Кэтрин Ормсби

Дом в Тополином Лесу

Посвящается Вирджинии Кейт Кэрролл – моему верному другу и хранительнице воспоминаний, влюблённой в осень.

Не можешь погасить огонь —

Он разгорится сам собой,

Не надо веером махать

Глухой порой ночной.

Не можешь ты свернуть поток,

В комоде запереть —

Его ветра найдут потом,

Полам расскажут впредь.

Эмили Дикинсон[1]

Оригинальное название: The House in Poplar Wood

Text © 2018 by K. E. Ormsbee.

All rights reserved. No part of this book may be reproduced in any form without written permission from the publisher. First published in English by Chronicle Books LLC, San Francisco, California. Авторы изображения на обложке: Gringoann, Anastasia Lembrik, Inna Sinano, Tiana Geo, Cat_arch_angel

Стихотворение Э. Дикинсон цитируется в переводе Я. Пробштейна, источник перевода http://arcada-nourjahad.blogspot.com/2017/09/1863-1864.html Изображения на обложке использованы с разрешения www.shutterstock.com

© ООО «Клевер-Медиа-Групп», 2019

Пролог

Это был самый обычный день в Тополином Доме. Как и все самые обычные дни, начался он с завтрака.

* * *

Феликс Викери приготовил себе овсянку, не сдобрив её ни сахаром, ни маслом.

* * *

Ли Викери отведал свежего бекона, поджаренного мамой, и выпил кружку горячего яблочного сидра.

* * *

А потом, как это всегда и бывает в самые обычные дни, братья приступили к своим обязанностям.

* * *

Феликс достал с полки медный котелок и наполнил его водой из крана. А потом поставил на плиту и зажёг её.

* * *

Ли нехотя потащился в кладовку и отпер дверь большим, тяжёлым ключом. Его ждали банки, которые нужно было надписать и убрать.

* * *

Как только вода вскипела, Феликс добавил в неё всё необходимое: пять веточек розмарина, сок двух лимонов и половинки лайма. А потом тщательно размешал отвар деревянной ложкой.

– Феликс! – послышался из коридора крик отца.

– Ещё пять минуточек! – крикнул в ответ Феликс.

Отвар должен был настояться. Одно дело – его прописать, и совершенно другое – самому приготовить!

* * *

– Ли! – позвала мама из приёмной.

Ли уже заканчивал возиться с последней банкой, украшенной аккуратным зелёным бантиком.

– Сейчас-сейчас! – отозвался он, нацарапывая на этикетке дату и название.

Мама частенько напоминала ему, что гораздо проще сперва подписать этикетки, а уже потом наклеивать их на банки, но он постоянно об этом забывал.

Сегодня на этикетке значилось: «Помнить». Эта надпись встречалась на банках куда реже, чем «Забыть». Воспоминания и забвение. Вот к чему сводилась вся жизнь Ли в Тополином Доме. Воспоминания и забвение, стеклянные банки и крышки.

Ли поставил банку на нужную полку.

– Плотно закрыл? – уточнила мама, остановившись у входной двери.

– Да, – ответил Ли.

Если этого не сделать, последствия будут чудовищными. Воспоминания чрезвычайно хрупки и куда более ценны, чем варенье и соленья. Если одно из них выпорхнет из банки, то либо рассеется без следа, либо, что ещё хуже, влезет кому‐нибудь в голову.

* * *

– Хорошо настоялось? – уточнил папа Феликса, забирая у него миску с отваром.

– Да, – подтвердил Феликс.

Это был совершенно обыденный и в то же время очень важный вопрос.

Отвар был целебным. Он дарил жизнь, превращал беспросветное отчаяние в надежду на новый день. Поэтому Феликс тщательно его настаивал и относил в смотровую.

Сегодня на приём пришла женщина со спутанными седыми волосами, у которой не было половины зубов. Она залпом выпила смесь цитруса с розмарином, приготовленную строго по рецепту. На глазах у Феликса её бледное лицо порозовело, а в тусклых глазах заискрилась жизнь.

Пока отец Феликса помогал пациентке спуститься с кушетки, на которой он всегда проводил осмотр, мальчик думал о тех многочисленных пациентах, которые тоже ложились на неё, но которым уже не суждено было подняться. Феликсу довелось быть свидетелем стольких смертей, что и не сосчитать. Больные получали исцеление далеко не всегда.

Исцеление и смерть, отвары и наблюдение. Вот к чему сводилась вся жизнь Феликса в Тополином Доме.

* * *

Расправившись с домашними делами, Ли отправился в школу. Шёл он медленно, ступая по рыжеватым хрустящим листьям. В левом ухе у него звучала мелодия – тихая, нежная, знакомая. Госпожа Память часто её напевала, когда прогуливалась по лесу.

Эта песня поведала Ли о том, что он совсем не одинок. Что есть на свете место, где его всегда ждут, и он был очень рад это слышать…

* * *

Расправившись с домашними делами, Феликс вышел из Тополиного Дома через заднюю дверь и остановился на ступеньках. Он вгляделся в даль, причём глаза его увидели разное: левый – отца, а правый – господина во всём чёрном. Они пожимали друг другу руки в розоватых лучах рассветного солнца.

* * *

Это рукопожатие поведало Феликсу о том, что он никогда не будет одинок. Что есть на свете место, где его всегда ждут, и не важно, рад ли он это слышать.

1

Феликс

Последний день октября тайком просочился в Тополиный Дом сквозь трещинки в черепице и крошечные дыры в половицах, принеся с собой запах горящих дубовых ветвей. Пришёл Хеллоуин, самый тёплый день в году для Феликса Викери.

Всю осень Феликс надевал перед сном перчатки, а по утрам просыпался с ледяной корочкой на ресницах. Даже летом, когда весь лес упивался солнечным светом, а Бун-Ридж изнывал от жары и мечтал о поливалках и мороженом, в Доме было холодно и сыро. Даже в августе Феликс ложился спать в длинных пижамных штанах и плотной футболке.

Впрочем, если живёшь в одном доме с господином Смерть, тут уж ничего не поделаешь. Нельзя сказать, чтобы в его присутствие в этих стенах верили все пациенты. И хотя по всему Бун-Риджу и по шахтёрским городкам, раскинувшимся чуть дальше, у гор, ходили слухи о том, что в Доме обитает некая сверхъестественная сила, посетители свято верили только надписи на табличке, прибитой над восточной дверью Тополиного Дома, на которой значилось: «Винс Викери, знахарь».

Некоторые почитали Винса Викери как величайшего врачевателя во всём Теннесси. Некоторые считали его наглым шарлатаном. Но факт оставался фактом: за свою врачебную карьеру Винс с абсолютной точностью предсказывал судьбу каждого из своих пациентов и безошибочно определял, выживут они или умрут. Тех, кому суждено было выжить, Винс вылечивал от всех недугов при помощи домашнего травяного отвара. Пациентов он принимал вот уже больше тринадцати лет.

Горожане диву давались и строили всевозможные теории, а Феликс твёрдо знал, что своими удивительными способностями отец обязан господину Смерть. Когда‐то давно он заключил с ним Договор и стал его помощником, и в свой шестнадцатый день рождения Феликс тоже должен был получить предложение подписать такой же Договор.

Ни одна живая душа в городе не знала о существовании Феликса Викери. Бун-Ридж был для него запретной территорией. Ему не разрешалось покидать лес, окружающий Тополиный Дом, в котором он каждый день прислуживал.

Каждый день, не считая Хеллоуина, когда господин Смерть брал выходной.

Это был единственный день в году, когда господин Смерть не забирал жизни у обитателей Бун-Риджа. Он брал саквояж и покидал Тополиный Дом на рассвете, а возвращался лишь следующим утром. Феликс никогда не спрашивал, куда он пропадал, – это не имело значения. Важно было лишь то, что в Хеллоуин менялось всё. В этот единственный день в доме становилось тепло, новые пациенты не приходили, а те, кто был на пороге смерти, не умирали, а продолжали жить. В этот самый день Феликсу разрешалось покинуть Тополиный Лес.

– А что это ты всё работаешь и работаешь?

Феликс поднял взгляд от плиты – в эту минуту он старательно помешивал отвар с добавлением лепестков роз и паслёна. Это было самое популярное снадобье его отца, которое облегчало симптомы гриппа.

– Решил сварить немного про запас, – пояснил Феликс. – В конце концов, сейчас самый сезон.

Винс ему улыбнулся. Он был ещё молод, но улыбался как старик. Губы у него все потрескались от леденящего холода, из‐за которого он по ночам то и дело просыпался. Однако в тот день его улыбка стала для Феликса самым добрым знаком на свете. Знаком свободы.

– Оставь отвар, пусть остывает, – велел Винс. – Иди, довольно с тебя.

Феликс осторожно снял котелок с плиты и опустил на подставку под горячее, а потом, уже с куда большей радостью, поспешил выполнить отцовский приказ – схватил свой ранец и выскочил из дома на крыльцо.

На улице всё было залито янтарным предвечерним светом, который тут же окутал и Феликса. Особенно ярко искрилось что‐то на вершине холма, стоящего напротив Тополиного Дома. Присмотревшись, Феликс различил на возвышении своего брата-близнеца. Это его светлая шевелюра так ослепительно сияла в золотистых лучах.

Феликс вскинул руку, чтобы прикрыть от солнца глаз – не тот, что пугал своей молочной белизной и был скрыт под повязкой, а другой, здоровый. На самой вершине холма в ослепительных закатных лучах Ли Викери походил на самого настоящего короля.

– Счастливого Хеллоуина! – проревел Ли и побежал к дому. Длинные, стройные ноги на головокружительной скорости несли его вперёд.

– Счастливого Хеллоуина! – отозвался Феликс. Ли запрыгнул на крыльцо и со смехом обнял брата. Они принялись раскачиваться в разные стороны, а потом рухнули на доски – Феликс даже не успел высвободиться из братских объятий.

Когда близнецы наконец поднялись на ноги, Ли задиристо пнул Феликса по ноге:

– Готов?

Феликс выразительно приподнял свой ранец.

– Отлично! Вернусь через три минуты. Засекай! Феликс посмотрел на свои наручные часы, мысленно отмечая положение минутной стрелки, а Ли с громким топотом побежал к западному входу в Тополиный Дом. Над ним висела табличка с надписью: «Джудит Викери, психиатр». Ли распахнул дверь. Петли застонали, и мальчиков окутал запах базилика и острого сыра. Их мать явно что‐то готовила.

Запах этот был столь приятным и вместе с тем мучительным, что у Феликса внутри всё перевернулось. Он стал гадать, напевает ли мама, пока готовит. И решил, что наверняка. Эти звуки казались ему самой прекрасной мелодией на свете – даже лучше, чем радостная песнь сверчков.

Ли выскочил из дома в куртке потеплее.

– Ладно-ладно! – крикнул он маме в ответ на какой‐то её вопрос.

Феликс опустил взгляд на часы:

– Две минуты двадцать секунд.

На губах Ли заиграла победоносная улыбка. Он вручил брату сырное печенье, и мальчишки отправились в город.

– Мама велела вернуться к одиннадцати, – сообщил Ли.

– На час позже, чем в прошлом году, – заметил брат.

– Ага, но тебе‐то папа разрешает гулять ещё дольше.

– Разрешает, но я не буду, – уточнил Феликс. – Я вернусь домой вместе с тобой. Как и всегда.

Ли пнул ногой лежащую на земле ветку, а потом внимательно посмотрел на Феликса своими чистыми, ничем не замутнёнными карими глазами.

– Я часто думаю о том, что однажды ты… Ну… Не вернёшься со мной, а продолжишь гулять сам по себе. Это ведь твой единственный шанс побывать в городе. Если б мне так разрешили… – Он не договорил, но Феликс легко угадал мысли брата: тому было ужасно любопытно, что же происходит после «комендантского часа».

– Мне город не по душе, – признался Феликс. – Слишком уж много там всего происходит, да ещё так быстро.

– Именно этим он мне и нравится! – со смехом сообщил Ли.

В отличие от Феликса он часто смеялся. Его спальню в западной части дома от спальни брата, расположенной в восточной части, отделяли всего лишь две стены. До Феликса часто доносился смех Ли, просачивающийся сквозь тонкие доски. Он вечно гадал, отчего смеётся брат – оттого ли, что мама смешно пошутила? По рассказам Ли, у неё было отменное чувство юмора, но проверить это Феликс никак не мог; он ни разу в жизни не видел своей матери, а Ли – отца. Таковы были условия Договора.

– Сегодня я тебя свожу в кафе «Ручеёк». Там сегодня собираются все ребята из школы. А потом мы пойдём к костру. Может, ты даже с кем‐нибудь поболтаешь в этом году!

Феликс закатил глаза и откусил немного от своего печенья. В город он шёл вовсе не для того, чтобы болтать с местными жителями. А для того, чтобы наблюдать и, самое главное, учиться.

– А почему мы в этот раз без костюмов? – спросил Феликс.

Раньше Ли всегда настаивал на том, чтобы в Бун-Ридж они приходили в маскарадных костюмах. Феликс обычно наряжался путешественником – для этого хватало отцовской широкополой шляпы. Но несколько дней назад Ли заявил ему, что на этот раз они пойдут в город в обычной одежде.

Ли пожал плечами:

– Просто никто уже не наряжается в костюмы.

– Что, совсем-совсем никто?

– Я про наших ровесников. Маскарады – для детей.

– Вот оно что.

Феликс наверняка знал бы это (да и много чего ещё), если бы тоже ходил в Среднюю Школу Бун-Риджа. Он мучительно жаждал тех знаний, которых набирался в школе Ли и с которыми каждый день возвращался домой. Феликсу казалось, что он непременно захочет общаться с другими людьми, стоит ему только узнать всё то, что известно им.

Но до той поры он был искренне благодарен судьбе за то, что не отягощён всеми законами и правилами, которые Ли диктует школа: не жевать жвачку, не играть в салочки, если тебе больше десяти, не вести себя в классе так, будто знаешь ответы на все вопросы… А теперь ещё и не наряжаться на Хеллоуин.

Феликс гадал, можно ли усвоить все важнейшие уроки на свете – историю древних цивилизаций, науку о звёздах, – а утомительных правил при этом не зазубривать. Гадал, представится ли ему когда‐нибудь возможность самому узнать ответ на этот вопрос.

2

Гретхен

«Земля к земле, пепел к пеплу, прах к праху»[2].

Священник повторял эти красивые слова, как стихи, но Гретхен казалось, что они только портят прощание с усопшими. Мать Эсси Хастинг плакала, как и десяток других людей, одетых во всё чёрное. Утро этого дня было туманным, и к обуви Гретхен прилипли мокрые травинки. Она смотрела, как госпожа Хастинг, единственный родной человек для Эсси, бросает на лакированную крышку гроба горсть влажной земли.

Госпожа Хастинг горько рыдала, а вот родственники Гретхен не проронили ни слезинки. С семейством Хастинг они не дружили, но присутствовали на похоронах для соблюдения приличий, принятых в обществе. Отец Гретхен был мэром Бун-Риджа. Гибель Эсси стала одной из самых страшных трагедий, потрясших город за последние годы. Немыслимое происшествие, ужасная потеря – вот как отзывались о случившемся горожане. Эсси Хастинг, примерная ученица и капитан команды чирлидеров Бун-Риджа, в понедельник ночью отправилась на прогулку в Гикори-парк, поскользнулась на камнях и упала в ущелье. По полицейским отчётам, упала она с такой большой высоты и так сильно ударилась, что смерть была мгновенной.

Немыслимое происшествие. Вот и всё, что говорили горожане. Как будто все обстоятельства безвременной кончины Эсси были прекрасно известны. У Гретхен, однако, накопилось немало вопросов.

Почему Эсси Хастинг отправилась гулять ночью, да ещё совсем одна? Как вообще возможно, чтобы люди умирали в таком юном возрасте?! И почему мэр Уиппл настоял на том, чтобы обговорить это дело с шерифом и коронером Бун-Риджа за закрытыми дверями?

Она могла бы задать их вслух, но ей всё равно никто бы не ответил. Родственники промолчали бы потому, что для них она по‐прежнему была ребёнком, а детей никто не принимает всерьёз. Горожане промолчали бы потому, что она – дочь мэра, и при ней все всегда держали язык за зубами, опасаясь, как бы она не разболтала влиятельному отцу их тайны.

Так что искать ответы приходилось самой – других вариантов не было.

– Детка, прекрати.

Ба Уиппл сжала костлявыми пальцами плечо Гретхен, и та вдруг поняла, что нервно теребит свои локоны.

– Веди себя благопристойно! – попросила пожилая дама, не сводя глаз с могилы.

Благопристойность. Это слово точно описывало весь сегодняшний день. Долг и этикет, главные ценности дома Уипплов, напоминали о себе даже здесь, на похоронах члена вражеской семьи. Гретхен сцепила руки за спиной, чтобы больше не трогать волосы. Она старалась вести себя как можно благопристойнее, а на гроб Эсси тем временем упала последняя горсть земли, и чёрная толпа начала потихоньку рассеиваться.

Мать Эсси стояла у самой могилы в окружении друзей, которые тщетно пытались её утешить. Двое мужчин закапывали яму глубиной в шесть футов. Они орудовали лопатами с такой беспечностью, с какой отец Гретхен обыкновенно клал себе сахар в кофе. Старшие Уипплы отошли в сторонку, чтобы поговорить со священником и выразить свои благопристойные соболезнования и опасения на глазах у всех горожан.

До Гретхен донёсся смех – это смеялся неподалёку её брат Эйса.

– Какой же это всё цирк!

На Эйсе по настоянию Ба Уиппл был чёрный костюм, но из нагрудного кармана торчал фиолетовый цветок, безвкусный и непозволительно броский для столь траурного события. Правая рука была плотно перебинтована – видимо, он опять с кем‐то подрался. Эйса постоянно ввязывался в драки.

Гретхен часто говорили, что она похожа на Эйсу, и это её пугало. У неё были такие же чернильночёрные волосы и тёмные глаза. Друзья семьи замечали и то, что у брата с сестрой удивительно красные губы – словно намазанные помадой. Но Гретхен искренне надеялась, что на этом их сходство заканчивается, потому что Эйса вечно кривлялся не к месту. Часто улыбался в печальные и трагичные моменты, хихикал, когда стоило бы расплакаться, презрительно растягивал губы, когда люди вокруг смеялись. Казалось, мышцы лица Эйсы работают совершенно неправильно, не так, как у обычных людей.

Гретхен мрачно посмотрела на брата.

– Похороны – это тебе не цирк, – строго сказала она. – С Эсси случилась страшная беда, и не важно, каким она была человеком. Я стараюсь вести себя благопристойно, тебе бы это тоже не помешало.

Губы Эйсы в очередной раз скривила совершенно не подобающая случаю усмешка.

– Как будто благопристойность что‐то меняет. Эсси она не воскресит, верно?

Гретхен ему не ответила. Она смотрела поверх его головы, на окраину Тополиного Леса. На вершине холма среди деревьев стояли двое и внимательно оглядывали кладбище. Их на похороны явно не звали.

– Эй! – крикнула Гретхен. – Что вы задумали?

Она побежала вверх по холму, и с каждым шагом ей становилось всё лучше видно незваных гостей. Один был высоким и долговязым, с густой копной золотисто-рыжих волос – его Гретхен помнила по школе. Второй был коренастым и маленьким, и волосы у него были чёрные, как у самой Гретхен. На одном глазу он носил повязку. Сперва мальчики недоумённо посмотрели на Гретхен, словно решив, что она обращается к тополям, а не к ним. Но потом по лицу незнакомца с повязкой пробежала тень испуга. Он схватил своего спутника за локоть, и они бросились обратно в лес.

– Эй! – крикнула им вслед Гретхен. – За кем вы тут шпионите? А ну, объяснитесь! Я тебя узнала, Ли Викери!

Они и не подумали остановиться, и Гретхен, перепачкавшей ненароком чулки, только и оставалось, что смотреть им вслед. Она обернулась к подножию холма, к безутешно рыдающей матери Эсси и Эйсе, пинавшему землю. И что они тут высматривали? Кроме безрадостных лиц, тумана и уныния – благопристойности в худшем её проявлении, – здесь ничего и не было. Финал немыслимого происшествия – и ничего больше.

Вот только один вопрос по‐прежнему нависал над Гретхен, будто грозовая туча. Хватит ли ей самой духу помыслить немыслимое?

3

Ли

Многое в брате было для Ли загадкой. Во-первых, он не понимал, почему Феликс не разговаривает ни с кем, кроме самого Ли, их отца и господина Смерть. Во-вторых, он не мог взять в толк, почему Феликс так не любит город. Если б его, Ли, обязали до самого шестнадцатилетия дни напролёт трудиться в Тополином Лесу, ему страсть как хотелось бы сбежать. И в Хеллоуин он не стал бы возвращаться домой к одиннадцати, а продолжил гулять и в рассветные росистые часы – до самого возвращения господина Смерть.

К счастью, Ли разрешалось покидать Тополиный Лес – он ходил в школу, в магазин, в кафе «Ручеёк». Он знал названия городских улиц, общался со сверстниками. Город был ему знаком, и каждый Хеллоуин он с гордостью водил по нему Феликса – показывал ему магазинчики, которые открылись за последний год, магазинчики, которые, напротив, закрылись, и окна у них теперь были крепко заколочены, показывал новые фонари и брусчатку – так, словно он сам участвовал в мощении дорог и постройке торговых лавочек.

Братья шли по Мэйн-стрит, мимо витрин, украшенных тыквами и искусственными паутинками. Солнце медленно опускалось за здание городской ратуши, и на улицу уже успели высыпать детишки помладше, разодетые в костюмы супергероев или монарших особ, с наволочками и пластиковыми ведёрками в руках. Теперь, когда братья отдалились от кладбища Бун-Риджа, сердце Ли наконец стало биться спокойнее. Когда он увидел, что Гретхен Уиппл несётся прямо к ним, он просто остолбенел, и если бы Феликс не схватил его и не утащил за собой, Ли так и остался бы стоять на месте, а потом попытался бы объясниться с девочкой. В конце концов, они ведь с братом вовсе не шпионили. Просто кладбище находилось у самой кромки Тополиного Леса, и именно через него пролегал кратчайший путь в город.

– И почему она была с нами так неприветлива?.. – задумчиво проговорил Феликс, когда братья свернули на Гикори-стрит – самую оживлённую улицу во всём городе.

– Думаю, ей показалось, что мы замышляем недоброе, – предположил Ли.

Он не стал упоминать о том, что это была Гретхен Уиппл. Брату и так очень не нравился город, и упоминание о встрече с девочкой из семейства Уиппл, с которым Викери давно враждовали, только усугубило бы ситуацию.

– А кого там хоронили? – спросил Феликс.

– Эсси Хастинг.

Ли впервые услышал это имя всего пару дней назад, когда в школе начали шептаться о гибели Эсси, чьё тело нашли утром на дне глубокого ущелья в Гикори-парке. Ли не понимал, почему все с таким восторгом обсуждают эту новость – ведь в ней нет ровным счётом ничего радостного. Его самого случившееся искренне опечалило.

– Она была не из числа ваших с папой пациенток, – рассказал он Феликсу. – И погибла трагически.

– Вот оно что… – тихо отозвался Феликс. – На этой неделе погасла одна свеча, но ни к кому из папиных подопечных она отношения не имела. Почему ты мне раньше об этом не говорил?

Обычно Ли, вернувшись домой после школы, с увлечением рассказывал брату обо всём, что происходит в городе, и не важно, интересно было всё это Феликсу или нет.

– Да не знаю, – пожал плечами Ли. – Как‐то вылетело из головы.

На самом деле он утаил эту историю сознательно. В Тополином Доме и без того только и было разговоров что о смерти и о господине Смерть, и Ли порядком от этого устал.

– Вот мы и пришли!

Прямо напротив них стояло кафе «Ручеёк». Поблизости никаких ручьёв не было, просто оно располагалось в Ручейном переулке. Это было невысокое кирпичное здание с огромными окнами, маленькими столиками, вокруг которых буквой «П» стояли диванчики, и стойкой, где можно было налить себе газировку из крана. За угловым столиком сидела компания коротко стриженных мальчишек. Они попивали лимонад и ели картошку фри из большой тарелки. На вид они были ровесниками Ли, но он признался Феликсу, что не знает их.

– Прекрасно, – одобрил Феликс. – Мне не хочется ни с кем знакомиться.

Они сели на высокие табуреты у стойки, и мистер Харви, пузатый мужчина с тонкими усиками, подошёл принять их заказ. Ли внимательно изучил меню дня, расписанное белым мелом на доске, и заказал для себя и для брата молочный коктейль с солёной карамелью и тарелку маринованных огурчиков в кляре.

– Это же дорого, – сказал Феликс, когда мистер Харви ушёл на кухню готовить их заказ.

– Да, но мама дала мне немного денег.

Ли вытащил из заднего кармана потрёпанный кошелёк. Винс разрешал Феликсу дольше гулять, зато Джудит давала Ли больше карманных денег.

Зазвонил колокольчик над дверью, и Ли тут же обернулся – слишком быстро, чтобы понять, что оборачиваться вообще не стоило бы.

– Чего уставился, рыжий-бесстыжий?

В кафе вошёл Эйса Уиппл. Он решительно направился прямо к Ли и больно дёрнул его за ухо.

– Будешь знать, как пялиться, – проворчал он, перескочил через стойку и нехотя направился на кухню с криком: – Я пришёл, мистер Харви!

– И с каких это пор он тут работает?.. – пробормотал Ли.

– У тебя ухо всё красное, – заметил Феликс. – Почему ты ему не помешал?

Ли дотронулся до уха, которое до сих пор побаливало.

– Это же Эйса. Его разве остановишь!

– Эйса Уиппл?

Ну вот и всё. Попытка Ли сделать так, чтобы брату наконец полюбился город, с треском провалилась. Казалось, им самой судьбой было предназначено встретить в Бун-Ридже всех представителей семейства Уиппл.

Ли рассказал Феликсу всё, что знал об Эйсе. Тот учился в предпоследнем классе Средней Школы Бун-Риджа, и все дети в городе ужасно его боялись. Он был силён и проворен и обожал дразнить всех, даже тех, кто был ниже всего на пару сантиметров. Он избил немало ребят просто за то, что они как‐то раз насмешливо на него покосились. Его четыре раза отстраняли от занятий в наказание за плохое поведение, но исключить из школы не могли – ведь он был сыном мэра. А на шестнадцатилетие он получил в подарок мотоцикл, и с тех пор ему стало ещё сподручнее терроризировать городских детей.

Мистер Харви вернулся из кухни со стеклянной кружкой молочного коктейля с карамелью и льдом и дымящейся тарелкой огурчиков в кляре, и Ли тут же позабыл о боли в ухе.

– Попробуй, тебе понравится! – воскликнул Ли и помахал кусочком огурца у брата под носом. – Вряд ли папа умеет готовить такую вкуснятину!

– Последнее время мы часто едим фасолевый суп, – сообщил Феликс, пытаясь при помощи ножа и вилки отрезать себе кусочек поменьше.

– Ты всё делаешь неправильно! – со смехом остановил его Ли, отнимая у брата нож. – Смотри, как надо. – Он взял половинку длинного огурца, разрезанного вдоль, запрокинул голову и раскусил пополам. Зеленоватый сок побежал у него изо рта тонкой струйкой.

Феликс отобрал нож и продолжил измельчать огурцы.

– В моей части дома принято делать вот так, – сообщил он.

– Ну и ладно, – сказал Ли и сдался, гадая, сколько ещё тайн, которые ему узнать не суждено, хранит в себе восточная часть Тополиного Дома.

А ведь всё из‐за дурацкого Договора. Если бы его не существовало, дом не был бы разделён пополам. Ли отпил коктейля, но он оказался таким холодным, что у него тут же ужасно разболелась голова.

– А-а-а… – простонал он и с глухим стуком уткнулся лбом в стойку.

– Кстати, пьём мы тоже медленнее, чем вы, – заметил Феликс, едва заметно улыбаясь.

Ли поднял голову.

– Благодарю за известие, – съязвил он, потирая виски, а потом спросил: – Ты когда‐нибудь думал о том, почему у нас тогда ничего не вышло? В чём мы ошиблись?

Прошло уже почти два года с того дня, когда братья попытались раз и навсегда уничтожить Договор. План провалился, а их самих наказали и строго-настрого запретили впредь повторять подобное. Людские замыслы – ничто против воли Теней, особенно если замыслы эти созрели в столь юных и неокрепших умах, как у Ли с Феликсом. Так сказал сам господин Смерть. В левом ухе Ли и по сей день звучал мрачный, вкрадчивый голос хозяина его брата. Он отчётливо помнил каждое слово.

Договор был бессрочным, и разорвать его было невозможно. Его условия были такими:

Тополиный Дом навсегда разделяется на две части – восточную и западную.

В восточной будут жить Феликс, его отец и господин Смерть. В западной – Ли, его мать и госпожа Память.

Отец и мать до конца своих дней не смогут повидаться.

Феликс никогда не увидится с матерью, а Ли – с отцом.

Близнецы могут встречаться, но только за пределами дома.

Таков был Договор, нерушимый до скончания века. В этом братья уже убедились на собственном горьком опыте. Однако порой Ли думал о том, нет ли какого‐нибудь другого, пока не опробованного ими способа уничтожить это самое соглашение.

– Ты особо себя не обнадёживай, – предостерёг его Феликс. – Больше всего хлопот нам доставляют пациенты, которые продолжают надеяться, когда уже не стоило бы.

Ли задумчиво слушал его и жевал огурец.

– Надеяться нужно всегда. Так мама говорит, – наконец сказал он.

– Потому что мама живёт с госпожой Память, а та куда добрее. Но даже если бы госпожа Память и разрешила нам встретиться, господин Смерть точно запретил бы. Он своих решений не меняет.

– Как бы мне хотелось, чтобы мы жили в другом городе, – признался Ли. – Поговаривают, что в Чаттануге господин Смерть добрее. Его помощник даже даёт умирающим конфетки, чтобы их путь в загробный мир был слаще.

Феликс усмехнулся:

– Не понимаю, как сладости могут облегчить прощание с жизнью.

Ли заметил, что мистер Харви перестал прибираться на стойке. Он застыл, не сводя глаз с братьев. Феликсу это вряд ли было известно, но Ли знал наверняка, что обыватели вечно подозрительно на тебя косятся, когда говоришь о Смерти и Памяти так, словно они настоящие люди, заключающие самые настоящие договоры.

– Ладно, пойдём, – сказал Ли и положил несколько банкнот на стойку.

– Но тут ведь ещё осталось…

Ли забрал последние два огурца с тарелки, завернул их в носовой платок и спрятал в карман пальто.

– А теперь пойдём, а то все лучшие места у костра займут.

Феликс со вздохом последовал за братом. Ли обернулся только один раз – когда за близнецами захлопнулась стеклянная дверь в кафе. Мистер Харви уже не смотрел им вслед, но Ли поймал новый взгляд – взгляд Эйсы. Тот улыбнулся ему своей жуткой, кривой улыбкой. А потом поднёс два пальца к глазам и указал на Ли, словно говоря: «Я слежу за тобой, малыш».

Ли содрогнулся. В голову закралось подозрение, что, даже если бы Уипплы и Викери не были заклятыми врагами, он вряд ли смог бы подружиться с Эйсой Уипплом.

4

Феликс

Мэйн-стрит была вся окутана мраком. Фонари, как ни странно, не горели, и уголки, которые Феликс, как ему думалось, успел изучить и запомнить за предыдущие годы, потонули в темноте и теперь казались совсем незнакомыми.

– Почему фонари не светят? – спросил он.

– Из-за недавней грозы, – напомнил Ли. – Мощный разряд молнии попал в какой‐то электрический щит, и с тех пор тут нет света. Щит ещё не успели починить. Жутковато здесь, конечно…

– Как вовремя это случилось.

– Да не говори… – согласился Ли, силясь унять дрожь.

Вдалеке вспыхнул свет. Вспыхнул он где‐то в Физерстон-парке – именно там каждый год на Хеллоуин разжигали праздничный костёр. Братья пошли на этот огонёк. Феликс приобнял Ли за плечи. Он и не думал дразнить брата за трусость, потому что знал, что, если бы не провёл всю жизнь под одной крышей с господином Смерть, тоже бы не на шутку перепугался.

Феликс хорошо понимал, почему его сверстники боятся тёмных улиц. Понимал, почему от историй об оборотнях и маньяках, загубивших немало жизней, по коже у многих пробегали мурашки. Он прекрасно понимал все эти страхи – но ни разу их не испытывал.

При этом он вовсе не считал себя храбрее Ли и других мальчишек его возраста. Он не боялся призраков, крови и темноты просто потому, что знал, кого действительно стоит опасаться – господина Смерть, Тени, которой он служил. Этот страх был таким сильным и неотступным, что временами Феликсу казалось, что он попросту вытеснил все остальные, привычные страхи и занял их место.

– Смотри, куда идёшь!

Феликс так глубоко погрузился в свои мысли, что и сам не заметил, как наступил на блестящую девичью туфельку.

– Прости, тут очень плохо видно, – сказал Ли, оттаскивая Феликса от девочки, которая была наряжена в ангела и так мрачно смотрела на братьев сквозь свой сверкающий макияж, что казалось, будто даже нимб из мишуры и тот оскорблён их выходкой. Пространство освещалось пламенем яркого костра, и на самом деле Феликс всё прекрасно видел, но девочка шла со стороны незрячего глаза, и он её не заметил.

– Пойдём, – сказал брату Ли. – А то друг нас заждался.

Под таким предлогом Ли обычно пробивался в передние ряды толпы. Для этого приходилось подползать под чьими‐то руками и между ног, вовремя уворачиваясь от локтей, чтобы не схлопотать удар в лицо. В конце концов братья подобрались так близко к огню, что у Феликса от едкого дыма даже защипало в зрячем глазу.

Костёр рос и креп, надменно потрескивая искрами, то и дело вспыхивающими во мраке. Рядом с Феликсом какая‐то женщина с аппетитом вонзила зубы в большое карамельное яблоко. Это зрелище было не из приятных: во все стороны тут же разлетелись красноватые кусочки и капельки слюны. Феликс зажмурился и набрал полные лёгкие воздуха, вдохнув запах горящего дерева и подмёрзшей листвы. Повсюду болтали люди – десятки голосов сплетались и перемешивались у него в ушах. Звуки людских разговоров по‐прежнему казались Феликсу странными, хоть он и слышал их каждый Хеллоуин.

– Вот вы где!

Феликс открыл глаза и увидел прямо у себя под подбородком чей‐то нос. Нос был необычный – у переносицы тоненький, а на кончике круглый, словно мармеладный боб. Феликс попятился от девочки с растрёпанными чёрными волосами, такими спутанными, что их можно было принять за свалявшуюся шерсть плюшевой игрушки, которую никогда не расчёсывали. Изо рта у девочки струилась бутафорская кровь, а под глазами темнели фиолетовые круги. Заглянув незнакомке в глаза, Феликс тут же её узнал – это была та самая девочка, которую они с братом видели на кладбище. И хотя она нарядилась в костюм мертвеца, во взгляде её кипел такой бурный гнев, какой бывает только у живых, и взгляд этот она рассерженно вперила в Ли.

– Что это такое было?! – требовательно спросила она. – Вы зачем пытались сорвать похороны?

Ли изумлённо округлил рот – теперь он напоминал своей формой суповую тарелку. Но с губ его не сорвалось ни звука.

– Что такого любопытного в похоронах, а?! Вы что, разве не знаете, что пялиться на то, как мертвецов закапывают в землю, ужасно невежливо? Вам никогда не говорили, что пялиться вообще невежливо, и точка? Что, Ли Викери, язык проглотил, что ли?

Ли закрыл рот. Казалось, он и впрямь позабыл все слова на свете. Феликс понял, что выбора у него нет. Придётся держать ответ самому.

– Мы не знали, что идут похороны, – пояснил он. – И просто-напросто шли в город. Кладбище не твоё, так что оставь нас уже в покое.

Именно поэтому Феликс терпеть не мог разговаривать с людьми. Они никогда ничего не понимали, а только сыпали догадками, кричали, тыкали в тебя пальцами – совсем как теперь его собеседница. Она едва не попала ему в глаз своим пальцем, и он оттолкнул её руку.

– Да как ты вообще посмел?! – завопила она, хотя вид у неё был скорее воодушевлённый, чем рассерженный. – Ли, это ещё кто такой? Я его впервые вижу! – Она повернулась к Феликсу. – Ты ведь не из нашей школы?

Феликс отрицательно покачал головой.

– Значит, ты из школы «Харпет»?

Феликс снова покачал головой.

– Значит, ты не из нашего города?

Феликс пару мгновений обдумывал ответ на этот вопрос, а потом кивнул:

– Да.

Девочка сощурилась:

– Как тебя зовут?

Феликс не ответил, и тогда она добавила:

– Меня – Гретхен.

– Красивое имя.

Гретхен нахмурилась:

– Ну ладно. Не хочешь говорить – как хочешь. Буду звать тебя… Зиком. Надо сказать, нервы у тебя стальные, раз ты так храбро бьёшь девочек, Зик.

– Да не бил я тебя! Ты вообще слышала что‐нибудь о личном простра…

– Да ну, чушь какая‐то, – отрезала Гретхен, а потом повернулась к Ли и смерила его взглядом. – А ты почему без костюма? Сегодня же Хеллоуин, недотёпа.

Ли робко взглянул на неё:

– Мы ведь уже слишком взрослые для костюмов, разве не так?

– Все наряжаются на Хеллоуин! Даже твой странноватый дружок и тот в костюме!

– А вот и нет! – возразил Феликс.

– А вот и да! В костюме пирата!

– Нет, – повторил Феликс. – Неправда.

– Брось дурачиться, Зик! А это что, по‐твоему?

Гретхен схватила Феликса за повязку. В её пальцах повязка изогнулась и больно хлестнула Феликса по лбу. Гретхен отпрянула.

– Ого! Ого-го! Она что, настоящая?

Феликса захлестнула волна стыда. Щеки запылали жарче, чем разогретая плита. Он ничего не ответил. Он бросился бежать. На ходу он врезался в клоуна, резко повернул в другую сторону, выбил бокал с сидром из рук принцессы, но извиняться не стал. Он продолжил бежать, то и дело продираясь сквозь тела и ткани, и наконец вырвался из толпы. Но даже тогда он не остановился, а со всех ног понёсся прочь, пока уже в Тополином Лесу не споткнулся о какую‐то корягу и не упал.

Феликс сел и принялся вытряхивать из ботинок сосновые иголки.

– Феликс! Феликс!

Запыхавшийся Ли с трудом нагнал брата и упал рядом с ним на колени, но Феликс отпрянул от него.

– Не трогай меня. Я цел.

– Она не знала, – задыхаясь, сообщил Ли. – Честное слово, Феликс, не знала…

– Не важно, – отрезал Феликс и поднялся на ноги. – Я же тебе говорил, что не люблю город и людей, которые в нём живут. Понимаешь теперь почему?

– Незнакомцы часто так себя ведут, – продолжил оправдываться Ли. – Но ведь они и впрямь не знают тебя так, как я!

– Я видел, как она на меня посмотрела, – сказал Феликс. – Я возвращаюсь домой. Прямо сейчас.

– Прошу, стой…

– Не обязательно идти со мной, – отрезал Феликс.

– Эй! – послышался третий голос.

У самого края толпы стояла Гретхен. Ссутулившиеся плечи и распахнутый окровавленный рот только придавали ей сходства с зомби, в которого она нарядилась.

– Стойте! – крикнула она, но Феликс метнулся в лесную темень.

И только когда в боку болезненно закололо, он остановился, опёрся рукой о ствол дуба, чтобы не упасть, и согнулся пополам, тяжело дыша. Ли снова нагнал его сзади.

– Ты что, не вернёшься к костру? – спросил он.

– Нет. Я иду домой.

– Этим путём ты долго идти будешь!

– Плевать.

Ли шумно вздохнул:

– Что ж, ладно. Ты хотел вернуться домой пораньше, со мной за компанию, а теперь выходит, что это я с тобой пойду. Но знаешь что…

– Что?

– По-моему, ты поступаешь глупо.

– Ясно.

На этом разговор подошёл к концу, и братья направились к Тополиному Дому, оставив позади праздничный костёр и девочку по имени Гретхен.

В своих бесчисленных рассказах о городе Ли упоминал только одну Гретхен, причём ни разу не отозвался о ней в добрых выражениях. А значит, под костюмом зомби скрывалась именно она: Гретхен Уиппл. Феликс с мрачной усмешкой подумал о том, что его посетила небывалая хеллоуинская удача: всего за одну вылазку в город он умудрился встретить сразу двух заклятых врагов.

5

Гретхен

Гретхен вот уже третий раз за неделю (хотя сегодня был только вторник) сидела в кабинете школьного психолога.

– Тебе известно, почему ты здесь?

Госпожа Кларк, психолог Средней Школы Бун-Риджа, восседала напротив Гретхен за столом неприятного желтоватого цвета, какой порой бывает у соплей. Руки она изящно сложила на пухлой папке с личным делом Гретхен толщиной с телефонный справочник.

– Это я у вас хотела спросить, – сообщила Гретхен.

Госпожа Кларк коротко и терпеливо выдохнула:

– Гретхен, ты здесь потому, что я хочу тебе помочь. Хочу, чтобы ты достигла успехов в учёбе. Чтобы начала учиться.

Гретхен выпрямилась. Руки она сложила на самом краю стола и стала очень похожа на госпожу Кларк, если только не считать того, что ногти у девочки были покрыты оранжевым лаком, а на мизинце темнело кольцо, нарисованное перманентным маркером.

– Я тоже хочу учиться! – заявила она. – А мистер Эдмонсон мне постоянно мешает!

Мистер Эдмонсон преподавал историю и, судя по посланию, которое сегодня же днём Гретхен оставила на доске у него в кабинете, со своей работой справлялся из рук вон плохо.

Госпожа Кларк продемонстрировала Гретхен экран своего смартфона. На нем была открыта фотография, запечатлевшая произведение Гретхен, которое впоследствии в приступе ярости стёр сам мистер Эдмонсон. Послание было составлено в форме стихотворения:

Нужны не факты нам, а знанья!

Нас душат скучные заданья!

Читать давайте, мыслить, спорить!

Так больше сможем мы усвоить!

– Там прекрасно выдержан размер! – похвасталась Гретхен. – Это моё лучшее стихотворение!

Госпожа Кларк заблокировала телефон.

– Гретхен, но ведь это был урок истории, а не стихосложения. И никакое это не стихотворение, а пример инфантильного поведения! Тебе известно, что такое «инфантильный»?

– «Инфантильный»? Прилагательное. От латинского infantilis. У него есть несколько значений, но вы, вероятно, имели в виду значение «детский, незрелый».

Госпожа Кларк со стуком положила телефон на стол. Гретхен нисколечко не испугалась. Она уже привыкла к тому, что взрослые часто на неё сердятся.

– Мисс Уиппл, лично я не вижу в этом ровным счётом ничего смешного.

– Я тоже! – заверила её Гретхен. – Дело действительно серьёзное. Но я ведь правильно ответила на ваш вопрос. Уж за это‐то на меня никак нельзя злиться. Правильные ответы, неправильные ответы – это ведь всё, что вообще интересует таких, как вы.

– Таких, как я? Кого это ты, позволь спросить, имеешь в виду?

– Вас, мистера Эдмонсона, директора. Вам нужно, чтобы мы просто обвели кружочком правильный ответ в тесте. Никто из вас не думает о том, чтобы научить нас размышлять, задаваться вопросом «а что, если» – ведь тогда мы рискуем ответить неправильно! – Гретхен сделала паузу, но госпожа Кларк молчала, не вступая с ней в спор. – Только мистер Хикеринг задаёт нам вопрос «почему?». Вчера Квентин Маттерсон решил на доске огромный пример с дробями. Он любимчик всех учителей, потому что всегда отвечает правильно. А знаете, что ему сказал мистер Хикеринг? Он спросил, почему вычисления, которые выполнил Квентин, так важны. «Зачем нужно деление, Квентин? Прекрасно, что ты освоил десятичные дроби, но почему мы вообще уделяем им столько внимания?» – процитировала учителя Гретхен и подалась вперёд. – И Квентин не нашёл что ответить. Сказал только: «Не знаю, я просто хотел получить пятёрку». По мне, самый дурацкий ответ на свете. Получается, ему всё равно, чему уделять внимание, а ещё всё равно, что ему всё равно.

– В желании получить высший балл нет ничего зазорного, – вступилась госпожа Кларк. – Отличники всегда стараются получать пятёрки. Из тебя тоже вышла бы блестящая ученица, если бы только ты реже спорила со старшими.

– Но ведь в споре рождается знание! – воскликнула Гретхен. – Так мой папа говорит.

– Что ж, обязательно напомни ему об этом, когда будешь вручать этот документ, – сказала госпожа Кларк и протянула Гретхен зловещий листок зеленоватой бумаги.

– Хорошо! – безмятежно прощебетала девочка.

– Мисс Уиппл, вы ведь понимаете, что ещё одно замечание – и вас отстранят от занятий?

– Само собой, – подтвердила Гретхен. – Именно поэтому я так радостно и улыбаюсь.

* * *

Гретхен вышла из здания Средней Школы Бун-Риджа как раз в тот момент, когда Эйса парковал Уиппла-Шмыппла. Так он прозвал автомобиль, который цветом напоминал зеленоватую плесень, а вонял и того хуже. Семья Эйсы была достаточно обеспеченной, чтобы купить для него не только мотоцикл, но и новёхонькую спортивную машину. Мэр Уиппл частенько брал сына в разные автосалоны, пытаясь уговорить его на шикарный BMW.

Правда, Эйса захотел не шикарный BMW. А Уиппла-Шмыппла, который был даже старше, чем Гретхен, и который он в итоге приобрёл в салоне подержанных автомобилей в Джанкшен-Сити – городе, расположенном в двадцати милях к востоку от Бун-Риджа. Мотоцикл он тоже купил сломанный и сам довёл его до ума. Несколько недель пятачок перед домом Уипплов был весь закапан маслом и усыпан хромированными деталями. Бабушка очень негодовала по этому поводу, но Эйса сиял и казался почти счастливым. Но только почти. А потом он убрал за собой весь мусор и вернулся к своим жутковатым улыбкам.

– Ты опоздал, – с укором заметила Гретхен, усаживаясь на пассажирское сиденье.

– Нет, это ты опоздала, – огрызнулся брат.

– У меня была важная встреча.

Эйса завёл двигатель Уиппла-Шмыппла. Старый седан шумно выехал со стоянки и с лязгом покатил в сторону шоссе. Когда они покинули территорию школы, Гретхен высунула голову в окно и с гордостью оглядела послание, выведенное мелом на кирпичных школьных воротах, – именно из‐за него она получила первое приглашение к психологу.

«ВСЁ ПОДВЕРГАЙТЕ СОМНЕНИЮ!» – значилось на кирпичной кладке.

Эйса то и дело поглядывал в зеркало заднего вида, и Гретхен нисколько не сомневалась, что он заметил её шедевр. Ей стало интересно, согласен ли он с её точкой зрения, хотя не то чтобы ей непременно нужно было его одобрение. Да и потом, разве же Эйса признается в том, что что‐то одобрил?

– Они тебя что, выгоняют? – осведомился брат.

– Ещё один проступок – и меня отстранят от занятий, – беззаботно сообщила Гретхен.

Эйса фыркнул. Гретхен знала, что у её старшего брата есть свой внушительный список замечаний, хотя его обычно журили за драки и сигареты, а не за протестные стихотворения. Хотя, возможно, фырканьем Эйса выражал гордость за сестру. Впрочем, какая разница? Гретхен это нисколько не заботило.

Эйса притормозил на светофоре:

– То, что ты не передаёшь записки с замечаниями бабушке и папе, не значит, что они не знают о твоих шалостях. Я слышал, как они обсуждали, не отправить ли тебя в другую школу.

Гретхен рассмеялась, но смех получился вялым, примерно как работа двигателя Уиппла-Шмыппла.

– Да ладно тебе заливать! В какую ещё школу? Куда?

– Не знаю, куда‐то в Северную Каролину. Уверен, Ба подобрала школу с самой уродливой формой и с самой отвратительной кормёжкой. Какое‐нибудь предельно благопристойное местечко, – с притворной улыбкой сообщил Эйса, и Гретхен потупилась.

– Зелёный, – пробормотала она.

– Если так и продолжишь выделываться, то уже к Новому году тебя здесь не будет.

– Зелёный! – завопила Гретхен.

Эйса со смехом повернулся к дороге. Уиппл-Шмыппл, подрагивая, пересёк перекрёсток.

Эйса наверняка врал. Не может такого быть, чтобы Ба отправила Гретхен в пансион. Эйсу же она никуда не отправляла, несмотря на его синяки и бесконечные записки от школьного начальства. Впрочем, ему всегда позволялось больше, чем Гретхен. Он был в семье первенцем и единственным сыном. Ему предстояло унаследовать семейное дело. А что взять с Гретхен? Может, ей и впрямь только одна дорога – в пансион?

– «Выделываться» – по мне, довольно неудачный глагол, – заметила Гретхен. – Выделываться можно только перед кем‐то, а это точно не про меня.

Уиппл-Шмыппл с грохотом понёсся по Мэйн-стрит, а потом свернул на Авеню Б и с треском остановился напротив аккуратно подстриженной лужайки перед домом Уипплов. Статуи пухлых купидончиков, натянувших лук для решающего выстрела, казалось, пристально наблюдали за машиной. Вокруг дома были рядами высажены кусты, которым ножницы садовника придали форму безупречных квадратов. Казалось, опрятная лужайка необычайно оскорблена шумным присутствием Уиппла-Шмыппла.

Эйса заглушил двигатель, и шум мгновенно стих. – Ты и впрямь всё подвергаешь сомнению, – заметил он.

– А то! – гордо хмыкнув, подтвердила Гретхен.

– Прекрасно.

– Прекрасно? – Девочка нахмурилась. Это прозвучало почти как комплимент!

– Продолжай в том же духе. Эдак уже очень скоро своими глазами увидишь Смоки-Маунтинс[3]. А я, кстати, всегда мечтал о второй спальне. – Широко ухмыляясь, Эйса вышел из машины и направился к дому прямо по аккуратному газону, оставляя на нежной траве отчётливые следы.

«Как же глупо было надеяться, что Эйса и впрямь меня похвалит», – подумалось Гретхен. Она ведь нужна брату не больше, чем бабушке или отцу, – то есть вообще не нужна. Да и потом, какой от неё прок дома? Из Эйсы готовят смену папе, ей же подобное и не светит. Она же не первенец, а «второй ребёнок», так зачем она вообще? Знай только не суйся в семейные дела, которые тебя совсем не касаются, – вот и вся её задача.

Гретхен подумала о том, что, может, и впрямь будет лучше, если её отправят в Северную Каролину. Возможно, там она встретит учителей, которые будут поощрять в ней независимость суждений. Может, у неё даже появятся друзья – сверстники, которым будет плевать на её фамилию. Ради такого можно стерпеть и уродливую школьную форму, и невкусную еду.

Вот только в Северной Каролине Гретхен точно не найдёт ответов на вопросы, которые так мучают её сейчас. На вопросы, тесно связанные с парком Бун-Риджа и с разговором, который она услышала в собственном доме.

В тот день, когда бегуны, вышедшие на пробежку в парке, нашли тело Эсси, Гретхен при помощи стакана, приставленного к стене – по её многолетнему опыту подслушиваний, надёжнее метода не существовало, – услышала разговор, который происходил в отцовском кабинете. В кабинете собрались Орсон Мозер, шериф Бун-Риджа, и Вернон Уилкс, городской коронер.

– Информация точная? – спросил мэр Уиппл.

– Абсолютно, – подтвердил коронер. Стена слегка приглушала его глубокий, низкий голос. – Тело было найдено в ущелье, но все кости целы. На девушке нет ни синяка, ни царапинки, поэтому причина смерти остаётся загадкой.

– И всё же она мертва, – вставил шериф Мозер.

– А что бегуны, которые её нашли? – уточнил мэр Уиппл. – Им что‐нибудь известно?

– Это малолетние дети, – сообщил шериф. – Они первым делом вызвали нас. Тело никто из них не трогал. Ясно как божий день: когда они обнаружили потерпевшую, она была уже мертва.

– Славно, – одобрил мэр Уиппл. – Тогда в нашу версию поверят.

– А какова наша версия? – уточнил коронер.

– Девушка упала с обрыва, это ведь очевидно. Поскользнулась на камнях – они ещё не успели обсохнуть после ливня. Потеряла равновесие, упала и разбилась.

– Уиппл, – строго сказал шериф Мозер, – дело требует расследования.

– Едва ли, – произнёс мэр Уиппл. – Я знаю, кто отнял у неё жизнь.

– Кто?! – хором спросили коронер с шерифом.

– Смерть, – сказал мэр. – Убийца Эсси Хастинг – Смерть. И лишь Смерть знает, почему её жизнь оборвалась раньше срока.

– Но ведь это совершенно не согласуется с… – возмущённо попытался было возразить шериф Мозер.

– Господа, ваша задача – выполнять поручения мэра. Гибель Эсси Хастинг – трагическая случайность. Она упала с обрыва в Гикори-парке, прямо на острые камни. Город будет скорбеть по ней, и я со своей семьёй тоже выкажу соболезнования. А потом жизнь вернётся в привычное русло.

После этих слов повисла тишина. Она была такой долгой и непрерывной, что Гретхен даже испугалась, не упустила ли что‐нибудь важное, и плотнее прижала ухо к стакану.

– То есть вы хотите, чтобы мы сообщили всем именно это? – спросил шериф Мозер.

– Да. Потому что именно так всё и было, – процедил мэр Уиппл. – Мы же договорились.

– Конечно-конечно! – вставил коронер своим низким голосом. – Мой отчёт полностью подтвердит вашу версию.

Гретхен кинулась к себе в комнату. Уши горели от слов, которые по‐прежнему звенели в голове.

Убийца.

Расследование.

Ни синяка, ни царапинки.

Отчего‐то Гретхен почувствовала себя грязной, ей даже захотелось вычистить эти слова у себя из ушей ватными палочками.

Убийца Эсси Хастинг – Смерть. Смерть отнимает жизнь у каждого, это правда, и Гретхен прекрасно это знала. Но по разговору отца с шерифом и коронером у неё создалось впечатление, что речь идёт не об этом. Что на самом деле всё было не так. Но правду они никому не расскажут. Эта тайна так и останется при них.

Что‐то тут нечисто. Здесь явно есть какая‐то загадка. И отец хочет скрыть её ото всех. Конечно, Гретхен не первенец в семье Уипплов и не станет продолжателем семейного дела. Но то, что её от всего отстранили, не значит, что она не сможет докопаться до правды.

Её отец скрывал важную тайну, и Гретхен решила её раскрыть. Она докажет, что ничем не хуже остальных Уипплов. А значит, нужно любой ценой остаться в Бун-Ридже. Северная Каролина подождёт. Придётся писать поменьше стихов и получать поменьше замечаний – с этим она точно справится.

Гретхен решительно скомкала зелёный листок бумаги и направилась в дом.

6

Ли

Ли завязал фиолетовый бантик на очередной стеклянной банке. Банки с фиолетовыми бантиками хранились на пятой полке, до которой Ли пока не доставал без стремянки. Джудит сидела в приёмной – она ещё не закончила говорить с миссис Дерри, записавшейся на пять часов. Ли вошёл в комнату и, не глядя ни одной из дам в глаза, забрал занозистую стремянку, которую мама прислонила к стеклянному шкафчику, и утащил в кладовку, чтобы убрать воспоминание миссис Дерри на место.

«Наверное, это страшное воспоминание», – подумал он, проводя пальцем по ребристой крышке банки. Её содержимое было чёрным, как ночь, и густым, как сироп. Воспоминание было ещё свежим и потому хлюпало и пузырилось. Наверняка оно было самым что ни на есть жутким – именно такие и хранились на пятой полке.

Стремянка скрипнула под ногой Ли. Он потянулся и затолкнул банку на нужное место, убедившись, что надпись «Забыть» на этикетке отчётливо видна. Потом слез на пол, смотал остатки ленточки в аккуратный клубок и убрал их вместе со швейными ножницами. Вот и всё – дело сделано.

Прежде чем выключить в кладовке свет, Ли замер и окинул взглядом полки с банками. Удержаться от этого было совершенно невозможно – это было так же естественно, как почесаться, если тебя одолел зуд. Пять полок с воспоминаниями так и приковывали к себе взгляд.

Первая полка, самая нижняя, была заставлена плотнее всего. На ней поблёскивали серебром банки, наполненные всякими Мелочами – досадными неудачами, промашками, сказанными не к месту словами. У горлышка банки были обвязаны голубыми ленточками. На второй полке стояли банки с оранжевыми бантиками, до краёв заполненные тем, что со стороны могло бы показаться лимонадом. В них хранились воспоминания О Людях – вплоть до тембра голоса или оттенка веснушек. На четвёртой полке стояли банки, украшенные зелёными ленточками и наполненные Чистым Счастьем. А над ними, на пятой полке, темнели банки, перевязанные фиолетовыми ленточками – в них были запрятаны Плохие Воспоминания, как в банке миссис Дерри. Но больше всего Ли зачаровывали воспоминания, хранящиеся на третьей полке. Хранились они в банках, украшенных красными бантиками, и являлись, по сути, воспоминаниями О Любви. Цветом и густотой они походили на вишнёвую настойку и бурлили в своих банках, словно их постоянно подогревали на сильном огне.

А ещё банки отличались этикетками. На тех, что были повязаны зелёной ленточкой, виднелась надпись «Помнить». Это были воспоминания, отобранные его мамой на тщательное хранение, чтобы им не повредили ни время, ни болезни. Воспоминания, достойные того, чтобы переживать их ещё и ещё.

Почти на всех банках с синими и фиолетовыми ленточками было написано: «Забыть». Хранящиеся в них воспоминания мама забирала у тех, кто к ней обращался, чтобы помочь им освободиться, и надёжно запечатывала, чтобы эти банки больше никто никогда не открыл. Такие воспоминания были полны боли, печали, смятений. От них стоило бы избавиться.

Но вот воспоминания О Любви и О Людях помечались по‐разному. Примерно на половине была этикетка «Забыть», а на половине – «Помнить». Некоторые из воспоминаний были поистине драгоценными – и такие стоило беречь. Некоторые – убийственными, и с ними следовало распрощаться. Только на этих банках Ли иногда приходилось менять этикетки, в случае если пациенты возвращались и умоляли забрать у них память о бывших друзьях, которую они прежде хотели сохранить, или, напротив, просили вернуть им воспоминания о возлюбленных, от которых они когда‐то отказались.

Если же банки с надписью «Забыть» целый год простаивали нетронутыми, Ли снимал их с полок и утилизировал. Эту работу он любил меньше всего. Нужно было отправиться в самую чащу Тополиного Леса, к маленькому и чистому пруду. Опустить каждую банку в воду и медленно открыть крышку, высвобождая воспоминания.

Это место, которое Ли окрестил Прудом Забвения, было поистине волшебным. Пруд появился давным-давно благодаря чарам госпожи Память, и его воды уносили любые воспоминания. Ли чувствовал себя там неуютно. Пруд будто говорил с ним мрачным шёпотом, и Ли вечно казалось, что если он когда‐нибудь случайно упадёт в эту воду, то потеряет все свои воспоминания и попросту исчезнет. Он заключил, что в пруду обитают недобрые силы, и старался приходить сюда как можно реже. Банки с воспоминаниями, которые нужно было уничтожить, он обычно отставлял в сторонку и приходил в лесную чащу от силы пару раз в год. Мама с госпожой Память, кажется, не возражали. Пока банки обклеивались правильными этикетками и расставлялись по правильным полкам, в западной части дома царило благополучие. А госпожа Память тем временем тщательно документировала все приёмы – записывала, у каких пациентов изъяты какие воспоминания и в каком количестве. Здесь требовались аккуратность и дисциплина, как и в работе Ли.

Закончив рассматривать полки, он выключил свет, закрыл дверь в кладовку и тщательно её запер. Позади он услышал шум, напоминающий хруст пальцев. Ли уловил его левым ухом, нечувствительным к остальным звукам. Это была госпожа Память.

Она стояла в коридоре, но заговаривать с Ли не стала. А только прошла мимо, как всегда невидимая, напевая какую‐то печальную песню. Задняя дверь со скрипом распахнулась, и Ли ощутил дуновение ветерка – удивительно тёплого для ноября. А потом она со стуком захлопнулась, и негромкая песнь стихла.

Ли заглянул в приёмную. Миссис Дерри уже ушла, и Джудит в одиночестве сидела в плетёном кресле и разглядывала свой изумрудно-жемчужный браслет. Ли уже с десяток раз слышал историю этого украшения, но она ещё не успела ему надоесть.

Когда отец Ли и Феликса ещё только начинал прислуживать господину Смерть, он нашёл этот браслет под большим камнем у водопада Бун-Фоллс, как раз в том месте, куда прозрачная вода бьёт сильнее всего. Браслет выскользнул из расщелины и упал прямо в вытянутую ладонь Винса Викери. Он тут же потерял равновесие и рухнул в воду, сильно ударившись головой о каменистое дно. Вскоре его плащ зацепился за кусты ежевики, растущие вдоль самого берега, где его вскоре и нашла Джудит Бердвисл – помощница госпожи Память. Винс лежал в беспамятстве. Джудит вытащила его из воды и прильнула к его губам, вдыхая воздух ему в лёгкие. Когда Винс пришёл в себя, он подарил спасительнице свою находку – браслет, который он сперва хотел обменять на запасы продуктов на зиму, – а ещё принёс Джудит клятву в вечной верности.

Это случилось на Хеллоуин – в день, когда у господина Смерть был выходной, а госпожа Память была чем‐то занята. И потому за этой встречей наблюдала лишь Третья Тень – госпожа Страсть. Именно благодаря ей Джудит и Винс, чьи хозяева откровенно соперничали, влюбились друг в друга с первого взгляда, и господин Смерть с госпожой Память не успели им помешать. Только позже они смогли вмешаться в ход событий – так и появился Договор.

– С работой покончено? – спросил Ли у мамы. Та подняла на него взгляд:

– Недавно ушла последняя пациентка.

– Ну и воспоминания у неё… Просто жуть.

– Да. – Джудит кивнула с совершенно бесцветным лицом – оно всегда становилось таким после приёмов. – Ты их хорошо закрыл?

Ли начал закрывать банки с воспоминаниями, когда ему исполнилось десять, и с тех пор не прошло ни единого дня, когда Джудит не задавала бы ему этот вопрос. Если банка разобьётся или крышка ослабнет, содержимое выплеснется наружу. Такое воспоминание перестанет принадлежать пациенту, у которого его изъяли. Его новым хозяином станет тот, кто окажется ближе всего к прохудившейся банке. А если в тот момент поблизости никого не будет, воспоминание попросту рассеется, исчезнет навсегда.

И хотя Ли прекрасно знал обо всех этих рисках, в кладовке он проявлял непозволительную беспечность. Нередко бывало такое, что он по ошибке повязывал оранжевыми ленточками банки, которые следовало украсить зелёными, или ставил воспоминания О Людях рядом с воспоминаниями О Любви, из‐за чего пациенты, явившись к Джудит на повторный приём, рассказывали, например, что ни с того ни с сего воспылали любовью к продавцу из ближайшей бакалейной лавочки. Но это ещё полбеды. В прошлом месяце Ли плохо закрыл банку с Мелочами, и все воспоминания, которые в неё поместили, испарились за одну ночь.

Госпожу Память это совсем не обрадовало. И хотя самому Ли она ничего не сказала, он слышал, как она поздним вечером шумно о чём‐то пререкалась с мамой, а на следующий день что‐то недовольно пела ему на ухо, пока он закрывал и расставлял новые банки. Впоследствии она несколько недель не отходила от него, чтобы удостовериться, что он всё делает правильно.

– Лучше некуда, – подтвердил Ли. – Пойду на крыльцо выйду.

– Ужин будет через полчаса, – предупредила мама.

Она знала, что Ли выходит на крыльцо, чтобы встретиться с Феликсом, сыном, которого сама она никогда не узнает. Когда Ли глубоко задумывался об этом, ему становилось невыносимо грустно. Поэтому в тот день он решил вообще об этом не думать. Он вышел на крыльцо и уселся на самой верхней ступеньке. А потом всмотрелся в мрак Тополиного Леса, сосредоточенно прислушиваясь к шагам Феликса.

7

Феликс

Феликс положил последние веточки морщинистого посконника в мешок. Пальцы уже болели от постоянного выкапывания и срывания растений. Правда, Феликсу всё равно очень нравились дни сбора трав, нравилось быть в лесу, вдали от холода, царившего дома, от господина Смерть, от зловония, которое источали красные свечи, горевшие в подвале.

Феликс понимал, что это последний погожий осенний денёк. Вот-вот грянет настоящий ноябрь. Именно поэтому он так трудился весь день, собирая все травы, перечисленные в списке, составленном отцом. Когда же мешок наполнился до краёв и заметно отяжелел, Феликс направился домой, неся за плечом пахучий ворох самых разных растений.

У западного входа в Тополиный Дом кто‐то зажёг фонарь. Ли. Феликс хорошо помнил не столь далёкие времена, когда брат дожидался его, вперив жадный взор в книгу. В те дни Ли искренне верил в то, что существует способ уничтожить Договор.

Он перечитал десятки книг вроде «Практических вопросов магии» или «Искусства снятия чар» из библиотеки Бун-Риджа. Тогда Ли был полон надежд, убеждён в том, что уже очень скоро сможет послушать отцовские рассказы, сидя в смотровой в восточной части дома, а Феликс начнёт готовить вместе с мамой на западной кухне. Но всё это прошло. Прошло после того, как Феликса заперли в подвале, а Ли отправили посреди ночи к Пруду Забвения – опустошать банки с людскими воспоминаниями до самого рассвета. По словам госпожи Память и господина Смерть, они ещё легко отделались за свою попытку одурачить Тени.

Феликс приблизился к крыльцу, и тут Ли наконец‐то его заметил и жестом подозвал к себе.

– Как тебя долго не было! Я уж было решил, что тебя сумеречные гоблины слопали.

– Ну что, готов бежать? – спросил Феликс.

Обычно идеи нарушить Договор всегда приходили в голову к Ли. Именно он читал книги, мечтал о счастливом финале, строил планы. Когда всему этому пришёл конец, Ли направил все свои силы в новое русло, а именно в бег. Он часто наворачивал круги вокруг дома, а Феликса просил засекать время и подгонять его, чтобы он побил собственный рекорд. Феликс был не против, потому что его одно время страшно пугала мысль о том, что Ли навсегда перестанет улыбаться, а между тем это оказалось не так – бег искренне радовал брата.

– Сегодня не особо хочется бегать, – признался Ли. – Я бы просто поболтал.

– Это всё плохие воспоминания? – спросил Феликс, усаживаясь рядом с братом.

Если Ли доводилось закрыть чересчур много банок с плохими воспоминаниями, на него порой находило мрачное настроение.

Тишина обмоталась вокруг братьев плотно, будто нить вокруг катушки.

– Неужели ты и впрямь его подпишешь? Этот самый контракт? – тихо спросил Ли.

Феликс тряхнул головой:

– Не задавай дурацких вопросов.

– Так, значит, я не только трус, но и дурак. Всё понятно.

Ли отвёл взгляд и уставился на деревья, а сердце у Феликса сжалось от горького стыда. Он очень жалел о том, что обозвал Ли трусом в хеллоуинский вечер. И уже давно хотел извиниться, сказать брату, что тогда был слишком расстроен и обидные слова хлынули из него, будто вода сквозь прорванную запруду. Только он так и не придумал, как это выразить.

– Я вовсе не то хотел сказать, – бросился оправдываться Феликс. – Конечно, я много думаю о контракте. Как и господин Смерть. Он всё думает, как бы меня перехитрить.

А повод для беспокойства у Феликса действительно был, и вполне реальный: ведь обоих его родителей Тени хитростью заманили себе в помощники.

Как это произошло с мамой, Феликс знал от Ли: мать Джудит умерла при родах, и её единственным родным человеком был отец. Маттиас Бердвисл был помощником Памяти до неё, а ещё он был очень добрым человеком и прекрасным отцом. Он работал в аптеке и всегда радушно угощал городских ребятишек ирисками, которые вообще‐то стоили аж по четвертаку штучка. В конце рабочего дня он компенсировал нужную сумму из собственного кармана.

Джудит помогала ему в работе – повязывала ленточки на банки и расставляла их по полкам – в точности так же, как Ли теперь. Однако Маттиас предложил Джудит нечто куда большее, чем прислуживание госпоже Память. Предложил уехать из Бун-Риджа куда‐нибудь подальше и поступить в колледж. И Джудит согласилась, но однажды в лавочку к отцу заглянул один недобрый человек. В одной руке у него был холщовый мешок, а в другой пистолет. Дедушка Феликса схватил телефон, намереваясь вызвать полицию, но злодей пустил в него пулю, и Маттиас Бердвисл умер на месте.

Это произошло в шестнадцатый день рождения Джудит. В тот день ей явилась госпожа Память, преисполненная нежности и сочувствия, и предложила сделку, по которой обязывалась забрать все воспоминания о смерти отца в обмен на то, что Джудит подпишет контракт и станет её помощницей.

Джудит согласилась и потому даже спустя много лет не могла припомнить ни одной детали, касающейся ограбления и убийства. Она знала лишь то, о чём тогда написали в городской газете, в разделе происшествий, – и не более. Самые страшные воспоминания начисто стёрлись, заглушив боль потери.

Что же до отца братьев, то его семья вот уже многие годы служила господину Смерть. Они жили в отдалении от Бун-Риджа, неподалёку от угольных шахт, на которых семья Винса и работала. Шахтёрская работа была очень тяжёлой и опасной, и Винс каждый день наблюдал, как его дядя и двоюродные братья приходят домой затемно, с грязными от копоти лицами, с прожжёнными ядом лёгкими. Зато отец Винса спасся от такой участи, став помощником господина Смерть.

– Когда‐нибудь ты займёшь моё место, – часто поговаривал отец Винса. – Будь благодарен судьбе за своё благородное призвание!

Правда, у Винса на уме было совсем другое. После своего шестнадцатилетия он планировал навсегда покинуть дом и автостопом добраться до Ноксвилла – а то и дальше. К сожалению, прямо в его день рождения на шахте случилась авария – людей завалило, они начали задыхаться под землёй. В тот день Винс взмолился перед господином Смерть, чтобы тот пощадил добрых и славных шахтёров и их семьи.

– Если будешь служить мне, я спасу их жизни, – пообещал господин Смерть.

Винс подписал судьбоносный контракт и продолжил династию помощников Тени.

Тени не справились бы без прислужников вроде Джудит и Винса. Найти таких помощников было непросто, так что не случайно они обучали детей своему мастерству. Дети помощников активно помогали своим родителям вплоть до шестнадцатилетия. В Договоре это условие не приводилось, но такова была стандартная практика. Она облегчала работу всем сторонам.

Вот только Феликс всей душой ненавидел господина Смерть и всю восточную часть Тополиного Дома. Его совсем не печалило, что он так редко бывает в городе и почти ни с кем не видится. Зато ему отчаянно хотелось учиться в школе. И хотя по вечерам отец преподавал ему литературу и математику, Феликс с завистью слушал рассказы Ли о Средней Школе Бун-Риджа – об уроках физики и химии, рисования и даже пения. О мире знаний, который навсегда останется для Феликса закрытым просто потому, что господин Смерть не пускает его в этот мир. Просто потому, что он оказался самым невезучим из двух близнецов.

Когда ему исполнится шестнадцать и господин Смерть даст ему на подписание контракт, он обретёт желанную свободу. Он откажется, порвёт документ на мелкие клочки и сбежит туда, где сможет спокойно учиться! Он планировал бежать, бежать, бежать – и не оглядываться.

Вот только он прекрасно знал, что у его отца когда‐то был точно такой же план.

И он провалился.

– Мы не будем подписывать эти контракты, – проговорил Ли. – Очень надеюсь, что нам не придётся этого делать.

«Надеюсь». Ли часто использовал это слово. Как он мог на что‐то ещё надеяться после того, как у них ничего не вышло? Даже если – точнее, когда – они сбегут из дома, Договор не утратит своей силы. А значит, Феликс так и не получит полной свободы. Не сможет увидеть маму, услышать её смех, сказать, как сильно ему нравится её сырное печенье. А Ли никогда не увидит папу, не запомнит черт его лица, не согреется теплом его доброй улыбки. И Винс с Джудит Викери тоже никогда больше не встретятся. Не важно, сколько пройдёт времени, не важно, подпишут или не подпишут они какие‐то там контракты, Договор останется нерушимым.

Феликс ни на что не надеялся, но Договор ненавидел всем сердцем. Ненавидел горячо и непримиримо, с того самого дня, как отец посадил его к себе на колени и рассказал историю о том, как познакомился с его матерью.

Браслет из жемчуга и изумрудов, мелькнувший в воде. Оплошность, спасение, поцелуй. Они полюбили друг друга в первый же день, безгранично и быстро. И только потом отыскали друг у друга в одежде маленькие фиолетовые цветы – и тогда поняли, что прислуживают враждующим Теням.

Тени большинства городов не особо интересовались друг другом. Задача господина Смерть сводилась к тому, чтобы забирать жизни, госпожи Память – собирать воспоминания, а госпожи Страсть – создавать пылкие союзы. Каждый занимался своей работой и не лез в чужие дела. Только в Бун-Ридже всё было иначе. Господин Смерть и госпожа Память относились друг к другу с непримиримой враждебностью. Причина тому крылась в их давней ссоре. То ли господин Смерть тогда помешал госпоже Память делать своё дело, то ли наоборот – подробностей уже никто не помнил, даже отец Феликса их не знал. Важно было то, что эти две Тени терпеть друг друга не могли, и потому союз между их помощниками был совершенно немыслим. Попросту невозможен.

Госпожа Страсть прекрасно знала об этой вражде и именно поэтому столкнула юных Винса и Джудит в тот памятный Хеллоуин. Исключительно забавы ради, чтобы насолить другим Теням. Так что, по сути, Договор возник именно из‐за госпожи Страсть, и хотя Феликс ни разу с ней не встречался, он питал ненависть и к ней. В ненависти куда больше смысла, чем в надежде. Правда, утомляет она сильнее.

Феликс и сам удивился, как быстро от его хорошего настроения не осталось и следа. Ему больше не хотелось часами болтать с братом. Он вдруг ощутил ужасную усталость.

– Я очень устал, – сказал он, крепче сжимая лямку мешка. – Сегодня было много работы.

– Ну да… понимаю.

Такие вот встречи на крыльце после того, как Ли возвращался из школы, а Феликс наконец доделывал свои нескончаемые домашние дела, были поистине особенными. А порой и чересчур болезненными. Они напоминали Феликсу о том, что его ждало, а что – нет. Напоминали о том, что у него никогда не будет нормальной семьи с совместными ужинами и весёлыми вечерними посиделками у трескучего камина. До нормальной семьи им было очень и очень далеко. Они просто два брата – один полуслеп ко всему, кроме Смерти, а второй – полуглух ко всему, кроме Памяти, – обречённые расставаться каждый вечер.

Феликс поднялся на ноги:

– Увидимся завтра, хорошо?

– Да-да, конечно.

Ли всё смотрел на деревья, гнущиеся под порывами сильного ветра.

Феликс открыл восточную дверь, вошёл в дом, и она громко хлопнула у него за спиной. Ни словом не обмолвившись с отцом, который помешивал очередной отвар, мальчик пересёк кухню. И остановился у тёмных дверей в смотровую. Здесь он не раз уже видел, как господин Смерть железным пинцетом извлекает из человеческого тела хрупкую жизнь с такой лёгкостью, с какой Феликс выбрасывает использованный бумажный платок. Здесь он не раз уже видел, как жизнь вспыхивает и затухает в глазах пациентов. Видел у них в глазах страх, непокорность надвигающемуся мраку, пока наконец этот мрак не поглощал весь их свет. Каждая жизнь обрывалась в своё время, и в это мгновение навсегда гасла и её свеча, а голубоватый дымок от неё поднимался кольцами к потолку подвала и навеки таял. Феликс не раз видел, как фитильки искрят и подрагивают, пока огонь совсем не потухнет, – это значило, что жизнь ушла и её уже не вернуть, не зажечь заново. Он видел достаточно, чтобы знать наверняка: одолеть Смерть невозможно. И всё же в груди у него, словно второе сердце, пылало неукротимое желание победить в этой схватке.

Он прошёл по коридору, зашёл к себе в комнату, закрыл дверь на задвижку и улёгся на кровать. За окном начался дождь. Капельки бойко забарабанили по крыше, а вскоре за окном уже не было видно ничего, кроме плотной стены ливня. А потом правым глазом, невосприимчивым к миру вокруг, Феликс увидел бледную и тонкую ладонь, прижатую к оконному стеклу неподалёку от его постели. Дождевые капли стекали по его пальцам в пустые цветочные горшки. Феликс присмотрелся и различил за стеклом размытые очертания носа и бледных, почти белых губ.

На него смотрел господин Смерть. Феликс содрогнулся и вернул на глаз повязку – и призрачное лицо исчезло. На оконном стекле осталось только мокрое пятно причудливой формы. Феликс знал, что за мрачным взглядом господина Смерть таятся коварные замыслы. Что господин Смерть хочет обмануть его, оставить здесь навсегда, чтобы он облегчал его бремя. И спрятался от этого взгляда под стёганым одеялом – хотя бы на время.

8

Гретхен

– Гретхен, последний раз прошу…

Гретхен со стоном уронила суповую ложку. Та звонко стукнулась о тарелку и исчезла в золотистой пучине куриного бульона.

– Боже милосердный! – воскликнула Ба Уиппл. – Погляди, что ты наделала!

– Я не виновата! – протестующе заявила Гретхен. – Эта ложка просто неуправляемая.

– А ты разве неуправляемая? – спросила Ба. – Сомневаюсь. Ты вполне можешь взять себя в руки. Следить за своими манерами. Так что будь добра, отнеси суп на кухню и принеси новую тарелку.

Гретхен взяла свою тарелку и поспешно ушла на кухню, где выловила утонувший столовый прибор – главный источник всех её бед – и окинула его укоризненным взглядом.

Чавкать она начала совсем не нарочно и даже сама этого не заметила. А после того как бабушка трижды сделала ей замечание, а потом выдала своё грозное «последний раз прошу», Гретхен в приступе ярости и утопила в супе свою несчастную ложку. Она понимала, что несправедливо обошлась с невинным прибором. Но разве справедливо придираться к Гретхен по малейшему поводу?

Гретхен вернулась к столу с новой тарелкой и ложкой. Когда она села на своё место, что‐то больно ударило её по лодыжке, и Эйса, сидящий напротив, захихикал.

– Хватит пинаться! – прошипела она.

– Эйса, прекрати пинать сестру, – рассеянно проговорил мэр Уиппл, но его голос прозвучал не громче далёкого ветерка.

Мэр Уиппл неотрывно смотрел на стопку бумаг, лежащих рядом с его тарелкой. Важные дела. Время от времени он подносил к губам ложку, полную супа. Потом промокал рот салфеткой и возвращался к своим бумагам. Это ужасно раздражало. Гретхен хотелось забраться сначала на стул, а потом и на стол, подбежать к отцу и наступить ему в тарелку. Хотелось прокричать: «Я здесь! Я – твоя дочь! Проснись! Проснись же!»

И всё же она удержалась от дерзкой выходки, и мэр Уиппл даже не поднял глаз, когда Эйса снова её пнул и она недовольно на него прикрикнула.

– Гретхен Мари! – подала голос Ба. – Больше я повторять не буду. Тебе уже тринадцать. Веди себя подобающе, если хочешь пойти в этом году на бал.

Угроза была, прямо скажем, так себе. Гретхен не особенно и хотелось идти на ежегодный бун-риджский рождественский бал, на который пришлось бы надеть колготки, от которых страшно чешутся ноги, и нижнюю юбку, а ещё здороваться за руку со всеми скучными отцовскими друзьями.

Гретхен мрачно уставилась в тарелку. По поверхности супа проплыл кусочек морковки, а потом и сельдерея. Девочка зачерпнула немного бульона с морковью, сунула ложку в рот, обхватила её губами и неуклюже замерла. Нет, она не чавкнет, не издаст ни звука. Гретхен медленно вынула ложку изо рта и опустила её в тарелку. Получилось! Ба Уиппл не обратила никакого внимания на её достижения. Казалось, все её мысли были заняты рождественским балом – последнее время она только о нём и говорила.

– С тобой, Гретхен, мне возиться некогда, – проворчала она. – У меня и без того тысяча забот, начиная с распределения мест для гостей и заканчивая цветами!

– А с цветами‐то что не так, мам? – уточнил мэр Уиппл, по‐прежнему не отрываясь от своих бумаг.

Он потянулся было к руке Ба, чтобы её погладить, но промахнулся и погладил маслёнку. Бабушка легонько оттолкнула его запястье.

– Понимаешь, Арчи, пока что никаких проблем с флористом не возникло, но они точно появятся. Такова судьба любого ответственного человека, который планирует всё заранее, и притом слишком тщательно. Работяг всегда поджидают невзгоды.

– Может, тогда не стоит так уж старательно всё планировать? – предложила Гретхен.

Она понимала, что ходит по тонкому льду, но Ба была слишком увлечена мыслями о грядущих бедах и потому не заметила внучкиной дерзости.

– Пуансеттия – чрезвычайно непредсказуемое растение! Она будто создана для того, чтобы приносить в мою жизнь сплошные несчастья!

Гретхен так и подмывало предложить Ба элементарное решение: заказать не пуансеттию, а какие‐нибудь другие цветы. Но это было бы уже чересчур дерзко, а Гретхен не хотелось лишний раз злить бабушку, учитывая угрозу отправки в Северную Каролину. Она понимала, что должна быть паинькой – если не ради собственного блага, то хотя бы ради Эсси Хастинг.

Вопросы копошились в голове у Гретхен, словно беспокойные червячки. Что значит фраза «убийца Эсси Хастинг – Смерть»? И что в этом необычного, ведь Смерть и впрямь убивает каждого? Почему пострадала именно Эсси Хастинг? И почему – с какой стати?! – отец Гретхен хочет скрыть это происшествие?

– Пап, – позвала Гретхен.

Она окликнула его трижды, прежде чем он наконец её услышал.

– А? – переспросил мэр Уиппл, отрывая взгляд от своих бумаг. – Что такое?

– За что мы так ненавидим Хастингов и Викери?

– Гретхен! Как можно произносить эти фамилии в нашем доме? Не докучай отцу такими мерзостями!

Но было уже слишком поздно. Чудесным образом Гретхен удалось привлечь отцовское внимание.

– Любопытный вопрос, Гретхен, – отозвался он. – Но почему ты его задаёшь?

Мэр Уиппл смотрел на неё – не с ужасом, как Ба, но всё же весьма насторожённо. Гретхен никого не винила. Уипплы ненавидели Викери и Хастингов, а Викери и Хастинги терпеть не могли Уипплов. Так повелось ещё с незапамятных времён. Никто не обсуждал эту ненависть за обеденным столом, она просто жила в сердцах.

– Чисто технически я знаю, почему мы их ненавидим, – продолжила Гретхен. – Они – помощники Теней и нехорошие люди. Но никто не говорит, что же в них такого плохого.

– Арчи, не отвечай! – велела сыну Ба Уиппл. – Ей это знать не обязательно.

Но мэр Уиппл явно не слушал мать. Зато слушал Гретхен, и очень внимательно. Он откинулся на спинку стула и сцепил ладони. Вид у него был удивлённый, но при этом вполне довольный.

– Тебе известно, что делают помощники Теней? – уточнил он.

– Само собой. Они живут со своими хозяевами – господином Смерть, госпожой Память и госпожой Страсть. И помогают им.

– Именно, – подтвердил мэр Уиппл. – Совсем как лакеи, как лебезящая прислуга. Они служат Теням по совершенно эгоистическим причинам:

одним обещано исцеление от какого‐нибудь недуга, другим – что из их памяти сотрут тяжёлые воспоминания, третьим – что им наконец ответят взаимностью те, чьей любви они никак не могут добиться сами. Они слишком слабы и безвольны, чтобы достичь всего этого самостоятельно, поэтому отдают всю жизнь в обмен на единственную услугу. И потому хранят безоговорочную верность Теням. А мы верны нашему городу – и так было всегда.

– Понятно. Но Викери тоже помогают людям. Они ведь врачи.

– Да не врачи они, а самозванцы. Из них такие же медики, как из Хемингуэя политик.

Хемингуэем звали кокер-спаниеля, любимца всей семьи. Ему было уже четырнадцать лет, и из его глаз постоянно сочилась какая‐то желтоватая жидкость.

– Почему тогда к ним ходит столько горожан? – спросила Гретхен. – Они явно думают, что Викери – хорошие люди.

Мэр Уиппл рассерженно выпрямился:

– Викери помогают достичь временного облегчения, только и всего. Заявляют, что смогут спасти пациентов от смерти или стереть из их памяти страшные события. Но от смерти и воспоминаний не убежишь. И скоро все горожане усвоят этот урок.

– А вот мы, заклинатели, всегда на стороне народа, Гретхен. Мы сохраняем баланс между тремя Тенями и человечеством. В трудные времена мы вмешиваемся в жизнь нашего города и прибегаем к особым Ритуалам. Призываем чудеса, память и любовь, когда наши города так в них нуждаются. Вот уже много веков мы делаем благородное дело, неся на себе огромную ответственность.

Гретхен подбирала следующие слова с большой осторожностью. Ей удалось завладеть вниманием отца – а это ценный дар, который не стоит растрачивать попусту.

– Но если Эсси Хастинг мертва, а госпожа Хастинг вышла на пенсию, кто же станет следующим помощником госпожи Страсть?

Эйса ругнулся, потёр ладонями щеки и застонал:

– Боже, Грет. Кто же это тебя во младенчестве головой об пол уронил?

– Ты, наверное, – злобно отрезала она.

– Страсть найдёт нового помощника, – сообщил мэр Уиппл. – В Бун-Ридже слабых духом людей предостаточно, есть из кого выбрать. В каждом городе живёт по три Тени, у каждой из которых есть по помощнику, и один заклинатель, который следит за балансом сил и примиряет стороны при помощи Ритуалов. Таков порядок. Так было и будет всегда.

Говорил мэр Уиппл не то чтобы злобно, но как‐то устало, бесцветно. И хотя отец ещё никогда так подробно не рассказывал о семейном деле – во всяком случае, Гретхен, второму ребёнку в семье, которому не суждено было стать заклинателем, – казалось, что он страшно устал из раза в раз пересказывать эту историю. Гретхен чувствовала на себе гневный взгляд Ба, но продолжила расспросы:

– У меня в школе учится один Викери. Его зовут Ли. Ты про него слышал?

– Дорогая моя, у меня не хватает времени, чтобы запомнить имена всех членов городского совета, не говоря уже о семиклассниках.

– Восьмиклассниках, – неожиданно поправил отца Эйса. – Она учится в восьмом классе, пап.

Гретхен удивлённо нахмурилась. Она никак не ожидала, что Эйса, во‐первых, знает, в каком она классе, а во-вторых, станет поправлять отца в такой ситуации.

– Ну что ж, в восьмом так в восьмом. Семейство Викери в любом случае не должно тебя заботить. Держись от этого парня подальше.

– Но почему? Вернее… Чем они так опасны?

– Они верны…

– Да знаю, знаю, – перебила его Гретхен, и Ба опять посмотрела на неё с нескрываемым осуждением. – Но какое зло они причинили нам?

Мэр Уиппл сдвинул брови, и его лицо приняло совершенно непривычное выражение. Казалось, он с трудом подбирает слова, а такое с ним бывало нечасто. Он всегда с ходу отвечал на вопросы, и не важно, кто их задавал – журналисты, избиратели или родственники. Но сейчас вид у него стал нерешительным. Он выдержал долгую паузу и сказал:

– Мы – враги с рождения. Помощники Теней по‐своему помогают городу, это верно, но Тени для них всегда на первом месте, а для нас нет ничего важнее народа. Вот в чём всё дело. Кое-что в этой жизни нужно просто принять.

– Но ведь вполне возможно, что помощникам Теней известно то, что нам неведомо, – заметила Гретхен. – Может, у них тоже можно чему‐нибудь научиться.

В этот момент она отчётливо ощутила, что потеряла отцовское внимание. Искренность в его взгляде моментально пропала, словно её закрыли толстыми дверьми.

– Не говори глупостей, Гретхен. Уипплам не пристало так думать, даже если они, как ты, никогда не станут заклинателями. – И он снова превратился в привычного мэра Уиппла, главу Бун-Риджа. – Прошу прощения. У меня на завтрашнее утро запланировано пять встреч, а ещё нужно изучить один важный документ, который я пока прочёл лишь до половины.

Он встал из‐за стола и ушёл, даже не притронувшись к десерту.

* * *

Эйса слушал музыку, выкрутив громкость на максимум. От мощного гула басов картины в комнате Гретхен подрагивали на стенах, но она к этому уже привыкла. Вскоре она перестала замечать и пронзительные гитарные стоны.

Она сидела на своём широком подоконнике и смотрела на Бун-Ридж. Как‐то раз мэр Уиппл сказал ей, что из её окна открывается самый лучший вид во всём доме. Окно выходило на промышленный район, место, где в годы Великой депрессии собирались голодающие рабочие и которое теперь, пожалуй, выглядело даже более уныло, чем тогда, – сплошная сталь да закоптелые окна. Окно Эйсы выходило на садик, разбитый за домом, а в бабушкиной комнате окон вообще не было.

При этом лишь окна спальни Гретхен выходили на юг, и в них можно было увидеть симпатичную окраину Бун-Риджа – ряды причудливых домиков, спрятавшихся в тени высоких деревьев гикори. Из окна видно было и Гикори-парк, чёрный квадрат, темнеющий посреди домиков. Полицейской ленты с такого расстояния было не разглядеть, но Гретхен знала, что она по‐прежнему ограждает место, где погибла Эсси Хастинг. А чуть дальше виднелись мрачные очертания Тополиного Леса.

В голове у Гретхен вновь беспокойными червячками закопошились вопросы. Только теперь они стали увереннее, крупнее, беспощаднее. И совместными силами раскопали у Гретхен в мозгу одну идею – она никак не могла от неё отделаться. То же самое было и со стихотворением, написанным на доске в кабинете мистера Эдмонсона.

Да, она знала, что Викери – её враги. Знала, что они – нехорошие люди. Но это совсем не значит, что они ничего не знают. О Смерти. Об Эсси Хастинг, ещё одной помощнице Тени. Гретхен подумалось, что, если действовать с умом, возможно, враги поделятся с ней своими секретами, чего от родни никак не добьёшься.

Уипплам не пристало так думать, даже если они, как ты, никогда не станут заклинателями.

Слова отца всё ещё звенели у девочки в ушах, но она отказывалась им верить. С отцовской помощью или без неё, но она доберётся до сути. И покажет своей семье, на что способен «второй ребёнок».

Гретхен жаждала ответов.

И потому твёрдо решила поговорить с Ли Викери.

9

Ли

– Пусть чемпион садится с нами!

– Да, Ли, слышишь? Посиди сегодня с нами!

Эмма потянула Ли к единственному оранжевому столику столовой Средней Школы Бун-Риджа. Столик был просто ужасный: ржавый по краям, снизу облепленный кусочками жвачки, выкрашенный в цвета дорожного конуса. Никто не знал, почему все остальные столики зеленые, а этот – нет, но по этой самой причине с того года, когда Ли пошёл в восьмой класс, именно здесь стали собираться все популярные ребята из школы, и потому столик стал считаться самым крутым во всей столовой.

Ли не в первый раз приглашали к этому столику. Но в отличие от других ребят он совсем не спешил за ним оказаться. Иногда он усаживался за угловой столик, вместе с ребятами, одетыми во все чёрное. Иногда садился неподалёку от тележки с десертами, где сидели отличники. Порой в одиночестве обедал за столиком у мусорных контейнеров. Ему было всё равно, где сидеть, и почему‐то это делало его ещё более крутым в глазах других популярных ребят. Вот почему Эмма и Дилан с таким восторгом подвели его к оранжевому столику.

– Нет, вы представляете! – воскликнул Дилан, обращаясь к тем, кто уже там сидел. – Ли только что установил новый рекорд! Обежал поле всего за сорок семь секунд. На целых пять секунд опередил самого Криса Эндинга!

Ли зарделся и сел рядом с Эммой, которая застенчиво улыбалась ему с тех самых пор, как они ушли со спортивного поля.

– Слушай, да тебе на Олимпийские игры надо! В старших классах иди к тренеру Роджерсу. Он тебя запишет на соревнования спринтеров. У меня брат постоянно в них участвует. Даже ездил в столицу штата и победил в забеге на четыреста метров!

– А что это у тебя такое, Ли? – спросила Эмма, указывая на его бумажный пакет.

– Шоколадное печенье. Мама вчера испекла. Хочешь?

– Как это мило! – воскликнула Эмма и схватила угощение, которое Ли ей протянул. – Давай ты всегда теперь будешь с нами обедать!

Ли с улыбкой пожал плечами. Ему, если честно, не очень нравились завсегдатаи оранжевого столика. Они вели себя шумно, вечно пререкались, а парни к тому же носили на волосах тонну геля. Ли опасался, что если и он будет каждый день с ними обедать, то тоже начнёт смазывать волосы гелем. Да и потом, он с удовольствием бы сам съел оба печенья, которые взял из дома, ни с кем не поделившись.

– Слушай, Ли, – прошептал Дилан, сидящий по другую сторону стола. – Гретхен Уиппл с тебя глаз не сводит! Ты только не оборачивайся.

Ли поднял взгляд от своего салата с макаронами. Изо рта у него свисала тоненькая ниточка вермишели. Эшли Браун захихикала, глядя на него:

– Ли, ты такой очаровашка!

Эмма крепко, по‐хозяйски сжала под столом его руку.

– Эшли, прекрати! – воскликнула она.

Ли осторожно обернулся. Гретхен Уиппл сидела через несколько столиков от оранжевого, с девчонками из школьной команды по софтболу, и смотрела прямо на него. Когда их взгляды встретились, глаза Гретхен испуганно округлились, и она поспешно опустила голову.

– Ты гляди, как всё серьёзно! – со смешком заметил Дилан. – А что, вполне логично. Спортсменов тянет друг к другу.

– Никакой я не спортсмен, – запротестовал Ли.

– Никакая Гретхен не спортсменка! – в ту же секунду выпалила Эмма. – Просто у неё не все дома, – уточнила она, сочувственно подчёркивая каждое слово. – Извините, но это правда. Я слышала, мэру Уипплу пришлось дать директору взятку, чтобы он её не выгнал. Когда Эйса тут учился, было то же самое. А что она натворила на уроке мистера Эдмонсона, слышали?

– Я там был, – сообщил Дилан. – Стихотворение вышло дурацкое, но так приятно было смотреть, как бесится мистер Э.!

Ли не сводил глаз с Гретхен. Несмотря на предположения Дилана, он знал, что Гретхен отнюдь не питает к нему нежных чувств – достаточно вспомнить, как она сорвалась на него в Хеллоуин.

– Нет, Ли, как тебе удаётся так быстро бегать? В чём твой секрет? – спросила Эшли.

– Ну… Я просто расслабляюсь, а ноги сами делают своё дело, – ответил Ли. – Я бегаю всю свою жизнь. Измеряю, сколько времени ушло на дистанцию, потом стараюсь пробежать быстрее, а потом ещё быстрее… Как‐то так и приноровился.

И всё же Ли был не до конца откровенен. Он не стал говорить, что на самом деле время измеряет Феликс.

– Ты, видимо, много по лесу бегаешь? – уточнила Эмма. – Там, наверное, так хорошо, спокойно.

Ли очень хотелось сказать: «Жутко там, а не спокойно», но вместо этого он ответил:

– Да, там довольно приятно.

– Может, как‐нибудь вместе там прогуляемся? – настойчиво предложила Эмма.

Ли сделал вид, что не услышал её вопроса. В семействе Викери не принято было водить домой гостей, если только это не пациенты. В Договоре об этом не упоминалось, но и так было понятно, что господин Смерть не любит, когда в окрестностях его дома бродят чужаки. Однажды к Ли пришла учительница и по ошибке постучала в восточную дверь, после чего споткнулась о ступеньку и сломала запястье. Ли знал, что это «досадное недоразумение» – дело рук господина Смерть.

– Слышал, у тебя славные родители, – сказал Дилан. – Моя мама как‐то ходила к твоему папе на приём – у неё горло разболелось и никак не проходило, но когда она вернулась домой, ей заметно полегчало. Но, наверное, твои мама с папой часто ссорятся? Там, не знаю, диагнозы друг другу наперебой ставят?

– Моя мама – психиатр, – объяснил Ли. – По большей части она выслушивает людей.

– Может, Гретхен к ней записаться? – съязвила Эмма, покрутив пальцем у виска.

Ли сосредоточил всё своё внимание на салате с макаронами.

* * *

После уроков Ли всегда выходил из школы через чёрный ход. Домой он добирался не на автобусе и не на машине – у семейства Викери автомобиля не было. Он шёл пешком – через большое спортивное поле и напрямик к Тополиному Лесу.

Сегодня, когда он был уже примерно на середине поля, что‐то тяжёлое ударило ему в спину.

– Ай! Что за…

Ли пошатнулся, едва не рухнув на живот. Обернувшись, он посмотрел на своего обидчика и увидел Гретхен Уиппл.

– Привет, – поздоровалась она с совершенно невозмутимым видом.

– Ай!.. Ой!.. – простонал Ли и потёр кожу между лопатками.

– Да ладно тебе. Не так уж сильно я тебя ударила.

Ли попятился:

– Мне нельзя с тобой разговаривать.

Гретхен широко улыбнулась:

– А мне – с тобой.

Ли отошёл ещё дальше. Может, ребята за оранжевым столиком были правы насчёт Гретхен. Пялиться на людей и бить их со всего размаха… Возможно, она и впрямь не в себе.

– Чего тебе? – спросил он.

Гретхен сощурилась и внимательно оглядела его, как оглядывают сочинение, проверяя, нет ли в нём орфографических ошибок.

– Что тебе известно об Эсси Хастинг?

– Мне?! Ничего.

– Но ты ведь был на похоронах.

– Я же уже говорил: мы с Феликсом всегда ходим в город через кладбище – так короче.

– Так вот как его на самом деле зовут! Никакой он не Зик, а Феликс! И где же он сейчас?

– Уехал к себе домой, – сообщил Ли. Он зарделся, осознав свою оговорку, а потом покраснел ещё гуще, подумав про свою ложь. – Его нет в городе.

– Вот как. Мне искренне жаль, что так всё получилось. Я не знала про его глаз.

Ли стало не по себе. Зачем Гретхен Уиппл с ним заговорила? Неужто хочет его одурачить? Джудит предупреждала Ли, что Уипплы хитры и очень самолюбивы.

– Мне нельзя с тобой разговаривать, – напомнил Ли. – Мама будет недовольна.

– А может, всё дело в том, что тебе есть что скрывать? – спросила Гретхен и шагнула ближе. – Думаю, ты знаешь об Эсси Хастинг куда больше, чем кажется. Она ведь была помощницей Тени, а тебя ждёт похожая участь. Ты точно знаешь больше моего.

– Да не знаю я ничего! – вскричал Ли. – Думаешь, если я случайно оказался на похоронах, значит, мне точно что‐то известно? А вот и нет. Я никогда не общался с Хастингами. И совсем их не знаю.

– Мне нужна твоя помощь.

– Что?! – Ли решил, что ослышался.

– Я расследую одно дело, – с серьёзным видом сообщила Гретхен. – И это довольно опасно, так что мне очень нужна помощь.

– И ты просишь о ней меня? Помощника Тени?

– Технически ты пока не помощник – ведь ты ещё не подписал контракт, – заметила Гретхен. – К тому же ты вообще можешь его не подписывать, – добавила она и усмехнулась, заметив изумлённое выражение на лице Ли. – Да-да. Я хорошо изучила вопрос.

– Но… Это ничего не меняет! Ты‐то всё равно заклинатель!

– Пф… – фыркнула Гретхен. – Давай закроем эту тему, а? Послушай, Викери, я стараюсь быть объективной и честной. Почему бы не оказать мне ту же услугу?

– Потому что ваша семья – семья негодяев. Всё, что вам нужно, – это власть и деньги. Вы ради них на всё пойдёте, и вам совершенно плевать, что другие страдают! – Ли и сам удивился тому, что сказал. Обвинения посыпались у него изо рта, словно маленькие стеклянные шарики. Разумеется, он не врал. Всё это рассказала ему Джудит, а она бы лгать не стала.

Гретхен крепче сцепила руки на груди:

– Вот как? Ладно, думай обо мне что хочешь. На здоровье. А я и перечислять не буду все те ужасы, которые творит твоя семья.

– Это какие же, например?

– Вы очень продажные. Идёте по приказу Теней на любые преступления! Лакеи! Вот как вас папа называет.

Сердце Ли застучало тяжело и гулко.

– Но я не беру это в расчёт, потому что на кону дело куда важнее, чем вражда Викери и Уипплов.

– О чём ты?

Гретхен набрала полные лёгкие воздуха и произнесла:

– Убийца Эсси Хастинг – Смерть.

Ли удивлённо уставился на неё:

– Ну и что? Смерть всех убивает.

– Да нет же, – сказала Гретхен. – Тут другое. Эсси умерла не в свой срок. А раньше времени. И я пытаюсь понять почему.

Ли не знал, что и думать. На его памяти о Тенях говорили только мать и Феликс. Слышать упоминание о Смерти как о живом человеке из уст Гретхен было очень странно. Но её слова казались ещё более странными.

– Если господин Смерть и впрямь тут замешан, – медленно проговорил мальчик, – я ничего об этом не знаю. Я живу с госпожой Память, а не с ним.

Во взгляде Гретхен мелькнул огонёк сомнения.

– А разве не с обоими?

– Ну… – Уши у Ли вспыхнули. – Можно и так сказать. По сути, так и есть. Но…

– Что «но»?!

Барабанные перепонки у Ли так жгло, что казалось, огонь скоро перекинется на всё тело и спалит его дотла. Ему ведь строго запрещалось общаться с Уипплами и уж тем более обсуждать с ними Договор, Феликса и вообще всё, что с ними связано. Если Гретхен Уиппл хотела хитростью вызнать все его тайны, то достигла в этом огромных успехов.

Ли стало подтачивать чувство вины, хотя он понимал, что стыдиться нечего. Медлить совершенно ни к чему, ведь он понятия не имеет, что ещё выкинет Гретхен Уиппл. Так что он побежал. Кинулся от неё со всех ног в сторону Тополиного Леса и лишь один раз оглянулся, чтобы проверить, бежит ли она следом. Но Гретхен не сдвинулась ни на дюйм. Она так и осталась стоять посреди спортивного поля, опустив плечи, словно только что потерпела поражение в драке.

Неужели убийца Эсси Хастинг – это господин Смерть? Неужели он и впрямь убил её раньше времени? Если это правда, знает ли об этом Феликс?

Сорок семь секунд. Ли был уверен, что только что побил собственный рекорд.

10

Феликс

Как Феликс и предсказывал, наступил настоящий ноябрь. Тепло ушло до весны. Ледяной холод сковал воздух, и встречаться на крыльце с братом стало неуютно. Так что близнецы начали пересекаться в задней части дома – там была узкая остеклённая веранда с железной печуркой. Мать называла это место оранжереей. С западной стороны веранда была увита плющом, орхидеями и дикими цветами, растущими на берегах Амазонки. С восточной стороны была одна только грязь и пыль.

Сегодня Ли, усевшись на плетёный стул, готовился к экзамену по истории. Феликс лежал на спине и разглядывал стебель белой орхидеи. В этой безмятежной тишине они просидели с полчаса. Бывали дни, когда близнецы вообще не разговаривали, довольствуясь лишь молчаливым обществом друг друга.

Феликс вытянул ноги, морально готовясь вернуться к работе, как вдруг раздался оглушительный «бах!». Феликс поспешно увернулся, и что‐то с силой ударило в горшок с орхидеей, стоящий у него за спиной.

– Берегись! – вскричал Ли, прикрыв лицо учебником всемирной истории.

Феликс поднялся и увидел по ту сторону разбитого стекла девочку. Волосы у неё были чёрные как сажа, а губы ярко-алые. Очевидно, именно она кинула мячик для софтбола в стекло, но отчего‐то на губах у неё играла улыбка. Именно эта девочка, Гретхен Уиппл, так грубо с ним обошлась в Хеллоуин.

– Ой! – воскликнула она, улыбнувшись ещё шире. – Кажется, мой мячик угодил не туда. Может, пригласите меня внутрь, чтобы я загладила свою вину?

Феликс опустил книгу, за которой прятался Ли.

– Что она здесь делает? – шёпотом спросил он. У Ли вид был не менее удивлённый.

– Ну что ж, тогда я сама зайду! – объявила гостья. Гретхен взбежала по лестнице в оранжерею и ворвалась на веранду. Под ногами у неё захрустели осколки стекла, и чем ближе она подходила к Феликсу, тем дальше он от неё отступал.

– О, снова ты! – воскликнула она. – Помнишь меня?

Феликс и впрямь её помнил. Помнил, как она вскрикнула от отвращения, когда оттянула его повязку. Чрезвычайно хорошо помнил.

– Почему ты не убегаешь? – осведомился Феликс, уткнувшись пяткой в стену. – Разве не так поступают, когда разбивают окно?

– Я дочь мэра, Зик. Чести мне не занимать. – Она подошла ещё ближе, сокращая расстояние между собой и Феликсом. – Тебя ведь на самом деле зовут не Зик, а Феликс. Твой друг Ли мне об этом рассказал, правда же, Ли?

Ли что‐то невнятно пролепетал. Глаза у него округлились от ужаса.

– Ты же сказал, что он уехал к себе домой, – задумчиво проговорила Гретхен. – И вот я натыкаюсь на него у тебя дома. Либо он снова вернулся, либо ты соврал. Так кто ты такой, Феликс? Вы что, родственники?

Гретхен окинула взглядом сперва Феликса, а потом и Ли.

– Вы ни капельки не похожи, – заключила она вслух. – Кстати, Ли, а почему семейство Викери поселилось именно здесь? Не боитесь ядовитым плющом отравиться? Или стать медвежьим кормом? Я слышала, что тут водятся медведи.

– Никаких медведей здесь нет, – встрял Феликс. – А о ядовитом плюще и волноваться не стоит, если только ты не полный идиот и не умеешь его отличать от других растений.

– Неплохо было бы, если бы ты меня этому научил, Феликс. Уверена, теперь мы будем проводить вместе очень много времени.

– О чём она?! – спросил Феликс у Ли.

– Откуда мне знать! – нервно ответил Ли, снова пряча лицо за раскрытой книгой.

– Феликс! – раздался громовой голос. – Что тут происходит?

Феликс обернулся – в дверях высилась отцовская фигура.

– Эта девчонка разбила окно! – пожаловался Феликс. – И уходить не хочет.

– Ха! – воскликнула Гретхен и отошла от Феликса. – Наконец‐то взрослый человек! Вы Винс Викери, ведь так?

Она протянула руку. Винс пожал её с довольно спокойным, учитывая все обстоятельства, видом и ответил:

– Совершенно верно.

– Ну а «эту девчонку» зовут Гретхен Уиппл. Я дочь мэра Уиппла.

Выражение лица Винса нисколько не изменилось.

– Вот как!

– Я пришла, чтобы загладить вину за своё непозволительное поведение, – сообщила Гретхен.

– Что ж, прекрасно. Полагаю, что новое стекло обойдётся примерно в…

– Нет-нет! Я не могу вам за него заплатить. Таких денег у меня нет, а рассказать обо всём бабушке или папе я не могу. Вы же сами понимаете, как они относятся к семейству Викери…

– Так-так, – протянул отец. – В таком случае ситуация становится весьма щекотливой, не правда ли? Феликс с раздражением отметил, что Гретхен забавляет отца. Он что, не слышал, кто она такая? Одна из Уипплов. А Уипплы – враги. Винс ведь сам говорил это сыну.

– Нет-нет, нисколько, – отозвалась Гретхен. – Видите ли, хоть у меня нет денег, зато полно свободного времени. Я самая умная в классе, поэтому делаю уроки со скоростью света! А значит, могла бы компенсировать стоимость стекла ручным трудом. Это же всех устроит, правда? Чтобы одна из Уипплов помогала вам по дому? Уверена, для Ли и его приятеля это будет очень кстати.

Винс заметно напрягся.

– Ли? – тихо переспросил он.

– Ну да, – ответила Гретхен и махнула рукой в сторону Ли.

Ледяная волна печали захлестнула Феликса. Ли опустил учебник по истории и внимательно посмотрел на то место, где стоял Винс. Разумеется, они с отцом друг друга не видели, таковы были условия Договора. Но мальчик необъяснимым образом всегда чувствовал присутствие Винса. И теперь застыл, словно восковая фигура. Винс тоже стоял не шелохнувшись.

– Эй! – позвала Гретхен. – Что случилось?

– Нет-нет. – Винс покачал головой. – Прошу прощения. Всё в порядке.

– Ну ладно. Так что вы мне поручите? Трудиться на чердаке? Работать в саду? Мыть окна? Я на всё согласна. Только, пожалуйста, не рассказывайте папе об этом досадном недоразумении. Меня на всю жизнь под домашний арест посадят, если узнают, что я сюда забрела.

Винс сощурился:

– Не сочтите за труд объяснить, зачем вы сюда забрели.

«Ну наконец‐то! – подумал Феликс. – Наконец‐то он заговорил серьёзно».

– Ну… – протянула Гретхен, нервно заламывая пальцы. – Я вовсе не шпионю за вами, ничего подобного, если вы об этом подумали! И разбалтывать дома ваши тайны не стану, клянусь.

Винс опустился на колени, чтобы быть с ней вровень.

– Не знаю, мисс Уиппл, что вы задумали, но, поверьте, это довольно глупая затея. Вероятно, вы протестуете против отцовских порядков, что вполне нормально для вашего возраста, но место вы для этого выбрали весьма неудачное. Здесь опасно.

От этих слов на лице Гретхен вспыхнул неподдельный восторг, и Феликс с грустью подумал о том, что отец подобрал в корне неправильные слова. Однако восторг на лице гостьи тут же сменился возмущением.

– Что?! Но я же должна как‐то загладить свою вину!

Винс снова выпрямился:

– Вам здесь делать нечего. Возвращайтесь в город, мисс Уиппл, пока ещё не стемнело.

– Вы только гляньте на… этот пол! Он же весь грязный! Я могла бы его для вас вымыть!

Отец напряжённо сжал губы. Подобное выражение возникало на лице только тогда, когда господин Смерть подходил к изножью кушетки, где лежал пациент, в знак того, что ему суждено умереть.

– Покиньте наше жилище, мисс Уиппл. Новое стекло я куплю сам. И чтоб больше я о вас не слышал. Как и о вашей родне.

– Мне жаль, что я попала в окно. Растения ведь не погибнут, правда? – Гретхен кивнула на орхидеи и цветок с берегов Амазонки.

– Уверен, моя супруга о них позаботится.

В этот миг лицо Винса стало таким безгранично печальным, что Феликс невольно отвёл глаза. Когда он вновь повернулся к отцу, тот уже ушёл. Сетчатая дверь с щелчком захлопнулась за ним. Мальчик обернулся к Гретхен:

– Ты это специально, да? Ты нарочно разбила стекло?

Гретхен шумно втянула носом воздух и посмотрела на закрытую дверь.

– Я просто хотела потренировать удар.

Отец не раз предупреждал Феликса, что Уипплам доверять нельзя. Они сделают что угодно и одурачат любого, лишь бы достичь желанной цели.

Ли вышел из своего оцепенения и теперь пристально смотрел на Гретхен.

– Это всё из‐за Эсси Хастинг? – уточнил он. – Говорю же тебе, ничего я не знаю.

– ВСЁ ВЫ ЗНАЕТЕ! – вскричала Гретхен, ткнув пальцами в братьев. – И я вытяну из вас правду, Викери, хотите вы этого или нет. – С этими словами Гретхен Уиппл распахнула дверь в оранжерею, вышла на улицу и была такова.

– Что… что это было? – шёпотом спросил Ли.

– Понятия не имею, – отозвался Феликс и повернулся к брату. – Почему ты мне не говорил о вашем разговоре?

– Как‐то… подходящего случая не было.

– Она ведь из Уипплов.

– Я не думал, что она заявится сюда и будет бомбардировать нас мячами. Я даже толком не знаю, чего она хочет.

Сквозь дыру в разбитом окне Феликс посмотрел вслед Гретхен, которая вскоре исчезла в лесной чаще.

– Я тоже. Но, похоже, намерения у неё самые что ни на есть серьёзные.

11

Гретхен

План Гретхен работал – пускай и не вполне так, как ей хотелось бы. Во-первых, она не ожидала встретить в доме Феликса. Во-вторых, рассчитывала, что семейство Викери придёт в ярость, когда она разобьёт окно, и заставит её в наказание по меньшей мере неделю трудиться в поте лица. А ещё не ожидала, что встреча с Винсом Викери – самым настоящим помощником Тени – так её напугает. Она гадала, заметил ли кто‐нибудь, как у неё тряслись руки.

И наконец, в‐третьих, Гретхен никак не могла предвидеть, что заблудится в Тополином Лесу. На то, чтобы отыскать Тополиный Дом, у неё ушёл целый час, и всю дорогу она думала, как же так вышло, что к обиталищу семейства Викери ещё не протоптана тропинка, если к ним приходит столько людей. Неужели всем пациентам приходится продираться сквозь лесную чащу? Может, это такая проверка на стойкость, которую нужно пройти, чтобы получить исцеление?

Разумеется, Гретхен подошла к делу со всей осторожностью и повязывала деревья на своём пути бабушкиной пряжей, чтобы проще было вернуться. Вот только за последние десять минут ей не встретилось ни одного обвязанного нитью дерева, а между тем в лесу сгущались сумерки. Если она не успеет домой к ужину, Ба закатит скандал.

– Вот видишь? – вслух произнесла Гретхен, обращаясь к притихшему лесу. – Вот почему Ба просто обязана разрешить мне пользоваться мобильником! А вдруг я умру в этом лесу, потому что не смогла никого позвать на помощь?

Аргумент был слабоватым, и Гретхен сама это понимала. Бабушка сказала Гретхен, что мобильник она получит не раньше пятнадцатилетия, а ещё строго-настрого запретила ходить в Тополиный Лес. Вряд ли Ба будет в восторге от идеи подарить Гретхен телефон, чтобы ей было удобнее нарушать её запреты.

Но Ба здесь не было, а деревья логику Гретхен не оспаривали, и потому она продолжила:

– У нас в восьмом классе уже у половины ребят есть телефоны! Наверное, не будь Ба прямиком из шестнадцатого века, она бы…

– Ты что, совсем свихнулась? С кем это ты болтаешь?

Гретхен вскрикнула. Из-за дуба показался высокий парень, давящийся от смеха.

– Эйса! – ахнула Гретхен. Смех не стихал, но Гретхен была даже рада его появлению. – Что ты здесь делаешь?

– У меня к тебе тот же вопрос. Ба будет в ярости.

– Ничего ей не говори! Пожалуйста! Она же меня тогда из дома несколько недель не выпустит!

Эйса метко плюнул в кусты.

– Раньше надо было об этом думать. Что ты здесь забыла, Гретхен?

– Не твоё дело. И вообще, я не думала, что заблужусь. Я оставила след, вот только не могу его найти.

– След? Ты про это? – спросил Эйса, расстёгивая один из множества карманов своей кожаной куртки и вытаскивая из него комок бабушкиных ниток.

Гретхен разинула рот от изумления.

– Так ты за мной следил?

– Моя маленькая сестрёнка сбежала из спальни через окно, не сказав бабушке, куда собирается. – Эйса недобро улыбнулся. – Разумеется, я очень о ней забеспокоился.

– А вот и неправда! Зачем ты так со мной поступил?!

– На самом деле ты вовсе не заблудилась. Мне просто хотелось проверить, как у тебя с ориентировкой на местности. Оказалось, что очень и очень плохо. Вынужден признать, что в сложной ситуации ты совершенно теряешься.

Гретхен пихнула брата в живот. Тот даже не пошатнулся.

– Да ладно тебе, ничего ведь страшного не случилось, – произнёс он. – Пойдём, отвезу тебя домой.

Гретхен скрестила руки на груди и упрямо осталась на месте.

– Я пойду пешком.

– Ты ведь на ужин опоздаешь.

– Какой же ты дурак, Эйса! Я всё про тебя расскажу…

– Кому? – перебил её Эйса, улыбаясь ещё более жуткой улыбкой. – Бабушке? Ты и впрямь ей расскажешь, что бродила в окрестностях Тополиного Дома?

– Ненавижу тебя, – процедила Гретхен.

– Ой, ну хватит уже. Отсюда ровно минуту идти до шоссе, – заметил он, указав пальцем в сторону дороги. – Всё это время ты была в полной безопасности.

Эйса был прав: до шоссе получилось добраться даже меньше чем за минуту. Там же был припаркован мотоцикл брата. Эйса забрался на него и кивнул Гретхен, делая знак последовать его примеру.

– Никуда я не поеду без шлема, – отрезала она. – И тебе не советую.

Эйса посмотрел на Гретхен так выразительно, что она тут же почувствовала себя занудой. Но всё же слез с мотоцикла, поднял сиденье и кинул шлем прямо Гретхен в лицо. К счастью, тренировки по софтболу сделали из неё прекрасного ловца.

По пути домой они не разговаривали. Даже если бы Гретхен хотела поболтать с братом, он всё равно не расслышал бы её за рёвом двигателя. Эйса смело объезжал знаки «стоп», ловко перестраиваясь из одного ряда в другой.

Они промчались мимо поворота на Карвер-стрит. «И о чём Эйса только думает?» – пронеслось в голове у Гретхен. По Карвер-стрит можно было быстрее всего добраться домой. Только и нужно было, что проехать мимо Гикори-парка, свернуть на Мэйн-стрит, а потом на Авеню Б – и ты уже у порога. На весь путь ушло бы минут пять от силы. Странно, что Эйса пропустил поворот, но ещё сильнее Гретхен удивилась, когда он пропустил Клэй-стрит и Кэлхун.

– Ты что творишь? – крикнула Гретхен, но Эйса не ответил.

Гретхен подумалось, что теперь‐то они наверняка вообще не поедут мимо Гикори-парка. Так и вышло. Эйса повернул на Грегори-стрит и пронёсся мимо линии кирпичных многоэтажек, находящихся в целом квартале от парка. Гретхен вновь заговорила, только когда они подъехали к воротам перед домом мэра:

– Почему ты выбрал такой долгий маршрут?

– О чём ты вообще? – спросил Эйса, закатывая мотоцикл в гараж.

– Ты объехал Гикори-парк стороной.

– А что тут такого? Осточертел он мне уже. Да ещё эта противная жёлтая лента.

Гретхен нахмурилась и посмотрела на брата. Тот криво улыбнулся.

* * *

Ужин прошёл в тишине, прерываемой только звоном столового серебра и редкими просьбами подать какое‐нибудь блюдо. Эйса, как всегда, молчал. Молчал и мэр Уиппл, слишком занятый стопкой важных документов. Бабушка тоже молчала, только изредка требовала, чтобы Гретхен убрала локти со стола, не чавкала так громко, откусывала кусочки помельче, – тоже, впрочем, как всегда.

Всё было как всегда, но Гретхен посетило какое‐то совершенно новое чувство. Она побывала в Тополином Доме. Попросила самих Викери о помощи. Заметил ли кто‐нибудь её выражение лица, увидел ли перемену в том, как она ест, торопливо насаживая кусочки на вилку, но откусывая совсем по чуть-чуть?

Мэр Уиппл резко поднялся и собрал свои бумаги. – Ну Арчи! – с укоризной воскликнула Ба. – Неужели ты десерта не дождёшься? Сегодня у нас фруктовый пирог.

– Прости, мам. У меня дела.

Дела.

Эта отговорка звучала всегда, когда отец вот так резко уходил из‐за стола или отказывался прийти на матч по софтболу с участием команды Гретхен. Перед членами семьи он делал вид, что дела сводятся к документам, телефонным звонкам и переговорам с нарядно одетыми гостями. Только Гретхен знала, что это далеко не всё. Многие дела творились за крепко-накрепко закрытыми дверями отцовского кабинета. И эти дела, как она догадывалась, были как‐то связаны с Тенями.

* * *

После ужина Гретхен чаще всего запиралась у себя в спальне и делала уроки или читала книжку. Сегодня же у неё возникли другие планы. Она прошла по длинному, обитому деревом коридору к отцовскому кабинету. Двойные двери были плотно закрыты, как Гретхен и ожидала. Значит, отец не хотел, чтобы его тревожили, но Гретхен и не собиралась этого делать. Она хотела подслушать, что происходит в кабинете, только и всего.

Уж в чём в чём, а в шпионаже Гретхен считала себя настоящим экспертом. С раннего детства она тайком подслушивала отцовские переговоры. Она даже для этого нашла идеальное место – в семейной библиотеке, комнате, которая соседствовала с кабинетом мэра Уиппла, в узком пространстве между двумя полками из красного дерева. Здесь‐то Гретхен обычно и приставляла стакан к стене, прижималась к нему ухом и вслушивалась.

Когда она была ещё маленькой – лет в семь-восемь, – она делала это исключительно ради веселья. Тогда отцовские тайны ни капельки её не интересовали. Обычно они касались отчётов городского совета, каких‐то кампаний и других политических вопросов, разговоров между отцом и старыми, ужасно скучными господами – членами городского совета, а иногда адвокатами или судьями, которые вечно сыпали непонятными юридическими терминами.

Правда, чем старше становилась Гретхен, тем больше она понимала. Отцовские секреты до сих пор иногда казались ей скучными – например, когда речь шла о новых светофорах или строительных нормах, но иногда попадались и интересные темы: скажем, когда обсуждалось освобождение заключённых за примерное поведение или подкуп редактора местной газеты «Бун-Геральд» ради размещения какого‐нибудь заголовка.

Гретхен всегда нравились интриги и их волнующая загадочность. Однако разговор, касавшийся Эсси Хастинг, который она услышала в прошлый вторник, её скорее встревожил. С тех пор она каждый вечер подслушивала у стены отцовские разговоры, надеясь, что он хоть как‐нибудь прояснит, что имел в виду, когда сказал коронеру и шерифу, что убийца Эсси Хастинг – Смерть и что «лишь Смерть знает, почему её жизнь оборвалась раньше срока».

Только пока что Гретхен не везло. Отец обсуждал со своими гостями снижение налогов, разрешения на снос зданий и другие скучные бюрократические формальности, которые всегда сопровождают городскую жизнь.

Гретхен напомнила себе, что в реальной жизни расследования часто полны рутины. Наверняка и у Шерлока Холмса было немало скучных дней. Пусть хоть неделю эти свои строительные нормы обсуждают – Гретхен Уиппл этим не напугать!

Сегодня в отцовском кабинете было тихо. Гретхен вслушивалась в эту тишину – сперва минуту, а потом и ещё одну. За стеной послышался негромкий шум: звон металла, стук чего‐то тяжёлого. А потом вновь воцарилась тишина. Гретхен сокрушённо вздохнула. Хоть у неё и хватало терпения на эту скучную рутину, она совершенно не радовала.

Прошла ещё минута. Наконец отец заговорил. Вернее, что‐то невыразительно затараторил, будто цитируя стихотворение. Голос у него был слишком тихим, поэтому разобрать сами слова у Гретхен никак не получалось. И всё же она внимательно прислушалась и наконец начала кое‐что понимать.

– Что вы от меня хотите?

Отец заговорил на привычной громкости, вернее, даже чуть громче, чем обычно. Гретхен решила, что он разговаривает по телефону.

– Условия мне известны, – продолжил мэр Уиппл. – И я ни во что не вмешиваюсь. Я ничего не предпринимаю. И это ещё мягко сказано. Я повёл всех по ложному следу. Что вы ещё хотите?

В голове у Гретхен тут же вспыхнули новые вопросы и предположения. Неужели кто‐то шантажирует её отца?

– Что это ты тут делаешь, маленькая проныра?

– А-а-а! – Гретхен испуганно выронила стакан. Он с глухим стуком упал на ковёр. Девочка обернулась к Эйсе, силясь придумать какое‐нибудь правдоподобное объяснение.

– Я не… Это не… Я…

Объяснение всё не придумывалось. Но это не имело особого значения.

– Шпионишь за папой, а? – поинтересовался Эйса, и на его губах вновь заиграла жуткая улыбка.

С этим было бы весьма глупо спорить.

– Нет, – ответила Гретхен и тотчас и впрямь почувствовала себя ужасно глупо.

Эйса поднял упавший стакан:

– Личные дела на то и личные.

– Тебе легко говорить. Ты‐то всё знаешь, во всём участвуешь. Папа рассказывает тебе все семейные тайны.

– А ты, видимо, думаешь, что это очень здорово.

– Само собой! А мне никто ничего не рассказывает, вот и приходится во всём разбираться самой. Ну и что, что я второй ребёнок в семье! Это не значит, что я глупая! Я умею не меньше твоего, я уверена в этом. И тоже могла бы стать заклинателем!

Эйса сжал стакан, вены у него на руке взбухли.

– Ты сама не знаешь, о чём толкуешь. Работа заклинателя, Ритуалы… Ты всё это неправильно себе представляешь.

– А откуда ты знаешь, как я это себе представляю?!

– Пап! – пропищал Эйса, пародируя голос Гретхен. – А может, нам есть чему поучиться у Викери? Почему бы нам всем не подружиться?

– У меня совсем не такой голос!

– Зато именно такие мысли. Ты веришь во всю ту чушь про то, что мы пользуемся Ритуалами на благо Бун-Риджа. Но они нужны совсем для другого. И отец применяет их совсем с другой целью. Поверь, лучше тебе не знать, каково на самом деле наше семейное дело.

– Но я хочу это знать!

– Что ж, я тебе ни слова не скажу.

– Но ты первый начал этот разговор!

Эйса ничего не ответил, только забарабанил по стакану. Гретхен решила зайти с другой стороны.

– Эйса, – вкрадчиво начала она. – А ты когда‐нибудь участвовал в Ритуалах как заклинатель?

Этот вопрос брата нисколько не удивил. Он ни капли не разозлился – вид у него остался совершенно невозмутимым.

– Зачем это тебе?

– Просто хочу получить ответы на свои вопросы, только и всего. Должна же я их где‐то найти. А к Книге Ритуалов не притронуться, сам знаешь…

Готово. Она произнесла заветные слова: Книга Ритуалов.

Всего в полуметре от них, у одного из высоких витражных окон, стоял бронзовый пьедестал, а на нём небольшая стеклянная витрина, под которой лежала раскрытая книга. Название поблёскивало золотыми буквами, страницы были тонкие и хрупкие, картинки – светло-коричневые. Это была Книга Ритуалов, старейший фолиант в библиотеке Уипплов.

Книга, по которой они служили. Книга, благодаря которой, если верить отцу, Уипплы стали теми, кто они есть теперь.

Эйса посмотрел сестре в глаза:

– Может, ты и впрямь так не думаешь, но тебе очень повезло родиться второй. Держись от этой книги подальше, если жизнь дорога. Да и от всей этой темы.

Гретхен открыла рот, чтобы что‐то сказать, но Эйса уже успел уйти, прихватив с собой её любимый «шпионский» стакан. Но Гретхен всё равно вернулась к стене и прижалась к ней ухом, старательно прислушиваясь. Так она терпеливо простояла несколько минут. Из-за стены не доносилось ни звука. С кем бы отец ни разговаривал, разговор этот уже закончился. Гретхен вновь осталась наедине с нераскрытыми тайнами и десятком новых догадок.

12

Ли

– И давно она уже тут?

– Примерно час. Точно не знаю.

– А почему она полы метёт?!

Ли посмотрел на маму и сделал такое лицо, словно его вот-вот стошнит.

– Она, кажется, упоминала ручной труд?

Было утро субботы. Накануне Гретхен Уиппл неожиданно заявилась в Тополиный Дом, а на следующий день опять вернулась и проникла в оранжерею, чтобы, как это ни удивительно, подмести там полы. Она то и дело утыкала лицо в руку чуть пониже локтя и громко кашляла, а потом оглядывалась, будто ожидая чьего‐то появления. Саму Гретхен Ли обнаружил совершенно случайно, когда отправился в оранжерею почитать кое‐что по урокам. Увидев её, он так и застыл на месте, а потом побежал в приёмную, чтобы предупредить Джудит. И теперь они оба стояли у задней двери и наблюдали за девочкой.

Накануне Джудит не на шутку разозлилась, узнав о разбитом окне. Ещё сильнее она рассердилась, когда ей рассказали, что это дело рук одной из Уипплов.

– Не знаю, о чём только думает Арчибальд, когда поручает своему младшему ребёнку порчу нашего имущества, – гневно сказала она. – Все эти годы мы держались друг от друга на почтительном расстоянии, как и договаривались. Не понимаю, почему он ведёт себя как самый настоящий злобный трус? Будто на что‐то нарывается. Но нет, мы ни за что не опустимся до уровня Хатфилдов и Маккоев.

Ли поморщился. Разумеется, он хорошо знал историю Хатфилдов и Маккоев – двух враждующих семейств, которые когда‐то давно жили к востоку отсюда. Большинство обывателей знали об этой вражде, но очень немногим были известны её истинные причины, а именно то, что Хатфилды были заклинателями, а Маккои – помощниками Тени. В пересказе Джудит правда, само собой, была на стороне Маккоев.

Ли не хватило духу объяснить маме, что вандализм Гретхен – его вина, а вовсе не мэра Уиппла. Гретхен пришла именно за ним, и мальчик начал подозревать, что она так от него и не отвяжется, пока он не согласится помочь ей в этом дурацком расследовании, которое, как ему казалось, только усложнит и без того непростые отношения между их семьями.

– Понятия не имею, что задумала эта девчонка, но она должна немедленно покинуть наш дом, – заявила Джудит. – Пойди и скажи ей это.

– Но она не уйдёт! Ты даже не представляешь, какая она упрямая.

– А откуда ты это знаешь? – Мать посмотрела на сына внимательно, испытующе.

Ли шумно сглотнул и пожал плечами:

– Мы с ней учимся в одной школе и иногда сталкиваемся, только и всего.

– Если это продолжится, я буду вынуждена пойти в город и лично поговорить с мэром Уипплом! Это просто…

– Нет! – вскричал Ли, залившись краской. – Не надо разговаривать с мэром Уипплом! Иначе… начнётся очередная ссора или ещё что‐нибудь. Я… я сам всё улажу. – И он поспешно направился на веранду, преисполненный решимости избежать участи Маккоев.

Дверь за его спиной хлопнула, и Гретхен резко обернулась, замахнувшись пластиковой метёлкой, как софтбольной битой. Ли прикрыл лицо.

– Эй, эй, стой! Это же я!

– Тьфу ты! Не бойся, я тебя не ударю.

– Да ну?

Гретхен наконец обратила внимание на свой агрессивный замах и опустила метёлку.

– Прости. Я думала, все куда‐то ушли.

– Мы почти всегда дома.

– Так, значит, вы нагло наблюдали, как я тут в поте лица отрабатываю свой проступок?!

– Если кто тут и наглый, так это ты, – парировал Ли. – Тебе ведь запретили сюда возвращаться.

– Вижу, окно уже подлатали, – заметила Гретхен, указав метёлкой на прикрытую фанерой дыру. Джудит довольно быстро придумала временную замену стеклу, а стекольщик обещал прийти в понедельник. – По-прежнему считаешь, что я сделала это нарочно? – спросила она с удивительно довольным видом.

– Кто тебя знает? – пожав плечами, ответил Ли. – Феликс именно так и думает.

– Ну и молодец. Потому что это правда. – Она ещё несколько раз махнула метёлкой, но потом остановилась и пристально посмотрела на Ли. – А Феликс тоже здесь живёт?

– Хм… Ну… – Ли попробовал было сочинить правдоподобную ложь, но в голову ничего не шло, кроме дурацкого «ну, наверное».

– То есть как это «ну, наверное»? Либо он здесь живёт, либо нет. Он из другого города приезжает или что?

– Это вообще не твоё дело, – отрезал Ли, но собственный тон ему не особо понравился. По натуре он был довольно миролюбивым. Получается, это Гретхен будила в нём такую злость? Может, потому, что она из Уипплов?

– Какой же ты грубиян, – с укором сказала Гретхен. – А я, между прочим, подметаю ваш грязный пол.

– Тебя никто не просил этого делать. Тебе, наоборот, велели держаться от нашего дома подальше.

– С соблюдением правил у меня неважно, если честно. Да и потом, мне и не пришлось бы возвращаться, если бы ты с первого раза дал мне верный ответ.

– Я тебе вообще никакого ответа не давал, – напомнил Ли.

– Давал, но неправильный. А потом ты убежал. И надо сказать, довольно быстро. Как‐то даже аномально быстро. Тебе об этом когда‐нибудь говорили?

– Угу, – пробормотал Ли.

– А вот мы уже и нос кверху задрали! То, что ты несколько раз обедал за оранжевым столиком, вовсе не даёт тебе права так высокомерно себя вести!

– Вон отсюда, слышишь?! – озлобленно крикнул Ли. – Мы с братом совершенно не хотим возиться с этим твоим дурацким расследованием.

Глаза у Гретхен округлились, и она торжествующе воскликнула:

– Ха!

– Ч-что? – запинаясь, уточнил Ли.

– Так, значит, с братом? – повторила гостья. – С братом?

Ли почувствовал, что щёки снова краснеют.

– Да что такого? – спросил он. – Я просто…

– Выходит, он твой брат! Но вы всё равно ни капельки не похожи. А почему же он тогда в школу не ходит? Почему я его ни разу не видела в городе? Твои родители что, его прячут? Это, случайно, не из‐за… – тут Гретхен перешла на шёпот, и вид у неё стал многозначительным и серьёзным, – его глáза?

– Что ты там говоришь про мой глаз?

Ли так сильно распереживался из‐за того, что невольно проговорился Гретхен, что и не заметил Феликса, который стоял у восточной двери. Гретхен тоже явно была совсем не готова к этой встрече и от неожиданности выронила метёлку.

– Ой… Прошу прощения, – сказала она. – Здравствуй.

Феликс так и остался стоять за сетчатой дверью, не заходя на веранду.

– Я родился слепым на один глаз, – пояснил он. – Ничего в этом страшного нет.

– Конечно, нет! Разумеется! – поспешно согласилась Гретхен. Вид у неё вдруг стал удивительно несчастный. – Я и не говорила, что это страшно. Я ведь и узнала обо всём только тогда, у костра, клянусь… А то бы я ни за что не…

– …Не сделала бы такое лицо, будто тебя вот-вот стошнит? Ну конечно. Я всё понимаю.

– А я глухой на одно ухо! – неожиданно выпалил Ли. Он не знал, как ещё исправить положение, которое сам же и создал.

Гретхен с любопытством повернулась к нему:

– Правда?

– Ну да, – кивнул он и легонько постучал пальцами по левому уху. – С самого рождения. Таково одно из условий Договора.

– Какого ещё Договора?

– Ли, – предупредил Феликс, – замолчи, а?

Ли подумал, не лучше ли будет, если он прямо сейчас отправится в лес, выкопает там яму и спрячется в ней, пока Гретхен не уйдёт. Непостижимым образом её присутствие заставляло его говорить то, о чём следовало бы помалкивать.

– Какой ещё Договор? – восхищённо уточнила Гретхен. – С кем? О чём?

– Не твоё дело, – отрезал Феликс и наконец вошёл в оранжерею, скрестив руки на груди.

– Я умею хранить тайны! – умоляющим тоном сообщила Гретхен. – Клянусь, я никому не скажу! У меня даже друзей нет, так что мне и разболтать‐то некому, даже если бы я и хотела!

– Дело не в…

Ли осёкся. Ухо, которое было глухо ко всему остальному миру, вдруг обожгло ледяным дыханием, в котором мальчик различил слова:

– Ей здесь совсем не рады.

Феликс приподнял повязку на невидящем глазе и уставился поверх Ли на того, кого Ли не видел, зато видел Феликс; на того, кого Феликс не слышал, зато слышал Ли.

Посреди оранжереи стоял сам господин Смерть.

– Так что за Договор? – вновь спросила Гретхен. – Ваши родители что, заключили сделку с дьяволом?

– Гретхен, лучше уходи, – сказал Феликс.

– Её жизнь так хрупка… – прошептал голос на ухо Ли. – Одно неосторожное движение, один резкий порыв ветра – и фитилёк на её свече вмиг погаснет. Если она так и продолжит шпионить там, куда ей совсем бы не следовало забредать, она обречена погибнуть раньше времени.

Феликс посмотрел на Ли:

– Что он говорит?

– Кто «он»? – удивлённо спросила Гретхен, переводя взгляд с одного брата на другого. – Вы начинаете меня пугать!

– Маленьким девчонкам не пристало расследовать смерти. Случившееся в Гикори-парке – исключительно моё дело. И ничьё больше.

– Феликс прав, – сказал Ли, стараясь подавить дрожь в голосе. – Лучше уходи. И поскорее.

– Пообещайте, что поможете мне! Тогда я сразу же уйду.

Ли слышал, как господин Смерть отошёл от него и приблизился к Гретхен. Феликс вдруг стал белее мела.

– Как будет печально, если погаснет столь высокая и яркая свеча. Да ещё и свеча заклинателя. Какая досада!

– Гретхен, уходи, прошу тебя, – взмолился Ли.

Внезапно Гретхен громко вскрикнула, отлетела в сторону и врезалась спиной в дверь оранжереи. Задвижка отодвинулась, и девочка повалилась на ступеньки, ведущие на улицу. Феликс с криком бросился к Гретхен, а Ли за ним. Девочка застыла, распластавшись на промёрзшей земле. Ни движения. Ни звука. Глаза у неё были плотно закрыты.

– Что вы натворили?! – завопил Феликс, обращаясь к незримому собеседнику.

– Я вас предупредил, – отозвался тихий голос откуда‐то со ступеней, ведущих на веранду, и у Ли по шее пробежал неприятный холодок.

Господин Смерть ушёл. Веки Гретхен затрепетали, и она открыла глаза.

– Ой… – Она медленно приподнялась и села, потирая правый локоть. – Ой-ой-ой… Кажется, у меня перелом.

Братья с облегчением выдохнули.

– Сама виновата, нечего было сюда возвращаться, – сказал Феликс.

Ли толкнул его под ребра.

– Ей же и впрямь больно! – с укором заметил он и повернулся к Гретхен. – Если у тебя в самом деле перелом, папа может тебя осмотреть. Ты как, ходить можешь?

Гретхен поморщилась, но кивнула. Ли подал ей руку и помог подняться на ноги, а потом и по ступенькам в оранжерею. Феликс встревоженно направился следом.

– Это… плохая мысль, если честно. Господин Смерть явно не хочет, чтобы Гретхен здесь оставалась. Требует, чтобы она немедленно ушла.

– Но ведь теперь она не шпионка, а пациент, – заметил Ли. – За это господин Смерть её карать не будет. Пойдём.

И они с Гретхен медленно побрели к восточной двери. По пути Ли вдруг разобрал хохот.

– Что смешного‐то? – недоумённо спросил Феликс.

– Сам не знаю.

Смеяться действительно было не над чем. Вот только Ли всё не покидала мысль о том, что случилось именно то, чего Гретхен и добивалась.

13

Феликс

– Растяжение локтевого сустава.

Таково было экспертное медицинское заключение Винса Викери, но Гретхен так жалобно стонала и подвывала, что казалось, будто её раздирает на тысячу кусочков.

– Есть у вас тут священник? – хныча, спросила она с кушетки. – Видимо, пора уже всякие предсмертные обряды проводить?

– Прекрати драматизировать, – прервал её Феликс. – Ты не умрёшь.

– Ты совсем не умеешь разговаривать с больными, – простонала Гретхен. – А где Ли? Он бы точно был со мной помягче.

– Папа… Не разрешает ему входить в смотровую. Однажды он нашёл целебные растения и все их смешал – хотел сделать собственное лекарство. Папа целую вечность потом возвращал всё на места.

Феликс и сам восхитился, что в критический момент у него получилось так правдоподобно соврать.

А вот Гретхен его слова совсем не восхитили.

– А что, если твой папа ошибается и у меня полно внутренних повреждений? Не знаю, селезёнка лопнула! Или я так сильно ударилась головой, что там что‐нибудь сместилось?

– Нет, нет и нет. Папа никогда не ошибается.

На этот раз мальчик не слукавил. Винс никогда не ошибался, потому что и господин Смерть никогда не ошибается. Он вошёл в смотровую последним и, пока Винс осматривал Гретхен, стоял у изголовья кушетки. Когда господин Смерть вот так стоял у изголовья, бояться было нечего. Но если останавливался у изножья, то финал был неизбежен – пациент умирал, и это никак нельзя было предотвратить.

И хотя речь шла всего лишь о растяжении, а господин Смерть сегодня встал на обнадёживающее место, у Феликса по рукам пробежали мурашки. Господин Смерть ясно дал понять, что не потерпит возвращения Гретхен. Даже сейчас его льдисто-голубые глаза недобро сверкали. Он смерил Гретхен презрительным взглядом и поправил лацканы своего чёрного пиджака, хотя его костюм-тройка и без того всегда был безупречно чист и опрятен. Феликс вновь закрыл правый глаз повязкой. С него довольно.

Несколько минут назад Винс вышел из комнаты с грудой жестяных коробочек с засушенными травами. Приготовить отвар, излечивающий растяжения, было совсем не сложно – Феликс помнил его рецепт наизусть. Но Винс велел ему оставаться в комнате, с Гретхен.

Поразмыслив, Феликс решил, что это наказание за новое проникновение Гретхен в их дом. А потом с горечью подумал, что это совсем не его вина. Просто Гретхен оказалась такой упрямой, что самому господину Смерть пришлось вмешаться.

– Надеюсь, ты усвоила урок, – сказал он девочке. – Больше к нашему дому не приближайся. Это опасно.

– Опасно? Ну ещё бы, – фыркнула Гретхен. – С такими‐то шаткими ступеньками. Если подумать, я бы могла на вас в суд подать.

– Но не подашь, – прервал её Феликс. – Тебе ведь не хочется, чтобы твой папа узнал о случившемся.

Уж этот‐то аргумент ей крыть было нечем. Спор выигран.

– Ну ладно, – отозвалась Гретхен. – Может, и не подам. Но это не значит, что я от вас отстану. Буду приходить сюда каждый божий день до скончания века, пока Ли не согласится мне помочь! Вам придётся очень постараться, чтобы меня остановить. Растяжение – это пустяки.

– Растяжение у тебя не из‐за меня. Да и потом, вот так досаждать людям противозаконно. Существует такое понятие, как частная собственность.

– А я и не буду незаконно сюда проникать. Просто спрячусь в лесу и буду часами напролёт горланить «Крутые вершины»[4].

Феликс нисколько не сомневался, что именно так она и поступит. Ему уже стало казаться, что он начинает проигрывать в этом споре. Он снова приподнял повязку, чтобы удостовериться, что господин Смерть ушёл. Вероятно, решил посетить кого‐то прямо на дому, как он нередко делал. Такие визиты не требовали врачебного вмешательства или ухода. После них пациенты не выживали.

Феликс вернул повязку на место и, пока Гретхен не придумала ещё какую‐нибудь угрозу, убежал на кухню, где, склонившись над кипящим на плите варевом, стоял отец.

– Не мог бы ты побыстрее? – взмолился Феликс. – Она с ума меня сведёт.

– Нечего было её сюда пускать.

Теперь, когда Гретхен поблизости не было, Винс, который всегда был выдержан и спокоен рядом с пациентами, заговорил осуждающе и строго.

– Никуда я её не пускал! Она сама вошла!

– Господин Смерть весьма недоволен её появлением.

– Знаю, – печально отозвался Феликс. – По словам Ли, это он так её «предупредил».

– Ну так позаботься о том, чтобы она держалась от нас подальше. Даже если у неё вполне невинные мотивы, в чём я очень сомневаюсь, учитывая её родословную, ей здесь совсем не место.

Феликс постарался не обращать внимания на вспыхнувшую внутри тревогу.

– А разве Уипплы не сотрудничают с господином Смерть? – спросил он. – Через Ритуалы?

Это слово неприятно кольнуло ему язык. Давным-давно отец рассказывал ему о Ритуалах, во время которых читались специальные заклинания, помогающие заклинателям общаться с Тенями.

– Совершенно очевидно, что отец Гретхен действительно имел какие‐то дела с господином Смерть, и притом много лет, – подтвердил Винс. – Возможно, сейчас во всём этом участвует и его сын. А вот Гретхен ещё слишком мала для такого.

– Но господин Смерть… не станет её убивать, ведь правда?

Винс строго посмотрел на сына:

– Ты не хуже меня знаешь, что Смерть приходит к каждому в свой час.

– Да знаю, знаю, – пробормотал Феликс.

Он и впрямь прекрасно знал, о чём речь. За свои тринадцать лет он повидал немало смертей. И далеко не все они были мучительными и страшными. Некоторые произошли довольно мирно. Многие пациенты, прожившие долгую, нелёгкую жизнь и много претерпевшие на своём веку, умирали со смиренными улыбками, держа за руки своих родных и близких.

Феликс знал, что господин Смерть и впрямь забирает жизнь, только когда приходит время, – таково правило. Но из головы всё равно не шли его злые, ледяные глаза и то, как он спустил Гретхен с лестницы. Вид у него тогда был… как у самого настоящего убийцы. Как будто отмеренный для жизни срок не имеет для господина Смерть никакого значения и у него с Гретхен какие‐то личные счёты.

– Держи. – Винс протянул Феликсу глиняную миску со свежим отваром, которая тут же обожгла мальчику руки, и положил ладонь ему на плечо.

– Ей ни в коем случае нельзя сюда возвращаться, – проговорил он. – Уж позаботься об этом.

Феликс кивнул. Обхватив руками в перчатках глиняную миску, он отнёс её в смотровую, мысленно готовясь к новой встрече с Гретхен.

– Вот, держи, – начал он прямо с порога. – Нужно выпить всё до последней капли, а не то…

Феликс замер на месте. Огляделся. Гретхен в комнате не было.

14

Гретхен

Она выскочила в окно. А всё потому, что ей жутко надоело сидеть в холодной комнате и спорить с этим несносным мальчишкой, особенно если учесть, что пришла она совсем не к нему. И потому, улучив момент, она сбежала из Тополиного Дома. Правая рука пульсировала и ныла, словно гитара в песнях жанра хеви-метал, который так любил Эйса, но Гретхен многое могла вытерпеть, стиснув зубы. И сейчас она их особенно крепко стиснула, а затем выскочила в окно, спрыгнула в оранжерею и тут же врезалась больной рукой в неожиданную преграду.

Преграда ойкнула, и тут Гретхен поняла, что перед ней стоит Ли.

– Ты чего под окнами встал? Жить надоело? – недовольно спросила она.

Ли снова ойкнул и потёр челюсть.

– Феликс сказал, тебе в эту часть дома нельзя. Это правда? – продолжила она расспросы.

Ли поспешно кивнул, чтобы поскорее закрыть эту тему.

– Что с рукой? – спросил он, указав на её локоть.

– Растяжение. Твой папа совершенно не умеет такое лечить. Он ушёл в другую комнату и принялся готовить какой‐то суп! Вообще‐то в таких случаях достаточно холодного компресса!

– Он не обычный врач, а знахарь. И потом…

– Расскажи мне про этот ваш Договор.

Ли посмотрел на Гретхен так, будто она говорила на слишком высоких частотах, неуловимых для человеческого слуха.

– Понятия не имею, о чём ты…

– Врёшь. Я же не дурочка, Ли Викери. И очень многое замечаю. Тебе меня не провести. Уж не знаю, что это за Договор такой, но из‐за него ты, судя по всему, не видишь собственного папу. Так? И даже не можешь зайти на отцовскую половину дома. Из чего можно сделать вывод, что Феликс не может зайти на твою половину. Верно?

У Ли сделалось такое лицо, словно его сейчас стошнит. Он ничего не ответил.

– Ну и ладно, – раздражённо фыркнула Гретхен. – Я просто хотела предложить тебе помощь – ведь очевидно, что тебе совсем не по душе этот самый Договор, но уничтожить его в одиночку ты не в силах. Я могла бы подробнее рассказать тебе о Тенях. Рассказать то, что знают только заклинатели. Могла бы даже показать тебе Книгу Ритуалов. Но ладно, так и быть, пойду домой. Больше ты меня здесь не увидишь.

Гретхен решительно прошла мимо Ли, распахнула дверь оранжереи и с топотом спустилась по ступенькам. Возможно, в этот раз она чересчур далеко зашла? Упоминание Договора, о котором братьям Викери, судя по всему, запрещено говорить, казалось ей ловким ходом. Наживкой, на которую непременно попадётся Ли. Но, возможно, на самом деле это довольно глупый манёвр.

Разумеется, Гретхен не собиралась ничего рассказывать о Книге Ритуалов. Эти слова вырвались у неё сами собой, и она попросту не успела сдержать их поток, запрятать его в себе. Так что теперь и впрямь разумнее всего было поскорее уйти и придумать другой…

– Гретхен, стой! Стой, говорю тебе! Стой!

Гретхен уже успела забыть, какой Ли проворный. Он нагнал её ещё на третьем «стой».

– Погоди, – выдохнув, попросил он, преграждая ей путь. – Так ты и впрямь покажешь мне Книгу Ритуалов?

У Гретхен внутри всё сжалось, но она невозмутимо ответила:

– А то!

У Ли округлились глаза.

– А я думал, она надёжно ото всех спрятана…

– Ну, я же из Уипплов. Так что мне её достать – раз плюнуть.

Гретхен понимала, что это не вполне правда, и в то же время ей казалось, что это и не вполне ложь. В конце концов, она ведь и впрямь знала, где лежит Книга Ритуалов, но вот достать её было куда сложнее. Ключ от витрины хранился только у отца.

– Но мне же запрещено к ней притрагиваться! – выпалил Ли.

Гретхен пожала плечами:

– Моя семья ни о чём не узнает, так что ничего страшного.

– Ну да, наверное… – Ли понизил голос до шёпота, как будто они с Гретхен стояли не в лесной чаще, а в людной комнате и он боялся, что их кто‐нибудь услышит. – Скажи, ты и в самом деле многое знаешь о Тенях?

– Конечно! – подтвердила Гретхен и зарделась, сама не зная почему. – А ещё о Ритуалах. А ты?

Ли отрицательно покачал головой.

– Вот видишь. У меня полно важных знаний. И я с удовольствием ими с тобой поделюсь. Если ты мне поможешь, конечно.

– Так, значит, ты хочешь заключить сделку.

Гретхен нахмурилась.

– Я назвала бы это «услугой за услугу». Ты помогаешь мне, а я тебе.

– Ритуалы… – проговорил Ли. – Как думаешь, есть ли среди них такой, который уничтожит Договор?

Гретхен решила, что пришло время хотя бы для одного честного признания.

– Я не знаю, – сказала она. – К тому же я не очень себе представляю этот ваш дурацкий Договор. Но… можем всё разузнать.

– Если я соглашусь тебе помочь, – уточнил Ли и замолк. Он беспокойно огляделся, словно по‐прежнему переживал, что их кто‐то слышит. Ещё немного помолчал. И наконец промолвил: – Хорошо. Я согласен.

Гретхен изумлённо вскинула брови:

– Правда?

– Ну да.

– И тебя не пугает, что моя фамилия – Уиппл?

– Не заставляй меня брать свои слова назад.

Гретхен наконец поверила ему. На губах тут же заиграла широкая улыбка.

– Учти, Ли Викери, ты только что пообещал мне помощь. А обещания нарушать нельзя. Понял?

– Ага. Но, выходит, и ты мне кое‐что пообещала. Я увижу Книгу Ритуалов.

– Ага! – подтвердила Гретхен. – Я ведь так и сказала.

Оставалась только маленькая загвоздка, а именно: как воплотить в реальность эту вполне себе ложь? Впрочем, об этом можно было подумать позже.

– Эй! Эй! Ли! Что она тут делает?

Гретхен тяжело вздохнула. Стоило только делам пойти на лад, как Феликс тут же всё испортил. Он выбежал из дома и кинулся к ним, и Гретхен не без злорадства отметила, что он куда медлительнее брата.

– Я уже ухожу, – сообщила она. – А Ли наконец‐то согласился мне помочь, что с его стороны очень правильно и… мудро. Так что всё превосходно, спасибо.

– Ты лекарство забыла, – сказал Феликс и протянул миску, наполненную неаппетитной коричневой жижей.

Гретхен с отвращением заглянула в неё. По поверхности отвара плавали кусочки каких‐то растений. Гретхен негромко издала такой звук, словно её вот-вот стошнит, и оттолкнула от себя миску.

– Оставь своё волшебное зелье при себе. Локоть уже почти прошёл.

– Ну вот и нечего было тогда притворяться и священника звать, – насмешливо фыркнул Феликс.

– Давай встретимся в понедельник после уроков, – сказала Гретхен, обращаясь к Ли и демонстративно не обращая на Феликса никакого внимания. – На трибунах у спортивного поля.

– На трибунах. Понял.

– Да что происходит? – спросил Феликс.

Гретхен несказанно обрадовало его замешательство.

– Не твоё дело! – подчёркнуто доброжелательным тоном сказала она. – Ну что, Ли, до встречи.

* * *

В этот раз Гретхен быстро разобралась, куда идти. По дороге в Тополиный Дом она внимательно оглядывала окрестности, поэтому на обратном пути ей было проще ориентироваться. Она рассчитывала успеть домой к обеду и решила, что, если Ба спросит про руку, она скажет, что растянула её во время тренировки по софтболу. Теперь всё и впрямь шло по плану.

Дорога до Авеню Б занимала с полчаса, так что времени поразмыслить было предостаточно, как, собственно, и поводов к размышлениям. Конечно, она опрометчиво поступила, когда ляпнула про Книгу Ритуалов, не говоря уже об обещании показать её Ли. Интересно, сумеет ли она и впрямь помочь ему расторгнуть этот странный Договор, которому подчинено всё в Тополином Доме? И что этот Договор из себя представляет? Ей казалось, что многое она уже разгадала и сама, но её одолевали подозрения, что дело не только в колдовской силе дома. И вообще, где это видано, чтобы дом был разделён надвое?

Гретхен мысленно вернулась к событиям в оранжерее. Оба брата были от неё чересчур далеко, чтобы спихнуть с лестницы, а сама она ну никак не могла оступиться: у неё была великолепная осанка, и она прекрасно умела сохранять равновесие – Ба Уиппл об этом позаботилась. Выходит, Гретхен точно кто‐то толкнул. Перед тем как пошатнуться и упасть, она отчётливо ощутила чьё‐то ледяное прикосновение к своим плечам.

– Так вот что чувствуешь, когда тебя касается Тень? – спросила она вслух. Ребята упоминали, что господин Смерть против её присутствия в Тополином Доме. Так, может, именно он её и толкнул?..

Гретхен этот вывод совсем не понравился. Уж лучше бы её толкнул невидимый вампир или даже мстительный дух убийцы с топором. Но упасть со ступенек из‐за самого господина Смерть…

– Но это единственное разумное объяснение, – вслух сообщила Гретхен голым деревьям. – Хотя, возможно, слово «разумное» тут не очень подходит. Уверена, разумные люди в большинстве своём не верят в существование Теней, потому что не видят их. Но если это всё‐таки господин Смерть, то манеры у него хуже некуда. Он ведь должен забирать жизни, и каждую – в назначенный срок, а не спускать людей с лестницы. Так что если это и был господин Смерть, то ведёт он себя весьма странно, а учитывая гибель Эсси Хастинг и папины слова о том, что её убийца – Смерть… Нет, что‐то во всей этой истории не сходится.

Деревья молчали в ответ.

– А может, я просто делаю из мухи слона…

Некоторое время Гретхен шагала молча. Минуты шли, и потихоньку деревья вокруг неё стали редеть. Вдалеке послышался шум автомобилей, и тут Гретхен вдруг заметила впереди, посреди тропы, по которой шла, что‐то странное. Она остановилась и присмотрелась.

Лиса. Одинокая, маленькая и с виду очень милая лиса. Ушки торчали у неё на голове, словно два горных пика, а шёрстка была серой и крапчатой. Она смотрела на девочку ярко-жёлтыми глазами.

– Привет, малышка! – поздоровалась с ней Гретхен и сделала шаг вперёд, а потом и ещё один.

Серая лиса исчезла. Нет, не убежала. А исчезла, словно луч поспешно выключенного фонарика. Гретхен потёрла глаза и подошла к тому месту, где до этого стоял зверёк. Разгребла ногой пожухлые листья. Под ними оказался маленький, безупречно круглый уголёк. Гретхен его подняла.

– Я тебя за лису приняла… – растерянно сказала она угольку. – Клянусь, минуту назад ты был в лисьем обличье!

Само собой, ответа не последовало, и Гретхен, не зная, что делать с этим сувениром, сунула его в карман пальто и направилась дальше.

15

Ли

Ли сидел на самом верхнем ряду зрительской трибуны. Спортивное поле заволокло туманом, накрапывал дождик – достаточно сильный, чтобы из‐за него трибуны стали влажными и скользкими, но слишком слабый, чтобы прятаться под зонтом. Ли надел капюшон, затянул шнурки, чтобы он не падал с головы, и принялся ждать Гретхен, которая слегка опаздывала.

В такой же серый и промозглый день они с Феликсом однажды попытались нарушить Договор. Это было почти два года назад. С тех пор Ли вытянулся, стал долговязее и даже немного мудрее. Теперь он понимал, какой нелепой была их попытка. Разве под силу одиннадцатилетним мальчишкам обвести Теней вокруг пальца? Самих Теней! Обладающих силой, бессмертием и совершенно нечеловеческой природой! Самих Теней! Способных повлиять и на ход твоих мыслей, и на биение твоего сердца.

И всё же Ли тогда удалось уговорить Феликса убежать вместе с ним в Тополиный Лес и спрятаться там, пока господин Смерть и госпожа Память не прочтут их записку:

Уничтожьте Договор, или никогда больше нас не увидите.

В том году Ли учился в шестом классе, и их преподаватель истории, мистер Баббитт, рассказал им об экономических рычагах. По его словам, экономический рычаг – это то, что помогает получить прибыль. Нечто такое, что можно предложить другому или оставить при себе, чтобы добиться желаемого результата. Например, таким рычагом для американских колонистов в их конфликте с королём Георгом и парламентом стала покупательная способность. Если бы они перестали скупать чай, марки и другие дорогостоящие товары из Великобритании, королю Георгу пришлось бы выслушать их жалобы, чтобы они вновь начали затовариваться и пополнять его казну.

Тогда Ли казалось, что это просто блестящая идея. Ведь у них с Феликсом тоже есть такой рычаг. Они прожили всю жизнь бок о бок с господином Смерть и госпожой Память, обучались у них, чтобы потом унаследовать дело родителей. Найти новых помощников Теням было бы непросто. Господин Смерть и госпожа Память прекрасно это знали и намеревались так или иначе заставить братьев Викери подписать контракты. Но если бы Феликс и Ли сбежали, то у госпожи Память с господином Смерть вообще не осталось бы кандидатур в помощники. Само существование братьев было их рычагом.

Но Ли не учёл того обстоятельства, что в действительности король Георг не выслушивал жалобы колонистов. А попросту высылал к ним свои войска.

Ли и Феликс провели в лесу всего два дня – прятались в самодельной палатке, пока не задул холодный ветер. Они страшно замёрзли, соскучились по домашней пище, до полусмерти перепугались волчьего воя, раздавшегося в лесу. И приковыляли обратно в Тополиный Дом, в душе надеясь, что их исчезновение произвело на Теней большое впечатление.

Но потрясло оно только Винса и Джудит. Больше в доме ничего не изменилось. Госпожа Память и господин Смерть никак не отреагировали на случившееся, а Договор остался в полной силе. Что ещё хуже, братьев ждало суровое наказание. Ли до сих пор с содроганием вспоминал, как его отправили на Пруд Забвения, как он в мрачную, безлунную ночь остался наедине с десятками воспоминаний, в основном страшных и неприятных. А Феликсу пришлось и того хуже. Господин Смерть запер его в подвале без воды и еды на целые сутки, причём совершенно одного – компанию ему составляли только свечи, символизирующие людские жизни.

Ли заключил, что экономический рычаг – самая дурацкая концепция на свете, которая кажется действенной лишь в стенах кабинета истории. И всё же…

Хоть Ли больше не заговаривал о Договоре, он постоянно о нём думал. Он часто погружался в размышления, лёжа в кровати без сна и слушая, как госпожа Память бродит по дому, напевая свои печальные бессловесные песни. Если Ли откажется от контракта, он сможет стать бегуном, победить на Олимпийских играх, сделаться знаменитым писателем, школьным учителем, отцом пятнадцати детей – но никогда не встретится с отцом, а его родители тоже так и не увидятся. С этим просто нужно смириться.

И всё же… С самых малых лет Ли знал о существовании семьи Уиппл. Мать вечно называла их корыстными. И беспринципными. Заклинатели были авантюристами, которые пользовались Тенями в личных интересах. Господин Смерть, госпожа Память и госпожа Страсть были для них просто силами, которые можно легко подчинить человеческой воле, а вовсе не существами, у которых люди могли бы учиться и которым могли бы содействовать. К тому же заклинатели занимали в обществе весьма высокое положение и презрительно поглядывали на помощников Теней, которые чаще всего были простолюдинами, с высоты своих «башен из слоновой кости» и обращались с ними как с недостойной чернью. И Ли это прекрасно знал.

И всё же… Порой в полуночном мраке он задумывался о том, что люди вроде Уипплов, вероятно, видят Теней совсем по‐другому и знают их с другой стороны. Быть может, им известно то, чего не знает он сам?

Ли не мог уничтожить Договор. Уже не раз его попытки заканчивались провалом. Но что, если есть на свете человек, которому это под силу? Что, если этим человеком является девочка, с которой ему запрещено иметь дело?

Феликс был далеко не в восторге от сделки между Ли и Гретхен. Утром он целый час пытался уговорить брата взять свои слова назад. В конце концов Ли сумел успокоить Феликса, сказав ему, что Гретхен в обмен на помощь пообещала ему не приближаться к Тополиному Дому. Пока она в городе, с Ли, можно не опасаться, что она снова нагрянет и начнёт бить окна или яростно прибираться. А значит, господину Смерть придётся оставить все угрозы при себе. От воспоминаний о «предупреждении» господина Смерть Ли содрогнулся и ещё сильнее затянул шнурки на капюшоне.

– Прекрасная погода, не правда ли?

Гретхен наконец пришла. Она поднялась на трибуну в ярко-зелёных галошах, остановилась в нескольких рядах от Ли и теперь смотрела на него пристальным, оценивающим взглядом.

Ли шмыгнул носом:

– Не понимаю, что в ней прекрасного.

– Так ведь мы же расследуем загадочное преступление! – терпеливо напомнила ему Гретхен, напустив на себя вид взрослого, который разучивает с малышом алфавит. – А все загадочные преступления окутаны мрачной завесой тайны! Так что тёмные тучи и гром тут очень даже к месту!

Ли подумалось, что Гретхен и впрямь с головой не дружит.

– Вернёмся к нашему уговору, Викери, – напомнила Гретхен. – Ты помогаешь мне, а я тебе. Если всё пойдёт по плану, я отыщу Ритуал, который поможет расторгнуть этот твой Договор, ещё до Рождества. Но сперва мы с тобой совершим небольшую вылазку.

– Это куда же? – уточнил Ли, окинув взглядом туго набитый рюкзак на плече Гретхен. Внутри у него всколыхнулись недобрые предчувствия.

– В Гикори-парк.

– Это случайно не там нашли тело Эсси Хастинг?

– Именно там.

Теперь на душе у Ли всколыхнулись просто отвратительные предчувствия.

– Туда далеко идти.

– Гениальное наблюдение! И какое точное!

Гретхен затопала вниз по лестнице между рядами. Ли нерешительно последовал за ней.

– Я думал, там ещё оцепление не сняли.

– Бóльшая часть парка открыта для посетителей. Не пускают только к обрыву – говорят, что там небезопасно.

– Ещё бы, Эсси ведь упала именно с него.

Гретхен резко повернулась к Ли, и тот едва в неё не влетел.

– По их словам.

– Хм. А что там, по‐твоему, случилось на самом деле?

– Полицию, коронера, газетчиков – всех, кто заявляет, будто Эсси упала с обрыва, – объединяет одно: они отчитываются перед моим папой.

«Само собой», – подумалось Ли. Мэр Уиппл, как‐никак, глава города. Он властен и богат, и никто не смеет ему перечить. Мальчика совсем не удивила новость о том, что он контролирует шерифа, коронера и журналистов из газеты «Бун-Геральд». Но если он правильно понял Гретхен, получается, что…

– Так ты думаешь, что в этом замешан твой папа? Что он как‐то связан с гибелью Эсси Хастинг?

– Не знаю, – отозвалась Гретхен. – Это‐то мы и должны выяснить.

– Ладно. Вот только как?

– Увидишь, – бросила Гретхен и продолжила шагать по ступенькам.

– Так, значит, у тебя есть масштабный план, и я должен помочь тебе его воплотить, но рассказывать мне о нём ты не собираешься.

– Викери, не отставай, а!? Не ровён час, придётся бежать, прятаться в узких расщелинах, может даже навалять парочке негодяев. Нужно быть во всеоружии.

Ли терпеть не мог, когда его упрекали в медлительности. Это было не только вопиющей наглостью, но ещё и откровенной ложью!

– Я не обязан тебя слушаться! – злобно ответил он. – И вообще, можно было бы и повежливее.

– Мне не до вежливости, когда на кону расследование. Дело превыше любезностей. Запомни этот девиз, Викери. Повторяй его во сне. И да, тебе придётся меня слушаться, если ты и впрямь хочешь уничтожить этот ваш Договор. Услуга за услугу, помнишь?

Ли с досадой признал, что Гретхен права.

– Кстати, а вот это нужно обсудить подробнее, – заметила Гретхен. – Расскажи‐ка мне об этом вашем семейном Договорчике.

– Нет. – Ли и сам удивился, как быстро с губ сорвалось это слово. Славно. В конце концов, дело ведь превыше любезностей?

– Как же я помогу тебе уничтожить Договор, если я о нём ничего не знаю?

– Я пока тебе не доверяю. Вдруг это просто хитрый фокус?

– Да зачем мне с тобой фокусничать?

– Не знаю. Чтобы вытащить из меня информацию. Донести отцу.

Гретхен захохотала и насмешливо фыркнула. А немножко успокоившись, заметила:

– Ты сильно преувеличиваешь крепость семейных уз в доме Уипплов.

– И всё же я пока тебе не доверяю.

Гретхен вздохнула:

– Пожалуй, это справедливо. Я‐то тебе точно не доверяю.

Ли хотелось ещё кое‐что сказать. Хотелось выяснить, что Гретхен знает о помощниках Теней, потому что сам он, по правде сказать, крайне мало знал о заклинателях. О Ритуалах, с помощью которых они повелевали Тенями, он слышал. Мама рассказывала ему, что они состоят из древних заклинаний, созданных злыми волшебниками на заре времён, но Ли ещё не приходилось наблюдать Ритуалы своими глазами, поэтому он гадал, а не повторяет ли мама услышанные где‐нибудь сплетни. А порой, хоть Ли ни за что бы в этом не признался, он задавался вопросом, возможно ли, что Ритуалы, по сути, мало чем отличаются от Договора, которому была подчинена его собственная жизнь, и что судьбы Викери и Уипплов во многом схожи.

Ли так и подмывало о многом расспросить свою спутницу, но он держал язык за зубами. До самого Гикори-парка они с Гретхен не обмолвились ни словом. Гретхен насвистывала себе под нос, и её, кажется, нисколько не смущали насторожённые взгляды, которые бросал на неё Ли.

Наконец они подошли к воротам в парк. Как Гретхен и говорила, оградительную ленту с надписью «Вход воспрещён» уже успели срезать с деревьев. Но в парке всё равно было до непривычного пусто. Не было видно ни играющих детей, ни бегунов, ни собак с хозяевами. Одна только сырая земля, засыпанная увядшими листьями, да высокие голые деревья. По-прежнему моросило, и у ног сгущался белёсый туман.

– Пошли! – воскликнула Гретхен, схватила Ли за руку и потащила за собой по дорожке для бегунов, усыпанной гравием.

Пожалуй, если бы Гретхен не сжимала пальцы Ли с такой силой, он сильно бы смутился от осознания того, что они держатся за руки.

– Ай… – простонал он, пошевелив больными пальцами.

– Хватит ныть! – с укором воскликнула Гретхен. Ещё несколько минут они шли в молчании, а потом Гретхен резко свернула с тропы и повела Ли в какие‐то заросли. Дорога под ногами, усыпанная скользкими листьями, резко пошла в гору. Вскоре Гретхен пришлось отпустить руку Ли, чтобы удобнее было сохранять равновесие при подъёме. Ли не раз поскальзывался, споткнувшись о корни и камни, ноги у него заплетались. Но со временем деревьев вокруг становилось всё меньше и меньше, а мягкая, засыпанная листьями земля под ногами превратилась в каменистую почву, а потом и вовсе… исчезла. Ли и Гретхен остановились в паре шагов от обрыва. Того самого обрыва. На деревьях вокруг трепетала жёлтая лента – хлипкое ограждение, натянутое полицией.

Гретхен приподняла ленту и сделала Ли знак пролезть под ней. Он не послушался.

– Ты не предупреждала, что мы идём сюда.

– Куда «сюда»? – невинно хлопая ресницами, уточнила Гретхен.

– На место… – Ли понизил голос. – На место её гибели.

– Куда же нам ещё идти, по‐твоему? Первым делом детектив всегда отправляется на место преступления.

Ли сощурился:

– Никто, кроме тебя, не называет случившееся преступлением.

– Ну же, Викери. Ты идёшь или нет?

Ли заколебался. Он подумал о Договоре. Представил, как отец, пришедший посмотреть на один из его забегов, шумно поддерживает его с трибуны. Вообразил, как они сидят все вместе за ужином как одна семья и лакомятся маминым сырным печеньем. И нырнул под ленту.

– Отлично, – одобрила Гретхен и расстегнула рюкзак, а потом достала из него два фонарика и протянула один Ли.

– Зачем это? – спросил он.

– Для осмотра, разумеется. Солнце сегодня явно не на нашей стороне, так что придётся всматриваться очень внимательно. Я начну с левого края обрыва. А ты с правого. Увидишь что‐нибудь необычное – дай знать.

Ли недовольно поморщился, но Гретхен уже решительно направилась к своему краю. Дождь начал усиливаться. Ли подумалось, что погода меньше всего располагает к прогулкам у смертельно опасного ущелья, что бы там ни говорила Гретхен. Он отошёл на безопасное расстояние и отметил про себя, что девочка поступила точно так же.

Луч фонаря скользил по влажной от дождя траве. Никаких отпечатков на ней не было. Ли вообще не заметил ничего необычного, но это потому, что слабо себе представлял, как должно выглядеть «обычное». Он светил фонариком то в одну сторону, то в другую, но так ничего и не нашёл. Посмотрев на Гретхен, он заметил, что она стоит уже гораздо ближе к краю. Он хотел было крикнуть ей, что это опасно, попросить отойти подальше, но с опаской подумал, что крик может её напугать, и тогда всё станет ещё опаснее.

Гретхен осветила фонариком какой‐то предмет, лежащий на земле, а потом присела и подняла его. Ли поспешно подбежал к ней. Это был линованный блокнот, исписанный мелкими каракулями. Бумага разбухла от дождя, но чернила не размылись. Ли различил наверху одной из страниц крупную надпись: «Ритуал Исполнения Желаний».

Ритуал. Ли изумлённо распахнул рот, едва слышно причмокнув губами. Гретхен резко повернулась к нему и посветила фонариком прямо в глаза.

– Викери, ты чего творишь?! Не смей меня больше так пугать, слышишь?

– Что это такое? – спросил Ли.

– Без понятия. По виду похоже на… даже не знаю на что.

Гретхен нахмурилась. Пряди тёмных влажных волос прилипли к её щекам. Она сунула фонарик под мышку и снова раскрыла блокнот.

– Посвети вот сюда, – попросила она и указала на страницу.

Ли включил фонарик, и Гретхен нагнула блокнот, чтобы им обоим было лучше видно. И стала медленно его перелистывать. Каждая страница была исписана чёрными чернилами. Некоторые слова и фразы было совершенно невозможно разобрать, а некоторые, как, например, «Ритуал Исполнения Желаний», заголовок, который Ли заметил чуть раньше, вполне можно было прочесть. Гретхен пролистала ещё несколько заголовков: «Ритуал Долгой Памяти», «Ритуал Дарования Второго Шанса», «Ритуал Вины». Под каждым из заголовков были длинные списки, похожие на список ингредиентов в рецепте, а под списками – слова, выведенные крупными ровными буквами и умещённые строго в шесть строк, не больше. По виду они что‐то очень сильно напоминали.

Стихи. Да, точно, они выглядели совсем как стихи. А вот после «Ритуала Вины» не было ничего. Гретхен усердно листала блокнот, но дальше были только пустые страницы.

– Они же… не настоящие, правда? – спросил Ли.

– Конечно, нет. Только заклинатели знают, как проводить Ритуалы. Да и, в конце‐то концов, Книга Ритуалов есть только у нас. А это просто… ну… сочинительство какое‐то.

Сначала голос Гретхен звучал уверенно, но потом стало ясно: она не больше Ли понимает, что это за блокнот.

– Как думаешь, он принадлежал Эсси? – Ли и сам не знал, почему перешёл на шёпот.

– Не знаю, – тоже шёпотом отозвалась Гретхен. Она коснулась последней исписанной страницы с заголовком «Ритуал Вины». Ли прочёл отрывок стихотворения:

Твои преступленья настигнут тебя зарёй,

пожирающей мрак.

И будут кошмары тебя изводить еженощно.

В небе оглушительно загремел гром, и сердце в груди у Ли испуганно застучало. Гретхен что‐то говорила. Она читала стихотворение вслух.

Вдруг дождь усилился и послышались раскаты грома, а сердце в груди у Ли встревоженно заколотилось. У него не осталось ни грамма сомнений, что Гретхен совершенно зря всё это затеяла.

– Думаю, не стоит этого делать! – прокричал он, стараясь перекрыть шум.

Но Гретхен не замолкала.

– Бумерангом вернётся убийство к тебе, от него не укрыться никак… – продолжала она.

Дождь полил ещё сильнее. Капли мелкой дробью обрушились на Ли. Он выключил фонарик, но было уже слишком поздно. Гретхен успела пробежать глазами последнюю строчку и принялась её декламировать, стараясь перекричать гром:

– Поразит правосудье тебя стрелой своей…

Мощной. Ли помнил, что стихотворение заканчивалось именно этим словом. Но Гретхен его так и не произнесла. Не успела она дочитать стихотворение, как произошло сразу три события.

Раздался оглушительный раскат грома. Земля ушла у Ли из‐под ног. А Гретхен вскрикнула. Ли вдруг понял, что упал на спину. Дождь забарабанил ему по векам и по носу. На то, чтобы сесть и вытереть лицо от воды, у него ушло несколько секунд. Закончив, он огляделся. Гретхен и след простыл. И тут…

– Ли! – крикнуло ему эхо. – ЛИ, СПАСИ МЕНЯ!

Голос раздавался откуда‐то снизу. Из-за края обрыва. Ли пополз на голос Гретхен. Осколки камней под его руками крошились и скатывались вниз, в белёсую бездну. Туман был таким плотным, что ущелья, находящегося внизу, видно не было. Правда, Ли и не хотелось на него смотреть – его и без того одолели тошнота и головокружение. Только на них у него совсем не было времени. Надо было спасать Гретхен Уиппл.

Обрыв оказался не таким уж крутым. Под ним Ли увидел каменистый неровный выступ, за которым уже действительно ничего не было. На этот‐то выступ и упала Гретхен – и теперь безуспешно пыталась вскарабкаться наверх, уцепившись за его край. Она беспомощно дрыгала ногами, пытаясь нащупать опору, но то и дело соскальзывала, отправляя в ущелье очередной град камешков.

– Держись! – проорал Ли, склонившись ближе к краю.

Гретхен вскинула руку, и он схватил её за запястье.

– Ай! – вскрикнула девочка. – Ты мне так руку оторвёшь!

– Давай вторую!

Но вторая рука Гретхен крепко сжимала книжечку и оставалась неподвижной.

– Гретхен! – крикнул Ли. – Отпусти блокнот!

– НИ ЗА ЧТО!

– Скорее!

– НЕТ!

Ли прорычал от натуги, крепче сжав запястье Гретхен. А потом, подавшись вперёд, к краю обрыва, перехватил её руку ближе к локтю, чтобы точно не сломать. Он потянул Гретхен на себя, и та вскрикнула. Для того чтобы вытащить её на безопасный клочок земли, этих усилий явно было недостаточно.

– Дай мне обе руки! А блокнот кидай вверх, может, я сумею его…

– НЕТ.

На миг зрение у Ли помутилось. Он посмотрел поверх Гретхен, туда, где темнело туманное ущелье, и в глазах у него поплыли огромные белые пятна. Он зажмурился и дёрнулся вперёд в попытке схватить Гретхен за вторую руку. Камни под ним сдвигались и сыпались вниз, и наконец он и сам слетел с обрыва, не удержав равновесие.

В голове пронеслась мысль о том, что это, наверное, конец. Возможно, в эту секунду в подвале Тополиного Дома гаснет свеча его жизни. Но стоило ему соскользнуть в ледяную влажную пустоту, как кто‐то схватил его за ноги.

– Не бойся, Ли! – прокричал этот кто‐то. – Мы тебя держим!

Ли узнал голос брата.

16

Феликс

Феликс преследовал их, держась чуть поодаль.

Впервые в жизни он отправился в город не в Хеллоуин. В то утро к отцу на приём должны были прийти два пациента, и мальчик понимал, что его отсутствие бросится в глаза. Винс рассердится, а господин Смерть и вовсе придёт в ярость. Но куда больше Феликса волновал Ли и коварные планы мэрской дочери. Несмотря на все заверения брата, что с ним, дескать, ничего не случится, Феликс искренне не доверял Гретхен Уиппл. И, как выяснилось, не зря.

Когда Феликс, затаившийся под влажными ветками одного из деревьев неподалёку, увидел, что Гретхен упала с обрыва, он сразу же кинулся ей на помощь. Но кто‐то его опередил. Этот же незнакомец поймал Ли за лодыжки, когда тот полетел вниз, и крепко держал его, пока Феликс выкрикивал брату ободряющие слова.

– Уйди с дороги, малявка, – прорычал высокий мускулистый юноша. А потом с силой отпихнул Феликса локтем и подался вперёд. Он ловко обхватил Ли за пояс и вытащил на грязную землю сперва его, а потом и Гретхен. Гретхен крепко зажмурилась, прижимая к себе маленький истрёпанный блокнот, и так и застыла на несколько секунд, за которые незнакомый здоровяк успел подняться на ноги и смахнуть налипшую грязь с куртки.

Гретхен широко распахнула глаза.

– С‐с-пасибо… – заикаясь, поблагодарила она его. – С‐с-пасибо тебе огромное, Эйса.

Теперь, когда они стояли рядом, Феликс заметил, что этот самый Эйса и Гретхен Уиппл ужасно похожи. У обоих тёмные глаза, тёмные волосы, алые губы. Этими самыми тёмными глазами Эйса холодно уставился на сестру:

– Что ты тут делаешь?

– Могу тебе тот же вопрос задать, – заявила Гретхен, поднимаясь на ноги. – Ты что, шпионишь за мной? – поинтересовалась она и вдруг повернулась к Феликсу. – И ты тоже?

– Я тебе не доверяю, – признался Феликс.

– Неужели… папа тебя отпустил? – изумлённо спросил Ли у брата.

– Нет, – ответил Феликс, и от мысли об этом его на мгновенье сковал ужас. – Но ты же меня не послушал. А я очень боялся, что она доведёт тебя до беды. Учитывая, что ты едва не погиб, я был прав…

– Нет, ну вы совсем с катушек съехали, – всё негодовала Гретхен. – Вы что, не знаете, что шпионить за людьми подло?

Эйса пожал плечами:

– Я просто увидел, как ты идёшь к парку, и решил, что у тебя на уме недоброе. И страшно распереживался.

– Ну конечно. Не смей больше за мной следить. И ты, Феликс, тоже. Если так уж хочешь во всём этом участвовать, нечего было мне грубить, ясно?

– Да с какой стати мне хотеть во всём этом участвовать?! – в ужасе переспросил Феликс.

– Ой, да ну тебя, – отмахнулась от него Гретхен, как отмахиваются от неприятного запаха.

– Ну‐ка, ну‐ка, – проговорил Эйса. – Что же это за сокровище, за которое тебе и жизнь отдать не жалко, а, Грет?

Он схватил блокнот, который крепко прижимала к себе сестра, и одним мощным движением вырвал его у неё из рук.

– ЭЙ! А ну, отдай!

Гром уже стих, а ливень сменился мелкой моросью. Все трое молча наблюдали за Эйсой, гадая, что же он будет делать со странной книжечкой.

Стоило Эйсе раскрыть и пролистать блокнот, как лицо у него приняло ожесточённое и мрачное выражение.

– Где ты это нашла? – спросил он у Гретхен.

– Под камнями. – Она указала на обрыв. – Он был спрятан, один уголок виднелся. Наверное, поэтому полиция раньше его не заметила. Я так и знала, что они что‐нибудь упустят! Так что блокнот мой по праву. Я начала расследование. Я сама его тут отыскала.

Эйса ещё раз внимательно пролистал блокнот. А потом вытащил из кармана своей кожаной куртки… зажигалку. И блокнот тотчас вспыхнул ярким пламенем. Резким движением Эйса швырнул горящую книжечку с обрыва в туманное ущелье.

– НЕТ! – вскричала Гретхен. – Что ты наделал? Зачем?

Эйса широко улыбнулся. Улыбка получилась кривой и совершенно жуткой.

– Он же не твой, – заметил он, доставая сигарету и снова щёлкая зажигалкой. Феликс заметил красный уродливый шрам на его правой руке.

– Поверить не могу… – сказала Гретхен. – Всё ты врёшь! Он был моим! Я его нашла! А ты… ты просто…

– Ой, ну хватит уже истерить, – отозвался Эйса и выдохнул облачко густого дыма сестре в лицо. – Почему вокруг этой безделушки столько шума? Чем она для тебя так важна?

– Ничем, – отрезала Гретхен и повернулась к Ли. – Ничего ему не рассказывай!

Эйса кивком указал на Ли:

– Ну а это вообще бесподобно. Прогулочки с врагом. Прямо «Ромео и Джульетта», ни дать ни взять.

– Что за чушь ты несёшь? – возмущённо спросила Гретхен.

– Чушь? – переспросил Эйса и указал на Ли сигаретой. – Грет, а ты Ба рассказывала о своём новом парне? О парне из семейства Викери?

– Эйса, прекрати, – прошептала Гретхен.

– А что я такого делаю? Просто задаю вопросы. Тоже веду расследование, так сказать. Вы же тут расследованиями занимаетесь? Моя сестрёнка в роли Шерлока Холмса силится разгадать, кто же столкнул Эсси Хастинг в ущелье.

У Гретхен челюсть отвисла. Феликсу показалось, что она жутко чего‐то испугалась, но старается не подавать виду.

– Мы с тобой оба знаем, кто убил Эсси, – отозвалась она. – Ты же тоже слышал все эти разговоры. Убийца Эсси – Смерть.

Феликс так и застыл. Слово «смерть» обычно упоминалось в двух значениях. Во-первых, как некое глобальное и обезличенное событие. В устах пациентов это слово звучало совершенно обыденно, примерно как «уснуть» или «ободрать коленку». Но было у него и второе значение, ведь так звали господина Смерть. Смерть с большой буквы. Влиятельную Тень. Господина Смерть, самого могущественного обитателя Бун-Риджа. И именно его Гретхен сейчас имела в виду.

Однако Эйса сохранил совершенно невозмутимый вид.

– Смерти никто не избежит, – спокойным голосом напомнил он.

– Ты же знаешь, что я не об этом, – отрезала Гретхен. – Здесь что‐то случилось. Что‐то такое, что горожане пытаются скрыть. А ты только что выкинул единственную улику в ущелье!

– Не знал, что ты такая фанатка теорий заговора, – заметил Эйса. – Что же ты делала? Неужто читала заклинания вслух? Хотела впечатлить своего дружка, что ли? А этот твой Ромео вообще в курсе, что ты не умеешь проводить Ритуалы?

Ли тяжело дышал. Он посмотрел на Гретхен, распахнув рот. Зубы у него стучали.

– Т-т-ты не умеешь проводить Ритуалы?

Гретхен метнула в Эйсу испепеляющий взгляд:

– Может, и умела бы, если б мне разрешили этим заниматься. Во всём виноваты дурацкие древние законы. Кто сказал, что заклинателями могут быть только первенцы? В моих жилах течёт та же кровь, что в твоих!

Эйса рассмеялся:

– Так, значит, ты возомнила себя даровитой заклинательницей?

– А вдруг так и есть? Я хотела сама во всём разобраться, вот только ты всё испортил!

Пока брат с сестрой препирались, Феликс украдкой подошёл к Ли.

– Пошли отсюда, – шепнул он.

Феликс положил ладонь брату на плечо, и, когда Ли посмотрел ему в глаза, ему на миг показалось, что всё обойдётся. Они убегут, забудут всё, что тут произошло, и никогда больше не встретятся с Гретхен Уиппл. Но тут второй глаз Феликса, слепой почти ко всему на свете, заметил кое‐что в деревьях за спиной Ли.

Заметил высокий, изящный силуэт человека в цилиндре и костюме-тройке.

Там стоял господин Смерть. Смерть с большой буквы.

17

Гретхен

– Что с ним такое?

Гретхен могла бы часами препираться с Эйсой. Кричать на него за то, что он шпионил за ней, разговаривал с ней свысока, выставлял в дурном свете перед Ли. У неё было много поводов для недовольных криков. Но даже в пылу этого скандала она заметила, что с Феликсом что‐то не так. Он вдруг побелел как бумага и уставился на деревья, растущие неподалёку, да так пристально, что Гретхен с Эйсой даже повернулись посмотреть, что же приковало к себе его внимание.

– Да что с ним такое? – повторила Гретхен. – На что он уставился? – Сама она видела лишь голые ветки.

– Слушай, сделай что‐нибудь, чтобы это безобразие прекратилось, – с ухмылкой сказал Эйса, обращаясь к Ли. – Твой братец пугает мою бедненькую сестрёнку.

– Неправда! – вспылила Гретхен и повернулась к Ли. – У него такой вид, будто он сейчас замертво свалится.

Ли подёргал брата за рукав: – Феликс? Что случилось?

Феликс вздрогнул. Закрыл лицо руками. Потом поправил повязку, которая сбилась во всём этом переполохе, и вернул её на прежнее место, закрыв правый глаз.

Потом сделал глубокий вдох. Выдохнул.

– По-моему, я только что видел… – Он ещё раз всмотрелся в деревья и тряхнул головой. – Впрочем, нет, ничего.

Все молчали.

– Ну ладно… – проговорила наконец Гретхен. – Но это было жутко.

Эйса тоже смотрел на Феликса, но взгляд этот был не злобным и задиристым, как обычно. А задумчивым, словно Феликс был мотоциклом, а Эйса его оценивал.

– Откуда ты? – спросил он.

Гретхен чуть было не рассказала, кто такой Феликс. Её так и подмывало это сделать. Дерзко выпалить, что отправилась на «прогулочку» сразу с двумя мальчишками из семейства Викери. Но в голове промелькнула мысль, что тогда братья точно перестанут с ней разговаривать, и она сдержалась.

– Не твоё дело, – грубо ответила она Эйсе.

– Да? А по‐моему, очень даже моё, и притом семейной важности.

– Нет-нет… Всё совсем не так, как ты… – Гретхен вдруг зарделась и замолчала. Врать Эйсе было совершенно бессмысленно. – И всё же это не вполне твоё дело. Обсудим в следующий раз… Ай!

Эйса крепко и больно схватил сестру за плечо и посмотрел ей в лицо своими чёрными как ночь глазами.

– Не будет никакого следующего раза, ясно тебе? Если я ещё раз замечу тебя в окрестностях парка, я не стану молчать о твоих выходках и о твоей компании. Одному Богу ведомо, что бы сказала Ба, знай она, что ты задумала.

Гретхен вывернулась из рук брата.

– Да какая тебе разница, чем я занимаюсь? Тебе же плевать на всех, кроме себя любимого!

– Повторять я не буду. Не суйся в это. Ритуалы не для детей.

– А я уже и не ребёнок.

Эйса покачал головой. И хихикнул – как всегда, жутковато.

– Ладно. Но если вновь окажешься в лапах у смерти – не жди, что я тебя спасу.

Сказав это, он направился к лесистому склону, на ходу срывая с деревьев жёлтую заградительную ленту. Через несколько секунд по парку разнёсся рёв мотоцикла.

Гретхен с неохотой повернулась к Ли и Феликсу. Ей было очень досадно, что они застали её ссору с братом. Эйса выставил её настоящей слабачкой. Малявкой. Ничтожеством.

– Прости за то, что из‐за меня ты чуть не погиб, – пробормотала она, обращаясь к Ли. – Думаю, пора перейти к плану Б, который заключается в том, чтобы…

– Стоп-стоп-стоп! – криком прервал её Феликс. – План Б?! Ты что, с ума сошла? Твой брат только что сказал…

– Эйса мне не указ! Да и ты, Феликс Викери. Буду делать что хочу, и Ли тоже, верно ведь, Ли?

Ли перевёл смущённый взгляд с Гретхен на Феликса.

– Викери, мы же договорились.

– Ну да… – отозвался Ли.

– Ах вот как! – Гретхен скрестила руки на груди. – Понятно. Ты трусишь.

На лице у Ли появилось выражение, которого Гретхен ещё ни разу не видела. Она его рассердила!

– Вовсе не трушу, – отрезал он. – А ты, оказывается, лгунья! Ты обещала, что сможешь уничтожить Договор при помощи Ритуала, но Эйса только что сказал, что ты не умеешь их проводить. Интересно, когда ты собиралась мне об этом рассказать? Наверное, тогда же, когда и изложить свой гениальный план?!

Гретхен заколебалась, совершенно сбитая с толку. Она и не думала, что Ли свойственна такая напористость.

– Я… я с‐с-сказала так потому, ч-ч-что… – запинаясь, начала она. – В общем, это древнее правило. И очень глупое. По нему проводить Ритуалы в семействе Уипплов могут только первенцы. Но ведь несправедливо, что мне даже попробовать нельзя только потому, что я рождена второй. Я ведь тоже Уиппл, как Эйса или папа. Я могу быть заклинателем. Просто ещё не знаю об этом, потому что ни разу не проводила Ритуалы.

Ли тряхнул головой:

– А может, ты и впрямь не сможешь их провести. А значит, ничем нам не поможешь. Так что это тогда за «услуга за услугу»?

– Говорю тебе, я уверена, что у меня всё получится! Нужно только найти какие‐нибудь заклинания, чтобы это проверить. Но блокнот с ними, который мы отыскали, недавно швырнули в ущелье, если ты не заметил.

– И что? У тебя дома хранится целая Книга Ритуалов, неужто не помнишь? Почему бы их не опробовать?

Гретхен в замешательстве затихла. И в этом была её ошибка.

– У вас что, и Книги Ритуалов на самом деле нет?! – вскричал Ли. – Ты и это выдумала, что ли?!

– Нет! – крикнула в ответ Гретхен. – Это правда, клянусь! Я слегка… приукрасила детали, но у меня и впрямь есть план, в который входит уничтожение этого твоего Договора.

– Ну так что это за план? – требовательно спросил Ли. – Если хочешь моей помощи, то выкладывай. Я не собираюсь дальше носиться по лесам и падать с обрывов неизвестно ради чего.

Гретхен признала, что в чём‐то Ли прав. Она пришла в такой восторг, когда увидела его на трибунах, когда поняла, что он всё‐таки пришёл, что и не подумала о том, чтó ему можно рассказывать, а что не стоит. Заслуживает ли он доверия?

Гретхен тыкнула пальцем в Феликса:

– Ничего я рассказывать не буду, пока он не уйдёт.

– Никуда Феликс не пойдёт, – скрестив руки на груди, заявил Ли. – Он теперь с нами. Не забывай, ты мне соврала, так что теперь правила придумываешь не ты, а я. Без Феликса я не стану тебе помогать.

Феликс встретил это предложение с таким же отвращением, как и Гретхен.

– Не хочу я во всём этом участвовать, – сказал он. – Это какое‐то безумие.

– А как же Ритуалы? Может, они нам помогут…

– Нет, Ли. Мы ведь уже пытались. Ничего не выйдет. Особенно в паре с ней. – Феликс осуждающе посмотрел на Гретхен. – Вдруг ты и впрямь не сможешь быть заклинателем?

Гретхен опустила взгляд на свои галоши:

– Я… я что‐нибудь придумаю. Попрошу помощи у папы.

– Прекрасно, – проворчал Феликс. – Ещё один Уиппл.

– Да, ещё один Уиппл, – отрезала Гретхен. – К твоему сведению, только мы умеем проводить Ритуалы, так что будь с нами повежливее, ладно?

– Замолчите оба, – скомандовал Ли и кивнул Гретхен. – Ты начала расследование, я тебе помогал. Я чуть из‐за тебя не погиб, если начистоту. Так что пора бы тебе рассказать мне о заклинателях поподробнее.

Гретхен кашлянула:

– Я не…

– Услуга за услугу, не забывай.

Гретхен закрыла глаза и вздохнула. Услуга за услугу, что тут поделаешь. Она задумалась, будет ли её проступок непростительным. Что, если она расскажет братьям Викери семейные тайны? Станет ли она тогда предателем? Она ведь совсем не думала об этом, когда договаривалась с Ли о взаимопомощи.

– Хорошо, но только если пообещаете больше никому не рассказывать. Это строжайший секрет.

Ли серьёзно кивнул:

– Само собой.

– Ну ладно. – Гретхен решительно набросила рюкзак на плечи. – Поговорим у меня дома. Бабушка пойдёт в клуб, в бридж играть, так что до шести там никого не будет. Он тоже с нами? – уточнила она, кивнув на Феликса.

– Не знаю, – ответил Ли и повернулся к брату. – Ты с нами?

У Феликса был такой вид, будто его изводит сильная боль, но он изо всех сил старается это скрыть. И всё же он кивнул.

– Я так понимаю, мои возражения не принимаются, – со вздохом признала Гретхен. – Что ж, тогда пойдёмте.

18

Ли

У Ли тряслись руки, и унять эту дрожь никак не получалось. Она не прекратилась даже после того, как Гретхен разожгла в библиотеке камин. Одежда у мальчика насквозь промокла, по коже бегали мурашки, но он подозревал, что его колотит вовсе не из‐за недавнего дождя. Он всё вспоминал, как руки Гретхен выскальзывали из его рук, а перед глазами у него по‐прежнему стояло ущелье, укрытое пеленой тумана, и огромное расстояние между ним и этой пропастью. Сегодня он едва не погиб.

Его печалило, что Феликс тайком ушёл из дома, чтобы проследить за ним. Он боялся, что брата за это жестоко накажут. Чтобы отвлечься от неприятных мыслей, он окинул взглядом обитую деревом библиотеку и ряды книг, которые стояли буквально повсюду.

Гретхен взобралась на верхнюю ступеньку высокой стремянки и внимательно рассматривала книги на пятой полке. С едва слышным «тук-тук-тук» она пробежала указательным пальцем по корешкам, но потом этот звук затих, и девочка воскликнула:

– Нашла!

Она достала с полки книгу, прижала к себе одной рукой, спустилась с лестницы и устроилась на диванчике рядом с Ли. Феликс, не проронивший ни слова после того, как они ушли из Гикори-парка, сидел напротив них на пуфике, неподалёку от потрескивающего огня.

– Что это? – спросил Ли, придвинувшись к Гретхен и внимательно оглядывая книгу в зеленоватой обложке, сделанной из материала, по виду очень похожего на змеиную кожу, а может, и впрямь из неё.

Гретхен раскрыла книгу, и от страниц тут же повеяло запахом плесени.

– Фу, – поморщившись, сказал Ли.

– Ага, вонь та ещё, – согласилась Гретхен. – Как будто кто‐то умер.

Феликс фыркнул:

– Смерть пахнет совсем не так.

– О, благодарю вас, мистер Эксперт, – съязвила Гретхен. Они с Феликсом, видимо, из принципа препирались по любому поводу.

– Это лучшая книга по Ритуалам! – объявила Гретхен. – Её написал первый мэр Бун-Риджа более двухсот лет назад!

Она постучала пальцем по первой странице безымянной книги, которую украшал чернильный рисунок, изображавший свернувшуюся кольцами змею. Голова у неё была слегка приподнята, а глаза-щёлочки так смотрели на Ли, что его дрожь только усилилась.

– Именно из неё я почерпнула почти все свои знания, – сообщила Гретхен и перевернула страницу. – Хорошая книжка. Тут всё так понятно и просто написано. Есть отдельная глава о госпоже Память, о господине Смерть, о госпоже Страсть. Раздел о практическом применении Ритуалов. А ещё множество картинок и схем. Очень доходчивое изложение.

Ли внимательно изучил оглавление. Память, Смерть, Страсть. Он ещё ни разу не видел книг, где они упоминались бы все вместе, а ведь это было своего рода подтверждение их существования. Разумеется, Ли прекрасно знал, что они существуют, но обычные горожане и ребята из его школы в разговорах вечно делали вид, словно это совсем не так.

– Люди довольствуются малым, – однажды сказала ему мама. – Они знают, что над ними властвуют высшие силы, но для того, чтобы их обнаружить и понять, нужно много усилий. Куда проще бездумно жевать свой завтрак, посматривая любимое телешоу, и ни о чем не задумываться.

Выходит, Гретхен сильно отличается от остальных. Уж вот кто точно не «довольствуется малым»! Их с Ли судьбы были чем‐то похожи, но мыслили они совсем по‐разному.

– А каких именно картинок? – уточнил Феликс, придвинув пуфик ближе к дивану.

Гретхен раскрыла книгу точно посередине и показала два рисунка – каждый занимал по странице. Под одним была подпись «Ритуал Смерти», а под другим – «Ритуал Памяти». Феликс вскрикнул.

– Что? – воодушевлённо спросил Ли. – Похожи, да?

Рисунки тоже были сделаны чернилами. На одном из них был изображён молодой господин Смерть в очень дорогом на вид костюме. В одной руке он держал цилиндр, а в другой – металлический пинцет. Он смотрел на маленькую девочку, которая, рыдая, склонилась над безжизненным телом старика.

На другом рисунке с подписью «Ритуал Памяти» была изображена дама с острыми скулами, с головы до ног разодетая в кружева. Она возвышалась над мальчиком, который сидел по‐турецки и внимательно изучал большую книгу под названием «Ритуал Памяти», лежавшую у него на коленях.

Феликс рассказывал брату, какими видит госпожу Память и господина Смерть своим слепым глазом, способным видеть только Теней. Господина Смерть он описывал как молодого джентльмена, а госпожу Память – как прекрасную даму с цветком тысячелистника в волосах. Но картинки в книге Гретхен были гораздо детальнее – на них поразительно чётко были прорисованы и переносица, и изгибы скул, и полукружья ушей, в которых безошибочно узнавались их обладатели.

– Да, это точно они, – прошептал Феликс.

Гретхен рассмеялась – тихонько, немного нервно. – Так это правда. Ты и впрямь с ними живёшь.

И видишь их.

– Да, каждый день, – подтвердил Феликс и легонько постучал по своей повязке. – Вот этим глазом.

Гретхен повернулась к Ли:

– А ты слышишь их глухим ухом!

Ли кивнул.

– Они живут с вами, – тихо продолжила девочка. – Я думала… Думала, папа соврал. Трудно, наверное… жить с Тенями под одной крышей?

Ли переглянулся с Феликсом. Он понимал, что рассказывать об этом нельзя. А уж выходцу из семейства Уиппл тем более. Но ведь никто не поймёт их лучше, чем она!

– Да. Непросто, – отозвался Ли.

– Договор.

Интонация у Гретхен была утвердительной, но Ли понял, что на самом деле это вопрос. Братья по‐прежнему смотрели друг другу в глаза. Взгляд Феликса будто бы говорил: «Нельзя больше ничего рассказывать». А взгляд Ли: «Но мы ведь уже и так слишком многое рассказали».

– Гретхен, – начал Ли. – А что именно тебе известно о помощниках Теней?

– Что вы – продажные слабаки, – быстро отозвалась Гретхен. – Стоит Теням только предложить вам что‐нибудь заманчивое, и вы в обмен на это посвящаете им всю свою жизнь. А ещё что вам плевать на людей. Вы делаете только то, что приказывают Тени, как бездушные роботы.

Ли решил, что спорить тут ни к чему.

– Так, значит, тебе известно, что должность помощника обычно передаётся по наследству? – уточнил он.

– Само собой, – подтвердила Гретхен. – У заклинателей всё точно так же. Тебя с детства обучают семейному делу. А когда тебе исполняется шестнадцать, ты сам выбираешь, подписывать контракт или нет.

– Именно, – подтвердил Ли. – С нашими родителями так и получилось. Мамина родня прислуживает Теням ещё с Великой депрессии. А папина с… – Он примолк, пытаясь вспомнить год.

– С тысяча восемьсот шестьдесят пятого года, – уточнил Феликс. – Раньше помощниками Теней были выходцы из семейства Карвер, но в Гражданскую войну они все погибли.

– Точно, – подтвердил Ли. – У Феликса память на даты лучше, чем у меня.

– И вообще они вовсе не посвятили Теням всю свою жизнь «в обмен на что‐нибудь заманчивое», – запальчиво поправил Гретхен Феликс. – Их вынудили подписать контракты. С ними случилась беда, и, чтобы от неё спастись, им пришлось поставить в документах свою подпись. У них… у них, по сути, не было выбора. Они…

Феликс раскраснелся. Казалось, он вот-вот вспылит, поэтому Ли на всякий случай вмешался в беседу:

– В общем, Феликс живёт с папой и господином Смерть, а я – с мамой и госпожой Память.

– При этом вы не встречаетесь! – догадалась Гретхен и просияла. – То есть ты, Феликс, не видишься с мамой, а ты, Ли, с папой.

Ли кивнул.

– И родители тоже не видятся, – уточнил Феликс.

Гретхен нахмурилась.

– Неужели у всех помощников Теней так? – спросила она.

Братья невесело переглянулись.

– Нет, – признался Ли. На память тут же пришли истории, которые ему рассказывала мама, да так ярко и отчётливо, словно все они происходили с ним самим.

– Обычно Тени избегают соседства друг с другом, – начал он. – И в дела друг друга не лезут. Да и к общению не стремятся. Но неприязнь между бун-риджскими господином Смерть и госпожой Память особенно сильна. Когда‐то они не на шутку разругались неизвестно из‐за чего. Госпожа Страсть прекрасно знала об этом и решила над ними подшутить. Ей показалось, что будет очень забавно, если их помощники полюбят друг друга.

У Гретхен округлились глаза.

– И это были ваши родители…

– Да. И её замысел удался. Мама с папой влюбились друг в друга гораздо раньше, чем узнали, кого именно полюбили, а когда правда вскрылась, было уже поздно. Какое‐то время они старались хранить свои чувства в тайне.

– Но господин Смерть и госпожа Память обо всём узнали, – догадалась Гретхен.

Ли кивнул:

– Они были просто вне себя от ярости. Господин Смерть угрожал убить маму раньше срока. Госпожа Память – стереть у папы из головы все воспоминания о маме. А потом мама узнала, что ждёт двойню – нас с Феликсом. И наши родители уговорили Теней составить новый контракт.

– Тот самый Договор… – догадалась Гретхен.

– Мама с папой согласились никогда больше не видеться и разделить сыновей. Мама стала воспитывать меня как нового помощника госпожи Память, а папа начал обучать Феликса своему мастерству, чтобы в будущем он занял его место. А потом госпожа Память и господин Смерть заколдовали Тополиный Дом. Он разделился на две части: восточную и западную, и с тех самых пор мы можем встречаться только на крыльце и веранде, а переступать порог чужой половины дома – нет. Поэтому… у меня, считай, нет папы. А у Феликса – мамы. Так было всю нашу жизнь.

– И так будет всегда, – добавил Феликс, мрачно поглядывая на огонь.

– Если не уничтожить Договор, – уточнила Гретхен, сосредоточив взгляд на страницах книги, лежащей у неё на коленях.

– Мы уже пытались, – признался Феликс. – Но что могут дети против Теней? Ничего не выйдет.

Эти колкие слова были адресованы Гретхен, но Ли уловил в них обвинения и в свой адрес.

– Может, и выйдет, – заметил он. – Но если нам кто и поможет, так это Гретхен. – Он повернулся к девочке. – Ты говорила, что можно попробовать расторгнуть Договор при помощи какого‐то Ритуала.

Гретхен не ответила. Она оторвала взгляд от книги и посмотрела на Ли. И вдруг расхохоталась.

19

Гретхен

Ей завладело незнакомое, жуткое чувство: сперва что-то внутри ёкнуло, грудь задрожала, будто перегруженная стиральная машина. Но когда Гретхен попыталась подавить это чувство, она почему‐то рассмеялась.

– Простите! – с трудом выговорила она между приступами смеха. – Знаю, тут нет ничего смешного. Просто… слишком много… новой… информации!

Феликс окаменел. У Ли было такое лицо, будто он подхватил кишечный вирус и ему ужасно плохо. Никто из братьев не рассмеялся за ней следом.

– Ты же сказала, что можешь нам помочь! – воскликнул Ли. – Я думал, ты нас поймёшь!

– Простите… – повторила Гретхен, и на этот раз в её голосе было куда больше искренности, а от смеха не осталось и следа. – Я всё понимаю, просто трудно это всё принять и осмыслить. Я и не думала, что Тени так…

– Мелочны? – предположил Феликс.

– Похожи на людей.

От этих слов близнецы поморщились, и Гретхен поспешно добавила:

– Знаю-знаю, на самом деле они вовсе не люди, но… Мне казалось, что они куда серьёзнее, что ли. Не подшучивают друг над другом, не ссорятся – всё в таком духе.

– Далеко не все Тени такие, – поправил её Ли. – Я слышал, в некоторых городах они добрые. Великодушные, справедливые. Например, в Чаттануге или в Ашвилле. Но, увы, не в Бун-Ридже.

– Да уж… Помощникам Теней явно живётся похуже нашего, – отметила Гретхен.

– А в чём состоит ваш, уиппловский Договор с Тенями? – спросил Феликс, скрестив руки на груди.

– Вот именно! – оживился Ли и ткнул в Гретхен пальцем, будто говоря: «Теперь ты нам расскажи что‐нибудь смешное».

Гретхен осознала, что выбора у неё нет.

– Как я понимаю, – начала она, – Тени заключают сделки. Такова их задача – взять, к примеру, ваш Договор. Госпожа Память может навсегда сохранить хорошие воспоминания или стереть вас из памяти других людей. Господин Смерть продлевает или укорачивает жизнь. Госпожа Страсть способна остудить или распалить чувства. Но есть у Теней и особые дары, которыми они награждают достойных людей, если те попросят и если в точности соблюдут Ритуалы. Ритуалы, по сути, очень похожи на рецепты. В описании каждого из них есть список нехитрых ингредиентов – там, не знаю, волосок, например, или щепотка сахара. Что‐нибудь такое обыденное, повседневное. Но если эти ингредиенты смешать и прочесть над ними правильное стихотворение, результат будет совсем не обыденный. Вот что такое Ритуалы.

– Награждают достойных людей, если те попросят… – задумчиво повторил Феликс.

– Ну да. Я имею в виду Уипплов, само собой.

– Я так и подумал, – подтвердил Феликс. – В конце концов, вы ведь уже не одно столетие возглавляете Бун-Ридж. Кого, кроме вас, причислять к «достойным людям»? Очень удобно!

– Послушай, умник, дело вовсе не в удобстве, а в причинно-следственной связи, – мрачно поправила его Гретхен. – Уипплы считаются достойными не потому, что возглавляют Бун-Ридж. Скорее они возглавляют Бун-Ридж, потому что считаются достойными. А как, по‐твоему, мой прапрадед Уиппл вообще стал мэром?

Феликс только пожал плечами.

– Он делал то же, что и все великие политики: заключал сделки, – пояснила Гретхен. – Он долго оставался на своём посту, потому что договорился с господином Смерть. Он женился на самой хорошенькой и богатой девушке в городе, потому что договорился с госпожой Страсть. И попал во все исторические книги о Бун-Ридже, потому что заключил соглашение с госпожой Память. И точно так же поступили его потомки.

– Ничего себе, – холодно отозвался Феликс. – Такой семейной историей и впрямь стоит гордиться.

– Я не говорила, что горжусь ей, – парировала Гретхен. – Это просто факт: раз я из Уипплов, то могу проводить Ритуалы.

– А вот и нет, – не согласился Ли. – Технически тебе это запрещено.

Гретхен поморщилась. С малых лет она прекрасно знала правила, знала, что Эйсу как первенца отец обучит мастерству заклинателя и что в будущем именно он станет новым мэром Бун-Риджа. А она, Гретхен, второй ребёнок, не наследует права проводить Ритуалы и удостаивается лишь известной фамилии – вот и всё. Ей предстояло прожить совершенно непримечательную жизнь – получить хорошее образование, может даже уехать в какой‐нибудь далёкий пансион, чтобы не мешать семейным делам. Такова уж её, Гретхен, судьба: она вынуждена жить обыкновенной жизнью, когда прямо у неё под носом творятся удивительные вещи.

Но она отказывалась с этим мириться.

– Гретхен, – позвал Ли, отвлекая девочку от невесёлых мыслей. – В том блокноте, который мы нашли в парке, были описаны настоящие Ритуалы?

– Не знаю, – честно призналась Гретхен. – Я ещё ни разу не видела, чтобы они описывались где‐нибудь, кроме… – Она выразительно указала на стеклянную витрину с Книгой Ритуалов, стоявшую позади братьев. Полуденное солнце пробивалось сквозь разноцветные стёклышки витражного окна и падало на страницы зеленоватыми и золотыми бликами.

– Это что, она самая?.. – шёпотом спросил Ли.

– Ага.

Феликс заметно напрягся:

– Папа говорил, что это страшная книга. Что в ней собраны древние, опасные заклинания.

– Древние – да. А вот опасные ли – зависит от того, кто ими пользуется и для чего. Заклинатели должны использовать их на благо городу. Вот, скажем, если Бун-Ридж поразит чума. Тогда заклинатель должен провести Ритуал, обратиться к господину Смерть и попросить его пощадить горожан. Или, допустим, на город кто‐то напал, и произошла кровопролитная битва. Тогда заклинатель проводит Ритуал с участием госпожи Память, чтобы та спасла город от самых жутких воспоминаний. Или, допустим, горожане начали массово переезжать в другие города, потому что там работа получше. В таком случае их может остановить только одно: любовь. И тут нужна помощь госпожи Страсть.

– А я так понял, что Уипплы пользуются Ритуалами и для своего блага тоже, – тихо проговорил Феликс.

– Не без этого, – подтвердила Гретхен. – В этом одна из прелестей работы заклинателя. Но главная задача – ходатайствовать за город. Заклинатели всегда на стороне людей. А вы ведь тоже люди, пускай и помощники Теней. Так что, возможно, существует Ритуал, который я могла бы провести вам в помощь.

Ли указал на замок, висящий на стеклянной витрине с книгой.

– А с этим мы что будем делать?

Гретхен принялась изучать свои ладони.

– По правде сказать, у меня нет доступа к Книге Ритуалов, – призналась она. – Но у меня есть план, как её достать! – поспешно уточнила она, когда Ли собрался было выказать своё возмущение.

– А дальше‐то что? – спросил Феликс. – После того, как поколдуешь?.. А, нет, стоп, тебе же нельзя этим заниматься.

– Не буду я колдовать. Я же не ведьма. Ритуал – это совсем другое.

– Но ты ведь даже не знаешь точно, существует ли Ритуал, который мог бы уничтожить Договор, – напомнил Феликс. – Признай это. Ты наврала нам с три короба, лишь бы мы пообещали помочь.

– Это не совсем ложь.

Феликс покачал головой:

– Скажи‐ка, Ли, неужели ты ей веришь?

Ли молчал.

– Нет, это просто смешно! – Феликс нервно вскочил на ноги. – Почему мы вообще должны тебе доверять? Во-первых, ты – Уиппл. Во-вторых, лгунья. В-третьих, на самом деле не можешь расторгнуть Договор. Это попросту невозможно, и нечего обнадёживать Ли, чтобы он помог тебе с твоим дурацким планом!

– Никакой он не дурацкий! – вскричала Гретхен. – Дело, между прочим, касается девушки, которая погибла по неизвестным причинам, и господина Смерть! Неужели тебе на это наплевать? Ты, между прочим, его будущий помощник! Неужели тебя не заботят его преступления?!

– Это же господин Смерть, – холодно заметил Феликс. – Преступления – это, по сути, его рабочая обязанность.

Гретхен уставилась на него:

– Прав был мой папа. Вы и впрямь продали Теням свои души.

Феликс пристально посмотрел ей в глаза. Она ответила тем же. И тут из глубины дома послышались звуки: где‐то хлопнула дверь, гулко застучали по деревянному полу чьи‐то каблуки. Глаза Гретхен округлились, она быстро посмотрела на свои часы. Выходит, Ба Уиппл вернулась из клуба раньше обычного.

– О нет… – прошептала девочка. – Нет, нет, только не это…

– Кто это? – шёпотом спросил Ли.

– Ба! Уходите сейчас же! Она вообще не разрешает мне водить в дом гостей, а Викери и подавно.

Гретхен выглянула в коридор. Судя по звукам, Ба возилась на кухне.

– Так. За мной. Выберетесь отсюда через окно. – Она сделала братьям знак следовать за ней в коридор, но Феликс остался на месте.

– Ты нас специально сюда заманила, чтобы нас поймали? – спросил он. – Нарочно эту западню устроила?

– О господи, – простонала Гретхен. – Будь это так, разве стала бы я помогать вам убегать через окно? Я бы, наверное, просто наблюдала бы за тем, как вас ловят. – С этими словами она решительно прошлась по коридору широкими и быстрыми шагами и нырнула в ванную комнату. Братья последовали её примеру. Феликс зашёл последним и с оглушительным стуком закрыл дверь.

– Гретхен? – позвала Ба Уиппл. – Гретхен, это ты?

Гретхен, пригвоздив Феликса убийственным взглядом, крикнула в ответ:

– Ага!

– Гретхен Мари, сколько раз тебе говорить, что гостевая ванная предназначена только для гостей?

Гретхен закатила глаза. Ба Уиппл и впрямь уже не раз ей об этом напоминала. За такими напоминаниями всегда следовали бесконечные нотации, поэтому Гретхен воспользовалась моментом, пока Ба ворчит и поучает её, чтобы распахнуть окно ванной, и жестом сделала Ли знак, чтобы выбирался поскорее. Ли подошёл к туалету и наступил на стульчак.

– Это ж надо так помять полотенце для рук! Оно же вообще декоративное, девочка моя! Если бы ты знала, в какую сумму мне обошлось…

– Скорей, скорей! – подгоняла Гретхен.

Ли уже успел выскочить в окно, и Феликс полез следом за ним. Он забрался на унитаз, а потом и на подоконник, недобро посмотрел на Гретхен, а через мгновенье неожиданно оступился. Потеряв равновесие, Феликс упал и уронил вазу, полную разных ароматических добавок для ванны. Ваза повалилась с оглушительным грохотом.

– ГРЕТХЕН УИППЛ, БОГА РАДИ, ЧТО У ТЕБЯ ТАМ ПРОСХОДИТ?!

Голос Ба приближался, а вместе с ним и цоканье каблуков.

– Скорее! – громким шёпотом повторила Гретхен, помогая Феликсу подняться на ноги и с замиранием сердца наблюдая, как он снова взбирается на подоконник. На этот раз получилось! Когда он исчез из вида, девочка захлопнула окно, а Ба распахнула дверь.

Гретхен робко подняла глаза на бабушку.

– Ой… – пропищала она.

Ба стиснула зубы. Почти целую вечность она молчала. А потом скомандовала:

– Уберись‐ка здесь хорошенько. Вычисти туалет до блеска, ототри раковину, помой полы. А потом отправляйся к себе в комнату. Видит Бог, мне совсем некогда заниматься этим самой! С этим балом столько хлопот!

Гретхен выдохнула, только когда Ба Уиппл ушла обратно на кухню. Она понимала, что едва не попалась, но смиренно приняла своё наказание. В конце концов, лучше уж вымыть туалет, чем уехать в пансион.

20

Феликс

По пути домой в голове у Феликса роилось столько мыслей, что они, казалось, едва там помещались.

Ритуалы. Это слово снова и снова жалило его изнутри, будто рассерженная оса. Ритуалы. Ритуалы. Ритуалы. А ещё он думал о книгах из библиотеки Уипплов. О бесчисленном множестве книг, которыми были уставлены все стены в комнате, о том, сколько же знаний скрывалось под их обложками. Сколько слов и мыслей, к которым у Феликса никогда не будет доступа из‐за того, что ему суждено быть помощником Тени… Если бы только существовал такой Ритуал, который мог бы всё изменить, даровать ему эти книги…

– Что теперь с тобой будет?

Феликс всерьёз задумался над тихим вопросом брата. Почти весь путь через город и лес Ли и Феликс молчали. Теперь же, когда до Тополиного Дома оставалось всего несколько минут, над ними тревожным облаком нависла угроза наказания Феликса.

– Наверное, то же, что и в прошлый раз, – сказал Феликс. Он с жуткой отчётливостью припомнил подвальную сырость. По спине побежали мурашки.

– Не надо было тебе за мной идти, – сказал Ли.

– Я за тебя волновался.

– Нет, ты думал, что мне не хватит ума разобраться, что к чему. Что я не понимаю, во что ввязался.

– Но это же правда, разве не так?

– У меня есть полное право упасть с обрыва, если мне того захочется.

Ничего глупее Феликс от Ли в жизни не слышал.

– Да ладно тебе, не благодари.

– И не буду. Зря ты за нами пошёл, – сказал Ли, а потом добавил шёпотом: – Просто я очень не хочу, чтобы он снова тебя мучил.

Что Феликс мог на это ответить? Господин Смерть будет его мучить, это стало понятно сразу же, как только перед ними возник Тополиный Дом. На крыльце стоял Винс, а когда Феликс приподнял повязку, он увидел рядом с ним господина Смерть. Феликс замер, ноги застыли в коричневой, гниющей листве.

– Что такое? – спросил Ли. – Ты его видишь?

– Вижу их обоих. Иди домой. Не волнуйся, я справлюсь.

– Феликс, я…

– Мне не нужна твоя помощь.

– Я не…

Феликс с силой толкнул брата в грудь:

– Иди домой. Иди. Домой.

Ли сжал зубы.

– Ну и ладно, – процедил он, кинулся через небольшую полянку, вскочил на крыльцо западного входа и скрылся за дверью, шумно ею хлопнув. Феликс заметил, что отец, который смотрел куда‐то на юг, подскочил, почувствовав, что Ли где‐то рядом.

«Тебе его никогда не увидеть, папа, – подумалось Феликсу по пути ко крыльцу. – Тебе его никогда не увидеть. И маму тоже».

– Феликс Джером Викери, где тебя носило, скажи, бога ради?

Феликс на отца не смотрел. Он не в силах был отвести взгляда от господина Смерть. Кожа и губы у господина Смерть были бледного, гипсового цвета. На лице поблёскивали льдисто-голубые глаза, обрамлённые длинными ресницами. Фигура у него была высокой и стройной, плечи – идеально ровными, а наряд – безупречным и всегда состоял из чёрного костюма, галстука-бабочки и цилиндра.

Феликс всеми фибрами души ненавидел этого элегантного господина, всю его фигуру до миллиметра. Он радовался, что не может слышать голос господина Смерть. Ли рассказывал ему, что голос этот красив, но вместе с тем жуток, словно колыбельная, из‐за которой начинаешь только сильнее бояться темноты. Зато Феликс в полной мере чувствовал на себе тяжесть взгляда господина Смерть. Голубые глаза беспощадно, с безмолвной жестокостью впивались в него и болезненно обжигали.

– Феликс.

Мальчик наконец повернулся к отцу.

– Мне пришлось уйти, – отозвался Феликс. – Ли попал в беду.

Взгляд Винса тут же стал беспокойным и заметно потускнел. Одно упоминание о втором сыне приносило ему сильную боль, и Феликс знал об этом.

– Как он, цел? – спросил Винс.

Господин Смерть схватил Винса за локоть и покачал головой. Феликс прекрасно понял, что он имеет в виду, хоть и не слышал его слов. «Нет, – сказал господин Смерть отцу. – Ты не вправе знать ответ на этот вопрос».

Винс сделал глубокий вдох.

– Феликс, – проговорил он наконец. – Ты ведь знаешь, что нарушение правил влечёт за собой последствия. У меня утром было два важных пациента. Твоя роль в этом доме чрезвычайно важна, ведь иначе…

– Знаю. Но Ли куда важнее.

– Не ты решаешь, что важнее.

– Знаю, это решает господин Смерть, – перебил Феликс. – Ты бы ни за что не стал меня наказывать за помощь брату. Я же тебя знаю. Это господин Смерть в ярости. Это он следил за мной. Он прознал, куда я отправился. Он разозлился на меня. А вовсе не ты! – Феликс посмотрел прямо на господина Смерть. Он и сам не понимал, к чему эти пламенные речи. Смысла в них не было никакого.

– Господин Смерть отведёт тебя в подвал. Ты меня понял?

За этими словами прятался целый ворох безмолвных отцовских вопросов. Например, таких: Почему Ли попал в беду? Почему ты опять нарушил правила? Зачем ты снова нарываешься на наказания, если знаешь, что я не в силах помешать господину Смерть?

Господин Смерть ледяной рукой обхватил Феликса за плечи и повёл в дом. Путь в подвал был неблизким – надо было преодолеть два пролёта винтовой лестницы по одиннадцать ступенек в каждом. Феликс пересчитал их ещё давным-давно, в раннем детстве, когда его только начали сюда отправлять. Отвлекаться на счёт было куда лучше, чем представлять себе, сколько всего мрачного и страшного скрывается в подвале по углам, куда не достаёт свет свечей. С каждым годом прислуживания господину Смерть он становился всё храбрее. Теперь, когда Феликсу было уже тринадцать, тени его больше не пугали.

Зато пугали свечи. Каждая тоненькая красная свеча символизировала человеческую жизнь, а каждый огонёк – жизненную силу. Когда он гас, гасла навеки и чья‐то жизнь, а Феликс должен был снять потухшую свечу с подсвечника и бросить в один из трёх деревянных сундуков господина Смерть. Иногда воск у свечей был ещё тёплым.

Временами господин Смерть брал один из этих сундуков, поднимал его по лестнице и тащил в Тополиный Лес. Возвращался он без единой свечечки. Феликс гадал, где же он опустошает свой сундук, существует ли в Лесу особое мрачное волшебное место для свечей – наподобие Пруда Забвения, где нередко бывает Ли. Как бы там ни было, свечи бесследно исчезали, как и жизни, символами которых они были. И Феликс этих свечей побаивался, о чём господину Смерть было прекрасно известно. Вот почему для мальчика подвал был самым страшным наказанием.

Господин Смерть остановился на площадке между пролётами. Феликс тоже остановился, но господин Смерть покачал головой и указал костлявым пальцем куда‐то вниз.

Что ж, ничего не поделаешь. Феликс продолжал спускаться по скрипучим ступенькам, стараясь дышать как можно медленнее, чтобы утихомирить громкий стук сердца. Он вошёл в мрачную комнату, освещённую лишь подрагивающим светом свечей, и дверь подвала шумно захлопнулась за ним.

21

Гретхен

Гретхен постучала в дверь спальни брата. Сперва Эйса ей не ответил, но она знала, что он у себя, потому что из‐за двери отчётливо слышался визг электрогитар и динамичные партии ударных. В любой другой день девочка ушла бы от двери после первой же неудачной попытки, оставив Эйсу в покое. Но сегодня ей очень нужно было получить ответ на свой вопрос. Поэтому она постучала ещё, на этот раз громче, чтобы заглушить тяжёлую музыку.

Прошло ещё с полминуты, но ответа так и не последовало. Гретхен подняла кулак, чтобы постучать в последний раз, но тут дверь распахнулась и на пороге возник Эйса. На щеках у него проступили красные пятна, лицо поблёскивало. Казалось, он совсем недавно плакал. Но этого просто быть не могло. Гретхен решила, что он раскраснелся от злости.

– Что? – рявкнул Эйса.

– М-м-м… У тебя есть минутка? – осведомилась Гретхен.

Эйса окинул её подозрительным взглядом. Вопрос Гретхен был удивительно странным, и они оба это чувствовали. Обычно она к нему не стучала, а он не стучал к ней. Они и не разговаривали толком, пока Эйсе в голову не приходила очередная колкость.

– Хочу тебя кое о чём спросить, – объяснила Гретхен.

– И думать забудь, – отрезал Эйса и потянул на себя дверь.

– Нет, стой! – вскрикнула девочка и поспешно сунула ногу в дверной проём. – Просто выслушай, хорошо? Мне нужна только теория, не больше.

Эйса придержал дверь. Может, ему не хотелось вступать в схватку с кроссовкой Гретхен, а может, в глубине души ему всё‐таки было интересно, что она скажет.

– Ну ладно, валяй, – ответил он. – У тебя минута.

– Отлично! – Гретхен судорожно припомнила историю, заготовленную заранее. – Допустим, один заклинатель заключил Договор с Тенью, но Договор этот оказался просто жутким и несправедливым. А потом у заклинателя вдруг начисто отшибло память! И он совершенно забыл, как проводить Ритуалы. Сможет ли другой заклинатель его выручить? Существует ли такой Ритуал, который мог бы отменить действие первой, несправедливой сделки?

С каждым словом, которое произносила Гретхен, взгляд Эйсы все мрачнел и мрачнел. Когда она закончила, брат покачал головой:

– О чём ты вообще? Это исключено.

– Я же сказала, что это лишь в теории. Существует ли Ритуал, отменяющий действие другого Ритуала? Теоретически?

– Нет, – ответил Эйса. – Договор с Тенью заключается навечно. Разорвать его нельзя.

– Совсем-совсем нельзя?

– Да. Действие Ритуалов невозможно отменить. Вот почему они так опасны.

– А вдруг… всё‐таки существует какой‐нибудь Ритуал отмены, о котором мы ничего не знаем?

Эйса драматично взмахнул рукой:

– Ну конечно, Грет, конечно. Думай как хочешь.

– По правде сказать, я не знаю, что думать! На мои вопросы никто не отвечает. С тобой папа делится всеми тайнами, а я ничегошеньки не знаю!

– Я же тебя просил: не лезь в это дело.

– Но я тоже Уиппл! Я тоже часть семьи!

Эйса с силой ударил кулаком по стене.

– Замолчи! – прорычал он. – Ты говоришь так, будто мы какой‐то особой породы. Неужели ты не понимаешь, что на самом деле значит «быть Уипплом»? Мы прокляты и проклинаем всех, кто рядом. Из-за нас люди страдают. Да что там страдают – даже умирают. Вот что такое «быть Уипплом». Ничего прекрасного и замечательного тут нет.

Гретхен не знала, что сказать. Она стояла то сжимая, то отпуская край свитера, и смаргивала слезы. Эйса отшатнулся от двери. Казалось, он и сам был потрясён словами, которые невольно сорвались у него с губ. Казалось, ему почти… жаль, что так вышло.

– Твоя минута истекла, – сообщил он и захлопнул дверь прямо у Гретхен перед носом.

А она так и осталась на месте, теребя свитер и глядя на знак радиоактивности, висящий у Эйсы на двери. «Из-за нас люди умирают», – повторил у неё в голове гневный голос Эйсы, в котором звучали незнакомые нотки. Гретхен задумалась: неужели люди и впрямь умирают из‐за Уипплов и из‐за их Ритуалов? Неужели Эйса имел в виду Эсси Хастинг?

22

Ли

Ли не видел Феликса целых два дня. А в четверг утром по пути в школу он заметил брата на крыльце – тот как ни в чём не бывало раскладывал целебные травы для просушки. Ли бросился к нему, но Феликс резко вывернулся из братских объятий.

– Я в порядке, – отрезал он. – Наказание было пустячным, даже говорить о нём не хочу.

Больше он ничего не сказал.

Ли ушёл в город с ощущением, что его оттолкнули, отвергли. Он знал, что Феликсу пришлось несладко. И ему хотелось услышать, что случилось, попытаться помочь брату. Только вот Феликсу, судя по всему, это было совершенно не нужно. Он решил пережить страдания в одиночку, спрятаться там, где Ли его не найдёт. Поэтому Ли не стал ему докучать. Вернувшись домой вечером того же дня, он не завёл беседу с Феликсом, дожидаясь, когда брат сам захочет поговорить.

Вот только Феликс так с ним и не заговорил – ни в этот день, ни на следующий. Он не вышел к брату на крыльцо, не пришёл в оранжерею. Они не ссорились, не дрались, но для Ли молчание было хуже любой ссоры. Оно всё ширилось и крепло между ними. Казалось, ему не будет конца.

Даже в тишине Ли очень переживал за брата. В школе ему удавалось сосредоточиться на учёбе лишь на минуту-другую. После занятий он обычно бегал по спортивному полю в своё удовольствие, но сегодня не стал. Вместо того чтобы пообедать с завсегдатаями оранжевого столика, он перекусил на перевёрнутом ведре в кладовой, где хранился всякий инвентарь для уборки. И, ко всему прочему, начал сторониться Гретхен Уиппл.

Когда он заметил, как она спешит по школьному коридору, стараясь его нагнать, он метнулся в мужской туалет. Когда почувствовал у себя на затылке её пристальный взгляд на уроке английского, не стал оборачиваться.

В тот дождливый понедельник они не обговорили свои дальнейшие планы. Ли с Феликсом просто выскочили из окна ванной – и были таковы. Теперь же от одного вида Гретхен Ли становилось ужасно неуютно. Она всё знает. Он раскрыл ей тайны Договора и своей жизни, и они её рассмешили. И теперь всякий раз, когда Ли видел Гретхен, его накрывало жуткое чувство неловкости, словно она застала его голым. Казалось, как прежде уже никогда не будет.

Чем больше Ли об этом думал, тем сильнее уверялся в том, что в наказании, которое потерпел Феликс, виновата именно Гретхен. Если бы она не заявилась в Тополиный Дом и не уговорила Ли на эту дурацкую сделку, Феликсу не пришлось бы за ними следить. А всё ради чего? Гретхен ни капельки не помогла Ли, но зато из‐за неё он чуть не свалился с края обрыва.

Пару недель Ли довольно успешно избегал встреч с Гретхен. А вот в понедельник, незадолго до Дня благодарения, удача ему изменила. Гретхен нашла его в кладовой.

– Пахнет колбаской! – заметила она, а потом закрыла за собой дверь и включила свет. – С какой стати ты ешь в темноте, Викери?

Ли не ответил. Он буравил взглядом дверь, гадая, сможет ли проскользнуть мимо Гретхен и сбежать.

– Эй! – Девочка поймала его взгляд. – Даже не думай! Ты многое должен мне объяснить. Почему ты меня игнорируешь?

Ли пожал плечами и откусил кусочек от своего подостывшего хот-дога.

– А я ведь с тобой поделилась очень личными тайнами, Викери! Я впустила тебя – врага! – в свой дом! А ты теперь ни за что ни про что изводишь меня своим равнодушием! А я‐то думала… что ты совсем не такой, как эти болваны за оранжевым столиком.

Ли резко вскинул голову:

– Я не такой.

– Да ладно? Между прочим, мы с тобой сделку заключили, а теперь ты на меня даже не смотришь. Что, стесняешься? Боишься, что Дилан с Эммой тут же объявят тебе бойкот, если узнают, что мы дружим?

Ли смущённо заморгал:

– Что?

– В этом всё дело, да? – спросила Гретхен. Её голос неожиданно дрогнул. – Ты считаешь, что они лучше меня?

– Что?! Нет! Дело совсем в другом. Просто… – Ли отвёл взгляд и, понизив голос, сказал: – Феликса наказали за нарушение правил. Господин Смерть сильно его мучил, я это точно знаю, но он отказывается об этом рассказывать. Он со мной вообще не разговаривает. Послушай, я верю тебе. Возможно, ты и впрямь могла бы нам помочь. Но сейчас я страшно переживаю за Феликса, так что мне пока не до новых расследований…

Гретхен нахмурилась:

– Так ты просто… переживаешь за брата?

Ли кивнул.

– Так бы сразу и сказал. Я бы вмиг от тебя отстала.

Ли с сомнением посмотрел на девочку:

– Правда?

– То, что я прошу у тебя помощи, совсем не значит, что без неё я не справлюсь.

Ли фыркнул:

– За мной ты носилась с куда более трагичным видом.

– Да, я хорошая актриса!

Ли хохотнул:

– Это я уже заметил.

В кладовой воцарилась тишина, но вскоре Ли её прервал:

– Да тут и впрямь пахнет колбаской.

– Мне очень жаль, что с твоим братом случилась такая беда, – сказала Гретхен.

– Но ты ведь его недолюбливаешь.

– Да, это правда. Зато ты его любишь, и мне грустно видеть, что тебе грустно, потому что ты мне нравишься.

Ли уставился на Гретхен:

– Я тебе нравлюсь?

Гретхен посмотрела ему в глаза:

– Нравишься. Знаю, когда‐то я обвиняла тебя в трусости, но ты доказал, что я ошибалась. Ты славный парень, Викери. Что, теперь между нами всё ещё сильнее запутается, да?

Ли по‐прежнему не сводил с Гретхен изумлённого взгляда.

– Тебе что, девочки ещё ни разу такого не говорили? – с улыбкой спросила Гретхен.

Ли вспомнилось, как Эмма сжимала его ладонь под оранжевым столиком.

– Не припомню такого.

– Ты не волнуйся, я не буду тебя целовать или ещё что‐нибудь в таком духе, – сказала она, поморщившись. – Я просто хотела тебе сказать, что ты не похож на остальных и мне это нравится.

– Но ведь я Викери.

– Ну и что?

Ли задумался. Он вдруг почувствовал, как к лицу прилила кровь. Осознал, что сидит в кладовой с инвентарём для уборки наедине с дочкой мэра.

– Ты тоже ничего, – наконец ответил он. – Для девчонки из семейства Уиппл.

– Комплимент засчитан! – воскликнула Гретхен. Она усмехнулась, делая вид, что ей всё равно, но щёки у неё порозовели. – Кстати, пока ты отлыниваешь от своих обещаний, я своё слово держу!

Сердце в груди у Ли взволнованно застучало.

– Ты нашла Ритуал, который поможет расторгнуть Договор?

Гретхен поморщилась:

– Не совсем. Я поспрашивала знающих людей, но вызнала не так много. Всё это я и сама знаю. Остаётся только одно – самой добраться до надёжного источника. Помнишь, я говорила, что у меня есть план, как достать Книгу Ритуалов?

Ли кивнул.

– Так вот, давай договоримся: я достану её, чтобы тебе помочь, а ты взамен окажешь мне небольшую услугу.

– Мне опять придётся сбегать через окно в ванной? – уточнил Ли.

– Ничего обещать не могу.

– Ну… Ладно, я согласен.

– Ты в среду вечером свободен?

– Ага.

– Тогда приходи ко мне домой в восемь.

– В это время уже темно, – заметил Ли.

– Вот именно. Придёшь?

Ли сглотнул и кивнул. Ему не хотелось рассказывать Гретхен, что он побаивается гулять по Тополиному Лесу в темноте, да ещё в одиночку. Она теперь думает, что он вовсе не трус, и нужно её не разочаровать.

– Так, значит, в восемь, – повторила Гретхен. – Подходи к задней двери. Я буду тебя ждать. И учти, – она выразительно подняла палец, – я от тебя не отстану, пока ты своё обещание не выполнишь. Когда Феликсу станет лучше, мы вернёмся к расследованию происшествия в Гикори-парке. Понял?

– Наверняка нам вновь помешает твой брат.

Гретхен сердито глянула на Ли:

– На этот раз точно нет.

– Что ж, ладно, – сказал Ли. – Наш договор в силе.

Гретхен с важным видом кивнула, а потом шагнула к двери, но остановилась.

– Слушай, Ли… Может, в этот раз не стоит ни о чём рассказывать Феликсу?

Ли задумался о брате. Вспомнил, как тот оттолкнул его, когда Ли пытался его обнять, как вот уже несколько дней пресекал любые попытки поговорить, как будто ему и дела не было до переживаний Ли.

– Я ничего ему не скажу, – пообещал он.

23

Феликс

В подвале погасло три свечи.

И не важно, что Феликс крепко зажмурился и закрыл ладонями уши, силясь воскресить в памяти счастливые моменты летних месяцев, проведённых с братом. Господин Смерть давил не только на зрение, обоняние и другие чувства – влияние его было куда сильнее.

Сначала Феликс почувствовал запах, несмотря на то что плотно зажал нос между коленями. Пахло одновременно мёдом и гнилым мясом – и от первого запаха рот у мальчика наполнился слюной, а от второго к горлу подступила тошнота.

Потом послышались крики, пронзительные, будто скрежет ржавых гвоздей по железу. Казалось, им не будет конца. Перед глазами у Феликса заплясали кроваво-красные кляксы – они то набухали, то лопались во мраке под веками. А потом они словно просочились к нему в горло, и на языке появился неприятный привкус скисшей сметаны. Смерть плотно обвилась вокруг него, оставив на коже влажный и холодный след, хотя в подвале и без того было сыро и холодно.

И так случалось каждый раз, когда гасла чья‐то жизнь. От этих чувств не было спасения, и длились они часами, а потом проходили – так же внезапно, как и появлялись. В подвале горели тысячи свечей, но Феликс всегда без труда находил ту, которая недавно погасла, по едкому запаху мяса и мёда, исходившему от тоненькой струйки дыма, что зависала над фитилём. Феликс должен был достать свечу и положить в один из сундуков господина Смерть, полный других погасших жизней.

Он проделал это уже трижды. И ни разу не молил о пощаде, не колотил в дверь, не упрашивал господина Смерть его выпустить в обмен на какую‐нибудь услугу. Он знал, что господин Смерть не даёт вторых шансов. А ещё знал, что отец во всём подчиняется господину Смерть и потому не может его спасти. Вот почему он безропотно выносил своё наказание.

Под конец второго дня господин Смерть отпер дверь. По лестнице заструился свежий, сладковатый воздух, и Феликс едва не задохнулся от облегчения. Когда он выбрался из подвала, он дал отцу укутать себя в тёплое стёганое одеяло и уснул, пока Винс сидел у его кровати.

Утром Феликс вернулся к своим обязанностям. Ли хотел его обнять, но Феликс вывернулся из его рук. Так продолжалось почти две недели, в течение которых братья вообще не разговаривали друг с другом.

В понедельник рано утром к отцу пришёл очередной пациент. Феликс тихо стоял в углу смотровой, пока их гость по просьбе Винса ложился на кушетку. Мальчик сильно переживал за старика. Чем старше был пациент, тем больше была вероятность, что господин Смерть достанет свой пинцет и отнимет у посетителя жизнь.

К счастью, утренний приём закончился хорошо. Господин Смерть встал у изголовья, и его тень упала на бородатую щеку старика. Потом господин Смерть шёпотом сообщил Винсу названия трав, которые избавят пациента от артритных болей, Феликс приготовил из них отвар, и старик покинул Тополиный Дом, причём походка у него стала заметно легче, чем по пути на приём.

Правда, благополучный визит не улучшил настроения Феликса. В голове у него крутились вопросы, ответов на которые он жаждал так же сильно, как и неделю назад. Что, если Ритуалы и впрямь ему помогут? Что, если на свете действительно существует Ритуал, способный отменить действие Договора раз и навсегда?

Феликс знал своё место. Однажды он уже попытался с него уйти, сбежать вместе с братом, разорвать тесные оковы, но у них ничего не вышло, и тогда Феликс решил, что в их попытках нет ни малейшего смысла.

Совсем недавно у него на глазах погасли три свечи. Смотреть на это его заставили в наказание за нарушение правила, которого вообще не должно было существовать. Договора, который руководил и будет руководить его жизнью ещё долгих три года. Договора, из‐за которого распалась его семья. А между тем за пределами этого самого Договора существовал целый мир. Мир огромных библиотек, книг, бескрайнего знания. Мир, увидеть который Феликсу не позволял господин Смерть; будущие возможности, которых мальчик себе и представить не мог – настолько тесным был тот мирок, в котором его заперли. Теперь же Феликс чувствовал, что растёт и ширится, словно огромный воздушный шар, и уже упирается в узкие стеклянные стены этого самого мирка. Казалось, ещё чуть‐чуть – и он перестанет в нём умещаться.

24

Ли

Ли взял катушку и отмотал немного фиолетовой ленты. Пока он был в школе, в Тополиный Дом заглянул пациент и оставил столько воспоминаний, что мальчик просто диву дался, как они все помещались в одном человеке. На столе в кладовке стояли три банки, до краёв наполненные густой, похожей на дёготь субстанцией – Плохими Воспоминаниями. Пациент, судя по всему, пережил какую‐то страшную трагедию. Хорошо, что этот несчастный нашёл Джудит и смог избавиться от прошлого.

Поставить Плохие Воспоминания на нужную полку было сложнее всего. Приходилось пользоваться шаткой лестницей, но даже стоя на верхней ступеньке, Ли всё равно нужно было вытянуться, чтобы поставить банки на место. Сегодня они неприятно жгли руки, потому что воспоминания в них были ещё совсем свежими.

Ли повязал последний фиолетовый бантик и облизнул потрескавшиеся губы. Смерил взглядом все три банки с надписью «Забыть». Потом взял первую банку и забрался на лестницу. Одной рукой нащупал на пятой полке свободное место, придерживая второй банку, обжигающую кожу. Поставил на краешек полки, чтобы потом задвинуть подальше, но она вдруг выскользнула из пальцев.

– Нет! – вскрикнул Ли.

Банка с оглушительным стуком упала на пол. Ли поспешно слез с лестницы, но было уже слишком поздно. Чёрная жидкость просочилась сквозь трещины в стекле, и в кладовке вдруг запахло тухлыми яйцами. Ли зажал нос и бросился к двери, но ноги тяжелели с каждым шагом. А потом…

* * *

Он стоял в школьном коридоре у своего шкафчика и с привычной лёгкостью поворачивал ручку кодового замка: налево до цифры тридцать пять, потом дважды направо до цифры пятнадцать и ещё разок влево до двадцати. Кто‐то легонько коснулся его плеча, и он резко обернулся, еле удержавшись от раздражённого окрика. Но потом увидел её лицо, и все обидные слова мигом улетучились из головы.

– Эсси, – сказал он. – Чего тебе?

Вопрос прозвучал куда враждебнее, чем ему бы хотелось, и он с сожалением заметил, как надежда на лице девочки сменилась печалью.

– Зачем ты так со мной? – спросила она.

– Я не хотел… – Он покачал головой, повернулся к своему шкафчику и бросил в него учебник по геометрии. – Ладно, забудь. Зачем ты решила со мной поговорить у всех на глазах?

– Сама не знаю. Учитывая, что ты вечно делаешь вид, будто мы не знакомы…

– Так лучше.

– Тогда не жалуйся. – Эсси откинула волосы со лба. – Я хотела тебе рассказать, чтό мне удалось разузнать о камне, но если тебе интереснее копаться в шкафчике…

– Погоди.

Она развернулась, собираясь уйти, но он протянул к ней руку и коснулся кончиками пальцев её локтя. Эсси остановилась как вкопанная. Повернулась к нему и пристально посмотрела в глаза.

– Давай встретимся в парке? – предложил он. – Пусть всё будет по‐прежнему, перемены нам сейчас ни к чему.

Эсси пожала плечами:

– Ну да. Ни к чему. Совсем.

Он долго смотрел ей вслед. Ему хотелось побежать за ней, извиниться за то, что вечно несёт такую обидную чепуху, когда говорит с ней у всех на виду…

Как же она не понимает, что в парке он чувствует себя как дома? Только когда они вдвоём сидят на влажной земле, любуются ущельем, делятся историями, исследуют парк – только тогда он становится собой. Но только не здесь, среди стаек старшеклассников, которые только и делают, что насмехаются, сплетничают, толкаются, а ещё…

* * *

Ли судорожно схватил ртом воздух. Школьный коридор стал расплываться у него перед глазами, а на смену ему пришёл запаутиненный потолок. Мальчик лежал на спине, кожа у него взмокла от холодного пота. В комнате едва ощутимо пахло кровью, а рядом с ухом что‐то шипело. Ли с трудом приподнялся и сел. Руки у него дрожали. В ладонь ему вонзилось что‐то острое. Он опустил взгляд и увидел осколок стекла, впившийся ему в кожу. Из раны струилась кровь. Рядом лежали разбитая банка и фиолетовая ленточка, всё ещё завязанная аккуратным бантиком.

Ли поднялся на ноги, внимательно прислушиваясь ко всем звукам, доносившимся из‐за стен кладовки. Он боялся, что госпожа Память или мама услышали шум. Однако в западной части Тополиного Дома царила тишина. Ли распахнул дверь здоровой рукой и выглянул в коридор. Дверь в мамину спальню была плотно закрыта – наверное, она отдыхала. Левым ухом Ли не слышал привычных напевов госпожи Память. Видимо, та решила прогуляться – в погожие деньки она частенько уходила в лес.

Ли поковылял в ванную, где промыл порез, а потом достал из аптечки бинт и медицинский спирт. Перевязав рану, он вернулся в кладовку и запер дверь. Он тщательно осмотрел место происшествия: на полу лежали лишь осколки, а вся жидкость куда‐то пропала.

– Ну конечно, – прошептал Ли. – Воспоминание хранится в моей памяти. Оно теперь моё.

Ли закрыл глаза и ещё раз увидел ту сцену в школьном коридоре, пережил её так же, как тогда, когда лежал на полу без сознания, но уже не так красочно. Потом ещё раз проиграл её целиком. И ещё раз. А потом повторил только самое начало. «Эсси». Неизвестный хозяин этого воспоминания был явно знаком с Эсси Хастинг. Сам Ли ни разу с ней не встречался. Только один раз видел фото в газетной заметке о её гибели, но девушка на этом безжизненном чёрно-белом снимке мало чем напоминала Эсси из воспоминания. В нём она была полна жизни, энергии и глаза у неё сияли.

Ли пересмотрел воспоминание, но на этот раз торопливо перескочил к самому концу. Ничего нового – такого, чего бы он не заметил в первый раз, – не обнаружилось. Это было обычное воспоминание об одном разговоре в школьном коридоре – только и всего. Что же в нём было такого страшного? Почему оно было таким жутким, чёрным и вязким, почему его надо было поставить на пятую полку?

«Может, потому, что Эсси мертва?» – подумалось Ли. Он посмотрел на оставшиеся две банки, стоявшие на столе. Воспоминания, темневшие в них, принадлежали тому же пациенту. Какова вероятность того, что и они тоже об Эсси Хастинг?

Ли бывал порой неуклюжим и забывчивым. И банки с воспоминаниями уже разбивал. Только за всё время не украл ни одной. А теперь собирался стащить сразу две. Это решение пришло к нему даже раньше, чем он закончил подметать с пола остатки первой банки. Пока он шёл в лес с совком в руках и закапывал осколки под кучей красных листьев, он успел придумать детальный план. А к возвращению в кладовку избавился от всех сомнений. И взял обе банки. Они по‐прежнему обжигали кожу, но на этот раз он держал их крепко и руки у него ни разу не дрогнули.

Ли пробрался к себе в спальню, спрятал банки под кроватью, запихнув их как можно дальше, и вдруг на него напали страшная слабость и тошнота, а живот болезненно скрутило. Ли забрался в постель и закрыл глаза.

– Значит, надо пока подождать, – прошептал он вслух, чтобы отвлечься от боли. – Дождусь, пока мне полегчает, а потом открою остальные воспоминания. И если в них тоже появится Эсси, нужно будет узнать, чьи они.

Слова вдруг стали тяжёлыми и неповоротливыми, как, впрочем, и мысли, и Ли провалился в сон. Но перед тем, как мальчик уснул, в ушах отчётливо прозвучало: «Встретимся в парке».

25

Гретхен

– Эй! Уиппл!

Услышав свою фамилию, Гретхен резко обернулась. При этом носок её ботинка застрял в грязи, и она чуть не упала.

– Ты что, ходить не умеешь? Тут нет ничего сложного: ставишь вперёд правую ногу, потом левую, делов‐то.

Гретхен искренне пожалела, что обернулась.

– Разговаривать она, кажется, тоже не умеет, – заключила Эмма.

Дилан недобро усмехнулся:

– Уиппл, ну что ты, в самом деле язык проглотила?

– Я говорю только с теми, кто этого заслуживает! – отрезала Гретхен, натягивая капюшон своего пальто и внимательно оглядывая парковку. Только бы Эйса поскорее приехал!

Что‐то больно ударило её по плечу. Она повернулась и увидела у своих ног калькулятор. Экран был разбит, а батарейки разлетелись вокруг.

– Ну молодцы! Вы вообще в курсе, что это собственность школы? – спросила она у Эммы и Дилана.

– И что? – переспросил Дилан. – Папа у тебя богатый. Да он купит школе сразу десять калькуляторов, когда узнает, что ты натворила.

Ну где же Эйса? Он ещё никогда так не опаздывал. Гретхен сдерживалась как могла, но понимала, что рядом с Эммой и Диланом её надолго не хватит. Было совершенно очевидно, какой вопрос они хотят от неё услышать.

Они ждут, что она спросит: «Что же я натворила?» И тогда Дилан скажет: «Ты сломала калькулятор бедняжки Эммы! Кто тебе поверит, что ты не виновата? Во всём нашем классе у тебя больше всего замечаний по поведению!» Поэтому Гретхен и не собиралась им отвечать. Ведь она дала себе слово: больше никаких замечаний! Никаких дерзких выходок. Хватит обращать внимание на Эмму, Дилана и других завсегдатаев оранжевого столика! Как же ей хотелось, чтобы Эмма с Диланом скорее ушли и оставили её в покое!

Гретхен засунула ладони поглубже в карманы пальто, пряча их от пронизывающего ветра. Костяшки правой руки врезались во что‐то жёсткое. Девочка нахмурилась, обхватила пальцами непонятный предмет и вытащила его. Ну конечно! Как она могла забыть?! В кармане лежал уголёк, который она нашла в Тополином Лесу, – уголёк, который сперва показался ей серой лисицей.

– Ой, что это? – оживилась Эмма. – Что это у тебя такое?

«Не твоё дело», – подумала Гретхен и поспешно бросила уголёк в карман. А когда вновь нырнула в него рукой, уголька внутри уже не было. Пальцы Гретхен схватились за ткань совершенно пустого кармана. Девочка нахмурилась и распрямила пальцы. И впрямь пусто. Наверное, уголёк попросту выпал.

И тут Эмма вскрикнула:

– О боже! Дилан! Гляди! Вон там!

Тут уже и Дилан закричал:

– Назад! Скорее, прячемся!

Гретхен со странным спокойствием наблюдала за тем, как они в ужасе несутся к школе. Их паника ей не передалась. Она бесстрашно повернулась, чтобы посмотреть, что так напугало её обидчиков.

«Ну конечно! – подумала она. – Как я сразу не догадалась!» Рядом с ней, оскалившись и поблёскивая глазами, сидел дикий серый кот. Скалился он не на Гретхен, а на стеклянные двери, за которыми стояли заметно побледневшие Эмма и Дилан и в ужасе смотрели на улицу.

Гретхен рассмеялась. Происходящее вдруг показалось ей чрезвычайно забавным. Она знала, что дикий кот не причинит ей вреда. Знала так же твёрдо, как и то, что совсем недавно этот зверь был кусочком уголька, лежащим у неё в кармане. Гретхен понятия не имела, что такое возможно, поэтому‐то ей и стало так смешно. Так, значит, тогда, в лесной чаще, серая лиса ей вовсе не привиделась! А в самом деле возникла из кусочка угля!

Дикий кот смотрел на Гретхен большими жёлтыми глазами. Он закрыл пасть и тихонько заскулил, будто извиняясь за свой грозный вид. А потом встревоженно поднял и прижал уши. Он явно что‐то услышал, и Гретхен вскоре тоже уловила новый звук – шум мотоцикла.

– Эйса?

Гретхен застыла и уставилась на брата, который затащил мотоцикл на тротуар. Она видела, что Эйса что‐то кричит, но рёв мотора заглушил все его слова. Эйса перевёл взгляд с сестры на кота, сидевшего рядом, и быстро выключил двигатель.

Гретхен повернулась к коту, но увидела лишь уголёк, лежащий в траве.

– Что это было? – спросил Эйса, подбежав к Гретхен.

Гретхен схватила уголёк и быстро сунула его в карман.

– О чём ты? – спросила она.

– Тут рядом с тобой кое‐кто сидел. Где ты его нашла?!

Гретхен пожала плечами:

– Не понимаю, о чём ты.

– Вынь руку из кармана.

Гретхен выпустила уголёк из пальцев и показала брату пустую ладонь. Она знала, чтó Эйса сделает дальше, и отскочила назад, когда он попытался схватить её за пальто.

– Он не твой! – крикнула она. – Я нашла его в лесу, так что теперь я его хозяйка!

– Ну что за детский сад, – сказал Эйса, но не предпринял новой попытки её схватить.

– Почему ты опоздал? – с укором спросила Гретхен. – Где Уиппл-Шмыппл?

– Пришлось отвезти его в ремонт. Только прекрати ныть, а?

– Вовсе я не ною!

Эйса кивнул на карман сестры:

– Навечно он там не останется. Лучше отпустить его прямо сейчас.

– То есть отдать тебе? – фыркнула Гретхен. – Нет уж, спасибо.

– Можешь и не отдавать. Он всё равно ко мне вернётся, потому что он мой.

Гретхен задумалась, правда ли это. Может, Эйса только забавы ради пытается выкрасть то, что по праву принадлежит ей? Когда он был младше, то и дело что‐нибудь у неё утаскивал: то шнурок, то красный лак для ногтей, то музыкальную шкатулку, которая когда‐то принадлежала её маме. Если что‐то вдруг пропадало, Эйса всегда оказывался в этом замешан. Причём вернуть Гретхен смогла только шкатулку, и то лишь потому, что нажаловалась Ба.

– Я пешком домой пойду, – заявила Гретхен и кинулась к тротуару, но Эйса в два счета её нагнал.

– Сперва карман выверни.

Гретхен ускорила шаг, но Эйса схватил её за плечо и так резко развернул к себе, что она потеряла равновесие и упала. В правой лодыжке вспыхнула боль, и Гретхен вскрикнула. Эйса ругнулся.

– Боже, Грет, прости. Прости меня.

Эйса никогда не извинялся, если мэр Уиппл или Ба не заставляли его это сделать. И даже тогда вид у него был совершенно невиноватый. Сейчас же всё было иначе. Улыбка пропала с его губ. Взгляд стал встревоженным, щёки покраснели: казалось, ему и впрямь очень жаль, что всё так получилось. Похожее выражение лица было у него пару недель назад, когда он захлопнул дверь перед носом у Гретхен. Отчего‐то оно только сильнее злило девочку.

– Ненавижу тебя, – процедила она, накрыв рукой больную лодыжку.

– Давай помогу, – сказал Эйса и протянул ей руку.

– Зачем ты это сделал? Ненавижу тебя! Ненавижу!

– Самостоятельно идти ты не сможешь.

И всё же Гретхен попыталась. Она упёрла ногу в растрескавшийся бетон и с силой оттолкнулась от него руками. Боль вновь прожгла лодыжку и ещё не до конца заживший локоть. Но она не расплакалась. Не закричала. А только зло посмотрела на брата.

– Нена…

– Ненавидишь меня. Ага. Понял. Однако ходить ты всё равно не можешь. – Он наклонился к ней. – Если я тебя понесу, обещаешь не кусаться?

– Не обещаю, – проворчала Гретхен, но всё же позволила брату обхватить её за спину и взять на руки.

Нёс он её без всякого труда. Гретхен отметила, какая широкая у него грудь и какие сильные руки.

– Сейчас будем садиться на мотоцикл, – предупредил безликий голос.

Гретхен не видела брата, потому что закрыла глаза. Мир мрака вокруг казался каким‐то нереальным, а время двигалось одновременно и медленно, и головокружительно быстро.

Гретхен почувствовала, как на голову ей опустилось что‐то твёрдое и очень неудобное. Шлем. Чужие пальцы застегнули пряжку у девочки под подбородком. Лента неприятно врезалась в кожу, но Гретхен промолчала. По сравнению с болью в ноге это была ерунда.

«А вдруг я сломала кость?» – подумала Гретхен, а потом поняла, что, судя по всему, сказала это вслух, потому что Эйса проговорил:

– Нет. Там в худшем случае трещинка.

А потом Гретхен обнаружила, что обнимает что‐то твёрдое и кожистое, а в следующий миг ветер с силой подул ей в лицо. Потом на ногу упало что‐то мокрое и тёплое, а затем в руках у Гретхен оказалось что‐то невыносимо холодное, и неприятный голос велел приложить этот загадочный предмет к лодыжке. А потом боль стала потихоньку проходить.

Гретхен открыла глаза. И всё вокруг прояснилось. Они были дома, в гостиной. Эйса сидел на диване, рядом с Гретхен. На лодыжке у неё лежал пакетик для сэндвичей, полный кубиков льда. Сама нога покоилась на подушечке. Гретхен увидела на правой руке у Эйсы шрам, который тянулся через всю ладонь, – эта же рука у него была перевязана в день похорон Эсси. Он заметил её взгляд и сжал ладонь в кулак.

– Так, значит, ты нашла его в лесу? – уточнил Эйса и кивнул. – Там‐то я его и потерял. Не стоит, наверное, удивляться, что он тебя отыскал.

Гретхен вдруг поняла, что с неё сняли пальто.

– Где мой уголёк?! – строго спросила она.

– Вон он.

Гретхен огляделась и увидела у камина маленького серого кота, который старательно умывался. Кот насторожённо посмотрел на девочку своими жёлтыми глазами, а потом продолжил вылизывать лапку.

– Никакой это не уголёк, – сказал Эйса. – И ты ему не хозяйка. Это я его купил.

– Врёшь, – заявила Гретхен. – С какой стати мне тебе верить?!

Эйса вновь улыбнулся своей жуткой улыбкой:

– А с такой, что купил я его у господина Смерть. Гретхен непонимающе уставилась на брата:

– То есть… ты… провёл Ритуал? Но… как?

– Начнём с того, что я первенец, – напомнил Эйса и выразительно поднял бровь.

Гретхен не нашлась, что ответить.

Эйса жестом указал на кота, который свернулся в маленький мурлыкающий клубочек на раскрытом атласе стран мира, лежащем на кофейном столике.

– Скажи, что ты видишь?

– Кота.

– Но ведь были у него и другие обличья?

– Да. В Тополином Лесу я видела лисицу. На парковке была… скорее пума. А в промежутках между этими встречами – уголёк.

– Это камень, – поправил Эйса. – Камень Желаний. Ты знала, что у Теней каждого города есть такой на продажу? И они охотно отдают его, если провести Ритуал?

Гретхен вновь посмотрела на кота, но на столике его уже не было – вместо него на подробной карте Каира лежал гладкий чёрный камень.

– Не понимаю, – призналась она. – Зачем он нужен?

– В теории он исполняет желания. Правда, немного не так, как я думал. Не как какая‐нибудь волшебная лампа. Его не нужно ни о чём просить вслух. Он улавливает заветные желания, таящиеся в самой глубине души, и исполняет их. А в остальное время ведёт себя как хочет, принимая любую форму, какая ему только вздумается.

Гретхен вновь поглядела на камень, вот только на столике его уже не было. Девочка подскочила от неожиданности, да так резко, что ногу вновь захлестнула волна боли. Гретхен поморщилась и поправила пакетик со льдом.

– Куда он делся?

– Куда захотел, туда и делся, – ответил Эйса, глядя на огонь, горевший в камине. – Камень Желаний совсем не такой, как кажется.

Гретхен задумалась над его словами.

– Эйса. Зачем ты провёл Ритуал? Что хотел попросить у камня?

Эйса не сводил чёрных глаз с огня.

– Уже не важно.

– Расскажи мне, какой он – господин Смерть? После Ритуала ты смог его увидеть, так?

Эйса поднялся с дивана:

– Я же сказал, это всё не важно.

Говорил он холодно, как и обычно, и Гретхен вдруг почувствовала, что даже рада, что он вернулся к своей прежней манере. Теперь он вновь был тем Эйсой, которого она хорошо знала, и его резкость странным образом успокаивала девочку.

Эйса направился к двери, но на пороге остановился и сказал:

– Оставь его, Грет, и больше не трогай. Не надо, правда. Он себе на уме, я же тебя предупредил.

Гретхен посмотрела вслед брату. Потом перевела взгляд на лодыжку и с удивлением отметила, что у неё в ногах сидит маленький серый заяц, который с интересом обнюхивает бархатную обивку дивана. Она потянулась к нему, словно хотела его поймать, но как только пальцы коснулись шкурки, заяц сменил обличье и вновь превратился в маленький камешек. Гретхен сжала его в кулаке.

Она помнила слова Эйсы и решила взять их на вооружение. Вот только немного позже.

26

Феликс

– Когда началось кровотечение?

– Вчера. И я бегом к вам! Мелвин сказал, вы единственный, кто может мне помочь, сэр.

Феликс стоял в углу смотровой и наблюдал за тем, как Винс общается с пациентом, шахтёром из Калманской шахты.

– Пожалуйста, зовите меня Винс, – попросил он.

Взгляд пациента стал насторожённым. С того самого мгновенья, когда он вошёл в дом через чёрный ход, он не сводил с Винса глаз. Лицо у него было морщинистое, заросшее седоватой бородой, но на нём ярко сияли глаза цвета свежей мяты. От него пахло бензином, волосы были приглажены к затылку, а на лбу серебрился пот. Пациент был весь в поту: он струился по вискам, поблёскивал на костяшках пальцев, намочил рубашку так, что она облепила мускулистое тело.

Шахтёр заметил, что Феликс за ним наблюдает, и просиял, а потом улыбнулся доброй улыбкой, словно говоря: «Не переживай ты так о несчастном старике». Феликсу очень не хотелось, чтобы старик умер.

– Когда началась лихорадка? – уточнил Винс.

– Да уж четыре дня, как мне поплохело. Я бы и раньше пришёл, да Бэтси, супруга моя, не шибко хотела, чтобы я к вам обращался. Не в обиду будет сказано, но поговаривают, будто вы заключили сделку с самим дьяволом.

Винс поднял глаза, но не на пациента, а на господина Смерть, который стоял на пороге и стягивал с рук белые вечерние перчатки. И чего это он так разоделся, подумалось Феликсу, если нет ничего обыденнее смерти?

Винс вставил в уши наконечники стетоскопа и с мрачноватой улыбкой произнёс:

– Что ж, возможно, это правда.

– Не мне вас судить, а особенно если вы мне дадите чудесное лекарство, о котором люди толкуют.

Господин Смерть достал из кармана своего изящного пиджака металлический пинцет. Шахтёр закашлялся, да так сильно, что плечи невольно подались вперёд и на воротнике у него появилась кроваво-красная клякса.

– Феликс, – обратился отец к сыну. – Дай нашему гостю чего‐нибудь попить.

«Он умрёт, – подумал Феликс. – И с этим уже ничего не поделаешь». «Мы не в силах помешать господину Смерть, – всегда напоминал ему отец. – Всё, что мы можем, – это облегчить уход наших пациентов из жизни». И потому Феликс протянул шахтёру кружку горячего мятного чая.

– Благодарю за любезность, – сказал старик, когда кашель поутих, – но виски бы мне сейчас помог куда больше!

Шахтёр с улыбкой повернулся к Винсу, но знахарь не улыбнулся ему в ответ. Господин Смерть подошёл к изножью кушетки.

27

Ли

Ли никому не рассказывал о воспоминаниях, спрятанных под кроватью. Признаться маме в содеянном он никак не мог. С Феликсом не разговаривал с тех самых пор, как брата наказали. С Гретхен тоже осторожничал. Вполне возможно, что в оставшихся двух банках вообще нет воспоминаний, связанных с Эсси Хастинг, так что лучше её не обнадёживать раньше времени. К тому же, если бы Ли рассказал Гретхен о банках, она тут же засыпала бы его миллионом вопросов, на которые ему совершенно не хотелось отвечать.

После того как Ли разбил первую банку, ему сильно нездоровилось: у него часто случались приступы тошноты, его донимала слабость, руки и ноги не слушались – их словно отключили от тела. Зато в среду утром – в день, на который было назначено «Похищение Книги Ритуалов», как окрестила их план Гретхен, – Ли проснулся с ясным умом и здоровым желудком. Вернувшись домой после школы, он заперся у себя в спальне, решив открыть вторую банку.

В тот день у мамы не было пациентов, так что до восьми вечера (в это время они с Гретхен договорились встретиться) Ли был совершенно свободен. Он знал, что от этого воспоминания ему снова может стать плохо, но надеялся, что худшее уже позади. Возможно, думал он, впитывание чужих воспоминаний сродни бегу: если продолжишь тренироваться, то вскоре станешь выносливее.

Ли сел на край кровати, обхватив руками вторую банку. Мама часто предупреждала его, что воспоминания хрупки и своенравны. Извлекать их ей всегда приходилось в присутствии госпожи Память. Этот процесс был неизменен и просчитан до мелочей: Джудит всегда клала руки пациенту на лоб, сосредоточенно закрыв глаза. А потом медленно вытягивала воспоминание из его головы. Оно появлялось из уха и серебристой текучей лентой плыло по воздуху. Описав круг над банкой, оно опускалось в неё. После этого мама сразу плотно закрывала банку крышкой, чтобы воспоминание не проникло ей самой в голову или попросту не растворилось без следа.

И хотя Ли подписывал банки довольно неряшливо и нередко ставил не на те полки, при нём воспоминания вытекали из банок крайне редко. Теперь же он сам хотел их выпустить.

– Ничего в этом плохого нет, – шепнул он вслух. – Это ради благого дела. Раз Гретхен сдержала своё обещание, и я должен. У нас же, в конце концов, был уговор. Услуга за услугу.

В этот раз он собирался быть как можно внимательнее, записать всё, что увидел, пока воспоминание ещё свежо. А ещё собирался выяснить, чего бы это ему ни стоило, чьи это воспоминания. Судя по всему, кого‐то из учеников Старшей Школы Бун-Риджа – в этом Ли не сомневался, потому что узнал коридор. Но вряд ли этот кто‐то был другом Эсси – во всяком случае, он явно редко разговаривал с ней на людях.

Ли принялся рассматривать воспоминание, которое держал в руках. Когда он разбил первую банку, её содержимое ещё бурлило и моментально просочилось к нему в сознание. Но поведёт ли себя так же и это воспоминание, которое уже успело остыть и загустеть? И что делать с банкой? Бросить на пол, как в прошлый раз? Или просто снять крышку и глубоко вдохнуть? Или вообще – от этой мысли у Ли по спине побежали мурашки – выпить густую чёрную жидкость?

– Если так и будешь сидеть и пялиться, точно ничего не узнаешь, – сказал он себе. – Нужно открыть банку и проверить.

Когда Ли поворачивал крышку, руки у него тряслись. Сталь скрипнула, соприкоснувшись со стеклом, – она будто хотела о чем‐то предупредить мальчика.

– Мне не страшно, – процедил Ли. – Не страшно.

Он открутил крышку и отложил её в сторону, а потом заглянул в банку. Запах оказался неожиданным – вовсе не таким мерзким, как думал Ли. Из банки повеяло листьями, вскопанной землёй, чистой водой. Ли неожиданно перенёсся под сень деревьев гикори. Напротив него на влажной траве сидела Эсси Хастинг.

* * *

– Я знала, что тебе можно довериться, – сказала она тихим дрожащим голосом. Он вдруг заметил, что она плачет. Крупная слеза капнула ей на кроссовку, оросив неоновый шнурок. – Знаю, что твоя родня думает о таких, как я. Но я не сдержалась. У меня не было выбора.

– Понимаю, – отозвался он.

Ему хотелось крепко обнять Эсси, окружить её теплом, подставить своё плечо. Но он не привык к прикосновениям и не знал, с чего начать. Он вытянул было руку, но потом в панике резко опустил, и ладонь упала Эсси на лодыжку. На кожу ему вдруг капнула новая слеза. И вдруг мучительная неловкость прошла. Он почувствовал себя нужным. Ощутил уверенность и спокойствие. Его пальцы обвили худенькую лодыжку Эсси.

– Вообще мне живётся не так уж и плохо, – призналась она. – Я выполняю поручения госпожи Страсть. Ничего в них страшного нет – обычно я просто помогаю ей влюбить людей друг в друга, разношу цветы.

– И что же? Выходит, эти цветы – как купидоньи стрелы?

– Не смейся надо мной, пожалуйста.

– А я и не смеюсь, – сказал он и ещё раз сжал её ногу. – Просто хочу понять.

Эсси едва заметно кивнула:

– Ну да, они и впрямь чем‐то похожи на купидоньи стрелы. Тогда я, получается… лук этого самого купидона.

– Так, значит, цветы, – повторил он. – А какие? Красные розы?

Эсси открыла рюкзак, сунула в него руку, а потом сделала ему знак вытянуть ладонь вперёд. И вложила в неё ярко-фиолетовый цветок.

– Если крепко взять его в руку и сосредоточиться, можно узнать, кто она – твоя любовь, – сообщила Эсси.

Он усмехнулся:

– А если я не верю в настоящую любовь?

– Не важно, во что ты веришь. Да и потом, про настоящую любовь я ничего и не говорила. Цветок помогает узнать нынешнюю любовь.

– Тогда, наверное, правильнее было бы сказать «влюблённость».

Он бережно провёл пальцем по лепесткам, а потом протянул цветок Эсси, но она покачала головой:

– Оставь себе.

– Ну ладно, спасибо.

Он всё гадал, знает ли она правду. Может ли посмотреть на человека и сразу понять, кому отдано его сердце?

Знает ли, как сильно он любит её?

– Не хотела я тебе плакаться, – сказала Эсси, утирая глаза. – Мы не для того сюда пришли.

– Сегодня можем ничего не делать, если тебе не хочется.

– Ты что, шутишь? Я всю неделю этого ждала! С мамой ни о чём таком не поговорить – она меня попросту не слушает. Считает, что надо всё делать как Хастинги – это единственный верный путь.

– А ты сама‐то как думаешь?

Эсси нерешительно на него посмотрела:

– Когда я была в Чаттануге, я встречалась с местными заклинателями.

– Эсси, но ты же не…

– Они не прячут свои Книги Ритуалов в стеклянных витринах. И охотно делятся ими, но, само собой, за плату. Я им рассказала, чтó могу дать взамен и чтó хочу сделать, и вот что они мне вручили.

Эсси достала из рюкзака маленький и тоненький блокнот.

– Теперь у нас всё получится, Эйса! – восторженно вскричала она. – Стоит только захотеть…

И тут его слух уловил какой‐то звук, далёкий и отрывистый. Он мотнул головой, силясь его отогнать, но тот всё нарастал и нарастал…

* * *

Ли вновь оказался у себя в спальне. Шумно дыша, он схватился за край одеяла. Эйса. Эсси назвала его Эй-сой. Так, значит, в банках, перевязанных фиолетовой ленточкой, хранились воспоминания Эйсы Уиппла. Неужели они с Эсси Хастинг дружили? Неужели он и впрямь… любил её? Казалось, что это невозможно.

Эсси была всеми любимой, жизнерадостной девушкой. А Эйса… он Эйса и есть, что с него взять. Недружелюбный, грубый хулиган на мотоцикле. Да и потом, он был заклинателем, а Эсси – помощницей Тени. «Ну и что из того?» – подумалось Ли. Разве он сам не водится с Гретхен Уиппл?

Гретхен. Теперь уж точно придётся рассказать ей о воспоминаниях.

– Леандр! – позвала его мама из‐за двери в спальню. Ли протёр глаза и вскочил на ноги.

– Минуточку! Я сейчас!

В руке у мальчика по‐прежнему была опустевшая банка из‐под воспоминания. Он торопливо швырнул её под кровать.

– У тебя всё хорошо?

Ли поморгал, чтобы туман в глазах рассеялся, а потом пересёк комнату и распахнул дверь. На пороге стояла Джудит и вытирала об юбку перепачканные мукой руки. Взгляд у неё был обеспокоенный. Ли понял, что на его лице отчётливо читаются волнение и растерянность, которые терзают его изнутри.

– Извини! – сказал он. – Я книжку читал и задремал ненароком.

Мама по‐прежнему встревоженно хмурилась.

– Вы с братом в ссоре, да? – спросила она.

– Ч-ч‐то? С чего ты взяла?

– Выйди ко мне. Госпожа Память отправилась на прогулку, а мне бы хотелось поговорить с тобой наедине.

Так Ли и оказался на диванчике в приёмной, на котором обычно сидели пациенты. Он укутался в вязаную шаль и попивал какао из оловянной кружки – такой тёплой, что она обжигала руки чуть ли не до боли. У Ли кружилась голова, но горячее какао помогало прийти в себя. Джудит сидела напротив, на своём привычном месте.

– Я точно знаю, что‐то стряслось, – сказала она. – Ты вот уже несколько дней не ходишь в оранжерею.

Ли молча смотрел в кружку.

– Это всё из‐за той девочки из семейства Уиппл? – спросила мама.

– Что?! – Ли тут же поднял на неё глаза. – Нет, разумеется, нет!

Ли было совестно врать маме, но она не должна была знать о том, что он сознательно общается с одной из Уипплов, а уж про их уговор и подавно.

– Леандр, мне‐то ты можешь рассказать…

– Всё у меня прекрасно, – перебил её Ли, которого слегка разозлило, что она назвала его полным именем. – Это у Феликса дела не очень.

Джудит опустила кружку и подалась вперёд:

– Что с ним такое?

– У него были неприятности.

– Из-за господина Смерть?

Ли кивнул:

– Я не хотел тебе об этом говорить, потому что знал, что ты тут же начнёшь беспокоиться. Я несколько раз видел Феликса, но он не захотел мне ничего рассказывать. И я решил оставить его в покое.

Глаза у Джудит стали печальными. Глядя в них, и Ли погрустнел.

– Недавно к нам в дом приходил один несчастный юноша… – сказала мама. – Как же страшно, когда в столь юном возрасте у человека уже есть такие страшные воспоминания, как у него… Воспоминания, преисполненные потерь и вины… Конечно, теперь, когда я их у него забрала, ему легче, но всё равно в нём навсегда останется след этих страшных событий… Он так и не сможет избавиться от чувств, порождённых этими воспоминаниями. Но ужаснее всего то, что именно он виноват во всём, что случилось.

Ли нервно сцепил ладони и уставился на большие пальцы.

– Ли, – продолжила мама. – Ты тоже будешь ошибаться. Будешь невольно принимать совершенно неправильные решения, будешь переживать непростые времена, как бы ты ни пытался этого избежать. Но я всей душой верю, что никто из моих сыновей добровольно не выберет путь, на котором его ждут столь постыдные и гадкие воспоминания. Например, о том, как ты сам решил не разговаривать с братом.

– Ты не понимаешь! Если бы ты хорошо знала Феликса, ты бы представляла, как с ним порой тяжело, когда он не хочет с тобой разговаривать, когда… – Ли запнулся, вдруг поняв, что сказал то, чего говорить ни в коем случае не стоило бы. Ведь мама никогда не сможет «хорошо узнать» Феликса. Такой возможности у неё попросту нет.

Джудит взяла руки Ли в свои.

– Но ты ведь любишь своего брата, – сказала она. – А в этом огромном мире нет ничего страшнее, чем разлука с теми, кого мы любим. Так зачем разлучаться, да ещё по доброй воле?

– Мам, – тихо проговорил Ли. – Ты и впрямь всё время по нему скучаешь?

– Постоянно. Я буду тосковать по ним обоим до конца своих дней.

– Но как же ты скучаешь по Феликсу, если совсем его не знаешь?

– Я носила под сердцем вас двоих – его столько же, сколько и тебя. Да и потом, не говори, что не скучаешь по папе, потому что совсем его не знаешь.

Ли задумчиво умолк. Мама, безусловно, была права: он очень тосковал по отцу и бесконечно любил его, хоть и ни разу в жизни не видел его лица.

Была права она и в том, что касалось его размолвки с Феликсом.

– И всё же то, что мы не разговариваем, – его рук дело, – сказал Ли.

– Возможно, – ответила мама. – Но пусть тогда делом твоих рук станет примирение.

Она встала и забрала у него кружку, опустевшую лишь наполовину. Часы на каминной полке пробили четверть восьмого. Нужно было успеть выйти из дома до того, как они снова забьют.

28

Гретхен

«А с такой, что купил я его у господина Смерть». Голос Эйсы все ещё звенел в ушах у Гретхен. Её брат провёл Ритуал! Настоящий Ритуал, да ещё с господином Смерть! Она всё пыталась осмыслить этот факт, но ей сильно мешал собственный восторг. Она сидела на раскладном стуле на незастеклённой террасе в задней части дома Уипплов, укутавшись в пуховик. На часах было без четырёх минут восемь. Совсем скоро должен был появиться Ли.

Гретхен понимала, что приглашать его сюда – огромный риск, особенно когда вся семья в сборе, но другого выхода у неё попросту не было. Ключи от витрины отец хранил у себя в кабинете, который надёжно запирал всякий раз, когда уходил из дома, поэтому в его отсутствие Гретхен никак не могла их похитить. Мэр Уиппл бывал дома только рано утром и поздно вечером. Гретхен решила, что действовать лучше в вечернее время. Конечно, это довольно опасно, но она всё продумала. А теперь, когда она сидела на веранде, пряча в ладонях маленький камешек, у неё родился новый план. Гораздо лучше прежнего.

Сначала Гретхен планировала отвлечь отца и позвать его в коридор, а Ли должен был в это время прошмыгнуть в кабинет и стащить связку ключей. Задумка была, конечно, довольно сомнительной, потому что Ли ни разу не был в этом самом кабинете и ключей никогда не видел, к тому же риск, что его поймают, был довольно велик, а что сделает отец, если обнаружит, что к нему в кабинет пробрался Викери, Гретхен и представлять не хотелось.

Теперь Гретхен восторженно думала о том, что отвлечь отца может Камень Желаний. В таком случае она сама украдёт ключи, а Ли будет стоять на страже. Так будет гораздо быстрее и безопаснее. Наверное, Эйса пришёл бы в ярость, узнай он о её намерениях, но Гретхен твёрдо пообещала себе, что избавится от Камня Желаний, как только дело будет сделано.

Девочка вновь посмотрела на часы. Без одной минуты восемь. Она прищурилась в тусклом свете террасы, силясь уловить на улице какое‐нибудь движение. И уловила. Сад наполнился чем‐то юрким, мелким и белым. Снегом! Для снегопадов было ещё рановато. Обычно до середины января в Бун-Ридже не появлялось ни снежинки. Гретхен широко улыбнулась, приняв снег за добрый знак: знак того, что её план сработает.

– Гретхен!

Она инстинктивно спрятала в ладонях Камень Желаний и крепко их сжала. А потом помахала бегущему к ней мальчику, но это был вовсе не знак приветствия, а судорожная просьба понизить голос.

– Тс‐с‐с! – зашипела она, когда Ли остановился перед ней, уперев ладони в колени. Неужели он бежал от самого Тополиного Леса?

– Вся моя семья дома, – прошептала она. – Нужно вести себя тихо!

Ли виновато кивнул, шумно дыша после долгого бега. Гретхен очень хотелось рассказать ему об Эйсе и Камне Желаний, но у Ли был такой вид, словно слова вот-вот выплеснутся из него, как вода из кипящей кастрюли.

– Ну что там у тебя? – с любопытством спросила Гретхен.

Ли тряхнул головой и наконец начал полушёпотом свой рассказ. Глаза у него воодушевлённо сияли.

– Твой брат Эйса… И Эсси Хастинг… Дружили.

29

Феликс

Господин Смерть уже не раз отправлял Феликса собирать травы, но в столь поздний час и в такой холодный вечер – впервые. Феликсу было достаточно одного взгляда, чтобы понять, что господин Смерть ещё его не простил, даже после двух дней в подвале. Его черты не искажались злостью, как это часто бывает на людских лицах. Губы у него всегда оставались тонкими и бледными, плечи – безупречно прямыми и ровными. И так было всегда. Менялись только глаза. Как‐то раз Феликс пытался описать эту перемену брату, впрочем не особо успешно.

– Цвет остаётся прежним, да и размер зрачков тоже, – рассказывал он. – Но что‐то меняется. Появляется что‐то такое, чего нет у живых людей вроде меня и тебя. Что‐то такое, что невозможно выразить словами.

Феликсу было крайне сложно описывать эти перемены – всё равно что пытаться ответить на вопрос: «Каков зелёный цвет на ощупь?» Зато он прекрасно знал, что за ними кроется. И по взгляду господина Смерть сразу же понял, что тот его не простил.

Винс тоже это знал. Он стоял на веранде в задней части дома, пока Феликс собирался в лес по приказу господина Смерть на поиски красной хризантемы.

– Я не в силах ему помешать, – сказал Винс сыну. – Феликс, ты же меня понимаешь? Я совсем не хочу, чтобы ты туда шёл, но господин Смерть – мой хозяин, как, впрочем, и твой.

Феликс промолчал. Отец поймал его за локоть и присел на корточки, чтобы посмотреть сыну в глаза. А потом вложил ему в руку что‐то тёплое. Кусочек бекона в вощёной бумаге. Феликс бросил еду в свой мешок, но благодарности не выказал, только включил карманный фонарик.

– Будь осторожен, – попросил Винс.

Феликс наконец поглядел на отца. Внутри у него закипал гнев.

– Как жаль, что ты встретил маму, – сказал он. – Как жаль, что я родился на свет. Не я выбирал путь помощника Тени, и зря ты меня на него толкаешь. Лучше б ты жил и страдал себе один, никого в это больше не втягивая.

Лицо Винса исказилось гримасой боли, и Феликс поспешно отвёл взгляд. А потом сбежал по ступенькам и нырнул в тёмный лес.

Не надо было этого говорить. Феликс понял это сразу, ещё когда слова только сорвались с его губ. Он был зол, страшно зол, вот только не на отца. Совсем не на него. А на господина Смерть, который мучил и продолжает мучить их обоих. Феликс погрузился в лесной мрак, но вскоре пошёл снег. Мальчик искал красные хризантемы чуть ли не час. Было новолуние, так что в чаще было черным-черно, и продвигался Феликс медленно, потому что путь ему освещал один только маленький фонарик.

Вскоре снегопад усилился. Ветер крепчал, снежинки били мальчика по лицу и таяли у него на щеках. После двух часов поисков Феликс присел передохнуть под голым ветвистым дубом.

– Я ещё не твой, – сказал он. – Не хозяин ты мне, господин Смерть. Нельзя вот так порабощать людей, присваивать себе, будто вещи. Ты не имеешь никакого права так подло отнимать у нас жизнь и свободу. Больше этого не повторится. Если Договор и впрямь можно уничтожить, я сделаю это.

То были страшные, но мощные слова. Здесь, в холодном лесу, куда его отправили в наказание со сложнейшим поручением, ему не страшно было произнести их вслух. Если Договор можно уничтожить, если одному из Уипплов можно доверять, если Ритуалы и впрямь существуют… Если… Если так, то всё может измениться – и совсем скоро.

30

Ли

Гретхен изумлённо уставилась на Ли.

– Что… Что ты сказал? – переспросила она.

– Эсси, – запыхавшись, повторил Ли. – И Эйса… Дружили. И думаю… думаю… возможно… любили друг друга.

Гретхен нахмурилась:

– Ты с ума сошёл. Эсси и Эйса?

С неба на них падала снежная пудра, налипая на тёмные волосы Гретхен. Лёгкие у Ли жгло от столь быстрого и долгого бега, желудок сжимался, перед глазами пошли пятна. Видимо, не стоило так быстро бежать после того, как в него проникло второе воспоминание.

– Знаю, звучит безумно, – подтвердил он. – Но я своими глазами всё видел.

– Как?!

– Я… Ну… в общем, заглянул в воспоминания Эйсы.

– Погоди, что?!

Ли и не думал, что поведать Гретхен о похищенных им воспоминаниях, изначально принадлежавших её брату, будет так сложно, но он старательно ей всё рассказал: и про разбитую банку, и про воспоминания, в которые погрузился, и про оставшуюся банку, которую ещё предстояло открыть.

– Они что‐то задумали, – закончил он. – Блокнот, который ты нашла в Гикори-парке, принадлежал Эсси. Это она выписала туда все Ритуалы.

– Где же она их взяла? – спросила побледневшая Гретхен.

– Сказала, что купила у других заклинателей. Они с Эйсой хотели исполнить какое‐то своё желание при помощи Ритуала, но какое, не знаю. В любом случае, возможно, из‐за этого господин Смерть её и убил.

Гретхен побледнела ещё сильнее.

– Камень Желаний, – прошептала она.

– Что?

– Эйса рассказал мне, что провёл Ритуал с участием господина Смерть. И купил у него Камень Желаний.

– А зачем он нужен?

– Он исполняет желания. Но вот какими были их желания – это вопрос… – Она посмотрела Ли в глаза. – Викери, надо браться за дело. Давай пока действовать по плану. Папа сейчас в кабинете, так что нельзя терять времени. А потом я тебе кое‐что расскажу.

* * *

Ли казалось, что он уже никогда не сможет дышать спокойно. Он стоял в кабинете мэра Уиппла – самого мэра Уиппла! – и выглядывал в коридор на случай, если хозяин кабинета вдруг появится из‐за угла. Сердце взволнованно колотилось в груди, отдаваясь в ушах громким «тук-тук-тук». Он так и не успел восстановить дыхание с того самого момента, как выбежал из дома, и вплоть до той минуты, когда рассказал Гретхен об Эсси Хастинг, а она в ответ показала ему Камень Желаний и объяснила, для чего он нужен.

– Он нам поможет, – объявила она. – Он исполняет самые заветные желания. Лично я в глубине души мечтаю разобраться, что же случилось с Эсси. И первый шаг к этой цели – выманить папу из кабинета.

Ли недоверчиво посмотрел на камень:

– Это же просто камень.

– Не просто камень, а Камень Желаний.

– Но как ты…

Гретхен вскинула руку:

– Не ты один раскрываешь пикантные тайны, Викери.

Так, по сути, и кончился их разговор. Гретхен быстро сообщила Ли, что он будет стоять на страже и следить, чтобы в кабинет больше никто не зашёл. Потом Гретхен пошла в дом, положила маленький, похожий на уголёк камешек на пол, вытянулась и закрыла глаза. Не знай её Ли, он бы решил, что она молится.

Не успел мальчик и глазом моргнуть, как камешек исчез, а на его месте появилась огромная собака породы сенбернар с густой шерстью серого цвета. Внезапно собака сорвалась с места и бросилась в коридор. Сквозь стеклянную дверь, разделявшую Ли и Гретхен, он услышал, как девочка кричит:

– Папа, скорее! В дом забежала собака!

Потом Гретхен отскочила в сторону, и Ли заметил, что она сильно хромает. Через несколько секунд она вернулась к двери и жестом позвала Ли в дом.

– Скорее, – шепнула она. – Нам пора.

И они побежали в кабинет к её отцу. Теперь же, стоя в дверях, Ли отчётливо слышал в противоположной части дома громкий шум: мужские крики, возгласы какой‐то пожилой дамы, стук падающих предметов и звон бьющегося стекла.

– Проклятье! Это ещё что за чертовщина?! – кричал мэр Уиппл.

И хотя дышать Ли было непросто, а сердце, казалось, вот-вот разорвётся от страха, он вдруг захихикал. Происходящее неожиданно показалось ему до нелепого смешным: подумать только, он помогает одному из членов семейства Уиппл обокрасть другого при содействии волшебного сенбернара! Ли с трудом сдерживал хохот, пока Гретхен со скоростью света распахивала и захлопывала ящики отцовского стола.

– Ну что? – шёпотом спросил он.

Тут послышался тихий металлический звон. Сосредоточенное лицо Гретхен озарилось, и она торжественно подняла в воздух связку ключей. Ли по‐прежнему дышал беспокойно и часто. Сделано только полдела. Он вновь окинул взглядом коридор. Шум теперь раздавался где‐то прямо над их головами.

– Путь свободен, – сообщил он.

Они выбежали из кабинета и понеслись по коридору в библиотеку.

– Хорошо, – сказала Гретхен, направляясь к стеклянной витрине с Книгой Ритуалов. – Сейчас-сейчас…

Она схватила замочек на витрине и попробовала вставить в него первый ключ из связки. Он вошёл в скважину, но повернуть его никак не получалось. С недовольным ворчанием Гретхен выдернула его и попробовала второй ключ. В связке их было по меньшей мере с дюжину. Со стороны коридора послышался собачий лай.

Второй ключ не подошёл, третий тоже. Гретхен ругнулась и вставила в скважину четвёртый. Он вошёл. И с щелчком повернулся. Ли подскочил:

– Получилось?!

Гретхен сняла замок с витрины, а потом, улыбаясь до ушей, открыла стеклянную дверцу.

– Получилось! – воскликнула она, протягивая руку к Книге Ритуалов и доставая её так бережно, что Ли этого никак не ожидал.

Со стороны коридора послышался громкий стук и игривый лай.

– А ну вернись, дворняга проклятая!

Камень Желаний, он же сенбернар, вновь привёл мэра Уиппла на нижние этажи. Улыбка тут же пропала с губ Гретхен. Она сунула книгу в руки Ли.

– Беги на улицу, – быстро сказала она. – Скорее! Жди меня там.

– Но если твой отец…

– Скорее! – повторила она и толкнула Ли к библиотечной двери. Он обернулся и заметил, что Гретхен взяла с полки какую‐то толстую книгу и поставила её в витрину. Любой, кто подойдёт близко, сразу же заметит, что это никакая не Книга Ритуалов, но на пару дней этого хватит, чтобы обмануть невнимательный, скользящий взгляд. Пары дней им вполне должно хватить.

Ли побежал по коридору, крепко прижимая книгу к груди, и выскочил на террасу. Тогда‐то он наконец вздохнул полной грудью, а когда спрятался в алькове, то заметил, что сердце перестало бешено колотиться. Он внимательно рассмотрел книгу. Она была старой и потрёпанной, с коричневыми страницами и сильно оттягивала руки. На обложке поблёкшими золотыми буквами было написано: «Книга Ритуалов». Видели бы Ли сейчас его предки, прислуживающие Теням!

Минуты шли. Ли не сиделось на месте, впрочем волнение не давало и бегать. Он прятался в тени каменного алькова и ждал, надеясь, что Гретхен не застукали. А если застукали, что тогда? Расскажет ли она обо всём мэру Уипплу? Сообщит ли, где искать Ли? Может, именно это и было её целью с самого начала?

Стеклянные двери распахнулись, и Ли испуганно застыл. Что делать Викери и Уипплам, если один уличит другого в краже частной собственности? Что с ним сделает мэр? Подвергнет пыткам? Посадит в тюрьму? Ли снова вспомнил про Хатфилдов и Маккоев.

– Ли!

Это была Гретхен. Она заглянула в альков, где он прятался, и губы её тронула едва заметная полуулыбка.

– Что ты тут делаешь? – спросила она, но дожидаться ответа не стала. – Я вернула ключи на место, а потом… угадай, что было потом? Папа закричал, что собака исчезла!

– А что, Камни Желаний всегда вот так бесследно исчезают?

– Не знаю, – призналась Гретхен. – Знаю одно: и собака, и камень пропали. Всё в доме перевёрнуто вверх дном. Ба вообще с катушек слетела, говорит, это всё дело рук анархистов. Пожалуй, Камень Желаний и впрямь непредсказуем.

Ли показалось, что Гретхен говорит это скорее сама себе, чем ему. Он протянул ей книгу.

– Мы справились! – воскликнула она всё с той же загадочной полуулыбкой. – Ты молодчина, Викери!

Ли не смог сдержать широченной ухмылки.

– И ты… тоже! Уиппл!

Почему‐то дыхание вновь перехватило.

– Нам многое нужно обсудить, – шёпотом сообщила Гретхен. – Но сейчас мне надо домой. Ба там просто рвёт и мечет, и если я сейчас сбегу, будет только хуже.

Она быстрым движением прижала книгу к груди Ли.

– Что… что ты делаешь? – спросил он.

– Спрячь её. Я не смогу пробраться с ней наверх.

– Но… но…

Ли понимал, что ему ни в коем случае не стоит забирать с собой Книгу Ритуалов, но не мог объяснить почему – все нужные слова разом вылетели из головы.

– Викери, я тебе доверяю, – сказала Гретхен и заглянула ему в глаза. – Тебе ведь можно доверять?

Ли молча вздохнул. А потом кивнул.

– Ну вот и славно. Тогда спрячь книгу. Завтра ровно в восемь встречаемся на трибунах. Придумаем план с учётом всего того, что узнали, – сказала она и пригрозила ему пальцем. – Только не вздумай меня дурачить.

Ли посмотрел вслед Гретхен, которая торопливо ушла, всё ещё заметно хромая. Только когда за ней закрылись стеклянные двери, внутри у Ли вспыхнуло возмущение, а в голове пронеслось:

Как можно просить Викери спрятать у себя Книгу Ритуалов?!

Не хочу опять ходить по лесу в темноте.

Какой ещё план ты собираешься придумать?

Но было уже слишком поздно. Оставалось одно: прижать к груди Книгу Ритуалов и уйти восвояси.

31

Феликс

Феликс так и не нашёл хризантем. Было за полночь, он уже несколько часов кружил по холодному Тополиному Лесу и светил фонариком во все уголки и норки, то и дело раздвигал плети ползучих растений и колючие ветви – и всё без толку. Снегопад усилился и укутал промёрзшую землю белым покрывалом, так что Феликсу пришлось повернуть назад. Возвращаться с пустыми руками совсем не хотелось, но он понимал, что ещё меньше пользы от него будет, если он заблудится в лесу или замёрзнет здесь насмерть.

Дверь в подвал была крепко заперта – а значит, господин Смерть уже спустился вниз на ночь. Феликс забрался в постель и завёл будильник на раннее утро, надеясь, что отыщет цветы завтра, когда выглянет солнце. К тому же к утру снегопад наверняка прекратится.

– Феликс!

Мальчик выглянул в дверной проём своей спальни. Винс стоял у входа на кухню, чуть дальше по коридору. Оттуда он был похож на могучую гору, на великана, а выражения его лица Феликс разглядеть так и не смог.

– Я завтра ещё раз схожу! – пообещал Феликс. – Клянусь. Я найду хризантемы. Просто в лесу было так холодно и темно, а ещё такой сильный снегопад начался, что я бы вряд ли…

Папа направился к нему, но Феликс отскочил назад.

– Феликс, – прошептал Винс. – Ты что, и меня тоже боишься?

Феликс утёр раскрасневшийся нос.

– Я думал, ты разозлишься, что я вернулся ни с чем.

Тут отец внезапно обнял Феликса, и у того перехватило дыхание. Он закрыл глаза и положил голову на знакомый вязаный свитер. Откуда‐то из‐под тёплой ткани доносилось едва слышное «тук-тук» – это стучало папино сердце.

– Не могу спокойно смотреть, как ты страдаешь, – сказал Винс. – Ты прав, Феликс. Это только моё бремя, и я должен был нести его в одиночку. Только моё и больше ничьё.

– Для чего тогда ты подарил мне жизнь?

Феликс вдруг заметил, что плачет – безутешно, горько. Он начал судорожно хватать губами воздух, не в силах больше говорить. Отец взял его на руки, отнёс в спальню, опустил на кровать.

– Прости меня, Феликс, – сказал он, усаживаясь рядом. – Прости, что обрёк тебя на такую жизнь. Я думал, что с твоим появлением господин Смерть наконец подобреет.

– Добро ему вообще неведомо, – сказал Феликс. – А я лучше умру, чем стану его помощником, как ты. Ты ведь несчастлив, признайся. И ненавидишь всё то, что он тебя заставляет делать. Я же знаю. Так что это за жизнь такая?

– Я не сам её выбрал, Феликс. Я ведь и не должен был становиться помощником господина Смерть. Первым ребёнком в семье был не я, а мой брат Джеремайя. Он умер, когда мы были ещё совсем маленькими.

Отец никогда этого не рассказывал, и Феликса вдруг замутило, как бывает порой от сильного голода.

– Сколько тебе тогда было лет? – спросил он.

– Шесть.

– Но как… – Феликс запнулся на этом вопросе и решил задать другой: – Тебе было страшно?

– Очень. А с годами этот страх превратился в злость. Я злился на отца за то, что он подписал свой контракт. Злился на друзей и двоюродных братьев и сестёр за то, что они избежали моей участи. Даже на брата злился за то, что он умер. Я был ужасно злым. Пока не встретил одну девушку.

Феликса замутило ещё сильнее.

– Маму?

Винс кивнул.

– Так ты вообще не знал, что нас ждёт такая участь?

– Я думал, что больше всего от Договора пострадаю я сам. Я и представить не мог, что он с тобой сделает, Феликс. Тебе живётся тяжелее, чем брату, а дальше ведь будет только хуже.

На это Феликс ничего не ответил. Он всегда знал, что ему и впрямь живётся хуже, чем Ли, но почему‐то теперь, когда это сказал вслух другой человек, ему стало легче. Совсем чуть‐чуть, но всё же.

– Сегодня я вот что понял, – произнёс Винс. – Я вовсе не господин Смерть, но, выполняя его приказы, невольно становлюсь его сообщником. Безропотно наблюдать за его наказаниями, как это делаю я, – всё равно что своими руками затолкать тебя в подвал или самому послать в лес посреди ночи.

– Но ты же не в силах это изменить, – заметил Феликс. – Ты его помощник и должен ему подчиняться.

– Я плохой человек, Феликс.

Феликс поднял глаза на отца:

– Я так не думаю. Те слова… я сказал их со злости.

– Нет. Ты был прав. Да, Договор был для меня очень болезненным, но была от него и польза. Он сохранял жизнь всем, кого я любил. Он подарил мне тебя. Но тебе… тебе он приносит одну только боль.

Феликс не знал, что на это ответить.

– Я устал, – честно признался он.

– Тогда спокойной ночи, мальчик мой. – Отец поцеловал его в лоб и вышел из комнаты.

Феликс не знал, что и чувствовать. Печаль? Смятение? Злость? Он решил, что, пожалуй, всё сразу. Но сейчас он не ощущал ничего, кроме бесконечной усталости.

Уснул он в одежде, даже не разувшись.

32

Гретхен

– Шифон, Джолин! Я же просила ши-фон!

Был День благодарения, и Ба Уиппл грозно стояла на балкончике, выходящем в холл. Она была одета в изящный шёлковый халат, украшенный пышным бантом, а белоснежные волосы накрутила на бигуди. Она кричала, перегнувшись через перила, лицо у неё перекосилось – Гретхен прекрасно знала это его выражение. А ещё прекрасно знала, что, когда оно появляется, от бабушки лучше держаться подальше.

Весь шквал гнева Ба обрушился на Джолин, нового организатора мероприятий из мэрии, которая заказала украшения на перила не из шифона, а из тюля. Гретхен сочувствовала Джолин, но совсем немного: в конце концов, она в пять часов уйдёт домой, а ей, Гретхен, ещё по меньшей мере час терпеть бабушкино ворчание, которое она едва ли сдержит за ужином. Ба и так была в отвратительном расположении духа после погрома, который накануне устроил в доме таинственный сенбернар. Пёс ухитрился разбить две вазы, перевернуть антикварный шкафчик и даже посбивать со стен семейные портреты, в том числе и портрет самой Ба, написанный, когда она была ещё юной светской львицей, щедро украшавшей себя бриллиантами.

– Это саботаж! – вопила она накануне вечером, меряя шагами гостиную, пока мэр Уиппл разговаривал по телефону с шерифом Мозером. – Какой‐то негодяй проник к нам в дом и впустил это огромное чудовище!

Никто не понимал, как же так получилось, что собака пропала из чулана, где её запер мэр Уиппл. Она будто сквозь землю провалилась.

Никто, кроме Гретхен. И, разумеется, Эйсы. Она почувствовала его взгляд, когда они сидели вместе в гостиной, вынужденные выслушивать бабушкины тирады. Эйса знал, что это за сенбернар и как ему удалось бесследно исчезнуть, а ещё понимал, что его появление зачем‐то было нужно Гретхен, но зачем – не знал. Весь вечер она не решалась посмотреть ему в глаза. Когда Ба наконец разрешила им разойтись по своим комнатам, Гретхен ему так ничего и не сказала – впрочем, как и он ей.

Девочку мучило чувство вины – довольно странное чувство, сказать по правде. Она редко его испытывала, даже когда её ругала бабушка или школьный психолог. И уж точно ни разу не чувствовала себя виноватой перед Эйсой. Это он был причиной всех бед. Главным злодеем, жестоким и бездушным.

Но теперь Гретхен не знала, что и думать. В последние дни Эйса вёл себя как добрый, почти заботливый брат, она едва его узнавала. Голова у неё гудела от узнанной накануне новости о том, что Эйса был знаком с Эсси Хастинг. Что они вместе что‐то затеяли. Возможно, Эйса даже сам был в Гикори-парке, когда погибла Эсси.

Как Гретхен ни пыталась собрать все эти факты воедино, у неё ничего не получалось. Она понимала лишь то, что брат поделился с ней крайне важными сведениями. Раскрыл огромную тайну, поступил с ней по‐доброму, насколько он это вообще умел. А она не взяла в расчёт его предупреждение. От мыслей об этом в груди ещё со вчерашнего дня вспыхивало обжигающее чувство вины. Впрочем, и лодыжку болезненно жгло, и Гретхен торопливо напомнила себе, что именно Эйса виноват в этой боли, как будто это оправдывало то, что она всё же использовала Камень Желаний.

В Дни благодарения Гретхен особенно жалела, что родилась в семье важного человека. Судя по фильмам и телешоу, которые ей доводилось видеть, у обычных людей этот праздник всегда проходил беззаботно и весело. Казалось, они в этот день только и делают, что пиршествуют, играют в карты и в футбол и носятся вокруг куч листвы в золотистом вечернем свете. Но в доме Уипплов празднование проходило совершенно иначе. Никакие родственники в город не приезжали: из представителей старшего поколения в роду никого, кроме Ба, не осталось, тёток и дядей у Гретхен тоже не было, как и, разумеется, кузин и кузенов. Уипплы не играли в карты, не устраивали весёлой беготни по двору. День благодарения отличался от остальных лишь тем, что Гретхен несколько дней не ходила в школу. А ещё вместо праздничного обеда Уипплам приходилось рыскать по кухне в поисках хоть какой‐нибудь еды, потому что Ба начинала готовиться к предстоящей вечеринке. Настоящим праздником в доме Уипплов был вовсе не День благодарения, а рождественский бал, который должен был состояться через два дня.

Ба ежегодно напоминала своему семейству, что нет ничего важнее этого самого бала. На него съезжались все, кто имел хоть какой‐нибудь вес в обществе: начиная с нескольких сенаторов от штата Теннесси и заканчивая губернатором Западной Виргинии и Джессапом Уайтом, местным миллионером. Для такого маленького городка, как Бун-Ридж, это было огромное событие. Каждый новый бал должен был быть безупречным, мало того, непременно превосходить прошлогодний.

Мэр Уиппл не принимал в подготовке этого праздника особого участия. В предшествующие балу дни он допоздна засиживался в мэрии – якобы из‐за большого объёма работы, но Гретхен не раз видела, как он поздним ноябрьским вечером нетрезвой походкой бредёт по дорожке к дому, шумно прощаясь со смеющимися мужчинами в костюмах, которые его подвезли. Гретхен немного завидовала отцу: никому, кроме него, не удавалось спрятаться от дурного настроения Ба – и в то же время думала, как это печально, когда взрослый мужчина по‐прежнему побаивается собственной матери.

Всё утро девочка выполняла бабушкины поручения: начищала серебро, натирала до блеска полы, смахивала пыль в комнатах, которыми семейство вообще не пользовалось: например, в задней гостиной или в гостевых спальнях. Гретхен знала, когда нужно потрудиться, чтобы избежать бабушкиных криков. Если с утра до обеда выполнить все просьбы Ба, она оставит её в покое до конца дня. Вот почему Гретхен выбрала для встречи с Ли именно День благодарения. Вот почему она теперь тайком сбегала из дома.

Эйса лежал на полу у самой верхней ступеньки лестницы, свесив голову вниз. Он слушал музыку. Из наушников доносился оглушительный рёв бас-гитар. Единственной его обязанностью на сегодня было сгрести в кучи листву в саду – с этой задачей он справился меньше чем за час. Казалось, он вообще не обращает внимания на то, что происходит вокруг, и Гретхен даже подумалось, что можно попробовать проскользнуть мимо – велик шанс, что он не заметит. Она поднялась по лестнице, а потом, подойдя к брату вплотную, одной ногой перешагнула через его плечи и коснулась ковра кончиком кроссовки.

Эйса широко распахнул глаза.

Гретхен вскрикнула и от неожиданности соскочила на две ступеньки вниз. Тут же, будто в знак протеста, вновь вспыхнула боль в ноге, и Гретхен тихо ругнулась. Эйса сел. Его густые чёрные кудри, зарядившись электричеством от ковра, торчали дыбом. Он стянул наушники и недобро уставился на сестру.

– Ты чего это? – спросил он.

– Ты мне дорогу загородил.

– И что? – с улыбкой уточнил Эйса.

Интересно, что бы он сказал, если бы узнал, что Гретхен украла Книгу Ритуалов? Стал бы ею гордиться? Или начал бы снова орать и больно схватил бы за плечо, как тогда, в Гикори-парке? Ей вспомнились его цепкие, сильные пальцы и холодные, резкие слова: «Не будет никакого следующего раза».

А что бы он ответил, спроси его Гретхен прямо сейчас об Эсси Хастинг? Стал бы всё отрицать, злиться, кричать на неё? Объяснил бы, почему лгал и говорил, что не знаком с ней? Гретхен вдруг вспомнила, что Эйса никогда не отрицал знакомства с Эсси, а всё потому, что Гретхен вообще его об этом не спрашивала, – она и не думала, что такое возможно. Что же касается другого предположения Ли – о том, что они были влюблены друг в друга… Уж этого точно никак быть не может. Ли наверняка неправильно всё понял.

Гретхен так и подмывало сказать: «Я знаю твою тайну!» – но ей совсем не хотелось нарываться на гнев Эйсы, особенно теперь, когда она и впрямь его заслуживала. Нужно сперва самой разобраться во всех фактах. Погрузиться в третье воспоминание, которое хранится у Ли. А потом уже решать, что делать.

Эйса согнул колени, прижал к груди и кивнул сестре в знак того, что путь свободен. Гретхен решила, что он в очередной раз задумал её разыграть. Она была уверена, что он попытается её напугать или схватит за ногу, которая ещё не успела зажить, и лодыжку закололо от неприятных предчувствий. Но Эйса ничего не сделал. Просто пропустил её – только и всего. Благодарить она его не стала, а просто молча прошла к себе в спальню, высоко подняв голову.

– Ставлю десять баксов, что Джолин уволится ещё до бала.

Гретхен замерла, обернулась, посмотрела на брата. Что такое? Эйсу пробило на шутки?

– Н-н-ну… Да, – выдавила она из себя, стараясь победить замешательство. – Ба в этом году совсем с катушек слетела.

Эйса улыбнулся. Не привычной кривой и жуткой, а совершенно обыкновенной улыбкой.

Гретхен сделала глубокий вдох. А потом вопреки голосу разума вернулась к тому месту, где лежал Эйса, и присела рядом.

– Жаль, мы уволиться не можем, – сказала она. В снятых наушниках Эйсы едва слышно взвыла гитара.

– Угу, – отозвался он. – Жаль. Так и останемся до конца своих дней Уипплами. Никуда от этого не деться.

– Эйса… ты как‐то раз сказал, что мы прокляты. Что из‐за нас погибают люди. Что ты имел в виду?

Эйса прикусил заусенец на большом пальце:

– Да ничего. Просто хотел тебя попугать.

– А вот и нет! Ты говорил серьёзно! – не унималась Гретхен. – Ты лично знал кого‐нибудь, кто умер из‐за заклинателей? Из-за Ритуалов?

– Ой, Грет, да отстань ты от меня со своими дурацкими теориями, – простонал Эйса. – На твоём месте я бы переживал о более насущных проблемах. Например… о диких псах, которые бродят без поводков.

Гретхен залилась краской. Чувство вины вновь опалило грудь.

– Я же тебя предупреждал, – напомнил Эйса. – Камень Желаний творит что хочет. От него одни беды.

– Но мне он помог! – воскликнула Гретхен. – Я хотела, чтобы он устроил бардак в доме. К тому же никто ведь не пострадал!

Эйса внимательно посмотрел на неё и усмехнулся:

– Ну да. Точно. Никто не пострадал.

– Прости, что тебя не послушала, – сказала Гретхен. – Но у меня был на то веский повод!

– Мне плевать. Теперь он исчез?

Гретхен кивнула.

– Хорошо. Это к лучшему.

– Джолин, а где корзинки?! Джолин! ДЖОЛИН! По холлу разнеслось пронзительное бабушкино сопрано, и Гретхен с Эйсой переглянулись.

– Позже обсудим, – сказал Эйса.

– Ладно, – отозвалась сестра.

Закрывшись наконец в спальне, Гретхен задумалась о том, что только что случилось. Эйса поговорил с ней, просто поговорил, без всяких фокусов. Какие ещё чудеса ждут её дальше? Эйса ведёт себя с ней чуть ли не великодушно, Викери к ней благосклонны. Всё в этом мире шиворот-навыворот, одна Ба никогда не меняется!

33

Феликс

На улицу Феликс не торопился, хотя заметил свет фонарика и услышал скрип двери где‐то в западной части дома. Он прождал ещё час: за это время он успел убрать со стола после ужина и перемыть посуду. Отец с господином Смерть вернулись в смотровую, чтобы перебрать недавно высушенные травы.

Судя по календарю, принесённому Ли из школы в начале учебного года, сегодня был День благодарения. Последний четверг ноября был помечен соответствующей подписью, напечатанной мелкими красными буквами. Во всём остальном мире эти красные слова имели значение. Но здесь, в восточной части Тополиного Дома, последний четверг ноября был самым обычным днём.

– Это праздник для больших семей, – сказал Винс Феликсу, когда тот, будучи помладше, наивно спросил у отца: «А мы почему не празднуем День благодарения?»

Феликса это объяснение удовлетворило, хотя впоследствии он узнал, что и люди с совсем крошечными семьями лакомятся в этот день индейкой под клюквенным соусом и смотрят по телевизору парады. Это его не особо заботило. Куда больше его тревожило, что за стеной, в западной части Тополиного Дома, его мама и брат всё же празднуют День благодарения. Конечно, как уверял Ли, никакого шикарного пира у них не было – одна только добротно просоленная ветчина, запеканка из стручковой фасоли и пекановый пирог. А на этой неделе Феликс видел, как Ли возвращается из города с покупками, сгибаясь под весом больших бумажных пакетов.

Феликс с отцом покупных продуктов не ели. Обычно они тушили овощи, собранные в садике, разбитом за домом, и этим и питались. К тому же выздоровевшие пациенты Винса по праздникам часто приносили им корзины с домашней едой. Готовили они неплохо, но их кушанья не шли ни в какое сравнение со стряпнёй Джудит Викери. В Дни благодарения Ли всегда приносил брату большущий кусок пеканового пирога. Но сегодня всё было иначе. Феликс по‐прежнему не разговаривал с Ли, не встречался с ним в оранжерее. А если нет встреч, то и пирогов, разумеется, нет.

Феликс жалел, что тогда оттолкнул брата, решив скрыть свои чувства. Он ведь не собирался так долго молчать. Но с каждым днём раскрыть рот и начать разговор становилось всё сложнее. Внутри у Феликса росло и крепло чувство стыда – стыда за своё наказание, за то, что он так долго сторонится брата, хотя Ли единственный, кто способен его понять. Но наступил День благодарения, семейный праздник, и Феликс решил, что надо сделать шаг к примирению.

Он вышел в оранжерею. Ли сидел там и читал толстую книгу, лежащую у него на коленях. Под ногой у Феликса скрипнула гнилая половица, и брат поднял глаза.

– Чего ты хочешь? – спросил Ли. Он заговорил с братом впервые за две недели, и начался этот разговор довольно недружелюбно.

– Снова с тобой разговаривать, – ответил Феликс.

Они молча уставились друг на друга. На стёкла обрушился порыв мощного ноябрьского ветра, и они жалобно задребезжали.

– Он всё‐таки запер тебя в подвале? – тихо спросил Ли; Феликс кивнул. – Прости. Это всё я виноват.

Феликс покачал головой:

– Я сам за тобой увязался. Из-за меня ты считаешь себя виноватым, но это и впрямь не твоя вина.

Ли перевёл взгляд на книгу, которая лежала у него на коленях. Феликс подошёл к брату так близко, что разглядел обложку из змеиной кожи. Он уже видел эту книгу в библиотеке Уипплов, под стеклом. Но не мог взять в толк, как же брату удалось её достать. В груди у Феликса вдруг что‐то болезненно щёлкнуло, дыхание перехватило от жуткого чувства. Они с Ли столько дней не разговаривали, что теперь он и понятия не имеет, что происходит в жизни брата.

– Мы с Гретхен её достали, – пояснил Ли.

Феликс ответил не сразу.

– Раньше я думал, что с Договором уже ничего не поделаешь, – сказал он.

– А теперь?

Феликс нервно покосился на восточную часть дома.

– Поговорим об этом в другом месте.

Ли закрыл книгу, и мальчики вышли из дома. Минут пять они шли по лесу в сторону города. Ли молча прижимал к груди Книгу Ритуалов, спрятанную под зимним пальто, и тяжело дышал сквозь шарф. Феликс остановился под клёном. Несмотря на то что первый снегопад уже прошёл, кроваво-красные – будто от натуги – листья упрямо держались на ветках. Ли смотрел на брата по‐новому – на его лице читалось то ли любопытство, то ли восторг, и Феликса охватило ещё большее волнение, чем раньше.

– Если вы с Гретхен Уиппл всерьёз думаете, что Договор можно уничтожить, я готов попробовать, – сказал он.

Ли просиял:

– Правда?

Феликс кивнул:

– Я много об этом думал. Очень много.

– Я тоже. С ума сойти, теперь ты на моей стороне! Боль между рёбер у Феликса запульсировала с новой силой.

– Я всегда на ней был, Ли. Мне просто хотелось уберечь тебя от беды. С Договором шутки плохи. – Ему вдруг послышалось шипение красной свечи – свечи всегда шипят, прежде чем потухнуть, – и он вспомнил, как его наказал господин Смерть. – И это ещё слабо сказано.

Феликс схватился за кленовый лист на одной из нижних веток, сорвал его и завертел черенок в пальцах.

– Я устал смотреть, как умирают люди. Мне ведь всего тринадцать. А я это каждый день вижу.

– Да, тебе повезло куда меньше, чем мне, – отрывисто проговорил Ли. – Ты ведь живёшь с самим господином Смерть.

Воцарилась недолгая тишина. Феликс посмотрел на Ли, а Ли на Феликса. Оба безмолвно признали правду, которую знали всегда.

– Ты не виноват, – сказал Феликс.

– Знаю, но мне всё равно совестно.

Феликс сделал глубокий вдох:

– Напрасно ты это. Лучше расскажи про ваши с Гретхен приключения.

Ли достал книгу из‐под пальто. На обложке блеснула золотистая надпись «Книга Ритуалов», и внутри у Феликса всё перевернулось, хотя он и ожидал увидеть именно эти слова.

– Мне столько нужно тебе рассказать! – воскликнул Ли, протягивая брату книгу. – Мы с Гретхен, э-э-э… ненадолго её позаимствовали. Я её всю ночь читал. Сегодня мы встречаемся у школы, чтобы решить, что делать дальше.

– А что в этой книге?

– Давай лучше присядем, – предложил Ли.

Братья опустились на промёрзшую землю.

– Смотри. Тут собраны не только Ритуалы, – сказал Ли, возвращаясь к самой первой странице, – но и их история. А ещё рассказы о заклинателях и их деяниях. И о Тенях.

Ли заскользил пальцем по странице, вдоль двух столбцов мелкого текста. Феликс прочёл заголовки, выведенные зелёными чернилами, – под каждым из них была новая история.

ГОСПОЖА ПАМЯТЬ В ПЕРВОМ СИРОТСКОМ

ПРИЮТЕ БУН-РИДЖА, 1801

ВСТУПЛЕНИЕ УИППЛОВ В МЭРСКУЮ ДОЛЖНОСТЬ

ПРОМЫШЛЕННОСТЬ: ОТКРЫТИЕ КОНСЕРВНОГО ЗАВОДА В ФИЗЕРСТОНЕ

– История Бун-Риджа! – ахнул Феликс.

– Я узнал много нового. Например, что заклинатели отнюдь не всегда злодеи. И не всегда думают лишь о том, как бы поработить весь город и обогатиться. У них есть цель. Благородная, по словам Гретхен. Они заботятся о своём городе и охраняют его жителей. Для Теней существуют определённые законы, которые помогают их контролировать, и заклинатели следят за тем, чтобы они соблюдались. Во всяком случае, должны следить. Смотри.

Ли указал на заголовок «Господин Смерть и Военный Мор».

– Давным-давно, во время войны 1812 года, в городе случилась эпидемия, уничтожившая четверть населения Бун-Риджа! Мы это в школе проходили. Но в книге написано и то, чего учитель нам не рассказывал. Здесь сказано, что эпидемия возникла не из‐за антисанитарии и влажного лета, а потому, что господин Смерть вышел из‐под контроля. Начал убивать тех, чьё время ещё не настало, исключительно ради удовольствия. Тут‐то и вмешался мэр Уиппл – тогдашний мэр Уиппл, прапрадедушка Гретхен или как‐то так. Он провёл так называемый Ритуал Суда. В книге говорится, что это самый важный ритуал для заклинателя! На него созываются все Тени, когда кто‐нибудь из них нарушит законы. Тень-нарушитель становится подсудимым, а две другие Тени – судьями. Так вот, когда тогдашний мэр Уиппл созвал суд, они с госпожами Память и Страсть изгнали господина Смерть из Бун-Риджа. На его место заступила новая Тень, и «эпидемия» прекратилась. Всё стало по‐прежнему.

Ли перелистнул ещё несколько страниц и указал на другой заголовок: «Инцидент 1922 года».

– Или вот ещё. Когда шахтёрские городки по соседству с нами ещё не получили официального статуса, всем в них заправляла госпожа Память. Она крала у шахтёров воспоминания, и у них развивалась страшная амнезия, а всё потому, что ей не нравилось, что город стал таким грязным. Несчастные не могли вспомнить даже имён своих жён и детей. Поговаривали, что это от недостатка кислорода в шахтах, но тогдашний мэр Уиппл понял истинную причину происходящего. Он провёл Ритуал Суда, и господин Смерть вместе с госпожой Страсть изгнали госпожу Память, и её место заняла новая – та, с которой живу я. Всё наладилось, вошло в привычное русло. Вот в чём истинная суть работы Уипплов: они защищают город, блюдут в нём гармонию, следят, чтоб недобрые силы не разбушевались.

Ли продолжал листать книгу и наконец раскрыл её на странице, где была всего одна колонка текста. Остальная часть листа осталась чистой.

– Смотри. Последняя запись датируется 1998 годом. Потом что‐то изменилось. Или кто‐то. Возможно, дело в отце Гретхен. Возможно, Уипплы забыли, какова их истинная задача. Не исключено, что забыли осознанно. Все эти деньги и власть, выгодные браки, долголетие – всё это вполне могло их испортить, превратить в нечестных, подлых заклинателей. Так или иначе, сейчас они со своей задачей не справляются.

Феликс слушал рассказ брата безмолвно, задумчиво. Наконец подозрение, которое давно уже зрело у него в душе, выплеснулось наружу:

– Так ты думаешь, что случившееся с мамой и папой… и Договор… это происки господина Смерть и госпожи Память, нарушивших законы?

– Не знаю, – признался Ли. – Но даже если так, поблизости не было благородных, справедливых Уипплов, которые бы их наказали. Кто знает, сколько зла успели натворить Тени с 1998 года? Если беззакония творятся так долго, то у мэра Уиппла есть право устроить суд. Другой вопрос, почему он столько времени смотрит на всё это сквозь пальцы…

Ли вновь открыл книгу на другой странице. В этом разделе тексты были расположены иначе – не длинными колоннами на всю страницу, а маленькими столбиками, похожими на стихи. У каждого столбика было своё заглавие, написанное тонкими золотистыми буквами. Между названием и самим стихотворением помещался небольшой список – список ингредиентов и инструкций, как в поваренной книге. Ли остановился на странице «Ритуал Суда».

Леденящий холод пронзил Феликса до костей. Охваченный внезапным ужасом, он сдёрнул с правого глаза повязку и огляделся. Если господин Смерть хоть что‐то узнает…

Ли прочитал мысли брата и успокаивающе схватил его за руку.

– Он ни о чём не узнает, – заверил Ли Феликса. – Если у нас получится сделать так, чтобы остальные две Тени изгнали господина Смерть, то все его дела обнулятся. А значит…

– Договор утратит свою силу, и он ничего не сможет с этим поделать…

У Ли аж дыхание от восторга перехватило, но Феликс не улыбался. Его мучили сомнения.

– Думаешь, Гретхен и впрямь можно доверять? После всего того, что мы узнали?

Феликс заметил, что щёки брата слегка порозовели.

– Уверен, она на нашей стороне, – ответил Ли. – Сейчас нам очень нужен один из Уипплов. Да и потом… Мы ведь тоже можем ей помочь. Ей нужно то, что есть только у нас.

– Папа пришёл бы в ярость, знай он, что мы с ней разговаривали.

– Да и мама тоже. Но они совсем не знают Гретхен. И не читали этой книги. Думаю, если бы они её прочли, они бы всё поняли.

Феликсу вспомнилось, как господин Смерть таился у окна его спальни в сильный ливень. Как он с железным пинцетом в руках тянулся к сердцу старика шахтёра. Вспомнились слова, сказанные отцом накануне: «Я плохой человек». Вспомнился подвал.

– Давай попробуем, – сказал он. – Сделаем всё, что в наших силах.

Улыбка Ли стала заметно шире. На этот раз Феликс улыбнулся ему в ответ.

– Ой! Погоди! Чуть не забыл! – воскликнул Ли. Он достал из кармана пальто что‐то большое, обёрнутое в фольгу, и сунул Феликсу в руки. Феликс отогнул край фольги и увидел кусок пирога, сдобренный корицей и измельчёнными пекановыми орешками.

– Я хотел его у задней двери оставить, – сказал Ли. – Но теперь, думаю, не придётся.

Ведь какой День благодарения без вкусного пирога?

34

Ли

Гретхен ждала на трибунах. Из дальнего угла поля в своём дутом фиолетовом пуховике и флисовой шапочке в тон она казалась расплывчатым маленьким пятнышком.

Ли опаздывал. Выйдя из дома, он кинулся было бежать, но через минуту его затошнило. Он остановился и схватился за живот, боясь, что его вот-вот вырвет. Его до сих пор мутило, в голове ощущалась странная лёгкость, будто она стала вдвое легче обычного. Он знал, что это всё побочные эффекты погружения в чужие воспоминания, но сегодня они донимали его не на шутку и неприятно замедляли шаги.

Он горько пожалел, что Гретхен села на самый верхний ряд. От долгого подъёма по ступенькам закружилась голова. В шаге от Гретхен Ли споткнулся, потерял равновесие и повалился на неё. Девочка вскрикнула, но успела обхватить его руками, смягчая падение.

– Ты цел? – спросила она, коснувшись губами его щеки. Ли был уверен, что это просто совпадение, потому что через мгновение Гретхен отпустила его, и он не без труда уселся рядом.

Гретхен ухмыльнулась:

– Ты что это, Викери, хотел меня поцеловать, да?

– Что?

Ли очень надеялся, что вечерний сумрак скрыл его румянец, который тут же ярко вспыхнул на щеках. Пускай однажды Эмма держала его за руку под оранжевым столиком, но ещё ни одна девчонка не прикасалась губами к его щеке, а это ведь всё равно что поцелуй, причём виновата во всём одна Гретхен, и Ли не терпелось ей об этом напомнить. Но он не успел: яркий луч света ударил ему в глаза, и он с воплем зажмурился. Гретхен включила свой фонарик и направила свет прямо ему в лицо.

Теперь румянца точно не скрыть.

– Что‐то ты неважно выглядишь, – заметила она.

– Я и чувствую себя неважно.

– Съел что‐то не то?

– Да нет, это всё воспоминания.

Гретхен оживилась:

– Расскажи мне обо всём!

– Но я ведь уже рассказывал.

– Но у тебя ведь осталось третье воспоминание! Почему ты ещё не открыл эту банку?

– Всё не так просто, – ответил Ли, обхватив голову руками. – Если я её открою, меня без конца будет выворачивать наизнанку. Погружаться в чужие воспоминания – это как… не знаю… сто раз подряд прокатиться по ужасно извилистым американским горкам!

– Бр-р! – воскликнула Гретхен, и во взгляде у неё промелькнуло сочувствие. – Считай, что это такая жертва на благо нашего дела. Возможно, это воспоминание содержит всю нужную нам информацию! И подтвердит нашу теорию!

– Какую ещё теорию?

– Что Эйса и Эсси дружили, – напомнила Гретхен. Казалось, эти слова даются ей нелегко. – Что… что они вместе провели Ритуал для получения Камня Желаний. Почему – это ещё предстоит выяснить. Но, судя по всему, господин Смерть разозлился именно из‐за их поступка, и… и…

– Убил Эсси, – тихо закончил Ли.

– Да. Именно.

У Гретхен вдруг сделался такой вид, словно и её сейчас стошнит. Может, они и впрямь разгадают тайну смерти Эсси Хастинг, но от этого она не оживёт. Её уже не вернуть.

– Скоро я открою последнюю банку, – пообещал Ли. – А сейчас у меня есть для тебя другие важные новости.

Ли достал из рюкзака Книгу Ритуалов и положил на колени. Гретхен осветила обложку фонариком.

– Выглядит потрёпанной!

– Она и раньше такой была.

– Хм… – Гретхен задумчиво коснулась переплёта. – И что же? Ты, наверное, её уже от корки до корки прочёл? Что там?

Вот она, долгожданная возможность обо всём ей рассказать! Вот только внутри плещется лава, а в голове пусто, словно в бескрайней степи. Ли закрыл глаза и медленно выдохнул через нос. А потом рассказал Гретхен обо всём, что узнал: о Тенях, Уипплах, их истории и, самое главное, о Ритуале Суда. Когда он закончил, Гретхен проворно забрала у него книгу и пролистала. Нашла страницу с текстом Ритуала Суда и прочла его про себя. А потом сказала:

– Надо вызвать господина Смерть на суд!

– Пожалуй, – сказал Ли.

– Хотя, судя по твоему рассказу, мы могли бы засудить всех Теней. Госпожа Страсть свела твоих родителей потехи ради, а госпожа Память угрожала твоему отцу, что лишит его воспоминаний. Всё это очень подозрительно. Но господин Смерть – наша главная цель. Его вина гораздо серьёзнее! Он создал этот самый Договор, запер Феликса в подвале, убил Эсси, причём до сих пор непонятно за что. Всё это ни в какие рамки не вписывается, если у подобных преступлений вообще могут быть рамки! Согласен?

Ли кивнул, подозрительно покосившись на Гретхен.

– Я же тебе рассказывал, чтó в книге написано о твоей семье. Они это всё допустили… Ты разве не…

Гретхен нахмурилась:

– Ну что ещё?

– Не злишься на меня за эти слова?

– Я злюсь на тебя только за то, что после твоего падения у меня опять рука болит, – сказала Гретхен и поморщилась, потирая больное место. – А за остальное – ни капельки. Ты не виноват. Да и вообще, с какой стати мне злиться на правду? Мой папа и впрямь не выполняет своих прямых обязанностей, и я догадывалась об этом ещё с тех пор, как подслушала его разговор с коронером и шерифом Мозером.

Ли не знал, что и чувствовать: облегчение или печаль. Но решить так и не успел, потому что Гретхен торопливо продолжила:

– Итак, мы вызовем господина Смерть на суд. Ты согласен?

Ли кивнул:

– Если его изгонят, Договор потеряет силу. Так написано в книге. Мы с Феликсом уже всё продумали.

– С Феликсом? – насмешливо переспросила Гретхен. – Ты и его решил впутать в это дело?

– Хочешь – верь, хочешь – нет, но теперь он на твоей стороне.

Гретхен фыркнула:

– Правда, что ли?

– Не смотри на меня так.

– Как?

– Как будто хочешь вмазать Феликсу по лицу.

– Ну ладно. – Девочка пожала плечами. – Пожалуй, так нам даже проще будет провести Ритуал. Ты выяснил, что для него нужно?

Ли перечислил по памяти все необходимые ингредиенты.

– Воспоминание, цветок, горящая свеча. Символы каждой из Теней.

– Отлично. Феликс стащит свечу, ты – ещё одно воспоминание, а я… Хм… Что мы знаем о Страсти?

– Ты хотела сказать, о госпоже Страсть?

– Пф, ну естественно! – фыркнула Гретхен, и Ли вдруг снова залился краской, сам не зная почему. – Нужно выяснить, где живёт госпожа Хастинг, и стащить у неё цветок. Но какой? Розу?

– Нет, нам нужен необычный цветок, я таких больше нигде не видел. В том воспоминании он был фиолетовым, с большими и яркими лепестками.

Гретхен задумчиво нахмурилась.

– Не знаю, правильно ли будет красть его у госпожи Хастинг, – сказал Ли. – Совсем недавно умерла Эсси, а тут ещё и это… хотя чисто технически мы украдём его у госпожи Страсть, и всё же…

– Погоди. Фиолетовый цветок?

– Ага.

Гретхен закрыла книгу и вновь направила луч фонарика Ли в лицо.

– Ай! Что…

– Дай мне три дня.

– Что?

– Три дня. Есть у меня одна идея. А тебе лучше бы поскорее погрузиться в последнее воспоминание. Не затягивай с этим, ладно?

– Хорошо.

– Вот и прекрасно. Встретимся через три дня. Захвати с собой воспоминание, а Феликс пусть возьмёт свечку. А я, если все получится, принесу цветок.

– Но Гретхен…

– Что «Гретхен»?

Настала самая неприятная для Ли минута их встречи.

– Ты же… не первенец.

Гретхен нахмурилась:

– И что?

– Ну… – Ли не закончил своей мысли. Многовековой закон тяжёлым облаком навис над ними обоими.

– Ну а кого мне ещё просить?! – вспылила Гретхен. – Папу? Эйсу? Да ни за что!

– Так‐то оно так, но если ты не сможешь провести Ритуал…

– Смогу! – перебила его Гретхен. – Я знаю, что справлюсь, если мне дадут шанс. Ты что, Викери, совсем в меня не веришь?!

Ли не понравилось, что его так резко перебили. Он встал:

– Если помнишь, ты меня едва не угробила.

– Разок, – с едва заметной улыбкой напомнила девочка. – Всего разок.

Ли вздохнул:

– Через три дня?

– Да. – Гретхен протянула ему Книгу Ритуалов. – Забери её с собой. Не дай бог у меня дома узнают, что я её украла. Чего ты на меня так смотришь?

– Мне страшно прятать её дома. А вдруг господин Смерть и госпожа Память обо всём узнают? Вдруг они её… ну не знаю… учуют?

– Но ведь пока так и не учуяли.

– Да, но…

– Три дня. Не так уж и долго. На том же месте, в то же время. По рукам?

Ли и сам не понимал, зачем начал спорить с Гретхен. Это же совершенно бессмысленно.

– По рукам.

Ли думал, что Гретхен сразу же уйдёт, но она осталась на месте, внимательно глядя на него.

– Викери, – наконец сказала она. – А ты задумывался о том, почему мы враждуем? Зачем это нужно? Потому что меня не оставляет ощущение, что вместе мы можем добиться гораздо большего, чем поодиночке.

Ли кивнул:

– Может, Тени знают ответ.

– Да, возможно. А может, мы, люди, слишком глупы, чтобы найти общий язык.

Гретхен вздохнула, встала и начала торопливо спускаться с трибун. Но вскоре остановилась и обернулась. На лицо ей падали отсветы фонарика. Обычно лица, подсвеченные снизу, выглядят жутковато, но Гретхен Уиппл даже теперь была очень хорошенькой. Тёмные волосы развевались на ветру. Алые губы изогнулись в улыбке.

– Викери, я так рада! – воскликнула она. Вид у неё был уже не такой деловитый, как раньше. Говорила она теперь точь‐в-точь как обычная девчонка из его школы. Девчонка, с которой он вполне мог бы подружиться. А может, и не только…

– Кажется, мы приближаемся к разгадке! – воскликнула она. – И вот-вот всё узнаем!

– Надеюсь, – отозвался Ли.

Гретхен отвернулась и продолжила спускаться по ступенькам. Когда она вышла на поле, Ли не сдержался и крикнул:

– Гретхен!

Она вновь обернулась:

– А?

– А ты это… ну… хотела бы, чтобы я тебя поцеловал?

Гретхен рассмеялась. Её чистый, громкий смех зазвенел над трибунами. Когда он смолк, она воскликнула:

– Какой дурацкий вопрос!

С этими словами Гретхен отвернулась и ушла, оставив Ли в темноте наедине со своими мыслями и Книгой Ритуалов. Три дня. Всего три дня на то, чтобы открыть последнюю банку с фиолетовым бантиком.

35

Феликс

Феликс стоял на ступеньках, ведущих в подвал, и держал красную восковую свечку. Кража свечи из коллекции господина Смерть шла вразрез со всем тем, чему его учили. Но ведь Ли с Гретхен тоже многим рисковали ради общего дела. Ли украл воспоминания из маминой коллекции. Гретхен тоже не сидела сложа руки и открыла целую охоту на цветок госпожи Страсть. Если они и впрямь хотят уничтожить Договор, всем троим придётся приложить усилия. Феликс ещё раз напомнил себе об этом, крепко сжимая в руке украденную свечу.

Он знал, что свечу господина Смерть не потушить ни ветром, ни дыханием. Она гаснет лишь тогда, когда умирает тот, чью жизнь свеча символизирует. Но Феликс всё равно держал её с огромной осторожностью, боясь, что споткнётся на ступеньках и что его поймают, хотя он тщательно всё спланировал и юркнул в подвал, когда господин Смерть и Винс в смотровой были заняты пациентом.

Сам он в это время должен был готовить на кухне свекольный отвар с добавлением нескольких видов трав. Нужно было срочно спрятать украденное в комнате и бежать к плите. Сомневаться было некогда. Но Феликс застыл на лестнице словно парализованный, не сводя глаз с огонька на кончике красной свечки, которая была и не свечкой вовсе, а чьей‐то жизнью, жизнью одного из обитателей Бун-Риджа, который вполне мог оказаться учителем Ли или хозяином кафе «Ручеёк», который подал Феликсу маринованные огурчики в кляре, или даже Гретхен Уиппл.

– Не думай об этом, – сказал себе Феликс. – Иди!

К его огромному облегчению, ноги послушно зашагали по шатким ступенькам. Свечку он поставил на подсвечник, который заранее оставил в углу спальни, за большим шкафом, закрывавшим её от любопытных глаз.

Именно здесь он будет прятать свечу ещё пару дней. Здесь она будет гореть до самого вечера воскресенья, когда они с Ли и Гретхен должны встретиться. «Всего пару дней, – напомнил он себе. – Пара дней – это ничто по сравнению со всей жизнью!» Он кинулся на кухню, где уже вовсю кипел свекольный отвар. Феликс бросился его помешивать, и с каждым стуком ложки о край котелка твердил себе снова и снова: «Всего пару дней!»

36

Гретхен

Наконец настала суббота, день рождественского бала. Большой зал дома Уипплов был украшен лампочками, венками, шифоновыми гирляндами. С кухни доносился приятный запах горячего сидра со специями и тыквенного пирога. Где‐то в глубине дома перебирал струны своего инструмента арфист. Ба стояла в холле и с неподдельным возмущением кричала на бедняжку Джолин. Дверь в кабинет мэра Уиппла была плотно закрыта – обычно он выходил из него не раньше чем за пять минут до начала бала, деловито поправлял галстук-бабочку и дипломатично пожимал руки первым гостям. Эйса же сидел на заднем дворе и курил. Из окна гостиной Гретхен видела мерцание кончика его сигареты.

Этого‐то редкого момента, когда брат наконец выйдет из своей комнаты, в которой он сидел дни напролёт, без конца слушая свою оглушительную музыку, Гретхен и дожидалась. Пришло время проверить свои подозрения. Девочка на цыпочках прокралась к задней лестнице, бесшумно поднялась по ступенькам и кинулась в спальню брата. Светящиеся таблички на его двери предупреждали непрошеных гостей об ужасных последствиях, которые им грозят, если они вторгнутся в комнату, но сама дверь при этом была не заперта – Ба не разрешила внукам поставить замки на дверях. Поэтому Гретхен, оставив без внимания зловещую надпись «НЕ ВХОДИТЬ», решительно зашла в спальню.

Окна были завешены плотными чёрными шторами, так что Гретхен пришлось включить свет. На стенах пестрели плакаты с разными рок-группами, с которых на девочку недобро скалились какие‐то мускулистые мужчины. Но Гретхен удивило другое – в комнате было удивительно чисто: кровать заправлена, на комоде и письменном столе ни пылинки. На полу ни мусора, ни грязной одежды. Всё аккуратно сложено и убрано на место. Гретхен и сама не знала, почему думала, что у Эйсы в комнате царит бардак, – отчего‐то брат у неё ассоциировался исключительно с хаосом. Но размышлять об этом не было времени.

Цветок! Гретхен оглядела комнату: кровать, комод, компьютер, колонки, книги – но нигде не было и намёка на фиолетовый цвет. Гретхен взобралась на стул, открыла дверцу шкафа и оглядела верхние полки. Ничего. Она проверила все ящички стола, тумбочку у кровати, заглянула под саму кровать. Цветка нигде не было. Гретхен охватила паника. Может, в день похорон ей всё привиделось? А может, фиолетовый цветок, который торчал тогда у Эйсы из кармана, – это вовсе не подарок Эсси? Может, она запомнила только то, что хотела запомнить?

А потом Гретхен решила поискать на подоконниках. Она раздвинула шторы на самом ближнем к кровати Эйсы окне. На подоконнике обнаружилась изящная фарфоровая ваза, в которой стоял полураскрывшийся фиолетовый цветок с большими яркими лепестками.

И вдруг всё, в чём Гретхен до этого сомневалась, показалось ей вполне возможным: и то, что Эсси Хастинг могла влюбиться в такого, как Эйса, и то, что Эйсу вообще можно полюбить. «Ну конечно! – подумалось ей. – Само собой, воспоминания правдивы!» Она опустила взгляд на Эйсу, который по‐прежнему курил у сарайчика. Эйса отнял сигарету от губ, поднял голову и посмотрел на окно своей спальни. Прямо на Гретхен. Она ахнула, осознав свою ошибку: свет из комнаты просочился наружу и осветил сумеречную лужайку.

Эйса её заметил. Гретхен в ужасе увидела, как он швырнул сигарету и кинулся в дом. Она схватила цветок, бросилась прочь из комнаты и побежала вниз по парадной лестнице – ещё одна ошибка! Эйса выбрал не заднюю лестницу, как она рассчитывала. Они столкнулись на лестничной площадке.

– Зачем он тебе? – прорычал Эйса.

– Эйса, послушай! Я знаю, что это за цветок, и он очень мне нужен! – Она хотела было проскочить мимо, но Эйса загородил ей дорогу.

– И для чего же он тебе так нужен?

– Ну… ну… – Гретхен силилась придумать какую‐нибудь убедительную отговорку, но в голове, как назло, воцарилась неприятная пустота. Поэтому она не нашла ничего лучше, чем торопливо выпалить правду: – Я украла Книгу Ритуалов. Вот зачем мне тогда понадобился Камень Желаний. И теперь собираюсь провести Ритуал Суда, чтобы всё наконец наладилось.

На мгновение Эйса застыл, утратив дар речи. А потом расхохотался, мрачно и хрипло.

– Если ты не в курсе, для этого Ритуала нужны и другие ингредиенты, которые тебе ни за что не достать. А даже если б они у тебя были, кто здесь первенец?

– Но у меня есть всё необходимое! Братья Викери помогут мне с остальными ингредиентами. Да и потом, может, я тоже могу проводить Ритуалы! Откуда ты знаешь? Нужно попробовать. Только так и можно освободить близнецов. Только так и можно наказать господина Смерть за то… за то, что он сделал с Эсси.

Лицо у Эйсы словно окаменело, а в глазах полыхнул огонь.

– Что ты сказала?

– Я всё знаю, Эйса, – призналась Гретхен. – Про тебя и Эсси. Вот откуда у тебя цветок Страсти, так? Она его тебе подарила. Ты был с ним на похоронах. Я помню.

– Ты не знаешь, о чём говоришь, – сказал Эйса. Его слова пронзили воздух, будто острые ножи, но Гретхен уже не было страшно.

– Знаю. Можете с папой и дальше скрывать что угодно, но я знаю, о чём говорю.

– Ты не знаешь всей правды! – прокричал Эйса. – Отец не рассказывал тебе всего того, о чём известно мне.

– Ну так просвети меня, будь добр! – крикнула Гретхен.

– Хорошо, – недобро проговорил Эйса. – Так, значит, ты хочешь услышать всю правду? Ну что ж, слушай: отец заключил сделку с господином Смерть. Но не на благо Бун-Риджа, как это обычно бывает. Он попросил для себя вечной жизни. Господин Смерть разрешил ему нарушить привычный ход вещей в обмен на позволение и самому нарушать законы. Вот почему папа и по сей день позволяет господину Смерть творить что угодно.

У Гретхен вдруг пересохло в горле.

– Чтобы жить… вечно?

– Он рассказал мне об этом в день моего шестнадцатилетия. И знаешь что? Мне было плевать. Как и отец, я был совершенно не прочь, чтобы господин Смерть творил в городе что хотел. Так что это я виноват. Это я виноват в смерти Эсси. – На последних словах голос брата дрогнул, и у Гретхен вдруг подкосились ноги.

– Это… неправда! – прошептала она. – В её гибели нет твоей вины!

– Есть. А если ты так и продолжишь копаться во всей этой истории вместе с братьями Викери, он и тебя убьёт. Пора положить этому конец, Грет. Пусть этот ужас закончится навсегда.

– Куда ты? – вскричала девочка.

Эйса спустился с лестницы, перескакивая через три ступеньки, и пулей выскочил на улицу. Не успела Гретхен добежать до террасы, как снаружи послышался рёв мотоцикла Эйсы. Она застыла, беспомощно глядя, как он уносится прочь от дома. А потом вдруг поняла, что отлично знает, куда он направляется.

Вспомнила о рождественском бале, о предпраздничной суматохе, которой наполнился дом. Ба, наверное, накажет её: на целую вечность запретит гулять или даже отправит в пансион. Но выбора у Гретхен не было – нужно было спешить за Эйсой. И она со всех ног кинулась к Тополиному Дому.

* * *

Ледяной, колючий ветер бил Гретхен в лицо. Надо было надеть пальто, шапку и шарф. Но она думала вовсе не о тепле, а о скорости. Как быстро она доберётся до леса, чтобы помешать Эйсе? Что он задумал? Закатить братьям скандал? Совершить набег на их дом и что‐нибудь сломать или разбить, как когда‐то Гретхен? Эйса явно решил помешать безупречным планам Гретхен, Феликса и Ли, разрушить всё то, над чем она трудилась несколько недель! Нужно его остановить. Вот только как же ей перегнать мотоцикл?

В голове пронеслось: «Всё получится! Нужно только, чтобы ты срезала путь, а он поехал длинной дорогой». Точно. Гретхен припомнила, как они с Эйсой возвращались из Тополиного Леса. Брат тогда выбрал долгий маршрут, лишь бы не проезжать мимо Гикори-парка. «Это всё из‐за Эсси, – подумала Гретхен. – Из-за того, что случилось с ней в ту ночь. Из-за всех тех страшных воспоминаний и чувств, что таятся внутри у Эйсы».

Гретхен обхватила пальцами фиолетовый цветок, прикрывая его от ветра и холода, и кинулась в сторону Гикори-парка и темневшего за ним леса. Так ни разу и не остановившись, она бесстрашно перебегала улицы, не обращая никакого внимания на недовольное гудение машин. Горло сильно жгло, а вечерний сумрак вокруг уже успел превратиться в ночной мрак.

«Беги! – приказала она себе. – Надо во что бы то ни стало его обогнать!» Ещё не успевшая зажить лодыжка протестующе запульсировала, но Гретхен не обращала на боль никакого внимания. Зрение у неё затуманилось какой‐то белой пудрой, вдруг начавшей сыпаться откуда‐то с неба. Опять снегопад! Гретхен прибавила скорость. Она бежала сквозь колючую пургу, молотя ногами сперва по асфальту, потом по бетону, а потом и по земле. И наконец добралась до кромки Тополиного Леса.

Гретхен впервые остановилась и согнулась пополам, чтобы перевести дыхание. И вдруг заметила, что к одному из деревьев гикори, растущих неподалёку, прислонён мотоцикл Эйсы. Хозяина поблизости видно не было.

– Нет… – прошептала Гретхен, испуганно выдохнув. – НЕТ!

И снова кинулась бежать сквозь тёмные лесные заросли, силясь разглядеть хоть что‐нибудь за снегопадом и ветками.

– Ли! – кричала она. – Феликс! ЭЙСА!

Как и всегда, деревья не отвечали. Только заунывно завывал ветер.

– Эйса, прошу тебя! Подожди! Где ты?! Эйса, пожалуйста, стой!

И тут она увидела его – иссиня-чёрный силуэт в лучах света, льющегося из окон домика. Всего несколько ярдов разделяли брата Гретхен и Тополиный Дом. Эйса стоял неподвижно, опустив лицо и плечи, и внимательно разглядывал что‐то лежащее в траве.

– Эйса! – окликнула его Гретхен и сама не поняла, почему её вдруг охватил такой ужас.

Эйса не ответил. Он опустился на одно колено и что‐то поднял с земли. Гретхен подошла ближе, шумно дыша и напряжённо щурясь. По руке Эйсы поползло что‐то тонкое и тёмное, нырнуло в рукав его рубашки и поспешило к груди. Скользило оно плавно, как‐то… по‐змеиному.

– Эйса! – крикнула Гретхен, подбежав к брату. – Что ты… что это?!

Эйса наконец поднял взгляд. Его глаза горели странным огнём, а под рубашкой Гретхен уловила какое‐то движение – она вздулась чуть выше сердца. Гретхен показалось, что под тканью промелькнуло что‐то жёлтое, а потом лицо Эйсы исказила маска боли, но лишь на мгновение. Он спрятал ладонь под тканью, просунув её между пуговицами.

– Вот и прекрасно, – сказал он слабым, едва слышным голосом. – Он снова меня нашёл. И исполнил моё желание.

Эйса отнял руку от рубашки. Она вся была перепачкана чем‐то ярко-красным и блестящим. Кровью! А на ладони лежало что‐то маленькое и тёмное.

Камень Желаний.

37

Ли

А может, там ничего и нет».

Ли сидел на краешке своей кровати, держа в руках третью банку – пока закрытую. Вполне возможно, что она хранит в себе воспоминание об Эсси. Окончательный ответ на вопрос, который так занимал Гретхен Уиппл, да и его самого: за что же господин Смерть убил Эсси Хастинг?

«Может, там ничего и нет», – вновь напомнил он себе.

Ли собирался прямо сейчас узнать правду. Он уже стащил из кладовки ещё одну банку для Ритуала Суда – банку с зелёной ленточкой и надписью «Помнить», в которой хранилось радостное, безоблачное воспоминание. Сперва Ли думал взять банку с надписью «Забыть». Так было бы лучше, благороднее. Но даже мысль о том, чтобы открыть ещё одну банку с воспоминаниями, которые стоило бы предать вечному забвению, приводила его в ужас.

Ли припрятал украденное для Ритуала Суда воспоминание в надёжном месте. Теперь же пришло время открыть другую банку – с последним из трёх страшных воспоминаний. Этой минуты он боялся сильнее всего, именно из‐за неё его накануне всю ночь донимали кошмары, а боль в животе вспыхивала с такой силой, что даже его любимая запеканка из сладкого картофеля больше не пробуждала аппетита.

Воспоминания изводили его. Они причиняли ему вред – возможно, даже куда более серьёзный, чем он мог себе представить. Но он дал слово Гретхен и Феликсу, и пришла пора его сдержать. Последний рывок – и, как знать, быть может, он уничтожит проклятие этого дома!

Ли отвинтил крышку, поднёс банку к губам и сделал глубокий вдох. Воспоминание пропитало собой все его чувства, укутало их будто горячим воском, перенесло мальчика в совершенно другое место, в абсолютно иное время.

Он закрыл глаза. И открыл их вновь.

* * *

Он стоял на улице. Шёл сильный ливень, и с одежды ручьями стекала вода. Он насквозь вымок, кожа на руках сморщилась от влаги. Прогремел гром, на небе блеснула молния, осветив деревья вокруг.

Он очутился в Гикори-парке.

– Эйса!

Он увидел, что навстречу ему бежит девушка. Тушь растеклась у неё по лицу и даже забилась в уголки губ.

– Эйса! – снова крикнула Эсси и схватила его за руку.

– Я уж было решил, что ты передумала, – ответил он.

– Что?! Да ладно тебе, подумаешь, дождик накрапывает, – прокричала Эсси сквозь новые громовые раскаты. Лицо её лучилось добротой – он видел это, несмотря на непогоду. – Мы же решили, что сделаем всё сегодня, значит, так тому и быть!

– Но мы ведь точно не знаем, что произойдёт, – напомнил он. – А вдруг те заклинатели дали тебе неправильные указания?

– А вот и нет, и ты прекрасно об этом знаешь. Нужно же с чего‐то начинать! Если Камень Желаний и впрямь исполняет любые желания, то выполнит и наше, поможет нам всё исправить!

Его вдруг охватил страх, хотя он ни за что бы в этом не признался. И восторг. Но грудь ему жгло ещё одно чувство. Оно приносило нестерпимую боль и было связано только с Эсси и больше ни с кем.

– Сперва кровь, – сказала она. – Так написано в инструкции.

Он шагнул к своему рюкзаку, который тоже уже насквозь вымок. Достал из него кинжал. Рукоять у оружия была бронзовая, украшенная опалами, которые вспыхивали радужными искорками каждый раз, когда небо раскалывала очередная молния. Эсси забрала у него кинжал и полоснула себя по ладони – он даже сказать ничего не успел. Потом вернула ему оружие – и он тоже порезал себе руку. Из раны заструилась тёплая кровь, а его самого захлестнула волна боли.

– Пойдём, – сказала Эсси и повела его по влажной траве к бескрайней серой пропасти. Они встали у самого обрыва. Эсси взяла его за руку. Он сжал её ладонь в своей. Их горячая кровь смешивалась и капала в пропасть.

Смешанная кровь, струящаяся с большой высоты. Таков был рецепт Ритуала – и они выполнили всё необходимое. Оставалось только одно – стихотворение.

– Читай вслух, – попросила Эсси и вложила раскрытый блокнот в здоровую руку Эйсы. Дождь усилился, но он всё равно смог разобрать заголовок страницы: «Ритуал Исполнения Желаний». Стихотворение, которое нужно было прочесть, он знал наизусть. Только он, заклинатель, мог справиться с этой задачей.

– Взываем к вам, господин Смерть! – прокричал он сквозь грозу. – Сильнейший из Теней! И молим: даруйте же то, что нам всего нужней!

Заклинатель знал и продолжение стихотворения, но в горле вдруг встал ком, а челюсти намертво сжались. Он ощутил прикосновение чьей‐то тёплой руки к запястью. Эсси.

– Ты справишься, – прошептала она. – Я это точно знаю.

Ком в горле пропал. Челюсти вновь стали слушаться. Он продолжил.

Камень Желаний просим мы, сосуд волшебных чар.

Явитесь, заклинаем вас, подайте нам сей дар!

И тут гроза стихла. Дождь мгновенно прекратился. Гром умолк, будто его и не было. В Гикори-парке воцарилась оглушительная тишина, слышно было только, как тихонько капает вода с веток.

Эсси повернулась к нему.

– Ну что, получилось? – шёпотом спросила она. – Где он?

– Здесь, – отозвался незнакомый голос.

Они резко обернулись. Между двумя мощными стволами деревьев гикори стоял господин в элегантном костюме. На шее у него была белая бабочка, на голове – шёлковый цилиндр. На Эсси и Эйсу он смотрел холодно, и ни тень улыбки, ни хмурый взгляд не искажали его изящные черты.

– Кто меня призвал? – спросил господин Смерть. – Ты, юный Уиппл?

– Я… Я попросил Камень Желаний.

– Неужели? Для каких же целей тебе потребовался этот бесценный дар? – спросил господин. Говорил он громко, но паузы делал в совершенно неожиданных местах. В голове у заклинателя пронеслась мысль, вернее, не мысль даже, а скорее желание, сильное и пламенное. Жажда свободы.

– Мы хотим освободиться, – заявила Эсси, прижавшись к нему и крепче сжав его руку. – Эйса не хочет больше быть заклинателем, а я – помощницей Тени. С нас довольно. Нам уже по шестнадцать, и мы вправе сами решать, как жить. Мы не хотим всю жизнь провести в клетке, как наши родители. Мы хотим свободы, и Камень Желаний поможет нам её обрести!

Господин Смерть перевёл взгляд на Эсси и поджал бледные губы. На миг они словно исчезли у него с лица.

– Ты! – сказал господин Смерть. – Ты служишь другой Тени. Одному из моих врагов.

Эсси вытянулась и замерла.

– Это не важно. Ритуал есть Ритуал. Вы должны выполнить нашу просьбу.

– Госпожа Страсть не знает, что ты здесь, – продолжил господин Смерть. Лицо у него так и осталось невозмутимым, но в голосе угадывалась какая‐то жажда, какой‐то тайный умысел. – Вы всё это самовольно устроили. Я вас насквозь вижу. Я знаю, зачем вам Камень Желаний. Знаю, чего вы хотите, глупые детишки. И раз уж вы меня призвали, вы свою награду получите.

В правой руке заклинателя вдруг появилось что‐то сухое и прохладное. Он опустил глаза и увидел, что на ладони у него лежит маленький чёрный камень.

– Что ж, – произнёс господин Смерть, обведя Эсси холодным, безучастным взглядом. – Продолжим.

– Нечего нам продолжать! – испуганно воскликнула Эсси и в нерешительности отступила. – Дело сделано. Вы дали нам Камень Желаний, и теперь пришла пора расстаться.

Господин Смерть, казалось, её не слышал.

– Госпожа Страсть не должна ни о чём узнать, – проговорил он, приближаясь. – Я ведь вполне могу всё обставить как самое обычное происшествие. Никто ничего и не заподозрит – уж точно не твой трусливый отец, юный Уиппл. Он и пальцем не пошевелит, чтобы меня остановить или обвинить.

Заклинатель загородил собой Эсси. Сердце в груди у него бешено колотилось.

– Эсси не сделала ничего дурного! Не трогайте её!

– Ничего дурного? – Что‐то сверкнуло в голубых глазах господина Смерть. Что‐то страшное. Жуткое. – Позволь с тобой не согласиться. Сделала, и очень многое. Старательная из неё помощница Страсти, как я посмотрю. Вот только сейчас она, похоже, устала от работы. Как и ты, Уиппл. Вы хотите освободиться – от своей фамилии, от обязанностей. Что ж, дорогие мои, для этого вам совершенно не нужен Камень Желаний. Почему бы мне не помочь тебе лично, а, милая Эсси? Я ведь могу навсегда избавить тебя от надоевших обязанностей.

– Я… – робко проговорила Эсси. – Я не…

– Бесподобно, – сказал господин Смерть, стягивая с длинных костлявых рук вечерние перчатки. – Госпожа Страсть получит сполна за все те несчастья, на которые она меня обрекла.

Порыв ледяного, пронизывающего ветра ударил заклинателя в грудь. Он почувствовал, что задыхается, вдохнуть никак не получалось. Перед глазами вдруг разверзлась бескрайняя белая пропасть. Она всё росла, всё ширилась, и вдруг он понял, почему не может сделать вдох. Господин Смерть потянулся вперёд – прямо сквозь него! – к Эсси, которая пряталась сзади, и обвил пальцами её шею.

– Эйса! – вскрикнула она. Голос у неё был слабый, сдавленный.

– Вот тебе урок, юный Уиппл! – Слова господина Смерть больше напоминали пронзительный птичий крик. – Какие бы планы ты ни строил, какие бы Ритуалы ни подбирал, тебе никогда не перехитрить Тень!

– Эйса! – еле слышно прошептала Эсси. На её лице, всегда таком цветущем и румяном, теперь не было ни кровинки.

– ЛИ!

* * *

Леденящий холод схлынул с Ли, к нему вернулось дыхание. Перед глазами всё плыло. Он сощурился и сел.

– Ли! – вновь позвал его кто‐то. – Пожалуйста, открой! Скорее!

Голос явно принадлежал не заклинателю Эйсе и не Эсси.

– Гретхен? – пробормотал он, с трудом поднимаясь с кровати, чтобы открыть окно, в которое она изо всех сил колотила. В глазах у Гретхен застыл ужас, волосы трепал ветер.

– Леандр! – позвала Джудит из приёмной. – Что у тебя там творится?

– Ничего! – поспешно откликнулся Ли.

Он почувствовал, что его бьёт дрожь, но потом понял, что дрожит вовсе не он, а руки Гретхен, которыми она схватила его за плечи. Вернее сказать, она дрожала вся, с головы до ног.

– Что случилось? – встревоженно спросил Ли. – Гретхен, что стряслось?

Из горла Гретхен доносились только нечленораздельные хриплые звуки.

Ли поднял взгляд на дверь оранжереи, у которой стоял его брат.

– У нас беда, – сообщил Феликс.

38

Феликс

В восточной части Тополиного Дома всё было залито кровью. Эйса Уиппл лежал на кушетке в смотровой, судорожно и часто дыша. Из груди у него алым ручейком струилась густая кровь. Ему очень нужна была помощь Винса Викери, вот только его, как назло, не было дома.

– Он ушёл делать осмотр на дому, – пояснил Феликс брату в открытое окно смотровой. Он убрал волосы со взмокшего лба и нервно застучал ногой по полу. – Решил навестить какого‐то пациента из Эрльского ущелья. Ну почему именно сейчас?

Гретхен, склонившись над телом брата, прижимала к его животу окровавленное полотенце. На руках и щеках у неё алели пятнышки крови.

– Феликс! – вскричала она. – Она не останавливается!

После появления Гретхен Феликс в панике сделал всё, что только пришло ему в голову. Помог затащить Эйсу в дом. Взял из папиного шкафчика бинты и полотенца, а также все травы, которыми Винс на его памяти останавливал кровотечения. Ничего не помогало. Несмотря на то что кровь нескончаемым потоком лилась у Эйсы откуда‐то чуть выше сердца, как таковой раны на теле не было. Казалось, кровь сочится из самих пор его кожи.

– Не уверен, что смогу её остановить, – признался Феликс. – Рана у него необычная. Всё это подозрительно. Очень подозрительно.

Феликс сжал кулаки, злясь на самого себя. Он же будущий помощник господина Смерть, разве не так? Чего же стоит тогда это обучение длиной в целых тринадцать лет, если он даже жизнь спасти не в силах?

Гретхен упомянула про Камень Желаний. Она видела, как Эйса держал его в руке, и боялась, что в ту минуту его главным желанием было умереть. С каждой минутой мрачные подозрения Феликса только усиливались. Возможно, тут не поможет даже его отец. Возможно, всё, что они теперь могут, – это просто ждать, пока в комнате появится господин Смерть. Пока подойдёт к изножью кушетки, достанет свой металлический пинцет…

Нет!

Нужно попробовать ещё что‐нибудь, что угодно. Он взял с одной из полок ящичек кораллового цвета и высыпал себе на ладонь высушенные травы, которые в нём хранились. Розмарин и лепестки роз. Феликс не раз видел, как отец спасал этой смесью умирающих пациентов. Он поднёс горсть измельчённых трав к побелевшим как мел губам Эйсы.

Эйса закашлялся и открыл глаза. Зрачки, радужка – всё было ярко-красного цвета. Ли, стоявший у окна, испуганно вскрикнул. Феликс отпрянул от кушетки. Только Гретхен не шелохнулась. Глаза у неё округлились – Феликс сперва решил, что от страха. А потом она вдруг сказала:

– Ритуал! – и перевела взгляд с Феликса на Ли. – Чего же мы ждём?! Давайте проведём его прямо сейчас. У меня с собой цветок госпожи Страсть. Если мы изгоним господина Смерть, он не сможет забрать Эйсу!

– Сейчас принесу воспоминание, – пообещал Ли, – и книгу! – и исчез за окном.

– Больше ничего в голову не идёт, – призналась Гретхен, в отчаянии повернувшись к Феликсу.

Феликс неотрывно глядел в самый тёмный угол смотровой. Слепым глазом он отчётливо видел в нём элегантно одетого джентльмена. Господин Смерть бросил взгляд на свои карманные часы и самодовольно кивнул Феликсу.

– Феликс! – позвала Гретхен. – Феликс!

– Слишком поздно… – прошептал он.

Он безошибочно узнал этот взгляд господина Смерть.

– Вот! – прокричал Ли, просовывая в открытое окно банку с зелёной ленточкой.

– Может, и впрямь уже поздно, – сказала Гретхен, – но попробовать нужно.

Феликс кинулся к себе в комнату, влетел в неё и выхватил красную восковую свечу из своего тайника.

– Феликс! – проорал Ли. – Феликс, скорее! Господин Смерть заговорил, и мне его слова совсем не нравятся!

В этот раз Феликс и не думал о том, как бы осторожнее донести свечу, и на всех парах побежал в смотровую. Пока он бежал, огонёк на свече трепетал.

Ли положил Книгу Ритуалов на подоконник, а банку с зелёной ленточкой держал в вытянутых руках. Гретхен тоже достала фиолетовый цветок и подняла руку с ним так, что он оказался чуть выше банки. Господин Смерть по‐прежнему стоял в углу, не сводя глаз со своих карманных часов. Казалось, он всецело поглощён работой. Иначе непременно отметил бы, что Эйсе и Гретхен здесь совсем не место. Иначе непременно понял бы, что они задумали. Но вид у него был, как и всегда, предельно спокойный. Интересно почему: из‐за того ли, что он и не подозревает об их плане, или же потому, что уверен, что он не сработает?

– Нужно действовать быстро, – напомнила Гретхен. – Воспоминание надо подогреть на огне… Верно, Ли?

Ли поднял взгляд от раскрытой книги:

– Воспоминание подогреть на огне свечи, открыть крышку и добавить в банку цветок госпожи Страсть.

– Ясно, – сказала Гретхен и повернулась к Феликсу. – За дело.

39

Гретхен

Гретхен обожгло жаром свечи. Хотя Феликс держал её ровно, огонь ухитрился лизнуть костяшки пальцев Гретхен, попутно согревая воспоминание, которое держал Ли. А потом Гретхен вдруг поняла, что время пришло. Она сняла с банки крышку и бросила в неё цветок госпожи Страсть.

Со слезами на глазах девочка наблюдала за тем, как закружились в жидкости лепестки. Вскоре от цветка ничего не осталось, а содержимое банки из прозрачного стало ярко-синим. Перед глазами у Гретхен всплыло чьё‐то воспоминание: торт в честь дня рождения, покрытый розовыми взбитыми сливками, золотые воздушные шарики, привязанные к спинке стула. Она ощутила прилив раскаяния и беззвучно попросила прощения у того, чьё воспоминание забирает навечно. Потом картинка рассеялась, и перед глазами осталась одна только синяя жидкость. Она была довольно густой, несмотря на пламя свечи, которую Феликс держал под банкой.

В голове у Гретхен вновь пронеслось: «Время пришло». Она схватила Книгу Ритуалов с подоконника, где её оставил Ли. Стихотворение оказалось коротким – всего четыре строки. Гретхен произнесла вслух:

– Владыки-Тени, к вам взываю, явитесь же на Суд.

Пускай преступные дела отмщение найдут.

Есть среди вас один злодей, достойный страшных кар.

Придите же, чтоб нанести заслуженный удар.

Повисла тишина. Казалось, даже сам воздух в комнате вдруг потяжелел. Гретхен закрыла глаза. А потом снова открыла и испуганно отскочила назад. Перед ней стояли три фигуры. Слева – дама в белом кружевном платье. Её пышные волосы легко струились по плечам, а на шее поблёскивало бриллиантовое ожерелье. Это была госпожа Память.

Справа стояла фигура в ярко-красной накидке, с острым подбородком и короткими курчавыми волосами. Губы незнакомки, которую можно было принять за хорошенького юношу, тронула улыбка – словно госпожа Страсть только что услышала восхитительную шутку. А посередине стоял господин Смерть. Он навис над Гретхен, словно дерево, согнутое бурей. На нём был элегантный чёрный костюм, а на запонках поблёскивали красные отсветы от пламени свечи. В одной руке он держал серебряные карманные часы. Глаза его напоминали две мрачные, глубокие пещеры.

«Получилось! – подумала Гретхен. – Получилось, хоть я и не первенец! Сработало!» И тут заговорила госпожа Память.

– Для чего ты позвала нас, заклинательница? – спросила она чистым, как звон хрусталя, голосом. – Кто нарушил закон и совершил преступление против жителей Бун-Риджа?

Гретхен ответила с трудом, заикаясь:

– Г-господин С-смерть. Это его надо судить.

– Такая крошка – и уже заклинательница, – заискивающе проговорила госпожа Страсть. – Совсем ещё крошка.

– Может, и так! – сказала Гретхен и выпрямилась. – Но я знаю, что делаю, и понимаю, что к чему. Вы с госпожой Память должны осудить господина Смерть за содеянное.

Комнату наполнил новый голос, мягкий, словно лёгкое прикосновение к плечу:

– Молю, расскажите, что же это я такого наделал?

Собрав в кулак всю свою волю и храбрость, Гретхен повернулась к господину Смерть.

– Вы убили Эсси Хастинг, – объявила она. – Она вместе с Эйсой попросила у вас Камень Желаний, чтобы обрести свободу и перестать прислуживать Тени и быть заклинателем. Вот вы её и убили. Причём с наслаждением. Потому что Эсси была помощницей госпожи Страсть, а вы хотели ей отомстить.

Госпожа Страсть перестала ухмыляться. В глазах у неё вспыхнул огонь.

– Прошу прощения?

Господин Смерть с предельно скучающим видом поправил запонку:

– Дорогая госпожа Страсть, это сущий пустяк по сравнению с тем, на что вы меня обрекли. Привязали к этому дому, будто собаку к конуре, да ещё и к Памяти подселили. По-моему, мы квиты, вам так не кажется?

– Так это вы, – процедила госпожа Страсть ядовитым тоном.

– Я, – спокойно подтвердил господин Смерть. – И если вы меня изгоните, так тому и быть. Наблюдать за тем, как ваша драгоценная помощница прощается с жизнью, явно того стоило.

Комнату вдруг огласил нечеловеческий вопль, такой громкий, что Гретхен зажала уши руками. Она в ужасе увидела, как госпожа Страсть вскидывает кулаки, гневно разинув рот. Картина эта внушала и страх, и, как ни странно, надежду. Получилось! Ритуал Суда сработал!

Когда вопль госпожи Страсть стал совсем уж невыносимым, он вдруг оборвался, а на смену ему пришли слова:

– Нужно изгнать его. Пусть за всё заплатит.

Госпожа Память захлопала длинными ресницами и произнесла:

– Господин Смерть, против вас выдвинуты обвинения в том, что вы превысили свои должностные полномочия. Из мести вы отняли жизнь у Эсси Хастинг, помощницы госпожи Страсть, раньше положенного срока.

– Вот они, обвинения! – воскликнула госпожа Страсть, не сводя яростного взгляда с господина Смерть. – Как по‐вашему, госпожа Память, виновен ли подсудимый?

– Виновен, – без всяких раздумий ответила госпожа Память. – А как по‐вашему, госпожа Страсть?

– Виновен, – сказала Страсть, процедив это слово, будто страшное ругательство.

Все три Тени Бун-Риджа повернулись к Гретхен. Казалось, они ждали от неё каких‐то действий.

– Я… Я… – запинаясь, промямлила она.

Последние дни Гретхен старалась убедить себя в том, что сможет провести Ритуал Суда. Что не важно, какой по счёту она родилась, не важно, что её не учили мастерству заклинателя. Ум и упорство ей помогут. Так и вышло. Только Гретхен не подумала о том, что делать, если всё получится. Что же ей предпринять? Как изгнать господина Смерть? Она в отчаянии посмотрела на Ли, и он тут же опустил взгляд в книгу, а потом снова его поднял и покачал головой, будто говоря: «Здесь об этом ни слова».

Гретхен медленно вдохнула, чтобы успокоиться. А потом переступила с ноги на ногу и вскинула подбородок. Если она сумела призвать Тени, то она и впрямь заклинательница. Значит, надо действовать как заклинательница, пусть для этого и придётся дать волю воображению. Она задумалась, припоминая всё, что знала о людских судах. Присяжные или судья провозглашали подсудимого виновным или невиновным. Если он оказывался виновным, то дальше… выносился приговор.

– Господин Смерть! – уверенно начала она. – Властью… дарованной мне другими Тенями, я приговариваю вас к пожизненному изгнанию из Бун-Риджа. А все ваши сделки отныне объявляются недействительными и… и всё такое. – Она поморщилась, но головы не опустила.

Господин Смерть окинул Гретхен ледяным взглядом, будто она ненароком наступила ему на ногу.

– Что ж, превосходно, юная Уиппл, – сказал он. – Вот только сперва нужно забрать жизнь вашего брата.

– Не смейте! – вскричала Гретхен. – Вы изгнаны! Все сделки, которые вы…

– Но ведь с Эйсой у меня никаких сделок не было. Всё дело в заветном желании, что зрело в глубине его души. Можете изгнать меня хоть на край света, но я ведь не Камень Желаний. Его чары отменить невозможно. Это не в моих силах. И по его требованию я должен забрать эту жизнь.

– Но… – Гретхен бросила отчаянный взгляд на Эйсу, бессильно распластавшегося на кушетке, истекающего кровью.

Господин Смерть подошёл к нему ближе.

– Хотите, расскажу, какой Договор утратит-таки свою силу? – поинтересовался он. – Небольшая такая сделка, которую я заключил с вашим отцом.

Он попросил для себя вечной жизни.

Гретхен вспомнились слова Эйсы. Господин Смерть улыбнулся, будто тоже их слышал.

– Вы же понимаете, что, если изгнать меня из этих краёв, мэр Уиппл в конце концов умрёт? Вы что же это, хотите убить собственного отца?

Гретхен распахнула было рот, но тотчас же его закрыла. Сделка с её отцом. О ней она и не подумала. Упоминание об этом стало для девочки откровением, но времени на раздумья не было.

– Не слушай его, – сказал кто‐то, стоявший за господином Смерть. – Он хочет тебя перехитрить. Не было у твоего отца права на такую сделку, Гретхен. Все умирают, это естественно. И ты в этом не виновата, таков порядок вещей!

– А ну замолчи, мальчишка! – остервенело набросился на Феликса господин Смерть. – Ты всего лишь помощник. Твои руки и ноги всегда к моим услугам, но права голоса у тебя нет. Чтобы я больше тебя не слышал!

Этого оказалось достаточно, чтобы вывести Гретхен из оцепенения.

– Нет, это вы заткнитесь! – накинулась она на господина Смерть. – Оставьте его в покое! Вы… вы… вы просто негодяй! Вот вы кто. Может, у вас и впрямь есть власть, может, вы вправе заключать сделки, но, по сути, вы ничем не лучше глупой Эммы или Дилана. Вы просто подлец, и хватит с нас уже ваших выходок. Пусть мой отец когда‐нибудь умрёт, как если бы он и не заключал с вами Договора. Такова жизнь, тут никуда не деться. Больше вы не сможете запугать ни его, ни меня. Вы больше вообще никого не запугаете. Мы изгоняем вас, господин Смерть. Вам здесь больше не место. Уходите.

Гнев господина Смерть мгновенно улетучился. В глазах мелькнуло что‐то, что Гретхен не смогла бы описать словами.

– Что ж, возражать я не вправе, – сказал он. – Но сперва я должен покончить со своим последним делом – исполнить желание вашего брата.

Он нырнул рукой в карман и вытащил металлический пинцет. Гретхен хотела было броситься на защиту Эйсы, но ноги будто примёрзли к полу. Она в ужасе наблюдала за тем, как господин Смерть раскрывает пинцет и решительно шагает к телу брата.

Ли испуганно вытянул руки, будто силясь открыть окно, которое и без того уже было открыто.

– Гретхен! – вскричал он.

– ЭЙСА! – крикнула Гретхен.

Её ослепила вспышка мощного света. Мимо промчались две фигуры, красная и белая, и Гретхен пошатнулась. Госпожа Страсть схватила господина Смерть за левое плечо, а госпожа Память за правое.

– Хватит творить беззаконие! – воскликнула госпожа Страсть. – Сейчас вы за всё ответите.

– Нет! – вскричал господин Смерть. – У меня есть право! Я…

– Нет у вас никаких прав, – отрезала госпожа Память. – Мы вас изгоняем.

По смотровой разнёсся оглушительный гром. Гретхен упала на колени и зажала уши, силясь закрыть их от невыносимого шума. Она услышала приглушённые крики, дребезжание мебели, звон посуды. А потом воцарилась полная тишина.

40

Феликс

Правый глаз Феликса обожгло болью. Он вскрикнул. Глаз горел, горел нестерпимо. Кто‐то коснулся его плеча, но Феликс сбросил чужую руку. Он опустился на пол и вдруг осознал, что уже не кричит, а плачет.

Боль постепенно ушла. А потом стало оглушительно тихо.

Феликс открыл невидящий глаз и… ничего не увидел. Совсем. Господина Смерть в смотровой больше не было. И никогда уже не будет. Феликс знал это наверняка.

41

Гретхен

Гретхен упёрла ладони в пол и открыла глаза. Эйса по‐прежнему лежал на кушетке, неподвижно, будто мертвец. Госпожа Страсть склонилась над ним и убрала пряди волос у него со лба, словно перед ней лежал маленький мальчик, нуждающийся в заботе и ласке. Госпожа Память стояла неподалёку и пристально смотрела на Эйсу.

Вдруг Эйса зашёлся громким, удушливым кашлем. – Эйса! – Гретхен вскочила на ноги и кинулась к брату.

– Ого, – хрипло сказал он. – Да ты и впрямь можешь проводить Ритуалы!

– Да ну тебя! – шутливо одёрнула его Гретхен. – Ты жив! Это главное!

Она стянула с него окровавленные полотенца и застыла на месте. Кровотечение не прекратилось. Тонкие красные ручейки по‐прежнему сочились из кожи.

– Что это такое?! – вскричала Гретхен. – Откуда опять кровь?

– Господин Смерть не солгал, – мягким, успокаивающим тоном сообщила госпожа Страсть. – Камню Желаний никак нельзя помешать.

– Что?! – Гретхен в отчаянии посмотрела на бледное лицо брата. – Нет! Не может быть! Мы провели Ритуал, мы изгнали господина Смерть! Всё не может вот так закончиться! Это… это нечестно!

– Дорогая моя, – продолжала госпожа Страсть. – Заветным желанием твоего брата была смерть, и Камень Желаний исполнил его волю. Помешать этому невозможно. Твой брат проживёт до тех пор, пока не появится новый господин Смерть, который навсегда заберёт его жизнь.

– НЕТ! – Гретхен с силой ударила кулаками по краю кушетки. – Наверняка ещё можно что‐то сделать! Вы же Тени! Вы – хозяева Камня Желаний. Если кто тут и может помочь, то только вы! Так помогите! Сделайте так, чтобы всё снова наладилось! Спасите его!

Госпожа Память подняла глаза на госпожу Страсть. Казалось, они беззвучно переговариваются о чём‐то. А потом они обе повернулись к Гретхен и одновременно покачали головами. Гретхен повернулась к братьям Викери: Ли стоял на улице, у окна, а Феликс сидел на полу. Вид у них был такой же беспомощный и непонимающий, как у неё самой.

– Но… но ведь он мой брат! Он заклинатель! Неужели для вас это пустой звук?

Госпожа Память окинула взглядом тело Эйсы, и её лицо исказила гримаса отвращения.

– Нам нет дела до заклинателей из семейства Уипплов. Господин Смерть злоупотребил своими полномочиями, но ведь и твой отец тоже. Возможно, будет только лучше, если род Уипплов прекратит своё существование. Пусть их место займёт новое семейство заклинателей.

– Я желал… желал… вовсе не смерти…

Эйса был бледен как мел, слабые, хриплые вздохи сотрясали его грудь, но он заговорил, хоть и с большим трудом. А потом тихо кашлянул в кулак, окропив костяшки пальцев кровавыми каплями.

– Всё это время… я мечтал… освободиться от фамилии Уиппл. – Дрожащим пальцем он указал на близнецов Викери. – Поглядите на них. Они чудаки и, по сути, отшельники. Но их жизнь не вписана в политические игры. Отец ошибался. Это помощники Теней трудятся на благо города, а не ради себя. Как Эсси, которая делала только то, что ей приказывали. И хотела лишь одного – свободы. Мы с ней оба мечтали освободиться от нашего прошлого.

– Эйса, ты никогда мне об этом не рассказывал, – сказала Гретхен. – Я ведь ничего не знала…

– Хватит с нас людских проблем, – нетерпеливо перебила их госпожа Память, обращаясь к госпоже Страсти. – Пойдёмте, больше нам тут делать нечего.

Гретхен лихорадочно думала, что же предпринять. Она схватилась за край кушетки. В голове вспыхнула новая, восхитительная идея.

– Эйса! – воскликнула она. – Если это и впрямь твоё самое заветное желание, то можно зайти с другой стороны! Не обязательно умирать, чтобы избавиться от фамилии Уиппл. – Она повернулась к Теням. – Как вы не понимаете? Умирать ему ни к чему. Можно просто перестать быть Уипплом. А стать, к примеру, Хастингом!

Госпожа Память прижала бледную ладонь к виску – казалось, её очень удивило неожиданное предложение Гретхен. Зато госпожа Страсть внимательно посмотрела на Гретхен:

– Что же ты предлагаешь, юная Уиппл?

Гретхен указала на госпожу Страсть:

– После гибели Эсси вам наверняка нужен новый помощник. А мы, Уипплы, уже немало знаем о вас, Тенях. Поэтому обучить Эйсу всем премудростям вашего мастерства будет гораздо проще.

Губы госпожи Страсть сложились в аккуратную букву «о».

– Ты что же, предлагаешь, чтобы этот мальчишка заменил мою дорогую помощницу?

– Как же вы не понимаете! Если он возьмёт фамилию Хастинг, он перестанет быть Уипплом! Если… если, конечно, сам того захочет… – Она с мольбой посмотрела на брата.

Эйса по‐прежнему хрипел и то и дело слабо кашлял в кулак.

– Знаю, это вовсе не то, чего ты хотел, – сказала Гретхен. – Но ты ведь сам говорил: Камень Желаний поступает так, как ему вздумается. Что всё не всегда складывается, как хочется людям, что они погибают. Но тебе ни к чему умирать! Особенно если твоим заветным желанием всегда было стать Хастингом.

Она взяла брата за руку и разжала его окровавленные пальцы, под которыми обнаружился Камень Желаний.

– Загадай это, Эйса, – попросила она шёпотом. – Пусть это станет твоей заветной мечтой. Прошу.

Эйса закрыл глаза. Он вновь крепко сжал Камень Желаний, прерывисто дыша. Гретхен посмотрела на госпожу Страсть.

– Это ведь может помочь, правда?

Эйса затих. Затаив дыхание, Гретхен смотрела, как поднимается и опадает его грудь. А потом, к её изумлению, госпожа Страсть потянулась к Эйсе и положила ладонь на его изнурённое лицо.

– Что вы делаете?! – вскричала девочка.

– Забираю его себе, – ответила госпожа Страсть. На глазах у Гретхен лицо Эйсы медленно порозовело, а потом стало таким же красным, как накидка госпожи Страсть. А потом она отступила. И хотя кушетка и сама Гретхен были все перепачканы кровью, таинственное кровотечение остановилось. Эйсе стало заметно лучше. Он медленно сел. Он был вновь полон жизни, как в ту минуту, когда они с сестрой ссорились на лестнице. Гретхен даже показалось, что столько энергии она в нём отродясь не видела.

Она с радостными криками заключила брата в объятия. От её прикосновения он сперва заметно напрягся, но совсем ненадолго.

– Почему ты никому не рассказывал о том, что произошло с Эсси? – прошептала Гретхен. – В её гибели нет твоей вины.

Эйса опять напрягся:

– Никто бы в это не поверил. Мне бы никто не поверил. Даже папа. Думаю… Думаю, он что‐то подозревал. Думаю, отчасти из‐за меня он и решил обставить всё как несчастный случай.

Гретхен хотела было возразить, но потом подумала: а может, Эйса прав? Жители Бун-Риджа видели только то, что хотели видеть. Вряд ли они поняли бы, что Эсси Хастинг сгубила тринадцатилетняя война между Тенями и страшная сделка, которую их мэр заключил множество лет назад. Вряд ли они поняли бы, что Эйса с этой его недоброй ухмылкой и любовью ввязываться в драки потехи ради сумел полюбить кого‐то всем сердцем.

А вот Гретхен брата понимала – может быть, не во всём, может, совсем чуть‐чуть, и всё же. Теперь она узнала его куда лучше, чем раньше. Именно теперь, когда ему придётся её покинуть. Её же собственное предложение опустилось ей на душу тяжёлым грузом: да, она спасла брату жизнь, но для этого пришлось отдать её Теням. Это ведь она предложила, чтобы он стал помощником госпожи Страсть. Гретхен в панике отскочила от брата и посмотрела на госпожу Страсть.

– Он теперь ваш?

Госпожа Страсть кивнула:

– Он заменит мне Эсси. Я обучу его всему тому, что умела она.

– Но… он ведь ещё побудет с нами?

Гретхен прекрасно знала ответ, но боялась его услышать. Эйса больше не будет забирать её из школы на своём шумном мотоцикле и не менее шумном Уиппле-Шмыппле. Она больше никогда не увидит, как он тайком курит на заднем дворе, не услышит его дурацкую рок-музыку за стеной своей спальни…

– Грет, – позвал её Эйса и легонько коснулся её руки. – Так и впрямь будет лучше.

Она покачала головой:

– Я… Совсем не подумала…

– Ты всего лишь предложила. Но Камень Желаний не стал бы менять свою тактику, если бы я сам не передумал. Это ведь… и впрямь к лучшему. Только так я смогу стать ближе к Эсси. Почтить её память.

Глаза Гретхен наполнились слезами.

– Эйса, мне так жаль… Я ведь ничего не знала… Совсем ничего…

– А я не знал, что у меня такая смышлёная сестрёнка, – усмехнулся Эйса, а потом посмотрел на госпожу Страсть. – Я готов. Я к вашим услугам.

И тут впервые за долгое время заговорил один из братьев Викери.

– Ты и не представляешь, что это такое, Эйса, – сказал Феликс, поднимаясь с пола. – Ты попросту не понимаешь, что делаешь. Ведь это вся твоя жизнь, и пути назад уже не будет!

– У меня нет выбора, малыш. Таковы условия сделки.

– Я прекрасно знаю, каково это – быть помощником Тени! – Феликс повернулся к госпоже Память и госпоже Страсть, которые невозмутимо на него смотрели. – Никто не заслуживает такой жизни. Даже Уиппл.

– Ужасно трогательно, малыш, – сказал Эйса. – Думаю, это просто тебе не повезло больше других. Это ведь твоего хозяина мы только что изгнали?

Феликс промолчал.

– Могу вас заверить, что мои помощники живут в превосходных условиях, – сообщила госпожа Страсть. – И если кто‐нибудь в этом сомневается – что ж. Я готова нести ответственность за своих подопечных.

Госпожа Страсть повернулась к Гретхен, и та поняла, что её слова были обращены в первую очередь к ней.

– Но я ведь смогу видеться с Эйсой, правда? Вы не станете его от меня прятать?

– Сможешь. Пойми одно: теперь его жизнь принадлежит мне. Он уже не твой брат в полном смысле этого слова. Отныне он не будет жить в твоём доме и участвовать в семейных делах. Больше он не Уиппл. И не заклинатель. А помощник Тени. Таков наш Договор.

Помедлив, Гретхен кивнула:

– Так, значит, услуга за услугу?

Она понимала, что вторые объятия Эйсу не обрадуют. И поэтому просто ему улыбнулась, хотя в ту минуту ей было совсем не до улыбок.

– Я буду по тебе очень сильно скучать, – призналась она.

Эйса ответил ей своей фирменной кривой усмешкой. Другого ответа Гретхен и не ждала.

– Пойдём, – сказала госпожа Страсть и протянула Эйсе руку. – Нам пора.

Он её принял, и они вместе – юноша и Тень в красной накидке – вышли в коридор. Следом пошла только Гретхен. На её глазах Эйса с Тенью пересекли оранжерею и углубились во мрак Тополиного Леса.

Повисла тишина – такая, какой Гретхен ещё в жизни не слышала. Эйса её покинул.

42

Ли

– Ли, – позвала госпожа Память.

Она пришла к нему в оранжерею. Он по‐прежнему видел её, но уже немного размыто, будто её черты растушевали ластиком. Мальчик догадался, что действие Ритуала потихоньку рассеивается.

– Договор уничтожен, – сказала она. – Ты это чувствуешь?

Ли сглотнул.

– Н-не… не особо.

– Это временно. Скоро в город прибудет новый господин Смерть и найдёт себе нового помощника. Твой брат и отец теперь свободны. Но ты…

Ли и без слов все понял.

– Знаю. Мама продолжит вам прислуживать. Ничего страшного. Главное, что Договора больше нет.

Живот у Ли болезненно скрутило, перед глазами поплыли пятна. Он схватился за подоконник, чтобы не упасть.

– Ты впитал в себя воспоминания, – сказала госпожа Память. – Знаю. Я их вижу – они теперь живут у тебя в голове. И останутся с тобой навсегда, дитя моё. Ты так никогда от них и не излечишься. Они будут преследовать тебя во сне, отнимать телесную силу. Неужели ты хочешь такой жизни? Жизни, полной немощи и кошмаров?

– Нет, – ответил Ли. – Не хочу, конечно.

Госпожа Память коснулась его руки. В свете лампы от её белой фигуры исходило ослепительное сияние.

– Я могу их забрать, – едва слышно прошептала она. – Могу избавить тебя от горя, которое тебе пришлось испить, и от твоих собственных страшных воспоминаний. От памяти о многолетней разлуке с родным отцом. Всё это мне под силу. И мы снова будем действовать сообща.

Дыхание у Ли перехватило, в голове промелькнула мысль о том, какое же у госпожи Память доброе лицо.

– Можешь подписать контракт заранее, если хочешь, – предложила она умиротворяющим голосом, который всегда успокаивал любую боль. – Я облегчу твои страдания, Леандр. Только согласись стать моим помощником.

В ту минуту Ли показалось, что он стоит совсем один, причём не в оранжерее, а в каком‐то тихом пространстве, лишённом очертаний и стен, и рядом с ним никого, кроме госпожи Память. Её слова успокаивали, и мальчик задумался, а так ли уж плохо ему с ней жилось? Ведь на самом деле всё зло было от Договора, и теперь, когда его наконец уничтожили…

Госпожа Память требовала от него совсем немногого: и дальше закрывать банки с воспоминаниями и подписывать их, а ещё продолжить дело его матери. Дело, которым она всегда занималась. И так до конца его дней.

Бесформенное пространство растворилось, в оранжерею ворвался ноябрьский холод. Ли вновь оказался в оранжерее. Живот снова заболел, но в голове всё заметно прояснилось. Он посмотрел на доброе лицо госпожи Память и сказал:

– Нет, я ни за что не стану вашим помощником. Госпожа Память не стала с ним спорить. Она отняла руку от его плеча и, кажется, разок кивнула, хотя Ли видел её так размыто, что трудно было разобрать, где у неё голова. Она стала быстро исчезать и вскоре превратилась в белое пятно – в облачко, зависшее над полом, а потом… растворилась без следа.

От неё остался лишь голос, который шепнул ему в левое ухо:

– Хорошо, не сегодня. Но, может… позже.

А потом он уловил знакомую, печальную и вместе с тем светлую мелодию, ласковую и тихую.

«Ни сегодня, – подумал Ли, отгоняя от себя эту песню, – ни позже. Вообще никогда».

Он выглянул в окно и посмотрел на лес, на темнеющее небо. По рукам пробежал холодок, и он принялся их растирать, чтобы согреться. Левым ухом Ли, как и всегда, ничего не слышал, но правое уловило новый, непривычный звук. Кто‐то поднимался по ступенькам оранжереи. Он явственно слышал шаги, хотя рядом никого не было.

Но он чувствовал чьё‐то присутствие. А потом увидел пятно – только оно было уже не светлым, а тёмного, землистого цвета. Пятно медленно обрело форму и плоть. Шесть футов роста – или даже чуть больше. Широкие плечи. И лицо. Мужское лицо. Ли сразу его узнал.

– Папа, – прошептал он.

Винс Викери вздрогнул и нахмурился. Смотрел он не на Ли, а поверх его головы.

– Увидь меня, – взмолился Ли. – Пожалуйста. Увидь меня снова.

Винс потёр глаза и снова посмотрел туда, где стоял Ли, – на этот раз прямо ему в глаза.

– Пап! – позвал Ли.

– Ли!

А потом отец крепко сжал его в объятиях.

– Получилось! – крикнула Гретхен откуда‐то из дома. – Получилось! Феликс! Скорее иди сюда!

Они с Феликсом вбежали в оранжерею. Ли схватил брата за рубашку и крепко обнял.

– Всё кончено, – объявил Феликс, приобняв одной рукой брата, а второй отца. – Договор уничтожен.

– Всё кончено! – воскликнул Ли и радостно заулюлюкал. Он схватил брата и папу за руки и на мгновенье уставился на отцовские пальцы – такие большие, сильные и… настоящие. Он широко улыбнулся Винсу, и тот улыбнулся в ответ.

Вдруг Ли ахнул и отстранился. Он ощутил прилив кипучей энергии, такой мощный, что пошатнулся и едва не упал.

– Феликс! – воскликнул он. – Надо скорее познакомить тебя с мамой!

Ли повёл отца и брата в западную часть Тополиного Дома. Когда они зашли в дом, Феликс не вскрикнул от боли, а Винс не натолкнулся на невидимую преграду. Они беспрепятственно переступили порог и зашагали по коридору, словно делали так каждый день.

– Ли!

Ли услышал мамин голос, и сердце заколотилось вдвое быстрее.

– Ли, дорогой, всё в порядке? – спросила Джудит, выглянув из кухни. Поверх платья она надела фартук, а руки у неё были по локоть перепачканы в муке. – Я тут как раз готовлю…

Джудит ахнула и затихла. Она застыла на месте, сжав руки в кулаки, и округлившимися глазами смотрела на своих гостей, не смея поверить своим глазам.

– Не может быть… – прошептала она.

Джудит потёрла глаза, оставив на коже длинный белёсый след.

– Джудит, – тихо, с неподдельной нежностью в голосе позвал отец. По этому‐то голосу Ли и тосковал всю свою жизнь.

– Джудит, – повторил Винс. Он пересёк коридор, подошёл к ней, заключил её в объятия и поцеловал. Ли понимал, что обычного человека такая сцена смутит, но его она нисколько не смущала. В конце концов, у него ведь самая что ни на есть необычная семья!

Мама с папой обнимались так долго, что Ли уже начал было думать, что они никогда друг друга не отпустят. Сказать по правде, он и сам не хотел, чтобы это случилось. Но потом мама случайно заглянула отцу за плечо и вскрикнула:

– Феликс!

Феликс подбежал к ней. Джудит опустилась на колени, обвила сына руками и покрыла поцелуями его голову и шею. А потом принялась нежно ощупывать его щёки, лоб, затылок.

– Не может быть, – повторила она. – Глазам своим не верю.

Она поманила Ли к ним, чтобы и он наконец воссоединился с семьёй после тринадцати долгих, страшных лет разлуки.

– Неужели это не сон? – прошептала Джудит, коснувшись плеча Ли, словно боялась, что и он ей привиделся.

Но нет, нет, нет, всё было взаправду. И Ли рассмеялся так звонко и громко, как ещё никогда в жизни.

Эпилог

Это был самый холодный декабрь за всю историю Бун-Риджа. Заголовок на первой полосе рождественского номера газеты «Бун-Геральд» гласил: «Небывалые холода – веселью не помеха!» Ли очень понравилась эта статья, потому что в конце автор пожелал всем читателям чудесно провести праздничное время в кругу родных и близких, а ведь Ли впервые в жизни встречал Рождество именно в таком кругу.

А вот Феликса заголовок насмешил – он назвал его чересчур сентиментальным. Только Ли на него нисколько не обиделся. Он был ужасно рад вновь услышать смех брата, но куда больше его радовало то, что теперь они с Феликсом могли в любой день, а не только в Хеллоуин вот так вдвоём посидеть в кафе «Ручеёк», попивая горячий шоколад и читая газету.

Семейство Викери переехало из Тополиного Дома. Они продали его богатому сенатору, который как раз подыскивал местечко для «отдыха на природе» в месяцы, когда Генеральная ассамблея штата временно прекращала свою работу. Сенатор щедро им заплатил, и на эти деньги Викери купили небольшой домик в городе. В их новом доме были широкие синие ставни, каменный дымоход, и, самое главное, он не был поделён на две части. В нём было просторно и привольно, потому что стен там было мало, а окон много.

Госпожа Память переселилась в новое жилище Викери, и Джудит продолжала делать своё дело. Однако теперь банки с воспоминаниями закручивали оба брата – вдвоём дело шло и быстрее, и веселее. Винс Викери оставил свою врачебную практику. Он занялся изготовлением поделок из дерева, а в летние месяцы ездил по местным ярмаркам и распродавал их. Вскоре среди горожан пошла молва, что Винс Викери вырезает из деревьев гикори лучшие шкатулки для драгоценностей во всем Теннесси.

В Бун-Ридж прибыл новый господин Смерть. Таков неизменный порядок вещей. Жизнь продолжалась своим чередом, и смерти тоже должны были продолжиться. Феликс не знал, где обитала новая Тень и кто стал её помощником. Он старался больше не думать обо всём этом.

Больше всего в этой новой, не омрачённой Договором жизни братья любили зимние вечера, когда всё семейство собиралось в гостиной, у горящего камина. Ли с Феликсом играли в шахматы – причём Феликс всегда выигрывал! Винс разгадывал кроссворды, Джудит читала сборник каких‐то эссе. В общем, они проводили время совсем как предельно нормальная, совершенно ничем не примечательная семья. Иногда Ли поднимал взгляд и смотрел на родителей, которые сидели бок о бок. И замечал, как папа склоняется к маме и что‐то шепчет ей на ухо, а потом украдкой целует в щёку.

Никого в Бун-Ридже не удивила новость о том, что Эйса Уиппл сбежал из дома незадолго до Рождества. Однако многие изумились, когда узнали, куда именно. Мать Эсси Хастинг приняла его в свой дом и, по рассказам горожан, видевших их вдвоём в бакалейной лавке и магазине для садоводов, обращалась с ним, как с родным сыном. Все сошлись во мнении, что его появление будет только на пользу несчастной, убитой горем женщине, хотя, конечно, удивительно, что Эйса, который запомнился горожанам как задиристый и неприятный мальчишка, вдруг так переменился.

Однако он вовсе не перестал быть «неприятным». Он по‐прежнему улыбался своей кривой, недоброй улыбкой и иногда ввязывался в драки в переулках неподалёку от Гикори-стрит. И всё же он и впрямь изменился. В нём вспыхнул огромный интерес к садоводству, а ещё он теперь всегда носил в верхнем кармане своей кожаной куртки фиолетовый цветок. Часто его можно было увидеть на крыльце дома Хастингов: они с сестрой подолгу там сидели и разговаривали так миролюбиво, что Эйсу вполне можно было принять за благонравного юношу.

Сильнее всего горожан изумил немыслимый поступок мэра Уиппла, который изъявил желание покинуть свой пост. В день, когда он объявил жителям Бун-Риджа о своём решении, по толпе горожан побежал шепоток – люди с удивлением отмечали, как он постарел, но сошлись во мнении, что это и не удивительно, ведь он уже столько лет у власти и ему и впрямь пора бы на покой, и ничего, что нет наследника, который заменит его на посту. Так что отставку мэра в конечном счёте приняли легко.

* * *

На смену декабрю пришёл январь, и в восьмом классе Средней Школы Бун-Риджа появился новенький. Темноволосый, тихий, с повязкой на правом глазу, он вскоре показал себя как самый прилежный и внимательный ученик во всей школе. Он приходился Ли Викери двоюродным братом и раньше жил где‐то на севере, а теперь вот перебрался в Бун-Ридж, к семейству Викери. Звали его Феликс.

Первым домашним заданием, которое дали Феликсу на уроке английского языка, было написать сочинение о том, кем он хочет стать, когда вырастет. Он написал, что в детстве думал, что ему придётся продолжить семейное дело. А потом многое изменилось, и перед ним открылся новый мир. И теперь он мечтает стать журналистом, работать в крупной газете и сочинять важные и совершенно несентиментальные заголовки.

У новенького было не так много друзей – всего двое, но с ними он был просто не разлей вода. В школе их называли «трио Викери», и хотя Гретхен носила фамилию Уиппл, она вовсе не возражала. Ей даже нравилось пользоваться вниманием вовсе не из‐за своего происхождения.

В столовой трио Викери сидело не за оранжевым столиком, а за самым обычным, зелёным. Они вечно шутили, смеялись, их часто видели в кафе «Ручеёк», а временами и в Тополином Лесу. А если бы вы понаблюдали за ними не неделю, а больше, то наверняка стали бы свидетелями того, как они посещают кладбище Бун-Риджа, чтобы положить на могилу Эсси Хастинг свежий букетик цветов.

* * *

Как‐то в самый разгар лета субботним вечером двое представителей трио Викери сидели на крыше спортивного стадиона Старшей Школы Бун-Риджа, свесив с неё ноги, и негромко переговаривались.

– Вот что нас ждёт, – сказала Гретхен, вытянув руку и указав на здание Старшей Школы, темневшее перед ними. – Четыре года жестоких и изощрённейших пыток, если верить Эйсе.

– Да ладно, мы справимся, – с улыбкой сказал Ли.

– Само собой. Ведь у меня есть ты, да и Феликс – парень не промах, – заметила девочка, а потом добавила чуть тише: – Уиппл в компании двух Викери. Кто бы мог подумать!

– Тебя это смущает?

– Времена меняются, – пожав плечами, ответила Гретхен. – И многое уже изменилось. Я теперь единственная из Уипплов, кто может проводить Ритуалы.

– И ты продолжишь это дело?

Гретхен задумчиво сцепила руки на коленях, а потом снова их разжала.

– Теперь я точно знаю, что могу их проводить. Кто‐то же должен в случае чего заступиться за город, следить за тем, чтобы здесь сохранялся мир. Вот только не знаю, моя ли это задача. Если так, то я буду действовать по‐другому. Не так, как папа. Проводить Ритуалы только на пользу городу, а вовсе не ради безграничной власти и богатства. Не ради настоящей любви или ещё чего‐нибудь.

Ли кивнул:

– И правильно.

– Да?

Гретхен повернулась к Ли. Лунный свет падал на её чёрные волосы и ярко-алые губы. Ли сглотнул:

– Да.

Гретхен медленно улыбнулась. Ли улыбнулся ответ.

– Гретхен, – сказал он. – Хочешь, я тебя поцелую?

Она засмеялась и ответила:

– Какой дурацкий вопрос!

И он её поцеловал.

Ласковый ветерок всколыхнул волосы Гретхен. Луна залила своим светом весь Тополиный Лес. Даже теперь, глубокой ночью, в городе кипела жизнь.

КОНЕЦ

Ритуалы

Ритуал Долгой Памяти

Десять волосков:

пять – от родни,

четыре – от близких друзей,

один – от возлюбленного, живущего или умершего.

Волосы смотать вместе и сжечь.

Дорогая Память, ты мне помоги.

Всё, что со мной было, Память, сбереги.

Высеки на сердце каждый час и миг,

Радости и горе, смех мой или крик.

Чтобы ночью, днём ли, летом иль зимой

Всё пережитóе мне носить с собой.

Ритуал Дарования Второго Шанса

Щепотка подогретого сахара,

Согретый солнцем листок.

Опустить в водоём со стоячей водой.

Да благословит Страсть мои начинания!

Прошу, пусть новая попытка

Мне только радость принесёт.

Без горьких слёз и сожалений

Меня к победе приведёт!

Ритуал Исполнения Желаний

Смешанная кровь, струящаяся с большой высоты.

Взываем к вам, господин Смерть!

Сильнейший из Теней!

И молим: даруйте же то,

что нам всего нужней!

Камень Желаний просим мы,

сосуд волшебных чар.

Явитесь, заклинаем вас, подайте нам сей дар!

Ритуал Вины

Свежие слёзы,

свежая кровь.

Подогреть на открытом огне в безлунную ночь в заброшенном доме.

Твои преступленья настигнут тебя зарёй,

пожирающей мрак.

И будут кошмары тебя изводить еженощно.

Бумерангом вернётся убийство к тебе,

от него не укрыться никак.

Поразит правосудье тебя стрелой своей мощной.

Ритуал Суда

Воспоминание,

цветок, горящая свеча —

символы каждой из Теней.

Владыки-Тени, к вам взываю,

явитесь же на Суд.

Пускай преступные дела отмщение найдут.

Есть среди вас один злодей, достойный

страшных кар.

Придите же, чтоб нанести заслуженный удар.

Благодарности

От всего сердца благодарю Бет Фелан, феноменально талантливого литературного агента, которая уцепилась за мою историю сразу же, как только узнала о её существовании. Я бесконечно благодарна Тейлор Норман, которая окружила меня теплом и поддержкой и задавала множество важных вопросов, порой весьма непростых. Спасибо братьям Хилтс за чудесные иллюстрации – жуткие и вместе с тем очаровательные. Спасибо Бриони Эверроуд, #гениальномуредактору. Огромная благодарность всем сотрудникам детской редакции издательства Chronicle, а особенно Джини Сэо, Мелиссе Мэнлав, Амелии Мэк, Салли Ким, Ларе Старр, Джейми Вонг и всем, кто помогал в подготовке этой книги и делал важный вклад в судьбу всех моих произведений, опубликованных в издательстве Chronicle.

Хочу от всей души поблагодарить моих вечных «сообщников» – думаю, вы догадываетесь, о ком я. Без вашей любви и поддержки, мои дорогие родные и близкие, я бы не смогла рассказать эту историю. Поп-Поп, Бабуля Ормсби, Дедушка Эшби – спасибо, что научили меня, как умерить свой эгоизм и жить полной жизнью. Я люблю вас и очень скучаю. Мама, папа, я никогда не забуду наши еженедельные чтения вслух. Спасибо, что поверили в мои истории так же крепко, как когда‐то поверили в меня. Именно вы привили своей дочери стремление всё подвергать сомнению, во всём добираться до самой сути. Уверена, Гретхен бы мною гордилась.

Примечания

1

Стихотворение цитируется в переводе Я. Пробштейна. (Здесь и далее – примечания переводчика.)

2

Фрагмент известной католической заупокойной молитвы.

3

Грейт-Смоки-Маунтинс (в переводе с англ. – «Большие Туманные горы») – знаменитый живописный горный хребет, расположенный на западе штата Северная Каролина и на востоке штата Теннесси.

4

Имеется в виду известная песня в стиле кантри “Rocky Top”, один из официальных гимнов штата Теннесси.

Content

Кэтрин Ормсби
Дом в Тополином Лесу

Пролог

1 Феликс

2 Гретхен

3 Ли

4 Феликс

5 Гретхен

6 Ли

7 Феликс

8 Гретхен

9 Ли

10 Феликс

11 Гретхен

12 Ли

13 Феликс

14 Гретхен

15 Ли

16 Феликс

17 Гретхен

18 Ли

19 Гретхен

20 Феликс

21 Гретхен

22 Ли

23 Феликс

24 Ли

25 Гретхен

26 Феликс

27 Ли

28 Гретхен

29 Феликс

30 Ли

31 Феликс

32 Гретхен

33 Феликс

34 Ли

35 Феликс

36 Гретхен

37 Ли

38 Феликс

39 Гретхен

40 Феликс

41 Гретхен

42 Ли

Эпилог

Ритуалы

Благодарности

Примечания