Николай Инодин

Zαδница Василиска

Если вы решили, что наступила полная задница, вы ошибаетесь. Когда она придёт, решать будете не вы.

© Николай Инодин, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2019

Пролог

Отправляться в путь под дождём – добрая примета, но в мокрой толпе улетающих нет радостных лиц. Совсем. Обречённо втягивается она по ребристым языкам аппарелей в распахнутые створки грузовых люков орбитальных челноков, истрёпанных до потери товарного вида. Кажется, огромные инопланетные монстры, с комфортом расположившиеся на оплавленном покрытии космодрома, пожирают сотни, тысячи загипнотизированных ими людей. Серая человеческая масса неторопливо, но безостановочно движется вперёд. Даже дети здесь угрюмы, молчаливы и малоподвижны. Что ещё бросается в глаза – малое количество багажа, несмотря на то что большинство пассажиров явно отбывают семьями. Одна-две роботизированные тележки на несколько человек, причём не самые большие.

Исключения есть. Вот прямо к трапу упавшего сквозь низкие облака белого капитанского катера, цокая каблуками модных туфель, бежит от элегантного лимузина хорошо одетая дама весьма аппетитных очертаний. За дамой торопятся, как в древней басне, диван, чемодан, саквояж, корзина, картина, картонка… Только домашнего питомца у женщины нет. На другом краю поля из длинного мобиля слуги перебрасывают к трапу не столь изысканного, но более крупного катера, стянутые силовыми ремнями кофры, основательные и капитальные, как внутрисистемные каботажники. На работников покрикивает важный господин в богатом костюме. Порыв ветра, поднятый близким взлётом очередного челнока, срывает с барина шляпу, и дождевые капли начинают колотить по его обширной лысине. Толстяк порывается ловить головной убор, затем машет рукой и, сутулясь, семенит к трапу, держась за кормой последнего кофра.

Исключения лишь подчёркивают очевидную безликость и потёртость основной массы уезжающих. Их вид и поведение кричат о большом опыте подобных погрузок. За последние годы эти люди стали профессионалами эвакуаций, даже внешне подстраиваясь под тесноту и однообразие корабельных помещений.

Вот только сегодняшняя эвакуация не просто очередная. Она последняя. С серой поверхности космопортов северного материка окраинной планеты ещё вчера могучей империи эвакуируются последние её граждане. Уходят люди, отказавшиеся признавать выписанный врагами диагноз окончательным. Осмелившиеся оспорить его с оружием в руках. Их семьи, друзья и единомышленники. Прежде хватало и шлака – тех, из-за кого и случилась в державе политическая катастрофа, но шлак, как и дерьмо, обладает высокой плавучестью. Эти отходы имперской жизнедеятельности в большинстве своём давно осели на планетах так называемых союзников и теперь старательно поливают Родину грязью в многочисленных выступлениях и интервью.

Исход защитников планета оплакивает, не жалея дождевой влаги.

Наполнившись, челноки стартуют, почти сразу скрываясь в серой непроглядности туч, на их место опускаются новые, и ползут, ползут по мокрому бетону кажущиеся бесконечными серые змеи, составленные из человеческих тел.

К вечеру эвакуация гражданских завершилась. К трапам шаттлов небольшими, хорошо организованными группами начали прибывать военные грузовозы – измятые, с многочисленными пробоинами в бортах.

Из кузовов сыплются бойцы, на которых невозможно найти два одинаковых комплекта экипировки. Очевидно, что о регулярном централизованном обеспечении эта армия забыла уже давно. Повреждённое и разбитое снаряжение воин восстанавливает, снимая и подгоняя трофеи, не брезгуя частями комплектов убитых товарищей.

Грузовики скрываются в шаттлах, бойцы спешно занимают оборону на подступах к лётному полю. Быстро, уверенно, без суеты. Сказывается многолетний боевой опыт. Каждый такой ветеран в бою справится с десятком противников, вот только в последние годы противник имел стократное превосходство в силах.

Грохот канонады постоянно приближается. В сумерках на краю лётного поля занимает позиции артиллерия – немногочисленные лаунчеры, разрядники и баллистические метатели. Какое-то время вся эта машинерия лупит за горизонт с максимальной скорострельностью, опорожняя кассеты, конвейеры и бункеры боекомплекта. Перезаряжается и вновь лупит на расплав стволов, прогар пусковых и износ соленоидов, после чего расчёты, не теряя ни секунды, сворачивают комплексы в походное положение и в небо взмывает очередной табун орбитальных челноков.

Там, куда вёлся огонь, ещё долго пылает зарево пожаров и объёмных взрывов. Очевидно, артиллеристы не только ставили огневой заслон, отход последних защитников обеспечили массированным дистанционным минированием территории.

Уже в темноте к последней партии шаттлов вышли немногочисленные шагающие танки и боевые транспортёры. Следом за бронёй к аппарелям метнулись тени бойцов, державших периметр. После них на космодроме остался только дождь. Дождь и мёртвые, выпотрошенные коробки портовых сооружений.

Остатки имперского флота на окололунной орбите. Жалкое зрелище, по мнению офицеров, собравшихся в рубке единственного линейного корабля. Полторы сотни вымпелов… смешно. Это именно остатки – большей частью устаревшая рухлядь. Посуда, ещё способная на межзвёздный перелёт, но… боевую ценность представляют лишь флагман и четвёрка эсминцев более или менее недавней постройки. Остальные пугают скорее названиями, чем реальной огневой мощью. Ничего, для перевозки людей эта самая мощь не нужна, несколько прыжков старьё ещё выдержит. Впрочем, у врага нет и того. Если бы не предательство… Адмирал бессильно сжимает кулаки.

Трёхмерное изображение тактического экрана отражает приближение очередной волны орбитальных челноков. Последние защитники Алькарны через час втиснутся в переполненные трюмы его кораблей. Всё. Империи больше нет. Есть горстка изгнанников, плохо представляющих, что делать им, проигравшим пятилетнюю гражданскую войну.

– Прошу высказываться, господа. Вы первый, Оскар Олегович.

Молодой лейтенант, ещё месяц назад носивший мичманские нашивки, нервничает и волнуется.

– Зелёные не могут держать на планете такую массу войск постоянно, господа. Рано или поздно большая часть будет вывезена на планеты центрального сектора. Полагаю необходимым изобразить окончательную эвакуацию, дождаться ослабления противника и внезапным ударом освободить планету.

Лейтенант замолкает, на экране конференции его сменяет другой командир.

– Я поддерживаю мнение командира «Альбатроса», господин контр-адмирал.

Командующий сидит, ничем не выдавая отношения к сказанному.

– Я полагаю, что эскадра в первую очередь должна доставить гражданских лиц на ближайшую планету союзников, избавиться от большей части небоевых судов, восстановить боеспособность и после этого предпринять контратаку.

Мнения капитанов, различаясь в деталях, совпадают в одном. Все они собираются продолжать войну, даже если это будут пиратские рейды на коммуникации зелёных.

«Мальчишки. Некоторые поседели на мостиках боевых кораблей, но так и остались мальчишками. Впрочем, неудивительно. Шесть лет войны галактической, затем ещё пять гражданской мясорубки. Они просто не представляют, что война может быть окончена».

– Господа, я выслушал ваши мнения. Моё решение многим из вас может показаться трусливым и ошибочным, но пока флот находится под моим командованием, мы будем следовать именно ему.

Речь даётся адмиралу нелегко, на изувеченном рубцами от обширных ожогов лице появляются капли пота.

– Гражданская война проиграна. Обстоятельства оказались сильнее нас, господа. Как и почему это произошло, пусть разбираются историки. Если в безнадёжных боях погибнут остатки тех, кто остался верен Империи, в будущем изменить ситуацию станет просто некому. Поэтому сейчас главной своей задачей я полагаю сберечь людей и обеспечить им возможность сохранить и укрепить идеи и традиции, в своё время позволившие создать величайшую космическую державу в этом секторе космоса. И тогда у нас появится возможность реванша. Слушайте боевой приказ, господа… По окончании эвакуации орбитальные транспортные средства, способные выдержать межзвёздный перелёт, закрепить на поверхности кораблей. Исключение – «Генерал Алексеев», «Алмаз», «Беспокойный», «Капитан Сайкин», «Дерзкий» и «Гневный». Эти корабли обеспечивают охрану конвоя. Признанные негодными челноки уничтожить…

Через три часа после объявления приказа эскадра трёхцветных начала сход с орбиты и перестроение для межзвёздного прыжка. Через сутки она покинула звёздную систему Алькарны.

Через несколько часов после выхода флота на струну, в командирском салоне флагмана начальник штаба обратился к разглядывающему трёхмерную карту галактического рукава командующему:

– Михаил Александрович, мне будет проще готовить закупки обеспечения, если я буду знать, куда вы планируете вести флот после стоянки на Бисурате.

– Вот сюда, Александр Иванович, – стилос командующего подсветил один из участков карты.

– Но ведь это… Задница Василиска!

– Так точно, Александр Иванович, она самая. Мы и без того, простите за выражение, оказались в жопе. Так пусть это будет жопа в квадрате. По крайней мере, там нас зелёным не достать. Да и не до нас им будет в ближайшие годы, смею вас заверить.

– Может быть, лучше договориться с теми же французами или бриттами, да и расположиться где-нибудь в их колониях?

Адмирал резко повернулся к своему начальнику штаба, указывая на один из боковых экранов:

– Думаете, после того, что они сделали здесь, у кого-то на этой эскадре осталась хоть капля доверия к этим тварям?

На экране появляется запись, до сих пор приводящая комфлота в бешенство. Окружённая сворой эсминцев в построении «сфера» плывёт над Алькарной эскадра линейных кораблей вчерашних союзников. Та самая, что под предлогом «вооружённого нейтралитета» прикрыла от кораблей Кедрова высаживающие десант транспорты зелёных. Двуличные твари.

– Нам хотя бы несколько лет передышки… Ненавижу.

Глава 1

Из позиции «лёжа»

Задница Василиска (группа звёздных систем на границе восьмого-б сектора Млечного Пути)

Это статья из Галапедии – свободной энциклопедии. Уровень достоверности не установлен.

Задница Василиска (интерлингв. Basiliskus Ass) – группа звёздных систем в газо-пылевом скоплении, расположенном в секторе 8-б Млечного Пути (пустынный сектор на стыке юго-восточных и юго-западных дубль-секторов галактики).

Географическое положение

Представляет собой группу из трёх относительно близкорасположенных звёздных систем, расположенных в плотной газо-пылевой туманности в стороне от ближайших звёздных скоплений. Включает в себя системы звёзд Альфа, Дельта и Зета Василиска. Ближе всего находится к британскому сектору, но прямой перелёт от основных освоенных систем затруднён крайне сложной навигационной обстановкой. Перелёт из кластера содружества испаноязычных систем проще, но значительно длиннее, обратный перелёт без дозаправки невозможен.

Подробную информацию о звёздных системах см. в соответствующих статьях.

Экономическая и политическая информация

В силу своего отдалённого расположения перечисленные системы практически не изучены, картографирование произведено автоматическими зондами. Пригодные к колонизациям планеты: Альфа Василиска – 2 (класс 1б), Дельта Василиска – 3 (класс 1в), Зета Василиска – 3 (класс 2б) и Зета Василиска – 5 (класс 3а).

Постоянное население отсутствует.

Дистанционное сканирование залежей высокоценного минерального либо биологического сырья не обнаружило.

Системы расположены вдалеке от торговых и пассажирских путей. Министерством колоний Британской империи колонизация признана нецелесообразной.

Секторы Галактики – условное деление галактики на секторы было проведено в период первоначальной космической экспансии человечества под эгидой Лиги Наций. Во избежание военных конфликтов Млечный Путь был разбит на участки, каждый из которых был закреплён за одной из желающих принять участие в освоении галактики стран. Угловые размеры участка имеют прямую зависимость от численности населения конкретной страны с учётом нескольких модификаторов (военная и промышленная мощь, плотность населения и т. д.). Участки, выделенные странам, чаще всего расположены по соседству с участками их соседей по планете (исключение – страны Балканского полуострова, Израиль, Судан и Эфиопия). Для удобства навигации впоследствии галактика была разделена на секторы, примерно равные по объёму. По традиции, секторы стали делить на западные, центральные, северные и восточные, в зависимости от того, какие страны колонизировали тот или иной участок.

* * *

Проклятый пионерный дрон очередной раз заскулил, вхолостую молотя буровой головкой в скальную породу, напоследок вмазал Аркадию по ушам визгом на особо высоких тонах и издох. Скотина. Теперь придётся экстрактором вытаскивать из канала капризного урода, ковыряться в его электронных потрохах, изыскивая причину слишком быстрого разряда батарей. Комплекс в это время будет стоять, увеличивая отставание от планового задания. Штрафное время на «Орле» привычно вычтут из тренировочного, соответственно увеличив часы на изучение матчасти. И совершенно зря, потому как устройство Г-девятого старший гардемарин Лобачевский и без того знает на двенадцать с плюсом.

Пилотный канал, прогрызенный в скале дроном, оказался совсем коротким, зонд эвакуатора не ушёл в него и до половины. Сдохший пионер был извлечён за десяток секунд – рутинная, насквозь привычная операция. Причиной стремительной разрядки батарей оказался не технический сбой, а встретившееся на пути гнездо крупнокристаллического корунда. Изношенный механизм тупо не справился с препятствием.

Аркадий бережно уложил тушку дрона в захваты зарядного гнезда, поднялся в пилотское кресло проходческого комплекса, пробежал пальцами по сенс-панели и взялся за джойстики управления комплексом. Гнездо крупных рубинов – редкая и очень удачная находка. Что оружейники, что энергетики с руками оторвут. Блоки плазменных горелок завертелись, принимая рабочее положение, и гардемарин толчком педали послал комплекс вперёд. Если на вашей улице опрокинулся грузовик с пивом, не время думать о причинах, пользоваться надо.

– Что нам базальт, что нам гранит? Плевать, что роторка фонит! – донёсся сквозь грохот двинувшегося вперёд агрегата звонкий юношеский голос. – Эх, так твою мать, работа́ть и работа́ть! – В такт гудению перегретой плазмы пелось в охотку. Жизнь-то налаживается!

Пройдя заданное расстояние, комплекс остановился и начал активно расширять канал, обходя ценное кристаллическое гнездо. Когда глыба с обнаруженным ресурсом нависла над освобождённым от камня пространством, Аркадий отвёл комплекс назад и вывалился из кабины. Тщательно осмотрел камень, с разных ракурсов аукнул породу портативным вибролокатором, определяя точное положение находки.

– Мы тебя по старинке, вручную! – заявил гардемарин, вытаскивая из креплений штурмовой вибротесак. Мессер старенький, с магнитной накачкой абразивной струны, зато надёжный, как лом, и совсем не прожорлив. Таким хоть брейся, хоть банки пустотного пайка потроши – режет чисто и без напряга. При бритье, конечно, сноровка нужна, но с опытом, говорят, приходит. Если выживешь.

Гранит им пластается без усилий. Аккуратными плитками валится под ноги. На идеально ровном, оплавленном полу штольни громоздится красно-розовая куча, мешая передвигаться. Увлечённый гардемарин не замечает, как в обрабатываемом массиве что-то начинает потрескивать. Азартно пластая камень, Лобачевский продолжает напевать «Песенку штрафника Васи». Сей пропитанный матерщиной гимн в Морском корпусе знает каждый. Наказание за что угодно для гардемаринов одно – наряд на работы. Так сказать, в рубку истребителя – через кабину копателя. Треск в камне сменился низкочастотным гудением, и в тот момент, когда довольный Аркадий с воплем «Без работы, без труда зарастёт совсем…», нанёс последний удар. Из рванувшейся в стороны трещины вырвался странный, пульсирующий свет. Аркадий попытался заслонить лицо левой рукой, но не смог поднять налившуюся даже не свинцом – ураном конечность. Теряя сознание, парень на голых рефлексах деактивировал тесак. Падая на спину, он всё-таки прошептал:

– Не жалея юных сил, всё равно пробьюсь туда…

Выступ скалы, рассыпаясь на фрагменты, тяжко рухнул вниз, до середины бедер засыпав ноги гардемарина, но Аркадий этого не почувствовал.

* * *

Напряжение в аудитории нарастает с каждой секундой. Стриженые головы гардемаринов поворачиваются за вышагивающим вдоль кафедры преподавателем, как подсолнухи за солнцем. Скрип позвонков не слышен, но явственно ощутим. Кажется, вот-вот вывалятся языки, и по испятнанной наскальной живописью поколений поверхности аудиторных столов застучат капли слюны.

«Цок-цок», – в такт сердцебиению гардемаринов выбивают по бронекерамике пола каблучки лакированных преподавательских туфелек. Гипнотизирует мальчишек движение волшебно длинных ножек, открытых форменной юбкой выше колен. А ведь сзади есть ещё и разрез! Дыхания учеников не слышно уже опасно долго. Форменный китель преподавателя застёгнут на все пуговицы, но разве такой бюст кителем скроешь? Стройная шея, очаровательное лицо, умело тронутое косметикой, уложенные в аккуратную, продуманную до локона и вроде бы даже строгую причёску, золотистые волосы.

– Ну-с, господа гардемарины, как уже объявил господин капитан первого ранга, я буду читать на вашем курсе теорию пространственных и подпространственных переходов. Не думаю, что кто-то из вас в самом деле способен понять физику процессов, но общее представление о предмете вы получите. Поднатаскаетесь в практике и сможете довести какую-нибудь лохань из одной системы в другую, не протаранив по дороге оба светила. С вас будет довольно и одного. Факультативно могу для интересующихся дать принципы построения энергоустановок кораблей классов от истребителя до тяжёлого крейсера включительно.

Преподаватель вздыхает, и аудитория издаёт неслышный стон.

– Вопросы есть?

Какие вопросы, они пожирают её глазами и не способны ни слышать, ни говорить. Все гардемарины, кроме одного. Тот, который с косичками, поднимает руку над головой:

– Госпожа инженер-капитан третьего ранга, позвольте вопрос?

– Да, конечно.

– Старший гардемарин Юсупова! Госпожа капитан-инженер третьего ранга, вчера гардемарин нашей роты при прокладке туннеля обнаружил несколько драгоценных камней. Говорят, что теперь он может купить себе астероид, обустроить по своему вкусу и валять дурака хоть до конца света. Но ведь природные камни грязнее синтетических?

Цок-цок. Такое чудо стоит рассмотреть поближе. Белокурая головка преподавателя чуть склоняется к левому плечу, дама оценивает оппонента. Кто-то в помещении сохранил не только способность к связной речи, но и умение задавать интересные вопросы?

Кап-три разглядывает гардемарина будто через оптику. Не прицельную, а ту, что отделяет окуляр микроскопа от предметного стекла.

– Видите ли, милая, – лёгкая, ласковая улыбка обитательницы небес расцветает на полных чувственных губах преподавателя, – природные камни ценятся не за оптические качества. Они сохраняют энергетическую проводимость, сформировавшуюся при прохождении исходным расплавом магматических каналов. К сожалению, воспроизвести этот процесс в лабораторных условиях человечество сегодня не в состоянии. Надеюсь, пока. Природные кристаллы, в первую очередь ювелирные разновидности корундов, незаменимы при создании управляющих контуров энергетических установок, особенно с изменяемым вектором потока. А найденные гардемарином Лобановским…

– Лобачевским, госпожа инженер-капитан третьего ранга, – вежливо поправляет гардемарин Юсупова.

– Да-да, конечно, – соглашается преподаватель. – Так вот, такие камни в других системах ранее не встречались. И обладают очень, очень высоким потенциалом. К тому же их довольно много. Ваше любопытство удовлетворено?

– Так точно, госпожа инженер-капитан третьего ранга! – отвечает хозяйка косичек. «Сука!» – добавляют её карие глаза.

В это время палубой ниже, а именно в центральном проходе жилого сектора вспомогательного крейсера «Орёл», учебного корабля Морского корпуса, выстроена публика помоложе. Из широких воротников форменных курток трогательно и беззащитно торчат тонкие шейки, топорщатся на остриженных наголо головах уши различной степени развешенности. Стоящий перед строем громила-морпех с механическим протезом вместо правой руки далеко не красавец, всё лицо в шрамах, но слушают его, как божественное откровение. Герой Лоховки, старший лейтенант Боборыкин-третий проводит с кадетами младшей роты занятие по физической подготовке.

– Господа кадеты, военному недостаточно быстро бегать. Это может любой, простите за выражение, спортсмен. Боец должен мчаться стремительно, но и этого мало, потому что соревнуется он с прицельным комплексом противника. Ну, правильно бегать я вас научу.

Часть кадетов после этого заявления выражает лицами осторожный энтузиазм. Большинство предпочитает выждать. Орлиным взором оглядев молодёжь, Боборыкин-третий скептически хмыкает и продолжает:

– И начнём мы, как и положено, со старта. Старт бойца не низкий и не высокий, господа. Старт настоящего воина всегда – из положения «лёжа». Потому как лучше залечь в начале сражения, чем полечь в его ходе! Шутка. А теперь немного практики, господа кадеты!

Старлей улыбается с обаянием голодного крокодила:

– Первая пара, на исходную – марш!

Говорят, раньше, до последней войны, умение безотказно попадать на койку медотсека почиталось у гардемаринов признаком лихости и качеством настоящего пустомана. Лёгкие были времена и легкомысленные. К сожалению, мало отличалось тогдашнее гардемаринское отношение к жизни от мировоззрения правящей в Империи братии. Все, считавшие себя элитой, жили, будто весёлый праздник им гарантирован пожизненно. Лёгкость бытия воспевали поэты «мельхиорового века», исповедовали «владыки мысли», окопавшиеся в уютных закрытых кондоминиумах ИСП (имперского союза писателей), со всех ракурсов демонстрировали повелители снов, обжившиеся на многочисленных голостудиях. (Бытовало мнение, что голофильм так называется исключительно по причине обилия в кадре обнажённой актёрской плоти.) В свободное от наслаждения лёгкостью бытия время вся эта братия мучилась от осознания его бессмысленности.

Доигрались, козлы. Большинству пришлось на своей шкуре попробовать, легко ли собирать выбитые зубы сломанными руками. Оказалось, что получивший прикладом импульсника между лопаток стихоплёт летит на землю по той же траектории, что и сапожник. Более или менее прилично устроились в Зелёной Республике только актриски из голостудий, но пахать им пришлось намного интенсивнее, причём без видеофиксации.

А те, в ком ещё уцелел стержень, позволивший когда-то предкам вывести нацию к звёздам и освоить десятки планет, научились ценить совсем другие качества.

Кроме Аркадия в кубрике никого нет. Тихонько бормочет где-то в недрах капсулы жизнеобеспечения неизвестный агрегат, что-то булькает, что-то попискивает. Подмигивают, отражаясь в матово-белых переборках отсека, огоньки вынесенного пульта управления. Не дают гардемарину сосредоточиться на боли, медленно разгрызающей ноги. Можно включить музыку, посмотреть фильм, развлекательный или учебный. Поиграть в игры – вся переборка напротив превратится в большой экран. Только ничего не хочется. Лобачевский часами тупо пялится в потолок. Однотонно и механически отвечает на вопросы врачей и совершенно не реагирует на провоцирующие действия среднего и младшего медперсонала. А ведь главврач посылал самых молодых и красивых.

То, что он любуется игрой цветов в реакторном отсеке корабля, Аркадий не рассказывает никому. Не то чтобы парень боялся прослыть лжецом. Гораздо опаснее для его будущего, если врачи рассказу поверят. Становиться лабораторной крысой высоколобых ему никак нельзя – семейная традиция велит мужчинам рода Лобачевских вести космические корабли от звезды к звезде, от планеты к планете. Менять традицию Аркадий не собирается.

В проёме распахнувшейся двери материализуется фигурка в стерильной салатовой накидке. Подходит, устраивается на откинувшееся сиденье, берёт за руку. Дёрнув головой, отправляет за спину каштановые косички.

– Привет.

– Привет.

– Я пришла.

– Да. Спасибо.

– Они говорят, ты теперь можешь купить себе астероид…

– Дурачьё.

– Да.

Военврач первого ранга, оторвавшись от лицезрения ползущих по экрану поверх изображения данных, поворачивается к дежурной медсестре.

– Передайте курсовому командиру, что эта девочка должна навещать раненого не реже одного раза в сутки. По корабельному времени.

Часом позже на обзорной палубе

военного транспорта «Якут»

– Михаил Александрович, всё-таки почему гардемаринов старших курсов в качестве наказания отправляют «на галеры»? Они у вас чуть ли не половину учебного времени проводят в кабинах проходческих комплексов. Первый несчастный случай уже есть, и можете быть уверены – остальные последуют, и в самом скором времени!

Доктор разгорячен, уверен в своей правоте и готов её отстаивать перед любым начальством.

– Эти мальчишки и девчонки – залог будущего нашей колонии. Впрочем, не будем врать самим себе – будущего нашей страны. А вы их просто гробите под землёй!

Капитан первого ранга Китицын, знаменитый морской волк, волею судеб оказавшийся начальником Морского корпуса, кивает, выслушивая эмоциональную речь своего главного эскулапа.

– Видите ли, Оскар Давыдович… впрочем, вы не можете видеть, точка зрения не позволяет. Маловат обзор, фигурально выражаясь.

Кап-раз покашливает в кулак, прочищая горло.

– У этих мальчиков и девочек, как вы выразились, есть одна общая проблема. Из-за гражданской войны они оказались лишены большей части практических занятий. Пять лет теории, разбавленной вахтами у вспомогательных механизмов, не способны заменить реальной практики пилотирования. И тренажёры не панацея, даже самые-самые, которых нам, кстати, брать неоткуда. Гардемаринам нужны моторные навыки, умноженные на реальные ощущения полёта. Они должны шкурой корабль чувствовать, от носа до кормы, каждую деталь, как собственный организм!

Тщательно ухоженный ирокез на голове доктора вызывающе топорщится:

– И чем же может помочь это круглосуточное ковыряние скал? Комбайн вместо истребителя… не понимаю! Вы бы ещё кайло им давали!

– Приобретением проходческих комплексов на Бисурате занимался я. Лично. И настоял на выборе именно агрегатов производства концерна Босх-Сименс дзю Сяова. Хотя у французов можно было найти модели дешевле и новее. Дело в том, что джойстики управления малыми космическими кораблями имперское министерство космического машиностроения содрало именно у них. Между прочим, ионные газовые горелки проходческого комплекса от маневровых двигателей наших кораблей отличаются только размером. Гардемарины получают необходимые в космосе навыки, даже не замечая того, что учатся. А наша колония – для страны мы слишком малы, Оскар Давыдович, – получает растущую базу технического обслуживания флота и экономит трудовые ресурсы. Впрочем, мы отвлеклись.

Снисходительная улыбка сползает с лица каперанга.

– Вы говорите, Лобачевский идёт на поправку?

– Если бы ему оторвало ноги, мы оказались бы бессильны. А так – восстановим. Не сразу, конечно, и чемпионом по бегу он уже не станет. Но будет способен передвигаться на своих двоих и вести вполне активный образ жизни.

Две недели спустя

Ангарная палуба лёгкого несущего крейсера «Алмаз» между вылетами истребителей суть помещение довольно тесное. Ничего не попишешь, в своё время корабль проектировался и строился как яхта с понтами для важного бизнесмена в погонах, хотя по документам проходил как лёгкий крейсер. Господин адмирал был большим любителем покруизить в малоосвоенных системах в сопровождении лучшей половины ансамбля песни и пляски состоявшего у него под командованием флота. А половина удовольствия от круиза это облёт планет и астероидов на скоростных комфортабельных катерах. Вот и отвели при постройке корабля изрядный кусок объёма под ангар для этих самых леталок.

Пузатый любитель путешествий за многочисленные злоупотребления ещё до Галактической попал-таки на ковёр к императору. Самодержец ласково попенял флотоводцу, укорил за недостойное поведение, но от службы всё-таки отставил. С сохранением наград, чинов и приличным пенсионом. «Алмазу» долгое время не могли найти применения. Крейсер? Даже не смешно. На эсминцах вооружение мощнее. Войсковой транспорт? С таким собственным весом возить горсть пехоты? Чаще всего корабль служил штабным кораблём, но и в этой роли был не слишком удобен. До тех пор, пока не появились системные истребители. И пусть в ангаре «Алмаза» помещаются всего четыре такие машины, боевую ценность корабля они увеличивают на порядок.

Ангар, просторный для прогулочных скорлупок, четыре ощетинившихся подвесками монстра забивают полностью. Места для обслуживающего персонала остаётся всего ничего.

Для прибывших на практику гардемаринов его нет совсем. Ожидая очереди для подъёма в кабину, им приходится сидеть на корточках. В пустотных скафандрах – то ещё удовольствие, но иначе нельзя. В примитивной конструкции «Алмаза» герметичные шлюзы для истребителей не предусмотрены. В ангаре крейсера вакуум по обе стороны наружного борта.

Аркадий проводит затянутой в перчатку рукой по броне крайней в ангаре машины, вспоминая…

«Г-9. Системный истребитель конструкции Григоровича. Глубокая модернизация предыдущей модели. По сравнению с Г-седьмым набрал пять с половиной тонн сухого веса, всего девяносто три с половиной тонны. Полный взлётный вес 149 тонн. Соотношение собственного веса и полезной нагрузки до настоящего времени лучшее в известном космосе.

Энергоустановка – синтезирующий реактор закрытого типа с обратной накачкой холодного типа.

Благодаря использованию эффекта Бодрова – Нестеренко, мощность основной двигательной установки удвоена по сравнению с прототипом. Тип установки – двойная разнесённая гравитационная колонна Пряничникова, тип НП98/74 бис. Форсажные камеры прямого типа, непрерывно/пульсирующие, с электромагнитным ускорением реактивной массы.

Экипаж – 1 человек.

Автономность – до 30 стандартных суток.

Встроенное вооружение – лазерная спарка НС 32×2, агрегатированная с двумя ЭМПУ КС 2,5-57.

Номенклатура подвесного вооружения – согласно спецификации.

Система защиты автоматическая, интеллектуальная – тип Штора-МУ. Включает в себя комплекс детекторов кругового обзора, две турели ЭМПУ 0,2-45, сеятель Град 52/24, комплекс «Туман» и блок РЭБ 0,725 «Трындычиха».

Рабочий клин (типовая конфигурация):

количество ведомых дронов – 12, в том числе тяжёлых ударных типа «Стриж» – 3 единицы, дальней зачистки типа «Оса» – 4 единицы, непосредственного прикрытия типа «Каракурт» – 5 единиц.

При необходимости конфигурация клина может быть изменена. Опция доступна при замене модуля управления на истребителе. ВНИМАНИЕ! Только на специально оборудованном стенде!

Скорость… Прицельно-навигационный комплекс, система управления оружием… Детекторный комплекс…

А пилотская кабина девятки! Машина обнимает пилота, как любящая женщина, крепко, но нежно. Это не коробка в несколько тысяч тонн массы покоя, пилотирование девятки это песнь души и счастье бытия. Перегрузки при маневрах позволяют ощутить себя живущим на полную катушку.

Перегрузки при маневрах…»

Закусив губу, Лобачевский тычет в корпус истребителя кулаком, поворачивается к машине спиной и твёрдой походкой направляется к ведущему в жилые отсеки шлюзу. Внешний скелет его модернизированного механиками Морского корпуса скафандра старательно демпфирует нагрузки, возникающие при движении.

«При восстановлении повреждённых нервных волокон нижних конечностей произошло их изменение неясной пока природы. Структура ткани изменена, последствия непредсказуемы. Кроме того, наблюдаются многочисленные нарушения структуры костей и суставов. В настоящее время ноги пациента функционируют нормально, если не считать болезненной чувствительности. Рекомендуется постоянное врачебное наблюдение. Противопоказаны любые физические нагрузки, превышающие стандартный уровень».

Последняя фраза эпикриза перечеркнула лётную карьеру гардемарина Лобачевского жирным красным крестом. Чертовы медики.

* * *

Мелкая рябь на поверхности воды засыпает окрестности целыми стаями солнечных зайчиков, заставляет морщиться, потому что отвернуться сейчас – потеря лица. Чёрт, слепит, будто лазерная ловушка. В ушах отдаётся полный официального участия голос начальника училища.

– Приказом командующего морскими силами старшему гардемарину Лобачевскому присваивается очередное воинское звание – мичман. Этим же приказом вы отправляетесь в бессрочный отпуск для поправки здоровья с сохранением половинного жалованья, причитающегося вам в соответствии со званием.

Китицын замолкает на секунду, затем нормальным голосом продолжает:

– Мне искренне жаль, Аркадий Лукич. Но обстоятельства…

– Я понимаю, господин капитан первого ранга. Флот и без меня обременён излишком офицеров. Заслуженных, с боевым опытом.

Начальник школы хлопает ладонью по столешнице и вдруг вскакивает на ноги:

– Что вы понимаете, мальчишка!

Но тут же остывает и берёт себя в руки.

– Извините, Аркадий. И давайте поговорим без чинов. Вы правы. На флоте действительно слишком много офицеров. Здоровых, пригодных к службе без ограничений. Вы уже думали, чем будете заниматься? Финансовые затруднения вам, насколько я знаю, не грозят?

– Не грозят. Ко мне уже обращались сотрудники строительного управления. Кресло и пульт управления проходческого комплекса мне предоставят в любой момент. Однако… – мичман рывком поворачивается к теперь уже бывшему командиру: – Михаил Александрович, я слышал, «Тюленя» списывают и собираются пустить на разборку?

– Да. Жаль, конечно, но корабль окончательно устарел. Практически полный износ энергетической установки. Новую взять негде, а так хоть вспомогательные механизмы используют.

Аркадий собирается, очевидно, окончательно приняв какое-то решение.

– Михаил Александрович, ведь субпространственники типа «Морж» не дают на разгоне и маневре перегрузки больше двух с половиной «же»?

– Два и четыре десятых для «Тюленя», – по памяти поправляет бывший командир.

– Помогите выкупить ветерана! – взмолился Лобачевский. – А реактор… Реактор восстановим! Я уже говорил на «Кронштадте», с теми кристаллами, что у меня остались…

– Не хотите уходить из космоса, – Китицын смотрит юноше в глаза. – В принципе, космические суда в частной собственности у нас уже есть. Но, быть может, подобрать какой-нибудь буксир?

Аркадий отрицательно качает головой:

– У старых буксиров просто смешной запас хода, – юноша улыбается. – А новый мне никто не продаст. Их и старые-то не продают.

– Убедили. Я постараюсь связаться с Беренсом при первой возможности. Вы же подробно изложите свою просьбу в письменном виде. Отдельным файлом – как собираетесь использовать выкупленный корабль. И да, за «Тюленя» – отдельное спасибо.

* * *

Когда-нибудь, когда планету достаточно обживут, здесь непременно появятся художники. Закон природы такой. Они появляются везде, где есть достаточное количество свободных материальных ресурсов, пригодных для обмена на художественные ценности. Неважно, что это – кусок мамонтятины, тёплая шкура, горсть гульденов или долларовый счёт…

Они появятся и с одухотворёнными лицами начнут наносить на полотна разноцветные кляксы, пытаясь их комбинацией передать удивительное ощущение, возникающее при виде салатовых волн, накатывающих на покрывающую пляж розовую гальку.

Аркадий улыбнулся своим мыслям и начал подниматься по склону. Чем дальше от берега, тем чаще среди гальки попадаются пятна лишайника и чахлые кустики травы. Специально почву на побережье не создавали, но растительность и здесь пытается отвоевать своё место под солнцем, пусть спектр местного светила и отличен от того самого, первого солнца.

Жилая зона начинается сразу за полосой галечного пляжа. Ничего похожего на колониальный архитектурный стиль – сборные жилые модули расставлены в соответствии с рассчитанным искусственным интеллектом планом. Максимальное количество на квадратный километр площади при соблюдении требований коммуникации и противопожарных мероприятий. Дома-коробки изначально похожи друг на друга едва ли не на молекулярном уровне. Это противно человеческой природе, отторгается ею, и вот уже на окнах одного модуля белеют вязаные кружевные занавески, а стену другого украшает корявое граффити, предупреждающее прохожих о том, что Петька – дурак. Нужный модуль Аркадий находит по невысокой ограде, состоящей из оболочек выработавших своё топливных сборок. На каждой бросается в глаза заботливо подкрашенный знак радиационной опасности. Юный мичман улыбается и нажимает кнопку выведенного к калитке коммуникатора.

– Нах… я занят! – приветливо отвечает устройство, но Аркадий знает волшебное слово.

– Пётр Васильевич, вам Михаил Александрович просил привет передать.

– Хм-м… – коммуникатор берёт паузу. – Привет оставь у калитки, мальчик, только поставь так, чтобы детишки не разбили. Впрочем, от которого из Александровичей привет?

– От Китицына.

Комм выключается, зато открывается входная дверь. Дверной проём напоминает раму с ростовым портретом. Изображённая личность имеет весьма примечательный вид. Хозяин модуля невысок, абсолютно сед, бороду бреет, зато носит огромные усы, свисающие почти до ворота старенькой застиранной тельняшки. Вторым предметом в костюме старика являются форменные корабельные шорты из не знающей сносу «шортовой кожи». Ноги кривые, заросшие густым чёрным волосом, обуты в шлёпанцы из того же практичного материала, явно бывшие собственностью морского министерства – набитые белой краской номера всё ещё хорошо различимы. На левом – 73, на правом – 112.

Рассмотрев Аркадия (молча), домовладелец поворачивается к нему спиной и, уже уходя, бросает через плечо:

– Ну, чего стоишь, заходи!

Жилище старого инженера внутри меньше всего похоже именно на жилище. Филиал старого корабельного кладбища, с явно выраженной специализацией на технологичных потрохах, берлога Франкенштейна от электроники. К последней ассоциации подталкивает то, что почти половина этого хлама, разбросанного и развешенного в самых неожиданных местах, продолжает гудеть, пищать и помаргивать. Над спальным местом хозяина, наводя на мысли о смирительной рубашке, висит тяжёлый даже на вид костюм высшей радиационной защиты.

Пётр Васильевич усаживается за стол, привычным жестом сгребая в сторону лупу, паяльник, раскуроченный наручный коммуникатор, треть буханки хлеба и пустую банку из-под белкового концентрата.

– Нечего по сторонам пялиться, юноша, не в музее. Колись, на кой чёрт тебе понадобились мои старые кости?

* * *

Бабья слободка, которую ещё называют вдовьей, стоит несколько на отшибе от собственно Кемп-тауна, ближе к горам. А нужный Аркадию модуль, если не врёт навигатор комма, стоит ещё дальше. К нему ведёт узкая, едва намеченная на каменистой поверхности, тропа. Модуль чист, как хирургический блок. Глаз невольно задерживается на мелочах – качели на заднем дворе, песочница с ограждением из каменных обломков, скамья у входной двери, архаичное устройство для сушки одежды – набор натянутых между столбами верёвок. Всё сделано из подручных материалов. Но для чего сушить одежду на улице? Сюда что, электричество не провели?

На звук шагов из-за модуля выглядывает ребёнок – мальчуган лет пяти от роду, белобрысый, коротко стриженный, в матросском костюмчике.

– Ма, это дядька какой-то!

За пацанёнком появляется молодая женщина, сразу понятно – мать. Те же некрупные черты лица, прямой нос, синие глаза, маленький рот. Только волосы у матери тёмно-русые. Свободная блузка, темная, до щиколоток, клетчатая юбка с ремнём. На ремне кобура с импульсником. Что-то незнакомое, наверно трофейное.

– Добрый день, – устало здоровается она. – Вы в самом деле к нам, молодой человек, или дорогу решили спросить?

Подколола, заметила включённый на комме навигатор.

– День добрый. Я ищу Елену Викторовну Туманскую. Это вы?

– Это я. И для чего же вам понадобилась Елена Туманская?

– Меня зовут Аркадий. Аркадий Лобачевский. Я хотел бы предложить вам работу.

Пока старшие представляются, мальчишка, бесцеремонный, как большинство детей в его возрасте, обходит мичмана, разглядывая со всех сторон. Затем картинно становится рядом с матерью, упирает руки в бока и интересуется:

– А ты не слишком молодой для подпоручика?

Мать гладит сына по голове:

– Сына, дядя не подпоручик, он флотский мичман. Иди пока, поиграй, нам с мичманом нужно поговорить.

Мальчишка убегает к расставленным в песочнице солдатикам.

– Присаживайтесь, Аркадий. Правда, не могу понять, для чего здесь столь молодому человеку могли понадобиться мои навыки.

– Елена Викторовна, мне в экипаж нужен геолог. Советовали обратиться к вам.

Туманская откидывается назад, прислоняется к стене модуля.

– Да-а, Аркадий. Вам удалось меня удивить. Но кто вам, если не секрет, подсказал?

Лобачевский разводит руками – какие, мол, секреты?

– Мне посоветовала вас найти капитан третьего ранга Егорова. Вроде вы с ней в одном университете работали.

Туманская проводит по лицу ладонями. Кисти рук у неё маленькие, ладошки узкие. Как она управлялась с тяжёлым снайперским комплексом?

– Забавно. Вы неординарный молодой человек. Найти бабу, которую большая часть наших знает как Ленку-дырокол, по рекомендации Гладкой Штучки, и предложить работу геолога… на кой чёрт вам понадобился личный геолог?

Глава 2

Упал-отжался!

– Левее, ещё левее и на два пинга дальше! Да, этот! Вполне себе перспективный!

После пары пробных вылетов стало ясно – если есть нужда в приличном заработке, ковырять астероиды стоит глубоко в потоке – с края всё вкусное собирают вояки. Старые миноносцы, хоть и не годятся для дальнего патруля, вполне способны десятком-другим дронов обшарить окраины потока, отметить лучшие куски и навести на них буксиры и разградители.

«Тюленю» приходится самому искать, самому арканить и тащить к орбитальным модулям годные обломки. По итогу заработанных учётных единиц, по привычке именуемых «колокольчиками», хватает на то, чтобы сводить концы с концами и не ставить корабль на прикол. Подпространственник, пусть и лишённый большей части вооружения, против буксиров – кто больше заработает, таская к заводам железно-никелевые болванки?

А недостающее оборудование на какие шиши заказывать прикажете? На места демонтированных палубных торпедных аппаратов просятся внешние грузовые отсеки или площадки для тяжёлых дронов. Только место имеется, а ставить туда нечего.

– Затык, однако, – буркнул Бэргэн Темирдяев и полез обратно в зарядное отделение. Если боеприпасов у комендора мало, они должны храниться в идеальном состоянии.

– Командир, мудрые мысли есть?

Мишка Шелихов всего на пару лет старше Лобачевского, нетерпелив и порывист. Правда, навоевался по самое «не могу» – дрался с зелёными в трёх мирах и остался жив. В тяжёлой пехоте это статус. Но здесь, на Заднице, воевать не с кем, и большая часть парней в своих усиленных бронескафах пашут обычными грузчиками и монтажниками. Как в песне: «Где робокары не пройдут и где ШТ не разместится…» Решил, что делать то же самое в пустоте будет интереснее, и вербанулся на «Тюленя». Идти назад ему очень, очень неохота – однополчане насмешками изведут.

– Есть, как не быть. Только с приличным шансом свернуть шею.

– Не вопрос. Ты только покажи, кому. Сделаем в лучшем виде, – мотает Мишка бритой наголо головой.

Аркадий пытается почесать затылок, ушибает пальцы о тыльную часть нейрошлема, но делает вид, что просто хотел разъём поправить.

– Елена Викторовна, вы с какого расстояния можете вкусный обломок отличить, из тех, что побольше?

– Если развести сканирующие дроны по максимальной базе, километров с пятидесяти. Без них – максимум на десять. По металлическим проявлениям дистанция утраивается. Что задумал?

Лобачевский выравнивает скорость «Тюленя» со скоростью потока астероидов и разворачивает командирское кресло, оказавшись лицом к свободным членам экипажа.

– Подпространственник может двигаться в подпространстве. В глубине потока встречаются места почти свободного вакуума. Вычисляем такую проплешину, рассчитываем маневр и ныряем. Если рассчитать верно, окажемся внутри потока и сможем выбирать куски по вкусу. Без конкуренции. Как вам идея?

– Аркадий, меня сын дома ждёт!

– Он у вас в воспиталке. Елена Викторовна, мы для начала отработаем маневр рядом с потоком. Как будто ныряем. И только если раз десять получится….

– Хрен с вами, Аркадий, уболтали. Давайте пробовать.

– Хе, – отзывается из машинного Хренов, – как в старые времена! Представь, что на «Гребин» заходишь!

– Не буду, – бурчит в ответ Лобачевский. – С Гребином вы тогда, Пётр Васильевич, налажали. Я лучше на «Инзюкту» зайду. Нам призовые нужны, без славы как-нибудь обойдёмся.

Устойчиво попадать в центр смоделированного навигационным компьютером объёма Аркадий начал попытки с двадцать восьмой. Рискнул нырнуть в реальный поток через сутки. После трёх десятков безошибочных маневров и ехидного запроса с болтающегося в тысяче километров «Звонкого». Голосом капитан-лейтенанта Максимовича миноносец поинтересовался – с чего это молодёжь на экранах так и мелькает? Не нужна ли помощь?

– Отрабатываю маневр уклонения от миноносца противника, – признался Аркадий, перепроверил расчёты, ввёл данные и утопил клавишу ввода.

– Получилось, однако, – невозмутимо объявил Бэргэн, обшаривая прицельным устройством нависшие над «Тюленем» астероиды.

Энергично помянула командирскую маму геолог, обнаружив ближайшую каменную глыбу в считанных метрах от правого борта.

– Таки чуть не угробил, п… – вовремя прикусила себе язык женщина. – Сдай влево помалу, или осевой по часовой на три, иначе дрон штатно не отойдёт.

Двадцать тонн мелкодисперсного углерода интендантское управление заглотило, как щука уклейку. Пожилой делопроизводитель аккуратно выписал расчётные документы, проверил, упал ли перевод на счёт получателя, повернулся к Аркадию и требовательно произнёс:

– Ещё.

«Тюлень» две недели метался между астероидным полем и орбитальными доками, пока при очередном всплытии не притёрся к небольшому, по счастью, астероиду. Помяли обшивку. Несильно.

– Хватит, – решил экипаж, и Аркадий приказал автопилоту возвращаться на орбиту Кемптауна. Путь, который Г-9 проходил за часы, «Тюлень» одолел за неделю.

– Ну, хоть так, – грустно вздохнул капитан грузового подпространственника и ласково погладил подлокотник старенького командирского кресла.

После акробатики в астероидных полях приводнить «Тюленя» рядом с ремонтным судном – это семечки. Смог бы и корабельный кот, существуй он в природе.

После посадки в корабле первыми умирают звуки. Вот только что он жил на полную катушку, жужжал, щёлкал, шипел и попискивал. Привычное ухо этого не воспринимает, опытный пустолаз насторожится, если в привычном звуковом фоне исчезнет какая-то нота. Но вот командир отключает гравицапу (никто не знает, когда и отчего к гравитационным колоннам кораблей прилипло это прозвище), корабль всем весом опускается в воду и начинает покачиваться на волне. Прощальная россыпь отбиваемых на клавиатуре команд, и по очереди уходят в спящий режим или выключаются корабельные устройства, системы и механизмы. С гудением опускаются заслонки реактора, убирая торсионные поля, в рабочей зоне затухает маленькая копия солнца. Тускнеют световые панели, корабль погружается в сумрачную дрёму. Зато резче и отчётливей становятся прочие звуки. Гулко отдаются шаги по коридору, а звук упавшего с пульта электронного ключа отдаётся в ушах пушечным выстрелом.

Шипение воздуха при разгерметизации, жужжание открывающегося люка, и экипаж начинает собирать вещи, на ходу обмениваясь информацией, где и что каждый собирается делать «на берегу».

– За Никиткой, конечно. А потом… потом домой, все планы завтра и только завтра. А вы, командир, куда? – Елена на ходу прихватывает собранные в хвост волосы зажимом.

– Я, пожалуй, на корабле останусь. Не в корпус же тащиться, в самом деле? Проветрюсь на берегу и назад.

– Тогда сейчас – с нами, – бесцеремонно подхватывает Аркадия под локоть Семён Плетнёв, второй абордажник «Тюленя». – Такой выход грех не обмыть! Провернём в «Тошниловке» как следует, потом можно и по делам разбегаться.

Отказываться нет ни повода, ни желания. Со сборами тоже никаких проблем – ввиду отсутствия выбора, идти нужно в форме. Не в корабельном же комбинезоне в кабак соваться. Там не поймут. Дикари-с.

На самом деле кабак в Кемп-тауне (не путать с названием планеты, там без дефиса) именовался «Арарат». Как ещё может называться заведение, хозяином которого является Вазген Айвазов? «Эребуни»? Не смешите мои тапочки, – сказал бы какой-нибудь господин с Новой Одессы, – кто тут знает за эти буни? А «Арарат» все пили, да.

Трёхмерная проекция великой горы украшала собой вывеску заведения. Вот только иначе чем «Тошниловка» в поселении кабак не звали. От слова «совсем».

Кормил Вазген теми же разносолами, которые приелись давно на армейских кухнях. А откуда взять другую еду? Не выросла ещё. Зато водочку господин Айвазов изготавливал самолично, по семейным якобы рецептам. На самом деле ресторатор просто смешивал спирт с ключевой водицей, добавляя сохранённые в бардаке эвакуации перец или лимонную цедру. Кому что по вкусу. Зато обстановка была самая что ни есть ресторанная. С белыми скатертями, чистой посудой и столовыми приборами из литой нержавейки. Ближе к вечеру между столиками начинал ходить пожилой скрипач Яша, за малую мзду исполняя музыкальные пожелания подвыпивших клиентов. Играя, Яша нежно держал кормилицу-скрипку и понимающе смотрел в лицо клиента. И иногда доставал-таки до души, выжимал слёзы из таких зубров, что казалось там не только души, там и сердца-то давно нет, один имплант с ядерной батарейкой.

По причине утреннего времени пустолазов с «Тюленя» хозяин встретил лично, принял дождевики, передал тётеньке гардеробщице.

– Какие номерки, дорогой, я ваши плащи в лицо знаю! Вы мне гость, самые лучшие места сажу, сам вижу, что на стол несут. Сейчас он подойдёт, – Вазген кивает на миловидную официантку, – заказ примет, всё красиво делаем, не умею иначе!

Сдав клиентов, хозяин растворяется в воздухе, материализовавшись где-то в районе кухни. Артист! Экипаж «Тюленя» рассаживается за столиком по старшинству, традиция. Отсутствие штатного геолога мужчин не расстраивает – и слава у Елены специфическая, и расслабляться после рейса лучше поначалу в чисто мужской компании. Принявшая заказ девица метнулась на кухню, вильнув тугим задом, но быстро вернулась, разбросав по столу корзиночки с хлебом, мисочки с овощным салатом, соевый сыр, пару сифонов с газировкой и водрузив в центр стола большой графин с водкой. Обычной, без вкусовых присадок.

– С вашего разрешения, командир, – берёт ёмкость за горло Хренов, – как старший по возрасту. Бэргэн, а тебе водку можно разве? У якутов иммунитета к алкоголю нет же?

– Лей, не бойся. Природного нет, я искусственным заправился. Ещё до галактической колонию нанитов подсадил, чтобы с катушек не срываться.

– Дорого, поди, обошлись? – интересуется Мишаня, перебрасывая себе в тарелку сырные ломтики.

– Две с половиной тысячи, как с куста, – видно, комендору не впервой отвечать на такие расспросы. – Командир, слово говори. Не пьянка, однако, мероприятие.

Аркадий поднял тяжёлую стеклянную рюмку, вгляделся в лица своих людей…

– За удачный вылет, и пусть другие будут не хуже!

После шумных посиделок в «Тошниловке», наполненных всеми этими «а в тот раз…» и «как сейчас помню…», царящая на корабле тишина прохладным компрессом ложится на больную голову. Поскрипывают швартовые концы, тихо плещут в борт набегающие волны. Здесь, в глубине залива, они мелкие и нестрашные. Корабль принял командира, будто живое существо – распахнул люк в ответ на поглаживание сенсорной пластины, принял в шкаф промокший дождевик, дохнув на сырую ткань теплом из вентиляционных отверстий, заботливо включал на его пути световые панели, освещая дорогу к капитанской каюте. Той каюты… чуть больше среднестатистического гроба, примерно с личную капсулу сабвея дальнего следования – Аркадий ездил на них с родителями, давно, ещё до войны. Обычно Лобачевский не позволял себе таких воспоминаний, а сейчас накатило – отец, мама, её руки… Ласковые, нежные, они так чудесно пахли…

– Тук-тук! Не помешаю? – у противоположной переборки стоит Елена, заглядывает в открытый каютный люк.

– Елена Викторовна? – удивляется Аркадий. – Вы же с Никитой…

– А-а… – устало машет рукой женщина, – у них в воспиталке карантин. Помахали друг дружке через стекло, поговорили по комму. Передала ему немного сластей, припёрлась домой и поняла, что без сына там совершенно нечем заняться. Собралась выпить с расстройства, но в одиночку противно. Составите женщине компанию?

Только сейчас Аркадий замечает, что Елена в цивильном платье. Наверное, не бог весть что, он в этом не разбирается, что-то чёрное, с длинными рукавами, но куцый подол открывает стройные ноги гораздо выше середины бёдер. И туфельки на каблуках, простые чёрные лодочки, однако оторвать взгляд от обтянутых чулками женских ног удаётся не сразу.

– Я вообще-то уже с ребятами… – мычит он, но попытка уклонения игнорируется.

– Пойдём, я в кают-компании уже всё приготовила.

Женщина поворачивается на каблуках и идёт по коридору. Мягкое покрытие не цокает под набойками. Аркадий вздыхает, выбирается из-за столика, выходит в коридор и останавливается как вкопанный. Запах! Он вспоминал его несколько минут тому. Мамины руки пахли точно так же. Лобачевский глубоко вдыхает и идёт следом за своим геологом.

Шершавый пластик стола с фиксаторами для столовых приборов и вазочка с фруктами сочетаются плохо. Впрочем, какая разница? В конце концов, самодельный ликёр из корабельных стаканов не страшен, если пил тёплую водку в корпусном сортире. Из мыльницы.

– Хорошо пошло, – Елена забрасывает в рот кусочек чего-то засахаренного из вазочки. – Ты не представляешь, сколько всякого дерьма пришлось женщине разгрести. Наливай ещё по одной, хочется расслабиться, в кои-то веки…

Всё-таки странные они, эти женщины. Не одну неделю провёл с ней на маленьком, в сущности, кораблике. Присмотрелись, притёрлись, приработались. Но вот она тронула лицо косметикой, подкрасила реснички, капелька алой помады – и перед тобой опять сидит незнакомка, вертит в тонких пальцах стакан, по стенке которого сползает капля желтоватого напитка. Аркадий со стыдом осознаёт, что почти не слушает члена экипажа, а просто разглядывает его. Собирает остатки воли в комок и вслушивается.

– Измывались надо мной, пока не надоело. Все четверо, да. Потом просто бросили то, что от меня осталось, и пошли искать новых приключений, уроды. Как-то очухалась, выползла из аудитории, выбралась из городка. Повезло – марковцы подобрали, их тогда бросили на наведение порядка. Выходили. Думали, я в госпитале работать буду. Ага, после всего. Нашлись добрые люди, помогли «Лютик» освоить. С тех пор как увижу бородатые хари знакомого облика, рука сама к спусковому тянется. Не одну сотню пришила, а не проходит.

Елена замечает пустой стакан в своей руке.

– А чего это мы не пьём? Наливай, командир!

Аккуратно, маленькими глоточками выпивает свою порцию лимонного напитка, ставит стакан на стол и наклоняется к собеседнику.

– Командир, а у тебя женщина есть?

Разглядывает залившую нежные щёки краску и довольно кивает.

– Понимаешь, Аркадий, я после того случая с мужиками не могу – крышу сносит. Паническая атака, и всё. Но организм бабий, он своего требует.

Елена встаёт, обходит стол и садится на него так, что обтянутые прозрачной тонкой тканью бёдра оказываются прямо перед лицом Лобачевского. Ласково проводит рукой по щеке, толком не знающей бритвы.

– Я тебя не боюсь. Давай попробуем?

Глаза Елены становятся большими, Аркадий больше ничего и не видит, кроме этих требующих и зовущих глаз. Губы, тёплые, упругие губы касаются его губ, и он окончательно теряет над собой контроль, руки помимо воли охватывают женские бёдра, гладят, тянут к себе, и женское тело – сильное, крепкое молодое тело, пьянящий запах которого кружит голову и срывает крышу, охотно подаётся ему навстречу.

Аркадий просыпается через несколько часов, разбуженный поцелуем.

– Я, пожалуй, пойду. Не дай бог, с утра нелёгкая принесёт кого-то из мужиков, начнут задавать всякие вопросы.

Елена уже одета и причёсана, следы застолья в кают-компании наверняка убраны на молекулярном уровне. Необыкновенно обстоятельная женщина.

– Придумают больше, чем было, приврут с три короба, я вас, самцов, знаю.

Уже в коридоре она оборачивается:

– Ты был неутомим, командир. Спасибо, – улыбается какой-то очень доброй улыбкой и поднимается по лесенке, скрываясь из виду.

– Ноги у неё великолепные, – вздыхает Аркадий и снова откидывается на подушку. – Я подумаю об этом завтра. А теперь спать, просто спать.

Через неделю отдохнувший экипаж занял перед стартом места по штатному расписанию. В предстартовой суете Елена нашла момент и шепнула:

– Не переживай, замуж я проситься не буду. Но если что – мне понравилось.

Долги уплачены, корабль обслужен, впереди месяц автономки. Что ещё пустотнику надо? Аркадий опускает пальцы на подсвеченную клавиатуру пульта, с пулемётной скоростью вбивая в покладистый корабельный мозг очередную россыпь команд.

Жить – хорошо.

Глава 3

Кто в теремочке живёт?

Перегрузка мелкого порошка в невесомости достаточно простой процесс – вакуумный насос не требуется, этого самого вакуума вокруг в избытке. Немного избыточного давления в трюме, открываем клапан, длинное ш-ш-ших-х, и процесс закончен. Дежурное «Спасибо!» от оператора дока, которое через десяток стандартных минут подтверждается радостным монетным перезвоном из комма – очередной платёж получен. Седьмой рейс пятой автономки, рутинные операции, неплохо пополнившие счета экипажа и практически восстановившие платёжный баланс Лобачевского. Будто и не выкупал «Тюленя». Но – скучно. Заход на очередную полость в астероидном потоке, вычисление самых лакомых кусков, выход дронов, иногда высадка десантников. Добыча, бункеровка, выход к орбитальным докам. Чаще всего возится углерод – именно он нынче в большом дефиците. Ни торфяников, ни угольных залежей на планетах Задницы пока найти не удалось. Жечь биомассу дорого, а при её нынешнем дефиците это как топить печь ассигнациями. Над почвенным слоем все просто трясутся. А в марширующих по орбите в виде плотной кучи обломков остатках разрушившейся не столь давно планеты углерод встречается, причём пластами. Елена что-то объясняла про выпадение на океаническое дно, накопление, там ещё плиты какие-то дрейфовали. Лобачевский особо не вникал, есть, и ладно. Попадается не так чтобы часто, но у Аркадия на него нюх. В отсутствие углерода приходится брать руды. С рудой возни больше, износ дронов выше, зато встречается большими массивами, можно долбануть по проявлению лазерами, фрагментировать на приемлемые по размеру обломки.

Короче, рутина и однообразие. Приелось за полгода. Деньги, они, конечно, хороши, но в Новороссии на них особо ничего не купишь. Военный коммунизм, как ни противно это звучит. Только что питание богаче, чем в среднем по стране. У «Тюленя» теперь даже собственный тепличный комплекс имеется, с разобранного на металл ветхого транспорта. Выцыганили у ремонтников, в счёт оплаты. Небольшой, но свежая зелень есть всегда. Смонтировали его рядом с Елениным модулем, запустили и отдали на откуп жёнам Бэргэна и абордажников. А где корм, там и мясо. Не каждый новоросич может время от времени баловать себя настоящей яичницей или жареной крольчатиной. Оно, конечно, хорошо, и старики довольны, только со скукой-то что делать?

– Командир, ты вот по космосу ловко «Тюленя» гоняешь, хоть и не так чтобы быстро. А в соседнюю систему прыгнуть слабо? – хитрый Шелихов рожу держит кирпичом, типа «уже и спросить нельзя»?

– Прыгнуть-то я могу, и «Тюлень» наш тоже, а смысл?

– Так интересно же! – Мишка показное спокойствие теряет и ёрзает нетерпеливо. – На Альфе наших практически нет – «Страж» болтается над Таити, пяток очкариков на корыте ещё меньше нашего таскается по системе. Может, там тоже чего вкусного имеется, а мы ни уха, ни рыла.

– Мишка, а кто деньгу будет зарабатывать, пока мы любопытство тешить станем? – привлечённый разговором Хренов вылез из своего отсека и встал за спиной у Шелихова.

– Может, там ещё выгодней выйдет? Прошлый раз в «Арарате» парни с «Жаркого» зависали, я их поспрашивал маленько. Там, между прочим, тоже каменюки стаей по орбите носятся. Будто кто-то в каждой системе по планете на запчасти разобрал, причём недавно совсем. Разок смотаемся, Викторовна свои агрегаты погоняет, может, там ещё выгоднее по обломкам шарить? А?

Не вставая, разворачивается вместе с креслом Елена:

– Знаете, Аркадий, а ведь я тоже не прочь посмотреть на тамошние края. Иначе мы здесь мхом зарастать начнём.

– Дык, приводы в порядке, можем и дальше прыгнуть, если желание появится, – неожиданно для капитана поддерживает идею Хренов.

– Я подумаю, – ворчит Лобачевский, хотя ёжику понятно – прыжок в систему Альфы состоится обязательно.

Когда взволнованный переходом из одной физики в другую организм приходит в себя и все органы его наконец находят свои законные места относительно друг друга, первый взгляд, как обычно, бросается на обзорный экран. Смотреть там особенно не на что, в лучшем случае можно разглядеть сверкающее зёрнышко местного светила. Если, конечно, точка выхода находится рядом со звёздной системой. Впрочем, вздрюченный не одним поколением программистов компьютер корабля выводит на экран и то, что реально с такого расстояния не видно – планеты, заслуживающие внимания объекты поменьше и их скопления, бледные овалы их орбит, а также присутствующие в доступном пространстве корабли.

Динамики в рубке оживают, озвучивая появившийся на экране текст:

– Говорит канонерская лодка «Страж», капитан второго ранга Люби. Назовите себя!

– Частное судно «Тюлень», порт приписки Кемптаун, капитан и владелец мичман запаса Лобачевский. Цель прибытия в систему – изучение местных достопримечательностей и поиск ресурсов.

В голосе командира канонерки слышится тщательно скрываемая насмешка:

– На Таити посадка запрещена, в остальном желаю успехов, мичман. Будет скучно – заходите в гости.

Плетнёв задумчиво смотрит на зелёную искру, отображающую положение «Стража» в системе.

– Тоскливо им тут, наверное.

Елена, не отрываясь от тестирования поискового оборудования, бросает:

– Их здесь каждый месяц меняют, это нормальный крейсер у нас один, канонерок хватает. Вдова их бывшего боцмана с семейством у меня в соседях обитает, просветила. Командир, с какого края начнём?

Сколько волка ни корми, всё равно до слона ему, как до Москвы раком. Покрутившись возле небольших здешних планет, «Тюлень», один чёрт, присоседился к куче битых булыжников, по привычке летящих по общей траектории. По расчётам планета, разобранная на детали, была малость больше основного стандарта, то есть была крупнее Таити раза в полтора. От звезды, правда, болталась далековато, уже за пределами «жилой зоны». О том, кто, как и для чего раздолбал в системах Задницы пару планет, экипаж подпространственника рассуждал частенько, но без особого азарта – никакой практической ценности обсуждение не имело. Просто трепались, коротая время.

– Командир, давай немного продвинемся, здесь ничего интересного не вижу, – Елена, проверяя себя, ещё раз прогнала полученные с дронов сигналы через аналитический блок и не сразу обратила внимание на необычное поведение Лобачевского. Аркадий толчками продвигал «Тюленя» к какой-то конкретной цели, но как? Закрыв глаза, он вроде бы вглядывался во что-то впереди, потом смотрел на навигационный экран, пытаясь согласовать видимую картину – с чем? Елена закрыла глаза, но кроме нескольких мутных цветных пятен ничего не увидела.

Лобачевский ещё несколько раз толчками продвинул корабль вдоль астероидного месива и подался вперёд. Подчиняясь его команде, один из видимых на экране каменных обломков по контуру очертился зелёным.

– Семён! Видишь эту штуку? Что о ней скажешь?

– Вижу, командир, – скрыть недоумение в голосе десантник даже не пробовал, – камень как камень, две тонны с хвостиком масса покоя, на грушу похож, летит чуть в стороне от основного потока.

– Семён, я тебя как старого сапёра спрашиваю, похоже это на мину?

– Да чтоб мне повылазило, командир, камень как камень.

Семёна поддержала геолог:

– Аркадий, по данным сканирования структура обломка однородная, никакой активности в любом из диапазонов.

Лобачевский снова закрывает глаза, «вглядываясь» в летящий в полутора километрах от него объект, после чего откидывается на спинку кресла и трёт лицо ладонями.

– Ставлю «Тюленя» против портовой шаланды, в толстом конце этого булыжника имеется вполне рабочий реактор. Будем брать?

– Да ну… – недоверчиво тянет Плетнёв.

– Не да ну, а ну да. Можешь не верить, но я активные реакторы с некоторых пор вижу издалека. Как огонь ночью. Неостывшие тоже, но только если рядом. И даже остывшие. Если в упор. Я спросил – будем брать или сдадим коллегам с канонерки?

Не выдержал Мишка:

– Командир, а если он опанёт?

– Свалим. В подпространство. Семён, с тебя анализ возможных сюрпризов и способы противодействия. Времени – час. Потом снаряжаем малый дрон, программируем и запускаем. Я ныряю на час, потом выныриваю, и смотрим, что получилось. Другие предложения есть? Да, реактор британского типа, на миноносцах типа «Прочный» похожие, от «Ярроу Старшипс», но этот меньше примерно в три раза.

После продолжительных прений с помощью Петра Васильевича снаряжение и комплектацию дрона закончили минут за семьдесят. После чего «Тюлень» разогнался и начал отходить, сбросив автономник на половине его радиуса действия. Когда автомат подобрался к нужному астероиду, корпус подпространственника замерцал, смазался и бесследно исчез. Какое-то время взбаламученный вакуум бурлил и пенился в этом месте, но вскоре даже ряби на поверхности не осталось. Впрочем, многие ли способны разглядеть турбулентность в вакууме?

– Командир, а что там в физике пишут, какого хрена в подпространстве время тянется медленнее, чем в обычном? – Шелихов уже восемь раз проверил герметичность пустолазного бронескафандра и в пятый раз гнал тест систем жизнеобеспечения.

Ответил Хренов, небрежно ковыряя в ухе отвёрткой с датчиком гамма-излучения в рукоятке:

– Это, Миша, чтобы ты на дело выходил спокойным и уверенным в себе, а не нервным и дёрганым кандидатом на торжественные похороны. Не волнуйся, Миш, если эта хрень опанёт, когда «Тюлень» в обычное пространство вылезет, мы с тобой об этом не узнаем.

– Эт почему, дядя Петя?

– Дык, не успеем, Мишаня.

Михаил глубоко задумался о странной природе времени, и руки у него трястись перестали. Он даже не заметил, что Лобачевский запустил механизм фазового перехода, и серая муть на обзорных экранах сменилась чернотой обычного космоса.

Развернувшийся перед лицом Плетнёва экран покрылся рябью сообщений. Весёленькие светло-зелёные строчки, подчиняясь движениям пальцев Семёна, сортировались, увеличивались или уменьшались, сбрасывались во внутренние слои или всплывали в первый.

– Ну, – не выдержал Мишка.

– Раком нагну, – буркнул сапёр. – Не мешай, салага.

В рубке снова сгустилась тишина. Наконец Плетнёв свернул экран в узкую полоску и звонко щёлкнул пальцами.

– В общем так, капитан. Аппарат самопальный, собирался прямо здесь, можно сказать, на коленке. Так что устройство самое примитивное, реактор от какой-то вспомогательной системы, сенсорный комплекс и передатчик. Всё, кроме батарейки, в спящем режиме. Получит запрос, активируется, соберёт информацию о кораблях в системе, за половину тика сбросит пакет информации и снова отрубится. Самое дорогое в начинке – реактор. Остальной фарш тоже не копейки стоит, но батарейка на порядок мощнее, чем надо. Гадом буду, не купленный агрегат. И вся эта хрень здесь появилась позже, чем наш караван.

– Контрабанда? – вслух подумал Аркадий.

– Здесь? Кто потребитель, простейшие на Таити? – криво ухмыльнулся Хренов.

– Здесь тайник, а кто-то из наших может подбирать… – Глаза у Мишки горят, ему хочется шарить в астероидах, искать закладку.

– Успокойся, Миша, не летает сюда никто. К этим обломкам ещё даже местные очкарики не совались, я выясняла. – Туманская сцепила тонкие пальцы в замок, вывернула кисти и хрустнула суставами. – Скорее всего, кто-то обнаружил в астероидах приличный ресурс и тайком лазает на разработку. Что-то настолько ценное, что окупает рейс даже в небольших количествах.

– Почему в небольших?

– Потому что большой корабль канонерка засечёт наверняка. А вот маленький… Может быть, такой же, как наш.

– На переходе всё равно засекут, нас же засекли, – Плетнёв не спорит, он просто помогает разрабатывать версию.

Туманская отрицательно качает головой:

– Мы прыгнули прямо в систему, нас ждали, идентификатор Аркадий не выключал. А может, ещё и какой-то способ укрыться есть.

– Есть, как не быть, – ветеран подлёта Хренов сделал эффектную паузу. – Когда корабль с большей массой покоя уходит в прыжок или финиширует, под наведённым шумом можно проскользнуть незамеченным и мимо активного патруля. А дежурной канлодке сканеры запылить – как два пальца об асфальт. Похоже, маячок как раз для этого и нужен – предупредить хозяев о моменте смены станционера.

– Михалыч, паркуй дрона на место, – вздохнул Лобачевский. – Пойдём «Стражу» о находке докладывать.

– Может, всё-таки себе заберём? – Мишка в ситуацию, похоже, не въехал.

– Дурной у твоего папы сын, – констатировал Хренов. – С военморами желаешь навсегда отношения испортить? Нет? То-то.

– «Тюлень» вызывает «Страж», срочное сообщение, код оранжевый.

Щелчок по клавиатуре, и пакет информации уходит на канонерку.

Ответный пакет приходит через десять стандартных минут:

– Высылаю катер. Прошу репером обозначить место находки. Благодарю за помощь. – (Кодированная цифровая подпись командира канлодки.)

– Мавр сделал дело? Мавр, пошёл нафиг, – грустно констатировал Плетнёв и приступил к процессу проникновения в пустолазное снаряжение. Обслуживание дронов возможно только на палубе. Внутри «Тюленя» для этого тупо нет места.

На общем собрании экипажа единогласно, шестью голосами из шести, было принято решение – облазить за рейс как можно больше объектов, не отвлекаясь на сбор и складирование ресурсов. По результатам сделать вывод – а стоит ли здешняя овчинка межзвёздных прыжков в обе стороны. В результате сутки оказались до обидного похожи друг на друга, отличаясь координатами исследованных массивов и записями о находках в журнале. Бокситы, железная руда всех видов, медь в разных сочетаниях. Посчастливилось наткнуться на вполне симпатичное полиметаллическое образование, да ещё с высоким содержанием серебра. Впрочем, на суточном режиме экипажа ценность находок практически не сказывалась. В повседневной рутине бытия лишь несколько отдушин, позволяющих скрасить однообразие поиска. Это сон, завтрак, обед и ужин.

По причине скудости внутреннего объёма собственного биологического комплекса на «Тюлене» нет. Кухонный автомат вынужден работать с тем, что загружено в его резервуары перед полётом. Впрочем, по боевому расписанию экипаж подпространственника состоял из пятнадцати человек, шестерым запаса пищи и кислорода хватит суток на шестьдесят, и ещё аварийный запас останется.

К удивлению Туманской, основным оператором пищеблока оказалась не она, а Хренов. Васильевич засел на камбузе с первого вылета.

– По привычке, – пояснил он. – Я этим автоматом десять лет командовал и ещё год-другой пошаманю.

И ведь не соврал, наверняка без колдовства не обошлось. Из полезной, но довольно однообразной бурды, которой заряжались пищеблоки новороссийских кораблей, сделать не просто съедобную, но ещё и приятную на вкус еду, не имея сверхъестественных способностей? Нереально. А у Васильевича получалось.

Под лязг кухонных приборов, жужжание и потрескивание дозаторов, смесителей, формователей и что ещё есть у них там, звучит приятный баритон главного энергетика и механика корабля.

– Было это в школе средних технических специалистов. К концу первого года галактической кадры для военного флота начали собирать со всей империи – до ускоренных выпусков первого набора ещё надо было дотянуть, а кадровый голод начинал проявляться. Брали тогда всех желающих, у кого цивильная специальность позволяла, вкатывали курс гипнообучения, месяц практики, и отправляли служить на всякую мелочь – заградители, тральщики, военные транспорты и малые сторожевые суда. Наш «Тюлень» тогда встал на модернизацию прицельно-навигационного комплекса, и Китицын откомандировал меня в эту контору в качестве инструктора.

Из недр агрегата начинают появляться тарелки, наполненные приятными глазу и радующими обоняние блюдами. Руки ветерана дополняют их соусами и распределяют по столешнице, при этом Пётр Васильевич рассказа не прерывает.

– Как раз в этом наборе отчего-то было много парней из приграничного сектора. Разные попадались, но один выделялся особенно. Звали его Тарас, фамилию не помню, на «чук» заканчивалась. Очень Тарас любил говорить. Только правды, в её сухом и корявом виде, не переносил даже на понюх. И ведь никакой выгоды от своего привирания не имел и не собирался иметь. Но не мог иначе – вроде как жил в сказке, которую сам и придумывал. Горилка у них в селе была крепче ста градусов, а волки в горах с корову ростом. Сало они солили прямо на свиньях и с живых резали – мастер был заливать. А больше всего любил он про свой героизм рассказывать. Слушали мы, слушали, и начало нам надоедать. Пилоты у нас фронтовые были, восстанавливались после ранений. В общем, посадили Тараса в спарке на переднее место и повезли кататься. Прогнал его Мишка Нестеров через комплекс высшего пилотажа, а при заходе на посадку ещё и приперчил. Глиссада посадочная над краем горного хребта проходила, вот он впритирку к скалам и зашёл, а перед самыми вершинами опрокинул машину опорами к небу.

Васильевич вываливает в вазочку из хлебопечки пахучее содержимое, водружает на стол, садится на своё место и продолжает:

– Из кабины Тараса извлекали всем курсом, сам вылезти не смог. А когда пошёл, заметили, что ноги он как-то странно ставит. Кто-то из земляков не выдержал, спросил. Так тот Тарас повернулся к народу, стал, гордо подбоченясь, и заявил: «Так, обхезався. Тильки хто ще це дило до горы ногамы робыв?»

Посмеяться над очередной байкой успели, толком покушать – нет. Кают-компанию залил пульсирующий красный свет, и бортовой комп надтреснутым старушечьим голосом заявил:

– В системе обнаружен недружественный объект!

«Грозный», близнец недавно покинувшего систему «Стража», не отличался высокой скоростью хода. Зато обладал солидной для своей массы огневой мощью и соответствующей мощностью охладителей. Предупредительный выстрел пятнадцатисантиметрового лазера главного калибра прошёл в полукилометре от корпуса нарушителя. На предложение лечь в дрейф и обозначить принадлежность незваный гость ответил постановкой помех, отстрелом ловушек и маневром уклонения. Капитан надеялся продержаться пятнадцать стандартных минут для накопления энергии и сбежать из системы.

Зря.

Черноту космоса всколыхнула тройная вспышка, все датчики забил «шум перехода». Отрезая нарушителю пути к бегству, вывалились в обычное пространство «Страж» и миноносцы «Жаркий» и «Прочный», с ходу выстраивая классическую «коробочку».

Так и не назвавшийся нарушитель, сжигая запас топлива для форсажных камер под двойной тягой с ускорением начал сближаться с одним из миноносцев. Несмотря на это, корабли имперского флота ещё не били на поражение – «Жаркий» сбросил звено дронов ближнего боя, с миноносцев зачастили импульсы семидесятипятимиллиметровок.

– Заградогонь, однако! – прицельный комплекс даёт Бэргэну хорошо рассмотреть подробности.

– А посудина бундесовской постройки, между прочим. Боши даже атмосферники умудряются угловатыми делать, а уж у пустотных кораблей такой вид, будто их топором из бревна тесали! – Хренов тоже следит за экранами, «Тюлень» лежит в дрейфе и не отсвечивает. – Но это ничего не значит, остатки немецкого флота растащили союзнички, чтоб им ни дна, ни покрышки. И частникам хватило.

Укрытый аэрозольными облаками нарушитель сбросил навстречу тройке подходящих дронов десяток своих и врезал по миноносцу лазером изрядного калибра.

– Сантиметров пятнадцать, не меньше! – со знанием дела оценил Темирдяев. – На поражение бил, но маленько промазал.

Танцы кончились. С канлодок ударили главным калибром, оба миноносца перешли на боевые алгоритмы движения, окутались облаками дыма химических ускорителей стартующих тяжёлых торпед. Силовые поля нарушителя начали проседать под частыми попаданиями. Дроны «Жаркого» не пережили столкновения с автоматами противника, слились, со счётом три-один.

– Может уйти, – с сожалением заметил Хренов. – Ещё минут пять…

В корму противника одновременно вошли три импульса с канлодок. Редчайший случай, но и так бывает. Пробивший защиту импульс зацепил что-то в системе ориентации, поражённый корабль закувыркался в пространстве, теряя шансы на успешный прыжок. Его дроны и автоматы ближней защиты перехватили три четверти выпущенных миноносцами торпед, оба оставшихся «Лазурита» рванули на щитах, окончательно сорвав закрывавшее корабль силовое поле. Импульсы скорострелок с подошедших на дистанцию пистолетного выстрела миноносцев начали гасить установки противодесантной обороны противника.

– Всё, взяли голубчика, – довольно заметил Хренов.

– Если реактор не подорвёт, – Елена, висящая в коконе оператора установок кинжального огня, особым оптимизмом не отличалась.

– Не должны. Это не самураи, чтоб до последнего драться.

– Васильевич, приготовьтесь подать энергию на экраны, у нас гости, – шёпотом, чтобы не спугнуть, произнёс Аркадий.

– Кто? – тоже шёпотом спросил Бэргэн. – Не вижу!

– Семь часов тридцать две минуты, сорок две пятьдесят, дальше сто восемьдесят два. Два реактора, средней и малой мощности, половинная нагрузка, идёт в подпространстве.

– Однако движки не фонят, ничего не вижу, – Темирдяев командиру верить-то верит, но сомнения высказывает.

– По инерции идёт. Просто падает на звезду. Молодец, хорошо шифруется. Ас, но осторожный. Сейчас канонеркам не до него, миноносцам тем более, мог и активнее идти, а он бережётся. Когда наша куча его прикроет, отработает гравами, уравняет скорости, вынырнет и пойдёт к цели, на маневровых. Командир, ты записывай, потом учиться будем. – Хренов искренне восхищён действиями неизвестного коллеги.

– Записывать нечего, Васильевич, приборы его не видят.

– На бумажку записывай, буквами, дитя новейших технологий!

В это время дроны с кандлодок и «Прочного» добили последние оставшиеся автоматы неопознанного рейдера, и к кувыркающемуся кораблю на полном ходу устремились десантные катера. К тому времени, когда крадущийся подпространственник оказался в зоне возможного маневрирования и обнаружил себя несколькими импульсами гравитационных движителей, абордаж его напарника практически завершился – сцепившимся с противником катерам удалось погасить вращение, и к нейтрализованному кораблю нарушителей начали швартоваться миноносцы.

– Васильевич, а ведь он в точности по твоему плану работает, – Бэргэн наконец засёк противника приборами объективного контроля, и ему сразу полегчало.

– Там ветераны сидят, мальчики и девочки, и не факт, что это корыто демилитаризовано! Может, больших мальчиков наведём? – Хренов сосредоточен и спокоен, но считает своим долгом предупредить остальных.

– Поздно, батенька, – Елена без особой нужды проверяет боеспособность установок ближнего действия. – Пока канонерки подойдут, твои асы нас уже кончат.

– Ловим момент и бьём, пока не опомнятся. Мы их видим, они нас – нет. – Голос у Аркадия сорвался, «дал петуха», но никто из экипажа не обратил на это внимания.

Чужой вынырнул из подпространства в расчётной точке, его скорость практически совпала со скоростью астероидного массива. Капитан противника короткими включениями импульсных движков начал аккуратно разгонять корабль, одновременно сближаясь с потоком каменных глыб.

– Его цель в голове скопления, к бабке не ходи, – Плетнёв в боевом скафе тяжёлого пехотинца не помещается ни в одно кресло на «Тюлене», но это ему и не нужно. Абордажники в наружном отсеке обнимаются с дронами, готовясь к броску на чужую обшивку.

– Елена Викторовна, мы голову потока ещё плотно не изучали. Есть там серьёзные пустоты рядом с большими обломками?

– Есть. – На экране развернулась трёхмерная схема, показывая расположение самых крупных астероидов, и Аркадий лихорадочно погнал курсор от одного к другому.

– Нет, нет, этот тоже не подходит… Ага! – И юный командир без предупреждения послал «Тюлень» в подпространство.

– Что ты делаешь, сопляк? – не выдержал Хренов, но сделать ничего уже не мог.

– Мы должны его ждать в точке выхода. Бэргэн, приготовить якоря и по выходе сцепиться с астероидом прямо по курсу. Хренову – приготовить гравитационные захваты. Елена, не дай чужому стрелять, ясно?

Старый пустолаз грязно выругался, и в этот момент «Тюлень» вынырнул из подпространства впритирку к многокилометровой скале. Боком.

– Якоря! – срываясь на дискант, орёт Аркадий.

– Есть якоря!

И в этот момент совсем рядом, в паре сотен метров, появляется тёмный корпус противника.

– Елена, огонь! – это уже фальцетом.

Турельные лазеры и трёхлинейные рейлганы заливаются в истерике, снося с корпуса чужого корабля все выступы и выворачивая люки.

– Захват! – продолжает орать Аркадий, разворачивая «Тюленя» в наиболее выгодную позицию.

В это время в борту опомнившегося противника распахиваются ворота шлюза, но взвывают МГД-генераторы на установках Бэргэна и внутрь влетает очередь болванок из обеднённого урана. Вспышка, из люка вырывается пламя…

– Бэргэн! – Хренов уже активировал захваты, сцепляя корабли между собой.

– Я тридцать лет Бэргэн! – И снаряды главного калибра с хирургической точностью вспарывают обшивку вражеского корабля в районе охладителей.

– Десант пошёл!

На таком расстоянии дроны десантникам не нужны, хватает импульсных ранцевых движков. Опытный Плетнёв ведёт пару к развороченному внутренним взрывом ангару.

– Хренов, за старшего, Елена, следи за его вооружением! Бэргэн, надеваешь скаф и за мной! – Лобачевский, защёлкивая на ходу фиксаторы шлема, бежит к шлюзовой камере.

Убедившись, что командир и комендор благополучно добрались до вражеского корпуса, Пётр Васильевич включает приватный канал связи.

– Малолетний засранец, но ведь гений, мать его яти! Елена, если вернёмся, затрахай его до полусмерти, щенок это заслужил!

– Старый пердун, если сглазишь, я тебя грифом от штанги трахну! – Короткой очередью спаренных гауссовок Туманская перфорирует выдвинувшуюся из корпуса врага противоабордажную турель. – Вот еще, учитель нашёлся!

Обгоревшая поверхность вражеского корабля толкает в ступни. Приводы внешнего скелета принимают на себя нагрузку от столкновения, оберегая доставшийся от родителей, но сильно ослабленный природный. Подошвы «Гекко» прилипают к расчерченной на шестиугольники плитке, верная прога слегка подсвечивает на экране шлема наиболее доступные для проникновения места. Вокруг в принципе без приборов ни черта не разглядеть, темно, как у негра в… хижине. Так что спасибо инженерам и программистам за наше счастливое… Что-то меня несёт. Несёт меня лиса…

Спокойно, Аркадий, не истери. Парни круты, и чёрта с два у противника найдётся что-то, способное остановить ветерана императорской тяжёлой пехоты в штурмовой броне, но подпространственник не крейсер, там тесно. Могучим, но весьма габаритным десантам надо помочь.

Люки, шахты… не то. Вот, вскрытые снарядами охладители, это годится, в этом месте нас ждать не должны. Рукоять верного тесака мелко-мелко сотрясает руку. Внутренняя переборка не может удержать лезвие, способное строгать ломтями скалу. Из разреза врывается струя воздуха, толчок в грудь, потеря равновесия… Сквозь недорезанную стенку бьёт плазменный разряд. Мать, впритирку прошёл, повезло с воздухом. Взмах руки из-за плеча, это Бэргэн, догнал. Кинул в отверстие «Ежа». А вот нехрен потому что. Отодвинуться в сторону, двумя ударами дорезать переборку.

Остатки воздуха выносят вырезанный фрагмент в пустоту. «Вспышку» туда и ещё одного «Ежа». Прыжок внутрь, головой и руками вперёд, в полёте толкнуться от подвернувшегося трубопровода, сломать траекторию и рывком убраться за шкаф с какой-то аппаратурой. На полу отсека дикое месиво из человеческого тела. Страшнее, чем «Предчувствие гражданской войны в Испании». Пара «Ежей» так перекрутили единственного защитника, что целых крупных костей внутри скафа наверняка нет, тем более скаф технический, без брони. Не ждали, суки, не успели экипироваться. Встать в угол, взять на прицел люки в переборках. Хорошо, что наганов у меня два.

Что делает этот сумасшедший якут? А, молодец, он поймал вылетевший фрагмент и теперь латает сделанную мной пробоину. А воздух в отсек проходит, уже слышно шипение пломбиратора, заливающего пеной дыры в переборке.

Из раздробленного силовыми шнурами «Ежей» шлема слышны команды на немецком. Похоже, там сейчас не до нас, командир конкретно истерит. На нашей волне сплошной мат, но спокойный, даже весёлый.

Темирдяев давит из баллона тонкий шнур взрывчатки. Один овал, второй, впечатывает в массу детонаторы. Расходимся в стороны.

– Хоп!

Стекло шлема на мгновение чернеет, отсекая вспышки. Сам взрыв в разреженной атмосфере почти неощутим.

– Играю!

Бэргэн швыряет в отсек «Вспышку», я прыгаю внутрь вместе с ней. Удар в правое плечо, в левое колено, потом очередь уходит в сторону. Не пробили. Экран шлема светлеет. Получи, сука!

Вольфрамовая стрелка из нагана – не свинцовые шарики «Эрмы», за вражеским силуэтом на переборку плеснуло. Темирдяев, не входя в помещение, жжёт прыгнувшего мне за спину урода разрядом «Горыныча».

Перекошенное лицо за стеклом шлема, ненавидящий взгляд… Рожа смутно знакома. Бред, этого не может быть. Тесак отрубает немцу правую руку. Хлынувшую из обрубка кровь сразу пережимает система жизнеобеспечения, пенится герметик. Отбиваю наганом в сторону левую клешню врага и всаживаю тесак в живот, рассекая кишки и печень. Всё, не жилец.

Прыгаю дальше по коридору. Крик Бэргэна в наушниках, что-то большое и тёмное летит в лицо…

– Осторожнее, бегемот, боком давай! – Елена в ярости. – Васильич, помоги! Аккуратнее, мать вашу за ногу на четыре звезды, аккуратнее!

– Не рычи, не дома. Не сдох ещё, значит, будет жить. Не хрен было варежку разевать. Великий воин, бл… гантели головой ломает. Придурок!

– Осторожнее, сказала! – Туманская ловко и сноровисто выковыривает тело Лобачевского из боевого скафа, упаковывает в капсулу медблока. Почти не глядя лепит к бледной коже присоски датчиков диагноста, опускает крышку и активирует систему.

– Пленные есть? – поворачивается Хренов к Плетнёву. Гора брони в ответ брезгливо делает характерный жест кистью руки.

– Ну вы мясники, бл…

– Да торопились… – Штурмовик, качнув шлемом в сторону медблока, поясняет причину.

Хренов разводит руками – понимаю, мол, так спросил, на всякий случай.

– Семён, ты тут присмотри, я глянуть хочу, кому это мы сдуру вломили…

– Да иди, иди. Любуйся. – Семён отстёгивает правую перчатку и начинает избавляться от шлема. – Мы там даже и не испортили ничего. Почти.

Азарт стремительной, не оставляющей времени на размышление схватки сменяется апатией – слишком много потрачено энергии. Люди двигаются, как сонные мухи, на голых рефлексах выполняя самые необходимые действия.

Штурмовики медленно избавляются от тяжёлого снаряжения, так же медленно укладывают его детали на места хранения, подсоединяют к системам подзарядки.

Бэргэн и Елена, не снимая лёгких скафандров, проверяют состояние оружейных и прицельных комплексов, после чего якут, тихонько напевая под нос, принимается муштровать робота-уборщика, утилизирующего остатки несъеденного завтрака. Елена садится у медблока, бессмысленно уставившись на мигание индикаторных огней.

Агрегат звенит сигналом и сплёвывает на палубу реанимационную капсулу через тридцать одну минуту сорок семь секунд после включения. Аркадий выбирается из лечилки, внимательно осматривает голое своё тело, чешет справа под мышкой…

– Похоже, мы всё-таки победили… – вслух удивляется он.

Елена медленно встаёт и отвешивает ему сочную затрещину, после чего обнимает и страстно целует в губы.

– Козёл малолетний, – оторвавшись, шепчет женщина и снова впивается своими губами в губы Лобачевского.

Семён и Мишка, вдоволь налюбовавшись зрелищем, аккуратно отделяют геолога от капитана, помогают Аркадию добраться до каюты и одеться.

К тому времени, когда экипаж снова собирается в кают-компании, раздаётся короткое шипение шлюза, пропускающего во внутренний объём корабельного инженера.

Хренов необычно строг и подтянут. Сняв шлем, берёт его на сгиб левой руки, церемониальным шагом подходит к Аркадию, кладёт перед ним массивный, сверкающий белой эмалью орден и отдаёт честь. Выдыхает, расслабляется и долго, с наслаждением матерится.

– Вы понимаете, что мы сделали, а? Команда калек и моральных уродов, с сосунком в командирском кресле?

– Васильевич, не дури, в чём дело? – Плетнёву не хочется числиться ни калекой, ни моральным уродом. – Не тяни, старый хрен, выкладывай.

– Это… – пустотник кивает в сторону борта, – «У-157», понятно? А, что с вас, кочколазов, возьмёшь! Мы завалили Валентинера! Того самого!

– Васильевич, не может быть… То-то мне рожа показалась знакомой… – Лобачевский ошарашенно разглядывает трофейный орден, рыцарский крест с мечами.

Ветеран довольно щерится и кивает утвердительно:

– Мальчик, ты своим антикварным тесаком выпустил кишки капитану цур зее Максу Валентинеру. Тому самому, за уничтожение или поимку которого наши сраные союзнички два года назад обещали пять миллионов спейларов. И ещё – сегодня я назвал тебя малышом последний раз, господин мичман.

Торжественный момент портит Мишка: сгребает со стола орден, вертит его, разглядывая со всех сторон, только что не нюхает.

– Чё, правда, что ли? – Пробует на зуб, кривится недовольно: – Тьфу, не золото ни фига!

Первой начинает смеяться Туманская, за ней Темирдяев. Через пару секунд хохочут все, хлопая друг друга по плечам, сгибаясь от смеха, сползая со стульев, и не могут остановиться. Веселье прерывает, да и то не сразу, требовательное пиликанье комма.

– «Тюлень» слушает, капитан на связи, – отзывается Аркадий, одной рукой продолжая вытирать выступившие слёзы.

– Канлодка «Грозный», старший лейтенант Вирен. Нарушитель нейтрализован. Что у вас случилось?

Аркадий улыбается.

– Имел место скоротечный огневой контакт с кораблём-нарушителем. Нарушитель опознан как дальний подпространственник германской постройки класса У, тип 13. После огневого контакта противник захвачен десантной партией из членов нашего экипажа. В команде противника выживших нет. По предварительным данным подпространственником «У-157» командовал капитан цур зее Валентинер. Захваченный корабль имеет повреждения обшивки и ряда систем, самостоятельно выйти из скопления астероидов не может. Потерь и повреждений не имею.

Наблюдать, как изменяется во время короткого доклада лицо старшего лейтенанта Вирена, приятно.

– Мичман на излечении Лобачевский доклад окончил.

Командир канонерки на несколько мгновений зависает. Осознав услышанное, оживляется и транслирует очередное предложение:

– Предлагаю «Тюленю» выйти из скопления и принять помощь экипажа моего корабля.

– Благодарю, всю необходимую помощь нам уже оказал экипаж «Стража», – мило улыбается своему старшему собеседнику Лобачевский.

– Вот-вот, – ворчит за плечом неслышный Вирену Темирдяев. – Осиротевшее барахлишко мы и без вашей помощи усыновим.

Процесс присвоения собственности поверженных врагов называется сбор трофеев, и его крайне желательно не путать с мародёрством, так сказать, во избежание. Мало ли, вот так ляпнете, не подумав, и ваше собственное имущество перейдёт в трофейный разряд.

Экипажу «Тюленя» процедура трофеизации нажитого непосильным трудом знакома хорошо, в тонкостях и далеко не понаслышке. Командир, правда, подкачал, но опытным приватизаторам и подсказать ведь не грех, правда?

Пока Посохов и Мишка тщательно, не упуская ни одного закутка, зачищали отсек за отсеком, Аркадий, Елена и Хренов уговаривали корабельный раухер, склоняя его к сотрудничеству. Крутых хакеров среди них не было, но, к счастью, покойный Валентинер предпочитал биометрические параметры прочим способам кодирования. Путём ряда неаппетитных операций с телом покойного доступ к системам трофейного корабля всё-таки удалось получить. После этого ремонтные системы «Хенрики» принялись латать те её части, которые можно было хоть как-то восстановить. В отсеках повис запах контактной сварки, силиконовых смазок и быстросхватывающихся смесей от «Хенкель».

Список кладовых с перечнем содержимого значительно упростил работу десантников, оценивших наконец преимущества немецкого орднунга – если в кладовой номер три при шлюзовом отсеке числилось четыре штурмовых скафандра, именно там они и находились. Да что скафандры – расходные материалы для автоматических уборщиков находились именно в том боксе, на который указывала опись. Всё-таки молодцы немцы – в этом плане.

Но, как известно, все сразу счастливы быть не могут. В экипаже «Тюленя» страдал Бэргэн.

Бедный комендор мог часами сидеть без движения в коконе оператора вооружений или запереться в торпедном отсеке и разговаривать с «рыбками» пятидесятисантиметрового калибра. Он поглаживал и охлопывал их мощные туши, тестировал системы наведения и постановщики помех… и хрен его знает, не отвечали ли ему торпеды взаимностью.

Якут понимал, что корабль придётся отдать флоту, причём в боеспособном состоянии. Затрофеить можно только расходники, но звено боевых дронов уже нашло новый приют, потеснив геологоразведочные и добывающие аппараты «Тюленя». Бэргэн спёр бы и пару пусковых установок для тяжёлых ФАУ 23/12а7, и самих «рыбок», вместо родных, снятых с «Тюленя» при выводе из состава флота, но где их прятать? Увы, свой кораблик втрое меньше трофейного.

Снять пятнадцатисантиметровую гауссовку главного калибра, не сильно пострадавшую при атаке? Составить акт: «…разбита метким огнём, восстановлению не подлежит, утилизирована»? А где и с помощью какого оборудования её устанавливать и пристреливать? Муки Темирдяева были не хуже танталовых, но настоящими, не мифологическими. Реал суров.

Капитанская каюта на захваченном корабле тоже намного комфортнее, чем на «Тюлене». В ней даже персональный санузел имеется. И душ. Тесный, как смирительная рубашка, зато с наворотами.

Выбравшись из кабинки, Аркадий замирает, любуясь телом своей взрослой любовницы. Елена лежит на животе, и парень, будто впервые, разглядывает плавный изгиб спины, обманчивую хрупкость покатых плеч, немного тяжёлые, но вызывающее страстное желание бёдра рожавшей женщины, стройные ноги, ямочки по сторонам копчика…

Однако Елена не торопится отвечать на его ласки.

– Ты сегодня всё время о чём-то думаешь, – недовольно ворчит Лобачевский.

– Понимаешь, не могу понять, на кой чёрт немец лез именно в это место. Понял, что попытку проникновения засекли, большой корабль поимели, но всё равно крался…

– Да что-то у них спрятано в этом астероиде, – Аркадий пожимает плечами. Привычка, собеседница так и не соизволила повернуться, и его не видит. – Скорее всего, небольшое, но ценное. Я его так и просчитал – большой астероид, с хорошей удобной «полянкой» в глубине астероидного массива. Скорее всего, там много чего есть, тащил же он с собой транспорт. Когда понял, что вывезти всё не дадут, попробовал под шумок забрать что-то ценное, но сравнительно небольшое – на подпространственнике много не увезёшь. Ценное для него, для нас это может оказаться бесполезно.

Лобачевский отвлекается на напрягшиеся ягодицы Елены. Женщина поворачивается и целует его.

– Я уже говорила, что ты умный?

– Да.

– Тогда я повторюсь. Ты очень умный. И когда мы будем это искать?

– Когда с трофеями закончим.

Ноги женщины охватывают талию любовника.

– Начинай скорее…

Искать склад пиратствовавшего тевтона не пришлось. Пока Туманская вдохновляла командира на поиски, его обнаружил Темирдяев. Что характерно – не покидая трофейного корабля. На этот раз Бэргэн страдал от невозможности приватизировать трофейный орбитальный катер. Находясь, естественно, внутри этого катера. По старой привычке, оставшейся в людях ещё со времён охотников и собирателей, без дела не сидел, машинально открывая любые закрытые крышки, лючки и заслонки. Компактный прибор в исходном виде был коммуникатором «Телефункен», но хранился необычно – в маленьком непробиваемом кейсе, что намекало. После того как включённый прибор потребовал предъявить права пользования, процедуры с телом покойного хозяина пришлось повторить. Получив согласие на сотрудничество, аппарат подключили к раухеру катера. Все, наблюдавшие результат лично, несколько охренели. После отправки кодированного сигнала длиной в несколько сотен символов минут десять ничего не происходило, потом в одной из глубоких каверн на боку астероида замигало красным. На пятом мигании цвет сменился на зелёный, после чего каверна осветилась полностью, а на пилотском экране катера высветились цветные метки привода посадочной системы.

– Твою ж… – не сдержал восхищения немецкой основательностью Мишка.

На дне каверны медленно, как занавес в театре, расходились створки шлюза, в который свободно мог войти хороший эсминец.

Аркадий, не отрывая глаз от открывшейся картины, нащупал джойстики и самым малым ходом повёл катер к шлюзу.

Опущенный на приёмную платформу катер казался мошкой на ладони великана, тем не менее диафрагма входа медленно сдвинула лепестки. А внутренний шлюз не открылся. Система оповестила о выравнивании давления и предложила дальше топать ногами, подсветив дорожку и входной люк, украшенный бубликом штурвала ручного запирания кремальеры.

– Опапанечки, молодые люди, – тяжело вздохнув, выбрался из катера Хренов. – Наличие тут искусственной гравитации меня не удивляет, но заставляет предполагать.

– Чего предполагать-то? – голос Мишки, транслируемый динамиками боевого скафа, приобрёл этакий унитазный оттенок.

– Что обычным тайничком, Миша, здесь не обойдётся.

Аркадий выбрался из катера, уже привычно старясь не зацепиться за края люка выступами внешнего скелета. Ещё раз осмотрелся:

– Так, что тут у нас? За правой стеной, в глубине, приличных размеров реактор, холодный, между прочим. Питание комплекс получает от расположенного где-то внизу агрегата. Сложная система, использующая энергию ядерного распада. Геморройно по топливу, зато может долго находиться в режиме ожидания и быстро выходит на полную мощность. Похоже, тут целый город имеется.

Дождался, пока из катера выбралась Елена, и потопал по подсвеченной дорожке.

Приходилось ли вам видеть, как это – когда глаза разбегаются? А видеть людей, которые идут куда глаза глядят? Причём одновременно?

Вот и экипаж «Тюленя» не видел – некому было на них глядеть. А сами они были заняты.

Наверняка предусмотрительный немец начал готовить себе запасной аэродром задолго до окончания войны, комплекс в астероиде с любовью и немецкой основательностью строили не один год. А набивали награбленным добром ещё дольше. И то, и другое хозяйственные соотечественники Гёте и Шиллера не в белых перчатках делали – роботы стены в туннелях иероглифами не расписывают. Вряд ли «Холодный Макс» после завершения строительства отвёз пленных азиатов на родину, не та была особь. Валентинер если и слышал о гуманизме, наверняка считал его разновидностью тяжёлой болезни.

Впрочем, мелкие детали, вроде тех же иероглифов на стенке, обнаружились позже. Сразу за входным люком оказалось просторное помещение с указателями – жилой сектор, складской комплекс номер один, складской комплекс номер два, технический сектор. Между капитальными воротами, прикрывавшими склады, – выставка роботизированных погрузчиков и логистический терминал, наверняка выдранный с одного из коммерческих грузовозов.

Увидев надписи, Хренов сделал стойку, как хорошо натасканная легавая, повёл длинным хрящеватым носом, пошевелил усами и плавным, скользящим шагом старого пустотника двинулся к дверям, украшенным шестерёнкой поверх символа радиационной опасности.

Прочие дружно ломанулись смотреть склады.

Покойник числился третьим по результативности пустотником пятого рейха. В его послужном списке числились сотни уничтоженных или захваченных кораблей и судов. Только в список этот, судя по всему, включались не все трофеи. Вырезанные в породе склады тянулись на десятки и сотни метров, заканчиваясь проходами, которые вели в очередные склады. Проблема была одна – нехватка свободного места. Натаскать тысячи тонн имущества, машин и механизмов, аккуратно и педантично собранных немецкими пиратами, на одном, пусть и очень большом подпространственнике, было невозможно. Загадка разрешилась через пару часов, когда обалдевшие от найденного изобилия победители пиратов вышли к очередному шлюзу. Ещё один грузовой терминал, шеренга погрузчиков и два объёмных лихтера, тонн на сто пятьдесят каждый, приспособленные к округлым бортам подпространственника.

– Понял, Мишка? – ни с того ни с сего заявила Туманская. – А ты говоришь – Морган, Морган. Это тебе не пиастры. И даже не дублоны.

Дама сплюнула на пол, после чего длинно и затейливо выругалась.

– Дык… – всё, что смог ответить ей Шелихов, забывший поднять лицевую пластину шлема.

Когда Хренов известил о наличии на базе автоматизированного ремонтного дока, Аркадий только пожал плечами – эмоциональный пережор лишил способности удивляться и радоваться. Лобачевский просто завёл в док покоцанный трофей, на корпус которого тут же муравьями полезли ремонтные киберы.

На третий день после находки пиратской базы Аркадий оставил на ней большую часть экипажа и вдвоём с Хреновым отправился на «Тюлене» сначала к «Грозному», потом в столичную систему – сдаваться. Кусок оказался слишком жирным. Вооружение всех воевавших в галактической блоков, боеприпасы, продовольствие, машины и механизмы, медикаменты, ценное сырьё и горы ширпотреба – проще было перечислить то, чего не нашлось. Аркадий сутки не мог отойти от пары «раумфоккеров» восьмой модели. Созданные в ответ на российские системные истребители Григоровича, немецкие машины уступали им в автономности и мощи вооружения, но были маневреннее и самую чуточку быстрее. Плетнёв не вылезал со склада, отведённого под шагающие танки. Темирдяев… В общем, каждый нашёл себе склад мечты и основательно завис.

Жаба давила страшно, но людям Новороссии всё это было нужнее.

Через сутки «Тюлень» погасил скорость и начал спуск в атмосферу Кемптауна.

Глава 4

А мы тут плюшками балуемся…

На пристани играл духовой оркестр.

Да, в бухте Кемп-тауна уже построена пристань. И волноломы, и пирсы, и прочая лабуда, выглядящая внушительно, но без труда за месяц-другой сооружаемая одним-двумя роботизированными комплексами, был бы материал для отсыпки и наполнения. Этого добра хватало, надо же было вывозить куда-то вырезанную из горного массива породу! Так что акватория космопорта приобрела вполне цивилизованный вид, не хватало только отдельных стояночных бассейнов под тяжёлые и особо тяжёлые корабли.

У центрального пирса, с обоих его боков, по древней традиции увешанные флагами, застыли обтекаемые корпуса подпространственников. Небольшой пузатый «Тюлень», «украшенный» уродливыми утолщениями палубных грузовых отсеков с одной стороны, хищно-красивый, изящный корпус трофейного корабля – с другой. Флот принимал в боевой состав новую единицу.

Господин местоблюститель, по совместительству командующий флотом, произнес на церемонии проникновенную, вдохновенную и, что немаловажно, короткую речь. Помянул героические свершения предков, слегка погоревал об утерянной в бестолковщине гражданской войны воздушно-космической мощи, порадовался зубастости подрастающей смены и выразил уверенность, что при наличии такой смены восстановить утраченное будет несложно.

Все дружно кричали «ура!», причастные к процессу пустотники прикидывали цепочку карьерных перемещений, гражданские радовались халявному развлечению. Вновь назначенный капитан трофея подал госпоже адмиральше привязанную верёвкой бутылку шампанского. Женщина, осознавая важность момента, гордо произнесла:

– Нарекаю тебя «Касаткой», – после чего решительно размахнулась и обрушила стеклянный сосуд на металлокерамику корабельного корпуса. Под звон стекла и громкое ликование зрителей по носовой части «Касатки» растеклась шипучая субстанция, которой ушлые парни, готовившие церемонию, заменили изготовленное французскими виноделами пойло. Капитан проорал команду, экипаж встал по стойке смирно и красиво дёрнул головами. Под музыку древнего государственного гимна на смонтированном перед церемонией флагштоке развернулся и пополз вверх белый флаг с синим крестом.

– Церемонии, – тихонько пробормотал Лобачевский, но тем не менее сильнее сжал пальцы поднесённой к козырьку фуражки ладони. Как и прочие присутствовавшие, он почувствовал подъём духа.

Экипаж «Тюленя» короткой шеренгой стоял на покатой палубе своего судна, но выглядел не столь выигрышно, как команды боевых кораблей, затянутых в чёрно-белые мундиры. Все, кроме капитана и инженера в армейской форме. На Елене – китель цвета хаки, узкая того же цвета юбка до колен, коричневые лакированные туфельки на высокой шпильке и мятая фуражка без пружины – фирменный знак родного полка. Десантники стояли в чёрной с белыми кантами парадной форме своих частей, а Васильевич, в пику списавшему его когда-то с флота командующему, вырядился в найденную среди трофеев форму британского пилота без головного убора и знаков различия.

– Удобная, – пояснил он товарищам свой выбор, – карманов много.

А Бэргэн на церемонию не пошёл.

– Не люблю, – пояснил якут. – Воспоминания плохие.

Награды отличившимся в боях Кедров вручал без лишних свидетелей – присутствовали сами отличившиеся и несколько офицеров штаба. Аркадий получил новые погоны, ничего в сущности не менявшие в его положении, и орден Ушакова с мечами и бантом. Плюс нашивку за ранение в боевой обстановке. Экипаж тоже украсился орденами и медалями. В отличие от офицеров и матросов флота, люди Лобачевского главную награду получили заранее.

* * *

Рабочий кабинет Кедрова оказался невеликой такой комнаткой. Окно с видом на море, обширный стол, комфортное кресло для хозяина, несколько простых стульев для посетителей, и всё. Превращённая в трёхмерный экран стена не в счёт.

– Присаживайтесь, молодой человек, – адмирал указал Аркадию на один из стульев. – Вы нынче вроде как не в рядах, тянуться и щёлкать каблуками не стоит.

Загодя предупреждённый службой охраны, Лобачевский на приватную беседу явился в цивильном.

– Для начала – громадное вам спасибо, юноша. Я слыхал, ваша везучесть в стенах Корпуса становится легендарной. Молодёжь, как всегда, склонна к преувеличениям… – Адмирал взглянул Лобачевскому в глаза и улыбнулся. – И забывает о том, что удачным случаем нужно суметь воспользоваться. Чаю хотите? Рекомендую. Моя супруга заваривает, по собственным рецептам.

Не ожидавший такого предложения Аркадий машинально кивнул, и через минуту перед каждым стояло по большой фаянсовой кружке крепчайшего напитка. Кедров с наслаждением втянул ноздрями ароматный пар, отхлебнул обжигающе горячего питья, поставил кружку на блюдце и заговорщицки ухмыльнулся. Потрясённому Лобачевскому показалось, что даже ухоженная адмиральская борода при этом как-то съехала набок.

– Признавайтесь, тяжело было, когда решили про находку объявить?

Аркадий закивал головой, тоже хлебнул из кружки, и ему сразу стало как-то легко. Великий адмирал оказался своим человеком, понятным и понимающим.

– Сначала была мыслишка промолчать. Потом, когда дошло, сколько там всего… Это же запредельно оказалось, такие горы… Такую массу барахла даже не представляешь своей, ну не нужно человеку столько. Хотя многое хотелось прибрать, господин адмирал, не скрою. И теперь жалко…

Адмирал кивнул:

– Оружие, конечно, что ещё может завораживать в вашем возрасте?

– Возраст у нас в экипаже на любой вкус, господин адмирал, – Аркадий развёл руками. – И интересы… Разнообразные у нас интересы. И аппетиты тоже. Вот.

– Признаться, когда мне флаг-офицер предоставил кратенькую опись найденного, я тоже немного помечтал, да. Впрочем, юноша, мы немного отвлеклись, а время не ждёт. Были предложения, не скрою, объявить вашу находку собственностью государства. Жадность, она ведь не только банкирам и авантюристам присуща. Но это было бы неверным решением. Обворовывать собственных граждан – плохая политика. Политика идиотов. Но и признать всё вами захваченное частной собственностью было бы неверно, как вы думаете?

Смекнув, что пиратские сокровища не придётся сдавать обществу в обмен на горсть орденов, Аркадий, естественно, согласился.

– Приняли решение вашу находку считать кладом. С зачислением четверти стоимости на счета экипажа в соответствии с действующим законодательством – доля судовладельца, доли наёмных работников, вы понимаете? Впрочем, если потребуется, законники объяснят всё подробно. И в счёт своих долей вы можете выбрать ту часть найденного, которую сочтёте нужным. Получаете, так сказать, право первой ночи.

Адмирал улыбается широко и белозубо.

– При этом я надеюсь, что материалы и ценности, которые могут быть использованы для закупок всего необходимого колонии во внешних мирах, вы приватизировать не станете. По крайней мере, можете слегка черпнуть из закромов, чтобы было чем расплатиться за стоянку в иностранном порту, если возникнет такая необходимость. Предположим, тысяч на сто стелларов каждому, не больше.

– Господин адмирал, – Аркадий вытер о штанины вспотевшие внезапно ладони. – А сама база, её оборудование, они могут быть… ну, в счёт процентов?

– Я надеялся, что вы выберете именно этот вариант. Да, Аркадий, могут. Мы даже значительно снизим оценочную стоимость – к чему флоту база, на которую можно попасть только подпространственнику? Вытаскивать эту гору камней наружу слишком дорого. Правда, мы рассчитываем, что «Касатка» сможет пользоваться вашими ремонтными мощностями. Ещё нас совершенно не интересует имеющееся на базе вооружение, произведённое вне Российской империи. Сейчас, после войны, это барахло распродаётся всеми армиями мира за копейки, его слишком много. Запасы военной формы, и те для нас важнее сейчас. В конце концов, оружия у нас и так больше, чем нужно, если считать по численности населения.

Адмирал встал, Аркадий немедленно вскочил тоже.

– Надеюсь, эта наша встреча будет не последней, Аркадий. К сожалению, время… Не растягивается, чёрт бы его побрал. С вами ещё Китицын пообщаться хотел. И не только он. Готовьтесь, с главным богатеем страны встретиться захотят многие.

* * *

Потолкавшись на официальной части праздника, человек непременно найдёт способ повеселиться по-настоящему. Раздача слонов всегда заканчивается обмыванием, даже у пиндосов, не говоря уже о нормальных людях. Причём на этот раз народный праздник оказался гораздо шире и продолжительнее казённого.

Увидев упаковку с бутылками настоящего коньяка, Вазген уронил слезу, расцеловал выхваченную из гнезда ёмкость и задушевно спросил, сколько таких бутылок подарят своему лучшему другу настоящие мужики с «Тюленя». Ответ Елены сильно расстроил чувствительного горца, наверное, поэтому закусь в «Тошниловке» была солонее обычного. А говорят, мужчины не плачут. Врут всё, был бы повод…

С эпической попойки Лобачевский смылся, когда масштаб гулянки превысил объём помещения. Стало скучно – большую часть гулявших пустотников Аркадий не знал. Елена сбежала к Никите после пары тостов, возвращаться в «Тошниловку» не хотелось. Как он оказался около стоянки «Орла», после не смог вспомнить, хотя честно пытался. Ноги принесли.

Каштановых косичек нет – лёгкие, волнистые волосы распущены по плечам, и тёплый ветерок играет их невесомыми прядями.

– Привет!

– Привет. Ты пришёл…

– Да.

– Я слышала, ты всё-таки решил завести себе астероид?

– Так получилось. Я не специально…

Потом они шли по набережной, не обращая внимания на валяющийся вокруг мусор, ковыряющихся в недостроенном парапете киберов и гудящие в ожидании трофейных благ, веселящиеся группы сограждан.

– Страшно было?

– Очень. Потом, когда всё закончилось.

– А сначала?

– Сначала не успел. Они не оставили мне ни секунды, чтобы испугаться.

На пирсе, засыпанном обрывками бумажных флажков – никого, только на «Касатке» у трапа маячит неподвижный часовой. Как суслик у норы.

– Покажешь мне своего «Тюленя»? Или посторонним нельзя?

– Пойдём, конечно! Не крейсер, конечно…

– Интересно же! Парни обзавидуются…

Дрожь лёгкого трапа под ногами и узкая тёплая ладошка, зажатая в твоей руке. Покатая палуба, рубочный люк, холод сенсорной пластины. Узкий центральный коридор и относительный простор кают-компании, поворот и оглушительная оплеуха, от которой темнеет в глазах.

– Скотина!

Вторая пощёчина для симметрии прилетает по правой щеке.

– Козёл! Ты с ней спишь!

– С кем?

– С Еленой этой!

– С чего ты…

– Не ври! Не смей! Я же вижу! Дурак! Со старухой! Ей за тридцать уже!

Крепкие маленькие кулачки молотят по груди, яростные карие глаза напротив, дрожащие от волнения губы, плюющиеся ругательствами и обвинениями. Полные, нежные…

Лобачевский сбивает в сторону мешающие ему руки, хватает выгибающееся в ярости гибкое девичье тело и надолго прикипает поцелуем к устам старшего гардемарина Юсуповой.

Всё-таки парень намного крупнее и сильнее девушки, её яростные попытки вырваться в конце концов прекращаются. Аркадий, теряя остатки контроля над собой, покрывает поцелуями глаза, щёки, шею девушки. Его рука сдавливает небольшую, упругую девичью грудь, потом опускается ниже, задирает форменную юбку…

Когда на девушке не остаётся ни одной нитки, Аркадий подхватывает её на руки и несёт в свою каюту. Кибер-уборщик, сердито жужжа приводами, собирает с пола юбку, жакет, белую блузку, чулки, форменные полуботинки, бельё. Всё это, за исключением обуви, аппарат аккуратно складывает на сиденье ближайшего дивана и уезжает в свою нишу. Стопка одежды ровной горкой высится в полумраке, увенчанная белыми кружевными трусиками и столь же легкомысленным лифчиком. На форменном белье бантиков не бывает, но роботу это безразлично.

* * *

Звуки из-за переборки:

– Слушай, я совершенно потерял голову…

– Забей. Я думала, будет больнее. Похоже, надо будет сказать спасибо этой твоей… Научила тебя чему-то.

– Так ты не обиделась?

– Какой ты всё-таки дурачок… за это, наверно, и люблю.

Звуки многократных поцелуев, возмущённый девичий возглас, прозвучавший глухо и невнятно, видимо, рот был занят. Возня, заполошное дыхание двух человек, постанывание…

Через какое-то время:

– Замуж за меня пойдёшь?

– Подумаю. Возможно, предпочту отправить тебя на нары, совратитель малолетних. Восемнадцать мне только через неделю исполнится.

– Не понял?! А чей день рождения мы отмечали два месяца назад?

– Забилась с пацанами, что выдурю из тебя новое платье. Они мне тогда в двадцать рук курсовой проект чертили.

– Ты меня обманула?

– Ввела противника в заблуждение. Это такой тактический приём, если ты забыл.

– Ах ты…

Звуки повторяются в прежней же последовательности.

– Свадьба через три дня.

– Ничего себе, какой ты быстрый! Я не решила ещё.

– Что ты не решила?

– Сейчас замуж выходить или после выпуска.

– Через три дня «Тюлень» уходит в систему Таити. Наша основная база будет там.

– И что я буду там делать? Крестиком вышивать?

Следующая реплика Аркадия плохо слышна из-за шума текущей воды.

– У нас там три звена истребителей. Будем контролировать всю систему, кроме самой Таити.

Радостно-недоверчивый девичий вопль, звуки борьбы…

– Уймись, весь пол залили… Марш мыться, гардемарин.

– Раскомандовался…

Снова плеск воды.

– А что, девятки уже начали собирать?

– Про девятки я ничего не говорил. Пара фоккеров, четыре француза. Блерио-СПАД «Мираж» двенадцать сорок четыре. Хевиленд только один, останется в резерве. Под это дело придётся строить вторую базу, на внешней границе роя. Не забыла ещё, как Горынычем управлять?

– Вчера тренировалась. Слушай, пошли в «Тошниловку», что-то после всего этого так есть охота!

– Ты ещё не согласилась за меня выйти. С чего бы мне кормить ту, которая меня посадит?

– Успокойся, это когда ещё будет!

Люк в капитанскую каюту распахивается, в коридор выскакивает абсолютно голый гардемарин Юсупова. Стремглав несётся в кают-компанию и начинает одеваться, показывая хорошее время – не прошли даром кадетские тренировки.

* * *

– Мам, а ваш «Тюлень» вон тот, большой?

– Нет, Никита, это «Касатка». «Тюлень» тот, что справа, маленький.

Мальчишка недовольно надувает губы:

– Я думал, он здоровенный… самый здоровый на свете!

– Никита, мы на маленьком «Тюлене» этого большого сделали, как хорёк курицу.

Лицо ребёнка светлеет.

– И правда, чего это я? Мам, это ж вы «Касатку» захватили! А можно ты меня внутрь заведёшь? Пацаны будут кипятком писать от зависти!

Елена взъерошивает непослушные соломенные волосы сына:

– Только если капитан разрешит. Он у нас строгий.

– Так давай у него спросим! Он сейчас там, на корабле?

– Нет, сынок.

Елена оборачивается и успевает ещё раз увидеть идущую в обнимку по набережной пару.

– Командира на корабле сейчас нет. Пойдём лучше домой сходим, я там столько вкуснятины натащила! И подарки заодно разберём.

– Пошли, мам! А пацанам вкусненького хватит?

– Хватит, сын. Вкусненького у нас много, всем хватит.

Никита хватает мать за руку, и они решительно топают с пирса.

Вечереет, над морем зажигаются звёзды, но из города их плохо видно – мешает освещение и яркая праздничная иллюминация. Гулявший народ потихоньку начинает расходиться, уставших людей развозят автобусы, наскоро сделанные из военных транспортёров.

Где-то в дальней части гавани стартует очередной челнок. Характерный дрожащий шорох работающих во взлётном режиме гравитационных колонн настолько всем привычен, что не привлекает абсолютно никакого внимания.

Люди спокойны. Флот вырвал их из кровавого месива войны, флот дал новое место для жизни. Дал работу или возможность зарабатывать. Флот учит детей, защищает и заботится. Вселяет уверенность. Ему не нужно мешать.

Глава 5

Суета сует

– Прилетаю я на Таити… А вы не были на Таити?

– Гаити, Гаити… Не были мы ни в какой Гаити! Нас и здесь неплохо кормят.

Система Альфы Василиска,

астероидный рой,

главная база частной компании «Таити-2»

Аркадий сидел за пультом в помещении штаба и наблюдал за тем, как в «Пруду» «Краб» впрягается в очередной загруженный лихтер. Процедура рутинная, но успокаивающая. Второй подпространственник Аркадию продали совсем без оружия, и по зрелому размышлению старенький «Краб» так и оставили транспортно-пассажирским, смонтировав лишь пару германских противоабордажных турелей. Не для самообороны даже, для отстрела шальных метеоритов. Теперь «Крабик» снуёт между старой немецкой базой, именуемой «Оазис», и сооружаемой на внешней стороне роя базой «Шереметьево». Именно там на прибывающие флотские транспорты с лихтеров переваливается содержимое кажущихся бездонными закромов Валентинера.

В освобождающихся помещениях техники дирижируют киберами-монтажниками. Разворачивается биокомплекс жизнеобеспечения. Львиную долю найденных комплектов передали флоту, но оставшиеся два были сняты с межзвёздных лайнеров и позволяли с комфортом кормить и обеспечивать больше десяти тысяч человек. Столько не нужно, Аркадий планирует обойтись сотней-другой персонала на обе базы, но Михалыч настоял. В миру интендант первого ранга Валентин Михайлович Возницын, Михалыч, был рекомендован Лобачевскому всё тем же Китицыным, как человек, способный снять с командира все заботы о тыловом обеспечении. Вот только для начала новый зампотыла заставил их всех повертеться, выстраивая свою систему и приводя к командиру всё новых людей. Он тащил на собеседование поваров, зоологов и биологов, инженера-механика и пару техников, специалистку по складской логистике, сиречь кладовщицу, технолога металлургического производства и ещё дюжину человек разных специальностей. Удивительно, все они оказались к месту, каждому нашлось занятие.

– Михалыч, – поначалу Аркадий ещё пытался сопротивляться, – для чего нам при наличии нескольких автоматизированных медблоков доктор, я ещё могу догадаться, но зачем нам металлург?

Возницын молча вызывал на экран своего коммуникатора опись содержимого складов, не глядя тыкал пальцем в нужную строчку и показывал Лобачевскому.

– Видите, Аркадий Васильевич, это универсальный металлургический комплекс. Не очень мощный, но нам сотни килотонн в сутки и не требуются. В вашем экипаже есть геолог, вокруг базы масса возможных источников сырья. Жаль, что не удалось найти химика-технолога, они сейчас на вес золота… – Михалыч вздохнул. – А что касается мощности биокомплексов, так пища и кислород в космосе лишними не бывают. Даже если появится избыток, его всегда можно будет уступить флоту. По достойной цене.

Команда в компании Аркадия собирается забавная – примерно поровну юнцов и ветеранов пенсионного возраста. Прочие либо служат, либо уже заняты. Среди женщин, правда, такого деления нет. Их в Новороссии больше, чем мужчин, и работы на всех не хватает. Пока.

Новые люди, новые заботы, новые задачи… и подступающая скука. Если бы не головная боль, которую привнесли в жизнь его бабы, можно бы и затосковать. Неделю Аркадий ломает голову в поисках выхода из сложившейся ситуации. Нет, то, что он женится на Дашке Юсуповой, это ясно, понятно и никаких раздумий не вызывает. Как быть с Еленой? По уму надо тихонечко прикрыть отношения, Туманская – тётка умная, поймёт. Но, если самому себе не врать, с ней хорошо. Привык Аркадий, пригрелся. Красивая всё-таки дама. И вообще, женщина во всех отношениях приятная. Опять же, снайпер и геолог. Она теперь человек не из бедных, может за работу особо не цепляться. Если взбрыкнёт и хлопнет дверью, кем заменить?

Короче, Лобачевский мял лоб, жевал сопли и решения принимать не хотел. Тем временем его проблема решала сама себя.

– Привет! Можно? – в каюту старшего гардемарина Юсуповой, временно прикомандированной к ЧК «Таити-2», заглядывает милая женщина «слегка за тридцать».

– А вы, собственно, кто такая будете? – интеллигентно интересуется княжна Дарья. Поколения благородных предков накладывают-таки, да. В смысле отпечаток накладывают. И на лексикон в том числе.

– Местная я, – разведя руками, вынужденно признаётся вошедшая. – Туманская, Елена Викторовна. Может, слышали где?

Старший гардемарин Юсупова не скрывает интереса к гостье – встаёт и обходит её по кругу, внимательно осматривая открывающиеся виды.

– Старая, – вздохнув, констатирует княжна. – Но ещё ничего…

– Ничего-ничего, – соглашается Елена.

Наиболее выдающиеся части фигуры геолога не может скрыть даже полевой комбинезон, длина ног фиксируется тоже, пусть и в армейских ботинках с повышенной защитой стопы. Дарья мимо воли косится в сторону большущего – от плинтуса до потолка – зеркала. Отражение, в принципе, успокаивает. И ноги великолепные, и талия как у винного бокала, и мордашка очень даже ничего. Правда, грудь…

– Не переживай, – успокаивает старшая гостья. – Вырастет ещё, какие твои годы. Родишь, сама не заметишь, откуда что появится.

– Правда? – от соперницы княжна участия не ожидала.

– Тоже мне, соперница, – пожимает плечами вошедшая. – Вы, дорогая, мне не соперница, а напарница.

– Это как? – гардемарин Юсупова мгновенно превращается в готового к схватке зверя. Впрочем, скорее зверька. Масштаб на зверя ещё не тянет.

– Я сяду? – Елена улыбается хозяйке и аккуратно опускается на стоящий у стола изящный табурет – из натурального дюралюминия, между прочим. Остальная мебель в каюте из того же металла. Трофеи, что поделать. Леса в Новороссии появятся не скоро. Если появятся.

– Садитесь, – несколько запоздало соглашается Дарья.

– Я знала, что найду с вами общий язык, – доверительно сообщает Елена и выкладывает на столик голографию. Даша какое-то время внимательно разглядывает изображение. Вихрастый белобрысый мальчишка в парадном мундирчике позирует с героическим выражением лица, изо всех сил сжимая игрушечный плазмомёт.

– Мой парень, Никита. Видите ли, это мой единственный ребёнок. При всей мощи нашей медицины, другого мне уже не родить. Нечем… – Елена грустно смотрит на собеседницу и зябко поводит плечами. – Это давняя история… В тот день я здорово задержалась на кафедре…

Через пару часов дамы, обнявшись, сидели на койке Юсуповой, по очереди прикладываясь к бутылке «Бейлиса», и пели вполголоса грустную песню о несчастной рябине, в силу обстоятельств не способной перебраться к перспективному дубу.

* * *

Наглый и требовательный стук в переборку оторвал Аркадия от просмотра очередного прожекта, рождённого ушлым заместителем по тыловым вопросам. На разрешающее «Да!» никакой реакции не последовало, но секунд через десять стук повторился.

– Войдите!

Вновь никакой реакции с той стороны, если не считать очередной приступ стука после продолжительной паузы. Разозлённый глупой шуткой Лобачевский вскочил и рывком распахнул дверь в коридор. Из проёма на него упали два женских тела, сцепленных ремешком одного ридикюля. Упомянутый ремешок был переброшен через плечо одного тела, а сумочка болталась на поясе другого, увеличивая устойчивость образовавшегося в результате четвероногого существа. Левое тело проявило признаки жизни, открыв глаза и ткнувшись в щёку Лобачевского слюнявым поцелуем. Правое забросило руку Аркадию на шею, после чего с чувством исполненного долга окончательно обмякло.

Хорошо, что тащить пришлось недалеко, а привычка убирать кровать в последнее время начала изменять. Ещё бы, сама эта кровать, явно выдернутая немцами из президентского «люкса» какого-то лайнера, была по площади больше тех кают, в которых обитал Аркадий в последние годы. Дамы были хрупкими и невесомыми только с виду, удерживать их вертикально и тащить к постели было нелегко.

Свалив тела на мягкую поверхность постели, Лобачевский разделил «сиамских близнецов», просто отстегнув крохотный, но тугой карабинчик ремешка от кольца на одном из углов ридикюля. Собрал с ковра свалившиеся с одной пары ног туфли, расшнуровал и стащил с другой пары ботинки. Посмотрел на мешанину из рук, ног, светлых и темных волос и спросил сам у себя:

– Что это было?

Как ни странно, ответ он всё-таки получил. Светловолосая голова приоткрыла один глаз и пробормотала, хоть и невнятно, но всё-таки различимо:

– Ликёр… потом виски… – икнув, Елена продолжила: – Вино ещё, неплохое… водки… немного…

Истратив последние силы, Туманская закрыла глаз и размеренно засопела.

Более или менее равномерно распределив женскую красоту по кровати, Аркадий почесал затылок. Пока он стимулировал таким образом свой выдающийся интеллект, разъединённые тела пришли в движение, подползли друг к другу, зацепились конечностями и снова вырубились.

Сигнал коммуникатора отвлёк Лобачевского от продолжения экспериментов.

– Командир, срочное именное сообщение из канцелярии местоблюстителя!

Именное – значит, только Аркадий может прослушать. Иначе не откроется. Вздохнув, Лобачевский покосился на свою постель и потянулся к платяному шкафу за тужуркой.

Через тридцать две минуты «Тюлень», бросив Елену на базе, выскользнул из шлюза и растворился, провалившись в подпространство. Ещё через четверть часа удар волны подтвердил – подпространственник покинул систему.

Дарья просыпалась тяжело и долго. Такого мерзкого ощущения при пробуждении ей давно не приходилось испытывать. «Боже, неужели придётся открывать глаза? И кто мне подскажет, что за гадость у меня во рту?»

– Проснулась? – женский голос, и вроде знакомый, но чей – убиться об стенку, не вспомнишь.

– Вставай, вставай, подружка. Ничего страшного, я лекарство уже приготовила. Примешь, и всё как рукой снимет.

– Спиртное пить не буду, – сквозь зубы бормочет княжна. – Никогда в жизни…

– Спиртное я тебе и не предлагаю. Таблетку в воде растворила.

Даша принимает от невидимой собеседницы стакан. Стекло приятно холодит пальцы. Последним усилием воли Дарья удерживается и не прижимает стакан к гудящей голове, а подносит к губам. Ноздри ласкает лёгкий аромат лимона. Глоток, ещё один… Вкус восхитительный, и содержимое стакана полностью перемещается в желудок. Потом – неслышный никому взрыв, ощущение такое, будто организм разлетается по всему космосу. Но через секунду он снова собирается вместе – уже без последствий алкогольного отравления.

Она открывает глаза и какое-то время бессмысленно таращится вокруг.

– Где я?

Из душевой появляется смутно знакомая женщина, вытирающая мокрые волосы махровым полотенцем.

– Пришла в себя? Классная химия, чистит абстинентный синдром, как пылесосом. Мы, Даша, вчера добрались-таки до Аркадия. Судя по шмоткам, это его каюта.

– Мы… – вспомнить вчерашний день удаётся не сразу. Но удаётся. Почти весь. Дарья краснеет до корней волос.

– Мамочка… стыд-то какой! И он видел…

Туманская, а это именно она, ободряюще улыбается.

– Не переживай. Подумаешь, жених испугался и убежал. Вернётся, куда он денется. Мы просто почти всю кровать заняли, что ему, у двери на коврике спать было?

Елена натягивает трусики, набрасывает и застёгивает кружевной лифчик. Ловит Дашин взгляд и подмигивает:

– Сейчас приведём себя в приличный вид и двинем рыться в наших закромах. На твою фигурку там такое бельё найдётся…

Даша только теперь понимает, что лежит полностью голой. Елена, опережая её вопрос, поясняет:

– Это я сняла. Всучила киберу, чтобы привёл в порядок. Вон, на столе всё сложено.

«Боже, что Аркадий теперь обо мне подумает?» – жить дальше откровенно страшно. Но нужно. И Дарья, собрав волю в кулак, направляется в душевую кабину.

* * *

Капитан второго ранга Копьев принял командование канонерской лодкой «Якут» после того, как «Тюлень», которым он до того командовал, решили вывести из состава флота. Полученный под командование корабль не блистал новизной, однако был полноценной боевой единицей, компенсируя неплохой защитой и огневой мощью досадную тихоходность. Самым же большим сокровищем «Якута» Николай Владимирович почитал боевой экипаж, прошедший через пекло боёв с зелёными. Высадки десантов, их поддержка, эвакуации и прикрытие эвакуаций, перестрелки с батареями планетарной обороны и, изредка, немногочисленными кораблями противника – это опыт. Тот самый, который не купить за деньги. Но вынужденное безделье способно разложить даже лучших из лучших. Поэтому рутинный процесс дежурства в системе был для экипажа «Якута» наполнен учениями, тренировками и работой по обслуживанию систем и механизмов.

В этот раз капитан поставил задачу по подавлению виртуального форта ПКО, якобы размещённого в кратере недалеко от северного полюса на второй планете системы.

Учения шли по плану, канонерка лихим маневром с подходом через тёмную для сканеров форта зону вышла в расчётную точку, после чего три тяжёлых лазера за две секунды выдали серию импульсов, достаточных для поражения защитных полей укрепления. Наносить завершающий удар реальным выстрелом из восьмидюймовки главного калибра капитан счёл необоснованной тратой боеприпасов – снаряды для рельсотронов такого калибра в Новороссии ещё не выпускают. Ограничились компьютерной имитацией. Условная цель была условно поражена с первого выстрела, тем не менее «Якут» полностью отработал маневр уклонения от ответного огня – с отстрелом ложных целей и ловушек, с веерами ослепляющих лазерных пучков и перегрузками, от которых сначала темнело в глазах, а потом кровь угрожающе приливала к голове.

Когда тяжкий шар корабля с боковым скольжением выравнивается в десятке метров от скалистой поверхности безатмосферной планеты, это впечатляющая картина.

– Наблюдаю выход из межсистемного прыжка большого корабля, – доклад сигнальщика сорвал подведение итогов учений. – Цель крупная, по совокупности сигнатур – межзвёздный транспорт британской постройки.

– Сеанс связи! – голос командира сух и неэмоционален, только так и отдаются звуковые команды компьютеру боевого корабля.

– Артиллеристу – захват и сопровождение цели.

– Говорит канонерская лодка «Якут» российского имперского флота, капитан второго ранга Копьев. Назовите себя и цель прибытия.

Ответ не заставил себя долго ждать.

– Транспорт ост-перигейской компании «Лидия», капитан Форестер. Цель прибытия – изучение системы, поиск торговых контактов.

Канонерка, выжимая всю возможную мощность из пары своих реакторов и помогая гравитационным колоннам форсажными двигателями, выходит на перехват курса прибывшего корабля.

– Вынужден сообщить, что приказом командующего флотом в системах Альфы, Дельты и Зеты Василиска введён карантинный режим. Приказываю сбросить скорость и лечь в дрейф на орбите четвёртой планеты системы.

Голосом британского капитана можно замораживать вулканы:

– Вынужден сообщить, что приказы вашего командующего меня ни в какой мере не интересуют. Недружественные действия против британского корабля буду считать попыткой пиратского захвата в нейтральной системе.

Лазерный луч «Якута» рассекает пустоту в десятке километров по курсу британца.

– При отказе от выполнения моих требований буду вынужден применить силу, – Копьёв не угрожает, он констатирует факт. А вот ответ бритта неожиданно эмоционален.

– Уверены, что ваша старая лохань способна это сделать? У некоторых туземцев корабли новее!

Сразу после этого с британского корабля, начинающего маневр уклонения, открывают огонь две лазерные установки, не уступающие по мощности лазерам «Якута», а корпус торговца окутывается защитными полями, мощность которых вполне подошла бы лёгкому крейсеру. С неподбойного борта транспорт начал отстрел дронов ближней защиты.

Бритт бил на поражение, но первым залпом изрядно промазал, даже защиту канонерки не зацепил, а в следующую секунду «Якут» начал смертельный танец, непредсказуемо меняя скорость и направление движения. Огонь русского корабля нагрузил защитные поля транспорта, не способного маневрировать с такой же эффективностью в силу своих размеров и массы.

Впрочем, британец может и уйти, если продержится достаточно долго – догнать его канонерке не дано от рождения.

Дарья добралась до собственной каюты, печально улыбнулась отражению в зеркале и вытряхнула на кровать содержимое принесённого с собой баула. На смятую койку обрушилась лавина, о содержимом которой жительницы Кемп-тауна могли только мечтать. С брезгливой миной на личике княжна разворошила груду косметики, белья, парфюма и прочего женского счастья, вытащила из-под завала новенький «Браунинг-ПХП» в кобуре, проверила заряд батареи и наличие рабочего тела в резервуаре, хмыкнула и прицепила к поясному ремню лежащего на столе комбинезона. Стащила с себя платье, сбросила с ног туфельки… Делать было нечего. Если же не врать самой себе, делать ничего не хотелось. И в этот момент приглушенное освещение выключилось, потолочные панели залили каюту безжалостным потоком белого света.

– В системе находится недружественный корабль, персоналу занять места по боевому расписанию!

Растерянная девушка исчезла мгновенно, уступив тело прошедшему за годы муштры огонь и воду старшему гардемарину Морского корпуса. Вбитые тысячекратными повторениями рефлексы не оставили рефлексиям ни малейшего шанса.

Миг – и тело ввинчивается в полётный комбинезон.

Миг – руки фиксируют на лодыжках защёлки пустотных ботинок.

Миг – выхваченный с полки шлем охватывает голову, а ноги уже несут тело в распахнувшийся дверной проём.

Шереметьево – база небольшая, здесь до любой точки рукой подать. К истребителю Дарья подбежала, не успев даже запыхаться. В три прыжка преодолела приставную лесенку, ногами вперёд прыгнула в пилотский кокон. Умная машина приняла её тело, как мамины руки, охватив сильно, но нежно.

– Подготовка к старту! Вылет боевой!

Рядом, в соседних боксах ангара ту же процедуру проделывают ещё пять пилотов.

Головокружение, расфокусировка зрения, приступ тошноты – момент подключения к системе истребителя приятным не назовёшь. Зато потом… Невыносимо долгий, растянувшийся на годы субъективного восприятия миг Дарья тратит на борьбу с охватившим её чувством эйфории и всемогущества. Ещё бы, теперь она видит сразу всё окружающее пространство, не поворачивая головы. Небольшой, но могучий реактор – часть тела, а вооружение машины ощущается естественным продолжением собственных рук. Неподготовленного человека такое резкое изменение восприятия скорее всего обеспечит стойкой шизофренией. Многолетняя подготовка пилотов обусловлена именно необходимостью приспособления психики к управлению истребителем.

– Я – Старый. Доложить о готовности.

Старшим в группе истребителей, к удивлению гардемаринов, оказался армеец, отставной штабс-капитан, Борис Васильевич Сергиевский. Вопросы снялись, когда ветеран собственноручно нанёс на борт кабины силуэты пятнадцати сбитых германских машин. Остальные пилоты базы – Дарьины однокашники.

– Я – Стриж, к вылету готов. – Мишка Стриженов, тихоня и молчун.

– Я – Сито, к вылету готов, – Василий Колобов, маленький и вёрткий рыжий негодяй.

– Лось, к вылету готов. – Федька Зайкин, могучий детина, вечно комплексующий из-за своей фамилии.

– Я – Княжна, к вылету готова, – в свою очередь докладывает Юсупова.

– Графин, к вылету готов.

Графом Матвея Потоцкого поток звать отказался единодушно. Дальний потомок польской магнатерии и без того зазнавался сверх меры. Позывной доработали. В таком виде – прижился.

Тональный сигнал, транслирующийся перед стартом истребителя, есть точное повторение сигнала к кавалерийской атаке. Потом – толчок катапульты, темнота в глазах, через миг – оседающая назад стена ангара. Изредка можно успеть заметить, как под тонкой плёнкой силового поля закрываются створки диафрагмы стартовой шахты. Это если смотреть через сенсоры истребителя. Человеческий глаз с такого расстояния и при нормальном освещении ничего не разглядит. Здесь не земной авианосец, катапульта швыряет далеко.

Впрочем, стоит ли обращать внимание на такие пустяки? Положение чужого корабля отображается козявкой агрессивно-красного цвета. С такого расстояния его, естественно, не разглядеть, но дистанция стремительно сокращается. Дураку понятно – «Якут» отстаёт, и теперь лупит на поражение, надеясь если не угробить нарушителя, то хотя бы сбить ему ход. Бритт перенёс всю энергию генератора полей на заднюю полусферу и ускоряется, форсируя движки, увеличивает отрыв. Вот спаренный импульс лазеров канонерки влетел в щиты «Лидии», сверкнуло знатно, но не более – пробить защиту ему не удалось.

– Работаем схему четыре-два. Княжна, твоя пара кроет. Я – четыре а, Сито – четыре бэ, работаем с трёхсот, флешеттами. Цель – заставить изменить курс и активировать носовые экраны.

Четвёрка «французов» взмывает над скоплением астероидов, показываясь детекторам транспорта, пара «немцев» разгоняется, не выходя из-под прикрытия. Реакция британца сначала удивила Дарью.

– Корабль британского содружества «Лидия», прошу помощи, атакован пиратом под флагом несуществующей страны!

Потом Юсупова поняла – бритт расшифровал сигнатуры истребителей французского производства и решил, что встретил союзников!

Четвёрка Старого, будто реагируя на призыв о помощи, развернулась навстречу транспорту, первая пара почти в лоб, вторая уходит на сотню километров севернее от плоскости эклиптики.

Форестер начинает подозревать, что это ж-ж-ж неспроста, но в этот момент ведущая пара отстреливает разгонные контейнеры и уходит южнее. Через несколько минут, после незначительной корректировки курса, вторая пара делает то же самое. На тактической схеме Дарье видны рассчитанные бортовыми компами конусы разлёта небольших шариков. Каждый сделан из десяти граммов мощной взрывчатки. Впрочем, главная их опасность заключена в кинетической энергии. Разогнанные до чудовищной скорости, они способны нанести кораблю серьёзные повреждения, просто попав в корпус. Взрывчатка выбрана в качестве материала исключительно для самоликвидации разминувшихся с целью единиц. Незачем засорять пространство стремительно летящим мусором.

Капитан британца не выдержал – знаменитый британский фак выдал в эфир весьма импульсивно. «Лидия» начала маневр уклонения, но при её массе и скорости получилось неуклюже. Транспорт обязательно входил в зону поражения либо одного, либо другого конуса разлетающихся после раскрытия капсул флешетт. Его лобовая проекция начала окутываться защитным полем. Это хорошо вдвойне – даёт комендорам «Якута» шанс на пробойное попадание и глушит незваному визитёру возможность накапливать энергию для прыжка из системы.

Дарья увеличивает картинку до предела и наблюдает момент столкновения более или менее детально. На носовых экранах транспорта расцветают вспышки разрывов. Сначала единичные, потом число возрастает, взрывы сливаются. Защитное поле корабля теряет яркость, начинает мигать. Кажется, ещё одно-два попадания, и следующий снаряд ударит уже в уязвимый корпус…

– Сука! – не выдерживает княжна, и её истребитель вылетает из-за прикрывавших его астероидов. Графин, как привязанный, держится в паре километров сзади.

Бритт сумел увернуться от основной массы флешетт, отстрелив сразу четыре лихтера.

Его облегчённый корабль снова начинает разгоняться. Мало того, очередной залп канонерки приходится как раз по отделившимся грузовым отсекам.

– Правый пеленг, – сухо бросила ведомому Дарья. – Бросаем с трёхсот, ты – тайм плюс секунда и пять угловых севернее. Потом горизонтальные «ножницы» и сбрасываем дроны. Их подход к цели – через две секунды после флешетт. Мы – плюс три секунды.

В углу глаза мигнуло зелёным – Графин принял команду.

Бортовой раухер заглотнул задачу, провернул в своём кремниевом содержимом и замигал таймером, начав обратный отсчёт перед началом атаки.

Пара «фоккеров» начала маневр, не обращая внимания на разворачивающихся для повторной атаки «французов». Им не успеть.

Отход разгонных кассет организм воспринял как избавление от груза в руках. Облегчённый истребитель по сложной траектории рванулся в сторону, и не зря – пара мощных импульсов прошила пространство именно там, где должен был оказаться атакующий кораблик, не начни он маневр. На транспорте отличная система управления огнём. Мельтешение цифр на активном экране, и «фоккер» становится визуально меньше на треть – дроны покинули подвески и начали выстраивать атакующий конус.

Дарья чуть придержала машину, позволяя роботам набрать дистанцию. Сейчас на транспорте вспотеют – после отделения отличить сигнал немецких дронов от сигнала «фоккера» их сканерам практически невозможно. Одно из последних удачных решений немецких конструкторов. Единая цель внезапно превратилась в семь одинаковых, активно маневрирующих. Головная боль для артиллеристов транспорта. А чуть в стороне стремительно сближается с транспортом ещё одна семёрка. И это – не считая конусов разлетающихся флешетт, не так уж хорошо различимых радарами.

В кормовой щит противника снова влепили с канонерки – на «Якуте» отличный артиллерист, который раз угадывает маневр уходящего британца. Увы, и в этот раз защита противника устояла.

В этот раз капитан Форестер начал маневр уклонения смещением к югу. А ещё транспорт выплеснул в сторону приближающихся флешетт массу сущей мелочи, как бы не охотничьей дроби.

– О! «Последний шанс!» Мы его припекаем! – обрадовался Матвей.

Однако теперь маневрировать пришлось истребителям и их дронам. Лёгкие кораблики с мощными силовыми установками легко ушли от опасности, но время упустили. Тем временем подошли британские беспилотники, и пришлось вертеться, отбиваясь от превосходящего в числе, хоть и туповатого противника.

Тем временем зубастый британский транспорт уставился носом на одному ему известную цель и начал подготовку к дальнему прыжку.

– Прощайте, неудачники! – в голосе капитана Форестера прорезались ласковые нотки. – Я позабочусь, чтобы вы недолго скучали в одиночестве!

А ещё через секунду вместо «Лидии» разлетались по космосу обломки самого разного размера – залп лазеров главного калибра с «Генерала Алексеева» способен разнести в лохмотья куда более крупный объект.

Для анализа стычки с наглым «союзником» командиру линкора потребовалось девять минут сорок три секунды, после чего был объявлен вердикт:

– Адмирал выражает командиру канонерской лодки своё неудовольствие.

Катера флагмана приступили к подбору спасательных шлюпок с транспорта.

Глава 6

Ловцы «жемчуга»

Воспроизвести звуки, которыми аборигены именовали свою планету, способны только записывающие устройства, человеку это не дано от природы. Ближе всего по звучанию было Пинь-Ань, так его бритты в лоциях и обозначили. Формально колонизированный Британским содружеством, особого значения он не имел. Слишком близко расположенный к светилу, небольшой, без редких ресурсов, Пинь-Ань прозябал, перебиваясь мелочной торговлей колониальными товарами и служил резервной базой для вспомогательных кораблей британского флота.

Некоторое оживление принесло начало галактической бойни. Содружество уступило планету Французской конфедерации. Активно вербующие аборигенов в армию наследники энной по счёту республики притащили на Пинь-Ань парочку антикварных миноносцев, плавмастерские, организовали зарядную станцию для корабельных реакторов первого рода и начали использовать в качестве опорной базы для проводки конвоев с новобранцами. А для охраны конвоев союзное командование центральной зоны стало с бору по сосенке собирать оказавшиеся в районе крейсера. В том числе и российский крейсер «Жемчуг».

Небольшой, но быстроходный крейсер честно мотался по космосу, охраняя от германских рейдеров транспорты англичан и французов. Со временем его силовой установке потребовался текущий ремонт. Заодно командир решил и реакторы перезарядить. Крейсер опустился на поверхность обжитого французами залива, ошвартовался у зарядной станции, выгрузил отработавшие топливные сборки…

Новые установить не успели.

Тащить средства планетарной обороны на формально чужую планету франки не стали. А их допотопные «мимоносцы» тупо проспали атаку противника.

До сих пор неизвестно, капитану германского лёгкого крейсера «Эмден» просто дико везло или корабль блестяще отрабатывал полученную от агентурной сети информацию, но над Пинь-Анем немец появился как раз в тот момент, когда российский корабль был полностью беспомощен. Красиво, в плазменном коконе, пройдя над местом стоянки «Жемчуга» на высоте жалких трёх десятков километров, немец выдал по нему несколько лазерных залпов и приласкал парой тяжёлых ракет. На прощание Папаша Мюллер, как ласково звали капитана подчинённые, разнёс раритетный французский кораблик, ничем, кроме гордого имени «Мушкет», германцу не угрожавший. И скрылся в глубинах космоса.

«Жемчуг» в результате затонул. На мелком месте, между прочим. Но поднять его не пытались. Причина проста – одна из немецких ракет угодила в станцию перезарядки. Ядерного взрыва не произошло, но содержимое разлетелось. Окрестности загадило изрядно, поэтому местное население из тех мест достаточно быстро откочевало. Кто не сбежал сразу, просто помер – быстро и почти безболезненно, такая вот особенность аборигенной физиологии. А с виду ребята могучие – два метра в высоту, огненно-рыжая шерсть по всему телу, пара центнеров массы… только устойчивость к радиации никакая. Франки специально для них боевые скафы разработали, с повышенной защитой. Всё равно помогало слабо.

Вероятность столкнуться с британскими боевыми кораблями в системе Пинь-Ань невелика, но «Тюлень» проникал в чужое пространство медленно и печально. Бережёного Бог бережёт, устраивать из операции войну никто не собирался. Из прыжка вышли у чёрта на куличках и всю систему проползли в подпространстве, изредка выныривая, чтобы очередной раз убедиться – кроме пары стареньких каботажников, в окрестностях никого нет. Туманская злилась и шипела, но Аркадий упрямо следовал первоначальному плану. Планировали месяц на проникновение – будем проникать тридцать стандартных суток.

* * *

Идея экспедиции пришла в голову неугомонному Китицыну. Каперанг даже порывался тряхнуть стариной и возглавить, но разрешение получить не сумел. Да и в случае провала предпочтительнее частная авантюра, а не возглавляемая офицером высокого ранга экспедиция.

Распылять ударный кулак из линкора, крейсера и современных эсминцев Кедров не собирался – вероятность того, что зелёные вычислят их расположение и попытаются добить, оставалась всегда. Да и «союзничкам» веры больше не было. Оборону следовало крепить. Лобачевского просвещал лично местоблюститель.

– Знаешь, какого чёрта этот торгаш сюда припёрся? – сняв очки, Кедров устало откинулся на спинку кресла.

– Даже предположений не имею, – честно признался Аркадий.

– Наследили мы в Новом Вальпараисо. Не сильно, но наследили. Для закупки недостающего оборудования нужны средства. Того, что ты у немца отнял, даже на сотую долю не хватает. А тут одна наша учёная девочка забавный вид местной флоры обнаружила. Впрочем, сама она утверждает, что не флоры. Грибочки, в общем. Ничего особенного, я видео смотрел. Только вот хитин в этих грибах какой-то особенный, и дают его они до… много дают, при правильном питании. Волокно из него делают, вроде карбонового, но получается оно дешевле, технологичнее и легче, почти не уступая по прочности. И производство такого волокна уже работает. Между прочим, «девятка» с корпусом из такого материала твои «фоккеры» кроет, как бог черепаху, уже испытали.

Адмирал бросил на стол очки, которые вертел в руках, и потёр переносицу.

– О чём это я? Да, партию такого волокна мы продали в Новом Вальпараисо. Обменяли на производственный комплекс чего-то очень нужного. Доны сами волокно не использовали, продали дальше… Объяснять нужно? Компания учуяла прибыль и разогнала суда на поиски. Хорошо – зона слишком широкая получилась, и лесник наш давно по своей делянке мечется. Без заходов в порты. Божится, что о планах посещения Задницы в правление или как оно там называется не сообщал. Но джентльмену верить на слово…

Собеседники понимающе улыбаются.

– В общем, нужны ещё корабли для контроля систем, сам видишь, канонерки не справляются. Так что давай думать, что мы можем с «Жемчугом» сделать. В основную эскадру он не годится, устарел, но ход у него был неплохой, и вооружение довольно приличное. Залётных купцов перехватывать – самое то.

* * *

Информация с выведенных на орбиту планеты микрозондов успокаивает – вернувшие контроль над планетой англичане перенесли администрацию подальше от заражённого района, подвесили на стационарной орбите автоматическую станцию, обеспечивающую связь, навигацию и диспетчерский контроль, и на этом успокоились. Станция висит над новым портом, и если способна наблюдать за нужным заливом, то только при наличии ретрансляторов. А наблюдение таковых не выявило.

– Нам везёт, однако, – отметил Бэргэн, рассматривая через плечо Аркадия информацию на экране.

– Всё равно выныривать будем под поверхностью.

Фраза звучит дико, но так оно и есть, выходить из подпространства придётся ниже уровня океана, причём довольно далеко от места назначения. В заливе слишком мелко, при любой ошибке велик риск слиться с дном местного моря. Хорошо, что подпространственники всегда имеют обтекаемые формы, новейшие эсминцы и крейсера с их сложной архитектурой под водой могут в лучшем случае ползти. Торчащие на носу и корме «Тюленя» «рога» с рассекателями пространства при движении под водой придётся беречь. В принципе, маневр отработан при подготовке, антигравы с удержанием корабля под поверхностью вполне себе справляются. Однако их работа демаскирует корабль. Не сильно, но при желании и наличии аппаратуры даже с орбиты засечь можно. И это покоя Аркадию не прибавляет.

Другого способа подобраться к крейсеру не придумали. С тех пор, как Британское содружество признало зелёных законной властью, официально получить разрешение на подъём крейсера невозможно.

По плану спуск на планету – через восемь часов сорок две минуты, чтобы максимально использовать наступающую в районе гибели «Жемчуга» ночь. Самое время спать, но измучившего себя размышлениями Аркадия начинает потряхивать от усталости и нервного переутомления. Экипаж на командира посматривает с подозрением, но молчит. Пока. Правда, некое странное движение в рядах намечается. Хренов отчего-то заторопился в реакторный отсек, а десантники, прихватив с собой Бэргэна, отправились обслуживать свои боевые скафандры. Судя по количеству прихваченной «для перекуса» еды – надолго. Криво ухмыльнувшись, Лобачевский проследил за их перемещениями на экране монитора.

– Заговорщики, вашу мать.

Каютный люк приоткрылся.

– Тук-тук… можно войти, капитан?

– Елена Викторовна, а что, вся команда знает, зачем вы ко мне пришли?

Туманская пожимает плечами, плавным движением буквально перетекает в каюту и ставит на столик открытую бутылку коньяка и пару бокалов.

– Ну знает, и что?

– А вы знаете, что у меня теперь невеста имеется?

– Ну знаю. И что? – Елена разливает янтарную жидкость по бокалам и берёт свой за тонкую ножку.

– То, что я практически женатый человек. У меня Дарья есть.

– Ну знает она. Про нас. Не возражает. И что? – Елена делает глоток из своего бокала и любуется сменой выражений на лице своего молодого командира. – Остынь уже. Надо тебя в нормальное состояние перед операцией привести, а если не я, то кто же?

Елена вручает Аркадию второй бокал, он машинально делает глоток, не чувствуя ни вкуса, ни запаха напитка.

– На брудершафт, и понеслась? – полной грудью прижимается к нему Елена. – Вопросы потом, не волнуйся, всё по-честному.

Аркадий смотрит в её честные глаза, грустно улыбается и варварски, залпом допивает коньяк из бокала.

– Умница, – кивает Туманская и проводит рукой от ворота до промежности, расстёгивая замок своего комбинезона. В этот раз её кружевное бельё серо-коричневого цвета.

Выспаться толком не удалось, но мандраж у Лобачевского прошёл.

В тени планеты на несколько секунд материализовался веретенообразный корабль со странными выростами на носу и корме. За это время навигационная система учла реальное положение в пространстве, сделала поправку на взаимные скорости корабля и поверхности планеты. Мгновение, и силуэт корабля растворяется в темноте космоса. На много десятков километров ниже поверхность штилевого моря вспухает бугром, какое-то время по воде расходятся кольцевые волны. Несколько летающих существ с противным визгом шарахаются в сторону, лихорадочно взмахивая длинными кожистыми крыльями. Потом зелёная поверхность моря успокаивается. Мутная вода не позволяет с поверхности разглядеть на глубине в тридцать метров движущийся к берегу массивный объект.

– Заданное местоположение достигнуто. Расстояние до поверхности двадцать метров, до дна минимальное десять и тридцать пять сотых метра, максимальное двадцать пять целых две десятых метра. Расстояние до центра цели две тысячи семьсот сорок два метра.

– Состояние грунта на дне?

– На восемьдесят процентов каменистый третьей категории, на глубоких местах илистый.

– Отстрелить якоря.

– Якоря отстрелены.

– Якоря вошли в грунт.

– Уменьшить тягу антигравов на пятьдесят процентов.

– Якоря держат.

– На семьдесят процентов.

– Якоря держат.

– Убрать тягу антигравов.

– Якоря держат.

Аркадий закончил беседу с корабельным компьютером и перешёл на связь с экипажем:

– Поздравляю, господа, мы добрались. Пётр Васильевич, Бэргэн, активируйте «Самоделкина».

Экспедицию «Тюленя» готовили быстро, но обстоятельно. Было ясно, что затонувший крейсер не в лучшем состоянии – целые корабли не тонут. Для ремонтных работ в ударном темпе создали и укомплектовали этакий автоматический заводик – с кучей ремонтных роботов и набором комплектующих, которые, скорее всего, понадобятся для починки. Управлять процессом должен специально обученный модуль, собранный в водонепроницаемом корпусе и получивший о крейсере всю техническую информацию, которую удалось найти. Собственно, успешная доставка этого модуля к месту работ – основная задача «Тюленя». В остальном успех предприятия зависит от того, насколько качественно «Самоделкин» справится с ремонтом.

Первый доклад от модуля поступил через шесть часов с минутами. Ознакомившись, Аркадий ещё полчаса тупо таращился на экран с финальным заключением.

Состояние объекта – неработоспособен.

Физическое состояние – нарушена целостность корпуса в районе между пятой и седьмой группой отсеков. Характер повреждений – мелкое фрагментирование шестого А, шестого Б и шестого В отсеков.

Имеются локальные повреждения наружной обшивки в третьем Б, четвёртом В и девятом А отсеках. Предположительно – попадание лазерных импульсов средней мощности.

Энергетическая установка – реакторный отсек вскрыт при аварийном отстреле реакторов. Реакторы (3 шт.) находятся на грунте в районе реакторного отсека. Состояние реакторных блоков – топливные сборки отсутствуют, мелкие повреждения в результате аварийного отстрела.

Движители – многочисленные мелкие повреждения гравитационных колонн. Форсажные камеры повреждений не имеют.

Система управления – основной компьютер имеет ряд незначительных повреждений. Лишён связи с сенсорами и органами управления кормовой части корабля. Сенсорная система – повреждение 70 % внешних датчиков всех типов.

Прицельно-навигационный комплекс – см. система управления.

Вооружение

Лазерные установки главного калибра – в наличии четыре установки, три работоспособны при подключении к источнику энергии, одна имеет повреждения корпуса и систем наведения. Может быть отремонтирована имеющимися силами.

Универсальные ПУ – находились в шестом А и шестом В отсеках. Восстановлению не подлежат.

Установки ближней защиты и противоабордажные – работоспособны при подключении питания.

Дроны ближней защиты – на местах штатного размещения

Атакующие дроны – на местах штатного размещения.

Система жизнеобеспечения – значительные повреждения. Жилые отсеки – незначительные повреждения. Система регенерации воздуха и биологический блок – находились в шестом Б отсеке. Восстановлению не подлежат.

Выводы: обследованный объект может быть приведён в работоспособное состояние в заводских условиях. Ремонт наличными силами невозможен.

Хренов, ознакомившись с подробностями отчёта, вылез из реакторного отсека и тронул Лобачевского за плечо:

– Командир, не надо так переживать. Никто не ждёт от нас невозможного. Мы, по крайней мере, попробовали.

Аркадий накрыл ладонь энергетика своей:

– Я не расстраиваюсь. Я думаю.

Капитан вызвал на рабочую поверхность панель управления счётным устройством, несколько часов потратил на работу с компьютером корабля, после чего набил программу для «Самоделкина», отправил её ремонтному модулю и откинулся в кресле.

– Ну? – не выдержал Хренов.

– Не ну, а будем подождать, как Бэргэн говорит. Дежурство по кораблю согласно графику, экипажу приказываю расслабиться и заниматься по личному плану. Я спать пошёл.

Повернулся в другую сторону:

– Нет, Лена, просто спать.

Дверь капитанской каюты закрылась, щёлкнув магнитными запорами по периметру. Елена и Хренов сунулись было к командирскому пульту, но компьютер сотрудничать с ними отказался.

– Я подождать просил! – высветилось на главном экране.

* * *

Долбаный климатизатор снова принялся за своё – за решётками выпускных окон что-то всхлипнуло, хлюпнуло и несколько раз чихнуло. Что ж, Билла не застать врасплох, за пять месяцев, проведённых в этой чёртовой дыре, мидшипмен Харпер узнал всё о мерзком норове оставшегося в наследство от лягушатников агрегата. Молодой человек ловко откинулся на спинку кресла и отработанным кистевым броском швырнул к задрожавшим решёткам толстую папку с официальной перепиской. Затянутая в пластик папка и отрыгнутый подлым агрегатом комок слизи столкнулись в воздухе, после чего папка, совершив пол-оборота, плашмя упала на стоящую у стены урну. Прилепившийся к оказавшейся внизу стороне увесистый плевок климатизатора под действием инерции оторвался и с обиженным хлюпанием шлёпнулся на дно мусорного пакета.

– Браво, Харпер! – лейтенант О’Конноли пару раз хлопнул в ладоши. – Когда вырвемся из этой клоаки, непременно предложу вашу кандидатуру в сборную эскадры по метанию документов на точность.

– Спасибо, сэр! – Билл, дурачась, вскочил и вытянулся, поедая начальников верноподданническим взором.

– Вольно, юноша, – махнул рукой лейтенант. Не делайте лишних движений – здесь и без того слишком жарко. Между прочим, что там слышно от наших находчивых китайских гостей?

Мидшипмен на всякий случай мазнул глазами по развёрнутому слева от него экрану, после чего опустился в кресло и вздохнул.

– Мой экран показывает то же, что и твой, Стив. Косоглазые подобрались к цели и залегли на дно. Попыток подняться на поверхность не было. Можно подумать, им больше не нужны топливные элементы.

– Может быть, их гнилая посудина просто затонула?

– Может и так, в районе совсем никакого движения. Слушай, а какого чёрта мы гоняем желтомазых? Пусть бы собрали то, что осталось, и убирались к чертям!

Старший товарищ покровительственно посмотрел на мидшипмена:

– А как же гуманизм и человеколюбие, Вильям? Если мы перестанем отстреливать наших маленьких жёлтых друзей, они получат лучевую болезнь и умрут в страшных мучениях.

Лейтенант не выдержал, суровая мина борца за человеческое счастье покинула его лицо, и он расхохотался.

– Если честно, понятия не имею. Но кто-то из старых пердунов решил, что если мартышки зачем-то хотят тырить эти радиоактивные сборки, наш долг – не допускать этого всеми доступными методами. В конце концов, если бы не китайцы, здесь было бы совсем тоскливо. Мы должны быть благодарны чайникам – их отстрел даёт хоть какое-то развлечение.

– Кэптен именно поэтому не разрешил вмазать по месту стоянки контрабандистов ракетой?

– Билли, – удивлённо вскинул брови лейтенант, – ты открываешь передо мной всё новые таланты. Продолжай тренировать свою дедукцию и лет через сто заткнёшь за пояс самого Шерлока Холмса! Конечно, он запретил. Пилотам наших эс-и-файфов нужны тренировки!

– И как, по-вашему, сэр, наши истребители смогут достать подпространственник?

– Как-нибудь достанут. Кэп, между прочим, полгода охотился на самого Валентинера!

Мидшипмен скептически прищурился:

– И не поймал.

– Тевтону просто дьявольски везло.

Лейтенант тряхнул рыжей башкой, после чего протянул руку к холодильнику и выудил из его недр заиндевевшую бутылку с лимонадом.

– Будешь?

Билли отказался, и О’Конноли, пожав плечами, закрыл хранилище напитков. После чего сковырнул пробку с бутылки и аккуратно, маленькими глотками, начал восполнять запас жидкости в организме.

* * *

К тому времени, когда киберы «Самоделкина» выполнили поставленную задачу, экипаж «Тюленя» отоспался и заскучал, а погода испортилась – тропические шторма свойственны не только земным океанам. В довольно длинном заливе волнение было терпимым, а деревья на берегу гнулись до самой земли, Казалось, сорвавшийся с цепи ветер вот-вот оторвёт и унесёт вдаль их полощущиеся шевелюры. Впрочем, рассмотреть это было нелегко даже в отличную оптику – ливень существенно ограничил видимость. Хотя «Тюлень» на всякий случай притянули поближе ко дну, причальные тросы всё равно регулярно дёргало. Демпферы справлялись без особого труда, но неравномерное, пусть и не сильное, дёргание палубы под ногами изрядно раздражало.

– Может быть, капитан всё-таки поделится с нами своим гениальным замыслом? – пятно на комбинезоне Елены получилось приличным, хотя чашка с кофе была наполнена едва на треть. По этой причине в голосе Туманской повышена концентрация язвительности.

– Да нет никаких гениальных замыслов. С паршивой овцы… дал команду демонтировать всё, что можно спасти и восстановить. То, что посложнее и поменьше габаритами, уложить во внешние трюмы «Тюленя». Всё остальное – в кормовую часть крейсера, предварительно демонтировав переборки. Пусть напоследок поработает лихтером. Ничего нового, в принципе, этот вариант оговаривался ещё на Кемптауне.

– У-у… – разочарованно протянул Бэргэн, – а я надеялся, ты всё-таки что-то придумал. А можно было крейсер за два рейса перетащить?

Хренов, услышав такую идею, рассмеялся.

– Чё, уже и спросить нельзя? – обиделся якут.

– Бэргэн, каждая половина в три раза тяжелее нашего «Тюленя». Мы её даже над водой не поднимем! Ейдетуум?

– А как тогда…

– Так сказали тебе – там только скорлупа останется. Пустая бочка. Такое – потянем. Не быстро, но поднимем.

Хренов высказался, вытащил из кармана комбинезона огромный клетчатый платок и громко высморкался.

«Самоделкин» доложил о завершении работ к вечеру. Шторм к этому времени подустал и сменился просто сильным ветром с грозой и дождём. «Тюлень» снялся с якорей и, не поднимаясь на поверхность, прилепился к сделанному из крейсера лихтеру.

К огромному сожалению Аркадия, ремонтный модуль приходилось оставить на планете. С его массой связка становилась совсем неподъёмной.

«Со стороны выглядит, наверно, как попытка воробья унести в гнездо потерянную кем-то сардельку, – подумал Аркадий и начал подъём из воды, медленный и печальный. „Тюлень” и без дополнительной нагрузки далеко не гоночный болид, а теперь и вовсе превратился в старого бегемота. – Впрочем, в подпространстве будет проще».

Дождавшись сигнала о готовности накопителей, Лобачевский привычным уже движением отправил корабль в серую муть изнанки мира.

Экипаж во время подъёма на боевых постах, тишина в рубке нарушается только пощёлкиванием и шелестом аппаратуры. Расстояние от поверхности увеличивается в разы медленнее, чем всегда, но состояние тоскливого ожидания – вполне приемлемая плата за спокойное, без приключений, выполнение миссии. Пришли, сработали и ушли, не наследив.

Лобачевский откидывается на спинку кресла и прикрывает веками глаза, но тут же его веки широко распахиваются. Левый поворот, резкое торможение и тут же ускорение со снижением.

«Черт возьми, как медленно!»

Удар сотрясает корпус «Тюленя», но Аркадию всё-таки удалось избежать попадания, и второй удар ощущается слабее первого, третий же почти не слышен.

Бритты во время галактической получили богатейший опыт борьбы с подпространственниками. Заплатив за него чудовищную цену и кровью, и кораблями. Но надо отдать должное – научились защищать свои базы и конвои. И вот теперь всё своё умение используют для того, чтобы грохнуть обнаруженного в своей системе нарушителя.

Изнанка мира – не вакуум, пробираться в сером месиве тяжелее, чем в обычном космосе. И ударная волна в подпространстве вполне себе поражающий фактор. Не такой силы, как в воде или атмосфере, но всё-таки есть. Если бы не новая способность Аркадия, уже первая серия ядерных глубинок разнесла бы «Тюлень» на куски. Теперь капитан вёл корабль, не открывая глаз, – реакторы заходящих в атаку истребителей он различал и из подпространства. А где-то в стороне ярко светилась силовая установка мощного боевого корабля. По крайней мере, его реакторная группа для Лобачевского выглядела даже ярче, чем у «Генерала Алексеева». Долетались?

Бритты работают чётко. Три истребителя, заняв исходные позиции, проходят, строго выдерживая курс и скорость, сериями сбрасывают зонды. Те, нырнув в подпространство, фиксируют направление на корабль, выныривают и сбрасывают информацию командному центру флагманского корабля. Там в считанные секунды рассчитывают положение «Тюленя», и в дело вступают истребители, несущие ныряющие ядерные заряды. Мелочь с разных направлений заходит на цель так, чтобы заведомо накрыть всю сферу, в которой может находиться маневрирующая вслепую цель. Или выгнать противника в обычный космос.

Вот только Аркадий видит направление атак. Пока удаётся уклоняться, избегая близких разрывов, но англичане тоже не лыком шиты, каждая следующая комбинация оставляет меньше пространства для маневра, чем предыдущая. Лобачевский до крови закусывает губу. В конце концов, им тут не полигон.

– Дроны к сбросу!

– К сбросу готов! – Бэргэну тоже надоело чувствовать себя сидящей на мишени мухой.

Пилот очередного «Эс-и-файфа», старательно выдерживая боевой курс, готовился начать сброс глубинок, когда прямо по курсу вдруг из ниоткуда появилась пятёрка боевых дронов. Времени для маневра не оставалось, но вбитые в подсознание рефлексы не подвели – рука успела рвануть рычаг отстрела кабины. Истребитель же разлетелся конусом фрагментов после лобового попадания сразу трёх ракет ближнего боя. А боевые роботы, развернувшись веером, успели зацепить ещё один пролетавший мимо истребитель, повредив левый двигатель.

Рисунок атаки группы истребителей оказался безнадёжно испорчен, и по команде с носителя они резко разошлись в стороны и занялись отстрелом маневрирующих дронов.

– Один есть, – докладывает команде Аркадий, стараясь за время полученной передышки увести «Тюлень» как можно дальше в сторону. Не вышло – реакторы очередной тройки истребителей стали рисовать трёхмерную систему координат, высевая зонды. Пока чуть в стороне, но следующая тройка наверняка будет точнее. Чёрт!

Повторить трюк с дронами толком не удалось – очередной бритт оказался начеку и сумел уклониться от атаки, отделавшись незначительными повреждениями. Ещё через пять минут «Тюленя» зажали окончательно.

Следующая атака будет последней – перетяжелённому, медлительному подпространственнику наглы не оставили ни малейшей лазейки.

– Суки, – прошипел сквозь зубы Лобачевский и, подгадав нужный момент, отключил магнитные захваты, связывавшие «Тюлень» с остатками «Жемчуга». Облегчённый корабль сумел увернуться от атаки, но едва-едва, тряхнуло так, что замигало освещение, а в кормовых отсеках сигнализация завыла о потере герметичности. Что стало с грузом, понять было сложно, но бритты атаки прекратили – видимо, сочли цель уничтоженной. Пока охотнички не передумали, дичь тихой сапой направилась за пределы системы.

* * *

Вы никогда не обращали внимания на то, что негромкое и уютное, казалось бы, журчание сервоприводов ремонтного кибера жутко раздражает? Особенно, если слушать его в полумраке отсека с единственной тусклой лампой похабного синего цвета? Хочется заорать, вскочить, что-нибудь сломать или разбить – швырнуть с размаху о переборку, без оглядки на стоимость, потом расплакаться, и гори оно всё огнём. От невозможности всего перечисленного становится только хуже. Хочется обматерить сидящего за центральной консолью урода, сказать всё, что думаешь, о нём самом, его сексуальных способностях и грёбаном происхождении, но ты не делаешь, потому что знаешь – никогда себе этого не простишь. Потому что этот мальчишка сегодня спас задницы своего экипажа, а теперь сидит неподвижно, уставившись остекленевшими глазами в то место на переборке, перед которым разворачивается главный экран систем управления. И скрип его зубов громче возни ремонтника.

Мужики со своих постов носа не кажут, сидят тихо, как мыши под веником. Значит, приводить командира в порядок придётся именно тебе, наплевав на гормональную бурю в крови и прочие женские заморочки.

Елена закрывает глаза, делает глубокий вдох, потом медленно-медленно выпускает воздух из лёгких. Освобождается из ремней и фиксаторов силового кокона, медленно встаёт и подходит к командирскому креслу.

– Не нужно, Лена.

Голос Аркадия еле слышен. «Так шуршит на ветру кусок старой обёрточной бумаги – грубой, серо-коричневой, с пятнами грязи и какого-то жира», – подумалось женщине.

– Я в порядке. Устал только. И разозлился. Очень.

Лобачевский поднимается, распуская передний шов скафандра.

– Приму душ и немного посплю. Лена, вам с Бэргэном кровь из носу, но вычислить, куда лайми спрячут свой керриер, когда закончат изучать обломки «Жемчуга».

Аркадий поворачивается, цепляет бедром край консоли, и в его голосе впервые появляются эмоции:

– Суки конченые, – и, опять бесцветно: – Понятно?

– Сделаем… – кивает Елена, не способная отвести глаз от пропитанной потом серебристой пряди волос в шевелюре командира.

* * *

Тяжёлый керриер «Фьюриес» – внушительная громада из двух массивных дисков, соединённых решетчатыми конструкциями, не подавая признаков жизни, встал на орбиту небольшой, промороженной насквозь планетки в поясе Койпера. Перевёл реакторы в экономный режим, погасил защитные силовые поля и переключил в пассивный режим системы поиска и обнаружения. Охотник снова притаился в засаде.

– Ямайка Моргана была несколько гостеприимнее, сэр, – кивнув на один из экранов адмиральского салона, продолжил разговор ни о чём командир корабля, обыгрывая название, присвоенное небесному тельцу экипажем.

– Там нет таких залежей мороженого метана, форсажные камеры наших истребителей остались бы без запасов рабочего тела, мистер Мор.

– Там хватает обычной воды, сэр. Истребителям было бы не на что жаловаться.

– Ну, насколько я могу убедиться, лично вы предпочитаете грог. А запасов рома на борту достаточно для нескольких лет дежурства. Бросайте хандрить, старина, ещё месяц таких тренировок, и наша авиагруппа гарантированно возьмёт приз!

Мор позволяет себе на короткое время недовольную гримасу:

– Последняя тренировка оказалась слишком приближена к реальным боевым действиям.

– Вы тоже это заметили? – адмирал театрально удивился. – Я решил было, что узкоглазые наняли кого-то из оставшихся не у дел тевтонов, даже помянул сгинувшего чёрт знает где Валентинера. Этот тихушник очень грамотно проник в систему и чертовски хорошо уклонялся от атак. В знакомой манере. Но обломки однозначно принадлежат кораблю российской имперской постройки. Эти зелёные идиоты, дорвавшиеся до власти, сейчас за бесценок распродают доставшиеся им остатки флота. Вполне возможно, что и с экипажами. Видимо, и китайцам кое-что перепало.

«Чёртов актёришка, – подумал Мор. – Похоже, сплетни о твоей мамаше не слишком далеки от действительности. Видимо, леди любила театр больше, чем супруга. И театр отвечал ей взаимностью».

Он сделал глоток из стакана, покатал грог на языке, наслаждаясь вкусом, и отправил его в пищевод.

– Интересно, что ещё придумают наши косоглазые клиенты?

Ответом ему стал мощный удар и скрежет сминаемых взрывом конструкций корабля.

Первая пара тяжёлых торпед, выпущенных практически в упор, разнесла двигательный отсек, вынесенный британскими конструкторами за пределы основных корпусов корабля. Удар был столь силён, что ионные двигатели системы ориентации не смогли его компенсировать, и поражённый корабль начал вращаться в трёх плоскостях сразу. Вторая пара торпед ударила в кормовой сегмент корпуса. Перед подрывом боеголовок торпеды вошли до третьей палубы и, видимо, добрались до погребов боезапаса. Мощный взрыв буквально вывернул корабль наизнанку, как медведь консервную банку. Искорёженная масса «Фьюриеса», беспомощно кувыркаясь, начала терять высоту.

– Досматривать не будем. Некогда. Надо «Самоделкина» забирать.

Командир «Тюленя» привычным жестом потёр правое бедро и нагло, не уходя в подпространство, повёл корабль к Пинь-Аню.

– Однако, командир, ты теперь эпический герой, великий воин, боотыр, круче Нюргуна и, типа, посланец богов!

Сей спич – тот самый вариант, когда слова, составляющие фразу, полностью противоречат её содержанию. В ворчании Бэргэна восхищения ни на грош.

– Только объясни, на хрена ты это сделал?

Аркадий скорректировал курс в соответствии с подсказкой навигатора и развернул кресло, оказавшись лицом к собравшемуся в рубке экипажу.

– Джентльмены развлекались охотой. И это понятно. Чем ещё в глуши заняться белому человеку? Только между отстрелом вальдшнепов и охотой на тигра есть разница. Я её объяснил. Доходчиво.

– И стоило оно того? – Хренов с кислой рожей застыл в проёме входного люка.

– Они разнесли к чертям начинку целого крейсера, за которой нас посылали, если кто не помнит. Почти угробили нас, даже не попытавшись связаться. И чёрта с два дали бы нам забрать ремонтный модуль. Просто потому, что им было скучно. Лайми заигрались.

Лобачевский скривился и в который раз потёр правое бедро.

– Совесть моя спокойна. Я не из-за своей невероятной крутизны их угробил, они просто мешали мне делать дело.

Хренов покачал головой.

– Через сутки этот сектор будут прочёсывать частым гребнем. Очень частым. И к тому времени нам стоит оказаться подальше, командир.

Опасаясь появления мстителей через сутки, ветеран подлёта проявил несвойственное ему благодушие – первые корабли начали появляться в системе на исходе десятого часа после уничтожения «Фьюриеса». К этому времени «Тюлень» успел восстановить запасы энергии, но был ещё далёк от зоны гарантированно безопасного прыжка. Близкое знакомство с дивизионом британских дестроеров или риск оказаться хрен знает где? Лобачевский предпочёл прыгнуть. И, не задерживаясь для определения координат, отправил корабль в ещё один переход сразу после зарядки накопителей – к чёрту на кулички, куда кривая вывезет, лишь бы сбить погоню со следа.

После эдаких экзерсисов что ожидает получить навигатор? Правильно, оказавшись хрен знает где, увидеть незнакомый рисунок звёзд в окружающем пространстве и в ближайшем будущем приятную перспективу несколько часов рассчитывать свои координаты. Глупо думать, что вывалишься в обычный космос рядом с неизвестной планетой. Но – вот она, голубушка, всего в паре астрономических единиц, и с её стороны кто-то благим матом телепатит в пространство призыв о помощи.

Сигнал бедствия в исполнении киберпереводчика звучал странно – низкий, грудной женский голос с явно выраженным эротическим оттенком раз за разом повторял:

– Мэйдэй… Мэйдей… Терплю бедствие! Частное грузовое судно «Шхуннхейд», порт приписки Новый Амстердам. Потерял ход, имею проблемы с системой жизнеобеспечения. На борту пять человек экипажа.

Пауза, резкий визг тонального сигнала, и снова:

– Прошу помощи… Прошу помощи… Частное грузовое судно…

– Опаньки?! Это кто так трогательно телепает? – Плетнёв прищурился, будто это могло помочь ему разглядеть на экране передающее судно.

– Далеко, отсюда не разобрать. Бэргэн, готовь дрон, надо глянуть, кому там припекло.

– Аппарат, между прочим, предпоследний. И тоже денег стоит!

Сам якут уже считал бы следующий прыжок. То, что британский керриер разворотили выпущенные его руками торпеды, здорово выбило комендора из колеи.

– Бэргэн, «Есть сбросить дрон!» я не услышал, потому что ты тихо говорил, или у меня со слухом проблемы?

– Как скажешь, начальник, Бэргэн уже за пультом, однако.

– Рад, что мы оба в порядке.

«Мэйдэй» транслировал старый убитый транспорт, который если и был когда-то красоткой, то очень, очень давно. Посудина уже наверняка потеряла счёт годам не то что с момента постройки, с последнего ремонта. За это время вдоль раздутых бортов пролетели сотни световых лет и добрый десяток календарных. Как такая развалина оказалась на орбите бродячей (не входящей в звёздную систему) планеты, можно было только гадать. Но не хотелось. Проще было расспросить экипаж, старательно подававший признаки жизни всеми доступными способами.

– Говорит исследовательское судно «Тюлень», капитан и владелец Аркадий Лобачевский. Какого рода помощь вам требуется?

– Рад слышать вас, капитан. Говорит Якоб ван Хеемсвик, шкипер этой старой лохани. У нас накрылись прыжковые накопители. Совсем. Но подыхать в одиночку эта дрянь не хотела, поэтому прихватила на тот свет ещё и тепличный модуль. Нам оставалось только молить Бога о помощи, но не очень долго, месяца полтора. Так что теперь мы точно знаем, как выглядит Божья милость – она чертовски похожа на ваш корабль.

Для межзвёздного транспорта нелетучий голландец был невелик – тысяч на пять тонн массы покоя. И удалиться на таком убитом корыте от основных транспортных коридоров могли либо полные отморозки, либо особи, стремящиеся смыться от смертельной опасности. Поэтому на переговоры Аркадий двинулся в сопровождении Семёна Плетнёва. А Семён нёс на себе полный комплект снаряжения тяжёлого имперского штурмовика.

На входе в шлюз Семён придержал командира за петлю страховочного фала, помогая погасить скорость и уменьшая нагрузку, приходящуюся на хрупкий скелет Лобачевского при контакте с полом.

– Н-да… – протянул Плетнёв, когда за ними закрылась дверь шлюза. – И с этой стороны ничуть не лучше.

Встречал их угрюмый молчаливый мужик, затянутый даже не в скафандр, в грязный рабочий комбинезон. Поздоровался, нечленораздельно представился и пригласил следовать за собой. На ногах проводник держался нетвёрдо.

Оглядывая переборки кольцевого коридора «Красавицы», десантник пару раз ковырнул их перчаткой, сбивая на пол ржавчину целыми пластами. Шаги спасателей грохотали в пустом коридоре гулко и раскатисто – со всех сторон их окружал голый металл, шли будто в пустой железной бочке.

Экипаж транспортника ожидал в небольшом помещении, некогда служившем столовой. По крайней мере, здесь были столы, стулья, утилизатор и терминал автоповара. Когда здесь ели в последний раз, сказать было трудно, но пили за этими столами регулярно. Собственно, этот процесс голландцы не стали прерывать и при появлении Аркадия и Семёна. Шкипер – по крайней мере, именно этот человек с бородкой и кольцом в ухе говорил с Лобачевским по комму, приглашающе помахал вошедшим банкой с джином. Остальные члены экипажа закивали, кое-кто даже промычал что-то дружелюбное.

– Я – капитан Лобачевский. Вы здесь главный?

Шкипер кивнул.

– Прис-саживайтесь, капитан, наше с-судно иногда довольно прилично качает. Почти как на море. И да, я главный на борту. Теперь. Пос-сле того, как подпис-савший нас на это дерьмо головас-стик вс-скрыл с-себе вены, с-с-слабак. Я, видите ли, запретил курить на борту пос-сле того, как регенерация атмос-сферы накрылас-сь. А переходить на джин наш умник не захотел…

Капитан сделал глоток из жестянки.

– Хотите джина, капитан? Ну, нет так нет.

Аркадий помотал головой – в какой-то момент он ощутил себя персонажем сказок Кэрролла, настолько безумным показалось ему окружающее.

– Якоб, как вы здесь оказались?

– А-а… – махнул рукой шкипер, – Ис-сключительно по с-собственной глупос-сти. Ну и жаднос-сть тоже… Вы с-слышали про «Эмден»? Не тот, который город, а тот, который рейдер? С-слышали. Так вот, наш умный мальчик под… подс-считал, что Папаша Мюллер за полгода крейс-серства перехватил больше полус-сотни кораблей. Значит, на крейс-сере к тому времени, когда его загнали британцы, была весьма приличная с-с-сумма денег, уж с-судовые-то кас-с-сы немцы выгребли наверняка! Но лимонники «Эмден» не разнес-сли вдребезги, Мюллер с-сумел уронить его на какую-то планету. Остатки экипажа англичане подобрали, но о деньгах ни в одном с-сообщении ни с-с-слова. А что это значит? Значит, что в кос-смос-се, на богом забытой каменной глыбе валяется разбитый крейс-сер, на котором лежит настоящий клад – больше с-ста тысяч с-стелларов! Мальчик был не глуп и чертовски убедителен. Уговорил меня и ещё нескольких идиотов, мы с-сброс-сились, купили эту лохань… – голландец с силой топнул в палубу, – и полетели на поиски.

– Нашли? – вяло поинтересовался стоящий за спиной Аркадия Семён.

– Нашли, – кивнул шкипер. – Крейс-сер. Он не так уж и велик, за две недели мы обшарили его от ах… ах… ахтерпика до форпика. Не знаю, куда Мюллер дел с-свои трофеи, но на корабле их т-точно нет. Хитрая германская с-свинья могла и в кос-смос-се их рас-спылить. Гад. А когда мы всё-таки решили убиратьс-ся домой, наша лошадь отказалась нас везти…

Шкипер сделал ещё пару глотков джина и шмыгнул носом.

– Вы вытащите нас отсюда, кэп?

Аркадий задумался. Собственно, пять крепких мужиков, явно не новичков в космосе. И на авантюру с поиском сокровищ их погнала не только жажда наживы – судя по попадающим на Задницу газетам, в европейском секторе проблемы с экономикой и занятостью встали в полный рост. Там просто нет работы для всех. Но состояние корабля… Пусть заменить убитые системы и механизмы было не на что, банальную чистоту и порядок голландцам ничто поддерживать не мешало. Нет, нафиг такое пополнение.

– Я готов доставить вас в Вальпараисо, Якоб. Не дальше – у меня много дел. – И предупреждая вопрос голландца: – Понимаю, что оттуда даром вас домой никто не повезёт. Продайте мне ваше корыто. Готов дать пару тысяч стелларов. Этого вам и им… – Аркадий показал себе за спину, – хватит на первое время, а там что-нибудь подвернётся.

– Четыре тысячи, – тут же отозвался шкипер, который при упоминании денег вроде как даже протрезвел. – Мы купили её за шес-сть!

– Якоб, здесь и сейчас он не стоит ни-че-го, – по слогам растянул Лобачевский. – С моей стороны это чистая благотворительность. Да и нет у меня при себе больше. Можете оставить корабль себе, Хеемсвик, но буксировка до ближайшего порта обойдётся вам намного дороже.

Голландец запустил пятерню в рыжую шевелюру. Волосы были давно не мыты, а под ногтями чернела грязь.

– Вы чертовс-ски убедительны, кэп. Давайте оформлять с-с-сделку.

…позволяет с полной уверенностью утверждать, что в момент нападения таяжёлый керриер ЕКВ «Фьюриес» находился в режиме максимальной скрытности. Защитные поля погашены, реакторы переведены на минимальную мощность, активные системы обнаружения отключены, вылеты патрульных истребителей не производились.

Непосредственной причиной гибели корабля стало попадание шести тяжёлых торпед класса ФАУ 23/12а7 калибра 19,685 дюйма (500 миллиметров), оснащённых ядерными боеголовками. Взрывами боеголовок последовательно разрушены: маршевые двигатели, форсажные камеры, основная энергетическая установка, боевая рубка и примыкающие жилые отсеки экипажа корабля, первый и второй флайдек, склады вооружения авиагруппы. В результате детонации боеприпасов уничтожены помещения для лётного и технического персонала авиагруппы и вспомогательный реакторный отсек.

После атаки «Фьюриес» потерял возможность сохранять ориентацию в пространстве, замедлился и сошёл с орбиты. В результате столкновения с поверхностью космического тела класса VIII-d «Ямайка» корабль практически полностью разрушен, восстановлению не подлежит.

Рука, отодвинувшая отчёт комиссии, расследовавшей гибель новейшего корабля британского флота, легла на столешницу. Длинные холёные пальцы выстучали по полированному дереву затейливый ритм. На обшлаге рукава сверкнуло золотое шитьё – одна широкая и четыре узких полоски.

– Вы, конечно, уже знакомы с выводами комиссии, Арчибальд?

– Да, конечно. Там есть и моя подпись, Дэвид.

Адмирал флота Его Величества откинулся на спинку кресла и взглянул на своего собеседника:

– А что ты сам думаешь по этому поводу?

Видимость была посредственная, всё-таки собеседник находился чертовски далеко.

– То есть ты хочешь знать, что не вошло в официальный доклад? Начну с начала. Какого чёрта там делал целый керриер? Наш старый приятель вонючка-Салли очень хотел победить на соревновании авиагрупп юго-восточного сектора. И натаскивал пилотов, отстреливая местных контрабандистов. Именно поэтому керриер находился в системе один и большую часть времени сидел в засаде – чтобы не спугнуть дичь. Но в определённый момент из охотника превратился в добычу. Судя по всему, наши желтолицые друзья как-то связаны с пиратствующим в тех краях бывшим германским асом.

Командующий флотом поднял руку, и его собеседник кивнул с экрана галактической телесвязи.

– Да-да, я имею в виду именно Валентинера. Китайцы просто заказали нашу Салли его старому приятелю. И в этот раз тевтон отыгрался за все прошлые облавы.

– Но в выводах комиссии указано, что обломки разбитого подпространственника однозначно принадлежат кораблю российской постройки, Арчибальд!

Контр-адмирал разводит руками:

– Вонючка тоже так решил, наверное. Всё-таки этот пират необычайно талантлив. Обломки принадлежат русскому крейсеру «Жемчуг», останки которого валяются на дне моря там же, на Пинь-Ане, с пятнадцатого года. Тевтон проник на планету, стащил оттуда кусок крейсера, поиграл в кошки-мышки с истребителями и скормил Салли наживку. Тот успокоился и отправился ждать следующую жертву.

– Но почему ты решил, что это был именно Валентинер?

– На одном из обнаруженных фрагментов разгонных блоков торпед сохранился серийный номер. Судя по германским архивам, торпеды именно этой серии в конце войны были отправлены Валентинеру с одной из «дойных коров».

Адмирал встал, вышел из-за стола и подошёл к кубу с трёхмерной моделью изученного человечеством космоса.

– Всё-таки жив. Хм-м… Думаю, ты уже спланировал меры противодействия?

– Да, Дэвид. Две дополнительных эскадры патрульных кораблей, две – шлюпов, сопровождение наиболее аппетитных для пирата целей эскортными силами… Всё это спектакль для налогоплательщиков. Я больше надеюсь на нашу агентурную сеть – пока не найдём логово Валентинера, этот урод всегда будет опережать нас как минимум на один ход. Но он не может существовать в вакууме – где-то он получает снабжение, боеприпасы, даёт отдых команде, да женщин для своих пиратов, в конце концов. Где-то всплывут награбленные ценности. Нужно только правильно сформулировать задачу разведчикам, Дэвид! Сделай это, и мы до конца года предъявим парламенту чучело этого пирата!

– Я сделаю это, Арчибальд. Но активность флота следует показать. Не показную активность. В юго-восточном секторе и раньше было неспокойно, а теперь стоимость фрахта достигла просто неприличных величин. Пожалуй, я переброшу тебе патрульные силы из двенадцатого и тринадцатого секторов, один чёрт, им там особо нечего делать, всех симпатичных туземок там уже осеменили раз по двести.

– Хорошо. Я найду для них дело.

– Успехов, Арчибальд. Конец связи.

Глава 7

Кто ищет, тот всегда найдёт

Просите, и дастся вам: ищите, и обрящете: толцыте, и отверзется вам: всяк бо просяй приемлет, и ищяй обретает, и толкущему отверзется.

Евангелие от Матфея, гл. 7, ст. 7

А оно нам надо?

Опытный приключенец, привычно потирая нижнюю часть спины.

Ветер, своенравный и порывистый, шевелил занавески и дёргал створки распахнутого окна. Зафиксированные защёлками, створки подёргивались, но не поддавались. В отместку в комнату пригоршнями летели лепестки отцветающих акаций. Уборщик, старенький и изношенный годами беспрерывной службы, собирал их с пола, астматически хрипя и кашляя. По-хорошему, этот набор деталей давно пора было отправить в службу утилизации, но на третьем году гражданской войны заводы работали как попало, а сложную бытовую технику и вовсе не выпускали. Все ресурсы высасывала непрерывная бойня.

Уборщик очередной раз закашлялся, взвизгнул, задняя крышка лязгнула, изношенный аппарат вывалил на пол всё, что успел собрать к этому времени. Очередной порыв ветра разметал грязные, измятые белые кружочки и бросил прямо на модные босоножки входящей в комнату мамы. За босоножками обнаружилась пара чёрных лаковых штиблет. Хозяин этой пары Сергею не понравился сразу. Разве может хороший человек в жару таскать эту сверкающую безвкусицу? Нет, пара была вполне хороша, но в сочетании со светлым лёгким костюмом и сорокаградусной жарой…

Вечером у них с мамой состоялся очередной «серьёзный разговор».

– Пойми, сынок, в такое время, когда каждый сам за себя, одинокой женщине с ребёнком и кое-какими сбережениями очень нелегко, даже опасно, в конце концов.

– Защитить нас я могу и без его помощи…

– Не говори ерунды. Тебе всего четырнадцать. Ограбить или даже убить может любой встречный. Пойми наконец, отец погиб, его больше нет, а мы живы и должны жить дальше. Владимир Андреевич готов сопровождать нас и помочь устроиться на новом месте. Он из хорошей семьи, у него есть связи на ведущих мирах седьмой республики. Мне приходится заботиться о нашем будущем, сын.

Если бы этот хлыщ не был моложе матери лет на десять, если бы Сергей не видел, с каким выражением мать смотрит на этого смазливого самца, как завороженно она слушает его речи, состоящие из ничем не подтверждённой похвальбы… Мог бы и поверить.

«Верный спутник и опора в трудное время» первым делом присосался к маминому счёту. Несколько межсистемных перелётов, шумный портовый город и картавая французская речь вокруг. Мать цвела, забыв о годах и отце, погибшем в галактическую. Бегала по модным магазинам, снимала квартиру. Не забыла даже подыскать школу для сына. Денег не считала – ведь у неё есть мужчина, который вот-вот, уже завтра, устроит свои дела и тогда…

В тот чёрный вечер он задремал прямо за терминалом в библиотеке. Проснулся, разбуженный звуками непонятной возни, и аккуратно двинулся на шум. Опоздал. В зале «надежда и опора» сматывала тонкий шнур с маминой шеи.

– Разберись со щенком, а я пока поищу, куда эта дура припрятала деньги и украшения.

Его спутника ты несколько раз видел во время перелётов – пожилой угрюмый мужик летел на нижних палубах и ничем не показывал, что знаком с маминым хахалем, но его бородатая рожа отчего-то запала в память.

К счастью, тело помнило папины уроки как минимум не хуже, чем матушкины наставления о правилах хорошего тона. Глянуть за створку открытой двери противник не захотел или поленился. Зря.

Шаг вслед. Массивная бронзовая статуэтка, изображавшая какого-то ехидного старика в кресле-качалке, сильно и точно бьёт в основание черепа. Удержать тяжёлое тело от падения нелегко, получилось только притормозить. Звук получился не слишком громким.

Так, что у урода в карманах? Пистолет, огнестрельный, который с патронами. Надо же, какой раритет! Но механизм вполне, надо надеяться, патроны тоже живые. Теперь можно и с дядей Володей пообщаться.

Красавчик, чертыхаясь, рылся в постельном белье. На звук шагов не обернулся, спросил не отрываясь от увлекательного занятия:

– Ну? Прибрал?

– А как же.

– Серёжа? – Он повернулся, и глаза его заметались: моё лицо, пистолет в руке, труп матери, дверной проём…

– Где ты был? И почему ты с оружием?

Он привстал, меняя неудобную позу, и Сергей выбрал свободный ход курка.

– Парень, ты же не станешь стрелять в живого человека?

Идиот. Сергею ещё и десяти лет не было, когда папа пояснил, почему его наука ничуть не противоречит маминым наставлениям. Да, людей убивать нельзя. Но иногда люди теряют право так называться. Становятся человечками. Человечишками. Их убивать можно. Даже нужно, потому что человечишки не дают людям жить достойно. И просто жить иногда – тоже.

Всё-таки крыса, решил Сергей, когда Володя прыгнул не на него, а к выходу. Пуля ударила его в висок, богатую отделку в углу густо заляпало красным и серым. Тело рухнуло, по инерции пролетев ещё пару метров. У трупа отчего-то несколько раз дёрнулась правая нога.

Стражи закона появились всего через полчаса после твоего сообщения. Никто из соседей их вызовом не озаботился. Ну что ж, полиции досталось несколько меньше вещественных доказательств, чем могло бы.

Работали стражи порядка быстро, но тщательно, с соблюдением многовековых традиций знаменитой французской бюрократии. К утру тело матери увезла карета «скорой помощи», то, что осталось от убийц, уволок мрачного вида фургон без опознавательных знаков, а Сергея и тщательно собранные по квартире «вещественные доказательства», включая все мало-мальски ценные безделушки, перевезли в здание комиссариата полиции.

– Вам, молодой человек, придётся какое-то время пользоваться нашим гостеприимством, – в улыбке госпожи комиссара тепла и искренности не было и в помине. Получать местное гражданство, как планировала мать, и становиться членом истинно свободного общества Сергею с каждым часом хотелось всё меньше.

Тринадцать дней «в гостях» у французской полиции. В относительно комфортабельной, но всё-таки камере. Пусть не запертой, но под постоянным контролем. Ежедневные допросы под предлогом «может быть, нам удастся вспомнить что-нибудь ещё».

Гул голосов, круглосуточная толкотня в коридорах, почти всегда чьи-то громкие вопли. Задержанные проститутки и сутенёры, карманники и домушники, грязные нечесаные клошары. Самый разнообразный контингент в комиссариате – бестолковое стадо пострадавших. К тому, что большинство этих людей имеют чёрную или смуглую кожу, ты уже привык. Европейские черты среди местных жителей очень, очень большая редкость. За эти дни ты изрядно пополнил запас ненормативной лексики.

Регулярная, но скудная кормёжка. Старые журналы. В основном комиксы, развлечение для умственно отсталых всех возрастов. Наконец заседание суда. Ты волновался, и слова судьи, обильно потевшего тучного негра, доходили до тебя с трудом и не все.

– …признать потерпевшим. Прошение о предоставлении гражданства, поданное… удовлетворить. До достижения совершеннолетия… органы опеки и попечительства… на содержании государства…

Его заявление о желании остаться подданным Российской империи осталось незамеченным.

Очередная смена декораций. Суровые бабы из «органов опеки и совершеннолетия», колотящие по клавишам компьютеров и орущие в микрофоны коммуникаторов. Бесконечное хождение по кабинетам, закончившееся только под вечер, бессмысленные и равнодушные вопросы, твои ответы, которые никому на самом деле не нужны. Ночлег на диване в фойе, под неусыпным призором немолодого охранника – араба по имени Мишель. Седеющий мужчина поделился с тобой своим ужином – лепёшка, зелень, кусок сыра и много чёрного кофе, ароматного и чудовищно горького.

– Запомни, парень, не стоит портить сахаром вкус настоящего кофе! – Мишель подмигнул Сергею, но подливать из кофейника в чашку не стал. Дождался, пока он дожуёт, и вытащил из стенного шкафа плед и маленькую подушку.

– Спи пока, за тобой приедут только утром, и скорее поздно, чем рано. Какой дурак поедет по делам, не позавтракав?

Он знал, что говорил, потому что видал сотни таких, как Сергей. Невеликих размеров мобиль, странного вида аппарат, похожий на результат изнасилования микролитражки грузовиком, прибыл незадолго до полудня. На борту схематичное изображение пары голубей над гнездом с птенцами и надпись: «Тихий уголок».

– Это за тобой, парень, – ухмыльнулся мулат с непроизносимым именем, сменивший поутру отдежурившего своё Мишеля. – А с виду такой спокойный маленький месье! Интересно, что же ты такого натворил?

Стремительно ворвавшаяся в вестибюль дама однозначно была представителем белой расы. Лет сорока, высоченная, худая, как ручка швабры, мадам. Длинные руки и ноги. Тёмное платье укрывает колени, на тощих ногах – армейские ботинки песочного цвета. Движения стремительные и какие-то неестественные, кажется, что локтей и колен у дамы намного больше, чем положено от природы. Темно-русые волосы гладко зачёсаны и собраны на затылке в тощий хвостик. Черты лица крупные, грубые, общее сходство с богомолом дополняют огромные очки в тёмной полимерной оправе.

– Добрый день, месье М’бванга. Вот это моё новое пополнение? Странно, выглядит, как нормальный человек.

Твою попытку поздороваться не замечают.

– Думаю, вас не затруднит присмотреть за ним ещё полчаса, мне нужно решить кое-какие вопросы?

– Вы сегодня одна, мадам Боннэ?

– Естественно, нет. Охранник…

Конец фразы невозможно расслышать из-за рёва взлетающего орбитального челнока. Разведя руками, мадам поворачивается и исчезает в лабиринте переходов. Через тридцать две минуты она возвращается и оценивающе осматривает сумки Сергея.

– Это всё твои вещи? Многовато для воспитанника приюта. Своё барахло тащи в машину сам. – На наличие транспортной тележки – очередное фыркание.

Наконец затолкав тележку в грузовой отсек, Сергей протискивается мимо здоровенного охранника на заднее сиденье. Детина не только не потрудился встать, не сдвинул кресло ни на сантиметр.

В углу пассажирского диванчика сжался в комок и тихо плачет кто-то небольшой. Девчонка это или пацан, разобрать невозможно.

Мадам усаживается за руль и, рявкнув клаксоном, резко трогает мобиль с места, вливаясь в поток ползущего по улице транспорта.

Напрасно парень ждал, что машина вот-вот выскочит из городских улиц и глаза смогут отдохнуть на зелени лесов или полей. На очередной развязке мадам Боннэ свернула на нисходящую, дальнейший путь прошёл не просто среди бетонных стен, а ещё и в полумраке – небо сменил всё тот же серый бетон. Вскоре мобиль подкатил к металлическим воротам в бетонной стене и повелительно бибикнул. Крашенная шаровой краской сталь отъехала в сторону, открыв ещё одни ворота – метров на двадцать дальше. Когда машина вошла в проём, первые ворота закрылись, а из небольшой дверцы в помещение шлюза вышел очередной охранник. С дубинкой на поясе.

– Всё в порядке, директор Боннэ? – вежливо поинтересовался он, внимательно осматривая содержимое машины и пассажиров.

– Да, можете пропускать.

Детина, не слишком торопясь, скрылся в калитке, и вторые ворота поползли в сторону.

Как ни старался Сергей скрыть эмоции, мадам его прочитала.

– А чего ты хотел? Приют «Тихий ручей» предназначен для детей с ярко выраженным асоциальным поведением.

– Но, мадам, суд меня оправдал… я только защищался.

– Правильно социализированные граждане, подвергшиеся нападению, вызывают полицию. Или убегают. Ребёнок, хладнокровно убивший двух взрослых мужчин, является угрозой для общества. Ты опаснее ядовитой змеи, мальчик, но мы тебя перевоспитаем, будь уверен. Нам сейчас, после этой бойни, и без тебя хватает проблем. Вывихнутое войной сознание «победителей».

Последнее слово в устах директрисы прозвучало ругательно и позволило классифицировать тётку окончательно.

Мадам нажала на педаль акселератора и повела мобиль по узким… улицам? Какие, к чёрту, улицы, по коридорам своего заведения.

В семье Олекминых всегда было две правды. Одна – мамина, чистая, ухоженная и дезодорированная правда дочки и внучки профессоров престижного университета, вторая – папина. Его правда, следует признать, была страшноватой, пахла потом, дымом, кислым запахом сгоревшей взрывчатки. Папина правда оставляла во рту неприятный привкус, как будто держишь за щекой старую медную монету. Эти правды мирно уживались в спальне и в столовой, слегка конфликтовали в гостиной, но в детской вели постоянную и неприкрытую войну. Боевые действия велись с переменным успехом.

Мама бросала в бой литературу и искусство, отец в ответ высаживал десант оловянных солдатиков, великолепного вороного коня под седлом, на котором так волшебно было раскачиваться, размахивая блестящей саблей (почти как настоящая, сын!), и книги о воинах и войнах. В ответ мать предпринимала фланговый охват, организовав домашний театр с привлечением симпатичных сверстниц. Лукаво улыбаясь, отец не отвечал на демарш ничего. Он был мудр. Если бы девочка была одна… Их было трое, и они не стеснялись болтать в твоём присутствии.

– Ма, они все такие дуры! – твой возмущённый вопль шокировал маму, но своё мнение ты отказался менять наотрез.

Война за душу единственного сына не прекращалась ни на миг. А ты… Ты любил их обоих и старательно впитывал обе правды. Изучал французскую поэзию и регулярно посещал тренажёрный зал. Бродил по картинным галереям и с удовольствием неделями пропадал с отцом на полигоне, разнося мишени, бегая по штурмовой полосе и засыпая под бормотание гипнопеда. Чему он тебя учил? Угадайте. Подполковник Олекмин был командиром батальона сил специальных операций.

И пусть мама злилась, что после «этих дурацких тренировок» твои пальцы не могут держать смычок так чутко, как ей хотелось бы, втайне она тобой гордилась. А уж когда ты понял, что мадемуазель Жозефина и отставной фельдфебель Зубатов учат твоё тело практически одному и тому же, просто танцы немного отличаются…

На данный момент война закончилась в связи с отсутствием противников. Отец погиб после невероятно дерзкой операции где-то на Су-Дельте-два. Мамина правда отпечаталась багровым шрамом на её шее… И какая правда оказалась правдивее? Ты по-прежнему считаешь, что обе. Просто мамина правда невозможна без правды отца. Правда красивых, чистых людей с чуткими пальцами живёт только тогда, когда между ней и правдишкой жадных бесчестных подонков стоит суровая правда безжалостной силы защитников мира и порядка. Вот только чистые и красивые по большей части стараются об этом не вспоминать. Как если бы парящий в горних высях бумажный змей считал удерживающую его бечеву ненужной обузой, мешающей летать, где пожелается и на любой высоте. Вот только без неё он обречён рухнуть на землю.

Мобиль остановился.

– Хватаешь свои саквояжи и проходишь в дверь с красным крестом… – Ткнул в нужном направлении длинный костлявый палец директрисы. – Бежар, возьмите эту сырую мадемуазель в охапку и тащите за мной. Сама она не пойдёт.

Через два с половиной часа

– Отвратительно здоров, мадам, скорее всего с рождения получал полноценное питание. Анализы великолепные. Хоть на органы разбирай. Я шучу. Физическое развитие – очень хорошее. На нём пахать можно. Если бы не свидетельство о рождении, я дал бы ему не четырнадцать, а все шестнадцать.

Коммуникатор фыркнул и голосом директрисы приказал передать пополнение младшему воспитателю второго потока.

– Твоя комната, парень. И добрый совет – постарайся пореже высовывать из неё свой короткий нос. Парни с таким цветом волос и белой кожей почему-то вызывают у большинства воспитанников негативную реакцию.

– Вы ведь не хотите сказать, что в приюте процветает расизм, месье Моро?

– Ни в коем случае, молодой человек. Просто шанс получить по роже у вас выше, чем у других воспитанников. Какой же это расизм? Расизм – это когда афрофранцузов нет в планетарном правительстве. Да, и не сильно копайся там, обед ты уже пропустил, постарайся не опаздывать на ужин. Распорядок дня на столе под стеклом

Младший воспитатель Моро поворачивается и уходит. Сергей проводил взглядом его гладко выбритый жирный затылок – тёмно-коричневое пятно над белым комбинезоном.

Комнатой Моро назвал узкий и не слишком длинный пенал, большую часть которого занимает довольно неудобная койка. Маленький столик с клавиатурой, в стену над ним встроен архаичный монитор. Вся стена напротив койки – встроенный шкаф. Имитирующий дерево линолеум – на полу, недорогие стеклообои светло-жёлтого цвета – на стенах. Чистенькое убожество. Впрочем, новичка это не сильно расстроило, был готов и к койке в казарме. Вещи из сумок быстро разбросаны по полкам, мамина фотография в скромной рамке встала на дальний угол стола.

Дружному коллективу мужской части приюта Олекмина представили перед ужином. Около сотни смуглых, коричневых и откровенно чёрных ребят всех возрастов по команде дежурного воспитателя вяло изобразили радость, после чего расхватали пластиковые подносы и выстроились перед окном раздачи.

Еда оказалась по-французски скудной и не по-французски безвкусной. Впрочем, и к этому Сергей был готов. С голоду помереть не дадут. А если будет нужда в добавке, о ней придётся позаботиться самому. Главное сейчас – осмотреться, оценить ситуацию и принять решение о том, что делать дальше. Перспектива жизни в Ла-Бель-Франс привлекала Сергея с каждым часом всё меньше.

Не получилось.

Вечером в дверь постучали.

В коридоре стоял мальчишка лет десяти.

– Пошли, русский, знакомиться.

– Далеко?

– Я покажу.

Почему-то для знакомства аборигены выбрали туалет. Их было восемь, и ты улыбнулся.

– Мы похожи на клоунов? – Парень лет шестнадцати на вид, руки в карманах, взгляд наглый и уверенный.

– Не очень.

– Тогда что тебя развеселило?

– Вам не понять. Старый русский фольклор, похожая ситуация.

Араб отлип от стены.

– Какие умные слова ты знаешь! Мадемуазель Кики это понравится. – И совсем другим тоном: – Сегодня ты у нас дежуришь по туалету, Снежок. И завтра тоже. И потом. А мы последим, чтобы ты не ленился, русский.

– И кто это решил?

– Это решили мы, – араб кивает на своих приятелей.

– Когда меня станет интересовать ваше мнение, я напишу вам об этом.

Араб радостно оскалился:

– Луи!

Крепкий негр, который, как ему казалось, незаметно подошёл сзади, просунул руки Сергею под мышки и сцепил пальцы рук у него на шее. Типа зафиксировал. Араб демонстративно вытащил из кармана перчатки и натянул на руки.

– Чтобы костяшки не ссадить. Мы будем учить тебя слушаться, Снежок.

Удар каблуком левой ноги в подъём стопы сопящему в ухо негру. Подшаг левой ногой в сторону и назад, потом движение бёдрами, и правая нога выносится за ноги довольно сильного, но неповоротливого Луи. Араб, замахиваясь, бросается к тебе, но вы с Луи уже падаете назад, причем негр падает на кафельный пол, а ты – на него. Удар араба приходится в пустоту.

Кувырок назад, выход в стойку. Хмырь в перчатках по инерции делает шаг вперёд, негр стонет на полу, остальные ещё ничего не поняли и хлопают глазами.

Шаг навстречу, нырок под летящий в лицо кулак – и встречный удар в печень противника. Он падает, и ты успеваешь пнуть его в голову раньше, чем бросаются в драку оставшиеся шесть. Идиоты. Через десять минут ты строишь всех шестерых у стены с писсуарами. Первая пара со стонами и скрипами пытается отодрать себя от кафеля.

– Ты, ты, ты и ты, – поднять и поставить в строй. – Голос Сергея тих и спокоен, от этого шоколадкам ещё страшнее. Выполняют мгновенно.

За волосы поднята голова заводилы. Как удобно – его волнистые патлы достаточно длинны, чтобы можно было ухватить рукой.

– Как зовут?

– Ты ещё пожалеешь… – хрипит он, но глаза отводит.

– Я всегда жалею, если приходится делать людям больно. Ты не пробовал узнать, как я сюда попал?

Отрицательное движение головы.

– Ну и дурак. Я убил двух грабителей. Не людей, потому что один из них перед этим задушил мою мать. Люди так не поступают. Не заставляй меня думать, что ты не человек. У человека должно быть имя. Как тебя зовут?

– Али.

– Запомни, Али, я никого не обижаю. Первым… Будем считать сегодняшнюю встречу ошибкой?

– Хорошо…

– Спокойной ночи, парни.

Стены в карцере – голый бетон, холодный, сырой и какой-то скользкий на ощупь. Собственно, так, видимо, и положено в карцере. Свет выключили сразу после того, как лязгнул засов с той стороны. Что, в принципе, тоже понятно – с чего бы им делать карцер запирающимся изнутри? Здесь даже нашлось какое-то сиденье. Что-то вроде откидной пластиковой сидушки на правой стене, если стать спиной к двери. Долго сидеть не получается, начинаешь замерзать. Приходится вставать и пытаться шагать из угла в угол, два шага в одну сторону, два в другую. В брюках нет ремня, на руке – часов. Изъяли. Были бы в обуви шнурки – заставили бы и их вытаскивать.

Зато можно наконец без помех обдумать своё положение и составить кое-какие планы на ближайшее будущее. Интересно, кто из брутальных самцов, получив в рыло, помчался докладывать дежурному воспитателю? Или они всей стаей ломанулись?

Младший воспитатель Моро разбирать происшествие даже не подумал:

– В карцер. Утром расскажешь свою версию мадам директору.

За углом мерзенько захихикали.

– Надеюсь, она сумеет объяснить тебе правила поведения доходчивее меня.

Судя по всему, ранний приход на службу в число многочисленных достоинств директора Боннэ не входил. За Сергеем явились уже после того, как благонадёжные воспитанники получили свой завтрак.

– Мадам Боннэ, я…

– Ты вновь продемонстрировал свою звериную натуру. Зверей за плохое поведение наказывают.

Директриса указывает на подростка охраннику:

– Ведите за мной.

Какая своеобразная комната отдыха, оказывается, примыкает к директорскому кабинету! Больше самого кабинета, белый кафель на стенах, шершавая коричневая плитка на полу. Столики из стекла и нержавейки, несколько табуретов в похожем стиле и некая конструкция, напоминающая гимнастического коня, в центре. Пока Сергей осматривался, охранник ловким, отработанным движением бросил его на «коня» животом и зафиксировал кисти рук в зажимы под «брюхом». Ногами Сергей пытался отбиваться. Если это и было возможно, но, увы, не с такой разницей в силе и весе.

Завёрнутая на голову майка, на кожу спины опускается какая-то тонкая, моментально прилипающая плёнка.

– Наука, юноша, делает множество полезных открытий. Например, этот материал. Прорезать или порвать механическим воздействием просто нереально. Ваша драгоценная шкурка не пострадает. Но все болезненные ощущения от наказания вы получите в полной мере. – В правой руке мадам сжимает рукоять самой настоящей плети, в её глазах – предвкушение удовольствия.

Где охранник? Детина отошёл в угол, чтобы не мешать, и довольно улыбается в ожидании зрелища.

– Директор Боннэ, разве на территории Республики разрешены телесные наказания?

– Нет, конечно. Но когда ты выйдешь из лазарета, следов на тебе не останется. Так что думай, перед тем как следующий раз давать волю рукам, щенок.

Свист рассекаемого воздуха и обжигающий удар, кажется, выбивает из лёгких весь воздух. Темнеет в глазах, но Олекмин-младший, сцепив зубы, сдерживается и молчит. Ещё удар, ещё…

Автодоктор ширял избитую спину уколами, в вены на руках воткнулись сразу два катетера, вливавшие в кровь лечебные растворы. Мочиться хотелось каждые пятнадцать минут, благо что для этого не нужно звать нянечку с уткой, все нужные аппараты подключают к телу изначально.

Местный медперсонал не выказал ни малейшего удивления, получив в руки избитого до полусмерти пациента. Знают. Все знают, и медики, и охрана, и воспитатели. Воспитуемые тоже знают. Значит, эта костлявая тварь далеко не в первый раз измывается над детьми. Скорее всего, она делает это регулярно.

Сергей в очередной раз вспоминает лица персонала, фигуры, манеру говорить и двигаться. В принципе, общих признаков практически нет. Что-то объединяет между собой охранников, что-то воспитателей, но этого недостаточно. Надо же, все они так похожи на людей…

Вечером, перед тем, как покинуть лазарет, Сергей получил обратно брючный ремень и часы.

– Постарайся пореже сюда попадать, парень, – шлёпнул его по плечу медбрат, сверкнув белозубой улыбкой. – Я человек ленивый, а с такими, как ты, приходится много работать. Пожалей мои старые кости!

Ещё одна ослепительная улыбка на коричневом лице. Её хозяину нет ещё и тридцати. Сергей молча кивает головой. Он и в самом деле решил, что полученная порка будет в его жизни единственной. А говорить с персоналом… теперь – только в случае крайней необходимости.

Радостная рожа Али в коридоре общежития.

– Ну что, Снежок, понравилась тебе наша мадам?

Кривая, обещающая ухмылка в ответ:

– Я тебе расскажу, копчёный. Потом.

Пауза на усвоение информации, и радостный вопль в спину:

– Так ты ещё и расист!

Камеры наблюдения в корпусе для старших мальчиков отключились в половине первого. Дежурный воспитатель, обязанный сообщить о происшествии на центральный пост охраны, этого не заметил по вполне понятной причине – он спал прямо за пультом, откинувшись на спинку удобного кресла. Сон его был профессионально чуток – до определённого момента. Ловкие пальцы прошлись по открытому горлу, где надо нажимая и придерживая. Мужчина попытался повернуться на бок и засопел всерьёз, всхрапывая и посвистывая.

Али и его прихлебатели запомнили эту ночь на всю жизнь. Не в первый раз их будили, пинками сбрасывая с кроватей, но то, что устроил сумасшедший русский потом…

К утру туалетная комната в блоке сверкала, будто вчера построенная. Выдраенные зубными щётками писсуары и унитазы отражали яркий свет много раз протёртых светильников, на кафель было страшно ступать – таким стерильным и чистым он казался. Ни на полу, ни на стенах, ни на оборудовании не осталось ни малейшего пятнышка крови.

Под утро Сергей ласковым, почти отеческим взором оглядел шатающийся строй, любуясь. Красота! Вытаращенные глаза, заплывшие свежими синяками лица. Грели душу опухшие носы и разбитые губы. Теперь даже если не побегут стучать, факт избиения не скроешь.

– Вот теперь я вами доволен, орлы! Марш по кроватям, и чтобы до завтрака все выспались, лично проверю!

Прощальный пинок в поджарую задницу Али:

– Шевелись, Снежок, скоро вставать!

Время Сергей рассчитал правильно – в этот раз карцера не было. К директрисе поволокли сразу, с ремнём, не отбирая часов.

Наорав на младшего воспитателя, мадам выставила его из кабинета, после чего несколько раз быстро прошагала из угла в угол, пытаясь справиться с охватившим её бешенством.

– Ты… ты решил, что сможешь своим упрямством переломить систему, да?! Маленький ублюдок, ты об этом ещё пожалеешь!

Сергей поймал момент, когда директриса замолкла на выдохе, и спокойно уточнил:

– Я знаю своих родителей, директор Боннэ.

– Что? – растерялась мадам.

– Вы назвали меня ублюдком. Это ложь, я знаю своих родителей. Обоих.

Скрипнув зубами, Боннэ взяла себя в руки. Развернулась на каблуках и рывком распахнула дверь той комнаты.

– Бежар!

По случаю, охранник был тот самый, который сопровождал директрису в день, когда Сергея привезли в приют. Рывок за ворот, и вот уже парень следом за женщиной вбегает в помещение для наказаний. Спотыкается и неловко падает на колени, упираясь руками в пол и опустив голову. Не сумев остановиться, охранник рушится через неожиданное препятствие, хрипит и дёргается на полу, даже не пытаясь подняться. Фиг поднимешься, если скальпель, пробив кожу, язык и тонкие кости нёба, вошёл в мозг.

Белое, как бумага, лицо мадам, она не может поверить своим глазам.

– Бить плетью детей нехорошо, директор Боннэ. Люди так не поступают.

Она успела заорать, но, во-первых, звукоизоляция оказалась прекрасной, во-вторых, к воплям из этой комнаты в приюте привыкли.

Директор Боннэ была удавлена той самой плетью, которой любила хлестать непонятливых учеников.

Зажигалка нашлась в кармане охранника. Забравшись в неприметный уголок, Сергей смотрел, как мечется персонал, надеясь, что для пожарных обе двери входного шлюза откроют одновременно, когда его дёрнули за штаны.

Девчонка, лет двенадцати, смутно знакомая.

– Русский, забери меня отсюда!

– Зачем?

– Я знаю, как отсюда смыться, только меня всё время ловят. Если пообещаешь помочь, я тебя выведу.

Мелкая, тоненькая, смуглолицая. Коротко стриженные тёмные кудряшки, непреклонная решимость в чёрных глазах.

– Пошли.

* * *

– Слушай, а какого иблиса мы забыли в этой чёртовой дыре? С твоими деньгами можно было выбрать местечко поинтереснее. Жара, солнце несуразное и куча белых расистов вокруг.

– Потому, что я сам белый расист. Я тебе предлагал остаться. Не помнишь, что ты мне тогда сказала?

– Ещё и мужской шовинист. Вот. – Мишель надувает губы и наклоняет голову, изображая обиду, но краем глаза следит за старшим товарищем. – И вообще, без меня ты бы сюда не попал.

– Попал бы. Но позже, и стоило бы это гораздо дороже.

У мелкой сироты нашлись неплохие знакомства среди припортовой шпаны, у знакомых были знакомства в порту, у тех – ещё дальше.

То, что творили в бывшей империи зелёные всех оттенков, Сергея не привлекало. Эмиграция тоже не устраивала. Вдосталь нахлебавшись прелестей заграничной жизни, Сергей искал своих. Таких, как отец. А большая их часть ушла неизвестно куда с эскадрой адмирала Кедрова. Журналисты и аналитики всех мастей спорили, куда и как исчезла не самая маленькая в обитаемом космосе военная сила. Сходились на одном – «старые» русские основали тайную колонию где-то на задворках вселенной. Не было лишь ответа на вопрос – куда именно занесло этих упрямцев.

Сергей, естественно, тоже этого не знал. Зато знал – откуда. Последний раз эскадра останавливалась на Бисурате. Именно поэтому пара малолеток контрабандой прибыла на планету с остатками имперской базы флота. Если где и остались намёки на нужную информацию, искать их следует именно там. В крайнем случае концентрация русских на этой базе гораздо выше, чем в среднем по Республике.

– Хватит притворяться, Мишель. Пинай свою тележку, нам до места ещё ехать и ехать.

Парочка синхронно оглянулась на хаос складского комплекса за спиной и начала спускаться по одному из многочисленных пандусов.

Через неделю Сергей готов был признать – розыски провалились. Даже стал подумывать, а все ли, с кем ему удалось поговорить, на самом деле люди? Но потом успокоился, и понял – а ведь ты, братец, сам дурак. Небось, здесь уже не одна разведка концы искала. А может быть, ещё ищет. У тебя, парень, документик о том, что ты зелёными не завербован, есть? С какой стати тебе доверять? Место тебе и подружке нашли. Подкармливают. Радуйся и шевели мозгами. Не о том, как в доверие втереться, о том, как дальше искать, потому что здесь – только тень старой державы. Все эти люди, добрые и злые, отзывчивые и равнодушные, они устали и сломались, им теперь просто жить хочется. Как будто кто-то им это позволит. Год, два, десять от силы, и вспомнят французы о своих правах, отберут вставший на прикол металлолом за реальные или нарисованные долги, и придётся этим людям снова искать себе тихие уголки. Найдут ли?

– Серж, а давай ещё сходим в ту аптеку, где продают белое холодное пирожное!

– Это пломбир, мороженое такое. Пошли.

Рядом с колоритной парочкой останавливается большой, но старомодный мобиль. Из распахнувшейся дверцы выходит самая настоящая ноанка – от силы полтора метра ростом, тело, не знающее одежды, покрыто короткой пушистой шёрсткой нежного голубого цвета, а мордашка (лицом это назвать язык не поворачивается) совсем как у плюшевого котёнка. Бывают такие коты, с почти плоской мордочкой.

– Добр-рый ден. Вы Сер-ргей Олекмин, да?

– Да, Сергей Олекмин это я.

– Мне чест достался пр-ригласит вас и вашу спутницу гости госпожа Юсупова. Если вы согласие, пр-риглашаю занят место… – Ноанка отступает в сторону, освобождая проход.

Старая княгиня… Интересно, зачем он ей сдался? Впрочем, чем чёрт не шутит?

– Это честь для нас, – парень вытянулся и слегка склонил голову. В глазах ноанки мелькнуло одобрение, или он просто неверно понял их выражение? Она все-таки не человек.

На широких подушках кожаных диванов места хватило всем, и мобиль медленно тронулся с места.

Особняк старухи Юсуповой стоял на уступе над морем, на террасе шумели широкими листьями пальмы нескольких видов. Княгиня была дамой богатой и могла себе позволить кое-какие прихоти. Берёзки на Бисурате не приживаются, значит, будут пальмы – финиковые, кокосовые и какие-то ещё, в таких тонкостях Сергей не разбирался. До курса выживания в тропиках он в своём обучении не добрался.

Мобиль проехал по кругу и остановился прямо перед ступенями из белого мрамора. Лакей – ноанец – распахнул дверцу и замер, вытянувшись двухметровым телом.

Обитатели Ноана отличались ярко выраженным половым диморфизмом – на фоне миниатюрных стройных женщин мужчины выглядели грубыми тяжеловесными громадинами. Впрочем, их неуклюжесть была кажущейся. Чужая анатомия обманывала привыкший к человеческой пластике глаз.

– Госпожа ждёт в сер-рой гостиной. Лану пр-роводит.

– Лану – это я, – запоздало представилась их спутница.

Вылезать из кондиционированного салона в уличную жару не хотелось, но в доме у Юсуповой, небось, не хуже, чем в мобиле. Интересно, шофёр тоже ноанец? Через перегородку из тонированного стекла разглядеть его не получилось, а наружные стёкла мобиля зеркальны – отражают большую часть света, сберегая глаза водителя.

– Пойдём, Мишель. Постарайся быть хорошей девочкой, здесь живёт очень важная бабушка.

В тот вечер Сергею долго не удавалось уснуть – оказалось, успел отвыкнуть от отдельной спальной комнаты, огромной кровати с интеллектуальным матрацем, подстраивающимся под принимаемые телом позы. Чёрт, на таком даже ворочаться с боку на бок непривычно! И объелся до неприличия…

Старуха Юсупова оказалась не такой уж и древней – слегка за шестьдесят, с прекрасно сохранившейся фигурой и всё ещё красивым лицом. А какова она была в молодости? В глазах, далеко не стариковских, немалая сила. И ум. Бабушка совершенно свободно, не напрягаясь, в ходе лёгкой, казалось бы, непринуждённой болтовни «ни о чём», умудрилась вытянуть не только историю Сергея и дальнейшие планы, но и Мишель, молчунью Мишель, вывернула практически наизнанку. И не обидела в ходе этого ласкового допроса ни жестом, ни словом, ни интонацией. Это вам не французские полицейские комиссары, тем такой класс и во сне присниться не может.

– Эскадра? Не только видела. Внучка моя с ними ушла, старшая. Колебательница вековых устоев, егоза несовершеннолетняя. Представляете, княжна Юсупова – гардемарин Морского корпуса?

– Завидую, – честно признался Сергей.

Юсупова слегка прикрыла веками глаза, давая понять – понимает и одобряет. А после ужина, накрытого на троих в небольшой комнате, она сказала:

– Знаете, Сергей, а вы, может быть, напрасно рвётесь бороздить космос в поисках Кедрова. Они не пропали, осели где-то, но им нужно время на то, чтобы обустроиться. И пока, – обратите внимание, пока – им некуда приглашать новых поселенцев. Но для создания нормальной колонии их всё-таки мало. Со временем, закрепившись на новом месте, они обязательно начнут собирать своих – тех, кого эмиграция разметала по секторам человеческого космоса. Я советую просто подождать год-другой. Здесь, на Бисурате. Потому что сюда их эмиссары прибудут в числе первых. Если хотите, оставайтесь с девочкой у меня, – она погладила Мишель по непокорным кудряшкам, и колючая девчонка даже не фыркнула в ответ. – Мимо моего дома весточки от кедровцев тоже не пройдут.

– Я обдумаю ваше предложение, княгиня, – ответил Сергей и отчего-то коротким кивком изобразил непривычный ему лёгкий поклон.

– Думайте. Заодно прикиньте, может быть, вам стоит на время покинуть французский сектор? Италия, Греция, Испания. Я, пожалуй, могу это организовать – старые знакомства иногда бывают весьма полезны…

* * *

– Какого хрена я бабку не послушал? Дурень, блин, и это уже навсегда.

В центральном зале грузового комплекса «Вальпараисо-7» обзорный экран в очередной раз демонстрировал желающим восход Индио-3. Картинка, конечно, симпатичная, но Сергей с грустью и тоской наблюдает опоясавшую планету цепочку грузовых и пассажирских орбитальных терминалов, к которым буксиры бережно, но быстро, чтобы не создавать на орбитах очередей, подталкивают космические корабли всех видов и разновидностей. Вероятность встретить транспорт, работающий на эскадру Кедрова, именно на седьмом комплексе стремится к нулю.

На Бисурате работу Сергей нашёл довольно быстро – механик буксира «Силач» взял его в помощники на должность «подай-принеси». Не то чтобы нагрузка у «Силача» была велика, но раз-другой в неделю пузатый кораблик выходил на орбиту, обеспечивая швартовые операции на старом российском терминале – основном источнике финансов здешней русской колонии. Платили Сергею не много, но на жизнь хватало. Проедать сбережения не хотелось. Сидеть на иждивении у княгини тоже.

В тот день он, как обычно, прошёл в порт, поздоровался с одноногим вахтёром, добрался до буксира, но подняться на борт не успел.

– Эй, малец! – окликнули его с пирса. Помощник капитана, Акакий Петрович, призывно махнул рукой. Дождался, когда молодой подойдёт, и приглашающе хлопнул рукой по краю бухты мономольки, той самой, на которой сидел сам.

Сергей присел на краешек. Трос, к его удивлению, оказался довольно мягким, сидеть было удобно.

Петрович, не поворачивая головы к собеседнику, вполголоса продолжил:

– Сегодня к нам жандармы приходили, с самого утра. Розыск у них объявлен, межпланетный. По всем мирам Республики. Парня какого-то ищут. Жуть просто – серийный убийца, настоящий маньяк. И ребёнка из приюта украл.

Пожилой пустоман затянулся сигаретой и медленно выпустил дым через ноздри.

– На тебя похож – как две капли воды, прикинь. И зовут Серж. Мы, конечно, такого не встречали никогда, но кто-то может и заложить. Всё понял?

– Да.

– Ты сюда контрабандой прилетел, без регистрации? – Дождавшись утвердительного кивка, улыбнулся. – Смотри, парень, будет надо – спрячем. На месяц-другой заляжешь на поверхность, а там шорох затихнет, здешняя полиция долго напрягаться не умеет.

– Зинаиду Николаевну предупрежу, и к вам.

К Юсуповой он в тот раз так и не попал. Потому что попал под облаву. Ещё повезло, что операция только разворачивалась. С полицейских коптеров на перекрёстках и возвышенностях высаживались жандармские патрули, служебные мобили то и дело подвозили новые группы. Сергей отходил к русской колонии, но и там уже мелькали светлые жандармские мундиры. В результате ему пришлось вернуться на тот же складской комплекс, через который попал на Бисурату. У основных входов околачивались жандармы, но Сергей пробрался внутрь через неплотно прикрытые створки грузового люка.

Тридцать минут игры в кошки-мышки в коридорах разной длины и освещённости, наконец, удачная попытка попасть в прочёсанный сектор. Знакомая обшарпанная дверь, за которой, к счастью, оказалась не засада, а хозяин и смутно знакомая личность из русской колонии. Его не выдали. Вот только жандармы оцепление с комплекса так и не сняли – с собаками проверяли входящий и выходящий транспорт, в обязательном порядке считывали идентификационные данные у персонала, даже у тех, кого знали в лицо.

– Месье, вы понимаете, что укрывая вас, я здорово рискую?

– Да, и я готов выразить свою благодарность не только словами…

– К сожалению, на каторжных планетах деньги имеют довольно ограниченное хождение. Если у вас хватает средств, может быть, решите улететь из нашего сектора? Завтра, например, уходит большой транспорт на Вальпараисо. Между прочим, поговаривают, в тех краях не раз встречали русские транспорты… Вам не впервой, уснёте здесь, проснётесь в латинском секторе…

В помещение влетел запыхавшийся юнец:

– Завтра к обеду комплекс будут проверять ещё раз. Рыжий передал – будут рыть землю, собак-ищеек собирают по всей колонии.

– О-ла-ла! – Старший контрабандист хлопнул себя по бёдрам. – Решайте, Серж. Или утром в космос, или сейчас куда-нибудь…

«Да-да, и вы тут же попытаетесь меня прикончить…»

– Оказывается, я всегда хотел побывать в Вальпараисо… Не подскажете, на каком языке там говорят?

– Эй, юнга! – это Сергею. – Хватит глазеть, на билет к поверхности ещё работать и работать!

Диего скалит белоснежные зубы – считает, что снова удачно пошутил. В который уже раз. Карантин на станции – девяносто стандартных дней. Или запредельно дорогое обследование. Недавняя эпидемия приучила местных жителей к осторожности. Но девяносто – это если ты не контактировал с инопланетными пассажирами или грузами. Оператору траспортной единицы склада импорто-экспортной логистики окончание карантина не светит даже издалека. Впрочем, на поверхности Сергею и вовсе ничего не нужно.

– Пошли, там нескольких херров космолётчиков нужно в госпиталь переправить, – машет рукой напарник.

Толкая перед собой транспортную тележку, Сергей краем уха слушает трепотню идущего впереди напарника.

– Прикинь, дураки голландцы полезли в дальний космос на убитом старом корыте и там обломались! Тут бы им и конец, но Матерь Божья к дуракам благосклонна. Не оставила своей милостью, послала в тот угол исследовательский корабль! Парни какие-то мутные, однако этих идиотов на борт взяли и привезли в ближайший порт. У самих кораблик – как полтора челнока…

– Где вас черти носят! Грузите багаж, господа пустотники до госпиталя своими ногами доберутся! – Старший смены, помогая языку, активно махал руками.

Груда сумок и свёртков на палубе размерами не впечатляла, видно, незадачливые голландцы и в самом деле добычи в своём последнем полёте не нашли.

Разгрузив тележку у госпитального шлюза, Сергей краем уха услышал пару фраз, которыми перебросились голландцы.

– Брось хмуриться, шкипер, всё кончилось!

– Да никак не пойму, на черта этим русским наше старое корыто?

Голландского Сергей не знал, только немецкий. В смысл сказанного вник не сразу… Когда он сообразил, что к чему, дверь шлюза уже закрывалась, надёжно отрезая от Сергея спасённых авантюристов.

Он уже решил – всё пропало, шанс уходит, корабль улетает, но таинственные русские задержались. Вели какие-то переговоры, с кем-то встречались. Увы, близок локоток, да не укусишь, милок. Оператору грузовой тележки хода к закрытому терминалу не было. Даже через кабельные шахты и технические коридоры. Сергей метался, как кошка с горящим хвостом, но подойти на расстояние, позволяющее хотя бы крикнуть о своём присутствии, не смог. Русский кораблик перевели к одному из внешних причалов, тому самому, к которому для посадки-высадки подаётся подвижная шлюзовая камера. Так что без скафандра туда не пробраться.

Без скафандра…

Ремонтники! Они регулярно выходят на поверхность, что-то чинят, чистят и проверяют! Иногда, если работа простая и недалеко от шлюза – в одиночку, хоть это и запрещено правилами. С другой стороны, пользоваться скафом нужно уметь. Но ведь всего дел-то – выйти на поверхность, пробраться как можно ближе по ажурным фермам и прыгнуть. Инерция донесёт, куда нужно.

Ещё нужен допуск к работам вне станции, без него ни в один шлюз тебя тупо не пустят. У ремонтников имеются электронные чипы, прочих пробивают по базе данных. Как ни крути, всё упирается в ремонтников, вероятность договориться с которыми исключается напрочь. Эти жлобы слишком гордятся своими навыками, льготами и огромными окладами. По крайней мере, по сравнению с большинством персонала – руководство терминалов, конечно, упаковано ещё круче. Вдобавок каждый третий ремонтник – немец. В их секторе, после того, как проиграна война, работы не хватает. В российском – непрекращающиеся стычки сменяются всё более серьёзными столкновениями. Победители в гражданской войне разбираются, кто из них зеленее. Там хорошо платят наёмникам… Пока те живы. В британском, французском секторах немец нынче персона непопулярная. В мирах САСШ своих специалистов хватает. Вот немцы и осваивают рынки латинских и азиатских миров. Те самые немцы, с которыми столько пришлось воевать. Возможно, кто-то из этих надутых спесивых козлов виноват в гибели отца…

Сергей начал следить за немецкими ремонтниками, стараясь не выдавать своего прицельного внимания. Для подготовки требуется время. Время, которого почти не осталось. Которое торопит, подгоняет, толкая то в шею, то под руку. Чёртова комбинация.

«Маленький рост и хрупкое сложение могут оказаться и достоинствами. Это в панцергренадёры берут громил двухметрового роста с невероятной шириной плеч. Техникам иногда приходится лазить в такие закутки, в которые гренадёра можно засунуть только частями», – Эгон улыбнулся своим мыслям и поставил сумку с инструментами у входа в шлюз. ZH-17, самый маленький шлюз станции, размером со студенческий шкаф, гарантировал ему в ближайшее время постоянную работу и неплохой заработок. Дома сейчас совсем плохо с работой, а марка успевает за день обесцениться вдвое. Если бы не его переводы, Катарина и дети были бы вынуждены голодать.

«Странный запах здесь сегодня», – мелькнула мысль где-то на краю сознания.

Ремонтник пригнулся, чтобы удобнее было надевать шлем – потолок в техническом коридоре лишь чуть выше его макушки, и упал, обливая пол кровью. Молотком можно не только гвозди забивать, проломать череп им тоже довольно легко.

– За батю, сука немецкая, – Сергей сноровисто залил немцу дыру в черепе спреем из баллончика, останавливая кровь. Не с целью оказать помощь, бил насмерть, а чтобы скафандр не измазать. Обработал пол и голову трупа перекисью водорода и начал торопливо извлекать тело из скафа. Повезло, что нашёлся среди ремонтников мелкий и тощий немец. Разобраться с подключением систем жизнеобеспечения удалось попытки с третьей, скаф у покойника оказался не совсем стандартным, в сети о такой модификации не упоминалось.

Торопясь, Сергей приладил шлем, активировал зажимы и шагнул в шлюз, моргнувший зелёным на поднесённый к сканеру пропуск. Олекмин тяжело дышал, из последних сил удерживая на весу труп ремонтника.

«А если бы тяжесть была земная?»

«Успел», – отметил парень. До того, как служба обеспечения примчится чинить вышедшую из строя камеру наблюдения, ещё четыре минуты. Труп, конечно, найдут, будет шухер, но к тому времени Сергей будет уже у своих.

Узел стропы вяжется на подходящем выступе, скользящая петля набрасывается на тонкое запястье несчастливого немца.

– Линкор «Кайзер» ошвартовался! – пробормотал сам себе убийца и оглянулся, выискивая русский кораблик. Рядом с небольшим космолётом оказался ошвартован средних размеров автоматический транспорт. Ерунда, это не помешает.

Сергей начал перебирать руками и ногами, пробираясь по соседней причальной мачте. Вот и нужное место. Парень примерился, присел, толкнулся. Сервоприводы скафа усилили толчок, и Олекмин наконец полетел к своей цели.

Ему навстречу распахнулся один из люков в обшивке.

«Заметили!» – успел обрадоваться Сергей. Вспышку лазера системы ближней защиты заметить не успел.

Через тридцать пять минут военный атташе во французском посольстве прочитал принесённое секретчиком короткое сообщение, расстроился, уничтожил записку, подошёл к бару и нацедил в бокал коньяку. «Одних расходов сколько несём, туды его в качель» – буквально кричало выражение его насупленного лица.

Глава 8

Под конём или на коне?

Богато обставленное помещение для переговоров больше напоминает приёмную небедного особняка, чем служебное помещение. Сразу понятно, деловой англо-саксонский стиль на Вальпараисо не одобряют.

– Господин капитан, от лица руководства приношу извинения по поводу этого прискорбного инцидента. Судя по всему, это был просто какой-то сумасшедший. Убил ценного специалиста, попытался атаковать ваш корабль. Кроме примитивного пистолета и ножа у него при себе и оружия никакого не было. Ремонтника он и вовсе убил молотком.

– Ну, можно предположить, что заряд взрывчатки у него при себе был, дон Алехандро, но улетел в пространство, либо был сожжён импульсом нашей охранной системы.

– Вы несколько недооцениваете возможности наших сканеров, господин Лобачевский. В окрестностях терминала предметы крупнее спичечной головки отсутствуют. И вообще, наша система безопасности одна из лучших в обитаемом космосе!

Аркадий понимающе улыбается и согласно кивает. Но говорит другое:

– До недавнего времени я тоже так думал. Включённая на корабле система защиты всего лишь следствие некоторой паранойи моего штатного геолога… Согласитесь, в этот раз права оказалась именно паранойя.

– О да, – развёл руками руководитель службы безопасности терминала, – Этот юнец нашёл уязвимость в системе. Повторение уже невозможно.

– Я в этом и не сомневался, дон Алехандро. Впрочем… – Аркадий скосил глаза на панель коммуникатора, – через три часа и десять минут мы покинем вашу гостеприимную систему. Дела, сами понимаете. Как говорят в России, волка ноги кормят. Пока деньги не спешат искать нас, нам приходится самим стремиться на их поиск.

– Как я вас понимаю, господин капитан!

– К сожалению, я не смогу встретиться с господином де Ирала лично, прошу вас, передайте ему огромную благодарность за содействие в приобретении и погрузке необходимых материалов. А вот этот скромный подарок приготовил именно для вас. Мир тесен, кто знает, возможно, нам ещё доведётся встречаться, – Аркадий извлёк из планшета и протянул собеседнику плоскую деревянную коробку, украшенную сверкнувшей в свете эмблемой знаменитой германской оружейной компании.

– Это… – Дон, ещё не до конца веря своим глазам, приподнял полированную крышку.

– Не сомневайтесь, именно «Вальтер Эс Пэ Пэ Ка», трехмиллиметровый, из той самой серии. Ручная отделка, сдвоенный импульс, повышенный заряд батарей, пожизненная гарантия от взлома.

– Он, – безопасник непроизвольно сглотнул, – он чистый?

– Никаких взломов и левых прошивок. Вы будете первым владельцем.

– Дон Аркадий, пока я командую охраной этого терминала, вашим кораблям всегда будет предоставляться только самый лучший сервис. И в первую очередь.

– Благодарю вас, дон Алехандро. И – до встречи.

В назначенное время частное исследовательское судно «Тюлень», работающее по контракту на компанию «Вэньчжоу сяова дзю танькхэчэ компани», в сопровождении автоматического транспортника GVW 213/95 SL серии «Караван» покинуло систему Вальпараисо. Через пятнадцать минут после их ухода в подпространство секретарь передал военному атташе британского посольства секретную записку. Атташе довольно улыбнулся, уничтожил записку, подошёл к бару и плеснул себе виски в стакан со льдом. Кто упрекнёт его за то, что уровень жидкости значительно превышал классическое «на два пальца»? Встроенный в навигационную систему транспорта миниатюрный блок с лихвой окупил затраты на операцию по установке и сбросил данные, полученные с «Тюленя» перед прыжком.

Атташе отсалютовал бокалом портрету короля и сделал глоток из стакана.

«Даст бог, не в последний раз» – могло сказать случайному наблюдателю довольное выражение его лица.

Через двадцать пять стандартных часов и восемь минут в пространство Вальпараисо вывалился дивизион эсминцев королевского флота. Корабли не стали просить место у доков или принимать топливо, обменялись кодированными сообщениями с яхтой британского посла и, дождавшись зарядки батарей, снова ушли в подпространство. Скользнувшие на фоне Млечного Пути хищные угольно-чёрные силуэты эсминцев серии «В» почему-то вызывали из глубин памяти воспоминания о вставшей на след добычи волчьей стае.

Тёмная масса планеты в практически абсолютной пустоте космоса. Оптические датчики практически бесполезны – заметить объект можно только на фоне закрываемых звёзд. Гравитометр способен сообщить больше – направление на появившуюся в окрестностях массу и примерное расстояние. Остальное добавляет лазерное сканирование и радиолокация.

– Близко вышли, однако, – Бэргэн на всякий случай обшаривает пространство в поисках возможных неприятностей.

– Стараюсь, – скромничает Аркадий, вся работа которого свелась к внесению данных в бортовой вычислитель.

– Первый раз промахнулся, однако, – уточняет ехидный якут. Аркадий в ответ только пожимает плечами. Заиметь маленькую личную паранойю после последних приключений не удивительно, но кричать об этом не годится. Лишний прыжок денег стоит, а они и без того изрядно потратились.

Подход к планете занял меньше суток. Вот и лежащий на поверхности корпус крейсера. Аккуратное приземление, установка приводного маяка, посадка грузовика в автоматическом режиме, настежь распахнутые ворота его грузовых люков и ринувшиеся туда ремонтные киберы «Самоделкина». От нелетучего голландца к этому времени практически ничего не осталось, зато корпус «Эмдена» выглядит практически неповреждённым. Что нам по этому поводу доложит сам господин Самоделкин?

Состояние объекта «Эмден» – временно неработоспособен.

Физическое состояние – целостность корпуса восстановлена на 98,32 процента. Характер неустранённых повреждений – незначительные нарушения целостности защитных оболочек внешней поверхности в центральных секциях корпуса. Текущий статус повреждений – устраняются.

Энергетическая установка – реакторный отсек восстановлен, из четырёх реакторов в рабочее состояние приведены два, после полной загрузки топливных сборок могут обеспечить корабль минимальным количеством энергии для передвижения в обычном пространстве.

Движители – работоспособность основных гравитационных колонн восстановлена. Внимание! Использование движителей с нагрузкой более 83 процентов от номинальной может привести к выходу из строя систем генерации поля.

Форсажные камеры повреждений не имеют.

Система управления – основной компьютер имеет ряд незначительных повреждений. Связь с сенсорами и органами управления корабля восстановлена.

Сенсорная система – повреждение датчиков всех типов 30 процентов. Текущий статус повреждений – восстанавливаются.

Прицельно-навигационный комплекс – восстановлен на 58 процентов. Значительная часть элементов системы не может быть восстановлена без замены комплектующих…

Поправка – с учётом груза, доставленного автоматическим транспортом, комплекс будет восстановлен через 9 часов 17 минут. Текущий статус повреждений – восстанавливаются.

Вооружение.

Лазерные установки главного калибра – в наличии три установки, две работоспособны и подключены к источнику энергии, одна имеет повреждения систем наведения. Текущий статус повреждений – восстанавливаются.

Внимание! Подача энергии системам вооружения до завершения ремонтных работ значительно замедлит их проведение.

Пусковые установки тяжёлого ракетного оружия – восстановлены. Боекомплект отсутствует.

Пусковые установки ракет системы ближней защиты – восстановлены. Боекомплект отсутствует.

Установки ближней защиты и противоабордажные – работоспособны при подключении питания.

Внимание! Подача энергии системам вооружения до завершения ремонтных работ значительно замедлит их проведение.

Дроны ближней защиты – на местах штатного размещения.

Атакующие дроны – на местах штатного размещения.

Некомплект дронов восстановлен за счёт аппаратов, снятых с крейсера «Жемчуг».

Внимание! Возможен конфликт ПО при одновременном использовании дронов различного происхождения.

Все дроны относятся к морально устаревшим образцам. При возможности требуется замена на однотипные и современные модели.

Внимание! Подача энергии системам вооружения до завершения ремонтных работ значительно замедлит их проведение.

Система жизнеобеспечения – восстановлена на 81,7 процента. Жилые отсеки – повреждения устранены. Система регенерации воздуха и биологический блок – восстановлены с привлечением внешних ресурсов.

Выводы: обследованный объект может быть приведён в работоспособное состояние для внутрисистемных полётов при наличии нужного количества материалов и комплектующих. Ремонт наличными силами возможен.

Внимание! Результат анализа с учётом наличия других кораблей. При условии использования реактора и комплектующих изделий автоматического транспортника GVW 213/95 SL, серийный номер 725Y1221H91, возможно восстановление крейсера «Эмден» до состояния, обеспечивающего вероятность безопасного перелёта в другую звёздную систему.

Внимание! Выполнение указанных действий замедлит выполнение ремонтных операций на 14 часов и 10 минут, автоматический транспортник GVW 213/95 SL, серийный номер 725Y1221H911, утратит способность функционировать.

Аркадий, не задумываясь, приказывает приступить к каннибализации транспортника. Он для этого и покупался.

А в далёкой системе Вальпараисо британский военный атташе без особого воодушевления читал отчёт коммодора Баскома, ставивший его в известность о результатах рейда пятёрки новейших эсминцев. По полученным координатам не было обнаружено ровным счётом ничего. Оставалось дожидаться окончания срока карантина незадачливых голландских пустотников. Впрочем, атташе не сильно расстроился. Эти русские оказались достаточно интересным противником, старательно скрывающим своё местоположение. Тем интереснее будет их обнаружить. И помочь в этом должен шпионский блок на купленном русскими транспорте. В первой же населённой системе, если там есть представительство империи, он сбросит координаты всех своих перемещений. Останется только отработать полученную информацию.

На безымянной бродячей планете ремонтный кибер, демонтирующий систему навигации и управления на транспорте, с незатейливым номером 725Y1221H911, обнаружил несоответствие ряда элементов заводской спецификации. Последовал стремительный обмен данными с искусственным интеллектом «Самоделкина», после чего нестандартное оборудование было утилизировано. «Самоделкин» торопился закончить ремонтные работы и не собирался отвлекать вычислительные мощности для анализа второстепенных задач.

Чем заниматься экипажу, пока киберы пашут на ремонте так удачно подвернувшегося крейсера? Все системы «Тюленя» сотню раз проверены и отлажены, снаряжение вычищено, осмотрено, протестировано и снова осмотрено. С Еленой понятно – гоняет единственный оставшийся в её распоряжении исследовательский дрон и пытается хотя бы приблизительно оценить минеральные ресурсы планеты. По её просьбе Аркадий даже совершил несколько облётов бродячего небесного тела. Ничего особенного не нашли, обычная планетка, чуть меньше земного стандарта, сила тяжести размерам соответствует, следовательно, на повышенное содержание тяжёлых минералов надежда маленькая. Так что, можно сказать, Елена просто от безделья спасается. А остальным что делать? Поставить прожектора, выровнять площадку и в футбол играть? Ага, в скафандрах.

В незанятых делом головах тем временем начинают появляться мысли.

– Всё-таки интересно, куда Мюллер успел спрятать награбленное? Оно, конечно, пожиже нашего склада будет, но для порядка найти бы… – Мишаня мечтательно вздыхает, разглядывая потолок кают-компании замаслившимися глазками.

– Загадка, однако, – меланхолично соглашается Бэргэн, ковыряя вилкой в тарелке.

– Тоже мне, загадка, – Хренов, не оборачиваясь и не прекращая колдовать над кухонным агрегатом, умудряется спиной продемонстрировать презрительное отношение к столь приземлённому подходу. – Настоящие загадки куда таинственнее и необъяснимее этой, юноша.

– Это какие, например? – Туманская, предвидя очередную байку, сворачивается в клубок на компанейском диванчике, обнимая купленного на Вальпараисо огромного пушистого зайца. Может быть, даже плюшевого, Аркадий в этих материях разбирался плохо.

– Например, таинственные отношения старого имперского армейского начальства с дураками. Любило оно их нежно и трогательно заботилось. Причём не одних только дураков. Полных идиотов и конченых кретинов тоже не забывало. В транспортном батальоне нашей базы служил когда-то такой субъект. Крепкий такой, прочный, невысокий, но кряжистый. Башка здоровая, круглая и абсолютно, сказочно пустая. Ну, дурак-дураком, пробу ставить негде. Зато умел верноподданнически вытягиваться во фрунт и жрать начальство глазами. Словарный запас – «есть», «так точно», «никак нет» и матерщина для общения с подчинёнными. Разумением своим начальство не смущал, потому как лишён был его напрочь. Представляешь, Лена, даже писал с ошибками. Классический дурень, со ста метров без оптики определялся. Однако до майора дорос.

Зная особенности майорского организма, к сложным заданиям его не привлекали. Дежурным по части ходил, старшим машины ездил. Но в один прекрасный день оказалось, что колонну заправщиков за очередной партией форсажной смеси кроме того самого майора возглавить некому. Начштаба базы новый был, служил у нас недавно, и майорское служебное рвение недооценил. Старый бы лучше сам поехал, да…

Хренов дёргает сковородкой, шкворчащие оладьи дружно подпрыгивают, переворачиваются на другую сторону и ровненько укладываются обратно – дожариваться.

– База наша располагалась в долине, со всех сторон окружённой горами. Горы крутые, по каковой причине все дороги к базе – сплошной серпантин. Не поверите – змея как-то раз пыталась проползти… Нашли на обочине, с переломом позвоночника. – Хренов тяжело вздыхает, сожалея об искалеченном животном. – Вкусная была.

– Вы про майора давайте, – напоминает Мишаня.

– Извините, отвлёкся. До транспортного терминала майор колонну довёл без приключений. Чего не довести, водилы опытные, по этому маршруту дважды в неделю катаются. А вот с заливкой накладка какая-то получилось, и назад они уже к вечеру отправились. А майору нашему отчего-то очень нужно было домой к сроку попасть, не знаю причины. И начал он колонну подгонять. Но тут – серпантин. Как ни орал на водилу, тот едет осторожно. Наш кретин раскипятился, бойца из-за пульта вышиб, сам за водителя сел. И газанул. До первого поворота. На котором с дороги вылетел.

Дуракам везёт, склон в этом месте уже пологий был, транспортёр крепкий оказался. В общем, съехал майор по склону, проскочив пару витков серпантина поперёк. Капот у транспортёра сорвало, дверцы распахнулись, цистерна на последнем прыжке треснула, топливо расплескалось, а наше чмо впало в ступор, обеими руками вцепилось в джойстик так, что косточки на кулаках побелели, челюсть отвесило и не двигается. Бойцы его из загоревшегося транспортёра выволокли, штаны в ближайшем ручье отстирали, одели и в расположение части всё-таки привезли. Как бедолаге дальше служить, если на него в окрестностях базы даже сурки показывали и смеялись? Никак невозможно, это даже руководство понимает. Через неделю нашего идиота в другое место перевели. С повышением.

А транспортёр и топливо списали. Как утраченное в силу воздействия неотвратимых стихийных явлений имущество. Природный катаклизм, понимаешь. А ты говоришь – клад…

Хренов выкладывает последнюю порцию оладий на общее блюдо, не жалея поливает кленовым сиропом и подаёт на стол.

– Вот ещё тебе, Миша, повод для размышлений. Отчего мы это блюдо оладьями зовём, а у наших, мать их за ногу с проворотом, союзников оно же называется блинчики с сиропом?

Состояние объекта «Эмден» после завершения ремонтных работ

Физическое состояние – целостность корпуса восстановлена на 100 процентов.

Энергетическая установка – реакторный отсек восстановлен, функционирует реакторов штатных – два, реакторов коммерческого типа – два. Получаемой энергии достаточно для перемещения в обычном космосе и движения в подпространстве. Создание эффективной полноценной силовой защиты до воссстановления штатных реакторов невозможно. Функционирование имеющегося вооружения – без ограничений.

Основные и вспомогательные движители – работоспособность восстановлена. Допустимая нагрузка – 93 процента от номинальной.

Наличие рабочего тела для форсажных камер – 100 процентов от ёмкости танков.

Система навигации и управления – восстановлена по аварийной схеме. Повреждено 12 процентов датчиков сенсорной системы.

Прицельно-навигационный комплекс – восстановлен по аварийной схеме.

Лазерные установки главного калибра – функционируют установки 1, 3 и 8.

Пусковые установки тяжёлого ракетного оружия – восстановлены. Боекомплект отсутствует.

Пусковые установки ракет системы ближней защиты – восстановлены. Боекомплект отсутствует.

Установки ближней защиты и противоабордажные – работоспособны.

Дроны ближней защиты – на местах штатного размещения.

Атакующие дроны – на местах штатного размещения.

Внимание! Возможен конфликт ПО при одновременном использовании дронов различного происхождения.

Система жизнеобеспечения – восстановлена на 88,2 процента. Жилые отсеки – повреждения устранены. Система регенерации воздуха и биологический блок – восстановлены с привлечением внешних ресурсов.

Выводы: объект «Эмден» ограниченно годен к эксплуатации. Навигация и перемещения в пространстве без дополнительного груза – годен без ограничений. Грузовые операции и перевозка личного состава – ограниченно годен. Ведение боевых действий – только в случае крайней необходимости.

Сзади подходит Хренов, понимающе хмыкает и кладёт ладонь левой руки на правое плечо Аркадия.

– Что, мало похоже на «Тюленя»?

Аркадий лишь кивает в ответ, пытаясь привыкнуть к непривычно большому объёму информации, выводимому на командирский экран крейсера.

– Не дёргайся, командир, ты у нас всяко умнее Папаши Мюллера, а он с этой посудиной справлялся отлично. Сам поведёшь?

– Не-а, – озадачивает энергетика Лобачевский. – Мы с вами только малость его испытаем, а пойдёт он на автоматике, нет у нас людей, чтобы и крейсер вести, и «Тюлень» в боеспособном состоянии сохранить. Напоремся на кого – на крейсер надежды никакой. А наш «Тюлень» корабль боевой, теперь такой послужной список имеет – ого-го! Хоть золотом покрывай и на пьедестал возноси. Однако нельзя признаваться, за что. Не поймут бритты.

– Что с них возьмёшь, – картинно вздыхает Пётр Васильевич. – Дикари-с!

Собравшись с духом, Аркадий кладёт руки на клавиатуру. Негромкий гул из глубины корабля усиливается, «Эмден» вздрагивает и после многолетнего перерыва отрывается от поверхности. Там, внизу, одна за другой падают опоры, на которые киберы «Самоделкина» поднимали корпус корабля, чтобы добраться до обшивки повреждённых при аварийной посадке отсеков.

Крейсер завис в сотне метров от поверхности, развернулся на месте и дал ход, осторожно набирая скорость. Его временному капитану большие перегрузки противопоказаны.

– Говорит эскадренный миноносец «Беспокойный» Российского имперского флота, капитан второго ранга Новиков. Вы вошли в пространство Российской империи. Назовите себя и цель прибытия.

Из-за корпуса довольно крупного корабля явно военного назначения появляется небольшой кораблик характерно зализанных очертаний.

– Говорит капитан частного исследовательского судна «Тюлень» Аркадий Лобачевский. Вернулись домой, привели трофей для ремонта и дальнейшей службы.

Глава 9

Расправляя плечи

Местоблюститель стоит перед огромным обзорным экраном своего штабного корабля, по давней флотской привычке чуть согнув ноги в коленях. «Георгий Победоносец» плавно и величаво (быстро не может – возраст, однако) выходит на орбиту пятой планеты Зеты Василиска, за своеобразие климата и специализации названную в своё время Воркутой.

Единственная планета трёх миров, пригодная для обитания людей, не являющаяся водным миром. И самая суровая из них. Полярные ледяные шапки опускаются почти до экватора. Смены сезонов нет, погода круглый год одинаковая, потому что ось вращения планеты строго перпендикулярна к орбите. Чуть теплее при приближении к светилу, чуть холоднее при удалении, но в целом перепад температур невелик, на экваторе в среднем от пяти до пятнадцати по Цельсию днём. Два года назад дышать на поверхности без скафандра было можно, но не долго – кислорода в атмосфере не хватало. Теперь, случись человеку выпасть из купола, часок-другой может продержаться. Дерьмовое место, если честно, но волей-неволей большая часть промышленности Новороссии находится именно здесь – места хватает и сырья в достатке. Именно на орбиту этой планеты ставили в своё время большую часть орбитальных доков, эвакуированных из южного сектора старой империи, сначала на Алькарну, потом сюда.

Сейчас на орбите Воркуты собираются все свободные от несения дежурства боевые корабли флота. Есть повод. Эсминцы в Новороссии в строй уже вводили, четыре штуки. Теперь в пустоту выходит первый крейсер. Первый и пока единственный современный крейсер флота. Если всё пойдёт, как запланировано, через год удастся достроить второй.

Кедров находит на экране громаду орбитального дока номер один и вздыхает. За решёткой силовых ферм, готовая на три четверти, висит туша недостроенного линейного корабля. Его назовут «Новороссийск». Когда удастся закончить, неизвестно. Для достройки существующие производственные мощности потребуется как минимум утроить. Проблемы, проблемы…

Местоблюститель собирается и поправляет адмиральскую фуражку. Проблемы останутся на потом, сегодня в стране праздник.

«Георгий» занимает своё место в ордере флота, флагманский связист знаком даёт сигнал о начале трансляции. Кедров поворачивается к камерам и приветственно взмахивает рукой:

– Сограждане!..

* * *

Иногда большие и радостные события стоит наблюдать издалека. В системе Альфы Василиска, новороссами именуемой Таити, за торжеством вполглаза наблюдали на трёхмерных демонстрационных экранах. Само наличие связи, позволяющей в режиме реального времени наблюдать за мирами Дельты и Зеты, было для них достаточным достижением. Мало того, оно, как и достройка «Адмирала Нахимова», во многом было результатом их собственных усилий.

У таитян собственный праздник, целиком сделанный их собственными руками. Верфь Шереметьево-2 выпускает в космос новый системный буксир. Вообще-то он второй, построенный таитянами, но «Муравей» получил гравитационные колонны и систему управления с заводов Кемптауна, а «Хомяк» полностью выращен здесь, на краю астероидного массива.

По этому поводу прибыли гости – учёные, пасущие собственно планету Таити – мир, на поверхность которого никому, кроме них, нет ходу. Мир, на девяносто семь с копейками процентов покрытый водой.

– Николай Иванович, что новенького на вашем мокром огороде?

– Благодарю, Аркадий, двигаемся даже быстрее, чем планировалось. В принципе, Таити уже сложно назвать только огородом, там, внизу, вполне развитая планктонная биосистема. Идёт активное насыщение поверхностных вод и атмосферы кислородом, думаю, в ближайшее время можно будет экспериментировать с моллюсками, а затем и с рыбой.

Учёный наклоняется к Лобачевскому и с видом заговорщика шепчет:

– Признаюсь, не так давно я пробы ради высадил на одном из островков саженцы кокосов, – он счастливо улыбается. – Прижились!

– И как скоро мы сможем отведать таитянских кокосов?

Учёный разводит руками:

– Лет через десять, и это только попробовать. Хотя условия для кокосовой пальмы на планете почти идеальные.

– Ну, раз кокосы в ближайшее время нам не светят, предлагаю пройти к столу, отведать, чем сегодня нас кормильцы потчевать будут, – Аркадий многозначительно улыбается.

– И чем же? Неужели не знаете?

– Предполагаю, Николай Иванович, всего лишь предполагаю. Овощной салатик, куриный суп с шампиньонами, фаршированный карп с гарниром из печёного картофеля и клубника со сливками. Сливки, увы, консервированные. Закуски, прикуски и прочее в качестве приятного дополнения.

Биолог, поправляя усы, сказал:

– Аркадий, с такими застольями вы переманите у меня со станции весь персонал! Мы до сих пор в основном питаемся концентратами.

– Кто не даёт вам закупать у Возницына провизию для своих сотрудников? Флот не стесняется, четыреста двадцатый транспорт грузится у нас регулярно.

– Хм-м. Признаться, я как-то даже не подумал. Опять же, отсылать единственный катер со станции по таким пустякам…

– Единственный… Николай Иванович, предлагаю вырастить вам новый катер. Местоблюститель не откажет вам в такой мелочи. А до поры можем доставлять провизию своим, холодильные установки на станции у вас в достатке?

– Буду обязан…

– А мы воспользуемся. Иметь под боком такого биолога и не привлечь… Дураков нет, те, что были, давно повывелись. Вы какой коньяк предпочитаете?

Привычное окружение уже давно не обращает внимания на лёгкий шум сервоприводов внешнего скелета, сопровождающий все передвижения Лобачевского по базе. Знают, что командир снимает его только в своей каюте.

Проходя мимо Возницына, Аркадий вполголоса интересуется:

– На «Грозный» праздничный рацион послали?

– Обижаете, – изображает недовольство интендант, – давным-давно, катер уже вернулся.

Дежурство в системе по-прежнему несут, сменяя друг друга, старые канонерки, но в случае чего – отряд крейсеров появится в системе очень и очень быстро. Правда, уже около года в системах Задницы Василиска не видели незваных гостей.

Не до того сейчас во внутренних-то мирах.

Казалось бы, государства северо-западного сектора достигли своих целей – центральный сектор проиграл войну, лишён сколько-нибудь серьёзной военной силы и разорён репарациями. Путём нехитрых комбинаций русский сектор погружён в хаос и продолжает уничтожать сам себя. Правда, оторвать удалось лишь несколько окраинных миров, сорвавшиеся с поводка зелёные почуяли за собой силу и перестали подчиняться, но ни о какой экономической конкуренции с мирами просвещённого Запада речь в данное время не идёт. Но всё оказалось не столь просто. Всемирная экономика отозвалась на ампутацию так же, как это делает живой организм – воспаление, жар, лихорадка.

Привыкшие наживаться на военных спекуляциях финансисты отказались останавливаться и умерять аппетиты. В промышленности выправить перекос в военные отрасли оказалось слишком сложно, производства просто закрываются. Спасёт ли экономику масса колоний, отобранных у проигравших и вновь открытых? Чёрта с два, им тоже не нужно оружие, им нужны товары первой необходимости. Но за время войны этот рынок активно занимали японцы и китайцы, в многолетней бойне не участвовавшие совсем или участвовавшие условно. Конкурировать с их дешёвым ширпотребом западным товарам становится очень сложно даже на внутренних рынках. Похмелье от победы оказалось тяжким – дефицит денег, массы безработных, остановленные производства. Депрессия.

В германском секторе положение ещё хуже, там, в промышленных мирах, самый настоящий голод, люди умирают. А на территории бывшей Российской империи избытка продовольствия больше нет, делиться нечем. Что, в общем, неудивительно. В дополнение к галактической там получили ещё несколько лет гражданской войны. Некоторые миры на окраинах и по сей день ещё полыхают, хотя кто и с кем дерётся, уже не понять.

Денег на обломках бывшего Рейха тоже практически нет. Зато есть простаивающее промышленное оборудование. А у Аркадия имеется излишек продовольствия. Не слишком большой, так ведь ему не требуется выкупать промышленные гиганты. Нужны вполне себе средней производительности комплексы. Приличный по нынешним временам бартер: тысяча тонн белкового концентрата на линию по выращиванию гравитационных колонн для маломерных судов. То, что после доработки линия способна растить движители для судов среднего тоннажа, не проговаривается. Так, дополнительная опция, возможный повод для повторной сделки. Груз сублимированных ягод меняется на автоматическую линию по производству процессоров, даже и не самых современных. Ещё из Шереметьево отгружали рыбную муку и яичный порошок, растительное масло и прочие пользующиеся повышенным спросом продукты. Пришлось под это дело монтировать дополнительный комплекс жизнеобеспечения, но оно того стоило. После разгрузки пары трюмов сухого картофельного порошка его место заняла установка, без которой реактор синтезирующего типа изготовить практически невозможно. Небольшая, но постройка линейных кораблей в ближайшие планы таитян не входит.

Сложное оборудование таскают на Воркуту и Кемптаун флотские транспорты, прикрытием тех операций занимаются совсем другие люди. У таитян всё намного примитивнее.

Аркадий, проходя мимо парочки главных действующих лиц своих гешефтов, легонько подталкивает Бэргена, чтобы не загораживал дорогу:

– А посторонитесь, пожалуйста, Кояма-сан! И передайте, прошу вас, мистеру О’Лири моё почтение и приглашение к столу.

Мистер О’Лири, он же Пётр Васильевич Хренов, величественно кивает в ответ. Старый энергетик, как всегда, одет в комбинезон британского пилота без знаков различия.

Людей в зале много, по пути к своему месту Аркадию приходится изрядно лавировать между гостями и собственными сотрудниками. Подумать только, в своё время его пугали две сотни человек, завербованных милейшим Валентином Михайловичем! Двух лет не прошло, а теперь только в транспортном отделении компании «Таити-два» ударно работает вдвое больше сотрудников. И это тоже в какой-то мере результат великого кризиса – рабочих мест своим гражданам не хватает, кому нужны русские эмигранты? А в Новороссии работы полно и созданы какие-никакие условия для жизни. На Кемптауне так и вполне приличные. Погода, конечно, дерьмовая, но разве в погоде счастье? Вот и прибывают время от времени из различных окраинных миров транспорты с переселенцами, вдоволь нахлебавшимися прелестей эмиграции. Пока, конечно, не всех желающих можно принять, но общая численность подбирается к трём миллионам. До Сяодэ Шанхая, конечно, ещё расти и расти, но гораздо больше первоначальных четырёхсот тысяч.

Подойдя к своему месту, Лобачевский целует жену, улыбается стоящей рядом Елене и поворачивается к залу:

– Друзья мои! Мы славно поработали и можем себе позволить небольшой отдых. Возможно, кое-кто удивлён тем, что мы решили сначала посидеть за накрытыми столами, а затем выпустить со стапелей виновника торжества, но посудите сами – экипаж «Хомяка» сейчас с нами, а если бы всё было наоборот? И наши доблестные защитники не будут торопиться и покажут себя во всей красе и мощи, если не будут думать о накрытых столах. А в успешном завершении сегодняшнего сброса мы уверены на все двести процентов. Так что, дорогие наши гости и мои замечательные сотрудники, за наши с вами успехи!

Аркадий поднимает бокал, наполненный янтарной с жидкостью, и пьёт под звон бокалов и одобрительные возгласы собравшихся.

Даже по таитянским меркам сегодняшнее угощение – праздничное, так кормят далеко не каждый день. Звон приборов, гул застольных разговоров, негромкий женский смех…

Аркадий доволен – его команда в порядке, кислых или угрюмых лиц за столами нет. Это хорошо. Работы впереди – море, поэтому монотонный ритм будней следует разбавлять небольшими торжествами. Нет вернее средства вытряхнуть из людей душу, чем тупое монотонное повторение однообразных действий.

Как и ожидалось, «Хомяк» вышел со стапеля красиво, сверкая новеньким корпусом, отошёл от базового астероида, продемонстрировал повороты по всем трём осям – дал оценить великолепную маневренность и ушёл швартоваться к причальной мачте. Взамен мимо обзорной площадки красивым строем прошли все шестнадцать системных истребителей базы, отошли дальше в пространство и устроили небольшое пилотажное шоу.

В завершение шоу устроили небольшой фейерверк – минут на десять, не больше.

Пока большая часть народа наслаждалась зрелищем, из зала вынесли столы, и в завершение вечера устроили танцы – с полумраком, мерцающими огнями и подсветкой танцпола.

– Как в Корпусе когда-то, – прижалась щекой к плечу Аркадия Дарья.

– Не помню, – признался Лобачевский. – Я в корпусе на танцы не ходил.

– Почему? Ты же старше меня на два года!

– Стеснялся…

– Вот новость! А с виду такой решительный молодой человек! – Дарья отстранилась от мужа и оглядела с головы до ног.

– Притворяюсь, – со вздохом признался Аркадий. – Пошли, что ли, танцевать, пока время есть.

* * *

Старая каботажная джонка «Цзян-Хен» плавно покачивается на набегающей с моря волне. В этом забытом полицией и богами углу даже подобие причала отсутствует, поэтому многочисленных пассажиров на борт подвозят обыкновенные моторные лодки. Время загрузки это не уменьшает, но оплата за рейс почасовая, и капитан, старый пройдоха Сунь Чжуньшань, спокойно наблюдает за появляющимися из ночной темноты рыбачьими лоханками, посасывая свою старинную трубку с длинным чубуком. Среди поднимающихся на борт джонки много женщин и детей, но никакой суеты на грузовых пандусах, погрузка происходит почти в полной тишине. Люди выбираются из лодок и организованно, подчиняясь жестам нескольких своих представителей, в несколько ручьёв отправляются в корабельные недра. На берегу темень и тишина, даже собак не слышно.

Вот отвалила от борта последняя лохань, люки джонки с чавканьем и причмокиванием герметизировались. Капитан Сунь выбил трубку об обшивку и направился на мостик. Заслуженный ветеран ближнего космоса с некоторым трудом оторвался от поверхности воды и начал подниматься, унося с Аомыня несколько сотен северных варваров. Через пару суток на орбите небольшой обледенелой планетки он передал свой живой груз неприметному трудяге межпланетных перевозок, не имевшему даже собственного имени. На борту небольшого кораблика только цифры – 412.

Для профессионально неразговорчивого Суня это был не первый рейс и не последний. Молчаливость иногда тоже может стать товаром, приносящим неплохие деньги. Если капитан «Цзян-Хен» и связал свои рейсы с некоторыми трудностями, возникшими на планете из-за нехватки квалифицированных работников, он никак и никогда этого не показал. Наверное, оттого, что много курил. Причём трубку, а это успокаивает лучше, чем сигареты.

Впрочем, довольно скоро северных варваров начали заменять варвары западные, так что особого ущерба промышленность Аомыня не понесла. Вот, говорят, на Халяньби были какие-то сложности, но это же совсем далеко, кого может волновать такая глушь?

* * *

Обитаемых миров в привычном понимании система Палубы Скапа не имеет вовсе. По той причине, что подходящих для этого планет вокруг здешней звезды не нашлось, все или слишком холодные, или слишком горячие. Зато расположена необычайно выгодно стратегически. Именно поэтому британский королевский флот организовал в системе свою самую большую базу.

Вокруг Тараниса и его многочисленных лун постоянно царит суета – боевые корабли всех классов прибывают и убывают отрядами и поодиночке. Ремонтные доки, несколькими поясами окружившие небольшую, но богатую сырьём планету Гойбниу, тоже не простаивают – корабли величайшего флота известной вселенной всегда требуют если не ремонта, то обслуживания. А ещё патрульные и учебные вылеты, прибывающие со всех миров империи транспорты снабжения, корабли с пополнением и они же, развозящие по мирам империи отслуживших пустотников… Лишь боги и высочайшая квалификация службы управления полётами позволяют избегать катастроф и столкновений при такой интенсивности движения.

Впрочем, одно исключение в системе всё-таки есть. Громадный полосатый шар Дагда старательно огибают маршруты всех британских кораблей. Только раз в год на орбиту газового гиганта ложится один из оставшихся у Германии крейсеров и даёт ровно двенадцать залпов траурного салюта в честь погибших, но не сдавшихся кораблей флота открытого космоса.

Собственно, корабли сначала именно сдались. Проигравший очередную войну на истощение Рейх капитулировал, и большая часть его кораблей по условиям перемирия была разоружена и интернирована на базе своего главного противника.

Полгода разоружённый флот ожидал результатов мирных переговоров на орбите газового гиганта. Когда на кораблях получили информацию о возможной передаче гордости Рейха странам-победительницам, экипажи взбунтовались. Огромные туши линкоров, ощетинившиеся лазерными установками крейсеры, стремительные эсминцы и обтекаемые, зализанные подпространственники, транслируя на всех волнах имперский гимн, один за другим сходили с орбиты и опускались в глубины Дагда.

Британские сторожевики метались между ними, требуя прекратить, пытались высаживать абордажные партии. Разъярённые бритты даже расстреливали спасательные шлюпки с гибнущих кораблей, но это не помогло – флот, ещё недавно бросавший вызов британской военной мощи, канул в разноцветные газовые потоки планеты, названной в честь древнего кельтского божества.

* * *

На берегу Салатовой бухты раскинулись кварталы города, который давно не напоминает прежний Кемп-таун. Какой ещё лагерь беженцев? Это комфортабельный, современный город. А вот в кабинете местоблюстителя Новороссии за прошедшие годы никаких перемен не произошло. Окно с видом на море, тот же стол, удобное кресло, обтянутое коричневой, местами потёртой кожей, простые стулья для посетителей. Нет, кое-что изменилось – обивка на стульях новая, стеновые панели сменили унылый военный окрас на строгую, но всё-таки цивильную драпировку. А экран на стене прежний. И аромат у налитого в огромную кружку чая всё тот же.

– Рассказывай, турист.

Кедров почти не изменился за эти годы, только сетка морщинок в углах глаз стала заметнее.

– Собственно, ничего особенного о самой базе и системе охраны и обороны рассказать не могу. С лайнера много не углядишь, даже с моими способностями. Суета и толкотня неимоверные, но только для непосвящённых, на самом деле весь этот хаос чётко организован и прекрасно управляется. Мы по прибытии в девятом отделе посидели с аналитиками, сопоставили изменения по сравнению с данными, которые собрали экипажи «Аскольда» и «Дианы» во время модернизации. В принципе, изменения имеются, но отличия вызваны только появлением новых классов кораблей и переменами в статусе базы. Всё-таки флот в военное время и флот во время экономического спада функционирует по-разному. Большая часть изменений связана, по нашему мнению, именно с необходимостью экономить. Ближний космос патрулируют группы лёгких истребителей численностью одно-два звена, а на средних дистанциях ходят пары истребителей системных. Похоже, бритты не успели развернуть их массовое производство в военное время, а сейчас на это просто не хватает бюджета. Приходится больше полагаться на мелкие «эс-и-файвы». Вообще вокруг Гойбниу намного тише, чем раньше, и движение транспортных судов в разы меньше, чем было в военное время. На окраинах системы патрулируют лёгкие крейсеры, парами и без шлюпов, господин адмирал. Что даёт неплохие шансы на проникновение.

– Не напроникался ещё, гроза валентинеров? – во внимательном прищуре Кедрова весёлый азарт, а в голосе как бы даже не зависть проскочила.

– Моя бы воля, век в эти гадюшники не полез бы. Но, скорее всего, придётся. Потому как заменить меня некем, ни врачи, ни физики не могут понять, почему и как я всю эту энергетику вижу, даже из подпространства. – Аркадий вздохнул, нервы ему учёная братия вытрепала крепко.

– Значит, разглядел?

– Что-то разглядел. Что именно, разведчики и корабелы сейчас пытаются опознать, но шансов у них немного – объекты слишком быстро перемещаются, а подлететь ближе к планете не было возможности. Даже точное количество определить трудно, но они есть, я их видел. На глубине километров двести от поверхности, реакторы в спящем режиме. Думаю, стоит попробовать.

– Попробуешь. Может быть. Сначала мы какое-нибудь старое корыто у себя утопим, на Зете-шесть, для тренировки. Сумеешь достать – будем думать дальше.

* * *

Красная муть перед глазами медленно рассеивается, ещё через пару ударов сердца взгляд наконец фокусируется, и очертания предметов на командном посту удаётся разглядеть. А вот поднять руку, чтобы стереть с лица пот, – нет.

– Дерьмо! – даже на ругань у Аркадия сил не осталось, одно слово и то выдавил из себя с трудом.

Пот вытер Семён, первым выбравшийся из своего кокона.

– Да, брат, полная хрень получилась. Хорошо, что догадались на старичка второй комплект накопителей впендюрить. Ты молчи, молчи, что я, не понимаю, что ли? Очухаешься, оклемаешься, и побредём домой помаленьку – трендюлей от баб получать. Слава богу, у меня одна… Тебе, агрессор сексуальный, я больше не завидую, понял?

Аркадий глухо застонал и закрыл глаза. Плетнёв прав – мало ему не покажется. Ещё неизвестно, что окажется хреновее – попытка всплыть в атмосфере газового гиганта или атака женщин, узнавших об этой попытке. Кто слил Дарье информацию? О задуманной тренировке в трёх системах знали от силы человек двадцать. Кто-то из них специально сдал или случайно проговорился?

Впрочем, это уже неважно. Елену жена подключила сразу, мозгов у обеих хватает, занимать на стороне не пришлось. Всё посчитали, и массы, и скорости. И ускорение, которое получит «Тюлень» после такого всплытия. Какой они ему скандал закатили! Хренов потом на голубом глазу уверял, что на базе сработали сейсмодатчики. Врал, конечно, старый хрен, но досталось Аркадию тогда выше крыши. А две фурии на этом не успокоились, предали предмет спора огласке, довели до персонала давний Аркадия диагноз, сверху накрыли расчётами, и лишился глава компании, владелец и капитан доступа не только на «Тюлень», его даже на «Краб» пускать перестали. Помог Кедров, пригласил вроде как на совещание.

Тем временем казённые доки дорабатывали самый мелкий из имевшихся у флота подпространственник – старенький номерной АГ – под новую задачу. Казалось бы, всё, что могли, предусмотрели, да только не помогло. А ведь шестая не чета Дагде, скорость потока вдвое ниже, но и такого рывка хватило, чтобы из Аркадия вынести дух напрочь. Спаслись они с Семёном только тем, что Аркадий успел отдать команду на аварийное погружение. Парой секунд позже, и всё. Остались бы вертеться вокруг шестёрки, медленно погружаясь. А ведь без Аркадия вся эта авантюра превратится в банальную попытку самоубийства. Даже пробовать не имеет смысла. Так что теперь кораблик на верфь, самим домой, и думать, думать, думать.

Аркадий пошевелил пальцами, потом руками. Вроде слушаются. Дотянулся до панели и задал кораблю новый курс. Ещё часов пять, и будет можно всплывать в обычное пространство. Времени для размышлений – валом.

Кедров в раздражении ударил кулаком по столу:

– Довольно, молодой человек! Вам медики неделю восстанавливали кости ног! – Михаил Александрович потряс папкой с грифом морского госпиталя и бросил её на стол перед Китицыным.

– Чёрт побери, я просто не в состоянии держать в голове всю проходящую информацию. Я напрочь забыл, по какой именно причине такой перспективный офицер оказался в бессрочном отпуске! Но вы, вы сами должны помнить свои болячки, самоубийца чёртов! Может быть, вам нравится мочиться через катетер? Я запрещаю, слышите, запрещаю эти суицидальные эксперименты! – Местоблюститель в возбуждении начал вышагивать по кабинету.

– Но, господин адмирал, эксперименты по выравниванию скоростей присутствия капитан-лейтенанта Лобачевского не требуют, – дождавшись, пока Кедров немного успокоится, подал голос Китицын. – Для этого у нас здоровых офицеров хватает. Если удастся добиться при переходе допустимых значений ускорения, тогда и вернёмся к этому разговору.

– Вас только спросить забыли, – проворчал Кедров, но Лобачевский и Китицын поняли – категорического запрета не последует. – Можете быть свободны. Оба. Вас, господин контр-адмирал, жду с докладом завтра.

Покинув «Победоносец», Аркадий тяжело вздыхает. С начальством пока всё. Теперь домой, к женщинам… Ой, трах-тибидох- тибидох старика Хоттабыча и бороду его седую семь раз с проворотом! Плетнёв смотрит понимающе, но помочь ничем не может. Это не мятую тушку командира через комингсы перетаскивать, тут силой ничего не добьёшься. Бабы – это стихия, почище любого смерча будут. Впрочем, очередной скандал это, конечно, неприятно, однако не смертельно. Лобачевский поправил фуражку и подмигнул Семёну:

– Ерунда, брат, прорвёмся!

Новый корабль Аркадию не понравился. Сразу. Стоило полтора года тратить время и ресурсы, чтобы в результате получить вот это?

Между причальными фермами верфи висело нечто. Абсолютно непроницаемо чёрная поверхность вроде как пожирает свет направленных на неё прожекторов – ни теней, ни бликов. Это новинка, последний крик российских технологий – поглощающее покрытие, разработанное здесь, на Воркуте. К этому можно и нужно привыкать, скоро так будут выглядеть все боевые корабли Новороссии. Но форма… Что-то несуразно плоское, длинное, с двумя полуцилиндрическими выступами в верхней части корпуса. Вместо привычных трёхлучевых звёзд на носу и корме устроено полное непотребство. Многочисленные рассекатели выстроили в какую-то хрень, напоминающую расчёски. Ещё похоже на ту дрянь, которая бывает на мордах у морских гадов, Аркадий не мог вспомнить, как они называются. Зачем намудрили? Чем плоха традиционная схема?

Настроение у Лобачевского стремительно портилось.

– Не нравится? – Молодой инженер-механик правильно истолковал выражение лица Лобачевского. – Выглядит, и вправду, непривычно. Давайте на нашего крокодила изнутри посмотрим.

Осматривать довелось намного меньше, чем можно было представить при наружном осмотре такой крупной дуры. Жилой отсек меньше, чем на «Тюлене». Штатный экипаж странного подпространственника всего десять человек, из них семь – десантная партия.

– Корабль оборудован двойным комплектом прыжковых накопителей. Это позволяет уйти на струну сразу после выхода в обычный космос, не зависая в системе. Ёмкость накопителей погружения в десять раз превышает необходимый для корабля с такой массой покоя. – Строитель явно гордится полученным результатом.

Лобачевский отвлёкся от разглядывания пульта управления:

– Зачем так много?

– На случай, если вам в самом деле удастся зацепить линейный корабль. Прорываться с Палубы в обычном пространстве не лучший вариант, даже на исправном корабле вероятность успешного выхода на струну не более пятидесяти семи процентов. С сотыми, но сильно они помогут? Кто знает, в каком состоянии там энергетика вообще и накопители в частности. А так при нужде вы сможете утащить в подпространство и двигать там самый большой корабль.

– И кто на него рассекатели будет монтировать?

– Не нужно монтировать. На «Крокодиле» их достаточно, изменяемой конфигурации. Несколько небольших маневров в связке, и бортовой компьютер рассчитает необходимое положение. Согласитесь, это довольно удобно.

– Да, пожалуй, – согласился Аркадий. – Если сработает штатно.

Осмотр продолжился.

* * *

У подпространственника много общего с подводными лодками древности – скрытность, медлительность, теснота помещений и определённая доля риска. Всё-таки число всплытий не всегда совпадает с количеством погружений. А вот поднять перископ и осмотреть окрестности подпространственнику не дано, ныряет и выныривает он одним куском. Ну, или не выныривает, хотя такие печальные события происходят всё реже. По этой причине все капитаны подлёта мастерски ходят по счислению, неумехи отсеиваются самым примитивным образом, вместе с экипажами. Попытка выйти из подпространства внутри планеты или астероида может оказаться довольно зрелищной, может пройти незаметно, но фатальна она всегда.

В этом плане Лобачевский сильно отличается от своих коллег. Пусть Аркадий не способен засечь скалу или планету, зато звёзды и активные реакторы способен видеть даже из подпространства. Невнятно, с искажениями, но все остальные не могут и этого.

По движению реакторов можно понять многое. Вот группа тусклых маленьких огоньков проходит чуть в стороне от крадущегося «Крокодила». Это патруль британских истребителей, значит, дальняя, наиболее опасная сфера обороны уже пройдена, можно немного расслабить булки и слегка откинуться в кресле. Ещё сутки с небольшим, и главным противником станет не королевский флот, а стихия, слепая и необоримая. Хорошо, что бороться с ней нет никакой нужды – представьте себе рыбу, рискнувшую бороться с океаном. Судьба её была бы печальна и незавидна, ибо шансов на победу никаких. Однако рыбы не борются с водой, они в ней живут и чувствуют себя превосходно.

Хорошо на этот раз рейд проходит, скучно. Впрочем, на Пинь-Ань тоже всё начиналось штатно. Аркадий привстаёт в кресле, протягивает руку и стучит по деревяшке, именно на такой случай привинченной к боковой опоре пульта управления.

– Тьфу-тьфу-тьфу, чтоб не сглазить…

Для порядка командир ещё раз закрывает глаза и особым своим зрением обшаривает окрестности. Ничего угрожающего, все попавшие в поле зрения объекты находятся достаточно далеко и очевидно спешат по своим собственным делам. Аркадий хлопает по панели главного компьютера:

– За старшего остаёшься, бди!

Выйдя из рубки, достаточно миновать короткий, всего восемь шагов, коридор, и раздвинувшиеся с лёгким шелестом лепестки дверной диафрагмы откроют вход в кают-компанию, единственное помещение на корабле, которое можно назвать просторным. Дай корабелам волю, они и её ужали бы до размера крысоловки, но на «Крокодиле» специфика не позволила. Пассажиров много. Как лихо извратился пожелавший остаться неизвестным бюрократ: «Предполагаемый перегонный экипаж для корабля, который, возможно, будет обнаружен, в случае наличия перспектив его вероятного использования».

Найти бы урода и удавить колготами учившей его преподавательницы русского языка и литературы!

– Как дела, капитан? – не вставая из-за стола, интересуется сухощавый мужчина среднего роста.

– Движутся помаленьку, – Аркадий улыбается в ответ и направляется к кухонному автомату. – Прошли внешний рубеж патрулей, скоро доберёмся до места, Николай Рудольфович.

– Скорее бы, – соглашается со своим командиром штурман Басов, коренастый невысокий дядька с лысой, как коленка, головой. – Надоело в этих презервативах париться.

По категорическому требованию Лобачевского все, находящиеся на борту, постоянно одеты в предактивированные лёгкие скафандры.

– Ещё несколько суток вам из них выбраться не удастся. Помимо этих неудобств настроение в вашей команде как? Не страшно? – Лобачевский подхватывает выехавший из раздаточного окна лоток с завтраком и присаживается к столу. Разглядывает содержимое, едва заметно морщится и принимается за еду. Избаловался на собственной базе, рацион из стандартных концентратов организм принимает неохотно.

– Вы про лайми спрашиваете или про ныряние в газовый гигант? С лимонниками, как вы знаете, у нас особые отношения. Когда союзнички у чёрта на куличках керриер пролюбили, на флоте был праздник. Неофициально, конечно, но отметили. Так что если здесь и сейчас они ещё чего потеряют, так мы как-то и не возражаем. А в гигант вы, как нам довели, уже ныряли, и даже не один раз.

Лобачевский улыбается:

– Мне бы вашу уверенность. Но буду стараться.

Аркадий бросает освободившийся лоток в утилизатор и поднимается:

– С вашего позволения, господа, минуток триста вздремну. Готовность к активному маневрированию приблизительно через четырнадцать с половиной часов.

Тусклый, еле просвечивающий сквозь окружающую «Крокодила» бесцветную муть, шар планеты и карусель кружащих вокруг него реакторов. В спящем режиме энергоблоки светятся ненамного ярче реакций, идущих в атмосфере Тараниса, Аркадию приходится напрягаться изо всех сил, чтобы не влететь слишком глубоко в бурлящие и агрессивные недра газового гиганта.

По плану решили не брать на абордаж сразу линейный корабль, для начала стоит потренироваться «на кошках». Вот тот одиночный реактор вполне может принадлежать эсминцу или небольшому крейсеру, именно с него и следует начинать. Самое поганое в процессе выхода то, что никакая автоматика пилоту помочь не может в принципе. Бортовой комп может рассчитать маневр с точностью до тысячных долей секунды, граммов тяги и миллиметров расстояния, но как в него данные вводить? На полпальца левее и на три волоса выше осевой линии корабля и, хрен знает, сколько километров плюс два лаптя дистанция? Нет приборов для измерения того, что способен видеть Лобачевский. Так что весь расчёт только на его чутьё и в немалой степени – на везение. По большому счёту, Аркадий сейчас в той же ситуации, что и капитан какого-нибудь брига или фрегата, планирующего абордаж аппетитного купеческого корабля. А раз так, то:

– Пятнадцать человек на сундук мертвеца, – руки на клавиатуру. – Экипажу и багажу занять места в противоперегрузочных капсулах!

– Йо-хо-хо, и бутылка рому!

Глаза командира закрыты, длинные, «музыкальные» пальцы виртуозно танцуют по клавиатуре, исполняя увертюру к маневру:

– Первоначальное наведение корабля.

– Точная корректировка курса.

– Начало разгона.

Лобачевский убирает руки с клавы и бормочет себе под нос:

– Пей, и дьявол тебя доведет до конца. Йо-хо-хо, и бутылка рому!

Шар Тараниса растёт, его громада нависает над Аркадием, «Крокодил» всё быстрее несётся к нему, нацелив уродливый нос чуть ниже края мерцающей атмосферы. Цель намного ниже, до точки пересечения её орбиты и курса подпространственника далеко, но движется она гораздо быстрее, чем готовящийся к захвату корабль. А ведь этот эсминец или крейсер дрейфует в атмосферном потоке. Значит, для того, чтобы атмосфера планеты не смяла «Крокодил» на выходе в обычное пространство, нужно набирать скорость.

Аркадий движением пальцев отдаёт команду, и запредельная для обычного подпространственника мощь силовой установки толкает «Крокодил» вперёд. Ускорение намного больше трёх «же», Лобачевский почти теряет сознание от боли в ногах. Сцепив зубы, не открывая глаз, он продолжает маневр. Мучительно долго тянутся минуты и часы. Цель выходит из нижней полусферы, её отметка видна почти прямо по курсу. Она продолжает удаляться. Лобачевский ещё увеличивает ускорение… Ещё десять – пятнадцать минут боли, и вот, наконец, расстояние между «Крокодилом» и его целью практически перестало меняться. Можно прекратить мучительный разгон, перевести дух и почти нормальным голосом проинформировать экипаж:

– Приготовится к всплытию! Маневр!

Рывок, сильный, но терпимый. Скрип конструкций – на корабль обрушилось давление атмосферы. Захват цели сенсорами «Крокодила», расчет параметров захода.

– Экипажу занять места по расписанию!

Бритты не должны ничего заметить, но бережёного Вселенная бережёт.

До цели две тысячи семьсот сорок восемь километров. Точнее определить трудно, корабли немного болтает в атмосферных потоках. Оживший обзорный экран выдаёт массу информации, но Лобачевский её игнорирует, реагируя только на сигнал о готовности к маневру сближения. Разрешающая команда, и компьютер начинает сходиться с целью – нежно и бережно. Прекращение пытки и очевидная удача с выходом на перехват из подпространства ударили в голову, как добрый стакан спирта, даже язык заплетается немного:

– Абордажники, залезайте в кирасы, готовьте тесаки и заряжайте мушкеты! Контакт через сорок семь минут. Бэргэн, буди «Самоделкина».

– Муравейник к применению готов, командира-сан. Канонир Кояма докрада законсира, однако.

Экипажу в задраенных капсулах опасный маневр врезал по нервам как бы не сильнее, чем командиру. Аркадий сделал вид, что не заметил в докладе Темирдяева ничего странного. Сам первый начал.

Созданный для работы в космическом вакууме и в атмосферах землеподобных планет прицельный комплекс в плотной, радиоактивной атмосфере Тараниса работает кое-как. Увеличенное изображение цели плывёт, по экрану то и дело скользит рябь помех, но опознать кораблик уже можно – эсминец, по нынешним меркам небольшой. Зализанный стройный корпус, кольцевые утолщения корпуса в носовой и кормовой частях, три массивных форсажных блока. Класс «фау-12», основной в германском флоте. Артиллерия слабовата, зато ракетное вооружение вдвое сильнее, чем у британских аналогов. В основную эскадру Кедров его не возьмёт, устарел, но как тренировочный объект сгодится.

Вот цель уже можно разглядеть без программного увеличения.

– Командир, а вид у него так себе, – комментирует картинку Хренов. – Не вдохновляет.

– А ты думал, четыре года в этом киселе ему красивенько отполируют обшивку? – Аркадий сам не пылает энтузиазмом, но оптимизм в команде, даже столь малочисленной, поддерживать обязан.

«Крокодил» накрывает эсминец, Аркадий подсознательно ожидает лязга и грохота при контакте корпусов, но захват происходит штатно – лёгкий толчок, шипение герметизатора.

– Захват штатный, шлюзовое готово, – шутки кончились, Темирдяев докладывает без лирических отступлений.

«Гребёнки» рассекателей на носу и корме сместились, меняя конфигурацию в соответствии с изменившимся весом и центровкой.

Лобачевский для страховки чуть качнул сцепившиеся корабли по всем трём осям, обеспечивая компьютер дополнительной информацией. Дождался сообщения о готовности и отдал команду на погружение.

Глядеть на рожу капитан-инженера второго ранга Кроликова забавно, даже понимая, что ничего хорошего он тебе не скажет. Такая детская обидка у бедолаги читается на лице, что того и гляди, захныкает механик. В сочетании с сизой трёхдневной щетиной выглядит просто сногсшибательно. А о том, что «двенадцатый» годится только на металлолом, Аркадию уже наябедничал «Самоделкин». С подробной раскладкой, какие именно отсеки и каким именно образом не выдержали запредельного давления бешеной атмосферы Тараниса. Кое-что можно ещё починить, многие агрегаты удастся использовать, но в целом никакой боевой ценности этот конкретный корабль больше не представляет.

– Да, Лев Павлинович, я полностью согласен с вашими доводами. К сожалению, этот заход мы выполнили вхолостую. Будем считать, вытащили учебную цель.

Улыбнуться ободряюще, развести руками и повернуться к старшему призовой команды:

– Николай Рудольфович, пока киберы «Самоделкина» изымают из нашей первой добычи самые вкусные кусочки, у нас с вами четыре часа отдыха. Потом я делаю ещё один заход. На самый крупный из обнаруженных объектов. Линейные корабли намного крепче хлипких эсминцев, есть надежда, что они всё-таки перенесли погружение в Таранис.

– Шёл бы ты спать, командир, – бесцеремонно вмешивается в разговор Хренов. – И не в койку, а сразу в медотсек, что-то мне твоё состояние не нравится. Не то слетишь с катушек в самый неподходящий момент, а тут у большинства семьи. Чего вытаращился? Семья, группа такая. Когда у мужчины есть жена, дети. Это я на тот случай, если ты забыл.

Энергетик с показным удивлением разглядывает командира.

– Не забыл? Надо же! Тогда в медотсек, немедленно. С текучкой мы и без тебя управимся.

– Слушаюсь, – ухмыляется Лобачевский, пожимает плечами и отправляется в медотсек. Васильевич, как ни крути, кругом прав.

* * *

В этот раз заход Аркадий произвёл смелее – и цель видна лучше, и опыт кое-какой появился. А раз так, к чему часами гоняться за дрейфующим кораблём в обычном пространстве?

Шесть мощных реакторов отлично видны. Тем более шесть – не один, по их местонахождению можно понять, как именно расположен корпус корабля. В прошлый раз об этом не могло быть и речи.

Пора! Приготовившись к боли, Аркадий начинает разгон. «Крокодил» послушно набирает ход, стремительно сближаясь с намеченной целью. Свечение Тараниса Аркадию напоминает спутанный клубок пушистых ниток. Между витками этих ниток ползут шесть бусин, к которым и требуется подвести свой корабль с минимальными отклонениями по скорости и расстоянию.

Сцепив зубы, Лобачевский продолжает бормотать:

– В борт ударили бортом…

Хороший всё-таки «Крокодил» построили корабелы. Корявый с виду, но это от заточенности под конкретную задачу.

– Приготовиться к всплытию! Маневр!

Подпространственник толчком «всплывает», разрезав рассекателями пелену между миром и его отсутствием.

Электроника корабля радостно шуршит, обрабатывая поток наконец-то появившейся информации, а скривившийся от боли капитан, вцепившись побелевшими пальцами в край сенсорной панели, рассматривает выведенное на главный экран изображение громадного космического корабля.

– «Байерн»! – охает где-то в двигательном отсеке Хренов. – «Байерн», мать его через коромысло и сто якорей в…

– Пётр Васильевич, – капитанский голос сух и совершенно лишён эмоций. – Я прошу вас воздерживаться в боевой обстановке от излишне эмоциональных выражений и держаться в рамках, очерченных уставом.

– Есть держаться, господин капитан! Но здор-ровая же дура, да? Растудыть его в бога душу и всех святителей коллективом и поодиночке! Извините, сорвалось.

В наушниках – долгий и по замыслу виноватый вздох.

– Теперь буду воздерживаться.

– Приготовиться к контакту!

Толчок, куда более сильный, чем при захвате эсминца, боль протыкает тело от пяток до затылка, но Лобачевский терпит.

– Есть контакт! Смещение относительно цели нулевое по всем осям.

– Захват!

– Есть захват.

Шипение герметизатора дольше и громче, чем в прошлый раз.

– Шлюзовое готово.

«Самоделкин» выводит на экран пиктограмму, означающую штатный выход ремонтно-восстановительных киберов. Поток докладов о состоянии линкора проходит мимо сознания, мозг выхватывает только основное – повреждения незначительны… повреждения отсутствуют… некритичны…

– Кажется, нас можно поздравить. Есть шанс, что не зря корячились. Абордажники, высаживаться на трофей будете после выхода из звёздной системы. Экипаж «Крокодила» желает вам приятного полёта.

Подчиняясь команде Лобачевского, сцепленные корабли проваливаются в подпространство.

Глава 10

По полю танки грохотали…

Кому-то, может, покажется, что было это давно, для Потапа же будто вчера было. До мелочей помнит всё – даже звуки и запахи.

В тот раз они крепко вломили зелёным. Подловили разъезд на выходе из балки, пропустили чуть вперёд и размазали по степи, как кашу по тарелке. Собрали трофеи, по-быстрому, и на рывок ушли в сторону на полтора километра. Учёные потому что. Пока бородатые перепахивали место боя снарядами и боеголовками, перевели дух, разобрались с добытым: перекинули боеприпасы, снаряжение, проверили трофейные стволы. Перекусили. А Потап в овражек отошёл, отлить приспичило.

Молодой ещё был, неопытный, сначала дела свои сделал, только потом огляделся. Сами прикиньте, каково это: фиксируешь шов на клапане ширинки, поднимаешь взгляд от мокрого пятна на траве и сквозь чахлый такой кустарник видишь блок стволов, направленный прямо тебе в харю. Потап чуть сразу и по-большому не сходил. Но удержался, факт. Даже не заорал. Замер, как промороженный, только глазные яблоки шевелились. Тогда и понял – строенные стволы весьма характерного вида в наличии имеются, а купол кабины над кустами не торчит. И вообще – поразительно тихо в овражке. А раз так, стоит оглядеться. Щёлкнул доклад отделенному, перекинул метатель в боевое положение, переключил визор в тепловой режим и на полусогнутых потопал в обход кустарника – чтобы совсем уж по-глупому не нарваться. Пока обходил, в овраг двойка Седого подтянулась – на всякий случай.

Что в овражке случилось, разобрались быстро. Там и дошкольнику всё понятно было. Усиленный шагающим танком взвод средней пехоты бородатых скрытно пробирался куда-то, «хамелеон» на трупах так и застыл, подогнав окраску под окружающий фон. Трупы пришлось отыскивать чуть не на ощупь. Маскировочный режим на максимуме – он прожорливый, обычно надолго не включают. Но умному минному участку на маскировку плевать. Процессор «Росянки» зелёных в овражек впустил, после чего приступил к ликвидации. Судя по тому, что энергоблоки в броне разрядились почти в ноль, а трупы ещё не сильно пахли, случилось это предыдущей ночью, где-то под утро.

– Если они по наши души шагали, мы крепко задолжали тому, кто минирование планировал, – проворчал Седой и цокнул языком, разглядывая «Т-третий» с оторванной по колено правой ногой. «Росянка» потратила на танк не меньше половины боекомплекта – вся броня в оспинах от осколков, всё навесное с корпуса или сбито, или изорвано. Водила катапультировался – бронекапсула отлетела в сторону метров на шестьдесят, но зелёному это не помогло, его тело валялось в паре шагов от распахнутого люка. Видимых повреждений на теле не нашлось, отчего сдох – непонятно. Может, со страху, или передоз у него случился, ширева для своих «героев» перед наступлением зелёные не жалеют. Медблок «тройки» ему загнуться не давал, баран разъёмы костюма отсоединил, из капсулы вылез, тут его и накрыло. Как на самом деле вышло, без экспертизы не разобрать, но версия правдоподобная. Главное – водительский комбез и нейрошлем сняли целенькими, в рабочем состоянии.

Прибарахлились в тот раз изрядно – куча брони, оружие. Папа ради такого дела все три отрядных транспортёра подогнал. А взводный Потапа не послал далеко, когда молодой к нему с завиральной своей идеей подкатился. Выслушал. Сплюнул, почесал шрам над правой бровью и задумался.

– Если получится, сможешь «тройкой» рулить? – спросил.

– А чё я-то? – удивился Потап.

– Ну не я же, – доходчиво объяснил взводный и отщёлкал сообщение по команде.

Корпус танка на транспортёр затаскивали всем взводом – штатная погрузочная платформа у него не работала. Остатки ноги и капсулу забросили шутя – жалкая пара тонн, не надорвёшься.

И смылись.

Ремонтный полевой пункт отряда встретил Потапа треском электросварки, негромким, но скребущим мозг прямо через кости шорохом реполяризаторов, змеиным шипением тяжёлого трёхмерного принтера и немузыкальным лязгом различного происхождения.

– О! – заметив топчущегося у входа на территорию Потапа, обрадовался Егорша Самохвалов. Человеком Егорша был неважным, но в отрядном эскадроне шагающих танков числился среди самых опытных и умелых бойцов. Фамилия ему досталась не по повадке – самохвальством Егорша не страдал. Он вообще хвалить не любил. Зато охаять мог кого хочешь, лишь бы охаиваемый был не старше его чином.

– Кого я вижу! Потап, собственной персоной! – Егорша обернулся к трём другим водилам: – Хватит стенку подпирать, бездельники! Смирно! Перед вами командир танкового корпуса стоит!

– Чего несёшь? – попытался успокоить ехидину Потап.

– Чистую правду, самый младший ефрейтор Бакалдин. Только шо любовался я вашим аппаратом. Так там, кроме корпуса, ни холеры, извините за простую речь, не осталось, и тот в сорока местах драный, до самой основы. Так что, сынку, кинь дурное, пиши заявочку на утилизацию, получишь премию за те жалкие ошмётки, шо ещё можно на запчасти пустить, и не отвлекай ремонтников от настоящей работы.

– Врать не надо, господин памятник известному танкисту. По результатам автотеста трофей наш на семьдесят процентов работоспособен, там только правая нога до колена серьёзно повреждена. Реактор на ходу, системы управления рабочие, а навесное и вооружение мы как-нибудь восстановим.

– Откуда это в наш отряд такие грамотные детишки попадают? – удивился Самохвалов. – Слова умные знают. – Егорша развёл руками и повернулся к зрителям: – Пойду я, бывайте, мазута немытая. Нечего мне пока здесь делать. Но как молодое дарование свой трофей испытывать будет, щёлкните, приду любоваться, как ШТ на одной ножке скачет.

Сдвинул красивым, лихим движением на затылок щёгольский берет из чёрного бархата и пошёл-поплыл к стоявшему у штабного трейлера мотоциклу.

Когда Потап добрался до кунга распорядителя работ, пожилой старшина-механик не глядя протянул к нему руку:

– Давай.

– Чего давай? – удивился Потап.

– Заявку на разборку. Повезло вам, хорошо сала на зачётки хапнули. Эскадронцы вам крепко должны будут. Самохвалов тут уже битый час околачивается, хочет самое сладкое урвать.

– Ему зачем? Он же на семёрке рассекает, там ни один узел не совпадает? – растерявшись, спросил Потап.

– Ну да, на «Перун» комплектация от «Головастика» не пойдёт. Его левому ведомому чуть не половину оборудования менять пора. Вот и суетится.

– Не будет разборки, – опомнился Потап. – Взводный сказал – «тройку» себе возьмём, для усиления. От эскадронцев помощи хрен дождёшься, у нас теперь свой ШТ будет. И Папа утвердил.

– Во как, – почесал ухо жёлтым от курева большим пальцем старшина. Развернул экран комма, ещё раз пробежался по списку повреждений трофейной машины.

– Ну, капсулу мы на место поставим, дело плёвое и пиропатроны для зарядки катапульты у нас есть. Изолирующий слой восстановим, это с гарантией. «Хамелеон» тоже постараемся, но это уже как получится, результат не гарантирую, на пробитых участках может глючить. «Пила» на правую руку есть, бэушная, но в нормальном состоянии. Трубопроводы и зарядный рукав найдём. А вот детекторы по правому борту и правая же ходуля… Чего нет, парень, того нет. И где взять, я тебе не скажу, потому что не знаю. Может, всё-таки разберём? Опять же, пусковые разбиты в хлам, и заменить нечем.

– Папа утвердил во взвод ШТ и группу прикрытия!

Старшина вздохнул:

– Утвердил так утвердил, не ори. Что сможем – починим, но ногу и детекторы добывайте сами. И не вошкайтесь. Если в эскадроне какого «Головастика» сильно нахлобучит, Папа сам вашу находку на запчасти пустит. Понимаешь?

– Понимаю…

– А понимаешь, так нечего под ногами вертеться, от работы отвлекать. Дуй к своим и рожайте комплектацию.

Когда в седьмой роте узнали, что эскадронцы на трофей третьего взвода хавальник открывают, народу будто шлея под хвост попала. Зацепило всех. Ребята завелись, в перерывах между боями подняли на ноги знакомых и незнакомых. Подходящая нога нашлась у дроздовцев. Не совсем той модели, что нужно, от чеховской модификации, но детали от коленного сочленения и ниже удалось адаптировать. Чёрные запросили взамен три комплекта средней брони, но взводный подмахнул, не поморщившись. Для него поднять собственный танк стало вопросом чести, в таких делах выгоду не считают.

Через шесть дней Потап под одобрительные возгласы бойцов седьмой роты подогнал свой – теперь уже точно свой – «Головастик» к командирскому транспортёру. Лихо выскользнул из нижнего люка, чётко, как отец учил, отстучал три строевых шага и взметнул ладонь к правому виску:

– Господин поручик, рядовой Бакалдин прибыл в ваше распоряжение для дальнейшего прохождения службы! Закреплённая техника находится в боеспособном… – тут голос у Потапа дрогнул – боеспособность восстановили не полностью, – состоянии!

– Вольно! – Взводный тоже козырнул и улыбнулся. – Постой пока у своей машины, ефрейтор Бакалдин, сейчас команда подтянется, представлю тебя подчинённым.

Однако… подчинённые. Ещё и месяца не прошло, как Потапу восемнадцать исполнилось. И командовать ему охота примерно так же, как сидеть в муравейнике. Но воевать на танке хочется ещё больше. А танки в одиночку не бывают – техник в команде положен, и группа поддержки – пятки прикрывать.

Потап отошёл к танку, провёл ладонью по шершавой броне. Не привык ещё к аппарату, каждый раз что-то внутри дёргается.

«Головастик» – машина небольшая, от опорных плит до макушки всего два с половиной метра, пехотинец в тяжёлой броне ненамного ниже. Но робот в десять раз тяжелее, и на человека в принципе не похож. Да, две «ноги», две «руки», вертикально расположенный корпус можно назвать туловищем. Если, конечно, есть желание прослыть среди танкистов неграмотным лохом. Потому как «руки», они на самом деле манипуляторы, а ноги – подвижные опоры, иначе – опорные конечности. Бионики в своё время знатно поработали с конструкторами и инженерами, и если манипуляторы чаще всего напоминают-таки человеческие руки, то модели ШТ, оснащённых человеческими «ходилками», встречаются достаточно редко. Птичьи лапы и ноги ящеров оказались предпочтительнее – лазить по скалам и деревьям на танке – тот ещё номер, для любителей суицида. А скоростные качества и маневренность у птичьих лап выше. Минус – неспособность сделать широкий шаг в сторону, но эту проблему по большей части компенсировали возможностью поворота ходовой части корпуса по отношению к верхней, рабочей. Быстро так не помчишься, возникают проблемы с удержанием равновесия из-за смещения центра тяжести по отношению к оптимальному, но как элемент боевого маневрирования применяется постоянно. Свои максимальные сто семь километров в час «Головастик» выдаёт при повороте рабочей части корпуса не больше чем на тридцать градусов от осевой линии. Мало? Это как посмотреть. У «Шатуна», примерно с тем же весом, это отклонение не превышает двадцать три градуса в обе стороны.

В общем, Потап машиной доволен – военное счастье подбросило ему не самую плохую модель. Не «Перун», укрепрайоны на нём штурмовать не стоит, но для применения в составе взвода средней пехоты «Головастик» именно то, что доктор прописал.

Интересно, кого из ребят Сергеич в команду выделит? Техника нужной квалификации не только во взводе – во всей роте не найти. Придётся самому… Впрочем, не он один такой, чтоб и швец, и жнец, и на дудке за Паганини сыграть. Вся имперская армия собралась с бору по сосенке, а уж про их отряд и разговора нет

Эти люди, больше года насмерть дерущиеся с зелёными, по всем понятиям должны были воевать на другой стороне. В крайнем случае, отсиживаться по домам, дожидаясь окончания этой сумасшедшей бойни. Однако понятия понятиями, а реальность реальностью. Когда в средних размеров промышленном городе банды бородатых люмпенов, размахивая зелёными флагами, начали устанавливать свои порядки, местным жителям это не понравилось. Начальнику городской полиции тоже. Так получилось, что рабочие с нескольких заводов решили указать пришлым дорогу из города в то же время, когда полицмейстер поднял по тревоге своих подчинённых.

Дикари, получив от заводских совет убираться далеко и быстро, попытались решить проблему самым простым путём – схватились за оружие. Ошиблись. Полиция продержалась до того момента, когда заводские смогли прийти на помощь.

На заводах собирали не только коммуникаторы. К вечеру немногие выжившие «революционеры» покинули городскую черту. По большей части ползком, старательно скрываясь от местных жителей.

Через пару недель к городу подошли регулярные части зелёных. Если бы от них прибыли люди для переговоров, всё ещё могло обойтись, но бородатые для начала обстреляли жилые кварталы. Ракеты и снаряды тяжёлых метателей разваливали многоэтажные комплексы в кучи перемешанного с мусором щебня. Тысячи раненых, сотни трупов. Вой карет «скорой помощи» и пожарных машин, крики и плач…

Город не сломался, он ответил. Ему было – чем. Суровые мужики сноровисто разбирали со складов сделанное своими руками оружие и шли в ополчение. Испытатели и конструкторы привычно занимали место у пультов управления боевых машин. Первый штурм отбивали кто на что был горазд. В основном на злости и желании отомстить. Потом кое-как организовались. Так получилось, что лучшего командира, чем начальник полиции, в городе не нашлось. Мужик был уже в летах, повоевал в своё время, так что опыт имелся. И кличка тоже. С тех пор Папа отрядом и командует.

Почему отряд? А по кочану. Сложилось так. Говорите, что бойцов в отряде больше, чем в иной армейской бригаде? Так завидовать нехорошо. Воюем нормально? Нормально. Вы, главное, не мешайте. А помочь мы кому-нибудь и сами можем. Мы и батальоны дружинами зовём – нам так удобнее. По городским районам или по заводам. Не второй батальон, а Шанхайская дружина, иначе Шанхайчик, или просто Китай. Не третий батальон, а Комаровка, иначе – базар. Мы разбираем, а остальным без надобности. На нашем жаргоне в разведке зелёных уже не один умник свихнулся, и компьютерной дешифровке он не подлежит по определению. Так что завидуйте молча. А лучше просто не заостряйте внимания.

Оно, конечно, потери есть. Сперва были большие. Из того, первого, ополчения хорошо если каждый десятый уцелел. Но те, кто выжил, воевать научились. Мастеровые, они народ головастый, воюют, как работают – спокойно, обстоятельно. Не без выдумки, опять же. К тому же новые люди постоянно подтягиваются. Такие, как Потап, например.

От размышлений молодого водителя отвлёк чуть хриплый, будто простуженный, голос взводного:

– А вот и наш танкист.

И сразу за ним удивлённо-злое:

– Потап?! Ты?! – произнесёно до боли знакомым женским голосом.

Рефлексы сохранились. Увернувшись от могучей оплеухи, свежеиспечённый ефрейтор Бакалдин отпрыгнул на метр в сторону:

– Тётя Оля?

– Паршивец! Щенок! Молокосос! Мы там с ума сходим, дитё пропало, а он на войну сбежал! Прибью засранца!

Пришлось снова уворачиваться, пока Сергеич не смекнул, что танк может остаться без водителя, и не рявкнул:

– Смир-р-рна! Пр-рекратить немедленно!

Тётка от неожиданности замерла, и Потап, на всякий случай отскочив ещё на пару шагов, вытянулся, повернувшись лицом к командиру.

– Выяснять отношения будете в свободное от службы время. Ефрейтор Бакалдин, ополченец Вуколова назначается техником вашего танка. Возражения есть?

– Никак нет, господин поручик!

– Ополченцы Зубарев, Дырко, Семислуев и Ватник – звено боевой поддержки. Я думаю, с ними тебя знакомить не нужно. Впрочем… – Сергеич покосился на тётку Олю, – с техником тебя, похоже, тоже знакомить не нужно. На боевое слаживание вам даю сутки. Понимаю, что мало, но больше времени у нас просто нет, завтра к вечеру опять на передовую.

Взводный окинул шестерых подчинённых орлиным взором и как бы между делом спросил:

– Вопросы есть?

– Нет вопросов, – в пять глоток рявкнули подчинённые. Ополченец Вуколова с непривычки лишь утвердительно качнула головой.

Ольга, не заморачиваясь ступеньками, спрыгнула с середины приставной лесенки. Мир содрогнулся. Тётя, конечно, женщина не толстая, но статью её природа не обделила, этакая классическая славянская красавица. Вопрос в масштабе. Если эту красоту в килограммы перевести, немало получится. Побольше, чем в Потапе, а ведь в племяннике шесть пудов без малого.

Смотала провода тестовой панели, уложила прибор в чехол и уселась рядом с племянником на корточки.

– Так, значит, у тебя было. Они практически в тот же день все дата-центры на планете зашторили. Но мог бы хоть с кем-то весточку передать.

– Не подвернулась возможность. Мы ведь из боёв практически не выходили до эвакуации. А здесь… С Алькарны коммерческих рейсов нет, до флотских мне, как до Москвы раком.

– Ну да… – Ольга вздохнула. – А чего в пехоте-то оказался?

– Так эти парни достали меня из подбитого шаттла, возились, выхаживали. С ними и воевать остался. А теперь вот, «Головастика» добыли, так что всё, как деда прописал.

– Дерьмо этот ваш «Головастик». Сам-то понял, как его собирали?

– Тёть Оль, ты у меня ещё таблицу умножения спроси. Правую ходовую опору, между прочим, это уже мы присобачили. Программное я сам после этого допиливал, чтобы разницу компенсировать.

– Заметно. Всегда торопишься, можно было процента на четыре короче сделать. А вообще молодец, запаздывание минимальное, без приборов практически незаметно.

Ольга подобрала вывернутый танком комок ссохшейся земли, швырнула его в сторону. Поднявшийся клуб пыли был похож на дальний разрыв фугаски.

– Потап, ты собираешься идти в бой на машине, у которой из вооружения остались только лазер и «Циркулярка», правый борт слеп наполовину, системы активной самообороны отсутствуют в принципе…

– «Бормоталка» работает, между прочим.

– Ну ладно, «Бормоталка» работает.

Племянник пожал плечами.

– Тётя Оля, до сих пор танка в роте не было совсем, так что хоть на такой машине я ребят поддержать обязан. Может быть, кто-то благодаря этому лишний день проживёт.

Тетка взъерошила волосы на затылке племянника.

– Совсем взрослый стал. Левый манипулятор побереги, там в трёхглавой нижняя связка надорвана. Совсем чуть-чуть, но если резко и сильно нагрузить, может порваться.

– Поберегу. Тётя, а сама-то ты как в отряд попала?

– Лёньку моего в лагерь закатали. «За отказ от сотрудничества». Месяц назад узнала – убит при попытке к бегству.

Потап резко обернулся к тётке:

– Лёньку? Он же младше меня на полгода?

– А им без разницы. – Голос у тётки стал тусклым, невыразительным. – Что баб стрелять, что детей. Так что зелёные мне не одну цистерну крови задолжали. СПИДом их заражать? Не по мне. Нашлись люди, помогли с перелётом в восточный сектор. Оттуда на Болибэй, а от узкоглазых прямым ходом на Алькарну. Нас таких на целый транспорт набралось. Второе сообщение на комм по прилёте – требуется техник для ШТ лёгкого класса. А тут ты.

Тётка и племянник ещё долго сидели у застывшего в парковочном положении танка. Никто им не мешал – народ в отряде по большей части возрастной, понимающий.

* * *

Парит в вылинявшем от зноя степном небе коршун. Где-то там болтаются ещё и десятки мелких и не очень разведывательных ботов – есть с муху размером, есть с воробья. Те, что побольше, не только сканируют поверхность, они старательно ищут и уничтожают летучую мелочь. Друг дружку тоже. Разведчики и артиллеристы обеих сторон старательно следят, чтобы эта летучая братия своевременно получала подкрепления. Собственно, из-за возни с мерами и контрмерами по наблюдению за полем боя вся эта летучая электронная взвесь на тех, кто на поверхности старательно убивает себе подобных, практически не влияет. Пока боты глушат и уничтожают друг друга, качество и объём передаваемой ими информации стремятся к нулю. Вот если чья-то мелочь плотно «возьмёт» воздух, наземникам противника сразу станет скучно. Пока на Алькарне перевеса не имеет никто – имперцы производят достаточно летучей мелочи, зелёным, видимо, пока хватает привезённой на десантных транспортах. А задавить боты врага массой своей мелочи не получается – и без того концентрация этой дряни предельная – управление мелочью идёт с наземных пунктов управления, в ней самой даже маломальские «мозги» не помещаются. Превысишь допустимое количество ботов в заданном объёме пространства, она начинает сыпаться на землю сама, из-за перегрузки командных каналов.

Время от времени из-за горизонта появляется дрон побольше, но этих просто отстреливают. Так что преимущество в воздушной разведке теоретически за имперцами – своего космического флота у зелёных нет, а прикрывшая их высадку «нейтральная» эскадра бывших союзников спутники пока не сбивает. Вот только реальная нейтральность союзничков под большим сомнением.

Впрочем, долго размышлять о том, что творится там, высоко, у Потапа не получается. Пусть с разведкой у бородатых не очень, а с качеством управления ещё хуже, зато с пушечным мясом никаких проблем. Много его.

«Головастик» притаился в махонькой ямке на склоне большого холма с пологими склонами. Ребята из звена прикрыли машину маскировочной паутинкой и сами вкопались по сторонам. До сих пор зелёные пёрли без особых изысков, толпами по десять – пятнадцать отморозков при поддержке пары-другой лёгких носителей. Пока пехота справляется самостоятельно – боевые тройки, ловко и удачно маневрируя, истребляют живую силу, а отделение огневой поддержки без труда перегружает защиту легкобронированных машинок. Два-три попадания из верхней полусферы, и в степи разгорается очередной костёр. Иногда, при удачном попадании, взрывается боекомплект, тогда в стороны разлетаются колёса и куски корпуса. Ночью прошёл хороший ливень, трава в степи загорается неохотно и быстро гаснет.

Пока зелёные верны старой, опробованной тактике – изматывают противника, собирают данные о силах и средствах. В ближайший час должны ударить в полную силу.

Где-то на соседнем участке зелёные лоханулись – собрались в слишком большом количестве. Концентрировались перед атакой, или группировку тяжёлой артиллерии пытались создать, и попались на камеру спутнику. Даванул на уши вой снарядов батареи тяжёлых метателей, из-за горизонта полыхнуло. Гул разрывов бортовой компьютер приглушил, защищая уши водителя. С небольшим запозданием там же фейерверком засверкали, активируясь, самонаводящиеся блоки кассетных боеприпасов. В ответ артиллерия бородатых открыла беспорядочную пальбу из всего, что могло дотянуться до позиции стрелявшей батареи. Скорее всего, там уже никого нет, но могут кому-то и приложить.

«Идут. Приготовиться!» – мигнула надпись на канале командира роты.

По позициям взвода ударила артиллерия бородатых. На несколько секунд обзор закрыла стена пламени – уроды плотно накрыли участок территории термобарическими снарядами. Заодно и мины, которые есть, подорвут к чёртовой бабушке. Защищай позицию обычная пехота – тут ей и конец. Если, конечно, не в бетонных убежищах сидит. Ополченцы уже давно – пехота механизированная, в основном средняя, тяжёлых от силы десяток наберётся. Впрочем, от такого удара не спасла бы и тяжёлая броня. Парней просто нет сейчас на позиции – смылись, когда запахло жареным. Теперь возвращаются, стремительно рассыпаясь по подходящим укрытиям. Потап со своим звеном просто отлежался – их позиция сильно в стороне, в неудобном на первый взгляд для обороны месте, да ещё и выдвинута далеко вперёд. Сюда не стреляли. Только маскировочную паутинку взрывной волной сорвало, Дырка и Вата натянули новую. Медленно, некогда было отрабатывать, основы еле-еле вчера отработали. Однако успели.

Коршуна в небе больше нет – или успел удрать, или валяется где-то куском обгоревшего мяса.

За линией горизонта рвутся снаряды и боеголовки, армейская артиллерия бьёт по огневым позициям зелёных. Может быть, сумеют кого-то зацепить.

Режиссёры голофильмов всего обитаемого космоса любят использовать один и тот же приём – из-за склона холма синхронно, на выверенных до миллиметра интервалах начинают подниматься враги – в принципе, режиссёру плевать, какие именно. Это могут быть римские легионеры, всадники Аттилы или Чингисхана, танки времён индустриальных войн или шеренги современной штурмовой пехоты. Главное – плавный подъём несметных полчищ на фоне неба. Будто из-под земли прорастают. Как вариант – на фоне нереально огромного восходящего или заходящего светила. Один из любимых головудских штампов, когда в жертву зрелищности приносится весь реализм до копейки.

Зелёные показываются над линией горизонта на сущие мгновения, после чего стремительно несутся вперёд, искусно прикрываясь складками местности, остовами подбитой техники и трупами, которые по какой-то случайности не разметал по поверхности артиллерийский налёт. Упасть, залечь, рывком сменить позицию они тоже не забывают. Это не то мясо, что изматывало ополченцев с утра – элита, матёрые, битые и выжившие во многих боях волки.

Потапу видно – то один, то другой противник рушится на бегу, летит кувырком, теряя оружие и амуницию, но это – слёзы, жалкие проценты от общего числа атакующих. Опытные бойцы бородатых старательно держат между собой дистанцию и не сближаются ближе чем на полсотни шагов. По одиночкам артиллерия бить не будет – из пушек по воробьям палить себе дороже. Папа использует фирменный приём. Имперская артиллерия выпускает несколько десятков термобарических снарядов, срабатывающих в воздухе. На какое-то время над степью повисают аэрозольные кляксы, расползающиеся под порывами ветра. Подрыв – и воздух над полем боя очищается от ботов обеих сторон, но разведка ополченцев вывешивает пополнение на целую минуту раньше противника. Через десять секунд над рвущимися к позициям роты зелёными с хлопком срабатывают выпущенные из тяжёлых миномётов мины. Над степью повисают сотни маленьких парашютиков, притормаживающих поражающие блоки до момента захвата цели, потом лоскуты ткани отстреливаются. Поражающий элемент, наведясь на цель, взрывается, выбрасывая струю расплавленного металла. Кажется, там, на выжженной земле, не уцелеет ни одного врага. К сожалению, это не так – броня пехотинца имеет автономную систему электронно-оптического противодействия, и больше половины блоков промахивается. Не все поразившие цель ударные ядра нанесли действительно фатальные повреждения, в таком случае боец, потеряв часть боевых качеств, всё-таки остается способен нанести урон врагу или хотя бы самостоятельно убраться в тыл.

Выжила и сохранила боеспособность примерно треть наступавших, но для прорыва обороны этого мало, и они это знают.

Только на памяти Потапа зелёные три раза пытались повторить этот трюк. Не получилось. Такой степени согласованности, как у артиллеристов и разведчиков отряда, добиться не смогли даже в Дроздовской дивизии, противнику, с его текучестью кадров, тем более не удалось. Координация удара рассчитывается до долей секунды, и программу каждый раз пишут заново под местность и метеообстановку. К тому же у обороняющихся глушилки всегда работают эффективнее.

Отделение огневой поддержки добавило зелёным горячего сала за шкуру – по двум направлениям выбросило кассеты дистанционного минирования. Мины в таких – дрянь, кусок мягкого пластика и немного врывчатки внутри, виден издалека, тактический экран ещё и подсветит. Но если наступить, стопу может расковырять даже в бронескафандре. Сотни таких кусков, разбросанных по грунту, здорово ограничивают маневр и замедляют передвижение.

Сразу после срабатывания кассет три боевые тройки первого отделения рванулись вперёд и, прикрывая друг друга огнём, начали обходить пойманных бородачей с фланга.

Минами взводный перекрыл удобные для маневрирования низинки, и теперь зелёным, уходя от огня бойцов первого отделения, приходится или петлять между ними, или выбегать на склоны. Нервы у бородатых не выдержали, и они начали отступать, так же быстро и организованно, как шли в атаку. Не тупо драпать, а именно отходить, грамотно прикрываясь дымами, выбрасывая маркеры ложных целей.

Из-за склона холма, стелясь над самой землёй, вынеслись стремительные плоские тени – спасая остатки ударного отряда, командир зелёных рискнул звеном боевых коптеров.

Одна из боевых троек замешкалась и не успела выйти из-под удара. Рванулись к земле ракеты, позицию парней застелили клубы грязно-серого дыма.

«Хана ребятам», – скрипнул зубами Потап.

Корпуса коптеров заискрили от попаданий, левый крайний потянул за собой полосу дыма.

В бою думать словами некогда. Потап понял, почувствовал – уйдут гады, сейчас сманеврируют и выйдут из-под обстрела, скроются за высотой. И тем же чутьём осознал – сейчас его не увидят. Некому глядеть. И всадил в ведущий коптер полноценный лазерный импульс.

Лазер на ШТ предназначен для поражения наземных бронированных целей, броня летуна для него препятствие слабое. Ведущий резко накренился, какое-то время летел боком вперёд, теряя высоту, потом зацепил носом землю и дальше катился кувырком, теряя по дороге подвески и части корпуса. Рванул боекомплект, из облака дыма полетели в разные стороны куски корпуса.

Два оставшихся коптера скрылись из виду, получив ещё по нескольку попаданий из стрелкового оружия, за ними ушла пара «Стрел», выпущенных слишком поздно для отражения внезапной атаки.

Проявить охренительный героизм и лихо спасти родной взвод и столь же родную роту, в решающий момент боя выскочив из засады и покрошив в капусту супостатов, Потапу не довелось. Как всегда, в самый неподходящий момент поперёк поля зрения мазануло красным: «Отход!» Парой секунд позже на тактическом дисплее появилась аккуратная схемка, пояснившая, куда, когда и в каком порядке выдвигаться. Огневики в очередной раз шуганули противника парой залпов и разбросали мины, линию соприкосновения затянуло серебристой дымкой, крепко снижающей дальность обнаружения у радарных систем любого типа. Специалисты радиоэлектронной борьбы забили шумом и треском все частоты, до которых смогли дотянуться.

– Отходим, – через внешние динамики шепнул Потап, и ребята из прикрытия после секундной задержки сняли маскировку и приготовились драпать, пока туман не снесло ветром. Смекнув, что к чему, зелёные тоже сыпанули мин на пути отхода, но скупо и без смекалки. И обнаруживались, и обходились засранные минами пятачки без особого труда.

Вот так бестолково провёл Потап свой первый реальный бой на танке. Очень переживал потом. Ребята дрались, а он просидел в роли стороннего наблюдателя. Оно, конечно, коптер… только слишком поздно, никому он этим не помог. И никого не спас.

И вот так почти всегда. Наваляли зелёным по первое число, у них трупов в разы больше, чем у нас бойцов имеется, но – отходим. Потому что где-то нашли бородатые слабый участок и просочились сквозь линию обороны. Или колонной промаршировали. Как оно на самом деле, из окопа или рубки ШТ не видно.

Из рубки ШТ, между прочим, и в самом видно хреново – стемнело. Оно, конечно, не беда, на экране всё отображено. То, что важно, ещё и подсвечено, но Потапу эта синтезированная картинка не нравится. Глаза устают быстрее, и врёт экран иногда. А в части глубины ям и прочих впадин врёт хронически, это у систем ночного видения врождённый дефект. Причём у всех, при любом принципе работы. Старания инженеров и конструкторов смогли его только уменьшить, устранить не получается. Приходится больше времени уделять контролю местности и выбору маршрута, меньше следить за обстановкой. Наверно, поэтому зелёные тормознули на несколько секунд, когда звено Потапа выскочило на них, перевалив очередную седловину между холмами.

Ну и повезло ополченцам, конечно, для бородатых они оказались справа-сзади, и выше по склону. В таких стычках думать смертельно опасно, когда счёт времени идёт на доли секунд, тело должно работать само, на вбитых тренировками рефлексах. Рефлексы Потапа оказались правильными.

Очередь из роторной гауссовки – иначе «пилы» или «циркулярки» – прошлась по фигуркам пехотинцев из групп поддержки, и тут же импульс лазера прожёг кормовую броню того «Шатуна», что шёл дальше от Потапа.

Лазер в танковом бою оружие неоднозначное. С одной стороны, на малых, до километра, дистанциях почти стопроцентное пробивание брони лёгких и средних танков, с другой – заброневое поражающее действие никакое, танк может вести бой и после десятка-другого попаданий. Бой ШТ с применением лазеров похож на дуэль закованных в доспех рыцарей, вооружённых рапирами. У рыцарей победит тот, кто первым ткнёт в уязвимое место, у танкистов – тот, кто первым зацепит нежную «требуху» чужой машины. Или водителя.

Неопытные бойцы часто пользуются автоматической системой наведения и делают глупость. Автомат гарантированно попадает в силуэт, но шанс зацепить какой-нибудь жизненно важный агрегат резко падает. Потапа от такой дури отучили в самом нежном возрасте, поэтому поражённый им танк противника сразу споткнулся, вихляющей походкой пробежал ещё пару шагов и рухнул мордой вниз, даже не попытавшись упереться в грунт манипуляторами. Блок контроля движения в «Шатуне» размером с футбольный мяч, но гордиться меткостью можно будет потом, после боя. Водитель ведущего танка катапультировался, но это Потап отметил уже как малозначительную деталь. Заметил краем глаза, запомнил на будущее и почти забыл, есть сейчас задачки и поважнее.

Ребята из группы поддержки залегли и добивают прицельным остатки вражеской пехоты, а Потап несётся к оставшемуся танку противника. Водила ведомого танка растерялся. Вместо того чтобы мчаться по ломаной траектории к какому-нибудь укрытию, начал разворачиваться в сторону появившейся угрозы. Дурак. Для легкачей основная защита – это маневр и скорость. Проносясь мимо, Потап лёгким движением джойстика заставляет свой танк вильнуть. «Удар бедром» почти не чувствуется, а атакованный танк, к тому же сместивший центр тяжести при развороте, с грохотом падает на землю. В воздух уходит лазерный импульс и струя стреловидных поражающих элементов из «Пилы».

На экране задней полусферы Потап видит, как Ватник, распластавшись в прыжке, будто в воду ныряя, бросается к заваленному им танку. А из-за первого подбитого танка, совсем рядом, поднимается недобитый пехотинец зелёных. На правом плече у него сдвоенная труба пусковой установки. Ни уклониться, ни прицелиться Потап не успевал, осталась одна солдатская смекалка. «Капец» – успел смекнуть Потап, и тут шлем бородатого разлетелся на много-много кусков.

– Живи, засранец, – мигнул экран.

– Спс! – Успел щёлкнуть в ответ Потап, аккуратно, парой поражающих элементов прошивая ноги убегающего танкиста врага, того, что катапультировался первым.

Его тётка вздохнула и ещё раз осмотрела поле через экран тяжёлого снайперского комплекса. Парни группы поддержки надёжно связывали ходовые опоры заваленного танка жгутами неразвёрнутых «Паутинок». Ватник уже демонстрировал водиле накладной кумулятивный заряд, тряся им перед одним из оптических датчиков.

Визг системы предупреждения об артиллерийском налёте смёл ликование по поводу крутого успеха. Звено моментально рассредоточилось, стремительно выходя из опасной зоны. Первый реактивный снаряд разорвался раньше, чем танк Потапа выскочил за границы подсвеченной алым территории. Повезло – взрыв ахнул далеко в стороне. Ещё несколько шагов – и можно развернуть машину, оценить ситуацию. Снаряды небольшие, клубы дыма при разрывах невысокие. Зато осколки – веером. В залпе штук тридцать, ложбинку, в которой шла стычка, полностью затянуло дымом.

«Суки, – подумал Потап. – Все трофеи к х…м испоганили».

Второй, почти захваченный невредимым, ШТ накрыло конкретно – как минимум сбиты опоры и манипуляторы.

Ольга выпустила за холм заряд с «мухами», боты дали картинку, и стало понятно, откуда прилетели гостинцы. По обратному скату карабкался тяжёлый «Скорпион», цепляясь за грунт всеми восемью опорами. Это его водила разрядил пакет реактивных снарядов по месту проигранной стычки. Ниже по склону, разбившись на тройки, лезет вверх до взвода тяжёлой пехоты – хорошо видны мощные бронескафандры, увешанные трубами пусковых установок и длинными стволами тяжёлых стрелковых комплексов.

«Головастик» Потапа резко набрал скорость, обходя холм против часовой стрелки.

Команду звену щёлкнул уже на ходу.

«Назад, придурок!!» – тётка не пожалела эмоций.

«Отвлеку, сколько получится, и уведу в сторону».

То, что рота уже разворачивается к ним на подмогу, бойцы видят и сами.

Танк Потапа на полном ходу выскочил на фланг противника, неприцельно выпустил очередь из «пилы», разрядил лазер в сторону «Скорпиона» и, не снижая скорости, убрался обратно. Почти сразу там, где он только что промчался, грохнуло несколько взрывов. Быстро среагировали.

Пока боты подсвечивали врага, можно было немного похулиганить, и Потап, на бегу подхватив правым манипулятором небольшой валун, погнал машину вверх по склону. Маневр не остался незамеченным – пехота зелёных залегла, наводя стволы и пусковые в то место гребня, к которому мчался лёгкий танк. «Скорпион» задрал кормовую пусковую с четырьмя самонаводящимися ракетами.

«Вспотеете ожидая, сучары».

Бионические мышцы в манипуляторах ШТ такие же, как в пехотных бронескафах, только на порядок сильнее. Бросок, и тяжёлый камень летит к цели, а «Головастик», выполняя команду водителя, несётся дальше вдоль гребня.

Судя по показаниям датчиков правой «клешни», веса в камешке двадцать один килограмм, граммами можно пренебречь. Не много, но скорость «Головастика» в момент броска была под шестьдесят в час, плюс ускорение, приданное манипулятором.

Удар по опоре «Скорпиона» получился ощутимым. Особого вреда не нанёс, но геометрия сустава нарушилась, немного, но тяжёлый танк потерял ещё в подвижности. Мелочь, а приятно.

Пока ШТ отвлекал противника, парни из звена пробежались по трупам и отошли за гребень явно не с пустыми руками. Тоже хорошо, авось у бородатых было с собой много полезного. Теперь пора уносить ноги, штурмовая пехота зелёных может и без помощи «Скорпиона» разобрать «Головастика» на мелкие фрагменты.

До гребня, за которым собирался укрыться Потап, оставалось всего ничего, когда противник начал стрелять. Потап выбросил облако аэрозоля, щедро приправленного алюминиевой пудрой, на ходу начал бросать машину из стороны в сторону, но несколько ударов в корпус и по опорам всё-таки получил. Левый манипулятор, тот, что с лазером, начал запаздывать с исполнением команд.

Потап уже собирался давать команду на драп, и плевать на трофеи, но тут позиции зелёных накрыла имперская артиллерия.

Бой тогда получился изрядный. Подкрепления подходили и к ополченцам, и к бородатым, но Потап и его команда в нём больше не участвовали – «Головастик» захромал на неродную конечность, засбоила система поддержания равновесия. Ротный рявкнул, и танк Потапа увезли в тыл на эвакуаторе.

Окончательно добили зелёных, когда во фланг прорвавшимся частям ударил седьмой батальон марковской дивизии, а танковый эскадрон отряда прорвался бородатым в тыл. Удрать удалось немногим. После этого фронт неделю стоял на месте – видно, у зелёных закончились резервы.

* * *

Не прошло и трёх суток, и вот они – почти родные тенты РПП отряда. Грохот и шипение, лязг и крики ремонтников. Кардинально изменилось только отношение персонала – солдатский телеграф слухи передаёт быстрее скорости звука, так что встречали Потапа и его тётку со всем уважением. А когда группа эвакуаторов начала подтаскивать ремонтопригодные трофеи, в числе первых подтащили пару «Шатунов». Танки на трейлере лежали грудой, вокруг прилично сохранившегося навалены детали фрагментированного.

– Твои? – давешний старшина кивнул в сторону подкатившего транспорта. На тушках ШТ бригада разгрузки, вяло матерясь, закрепляла антигравы.

– Мои.

– Молодец!

– Повезло. Случайно, в общем, получилось.

Старшина пожал плечами.

– Чем это ты второго развалил? У тебя же на «Головастике» тяжёлого вооружения не осталось?

– Это не я, – вздохнул Потап. – Зелёные раскатали. Мы его целёхоньким упаковали. Обидно, Сидор Михалыч. Как вспомню, аж зубы от злости чешутся.

– Какие твои годы, – улыбается старшина. – Ещё одного поймаешь, лучше этого. Теперь у вас в роте два танка будет?

– Не-а. Папа приказал «Шатуна» в эскадрон передать, у них в последнем бою один танк выгорел в ноль, безвозвратно. Мы, Михалыч, только кое-что из вооружения перебросим.

– Кто это – мы?

– Я. И тётка моя. С вашей, конечно, помощью. Ещё шарнир в коленный сустав «Головастика» надо новый напечатать.

Механик скептически оглядел возомнившего о себе молодого.

– Это как вы собираетесь вооружение с «Шатуна» на «Головастик» навешивать?

– Не знаю пока. Тётя Оля прикинет, что там можно использовать и как это к нашему шасси адаптировать.

Михалыч по-доброму, от души рассмеялся, хлопнул Потапа по плечу:

– Парень, с твоей наивностью ты далеко пойдёшь! Ты хоть понимаешь, что половину программного кода переписать придётся? А изменение центровки пересчитать? Кто это делать будет? Я не возьмусь.

Потап радостно улыбнулся в ответ:

– Сидор Михалыч, тётя Оля для «Шатуна» половину расчётов по кинематике делала, а на «Головастике» дед её врио ведущего конструктора назначил. А программы… Могу и я переписать, она потом оптимизирует.

Техник «завис» на несколько секунд, переваривая информацию, но она, видимо, вошла плохо. Потребовал уточнения:

– Чё ты сказал? Дед?

– Ага. Мой дед. Её – папа.

С механика можно было лепить статую «Иудей, узревший чудо Господне» – глаза оловянные, рот приоткрыт, правая рука тянется почесать затылок.

– Бакалдин… Тот самый Бакалдин – твой дед?

– Ну да. Только ты не ори так громко, Михалыч, народ оглядывается.

Желающих оценить результат скрещивания набралось изрядно – большая часть техников, свободные спецы из отрядного эскадрона и просто мимохожие зеваки кучками и поодиночке стояли у палаток РПП. Когда Потап вывел машину из ангара, пришлось остановиться, охотники поглазеть и потрогать перекрыли дорогу. Пришлось откинуть колпак и выглянуть из капсулы.

– Ни хрена себе вы прибарахлились! – невысокий боец в танковом комбинезоне хлопнул ладонью по торчащей из-за правого «плеча» танка пусковой установке. – В зенитчики пойдёшь?

– М-да… Парень, когда родишь сына, Мишкой не называй, даже если жена упрётся! – без Егорши Самохвалова смотрины обойтись никак не могли.

Бесцеремонно расталкивая собравшихся, водила обошёл вокруг танка, цокая языком, приседая и хлопая себя по бёдрам.

– Это, Потап, не танк, это тетрис какой-то. Чё с неба падало, то на шасси и лепили. Удачи тебе, молодой, потому как без неё ты с такой дурной жадностью долго не проживёшь!

Эскадронец поворачивается к танку спиной:

– Пошли, парни. Я думал, чего умного подсмотрю, а тут цирк с конями.

Самохвалов засунул руки в карманы и пошёл к своему мотоциклу, насвистывая весёлый мотивчик. Большая часть любопытных, покивав для солидности, отправилась следом.

– Завидует, – поставил диагноз старшина.

– Пусть. Сидор Михалыч, у вас лазерный маркер далеко?

Потап загнал свой танк обратно в ангар. Через пятнадцать минут «Головастик» в нестандартном обвесе вновь вышел на открытое пространство. На левой стороне лицевой брони танка красовалось собственное имя – «Тетрис».

– Потап! Потап, ты что, заснул? – Тётка Оля, размахивая руками, подпрыгивает у сваленного рядом с площадкой оборудования. – Давай сюда, быстрее, второй челнок на подходе, а мы ещё первую кучу не разобрали!

Подпоручик Бакалдин встряхнулся, бросил взгляд на экран верхнего обзора и повёл свой «Тетрис» к строительной площадке. Подъёмных кранов и погрузчиков на новой планете не хватает, но танки справляются не хуже. Под опорами танка захрустел промороженный грунт Воркуты, пятой планеты в системе Зеты Василиска.

Глава 11

Орёл степной…

Этот бош оказался опытной тварью и той ещё сволочью – ловко маневрировал, скрывался и уклонялся от боя, предпочитая расстреливать из засад транспортные караваны. Его «Лухс» как будто специально проектировался под эти задачи, машина небольшая, подвижная, неплохо вооружённая. Правда, броня дрянная и генератор поля дохленький. Ещё один минус – производительность охладителей явно недостаточна при таком вооружении. Проектировался танк для разведки, но для партизанщины подошёл как никакой другой – подкрался, выдал несколько залпов по-быстрому и сбежал. Но в этот раз немец наконец отбегался – выпущенный Потапом «Аврал» вошёл точно в заднюю стенку пилотской капсулы. Тандемная головная часть для лёгкого ШТ оказалась избыточной, пилоту достались обе кумулятивных струи. Транспортники могут слегка расслабиться. Второго такого умельца крузчики вряд ли сумеют раздобыть.

– Командир, ну что, железо грузим? – Сёма торопится, наверняка сейчас довольно потирает руки. В такой момент его толстые короткие пальцы напоминают Потапу ожившие сосиски.

– Грузим, конечно, – не поворачиваясь к трофейщику, разрешает Бакалдин.

Он разглядывает характерную вмятину на правой ходовой опоре подбитого танка. При определённой фантазии можно разглядеть хризантему – куча тонких лепестков из одной точки, даже стебель имеется, с парой листочков. Только верхний вроде как сломан.

– Грузим, Сёма, – повторяет Потап и разворачивает свой танк в сторону хорошо утоптанной тропы. Сама «Западная дорога жизни» не видна за высоченной травой, хорошо видны столбы дыма, поднимающиеся над горящими беспилотными транспортёрами.

Первые колонизаторы дали планете красивое название Орделла – от oro de ley, чистое золото. Русские наёмники зовут её непоэтично – Сельпо. Грубо, зато по теме. Во-первых, два основных типа местности здесь сельва и пампа. Или правильно пампасы? И сельвасы? Во-вторых, этот терраформированный мир в силу удачного расположения и климата при относительной скудости минеральных ресурсов специализируется на производстве продуктов питания. Сублимированные пищевые смеси – основной предмет экспорта. Расположен в стороне от зоны ведения боевых действий, как и большинство планет сектора, объявил о нейтральном статусе. Нужно ли уточнять, что во время галактической бойни местные жители привыкли к весьма зажиточной жизни? Два космопорта, оборудованных по последнему слову техники, небольшая уютная столица, наполовину состоящая из представительств компаний, торгующих сельскохозяйственным оборудованием и экспортирующих продовольствие. Ещё треть – заведения, торгующие атрибутами красивой жизни. Ну, знаете, этакие приятные прибамбасы, позволяющие почувствовать самому и показать соседям – жизнь удалась. Дорогие лимузины, яхты морские и космические, драгоценности и одежда престижных марок. Ну и банки, конечно, как же без них. Промышленность в основном представлена равномерно разбросанными по планете перерабатывающими центрами, дорожная сеть – маршрутами, связывающими эти центры со складскими комплексами при космодромах. Плюс несколько сервисных центров и мастерских по ремонту, на этом всё.

На всю планету несколько миллионов человек населения, и это при том, что единственный материк планеты по площади немного уступает земной Евразии. Такая современная Аркадия, да. До недавнего времени – счастливая.

Источник благ по совместительству оказался генератором больших проблем, как чаще всего и бывает. Поток продовольствия с Орделлы шёл обеим воюющим сторонам. Местный нобелитет не видел смысла упускать даже часть прибыли. Во избежание конфликтов в прилегающем районе космоса отгрузка продовольствия производилась только на транспорты, не принадлежащие воюющим державам.

Галактическая война затянулась, продовольствия требовалось всё больше. Особенно нуждались в его поставках планеты германской зоны. Боши, начиная проигрывать борьбу за космос, старались получить максимум из остающихся доступными источников. И орделлиты готовы были нарастить производство, если бы не нехватка рабочих рук. Квалифицированных рабочих рук, способных управиться со сложными роботизированными комплексами, которые требовалось построить, а затем ещё чинить и обслуживать. Специалисты нашлись, естественно, в Пятом рейхе. Инвалиды войны, сохранившие работоспособность, и горящая энтузиазмом молодёжь обоих полов.

Первые годы правительство Орделлы строго ограничивало количество немецких работников на планете, но время шло, отзывы о гастарбайтерах поступали самые благожелательные, и контроль ослаб. В последние месяцы перед капитуляцией рейха контингент прибывающих резко изменился – на Орделлу потянулись семейные господа среднего и более возраста, а последний корабль привёз несколько тысяч молодых поджарых мужчин с характерной выправкой и одинаковым, непонятным для орделлитов, выражением глаз.

Впрочем, прибывшие привычно рассосались по хозяйствам, не создав особых проблем. Гремевшие где-то в пространстве сражения завершились, миры и державы принялись зализывать раны, десятки миллионов работников вернулись на свои рабочие места. Потребность в импортном продовольствии не исчезла, но значительно уменьшилась. Доходы орделлитов упали, и главы старейших семейств, обсудив сложившуюся ситуацию, решили, что для обслуживания оставшегося грузопотока вполне достаточно одного космопорта. Второй, называвшийся Санта Круз, решили законсервировать, из соображений экономии. Тем более что земли старейших семейств как раз и располагались в регионе Виллануэво, читай – недалеко от первого космопорта. И логика в этом решении кое-какая была. Через второй порт по большей части шёл поток грузов для проигравшей стороны, именно на этом направлении падение спроса было максимальным. Побеждённым, вынужденным платить чудовищные контрибуции, просто нечем стало рассчитываться.

А вот семьям, так сказать, молодым, поднявшимся как раз во время войны на торговле с мирами центрального альянса, эта логика не понравилась. Им, теряющим большую часть доходов, предлагали получить ещё и убытки – доставка товаров через полконтинента крепко снижала их конкурентоспособность. Сами молодые доны додумались или подсказал кто-то из наёмного «технического» персонала, но идея конкурировать с «зажравшимся старичьём» в качестве самостоятельного государства, имеющего к тому же собственный космопорт, показалась им мудрым решением. Об отделении объявили официально, референдум провели, как водится…

Немногочисленная, но неплохо оснащённая армия Орделлы в полном составе двинулась восстанавливать конституционный порядок. И была разбита – умело, профессионально и достаточно быстро. Что, в общем, не удивительно – возникшая буквально из ничего армия Республики Санта Круз практически вся говорила по-немецки. Последние, полученные из фатерлянда, партии оборудования оказались, мягко выражаясь, двойного назначения. В скором времени уже войска новообразованной республики двинулись по направлению к Виллануэво.

Какое-то время крузчики пребывали в эйфории, делили должности и владения, со времён основания колонии контролировавшиеся старыми кланами. Возомнившие себя гениями военного дела молодые доны не учли двух факторов. Во-первых, государственная казна осталась в руках донов старых, которые и без того были богаче. А во-вторых, новые «специалисты» не утратили милой тевтонской привычки вести себя на захваченных территориях так, как это было принято на Земле веке этак в семнадцатом. Боши начали зверствовать. Хватило нескольких недель, чтобы в тылу наступающих войск началась герилья. Деньги же старых семейств частично превратились в отряды наёмников, и линия фронта замерла, время от времени изгибаясь незначительно в одну или другую сторону на разных участках. Потом пришли русские. Красиво пришли.

Спейсджаммеры «Поммерн» и «Памир» только-только приступили к швартовым процедурам у космического терминала Санта Круз. Очередные «добровольцы» в ожидании высадки собрались у обзорных экранов, разглядывая кто жёлто-зелёный шар Орделлы, кто системный сторожевик «Эль хередеро ди Колон», изображающий прикрытие высадки с внешней стороны орбиты. В рубке «Поммерна» капитан Шеффер с некоторой опаской изучал параметры орбиты старенького колониального крейсера «Пенелопа», присланного в систему британским адмиралтейством для демонстрации флага и защиты британских интересов. Немец опасался зря – командиру крейсера было строжайше запрещено вмешиваться в ход гражданской войны.

Короче, как писали в старинных романах, «ничто не предвещало». Вот только защитные поля переметнувшегося на сторону крузчиков сторожевика в какой-то момент вспыхнули ослепительно белым и схлопнулись, а его вооружение атаковали десятки дронов, материализовавшихся на расстоянии пистолетного выстрела от цели.

Не прошло и пяти стандартных минут, в окрестностях полыхнуло, «шум перехода» на несколько секунд забил все сканеры в окрестностях планеты. В каком-то десятке километров от терминала вывалился в пространство большой военный транспорт, с которого немедленно стартовала стая десантных ботов. Через двадцать восемь минут терминал и лишившийся вооружения «Колумб номер два» были захвачены, капитанам германских кораблей было предложено предъявить груз к осмотру. Предложение было сформулировано вежливо и очень корректно, но зависший в полусотне километров от терминала русский крейсер и сопровождающая его четвёрка эсминцев молча подсказывали капитанам правильную реакцию. Британский станционер, включивший было защитные поля и начавший разгон, после сеанса связи успокоился и погасил экраны.

Получивший подтверждение о захвате терминала транспорт начал снижение к Виллануэво. Через три часа и двенадцать минут с его грузовых аппарелей выкатились на покрытие лётного поля первые разведывательные дроны, не на шутку напугавшие подготовивших торжественную встречу официальных лиц.

* * *

Первые бои дались нелегко. Боши, в отличие от зелёных, воевали не числом, брали выучкой, чёткостью управления и грамотной организацией. Примерно месяц дрались на равных, меняя танк на танк и человека на человека. Потом немцы вслед за ближним космосом проиграли воздух. Как только «Сапсаны» и «Лебеди» выбили «Таубе» и «Альбатросов», сражения на поверхности планеты превратились в методическое окружение и уничтожение узлов немецкой обороны. Враг по-прежнему дрался зло и умело, но попробуй, организуй контрнаступление, если твои транспортные коммуникации постоянно атакуются с воздуха. Русские постепенно проламывали спешно выстроенную оборону бошей, концентрируя силы на нужных участках и получая подавляющее огневое превосходство. Правда, начались конфликты с заказчиком. Один Потапу запомнился особенно ярко.

Полковник Моралес чего-то-там-обо-что-то, полное его именование Потап даже не пытался запомнить, прибыл в расположение его батальонной группы на роскошном спортивном коптере в сопровождении яркой, но несколько вульгарной особы женского пола в капитанской форме. Представил девицу своим сек… адъютантом и с ходу попытался инспектировать вверенное Потапу подразделение. Требовал всех построить, предъявить к осмотру и продемонстрировать готовность. Размахивал каким-то важным документом с гербами и печатями, но в руки его никому не давал. Бакалдин для начала наступил высокому гостю на ногу, потом принял под локоток и завёл в штабной транспортёр, где и объяснил дону всю глубину его заблуждений. Узнав, куда и в каком виде он должен запрятать свой важный документ, полковник расстроился и убрал его вместе с гербами и печатями в роскошный планшет из крокодиловой кожи.

– А теперь, полковник, позвольте узнать, для чего на самом деле вы к нам прибыли. Иначе… Случаи здесь, в зоне боёв, разные бывают, и не все они счастливые. Мой испанский достаточно понятен?

– Вполне.

Полковник, которому в лучшем случае исполнилось тридцать, очередной раз попытался испепелить тупого гринго взглядом, но потом всё-таки развернул голограмму карты местности.

– Ваш батальон получил задачу по ликвидации группировки крузчиков вот в этом районе, – Моралес пальцем обвёл на карте окружность. – Здесь расположены предприятия, имеющие стратегическое значение для нашей экономики. За их разрушение либо причинение какого-либо ущерба вы будете отвечать лично!

Потап ответил не сразу, для сбора и анализа информации потребовалось около двух минут.

– Почему вы молчите? – заволновался представитель командования.

– Сейчас объясню.

Сорок минут спустя облачённый в тяжёлый штурмовой комплект полковник наблюдал на визоре группу одноэтажных строений. Типичный перерабатывающий центр, каких на Орделле сотни.

– Господин полковник, ваша собственность всё ещё цела и, возможно, работоспособна. Экипировку и вооружение мы передаём вам в пользование совершенно бесплатно. Но если в бою она будет повреждена или утрачена, стоимость придётся возместить. Идите и порвите этих наглых захватчиков на мелкие части, с вашим богатым боевым опытом это не займёт много времени.

Моралес грязно выругался и швырнул на землю стрелковый комплекс, который ему перед этим сунули в руки.

– Вы ответите за свою выходку, майор! Проклятые наёмники, вы получили свои деньги и обязаны выполнять наши распоряжения!

– Я ротмистр. Мы за деньги убиваем ваших врагов, господин Моралес. Потому что сами вы этого делать не умеете. Продаём мы не себя, а свою работу. Я не собираюсь с вами спорить по этому поводу. И оплачивать ваши шкурные интересы кровью своих бойцов не собираюсь тоже.

Потап повернулся к полковнику спиной.

– Сержант, извлеките нашего союзника из брони и засуньте в коптер. Присутствие столь важного начальника в зоне боевых действий наверняка уже заметил противник. Если полковник в течение получаса нас не покинет, какой-нибудь германский отморозок может попытаться его подстрелить.

Красивый, наверняка очень быстрый коптер Моралеса скрылся за горизонтом раньше.

Что характерно, впоследствии никто Потапа по этому поводу не беспокоил.

«Благосклонность небес – великая вещь всегда, на войне же она в большинстве случаев является решающим фактором, определяющим, кому достанется победа в бою, сражении, операции… Наверно, мы не первая технически развитая цивилизация человечества, – думал Потап, разглядывая на тактическом мониторе полученные из штаба данные космической и авиационной разведки. – Иначе не объяснить, почему древние всех рас и народов так истово молили небеса о помощи и защите. Однозначно какая-то генетическая память».

Такблок ненавязчиво вывел на монитор свои предложения, пометив цели, подлежащие уничтожению с воздуха, и цели, которые предлагал уничтожить артиллерией перед самой атакой. Отдельно подсветил зоны для дистанционного минирования, чтобы ограничить противнику маневр и перекрыть пути отхода.

Потап, проверив выкладки кристаллического помощника, кое-что подправил, кое-что изменил, заменил на нескольких участках экипажи. Вот здесь, на выходе из лощины, Иван, у которого проблемы с шеей, не сможет достаточно эффективно работать по целям с левой стороны и выдерживать темп, вместо него лучше пусть будет Марыська, у которой, как у совы, голова за долю секунды поворачивается на сто восемьдесят градусов. А вот здесь Иван, с его умением на бегу всадить порцию плазмы в самую незаметную щель, будет в самый раз. Такблок ещё раз просиликонил схему операции, учёл возможные осложнения и высветил оранжевым участок, в котором вероятность срыва из-за неучтённых факторов превысила допустимую. Потап, улыбнувшись, добавил в план своё звено, и довольный комп сменил оранжевый гнев на салатовую милость.

Подушка большого пальца прижимается к экрану, голубая вспышка анализатора сканирует радужку. План операции, сжатый в пакет миллисекундной длины, улетает в штаб и на тактические блоки исполнителей. Сразу запускается обратный отсчёт времени, проецируемый в нижний наружный угол правого глаза, цифры пока зелёные. По мере приближения «Времени Ч» они сначала пожелтеют, затем покраснеют и в момент ноль полыхнут алым. Сверять часы больше не требуется – такие же цифры в режиме обратного отсчёта мелькают в глазах всех участвующих в операции и подготовке к ней.

Такблоки танков и групп поддержки оценили боевые задачи, подсчитали необходимый для выполнения объём боеприпасов, имитаторов целей и прочих расходников, прибавили обязательный НЗ, рассчитали заявки на пополнение или замену БК и сбросили командирам для утверждения. Утверждённые заявки ушли к тыловикам, и к пунтам базирования боевых единиц метнулись, раздвигая хитином брони заросли травы, грузовые дроны мобильного склада обеспечения. Этакие механические муравьи, по пять тонн весом, состоящие из трёх угловатых сегментов.

«Богато живём», – вспомнил Потап не такие уж и давние бои с зелёными, когда в драку приходилось идти с тем, что от предыдущего боя осталось. Остальное собирали с трупов, своих или вражеских.

Выполнив задачу, дроны тыловиков столь же оперативно вернулись к складским тракам и загрузились опять – они пойдут за вторым эшелоном атаки, сразу за санитарами, на случай, если потребуется срочно пополнить или сменить БК бойцов и танков под изменившуюся обстановку.

Таймер мигает жёлтым, боевые группы начинают выдвигаться в сторону позиций противника – каждая по своему маршруту, старательно выдерживая скорость движения. В глубине вражеской обороны стартует несколько ракет, на колоннах бурого дыма рвутся к облакам. Система противокосмической обороны Роте Шильд пытается перехватить «подарки» с орбиты. Разрыв высоко в небе, ещё два чуть погодя и с отрывом в долю секунды – четвёртый. Слабенько, жидко, неэффективно. Над укрепрепрайоном крузчиков вокруг тормозящих боеголовок начинает светиться воздух, затем трижды коротко трещит рвущееся полотно – боеголовки последовательно делятся на блоки, на кассеты, на поражающие элементы…

Доля секунды на захват и распределение целей, затем очередная серия взрывов в воздухе. Очень похоже на фейерверк. После каждого взрыва сгусток раскалённого металла с огромной скоростью выбрасывается в направлении цели.

Свои артиллеристы добавляют фрицам огонька – накрывают цели термобарическими снарядами, вывешивают над головами противника глушилки, выжигающие электронные цепи недостаточно защищённых устройств. Обнаруженные или предполагаемые минные поля окутываются тяжёлыми бурыми облаками жмущегося к земле аэрозоля. За секунду до их подрыва наступающие прижимаются к земле. Взрыв, ударная волна от него и обратный порыв ветра, едва ли не более сильный.

Алый сполох в углу глаза.

Бойцы Потапа вскакивают и несутся через временно обезвреженную территорию. Нужно успеть проскочить раньше, чем активируется второй, глубинный, ярус зарядов. Если он есть, конечно. Перед каждым бойцом парой охотничьих псов несутся пионерные дроны. Функции у аппаратов собачьи, а внешность миниатюрных страусов – птичьи лапы, округлый корпус и высоко поднятая штанга с датчиками и детекторами. Проскочить успевают не все – вокруг третьей боевой группы стартует из шахт сразу полтора десятка РУМок. Системы защиты срабатывают безупречно – взвывает прикрывающая группу «Индигирка», отрабатывают гауссовки танков, отстреливаются блоки активной защиты. И вся эта красота банально не успевает уничтожить все вылетевшие из-под земли реактивные мины. Набирают высоту и срабатывают четыре штуки. Трём заморачивают электронные мозги системы РЭБ, зато последняя всаживает боевое ядро в танк правого ведомого. Лёгкий «Шарли» такую плюху выдержать не способен, машина красиво заваливается на левый бок. Спасательная капсула отстреливается раньше, чем корпус подбитого танка касается земли. Потап краем глаза фиксирует биометрию водителя – жив, и на время забывает о нём.

В тот момент, когда атакующие попадают в сектора обстрела противника, за их спинами повисают на парашютах и срабатывают лазерные блоки, рассыпающие в заданных секторах веера из тысяч маломощных импульсов. Засвечивают работающие в оптическом диапазоне датчики и ослепляют идиотов, использующих примитивные оптические приборы прямого действия, – если таковые имеются.

Все боевые группы, и третья тоже, работают чётко, как на учениях – давят автоматические турели, ликвидируют укрытия и наблюдательные посты, строго по плану проходят первый рубеж обороны…

«Тетрис» шагает по заложенному маршруту, почти не отвлекая Потапа от управления боем. Новый танк гораздо мощнее «Головастика», намного лучше защищён, но двигается вальяжно, вроде как с ленцой, за лёгкими машинами угнаться на таком нелегко. Все танки, отправленные на Сельпо, созданы на базе французских и британских машин. Флотские где-то раскопали большой склад с такой техникой. Но от прежних танков остались только каркасы и силовые установки, защиту, вооружение, «мозги» и системы управления заменили полностью. В заводских условиях, без спешки – получилось очень хорошо, куда лучше, чем было у «союзников».

Изрытый воронками грунт плавно уходит под днище, доклады подчинённых дополняют картину на мониторе, бой развивается по плану, но Потапа начинает потряхивать чуйка, вот-вот произойдёт какая-то дрянь… Не задумываясь, ротмистр активирует для всего батальона сигнал «Внимание, опасность» – он, как и его бойцы, привык доверять своей интуиции.

Поздно! Обратный склон холма, с которого только что спустились шестая и седьмая группы, осыпается, открывая амбразуры замаскированного бункера. Компьютер командирского танка убирает из эфира крики раненых и погибающих бойцов – сильный отвлекающий фактор, отрицательно влияющий на принятие решений командиром. Но легче от этого не становится – на мониторе одна за другой гаснут отметки боевых единиц. Выжившие разворачиваются и открывают огонь, но сбоку обрушивается стена элеватора, выпуская звено средних Pzkf-IV. У Бакалдина вдоль позвоночника будто электрический разряд пропустили. Потап бросает свою машину вперёд, форсируя реактор, выискивая на мониторе маркеры целей, на ощупь активируя вызов авиационной поддержки.

Звено «чемоданов» вываливается из низких облаков раньше, чем штабные выходят на дистанцию открытия огня. Коптеры пикируют на цель, оставляя за собой облака дыма от стартующих ракет. «Занозы», сорвавшись с направляющих, сначала проваливаются вниз, затем ловят направляющий луч, выстраиваются вокруг него и несутся к цели, смещаясь друг относительно друга, постоянно ломая траектории, но удерживая заданную плотность потока. Секунды – и четыре роя ракет накрывают открывшийся бункер. Разогнавшиеся боеголовки врезаются в бетон и взрываются, дробя массив, выворачивая заслонки захлопнувшихся амбразур, испаряя наружные детекторы. Сам бункер лёгким ракетам «не по зубам», и «чемоданщики» заходят с козырей – каждый выпускает по паре «поцелуев». Первая ракета взламывает бетон на несколько метров в глубину, вторая, идя строго вслед первой, вламывается в закрытое помещение и взрывается там, поднимая температуру до трёх тысяч градусов по Цельсию.

– …м-мать, суки! – ревёт Потап. Бункеру пары «поцелуев» хватило бы за глаза, взрыв четырёх разносит бункер в щебень, и обломки внешней стены бьют по остаткам попавших в немецкую ловушку групп.

Выпущенный Потапом «Аврал» ударил лидирующую «четвёрку» в борт раньше, чем «Тетрис» показался из-за гребня холма. Ведомые убитого боша не остановились, прорываясь к повреждённым машинам седьмой и шестёрки. Немцы с самого начала не рассчитывали отбиться, они собирались нанести максимальный урон атакующим, и это у них получилось. Только добить своих людей Потап не дал – штабное звено расстреляло немецкие бронеходы во фланг.

После этого серьёзного сопротивления больше не было, уцелевшие боши попытались смыться. Не имеющие такой возможности попытались сдаться. Не получилось ни у первых, ни у вторых. Танки Бакалдина попарно заняли все высоты вокруг захваченного укрепрайона, а пехота прочесала территорию, мало не просеивая грунт сквозь боевые перчатки.

Из рапорта ротмистра Бакалдина:

Бойцы противника до последнего момента оказывали ожесточённое сопротивление, отказываясь сдаваться, и даже пытались переходить в рукопашную. Во избежание дальнейших потерь во вверенном мне подразделении был вынужден отдать команду на гарантированное огневое поражение всех обнаруживаемых врагов. В силу этого пленных и раненых солдат врага после боя не имею.

* * *

Без пополнения, без подвоза боеприпасов продолжать открытую войну крузчики долго не смогли. Месяц-другой, и уже представители новых кланов со своими германскими союзниками начали партизанить. Борьба по большей части переместилась в зону джунглей. Туда, куда машинам Потапа вход был категорически противопоказан. Танкистам досталась охрана транспортных маршрутов.

Сёма мячиком взлетел в кабину транспортёра, только подошвы по ступенькам простучали. Лязгнула дверь, взвыли мотор-колёса, разгоняя немалый вес платформы с погруженным трофеем, а боевая группа осталась приводить снаряжение в порядок и дожидаться местных – охранять ремонтников, помочь с перегрузкой товара с полностью разбитых машин на те, что должны подойти. Пару раз крузчики устраивали засады у разбитых караванов, резали приехавший персонал. В третий раз любителям расстреливать мирняк устроили кровавую баню. Засады на рабочих после этого прекратились, но расслаблять булки не стоит.

Пока механики и оружейники тестировали танк и пополняли БК, Потап вытащил на экран такблока доклады командиров групп, заверил пару рапортов и по-быстрому набросал свой доклад. Отправил ребятам и руководству, после чего с чувством выполненного долга выбрался из капсулы и уселся за разложенный подчинёнными столик.

– Семёныч, пригласи лейтенанта, будь добр.

– Так киньте ему сообщение, он и припрётся. Чего ноги бить?

– Так уважение союзнику выказать? – выгибает бровь ротмистр.

– Ну, если уважение… – ворчит сержант и исчезает в зарослях травы.

Командир приданного взвода местной милиции появляется очень быстро, но почему-то не с той стороны, в которую двинулся Семёныч, но с этим Потап будет разбираться потом.

– Фелипе, не разделите ли вы со мной скромную трапезу?

– Чтобы я отказался от еды, которую вам собирала госпожа Кабрера и Феррер? Я похож на дурака?

Лейтенант молод, строен, гладко выбрит и возмутительно белобрыс. При этом зовут его Хуан Мигуэль Мария Лоренсо де Фернандес и Теруэль. Впрочем, он охотно отзывается и на Ваню. Ваня предвкушающе трёт ладони одна о другую и усаживается за столик с другой стороны. Снимает крышку с агрегата, именуемого на Орделле «судок», втягивает носом ароматы и счастливо улыбается:

– Я же говорил – только идиот откажется разделить такую трапезу. Ты покорил сердце нашей хозяйки, Потапио!

И ведь знает, как правильно произносится имя Бакалдина, и умеет это делать. Но – неформал, сволочь, в личном общении. Бестолочь, короче, но, как ни странно, толковая и даже временами полезная. И чем дальше, тем полезнее, потому что и сам лейтенант и его парни старательно учатся, разнося в клочья миф о лени и бестолковости латинян вообще и орделлитов в частности.

Хуан расставляет приборы, Потап берётся за половник, разливая янтарный бульон, в котором плавают кубики картофеля и моркови, хлопья лука и чего-то ещё, кусочки светлого мяса, по запаху – прекрасная молодая телятина.

Суп исчез из тарелок стремительно, добавка тоже. Потап по-братски разделил кусок запечённого мяса. На правах старшего брата ротмистр забрал себе большую часть, но Хуан не обиделся. Одолел свою порцию и, довольный, откинулся на спинку походного стула, отхлёбывыя ароматный кофе из пластиковой кружки:

– Если бы не ты, где бы ещё в пампе я попробовал черепахового супа? Тем более супа, приготовленного лучшей поварихой планеты?

Признаваться в том, что не смог отличить черепаху от телятины, Потап не стал. Зачем? А что до Мерседес… Так получилось.

Даже самые продвинутые компьютерные карты врут человеку. Нет, они, конечно, показывают мир таким, какой он есть, ничего не скрывая и тем более не приукрашивая. Если, конечно, к ним не приложил руки какой-нибудь шаловливый виртуоз битов и байтов. Но показывают они не так, как привык видеть человеческий глаз. Пилотам и космонавтам проще – они тоже глядят на планеты с высоты… и часто теряются, оказавшись на поверхности в незнакомом месте, даже при наличии работающего коммуникатора. Не могут сопоставить то, что видят, с изображением на экране.

У Потапа опыта хватало, но и он не готов был к картине, что открылась за очередным увалом: тёмное зеркало озёрной воды, в котором отражался белоснежный дом с колоннами в обрамлении яркой зелени садов. На экране такблока вся эта красота выглядела куском грязного стекла, брошенного в кучу спутанной зелёной ваты. В жизни же просто дух захватывало. Представить свою технику рядом со сверкающим мрамором Бакалдин не мог, остановил батальон в подходящей лощине у края одного из садов. Бойцы не успели ещё толком рассредоточить машины, когда к их запылённому и провонявшему войной муравейнику подлетел ярко-красный спортивный байк. Развернулся с заносом и замер. С мотоцикла спрыгнула затянутая в кожу женская фигурка, стащила шлем и тряхнула головой, освобождая волосы, вскинула руку над головой:

– Хэй, воины! Кто у вас главный?

На дистанции прямого взгляда в глаза хозяйка поместья оказалась невысокой живой дамой лет сорока на вид – а уточнять возраст собеседницы среди воспитанных людей не принято, даже в информационных базах открытого доступа.

Как-то обыденно и между делом, в процессе знакомства, техника батальона оказалась очень удачно и незаметно распределена по всяким укромным уголкам, складам и ангарам, а люди размещены и накормлены. Разумеется, лишь потому, что выбранная Потапом изначально лощина оказалась просто необходима для выпаса скота… «Мне ужасно неудобно, дон офицер, но вы понимаете – животные. Им ведь не объяснишь…»

Потап смотрел, кивал и любовался. И учился тоже – эта донья могла дать фору целой бригаде интендантов и квартирмейстеров. Потом был ужин с господами офицерами – на открытой террасе, с негромкой музыкой, звёздами и шорохом набегающей на песчаный берег мелкой волны.

Вкусная еда, немного вина, женщины в платьях – впервые с момента высадки парни позволили себе расслабиться. Утром придётся вздрючить, но ведь это утром. А пока…

Она пришла ночью. Щёлкнув пальцами, включила ночник, встала так, чтобы Потапу было хорошо видно, и медленно, рисуясь, сбросила с себя изображавшее одежду легкомысленное безобразие. Повернулась так, чтобы стали видны все достоинства и недостатки её тела.

Она годилась Бакалдину в матери, и он помнил об этом. А ещё он обычно сам выбирал, с кем и когда. Но в этот раз ни первое, ни второе не имело никакого значения. Мерседес не была ни худой, ни толстой – тонкие руки, чётко проступающие под кожей ключицы – и тяжёлая, крупная грудь. Осиная талия, плоский живот и плотные, полные бёдра не раз рожавшей женщины. Изящные щиколотки, которые можно охватить пальцами одной руки, и аккуратные маленькие ступни. Маленькие пальчики с накрашенными ноготками.

Убедившись, что её рассмотрели как следует, хозяйка поместья подошла к постели и стащила с мужчины простыню, которой он был укрыт. Довольно улыбнулась, и Потапа с головой накрыла волна женской ласки.

Вынырнув из пучины охов, вздохов и качаний, Потап откинулся на подушках, закинул руки за голову и принялся разглядывать женщину, выбравшую его – пусть даже на одну ночь.

– Что-то не так, воин? – Мерседес наматывает длинный локон на указательный палец.

– Почему? – выгибает правую бровь мужчина.

– Почему вообще или почему ты? – устало улыбается хозяйка поместья.

– И то, и другое. Не скажу, что смотрел специально, но мужчин здесь хватает. И не в поместье, должно быть, тоже.

– Напрашиваешься на комплимент своему мужскому обаянию, силе и постельным умениям? – женщина улыбается с явной иронией.

– Даже не надеюсь. Решение ты приняла раньше, чем могла оценить мои достоинства. Ну, кроме обаяния, – Потап наклоняется к собеседнице и нежно проводит губами по её шее, легонько касается ямочки над ключицей и снова откидывается на подушки.

– Наши мужчины впятеро красноречивее вас, мальчик, и, пожалуй, ненасытнее в постели. И кое-что умеют. Один такой двадцать лет был моим мужем. Красавец, сердцеед, поэт! А как он танцевал! Когда началось это дерьмо с крузчиками, он расправил плечи, усы и складки на мундире, проверил, хорошо ли блестят на нём всякие побрякушки, собрал в окрестностях таких же, как сам, и бросился смывать кровью предателей позор их отступничества. Через неделю он заскочил в поместье на часок – сменить ободранное тряпьё на приличное платье и прихватить коптер. Рассказал, что спешит за подкреплениями, и взмыл в небо.

Мерседес пожимает плечами:

– Не долетел. Специально его сбили или просто нарвался – не знаю. Первое время мне его даже не хватало… Ты не такой. Моложе моего старшего сына, но из твоих глаз смотрит зверь. Спокойный такой убийца, что не задумываясь вырвет горло врагу. Который уже не раз делал это. Не в пьяном угаре, не в дурацкой сваре за благосклонность самки, не шалея от пролитой крови – просто работа такая. На баб это действует, знаешь ли. Хочется прикоснуться, принять в себя…

Женщина запнулась, искоса глянула на Потапа.

– Разговорилась. Ты до утра собрался болтать, что ли?

Её глаза снова стали большими и тёмными, губы оказались у его губ, запах, чуть душный, сладковатый, с новой силой ударил в ноздри… Потом каждый что-то шептал на своём, но кого из них волновали значения слов?

* * *

Граница сельвы в зоне ответственности батальонной группы Бакалдина – четыреста семьдесят три километра. Это если мерить по усреднённой кривой, не считая всяческих уступов и выступов. С ними – раза в полтора больше. Умножить на то, что в степи дороги врагу не нужны, может пробираться как и почти где ему угодно. Если считать квадратные километры прикрываемой территории, ещё безнадёжнее получается. Километры и километры на каждую боевую единицу. Боевая задача – на такой площади ловить и уничтожать небольшие диверсионные группы. Нереально? Однако не всё так плохо, как кажется на первый взгляд. Крузчики из леса в степь не на прогулку выходят, их цель – транспортные коммуникации, фермы и перерабатывающие центры. Зная или предполагая цель, можно выделить наиболее вероятные маршруты движения противника, направления атак, в разы уменьшить требующую внимания площадь пампы, организовать дежурство беспилотных разведчиков, сбросить эскадре Новикова запрос на орбитальное сканирование местности. Разместить в узловых точках боевые группы с усилением и ждать сигналов с воздуха и из космоса. Всё это сделано, но помогает не всегда.

К сожалению, степь не столь безжизненна, как того иногда хотелось бы военным. Терраформировали Орделлу под сельское хозяйство, дикие биоценозы не создавались целенаправленно, но необходимый минимум был произведён – опыление растений, переработка органических остатков, природные хищники, не позволяющие чрезмерно плодиться предыдущим видам… Пищевые цепочки, пусть максимально упрощённые, при освоении новых миров приходится создавать всегда. А с ферм время от времени пропадают животные – теряются или убегают. Далеко не все они гибнут без хозяйского пригляда, многие выживают, сбиваются в группы, начинают размножаться. По пампе гуляют одичавшие свиньи, табуны лошадей, быки и верблюды. Это из самых крупных. Мелочи тем более хватает. Местные тоже не всё время сидят на месте. Они ездят в гости и за покупками, охотятся, болеют, у них ломается техника – к ним летят и едут врачи, ремонтники и коммивояжеры. Не мегаполис, но движения хватает, так что авиаразведка ни разу не панацея. Маскируясь, обманывая дроны ложными сигнатурами, противник всё-таки периодически прорывается в степь, перехватывает транспортные караваны. И даже иногда успевает удрать обратно, увернувшись от патрульных коптеров и танков Бакалдина.

После того, как удалось подловить на горячем рейдера на лёгком танке, крузчики почти не показывались, гадить старались в зоне, где степь перемежалась островками леса. Где-то с месяц. А теперь – как прорвало, два разбитых каравана за неделю, плюс сожжённый цех сублимирования мяса. Судя по следам, у врага появился ещё один ШТ, такой же «Лухс», черти бы его драли.

Потап оторвался от экрана тактического блока и крепко зажмурился – глаза устали от многочасовой нагрузки. Искусственный интеллект не смог уловить в последних атаках противника никакой закономерности, но Бакалдин задницей чуял – она есть, разгадка вертелась где-то на периферии сознания, но ухватить её не получалось. Плюнув на всё, Потап вышел из штабного модуля и сразу напоролся на Семёна.

– Командир, это… тут идейка одна есть… – Бакалдин задавил в себе желание послать трофейщика подальше и начал слушать. Не все обязанности командира приятны, да.

– Последнее время трофеев у нас так много, шо совсем нет, командир. Может, того… Транспорты подбитые изымать? Типа, вещественные доказательства, а, командир? – Сёма с надеждой заглянул Бакалдину в глаза. – Ремонтники с трёх-четырёх спаленных один рабочий сварганят, и запцацки продадим, у меня тут уже спрашивали, а?

– Семён, напомни мне, за что нам местные платят? Какого хрена нас вообще на эту планету занесло?

Трофейщик скривился, как от зубной боли:

– Командир, ну и шо нам с тех денег обламывается? Двойной оклад содержания? А тут живые ж деньги предлагают!

Потапу захотелось вымыть руки. Вот вроде ушами слушал, а чувство такое, будто ладони замарал.

– За идею спасибо, Семён. Вижу, заботишься о батальоне, думаешь. Как найдёшь идею, как заработать, чтобы местных не грабить, сразу ко мне. А пока посидим на окладе. За харчи ведь не платим да, Сёма?

– Понял, командир, – кивнул трофейщик, пятясь, – чуйка у паразита отменная.

Потап козырнул, развернулся и быстрым шагом начал подниматься на холм, подальше от пронырливого подчинённого. Всё настроение обосрал, скотина.

На самой верхушке холма имеется камень. Не шибко большой – с табуретку размером. Или чуть больше. Сидеть удобно. Потап старательно смахнул с пятнистой поверхности всякую насекомую мелочь и уселся. Здесь местные пасут скот, трава больше, чем на полметра, вырасти не успевает. Можно бездумно сидеть, оглядывая окрестности. Красивое у Мерседес поместье. И озеро классное. Всякие хозяйственные и промышленные сооружения от взгляда укрыты, а ведь здесь этого добра – как в приличном городке, если не больше. Неспроста здесь их батальон поставили, хозяйство госпожи Кабрера и Феррер здесь вроде столицы, половина транспортных маршрутов на него завязаны.

Потап глянул на белый дом с колоннами, но вместо него вдруг представил экран такблока с отметками последних налётов. Прикрыл глаза, прокручивая в памяти донесения подчинённых…

– Твою ж мать, – Потап ударил себя кулаком по колену и вскочил на ноги. – Просто же всё, как…

Ротмистр рванулся было к штабу, но после нескольких шагов остановился, привёл форму в порядок, сделал глубокий вдох и продолжил движение не торопясь.

Следующие две недели Потап старательно делал то, к чему его подталкивал противник – всё дальше выводил свои силы к границам зоны ответственности. Со стороны казалось – так и должно быть, в результате нескольких стычек противник понёс потери, причём серьёзные. То, что погибшие все как один имели смуглую кожу и были местными уроженцами, отметили не все. А то, что в результате всей этой чехарды у противника появилась возможность прорваться в одно красивое поместье на берегу тихого озера, кроме Потапа не понял никто. Даже компьютеры. Тот, кто планировал операции, сидя в сельве, был чертовски умён. И не жалел местных, совсем. В его планах оказался единственный изъян – Потап просто чуял его замыслы с тех пор, как осознал цель. До конца не мог лишь понять – зачем это делается? Потери крузчиков уже превысили возможный ущерб от уничтожения хозяйства Мерседес, а если учесть, что таких хозяйств на Орделле – тысячи… Да и уничтожить комплекс теми силами, которые можно провести незаметно, чёрта с два получится. Впрочем, мотивы противника можно будет уточнить и позже. С утра атаки на границе сельвы и пампы настолько участились, что боевые группы стали опаздывать к участкам прорывов – худо-бедно помогали два звена коптеров, мечущихся от одной цели к другой, но летунам требуется время на обслуживание машин. Ночью группы нужно будет усилить.

Потап на прощание обнял хозяйку, забрался в танк и увёл в сумерки штабное звено – свой последний резерв. В поместье остались немногочисленные тыловики и связисты – ремонтников, оружейников и прочие силы обеспечения Потап переместил к боевым группам ещё раньше.

Отведя своих бойцов на пару десятков километров, Бакалдин условным жестом остановил колонну и собрал бойцов вокруг себя – вживую, без машин и брони. Подсвечивая фонариком, на бумажной карте поставил задачу, объяснил, почему до начала стычки требуется отключить обмен данными и связь с батальонным такблоком, и, по широкой дуге обойдя озеро, вывел бойцов почти к самому поместью.

Приглушив реакторы и активные системы поиска, танки и бойцы поддержки застыли почти у самой границы пастбищ. Время шло, и червяк сомнения всё сильнее терзал Потапа. До рассвета осталось всего ничего, часа три, а враг до сих пор никак себя не проявил.

Совсем загрызть себя Потап не успел – мигнула иконка связи, на вспомогательный экран пошла картинка. Враг всё-таки пришёл. Вот только понимать его Потап перестал совсем. Смотрел, как по лощине к озеру осторожно движется одиночный «Лухс», и судорожно перебирал воможные варианты. Приманка? Передовой дозор? Но за одиночным танком не появился никто.

Хрен с ним, решил Потап, сформировал задачу бойцам и выбросил команду в эфир. Противник замер, затем дёрнулся в сторону, но опоздал. Его обложили дугой, отрезая от озера и поместья, погнали в пампу, на замерший в высокой траве «Тетрис».

Немец – а на танках воевали только они – умело маневрировал, уклоняясь от импульсов, его защита сбила с курса несколько ракет. Потап старательно прицелился в узел крепления ходовых опор, чуть выждал, позволяя врагу подойти ближе, и ударил лазерами. Ему очень хотелось поговорить с тем, кто сидел в танке. В этот момент за «Лухсом» грохнул взрыв – тяжёлая ракета почти достала немца. Лёгкий танк начал заваливаться вперёд, выставив манипуляторы. Залп Потапа вскрыл броню на полметра выше, чем ему хотелось, пробил пилотскую капсулу и вывел из строя механизм катапультирования. Подбитая машина полетела кувырком. Несколько ударов сердца, и вокруг неё собираются бойцы поддержки.

– Командир, она хочет тебя видеть.

Потап слезает с подбитого танка, на ходу пытаясь вытереть о влагозащитную ткань комбинезона вспотевшие руки. Подходит к лежащей на плащ-накидке немке. Плотно сложенная девица, вторичные половые хорошо заметны даже через водительский комбез. Ещё недавно – высокая. Ноги до колен Потап ей ампутировал. Слипшиеся под шлемом волосы очень светлые – это видно даже в обманчивом свете фонарей. Лицо не слишком правильное, но, наверно, симпатичное, сейчас покрыто пятнами копоти. Увидев Потапа, приподнимается, упираясь локтями в землю.

– Лежите спокойно, – немецким Потап с детства владеет в совершенстве. – У вас будет достаточно времени, чтобы поговорить. С врачами и офицерами разведки.

Немка мотает головой, сосульки слипшихся волос хлещут по щекам.

– Дурак. Думаешь, ты победил? Мужлан! Она с тобой только по необходимости. А любит она меня, понял! Только меня…

Сил не хватает, шальная баба теряет сознание. Потап наклоняется, пальцем приподнимает висящий на шее немки медальон. Очень простой медальон – трёхлучевая звезда в кольце.

– Семислуев!

– Да, командир.

– Возьми Дырку и Вату, и аккуратно, понял меня? Аккуратно возвращаетесь к штабу. Сёму взять. Целым и невредимым. На худой конец, оторвать ноги, но это нежелательно, ноги я ему сам отрывать буду. По кусочку. Исполняй.

Проводив взглядом три фигуры, растворившиеся в предрассветных сумерках, Потап снова подошёл к подбитому «Лухсу» и пальцем провёл по характерной вмятине на правой ходовой опоре.

«В самом деле похоже на хризантему – куча тонких лепестков из одной точки. Даже стебель имеется, с парой листочков на нём».

* * *

– Так ты говоришь, мой маленький ангел выжил? – Мерседес отпила глоточек из чашечки кофе, которую держала двумя пальцами. – Это радует, хотя, в сущности, не важно. Ты что-то хотел спросить?

– Нет, женщина.

– Ты просто должен это сделать, малыш!

– С чего это вдруг?

– Как иначе я буду скармливать тебе всякую хрень?

Потап ухмыльнулся и потрепал любовницу по щеке:

– У меня испортился аппетит, дорогая. Да, кстати, завтра нас перебрасывают на новое место.

* * *

Из письма ротмистра Бакалдина:

Вольноопределяющийся Семён Опанасович Чередниченко погиб при исполнении служебных обязанностей в результате боестолкновения с лёгким шагающим танком противника. Пример вольноопределяющегося навсегда запомнится мне и всем моим подчинённым, послужит незабываемым и очень ценным уроком.

* * *

Через сорок три стандартных дня силы российского миротворческого добровольческого корпуса после торжественной церемонии прощания покинули Орделлу, загрузились на транспортные корабли и исчезли в мрачных глубинах космоса. Выжившие орделлиты вновь принялись работать, интриговать и по мере сил наживаться по собственному разумению.

Глава 12

Гости

«Слава императору, да продлится его жизнь вечно!

Продолжая вести свой дневник, я, младший флагман Императорского флота Кийохиде Шима, начинаю главу, посвящённую очередной великой победе».

Победа, собственно, ещё не была одержана, но ни сам младший флагман (во флотах западных варваров его назвали бы контр-адмиралом), ни его подчинённые не имели ни малейшего сомнения в успехе порученного им дела. Великий план, созревший в умах гениальных стратегов империи и освящённый волей императора, блистательно осуществлялся от этапа к этапу, неся славу флоту и армии, процветание народам, над которыми простёрлась божественная воля. Ибо успех всегда верный спутник следующего по Пути.

Когда западных варваров охватило безумие, вылившееся в чудовищный пожар галактической войны, воля императора удержала империю на самом краю этой чудовищной бойни. Флот лишь обозначил своё присутствие в нескольких важных, но удалённых от зоны основных боёв областях. Решение Божественного, как всегда, оказалось мудрым – не понеся никаких потерь, империя смогла взять под контроль ряд планетных систем, богатых ресурсами и выгодно расположенных. Пока варварские государства, и побеждённые, и победители, пытались восстановить утерянное в сражениях, Империя развивалась и вскоре превзошла мощью многие варварские союзы и государства. Главный соперник (ещё не подозревавший о соперничестве) – Британия – утратил своё подавляющее превосходство. Империя северных варваров после очередного поражения просто развалилась на части, уничтожая сама себя в междуусобных распрях. Империя средне-восточного сектора, столетиями нависавшая над владениями Божественного чудовищной массой своего населения, пылает ещё ярче. Дорвавшиеся до власти местные царьки миллионами сжигают в борьбе за влияние трудолюбивых жителей, попавших под их управление. С тех, кого не удаётся загнать в окопы, дерут последнюю шкуру, чтобы купить оружие, технику и корабли. Время, когда всё это западные державы продавали за бесценок, уже прошло.

На пути к величию и процветанию Империи парящих хризантем осталась только одна преграда, но она воистину заслоняла собой звёзды.

Когда-то предки считали эту страну прекрасной. Так и назвали – Прекрасная страна. Что ж, и предкам доводилось ошибаться. Впрочем, дети почти всегда хороши собой, вот только они со временем взрослеют. Со временем достигла зрелости и Прекрасная, сразу же показав миру дурную наследственность и бандитские замашки. В эпоху космической экспансии эти качества не исчезли, только выросли в размерах. Янки хватали всё, что плохо лежало. То, что лежало хорошо, старались переложить похуже, и всё равно ухватить. Их империя оказалась единственным государством западных варваров, окрепшим после галактической войны. А волна экспансии оказалась направлена в сторону владений Империи парящих хризантем.

Младший флагман Шима откинулся в кресле, вспоминая ситуацию двухлетней давности в деталях.

Янки подавляли – население больше в два раза, количество освоенных и контролируемых миров – в десять. Добавьте могучую промышленность и просто неприличное богатство, и руки опускаются от осознания невозможности изменить ситуацию. Всё, буквально всё было на стороне державы, решившей остановить рост Империи.

Началось с дипломатического давления, потом были поставки оружия врагам и негласный запрет на экспорт технологий и современных систем вооружения в Империю. Вскоре последовал захват контроля над системами, лежащими на пути экспансии Империи парящих хризантем. И всё это время за спинами дипломатов янки, за транспортами с оружием и стратегическими товарами угадывались силуэты многочисленных боевых кораблей межзвёздного флота державы, полосатый флаг которой был просто усеян звёздами – по одной на каждую освоенную систему.

Сговорившись с бриттами, янки дошли до того, что принялись указывать, сколько и каких кораблей может иметь в своём составе Императорский флот! И свой произвол бледнокожие варвары подали в виде стремлений чистых и высоких, поясняя заботой о снижении военных расходов стран, подписавших этот кабальный «договор» об ограничении космических флотов. Лицемеры! И янки и бритты получили право на строительство армад, каждая из которых была на треть сильнее флота со священными хризантемами на корпусах.

Трель коммуникатора отвлекла младшего флагмана от воспоминаний.

– Получен сигнал «Танцующий журавль», господин младший флагман.

– Объявить пятиминутную готовность по эскадре, – ответил господин Шима, поднимаясь с противоперегрузочной циновки и склоняясь в поклоне перед портретом императора. – Я буду на ходовом мостике через две минуты.

В кубе проектора висят проекции кораблей эскадры. Безупречный «наконечник копья», сформированный дивизионом эскадренных миноносцев вокруг авианесущего крейсера «Ойодо», не идеальный, но для транспортов вполне приличный «шар» из семи разнотоннажных грузовозов, и «смятая салфетка» эскортных судов за ним. Не ударный флот, даже не дивизия тяжёлых крейсеров. Но и задача перед соединением стоит несложная – оборудовать базу в ненаселённой системе у тенгу на куличках.

Командир появился на ходовом мостике ровно через сто двадцать секунд, ответил на приветствия офицеров и подтвердил команду на начало движения. Эскадра начала разгоняться.

Хотелось улыбаться, но момент был неподходящий, и перед лицом подчинённых младший флагман сохранил неподвижность лица.

Если всё измеряешь деньгами, рано или поздно наблюдаемая тобой картина мира окажется ложной настолько, что ты неизбежно совершишь ошибку, которую не сможешь исправить. Если твой противник сумеет ей воспользоваться. Когда в могучем порыве слились воля императора, мудрость Императорского генерального штаба и самоотверженность народа, купленная на деньги мощь врага разлетелась, как утренний туман под порывами ветра. Воистину:

Хризантема цветёт,

Крабы рвут оперенье орлана.

Ветер с заката.

В своём секторе британцы вновь сцепились с оправившимся после разгрома германским союзом, им стало не до чужих проблем. И тогда на очередное оскорбление янки император ответил объявлением войны. Его посол ещё не вернулся в свою резиденцию, когда главная база врага была атакована особым ударным флотом. Воины готовы были ценой своих жизней уничтожить вражеские силы. Не потребовалось – янки были абсолютно не готовы к бою. Патрульные силы были уничтожены первой волной истребителей, она же подавила автоматические боевые станции. Больше сопротивления не было. Грозные вражеские корабли – многочисленные крейсеры и линкоры – не сделали ни одного выстрела и были уничтожены прямо в посадочных бассейнах. На кораблях не было экипажей, персонал истребительных баз отдыхал в городах… Не прошло и суток с момента объявления войны, а Императорский флот стал доминирующей силой сразу в нескольких секторах галактики. Поиск и уничтожение уцелевших вражеских кораблей больше похож на охоту, чем на войну.

Выход на струну. Младший флагман Шима усилием воли заглушил боль в пояснице – всё-таки возраст сказывается, не всё может современная медицина, не со всеми хворями справляется традиционная. Но должен же кто-то приглядывать за молодой, зубастой, но такой увлекающейся молодёжью. Они ещё не понимают – захватить новые охотничьи угодья это даже не половина дела. Удержать их – вот задача, достойная заветов божественных предков. Враг ещё не убит, он всего лишь сбит с ног. Скоро, намного быстрее, чем хотелось бы, он начнёт приходить в себя. И к тому моменту, когда он соберётся нанести ответный удар, позиции Империи должны быть неуязвимы. И база в забытом людьми и богами углу космоса станет одной из опор её обороны.

* * *

Помещение рубки не блещет убранством и не поражает новейшим оборудованием, что, впрочем, закономерно. «Кефаль» – всего лишь старый каботажник типа «шаланда», ещё второй серии, если бы не галактическая и вся начавшаяся за ней муть, давно был бы разобран и переработан. Но вот уже больше пятидесяти лет кораблик с упорством муравья снуёт между системами, почти не останавливаясь – прыжок, выход на грузовую орбиту, сброс одного-двух лихтеров, приём других на замену, выход на струну и прыжок к следующей цели. В Новороссии диспетчеры за глаза зовут транспортник «Зайчик», но в эфир прозвище не выдают – Пётр Семёнович Монахов, владелец и капитан «Кефали», на «Зайчика» обижается. Ему хочется, чтобы его звали «Дед». Всего экипажа на борту – три человека. Капитан, он же штурман, энергетик и суперкарго. Кто и когда обозвал эту троицу «греками», хрен узнаешь, традиция такая, ещё с первой серии «шаланд» ведётся.

Вроде и не особо героическая судьба у людей, такие трудяги, как здоровье – пока они есть, их не замечают. А поставь они своего старичка на прикол – все три системы шкурой прочувствуют.

– Оп-па, Семёныч, а чегой-то ты в этот раз так промазал? – разглядывая на экране далёкую Бету, удивился «трюмный директор».

– Сам не понимаю, Женя, в конце прыжка вроде как сдёрнуло что-то со струны, но тут дёргать-то нечему…

«Греки» не успели даже толком оглядеться до момента, когда в корпус их судёнышка ударил первый лазерный импульс. Несколько секунд, и только куча постепенно разлетающихся обломков остаётся на месте небольшого корабля. Только успел Пётр Семёнович выкрикнуть: «Нас атакуют…» – и нет уже на белом свете ни его, ни остальных «греков». Отпрыгался «Зайчик»…

* * *

Из бортового журнала авианесущего крейсера «Ойодо»:

Через десять секунд после схода со струны в системе назначения обнаружил выход из подпространства небольшого транспортного судна неустановленной принадлежности. В целях сохранения режима секретности судно уничтожено без процедуры предварительных переговоров.

От пилонов «Ойодо» отошла и, разделившись на пары, ускорилась первая шестёрка истребителей. На освободившееся место из ангара поданы ударные аппараты типа «Сюисей-78122» – угловатые, неуклюжие с виду боевые машины, наводящие ужас на крейсеры и авианосцы янки и их союзников. Недостаточная скорость и плохая маневренность, из-за которых модель не хотели принимать на вооружение, с избытком оказались компенсированы потрясающей живучестью и великолепной огневой мощью нового штурмовика. И пусть в этой операции для «Комет» наверняка не найдётся достойных целей, их наличие придавало уверенности в успехе.

Соединение Шимы начало с ускорением падать к центру системы, к её третьей планете, водному миру, идеальной заготовке для ремонтной и оперативной базы флота, которую создала сама природа.

– Господин командующий, в системе обнаружена значительная активность! Основные источники расположены на третьей планете и астероидном скоплении. По основным параметрам соответствует хозяйственной деятельности низкой интенсивности. Сканирование объектов продолжается.

Младший флагман едва заметно пожал плечами – естественно, в системе есть деятельность. Куда-то же шёл грузовик, уничтоженный при сходе со струны. Ему ещё раз повезло – не придётся начинать строительство с нуля. Здешних гайдзинов, после пары показательных расстрелов, можно будет использовать в качестве рабочей силы. Теперь главное – не спугнуть их раньше времени. Судя по их поведению, приличных сканеров у них нет, и дальний сход его соединения со струны они умудрились не заметить.

– Приятных сновидений тем, чей сон крепок, а пробуждение будет ужасным, – шепнул на удачу Кайохиде Шима и попросил принести ему чашку чая.

* * *

В центре боевого управления системы полумрак, разгоняемый мерцанием информационных экранов, на центральном разворачивается анализ, выданный объёдинённым вычислительным центром системы:

Двадцать пять – тридцать вымпелов разных классов, расчетная масса покоя от двух до семидесяти тысяч тонн. Предположительно – конвой грузовых судов с эскортом. Движутся в режиме максимальной незаметности, после первичного торможения основными двигателями не пользуются. Расчетное время прибытия на орбиту астероидного ядра – семь суток двенадцать часов плюс-минус тридцать минут, выхода на орбиту Таити – восемь суток три часа при сохранении существующих параметров движения. Минимальная дистанция сближения с базой Таити-2 порядка пятисот тысяч километров.

Анализ параметров двигательных установок.

Малые и средние единицы оснащены двигателями, произведёнными в империи Кику, крупнотоннажные суда: два имеют реакторы и гравитационные колонны империи Кику, четыре – двигательные установки германского производства, один – британского.

Вероятность национальной принадлежности сил вторжения:

Империя Кику – сто процентов.

Цель вторжения:

Захват системы – шестьдесят пять процентов.

Рейд с целью захвата ресурсов – тридцать процентов.

Промежуточная остановка перед длительным прыжком с пополнением ресурсов – четыре процента.

Случайный сход со струны – ноль целых пять десятых процента.

Возможные схемы противодействия…

– Всё это хорошо, – контр-адмирал Кублицкий просмотрел варианты рекомендаций и небрежным жестом убрал текст с экрана. – Но мы будем действовать иначе.

Он откинулся в кресле и повернул голову к сидящему справа Лобачевскому.

– Двадцать лет готовиться к отражению атаки зелёных, а в результате получить в противники жёлтых.

Силой обстоятельств возвращённый из запаса кап-раз Лобачевский пожал плечами:

– Почему это вас удивляет, Александр Иванович? В последний год всё к этому шло.

– Нервничаю, Аркадий Васильевич. Шло-то оно шло, но теоретическая возможность – это одно, а вражеская эскадра в нашей системе – совсем другое.

– Пройдёт. Что делать предполагаете?

– Ждать. Они решили, что мы их не видим. Пусть так и считают. План на данный момент такой: все цивильные службы продолжают работу в обычном режиме…

* * *

Падение в систему по кометной траектории занимает намного больше времени, чем активный полёт. Команды в ожидании боя нервничают и могут перегореть морально, строй медленно, но неизбежно разваливается, расстояния между судами увеличиваются, как ни искусны были штурманы, как ни хороши программы, рассчитавшие первоначальный толчок, на таком расстоянии это неизбежно. Но хороший командир не даст экипажу сидеть без дела, а восстановление строя – дело какого-нибудь получаса. Зато имперские корабли появятся в центре системы словно ниоткуда, подобно кролику, извлечённому из шляпы иллюзиониста. Для оценки ситуации и организации сопротивления местным властям потребуется гораздо больше времени, но кто им его даст?

Системы пассивного сканирования собирают данные, с каждым часом расположение объектов в системе вскрывается, уточняется и дополняется. Младший флагман Шима, считывая информацию, старался не показывать радости, но щурился довольно и был весьма благодушен. Ещё бы – вместо кучки неприглядных обломков обнаружить прекрасный терраформированный мир с параметрами, близкими к стандартным. Плюс готовый космопорт, который требуется лишь немного доработать для приёма боевых кораблей, да вдобавок ко всему ещё и небольшой промышленный комплекс в астероидном потоке. И всё это охраняется парой древних канонерок, болтающихся на орбите обжитого мира.

«Вероятно, какая-то корпорация организовала себе секретную колонию, рабский труд используют или что-то ещё, дурно пахнущее, – решил Шима, – поэтому и не имеет система нормальной обороны. Торгаши, думают только о прибыли».

Шима снова пробежал взглядом список обнаруженных объектов. Что-то вызывало неосознанное беспокойство, но что именно, флагман не понимал.

«Старею. Думаю медленно. А купцы всегда становятся добычей воинов, рано или поздно, такова их участь».

Младшие офицеры штаба старательно уточняли в деталях план командующего, распределяя цели и задачи между группами кораблей и отдельными единицами, скрупулёзно рассчитывая время, траектории и предполагаемый расход боеприпасов. Активная фаза вторжения планировалась сразу после того, как эскадра пройдёт орбиту пояса астероидов, ненамного разминувшись с его плотным ядром. С этого момента направления на цели первого удара начнут расходиться, дальнейшее движение по кометной траектории становится невыгодно по затратам времени и энергии.

До активной фазы операции оставалось семь часов, и командующий решил, что ему требуется поспать. Передал власть над эскадрой начальнику штаба, но в каюту не пошёл, занял свободный кокон в комнате отдыхающей офицерской вахты. Несмотря на помощь медблока, сон долго не приходил, в мозгу постоянно вертелась картинка вскрытых схем связи и маршрутов движения кораблей в системе. Наконец, когда воля старого воина и изменённый состав дыхательной смеси взяли своё, на сон осталось на целый час меньше, чем рекомендовали медики. В результате разбуженный системой младший флагман не выспался как следует, и настроение имел не самое радужное.

Впрочем, на судьбе его эскадры это не сказалось совершенно. Через пару секунд после пробуждения господина Шима автоматика крейсера включила сигнал о начале вражеской атаки. Корабль начал активно маневрировать. Все решения в процессе боя принимала вахта, дежурившая в момент начала боя, большая часть экипажа на время схватки оказалась замурована в коконах.

Тяжёлая ракета взорвалась у борта крейсера, уничтожив обшивку ангарного отсека. Беззвучный для стороннего наблюдателя взрыв смял переборки, вывернул внутрь плиты обшивки, не испарившиеся в пламени термоядерного взрыва, корпус крейсера начал сминаться. Через долю секунды взорвался реактор, и всё, что ещё уцелело от немаленького корабля, исчезло в ослепительной вспышке, даже фрагментов практически не осталось.

После того как эскадра Кику влетела в заминированную подпространственниками область, её одновременно атаковали с разных направлений без малого две сотни ракет. Стремительный разгон, отстрел ложных целей, формирование силовых полей – это заняло считанные минуты. Когда ракеты отошли на безопасное расстояние от стартовых блоков, заминированная область пространства покрылась вспышками ядерных взрывов – одноразовые лазеры, аккумулировав энергию взрывов, ударили по кораблям Империи парящих хризантем.

Даже в такой ситуации защитные системы атакованных кораблей смогли уничтожить или вывести из строя большую часть подлетающих боеголовок. Автоматические перехватчики, выпущенные облака поражающих элементов, лазеры ближнего действия, активные ловушки… К целям прорвалась едва ли десятая часть, но этого хватило. Парочка искалеченных транспортов, десяток малых кораблей и один сильно повреждённый эсминец – вот что осталось от эскадры младшего флагмана Шимы. От скопления астероидов, на ходу формируя боевой порядок, появились боевые корабли местных – два лёгких крейсера, дивизион эсминцев и больше сотни системных истребителей.

– И ни один не пожелал сдаться. Обломок от эсминца остался, всё вооружение выбито, один чёрт предпочли взорвать реактор. Хорошие бойцы, умелые и злые до драки. – Контр-адмирал Кублицкий свернул экран с отчётом аналитиков.

– Хорошо промытые мозги. Причём с самого рождения. Полстолетия побед, отчасти совершенно невероятных. Они просто не верят, что могут проиграть войну, они же дети богини…

К сожалению, перехватить их информационные торпеды не удалось. Следующий раз адмиралы Кику так просто в ловушку не влезут.

– Думаете, будет следующий раз, Аркадий Васильевич?

– Обязательно будет, Александр Иванович. И в самом скором времени.

* * *

Для современного линейного корабля десять лет – не возраст. Можно сказать, возраст младенческий. Для такой большой посудины и сто лет не предел. Большинство одноклассников в известном космосе намного старше, многие – в несколько раз. Но из отсеков «Кедрова» уже выветрились запахи, присущие новой, только что сделанной вещи. Корабль обжит, обкатан, проверен в десятках вылетов, только в реальном бою не был ни разу. Даже о его существовании в галактике не знает ни одна живая душа, за пределы Задницы Василиска линкор не выходил ни разу. Впрочем, совсем новым его назвать всё-таки нельзя, заложен он был ещё во время Галактической войны, в той, старой, империи. Достроить не успели. С Алькарны недостроенный корабль увели в орбитальном доке, без вооружения и силовой установки. Потом много лет создавали нужные производства, восстанавливали свои технологии, воровали чужие, но довели-таки корабль до боевой готовности.

С виду «Адмирал флота Кедров» выглядит братом-близнецом «Генерала Алексеева». Исходный проект у них один, вооружение у кораблей практически идентичное, электронная начинка тоже. Всё делалось в двух экземплярах, на боеспособности таких кораблей не экономят. Энергетика у них разная – есть в космическом корабле системы, которые заменить сложнее, чем заново построить корабль. По этой причине «Кедров» и защищён лучше, и ходит быстрее старшего брата.

Флот Новороссии всегда находится в состоянии повышенной боеготовности, а после недавней атаки на систему Зеты Василиска приведён в полную. Все боевые корабли выведены на позиции, на грунте только резерв истребителей – машины, которыми будут восполнять потери действующих эскадр.

Лейтенант Юсупова в тысячный, наверное, раз прогнала тесты систем своего сектора, убедилась в их полном порядке и встала из ложемента. Замерла на миг перед встроенным в переборку экраном, изучая собственное изображение, провела щёткой по коротко стриженным чёрным волосам. Бабушка говорила: волосы цвета воронова крыла… Интересно, где водятся эти вороны, было бы интересно сравнить. Мишель подмигнула сама себе и выскользнула в транспортный тоннель. Если опоздать к обеду, старший лейтенант снова сделает кислое лицо и будет смотреть с укором. Испортит аппетит, зараза. Лучше не опаздывать. Гибкая фигурка грациозно скользнула в транспортную капсулу, откинулась на спинку сиденья и коснулась символа кают-компании. Разгон у капсул стремительный, если не откинешься заранее, приложит затылком о подголовник. Не больно, но неприятно.

Через сорок секунд Мишель шагнула сквозь развернувшиеся лепестки входной диафрагмы и облегчённо выдохнула – командир ещё не вошёл. Кивнула коллегам, улыбнулась стармеху, хлопнула по подставленной ладони лейтенанта Зарубиной и встала у своего места. Командир, воплощённая в человеке точность, вошёл в кают-компанию через несколько секунд, поздоровался с экипажем, пожал руку старшему лейтенанту и занял место во главе стола. Народ дружно плюхнулся в кресла следом за ним.

Традиции, блин, цементирующие экипаж. В принципе, все они могли есть, спать и прочее, не покидая боевых постов – линкор не патрульный катер, на месте для экипажа экономить не приходится, сорок три человека на полтора кубических километра объёма. В боевой обстановке так и будет, а до того командир станет использовать любой повод для того, чтобы собрать всех подчинённых в одном помещении. Потому что чувство локтя в бою необходимо даже тогда, когда один боевой пост находится в сотне метров от другого.

Каждый должен знать: на соседнем посту не безымянный некто, а человек, знакомый не только по позывному в строке чата и голосу в коммуникаторе. Соратник, приятный или противный, со всеми своими достоинствами и недостатками. Живой. Потому что все эти наборы силовых элементов, энергетических структур и электронных компонентов в одну смертоносную боевую единицу, именуемую линейным кораблём, превращают не боевые информационно-управляющие системы, а совокупность индивидуумов, именуемая гордым словом «экипаж». Десятки экспериментов, в разных странах, в различных условиях, привели к одному и тому же результату – эффективность боевого корабля с экипажем в несколько раз превышает эффективность сопоставимых по размерам и мощи автоматических боевых единиц, пусть даже эти автоматы выигрывали в живучести и маневренности. Искусственный интеллект всё ещё не способен на равных конкурировать с человеческим мозгом в нестандартных ситуациях, а в бою стандартных ситуаций не бывает.

В своё время именно империя Кику увлекалась созданием автоматических боевых кораблей, до линкоров включительно. Потом мучительно переделывала чуть ли не половину флота, втискивая жилые модули и посты управления в неприспособленные для этого корпуса.

– Если у меня будет выбор – летать на этом корыте или пробежать марафон в «испанском сапоге», я, пожалуй, выберу второе, – оценил результаты модернизации участвовавший в испытаниях британский адмирал Соммервил. Но азиаты как-то приспособились. Неприхотливые, да.

Мишель большим глотком допила витаминный коктейль и отправила стакан в приёмник утилизатора. Экипаж закончил приём пищи, и сорок две пары глаз уставились на командира, ожидая команды на занятие боевых постов. А кэп внимательно разглядывал своих подчинённых, не спеша, обстоятельно.

– Господа… – командир сцепил пальцы рук в замок, – по данным агентурной разведки, Кику собрали в системе Лаба-Ула третий ударный флот, усиленный дивизией тяжёлых керриеров. Разведка отмечает концентрацию в системе транспортных и десантных судов. По их оценкам, атака на Таити возможна в течение ближайших суток. Противник силён, уверен в себе и имеет боевой опыт, хотя и несколько своеобразный. Драка нам предстоит жестокая. Рекомендую членам экипажа привести дела в порядок, пообщаться с родными и близкими. Через два часа все каналы связи, кроме оперативных, будут блокированы. Через четыре часа флот переходит в состояние пятиминутной готовности.

Капитан первого ранга Смолин ещё раз оглядел своих офицеров и довольно улыбнулся:

– Не буду задерживать, славяне. С богом!

– Мишель?

– Да. Вы, конечно, уже в курсе…

– Оп-па! Это с каких это пор ты мне выкать начала? Ещё тётей Дашей назови, и можешь неделю не связываться, ибо обижусь и не отвечу.

– Волнуюсь, честно. С Аркадием связаться не смогла, если что, вы ему передайте – я не подведу. И это… Ребятам привет. Люблю я вас всех, вот.

– Выше нос, Мишка, прорвёмся. Мы одним таким уже наваляли. И удачи тебе, котёнок.

– Ага… И вам всем удачи.

Конец связи, традиционные гудки в наушнике. Пальцы бегут по символам на клавиатуре.

– Пр-ривет, девочка. Как ты там, навер-рху?

– Здравствуй, Лану. Знаешь, даже сказать тебе нечего. Просто захотела услышать твой голос.

– Спасибо, девочка. Я р-радоватся, когда слышу твой. Наши мужчины ушли вместе с вашими, и мне груст.

– Они вернутся, Лану.

– Мы должны вер-рит, девочка. Тогда будет так. Я отнесла цветы госпоже.

– Да, я хотела тебя об этом попросить.

– Её могила всегда с цветами. Но она вместе с мы, да, девочка?

– Да, Лану. Но мне её всё равно не хватает. Всё, конец связи.

Лейтенант флота Новороссии Мишель Сергеевна Юсупова взглянула в глаза объёмному портрету женщины, которую считала своей бабушкой, не по факту рождения, но по праву духовного родства. Старая княгиня смотрела уверенно, с одобрением.

– Да, бабушка. Я не подведу.

Мишель гордо вздёрнула смуглый подбородок и направилась к нише с боевыми скафандрами.

Из приказа по флоту Новороссии:

…к 17:25 стандартного занять позицию в секторе свв 178/15 – 7308 Альфы Василиска. Порядок – двойная сфера по схеме 1б. Ударной эскадре пятнадцатиминутная готовность к прыжку в систему Гаммы Василиска, наведение по маяку, выход на струну по схеме 1б…

…Третьей эскадре флота, имея в качестве опорных позиций комплексы планетарной обороны планеты и зону «Оазис», связать силы вторжения боем, уточнить и передать штабу флота их состав и построение, после чего по команде организовать разместить и инициировать по согласованным координатам навигационные маяки…

…Корпусу морской пехоты с момента выхода ударной эскадры на струну получасовая готовность к погрузке на транспортные средства…

Когда подпространственник уходит из нашего измерения, это немного похоже на погружение в воду. На ускоренной съёмке можно даже успеть заметить процесс исчезновения, но людям с нетренированным пространственным воображением не рекомендуется: корабль, оставаясь на месте, уменьшается, как будто стремительно улетает вдаль. Случались приступы острой головной боли, иногда – потеря пространственной ориентации. Никаких побочных эффектов при этом не возникает.

Уход на струну и сход с неё визуально воспринимаются иначе. Корабль «прокалывает» пространство, исчезая постепенно, будто проходит сквозь непрозрачный экран. Возмущённая таким обращением вселенная отзывается всплеском электромагнитных и гравитационных волн, и чем больше масса покоя прыгающего корабля, тем заметнее его уход на струну и выход в обычный космос.

Когда ударный флот Империи парящих хризантем ворвался в систему Альфы Василиска, проколом его переход назвать не повернулся бы язык. Одновременный сход со струны сотен кораблей скорее проломил пространство. То, что творилось при этом на всех диапазонах, было не шумом, а рёвом и грохотом перехода. Желтолицых адмиралов не волновала скрытность – по их оценкам, в ближайших областях галактики не было и быть не могло силы, способной хотя бы ненадолго задержать их армаду.

Первыми в обычное пространство вывалились не автоматические разведчики и не эсминцы головного дозора, а две дивизии керриеров, гордость и главная ударная сила имперского флота. Туши несущих кораблей сошли со струны одновременно, строем «греческая звезда», и так же одновременно со всех кораблей стартовали десятки истребителей, формируя перед фронтом флота вторжения полусферу защитного периметра. Ещё через пятнадцать минут истребители, занявшие места в ордере, начали сбрасывать группы защитных и атакующих дронов, уплотняя построение.

За этим прикрытием из пролома в пространстве продолжали выныривать туши линейных кораблей, крейсеров, эскадренных миноносцев и десантных транспортов. Отменная выучка и идеальная слётанность демонстративно, напоказ – ударный флот Кику поражал наблюдателя отточенностью и чёткостью выполнения маневров. Даже транспортники занимали и удерживали своё место в строю быстро и безошибочно.

Завораживающая картина и впечатляющая мощь.

– Посмотри, замри и сдайся, не сдаёшься, так умри… – процитировал давно забытого поэта адмирал флота Китицын, глядя на бегущие по экрану строки аналитического сообщения. – Не помню, что там дальше, но мы, пожалуй, не будем торопиться со сдачей. Хотя с направлением главного удара они нас переиграли, факт. Олег Петрович, через час я хочу иметь результаты компьютерного анализа и предложения по вариантам действий. Информационные торпеды в системы Зеты и Дельты отправить немедленно. Кублицкому и Демченко – ждать до особого распоряжения.

Флот Кику начал маневр торможения, всё так же чётко, будто все его корабли управлялись одним компьютером. Или так оно и было на самом деле?

В то далёкое время, когда человечество ещё не знало других способов преодоления гравитации кроме разгона до определённых скоростей, сражения в окрестностях планет и звёздных системах походили на игру в «короля горы» – тот, кто сверху, тот король. Потому что ронять всякие предметы внутрь гравитационного колодца гораздо легче, чем запускать из него наружу. Сбросить на планету с высокой орбиты боеголовку и поразить орбитальную цель такой же боеголовкой требовало несопоставимых затрат энергии. Если же рассматривать бой в межпланетном пространстве, отпадала даже необходимость преодоления атмосферного щита. Гравитационная тяга сделала эту разницу несущественной. В упрощённом до безобразия виде корабль или торпеда стали подобны древней подводной лодке или дирижаблю, которые при необходимости могли получить в воде или в атмосфере положительную или отрицательную плавучесть. Космические аппараты, оснащённые движителями в виде гравитационных колонн, могут «всплывать» или «тонуть» в гравитационных полях очень, очень быстро.

Демонстративно ввалившийся в систему ударный флот Империи парящих хризантем должен был подавить любого противника одной демонстрацией своей мощи, сломать волю, показать бессмысленность сопротивления… Адмиралы Кику не допускали возможности встречи с достаточно сильным противником в забытой всеми богами дыре на задворках галактики. Смутные подозрения в ошибочности собственных расчётов зародились у имперских флотоводцев, когда с десятка баз в системе стартовали многочисленные лёгкие корабли класса «системный истребитель» и «эскадренный миноносец».

Подозрения окрепли, когда из атмосферы второй планеты системы поднялись туши пяти линейных кораблей. На сопровождающие их крейсеры сразу даже не обратили внимания. Любой линкор – это огромная мощь, требующая для создания множества ресурсов, колоссального напряжения промышленности и огромных финансовых затрат. У Империи парящих хризантем таких гигантов всего дюжина. В составе ударного флота их шесть, не самых мощных. Остальные попарно защищают ключевые звёздные системы. Каждый линкор в галактике знали «в лицо», внимательно отслеживая перемещения. Наблюдая за их полётами, современные политические авгуры предсказывали грядущие изменения галактической политики. Картина, которую проецировали тактические экраны, была невозможной, она противоречила всей информации, имевшейся в распоряжении военных флотов галактики. Доклад аналитиков понимания ситуации не принёс – сигнатуры кораблей читались чётко, а правильность идентификации… в ней были огромные сомнения. Характеристики малых кораблей оказались неизвестны. Впрочем, старший флагман Урю, командир аналитического отдела, полагал, что это дальнейшее развитие последних российских и германских разработок. На каких верфях и заводах построены эти суда? С линкорами ситуация и вовсе непонятна, четыре опознались как погибшие двадцать лет назад корабли германского флота, ещё один в каталогах отсутствовал.

При этом, судя по данным инструментальной разведки, покойники отлично себя чувствуют, прибавив со времени гибели в мощности защитных полей и энергетических установок.

– Господин адмирал, вызов с флагманского корабля Кику. – Флаг-офицер собран и спокоен.

– Скоты, – Китицын брезгливо скривился. – Считают всех, кроме себя, тупыми идиотами. Их стратегия начала войны включает всего два приёма: нанести внезапный удар ничего не подозревающему противнику или навалиться на него подавляющими силами, c не менее чем двойным превосходством. С нами не вышло ни то, ни другое, значит, нужно задурить голову, начать переговоры и тянуть время до прибытия подкреплений.

Адмирал рубанул воздух ребром затянутой в перчатку скафандра ладони.

– На вызов не отвечать. Драться будем здесь и сейчас.

«Двенадцатый», это вам не «девятка». Не говоря уже про «раумфоккер», на котором довелось когда-то принимать первый свой бой. В новый истребитель капитан первого ранга Лобачевская влюбилась, когда его ещё не было, – всего лишь рассматривая на мониторе компьютерную модель перспективной машины.

Опытный пилот по облику корабля понимает, вокруг чего выстроен тот или иной аппарат. Это может быть увешанный необходимыми излишествами двигатель или оснащённая всем необходимым для доставки к месту применения оружейная платформа. Иногда, очень редко, встречались попытки оснастить движками и вооружением бронекапсулу с генератором силового поля. Г-12 поражал гармоничностью. Даже когда стоял на палубе ангара. Ощущения от полёта на нём Дарья словами выражать не бралась. Не было в русском языке подходящих слов. В нерусских не было тем более. Слияние с истребителем это… Как если стать богом, наверное. Не ощутить, а именно стать. Нет, богом неинтересно. Скорее ангелом, несущимся сквозь пространство воплощением силы, готовой хранить и защищать. Или карать, здесь уже как придётся. Жаль только, этих машин на весь флот всего шесть десятков, больше вырастить не успели. И сорок пять из них сегодня идут в бой под её командой. Остальные полки вооружены старыми добрыми Г-9бис. Впрочем, те машины, что сбиваются в защитную полусферу там, впереди, уступают «девяткам» во всём, кроме, может быть, маневренности. Всё-таки палубные машины намного легче системных, а Кику ещё и гордятся миниатюрностью своих истребителей. Можно подумать, это компенсирует убогость носимого клина и откровенно маленький боекомплект. Впрочем, все плюсы и минусы базовых машин и аппаратов палубного базирования сто раз перечислены, отмечены и рассчитаны. Сегодня обе стороны вывели в пустоту лучшее, что имеют. Война покажет, кто прав.

Сотни часов налёта, учебных схваток и десятки реальных боёв сделали своё дело – Дарье не требуется контролировать показания таймера; как и большая часть её подчинённых, в слиянии с машиной она чувствует время до миллисекунды. Мысленный посыл превращается в телепатему, и вторая эскадрилья чуть заметно начинает оттягиваться в сторону и вверх по отношению к общему построению. Верха и низа в пустоте нет, но условные понятия сохранены для удобства ориентации. Так проще, нет необходимости ещё сильнее ломать пилотам психику.

Боевые корабли перемещаются в космосе с невероятной для обитателей планет скоростью, но расстояния, с которыми приходится иметь дело, субъективно превращают космические бои в подобие сражений парусного флота – любой маневр требует для выполнения достаточно много времени. Победа даже в схватке двух истребителей чаще достаётся не тому, кто сильнее в трёхмерной акробатике, а тому, кто сумел к началу боя занять более выгодную позицию. В сражении эскадр и флотов это зачастую решающий фактор.

Группы истребителей Новороссии слишком далеко оторвались от основных сил, и командующий флотом Кику отреагировал немедленно: его тяжёлые корабли сформировали три группировки, готовясь открыть массированный огонь, как только эскадрильи противника войдут в зону поражения. Дивизии керриеров разошлись в стороны, освобождая линкорам и крейсерам зоны обстрела, а поддерживаемые эсминцами истребители начали ускоряться, чтобы сцепиться с противником сразу после массированного удара тяжёлых кораблей.

– Веер, – шепнула Дарья, и машины её полка начали стремительно расходиться в стороны.

– Снежок. – С подвесок, выжигая ускорители, ушли контейнеры с флешеттами. Минута, две, пять… окрашенная красным зона возможного поражения всё ближе.

– Ёжик, Ёжик-два. – Истребители сбросили сначала атакующие дроны, потом, практически сразу, дроны ближней поддержки. Аппараты ближнего боя, вопреки общепринятой практике, не встали в ордер истребителей, а выстроили защиту более крупных собратьев.

– Финт, – шепчет Дарья.

Разогнавшийся истребитель не может совершить лихой вираж и стремительно помчаться назад. Остановиться «на всём скаку» – тоже. Инерция не гравитация, нейтрализовать её человечество так и не научилось. Оставшегося расстояния хватило только на то, чтобы по параболе пройти на минимальном расстоянии от зоны поражения вражеских тяжёлых кораблей. Часть машин всё-таки влетает в помеченную красным область, и пространство пронизывают лазерные залпы крейсеров и линкоров. Результат несопоставим с затраченной энергией – слишком далеко находятся маневрирующие цели. Попадание в этих условиях – дело случая, аналог шальной пули.

Сгорела единственная «девятка», ещё два пилота сообщили о критических повреждениях, не позволяющих вести бой, – защита выдержала ослабленный импульс. Подбитые машины взяли курс на базу. Остальные, разбившись на группы по четыре – шесть единиц, направились к автоматическим кораблям поддержки для пополнения боекомплекта и получения ещё одного носимого клина. А без малого три тысячи дронов, сброшенных ими при первом сближении, сквозь веера заградительного огня стремительно сближаются с палубными истребителями Кику.

Потом, после боя, компьютерный анализ позволит посекундно разобрать его ход и оценить правильность принятых командованием решений, точность огня и эффективность средств поражения. Во время столкновения командующему важно воспринимать картину боя целиком. Первая волна беспилотников до огневого контакта с противником потеряла две трети единиц и в бою продержалась десять минут. Кику в столкновении потеряли дюжину истребителей и больше пятисот беспилотных аппаратов. На первый взгляд, размен совершенно безумный для обороняющегося флота. С другой стороны, истребители Кику потеряли больше половины носимого клина и вторую волну новороссийских дронов встретили, истратив большую часть боекомплекта к нелучевому вооружению – на пополнение не хватило времени. К тому моменту, когда была выбита вторая волна беспилотников, истребительная завеса флота вторжения зияла прорехами и держалась только за счёт огневой мощи подтянувшихся эсминцев. Керриеры Империи парящих хризантем запускали резервные эскадрильи, но в зону боевых действий уже входила третья, самая многочисленная волна боевых дронов Новороссии, и в этот раз сбросившие их истребители русских разворачиваться не стали.

* * *

Боевой скафандр вовсе не мешает оператору. Конечно, когда двигаешься, чувствуешь небольшую дополнительную нагрузку, но это вовсе не помеха. Воспринимается скорее как объятие друга, готового защищать и поддерживать. Рабочие места во внешних секторах линейного корабля вообще максимально защищены и от внешних воздействий, и от перегрузок. Как в сказке про Кащееву смерть: человек в скафандре, скафандр в ложементе, ложемент в сферической капсуле, капсула плавает в специальном геле… Уничтожить может только ядерный взрыв либо прямое попадание импульса тяжёлого лазера либо твёрдого тела на хорошей скорости. Вероятность такого события в бою, естественно, есть, и довольно большая, но офицерам флота никто не обещал стопроцентной защиты. Зато вероятность одновременного выхода из строя сразу нескольких операторов, даже соседних секторов, минимальна.

Мишель повертела головой, оценивая обстановку. На стекло шлема информация выводится так, будто ты висишь в космосе. Свой корабль показан в виде схемы из чуть заметных линий, собственный сектор светится чуть ярче прочих.

Ударное соединение флота выходит на дистанцию огневого контакта. Лёгкие силы флота расчистили пространство от вражеских истребителей и эсминцев, выпустили автоматы носимого клина и отошли, заняв позиции на флангах, выше и ниже ударного соединения. Сейчас их основная задача – поиск и уничтожение подпространственников врага, занимающих позицию для атаки. Россыпь тусклых огоньков, оттягивающаяся куда-то под ноги, судя по комментам ИИ – как раз Дашин полк, вернее, то, что от него осталось. Дарья молодец, осталось больше половины. На текущий момент лёгкие силы свою задачу выполнили. Пришла очередь больших утюгов. Только линкоры Новороссии сближаются с противником в почти полигонных условиях, а корабли Кику продолжают молотить установками ближней защиты, выжигая десятки рвущихся в их ближнюю зону беспилотников. Сама по себе атака дронами группы линейных кораблей – бесполезная трата ресурсов. Шанс на то, что автоматы сумеют серьёзно повредить линкор, выражается в десятых долях процента. Но компьютеры врага сейчас просчитывают траектории движения малоразмерных подвижных объектов, мерцают силовые поля, которые приходится снимать перед стрельбой и снова восстанавливать при угрозе ответной атаки. Пусть незначительно, но тратится ресурс поглотителей тепла и расходуется боекомплект малокалиберных рельсотронов. Складываясь, все эти мелочи превращаются в серьёзное преимущество Новороссии.

На дальней дистанции огонь главным калибром человеку доверять нельзя. Расчёт залпа эскадры производится объединившимися в единую сеть ВЦ эскадры. Кремниевые мозги способны учесть взаимное положение стреляющих кораблей, смещение маневрирующей цели, её наиболее вероятные положения в момент прохождения импульсов и выстроить залп с максимальной вероятностью поражения одного из линкоров врага. Командующий только задаёт приоритетную цель.

Залп. Что характерно – никаких лучей и стремительно удаляющихся световых соплей. Только на несколько секунд потускнело изображение в визоре – пошло наполнение накопителей, и восстановление щитов, остальные потребители в пролёте, работают на встроенных аварийных источниках питания. Мишель краем глаза считывает показатели своей батареи поглотителей: норма, свою часть тепла от системы охлаждения лазеров главного калибра сектор принял и начал преобразовывать в электричество. Нагрузка пока невелика, на штатный режим система выходит после десяти – пятнадцати залпов главного калибра.

Промах. Ни одного попадания. При стрельбе на сто тысяч километров по активно маневрирующей цели – не удивительно. Корабли противника один за другим освещаются ответными импульсами, и тоже безуспешно. Сближение флотов и равномерный интенсивный огонь с обеих сторон. Теплоноситель вышел на рабочую температуру, и Мишель лишь изредка включала обзор тактической обстановки, контролируя работу охладителей, ремонтных киберов и генератора защитных полей сектора. Чудовищная нагрузка на энергосистему при залповой стрельбе лазеров главного калибра, дополненная хаотичными и непредсказуемыми маневрами в плоскости, перпендикулярной к направлению огня, – хороший оператор обязан предчувствовать возможные сбои в работе оборудования в своём заведовании и устранять проблему до её возникновения. Сознание Мишель настолько полно поглощено работой, что фейерверк, вспыхнувший на одной из отметок вражеских линкоров, не вызвал почти никаких эмоций:

«Зацепили одного. На электросварку похоже». – Результаты огня были вне её зоны ответственности. Важнее было сменить рабочий контур седьмого блока на запасной и отдать приказ киберам на замену двух секций преобразователя. Попадание вражеского импульса, сорвавшего защитное поле с соседнего сектора и частично погасившего шестой и третий квадрат в её секторе. И снова где-то на краю сознания:

«Здорово хренакнуло. Близко сошлись, похоже». – А руки и голос рассылают киберов, дирижируют дублирующими схемами и восстановлением просевших до полностью рабочего состояния.

Новое попадание, где-то в носу, и почти сразу – повторно, туда же, но, по счастью, только краем пятна. Через минуту в защитное поле вошёл ещё один импульс, уже под корму.

«Похоже, командующий Кику назначил нас любимой женой…» – закусив губу, продолжала выполнять свою работу.

То, что выбранный в качестве первой цели Китицыным вражеский корабль перестал маневрировать и при попаданиях даёт однозначный фейерверк, то есть потерял защитные поля и просто расстреливается её кораблём, а остальная эскадра лупит в другую цель, лейтенанта Юсупову не интересует. Ей опять нужно менять третий-А полевой генератор, а дублирующий будет введён в строй только через семь с половиной секунд. Вот здесь эмоции таки нашли выход:

– ***! – рявкнула девушка, готовясь войти в историю, но…

Вселенная повернулась вокруг неё. Кап-раз Смолин не зря получил под команду новейший линкор флота. Выполняя его команду, линкор повернулся вокруг продольной оси на сто восемьдесят градусов, подставив очередному залпу врага мощную защиту неповреждённых секторов.

* * *

Основные силы обоих флотов сходятся в клинче – их разделяет меньше пятидесяти тысяч километров. Теперь уже не только корабли Кику ведут огонь индивидуально, линкоры Новороссии тоже бьют каждый по своей цели. И всё чаще корабли обеих сторон при попаданиях выбрасывают в космос снопы огня – значит, защитное поле сорвано и импульс поразил корпус.

– Н-да, а ведь противник начал наконец увеличивать интервалы между залпами, Михаил Александрович.

– Я, признаться, начинал опасаться, что хризантемщики сумели как-то модернизировать систему охлаждения лазеров главного калибра. – Китицын, на удивление, говорит, не повышая голоса, несмотря на совершенно естественное во время боя желание орать, совершенно, впрочем, бессмысленное, так как собеседники находятся каждый в своей капсуле. – К счастью, Александр Гаврилович, мои опасения не оправдались.

Контр-адмирал Рыбин, командир флагманского «Василиска», поморщился и в очередной раз повернул свой корабль, подставляя под огонь секторы с более или менее восстановленной защитой. Несколько прошедших сквозь поля попаданий, очевидно, смогли что-то зацепить в системе ориентации – при одновременном повороте колец с установками ГК корабль развернуло на пару градусов в противоположном направлении.

Впрочем, проблемой уже занимается команда главного механика, и Рыбин продолжил беседу.

– Повезло, что на дальней дистанции жёлтые выбрали в качестве групповой цели самый защищённый из наших кораблей.

Китицын в ответ скептически хмыкнул.

– Александр Гаврилович, Кику выбрали самый слабый из наших кораблей. Они считают, что бьют в «Генерала Алексеева». Простительная ошибка. О том, что похожих кораблей у нас два, никто не знает. Небось, изрядно удивлены стойкостью ветерана.

Адмирал замолчал. Его тревожило запаздывание эскадр Демченко и Кублицкого. Не прошли связные торпеды? Маловероятно. Остальные системы тоже находятся под атакой?

Скрытно проникать в собственную систему Аркадию ещё не приходилось. С другой стороны, своя – не чужая: и астрогация знакома, и положение противника, пусть и с отставанием почти на час, известно. Вот с этим отставанием накладка и получилась – из-за взаимного маневрирования эскадр траектория цели сместилась настолько, что Лобачевский опасался не успеть к точке перехвата со своей черепашьей в подпространстве скоростью, – но успел.

– «Крокодил» – «Алексееву». Готовность к открытию огня. Цели в надире, примерная дальность до ближайшей пятьдесят километров. Переход через пятнадцать, четырнадцать, тринадцать…

На флагманском линкоре флота вторжения, скорее всего, не успели даже осознать происходящее: вражеский линкор внезапно возник практически (по космическим меркам) у самого борта и тут же осветился всполохом лазерного залпа: двенадцать импульсов главного калибра и десяток вспомогательного. Практически в упор. Такой нагрузки истрёпанные в бою защитные системы не выдержали. Корпус «Фусо» оказался пробит сразу в нескольких местах, система ориентации вышла из строя, огромный корабль начал медленно разворачиваться и неконтролируемо вращаться вдоль продольной оси. Следующим залпом он был перебит почти по миделю.

Сделавший своё дело «Крокодил» выпустил линкор из захватов ещё до первого залпа, но в подпространство ушёл только после того, как его командир насладился зрелищем гибнущего флагмана Кику. Хризантемщики скоро опомнятся, и оставлять такую уязвимую цель, как большой неуклюжий подпространственник, в обычном космосе было чревато.

Притащивший «Генерала Алексеева» к месту боя «Крокодил» был не в состоянии уравнять скорости с ведущими бой эскадрами, не для того строился. По этой причине старый линкор смог обстрелять несколькими залпами только проносящийся мимо «Хиэй» с расстояния сначала сорок, затем семьдесят тысяч километров, крепко повредив сверстнику носовую оконечность. Впрочем, его вклад в сражение оказался достаточным. Когда на траектории вторгшегося флота сошли со струны «Воркута» и «Таити», шансов у Кику не осталось. Но дрались цветоводы до последнего, прикрывая уход своих транспортов и авианосцев на струну. Примерно половине это удалось – уцелевшие до этого времени тяжёлые крейсера прикрыли их от атак русских миноносцев и истребителей.

«Всё-таки мы победили», – Мишель устало стащила с головы боевой шлем, вытерла навернувшиеся на глаза слёзы и приготовилась ждать спасателей. Им сегодня работы хватает, и, когда эвакуационные дроны смогут выковырять спасательную капсулу из искорёженных обломков, девушка даже не пыталась просчитать. Впрочем, кислорода хватает, замёрзнуть капсула тоже не даст. Можно и обождать. Остатки левой ноги медицинский кибер уже обработал и залил пеной. Так что ждём, не дёргаемся. Вколотая в вену химия мягко затянула сознание в сон.

…Мишель стояла на набережной в Кемп-тауне, и Серёжа что-то шептал ей на ухо. Его волосы щекотали девушке шею. От его близости, шёпота и этих касаний она чувствовала жар внутри, и почему-то было щекотно там, внизу живота.

Части разбитого линкора медленно и величаво разлетались в пространстве, начиная вращаться вокруг самого крупного фрагмента.

Эпилог

В адмиральском салоне старого линкора «Георгий Победоносец», превращённого в штабной корабль, два адмирала старательно притворяются изучающими висящее в проекторе изображение планетного глобуса, покрытого символами тактических обозначений. Лёгкая полевая форма – без кителей и головных уборов – подчёркивает неформальный характер разговора.

– Господин адмирал, – янки первому надоело притворяться. – Вашему флоту в очередной раз удалось практически без потерь взломать оборону ещё одной системы – Кику.

Китицын кивает и слегка разводит руками – мол, так получилось, да.

– Надеюсь, вы понимаете, что в настоящее время ваши операции уже ведутся в районе, где у моей страны имеются свои стратегические интересы.

Адмирал Кинг, произнося фразу, особенно, «со значением», смотрит в лицо собеседника.

– Видите ли, господин адмирал, – улыбается местоблюститель и главнокомандующий Новороссии, – мы здесь, в своём медвежьем углу, привыкли ко всему относиться просто. Свои интересы способен отстаивать тот, кто способен их отстоять, простите за тавтологию. В настоящее время именно наш флот, по стечению обстоятельств, является доминирующей силой в этом секторе пространства и вести боевые действия будет в интересах нашей страны.

– Благодаря непонятно как полученным немецким кораблям и паре каких-то новых трюков… – не смог удержаться адмирал Кинг. – Через несколько лет у нас будет в строю двадцать, а если понадобится, тридцать или сорок линейных кораблей, трюки будут разгаданы, что вы будете говорить тогда?

– Достанем из кармана несколько новых. Когда у вас появятся корабли, тогда и будем об этом говорить. На текущий момент силы Империи парящих хризантем и в пустоте, и на планетах, уничтожаются нашими воинами, не так ли? Да, можете курить, адмирал, здесь хорошая система регенерации воздуха.

Янки извлёк из нагрудного кармана сигару, срезал кончик и старательно раскурил. Разговор складывался не так, как ему этого хотелось.

– Вы забыли о крейсерах Тернера, адмирал. Они активно взаимодействуют с вашими кораблями.

Китицын взял со стола бокал с соком, сделал несколько глотков и откинулся на спинку кресла, не выпуская бокала из рук.

– У нас ведь частная доверительная беседа, Эрнест? Вилять кормой – не для боевых адмиралов. Я говорю, что думаю. – Китицын снова отпивает из бокала.

– Я думаю, Тернер примазывается к нашим победам. И это не лично ваш приказ, а требование политиков, я думаю. После того разгрома, который Кику устроили в секторе, внезапно уничтожив большую часть вашего флота прямо на базах, их уничтожение силами кучки эмигрантов с горсти затерянных в пространстве планет – это позор для вашего руководства. Много важных джентльменов могут лишиться своих постов. А так – русские и Тернер освободили ещё одну звёздную систему! Через десять лет можно будет сказать: Тернер и русские разгромили империю Кику. Через сорок избирателям о русских можно будет не напоминать. И у руля вашей державы останутся те же кланы, которые держатся за него сейчас.

Кинг втягивает в лёгкие ещё одну порцию табачного дыма, выдыхает.

– Хорошо, Майкл. Будем говорить откровенно. Для возвращения контроля над вашими исконными территориями вам не обойтись без политической и экономической поддержки.

– Мы не собираемся возвращать этот контроль, Эрнест. Зачем? Уничтожить в междоусобной войне всё лучшее, что удалось сохранить? Мы просто дадим возможность присоединиться к нам тем, кто захочет и сможет это сделать. Все прочие пусть учатся «жить по-новому», кажется, так там сейчас говорят.

– И именно для расселения этих людей вы захватываете новые системы, Майкл?

– Да. Десяток систем на стыке вашего и британского секторов. Остальное меня не интересует.

– Думаете, жёлтые согласятся заключить с вами мир?

– Они уже пытались начать переговоры. Но, Эрнест, недоделанное дело, неудовлетворённая любовница и недобитый враг… только идиот останавливается в таком положении. Мы с вами поняли друг друга, Эрнест?

– Да, Майкл.

Адмиралы пожали друг другу руки.

На центральном материке планеты Генбувиль в системе Лаба-Ула генерал-майор Бакалдин выпрыгнул из подвижного КП дивизии и остановился у правой ходовой опоры своего танка. В воздухе ещё сильно ощущалась кислая вонь сгоревшей взрывчатки, земля вокруг была просто перепахана взрывами. Сухопутные силы Кику были на удивление плохо оснащены и обучены, но дрались насмерть, и их, к сожалению, много. Впрочем, в успехе наступления Бакалдин не сомневался. В том, что воюет на правильной стороне – тем более.

Генерал запрыгнул на ступеньку подъёмника и был поднят в пилотскую капсулу танка. Многотонная машина уверенно двинулась вперёд, и включившийся режим маскировки скрыл надпись «Тетрис» на её бортовой броне.

Content

Николай Инодин
Zαδница Василиска

Пролог

Глава 1 Из позиции «лёжа»

Глава 2 Упал-отжался!

Глава 3 Кто в теремочке живёт?

Глава 4 А мы тут плюшками балуемся…

Глава 5 Суета сует

Глава 6 Ловцы «жемчуга»

Глава 7 Кто ищет, тот всегда найдёт

Глава 8 Под конём или на коне?

Глава 9 Расправляя плечи

Глава 10 По полю танки грохотали…

Глава 11 Орёл степной…

Глава 12 Гости

Эпилог