Альбина Нури

Тот, кто стоит снаружи

© Нури А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Пролог

Вчера ночью я снова слышала его за дверью спальни. То существо снова приходило. Оно бродило так близко, а я даже не могла понять, что оно такое, из какой адской пропасти выползло, чтобы утянуть меня за собой.

С прошлой недели кошмар стал повторяться каждую ночь, и я уже не надеюсь, что это прекратится само собой.

С вечера, а иногда и под утро, мне обычно удается забыться сном – отвар из трав успокаивает нервы, помогает заснуть, пусть и ненадолго. Но время с полуночи до трех-четырех часов, когда я бодрствую, превратилось в пытку.

Я никому не могу рассказать о том, что происходит: кто мне поверит? Впечатлительность, разыгравшееся воображение, состояние моей психики и прочие физиологические и эмоциональные причины – вот какими словами все будут жонглировать, если я посмею заикнуться о своих страхах. Наверное, я и сама бы так реагировала, поделись со мной кто-то подобной историей.

Но правда в том, что все происходит на самом деле! Жуткая тварь существует не только в моем воображении. Я слышала ее, я ее видела! Дом напоминает мне кладбище, а сама я – живой мертвец, похороненный в этих стенах.

Прошлой ночью – как и всегда, когда появляется это существо, – я лежала в кровати, трясясь от ужаса, не в силах пошевелиться. Страх парализовал меня настолько, что я не в состоянии была не только двигаться, но и дышать.

Воздух входил в легкие маленькими глоточками, и мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание от недостатка кислорода. Ноги и руки были ледяными, и я их почти не чувствовала, а сердце колотилось так громко, что я, кажется, слышала его стук.

И оно тоже слышало. Оно всегда чувствует человеческий страх – и наслаждается им, и пьет его, как коктейль через трубочку, вытягивая из меня жизнь, веру, способность бороться. Мы разделены тонкой стеной, хлипкой дверью – ничтожная преграда, не способная защитить меня от этого существа…

Глава 1

– Когда твоя мать выходит замуж раньше тебя, это как-то… – Яна сделала неопределенный жест рукой: помахала, как будто отгоняла назойливое насекомое. – Даже не знаю.

– Немного унизительно, – подсказала Зинаида.

– Вечно ты ляпнешь! – возмутилась сердобольная Галка. – Янчик, не слушай эту балбеску. Знаешь же, какой у нее поганый язык!

Яна сидела на кровати, скрестив ноги, поставив перед собой ноутбук. Суббота, на работу не нужно, а больше идти некуда.

Галка, как обычно, торчала на кухне и умудрялась что-то готовить, разговаривая с подругами по скайпу. Зинаида красила ногти на ногах винно-красным лаком.

– Строго говоря, Зинуля права, – честно сказала Яна, наблюдая за тем, как Галка с невероятной скоростью шинкует капусту для борща. – За маму я, ясное дело, рада. Она свое счастье выстрадала. Но в мои годы…

– Да какие годы, я тебя умоляю! – воскликнула Галка. – Нам всем что, полтинник стукнул? Мы старухи, по-твоему? И вообще, твоя мать, между прочим, в двадцать шесть тоже была не замужем!

– Что открывает передо мной фантастические перспективы, – грустно проговорила Яна.

Ее мать, Нина Владимировна, была один в один Катерина, героиня легендарного фильма «Москва слезам не верит» – умная, красивая, сильная, талантливая, гордая. В одиночку вырастила и выучила дочь – отец Яны бросил их еще до ее рождения. У девочки даже отчества от незадачливого папаши не осталось: она была Владимировна, как мать, и понятия не имела, жив ли человек, которому она обязана появлением на свет.

Нина Владимировна сама, без чьей-либо помощи, сумела получить высшее образование, а потом – ученую степень. Днем работала, вечерами бегала по ученикам: подрабатывала репетитором, вдалбливая химические формулы в деревянные головы учеников. Лет пятнадцать назад устроилась в крупную фармацевтическую компанию, доросла до исполнительного директора, купила квартиру. На работе на нее только что не молились.

– Хватит себя жалеть! – Зинаида ткнула пальцем в экран. – На нас с Галкой посмотри! Ну, замужем она, и каждый день с мужем собачится. А я еле-еле от своего избавилась, все нервы вымотал.

– Девки, а мы ведь с вами прямо иллюстрация к женским судьбам: замужем, разведенка и в активном поиске, – хохотнула Галка и вдруг выкрикнула: – Неужели нельзя пять минут посидеть с ребенком! Я обед готовлю! – И после паузы: – Да, болтаю! Одно другому не мешает!

– Прелести семейной жизни, – прокомментировала Зинаида, принимаясь пилить ногти – теперь уже на руках.

Яна, Галина и Зинаида учились в одной группе в университете, на факультете социологии. Как подружились на первом курсе, так и оставались лучшими подругами, несмотря на то что жили теперь в разных городах: Яна – в Казани, Галка – в Зеленодольске, а Зинаида после развода переехала в Москву. Снимала там квартиру и работала менеджером в какой-то строительной фирме.

– Свадьбу почему не стали делать? – поинтересовалась Галка, закончив препираться с мужем.

– Мама сказала, что поначалу хотела: с юности мечтала примерить фату, свадебное платье. Но потом решила, что в сорок пять рядиться невестой – это уже смешно.

– Зря! Ничего смешного, вообще-то. – Галка всегда была романтично настроена.

– Их дело. Расписались, и все. В ресторане посидели узким кругом. Я да они с Михаилом.

– Ты его папой зовешь?

– Ха-ха, – громко сказала Яна.

– Говорю же, язва! – Галка опустила овощи в кипящую воду. Зинаида усмехнулась. – А в итоге что ты решила, Янчик? Едешь или нет?

Яна пожала плечами.

– А у меня есть выбор?

– Ой, да если бы и был! – закатила глаза Зинаида. – Думать даже нечего! Что тебя тут ждет? Ничего! Так и будешь в своем детском центре с малолетними балбесами возиться за три копейки, жить с мамочкой и отчимом, мучиться комплексами. А тут – такой шанс! Новая жизнь!

– Хороша жизнь – за старой бабкой горшки выносить, – нежданно-негаданно появившись на экране, сказал Валера, Галкин муж.

– Иди ты к черту! Кто тебя спрашивает! – вскинулась Галка.

Заиграла музыка из фильма «Грязные танцы».

– Все, дамочки, пора бежать! Труба зовет! – Зинаида послала воздушный поцелуй и пропала. Она часто обрывала разговор резко, не утруждаясь тем, чтобы нормально попрощаться. Все уже привыкли к этой ее манере.

– Я тоже думаю, что тебе надо поехать, – сказала Галка.

Они могли бы еще обсудить эту тему – собственно, Яна как раз и хотела посоветоваться, но Зинаиды уже нет, а при Валере откровенничать не хотелось. Яна его всегда недолюбливала.

– Видно будет, – туманно сказала она. – Ладно, Галка, мне тоже идти надо.

– Ты не обиделась? – спросила подруга, заметив ее прохладный тон.

Яна уверила Галку, что все в порядке, и щелкнула на значок отбоя.

Вечером того же дня они с матерью сидели друг напротив друга за кухонным столом. Нина Владимировна недавно пришла с работы – часто приходилось выходить по субботам. Яна пожарила котлеты, отварила рис, но есть не хотелось, и они решили просто выпить чаю.

Михаила дома не было, у него сегодня проходила консультация в клинике. Он работал офтальмологом в медицинском центре – там они с матерью и познакомились.

– Я на первой же консультации понял: у этой восхитительной женщины проблемы со зрением, а у меня, по ее милости, – с сердцем! – любил говорить Михаил.

Шуточки у него нелепые, но сам он – прекрасный человек. Добрый, надежный. Бездетный вдовец. Теперь у матери и со зрением, и с личной жизнью все в порядке. У Михаила дом в пригороде Казани, и они планировали туда перебраться, оставив Яне квартиру.

Но планы изменились три дня назад, после звонка тетушки.

– Я понимаю, что ехать, конечно, нужно мне. Она меня и ждет, в общем-то, – в десятый раз сказала Нина Владимировна. Сказала, прекрасно понимая, что поехать не сможет.

Яна посмотрела на мать. Она всегда казалась себе бледной маминой копией. Вроде и похожи, но Нина Владимировна – красавица, а Яна – просто симпатичная. Мать сделала блестящую карьеру, а Яна, хотя и окончила вуз с красным дипломом, все стремится непонятно к чему; ищет, в чем сможет себя проявить. Хотя, приближаясь к тридцати, пора уже что-то да найти.

– Хватит об этом, – поморщилась Яна. – Я сказала, что поеду.

Нина Владимировна встала, чтобы налить себе еще чаю. Яна к своей чашке почти и не притронулась.

– Прости, дочь. – Не дойдя до чайника, она наклонилась к Яне, обняла, прижалась щекой к щеке.

– Да чего ты, мамуль. Не за что извиняться. Ты всю жизнь пахала, как слон, заработала свое право на счастье.

– Как лошадь.

– Что?

– Работала, как лошадь. – Мать села на соседний стул и улыбнулась. – Какой еще слон?

Яна тоже хохотнула, поболтала ложкой в чашке и сказала:

– Вы с Мишей только что поженились – вам эта поездка не в кассу. Но даже если бы ты решилась и он захотел поехать с тобой… У вас карьера: тебя заменить некому, у Миши пациенты, а я мало того что одна, свободна, так еще и работа у меня – чисто символическая.

В принципе, работа Яне нравилась: полдня она отсиживала методистом в детском центре «Журавлики» (мама пристроила), полдня свободна. Яна писала статьи для женского интернет-издания, а параллельно, втайне ото всех, корпела над романом.

– Яночка, милая, ты не…

– Мам, мне уже Зинаида сказала сегодня. Не надо себя жалеть. Я и не жалею, просто это правда.

– Слушай, давай по-честному. Если отбросить разговоры про востребованность – невостребованность и прочее, мне кажется, это неплохо – поехать в Сербию. Красивая европейская страна, отличный климат, у тети Горданы большой дом. Да, нелегко, конечно, придется – все-таки нужно ухаживать за смертельно больным человеком. – Мать вздохнула. – Но потом… Она оставит тебе дом и сбережения. Ты сможешь поселиться в Сербии, если захочешь. Со временем можно будет получить гражданство. Возможно, встретишь кого-то, замуж выйдешь. Отличные же перспективы!

«А еще я допишу роман и прославлюсь на весь мир, – подумала Яна. – Сплошные плюсы. Здесь, в России, у меня ни фига не выходит, пришла пора поискать счастья на чужбине».

На следующий день она написала заявление об увольнении по собственному желанию. Мама позвонила директрисе, объяснила ситуацию, попросила не заставлять отрабатывать положенные две недели. Та легко согласилась: Яна не бог весть какой специалист. Работа детского центра без методиста не остановится.

Девушка заказала билеты на самолет – с недавних пор из Казани в Белград можно улететь прямым рейсом. До отлета оставалось три дня – куча времени, чтобы собраться.

– Постоянно будем на связи, – твердила мама.

– Не пропадай, звони! – говорили Галка с Зинаидой.

Яна, укладывая свои вещи, постепенно приходила к убеждению, что поездка, которая поначалу воспринималась как тяжкая повинность, теперь видится ей началом какого-то грандиозного жизненного этапа.

Вырваться из привычного ритма, выйти из круга, по которому бегаешь годами, как цирковая лошадь, – люди мечтают о таком! Еще и за границу уехать – вообще красота!

Когда Михаил за день до вылета, смущаясь и потирая от волнения ладони, сказал: «Ты только, пожалуйста, не считай нас с мамой эгоистами. Мол, сами не захотели ехать, а тебя заставили тут все бросить, сорваться с места…», Яна перебила его и вполне чистосердечно ответила:

– Перестань! Ничего такого я не думаю. Мне нравится идея поехать в Сербию. Я, может, даже мечтала об этом, только сама не подозревала. Все будет хорошо. Не волнуйся и береги маму.

Перед самым отъездом Яна, придя в парикмахерскую, вдруг неожиданно для себя, спонтанно, решила сменить прическу. В последние несколько лет она носила длинные волосы, ниже плеч, и постоянно закручивала их в узел на затылке или же делала «хвост». Все, хватит этого унылого однообразия.

– Сделайте мне каре, пожалуйста.

– А давайте лучше «боб», – предложила молодая парикмахерша, которой Яна прежде тут не видела. Мастера, у которой Яна обычно стриглась, сегодня не было. – Вам пойдет. У вас волосы послушные, густые. Укладывать будет несложно.

Яна взяла и согласилась, а потом, разглядывая в зеркале свой обновленный облик, удивлялась, почему не стриглась так раньше. Глаза стали казаться больше и выразительнее, а черты – изысканнее, тоньше.

– Стильно, современно. Мне нравится, – подвела итог мама. – У тебя даже вид теперь какой-то европейский.

Ночью, уже засыпая, Яна подумала, что все это как-то странно: лететь в чужую страну в качестве сиделки для малознакомого человека; пытаться начать новую жизнь, ожидая, когда умрет твоя родственница.

«Что на самом деле я получу в наследство?» – всплыл в голове вопрос, от которого почему-то побежали мурашки. Яна повернулась на другой бок и велела себе прекратить терзаться глупыми вопросами.

Она едет – и точка.

Глава 2

«Двадцать девятое октября. Я в Сербии», – написала Яна в своей записной книжке. Она вела такие книжки-дневники с подросткового возраста, и на сегодняшний день накопилось уже девять «томов». Тут было все вперемешку: рецепты для похудения, отзывы о фильмах, дневниковые записи, зарисовки, заметки, наброски сюжетов, эпизоды, которые потом можно будет вставить в роман.

В аэропорту ее ждало такси – тетя Гордана заранее заказала. Яна понятия не имела, долго ли ехать, не узнавала видов за окном и сомневалась, что сможет узнать тетушку. В первый и последний раз (если не считать нынешнего приезда) Яна была в Сербии двадцать лет назад, в далеких девяностых, когда они с мамой приехали к тете Гордане погостить на недельку – тетя тогда еще жила в белградской квартире.

В ту пору Яне было семь лет, и в памяти осталось немногое: большой балкон, уставленный цветами, на котором они с мамой сидели и читали на сербском языке сказку «Палчица» – так в переводе на сербский зовется Дюймовочка. Вид из окон на реку; лестница, ведущая на второй этаж; ощущение свободы и простора. После тесноты, к которой привыкла Яна – они с мамой в тот момент жили в крошечной малосемейке, – это было необычно и чуточку пугающе.

Тетя Гордана была не то троюродной сестрой маминого отца, не то его племянницей – Яна все время забывала. В общем, седьмая вода на киселе. Отец Горданы был русским, женился на сербке, Милице, – была там какая-то романтическая история, в послевоенные годы. Петр остался в братской Югославии, от брака с Милицей у них родились три дочери, но сейчас в живых осталась только Гордана.

Она никогда не выходила замуж, не имела детей – так и получилось, что на старости лет оказалась в одиночестве. Мама говорила, у Горданы имелись еще племянница и племянник, но где они – неизвестно. Возможно, что и не в Сербии. К тому же был там какой-то давний конфликт, из-за которого они не общались с тетей.

Мама всегда поддерживала связь с Горданой, пусть и не слишком тесную. Они писали друг другу, изредка созванивались. Будучи маленькой девочкой, Нина Владимировна с родителями гостила у тетки. Правда, после смерти отца и матери навещала Гордану всего однажды – в тот раз, с Яной.

У мамы была феноменальная память и интерес к языкам. Она неплохо понимала сербский, читала и говорила на этом языке и Яну пыталась выучить, но без особого успеха.

– Как мы с тетей Горданой будем разговаривать? – спросила Яна маму, собираясь в Сербию.

– Она прекрасно говорит по-русски, не волнуйся. Раньше его обязательно учили в школе, да и потом, ее отец был русским.

Дорога от аэропорта до дома тети Горданы оказалась утомительной, заняла почти пять часов. Когда такси наконец остановилось и водитель объявил, что они приехали, Яна с трудом выбралась из машины: спина разламывалась, ноги затекли.

Было четыре часа, день клонился к закату. Свое пальто Яна еще в аэропорту убрала в багажник: знала, что не понадобится. Октябрь в Сербии – как конец лета в России. Яна стояла на дорожке, ведущей к дому, и оглядывалась по сторонам, купаясь в ласковых лучах заходящего солнца.

Водитель вытаскивал из багажника ее сумки и чемоданы, заносил на крыльцо, аккуратно ставил возле двери.

– Я вам что-нибудь должна? – на ломаном сербском выговорила Яна.

– Ништа није потребно, – таксист отрицательно покачал головой. – Све плаћено.

Ничего не нужно, все уже оплачено, без труда поняла Яна и вернулась к созерцанию. До дороги, с которой они свернули к дому, было, пожалуй, не меньше километра – и никаких других домов в округе. Тетя Гордана, видимо, была настоящей помещицей: вся эта земля принадлежала ей.

Мягкого кремового цвета дом был трехэтажным и, кажется, слишком большим для одного человека. Он стоял у подножия высокой горной гряды, заросшей травой, кустарниками, деревьями. Высокие туи, почти доходившие до третьего этажа, окружали дом зеленым нарядным хороводом.

Возле дома была широкая забетонированная площадка, с левой стороны раскинулся огромный сад – деревья стояли еще зеленые, а на яблонях даже висели краснобокие плоды угрожающих размеров.

Справа было большое двухэтажное строение – вероятно, гараж или какие-то подсобные помещения. Перед входом в дом раскинулись клумбы с кустами роз. А дальше, сколько хватало глаз, – зеленые поля.

Запросто можно было бы засеять эти территории разными полезными культурами, только Гордана, судя по всему, фермерством не занималась. Вправо и влево вели широкие грунтовые дорожки. Наверное, чтобы удобнее было обходить владения. Или просто для прогулок.

«Как же мне здесь нравится!» – подумала Яна.

А тишина какая – густая, как сметана, ничем и никем не нарушаемая.

А воздух! Свежий и хрустальный – невозможно надышаться.

Откуда-то выбежал и немедленно принялся с громким мурлыканьем тереться о ноги Яны большущий пушистый черно-серый кот.

Таксист перетаскал все вещи и, помахав на прощание, уселся в машину, собираясь уезжать, а из дома так никто и не вышел.

– Хвала лепо! – запоздало поблагодарила мужчину Яна, извлекая из глубин памяти полузабытые сербские слова.

– Чао! Приjатно! – отозвался шофер и, посигналив на прощание, уехал.

– Прости, дорогая, я задремала и не сразу услышала, что ты уже здесь! – услышала Яна и обернулась.

На террасе стояла высокая, немного сутуловатая худая женщина в очках, одетая в брюки и свитер. Вьющиеся короткие волосы ее были уложены в изысканную прическу и выкрашены в каштановый цвет.

– Тетя Гордана! – воскликнула Яна и поспешила ей навстречу.

– Здравствуй, дорогая! Вижу, ты уже познакомилась с Мэгги, – с улыбкой проговорила женщина.

Они обнялись. Яна поймала себя на мысли, что боится ненароком причинить тете боль – такой она была хрупкой. Косточки казались тонкими, как у птички. Но в целом тетя Гордана была вполне бодрой, хотя Яна ожидала застать ее с трудом передвигающейся, а то и вовсе не встающей с кровати.

– Красивая у вас кошка.

– Не у меня, – отозвалась тетя Гордана. – Не знаю, чья она. Заходит погостить, перекусить. Она ласковая, даже прилипчивая. Назвала ее Мэгги, и она, представляешь, откликается!

Яна засмеялась.

– Ты немножко изменилась с тех пор, как я тебя видела. Пожалуйста, зови меня Горданой. Не нужно никаких «теть» или отчеств, как в России. В Сербии люди обращаются друг к другу просто по имени.

– Договорились, – ответила Яна.

Гордана нравилась ей все больше.

– Оставь пока вещи на крыльце – никто не тронет. Давай я покажу тебе дом и твою комнату, а после будем ужинать.

Они вошли внутрь и оказались в просторном холле. Гордана открыла дверь, что была справа.

– Тут комната для гостей. Но ты не гость, а будущая хозяйка… – При этих словах Яна почувствовала себя неловко, не зная, как реагировать, и сочла за благо промолчать. – Поэтому ты будешь спать наверху, неподалеку от меня.

Они прошли до конца коридора и вошли в большую арку.

– Тут гостиная.

Яна огляделась: комната была большая, но немного запущенная, как будто ее давно не убирали. На большом столе, комоде и журнальном столике скопилась пыль, тяжелые занавеси тоже выглядели запыленными.

«У Горданы, конечно, нет сил заниматься уборкой. Но почему она никого не наймет? Ладно, не мое дело. Позже наведу тут порядок», – подумала Яна.

– Из гостиной можно пройти в кухню-столовую, а оттуда – выход в сад.

Осмотрев все, они вышли из гостиной, поднялись на второй этаж по широкой лестнице с каменными ступенями, ажурными решетками и деревянными перилами и очутились в квадратном коридоре.

– Справа – моя половина. Спальня и кабинет, он же и библиотека. Если захочешь взять какую-то книгу – не стесняйся. Там много изданий на русском языке. – Гордана сделала приглашающий жест, поведя рукою влево. – А вот тут – твои апартаменты.

Это и в самом деле были «апартаменты», Яна едва удержалась, чтобы не присвистнуть. Войдя, она оказалась в большой комнате, где стояли диван, стенной шкаф, столик, кресла, – это была гостиная. Пройдя через нее, можно было попасть в спальню: большая кровать, прикроватные тумбочки, трюмо, кресла, толстый ковер на полу, большое квадратное окно и дверь, выходящая на балкон.

– Нравится? – спросила Гордана.

– Не то слово! – искренне ответила Яна. – Лучше не придумаешь!

Гордана улыбнулась и погладила ее по щеке.

– Ты красивая девушка. Наверное, поклонники толпами ходят. Самое время развлекаться, а ты приехала сюда, в глушь. Возиться с больной старухой.

Яна хотела было возразить («Какие поклонники? Какие развлечения?»), но Гордана не дала ей такой возможности:

– Спасибо, дорогая. Я надеюсь, что не успею сильно надоесть тебе.

От этой фразы, в которой было столько сдержанного, ненавязчивого мужества, у Яны навернулись слезы на глаза. Она порывисто обняла Гордану, не найдя подходящих слов. Но та, видимо, и без того все поняла.

– Хорошая ты. Сразу видно. – Гордана немного помолчала, а потом вдруг усмехнулась, превратившись в задорную девчонку, какой, видимо, была когда-то, и сказала:

– Все, хватит слезливого пафоса. Не хватало еще с рыданиями упасть в объятия друг друга. На третий этаж сходишь сама, если захочешь, мне тяжело. Но смотреть там не на что, это самый обычный чердак, заваленный старым хламом. Там вещи моих родных – все, что уцелело… – Она запнулась и поспешно договорила: – В общем, ничего интересного – пауки да пыль.

Яна улыбнулась и кивнула, решив про себя, что обязательно сходит туда позже. В течение следующих двух часов она раскладывала вещи, принимала душ, приводила себя в порядок после дороги. Гордана сказала, что к семи вечера из ресторана привезут праздничный ужин по случаю прибытия гостьи.

– Не стоило! – запротестовала она.

– Очень даже стоило, – возразила Гордана. – Я сто лет не была в ресторане и сюда ничего не заказывала. В этом заведении отлично готовят, тебе понравится.

После душа Яна надела домашнее трикотажное платье и вышла на балкон. Темень была почти непроглядной – стемнело как-то сразу, одномоментно. На ясном небе будто кто-то рассыпал сверкающий бисер, узкая полоска луны переливалась призрачным голубоватым светом.

Дороги отсюда видно не было. Если бы не горный рельеф, можно было бы увидеть далеко вдали сверкающие огоньки – в той стороне находился крошечный городок Мали Зворник, до которого было около пятнадцати километров. Между жилищем Горданы и Малым Зворником лежали такие же дома и небольшие поселки, но ничего этого было не разглядеть: обзор закрывал выступ горы.

Внезапно Яна почувствовала, что ей не по себе. Днем здесь было прекрасно – покой и простор, но ночью это место казалось слишком уж уединенным. И хотя она знала, что буквально в километре – оживленная дорога, по которой в обе стороны мчатся автомобили; почти вплотную к ней несет свои воды пограничная река Дрина, за которой – Босния и Герцеговина, а слева и справа – дома, селения, люди, это ничего не меняло.

Все вокруг казалось застывшим, неживым, а она сама словно заблудилась тут, в мрачном заброшенном месте, на краю ночи, откуда ей уже никогда не выбраться. Яна поспешно отошла от окна и задернула шторы – смотреть в темноту было жутко.

Зазвонил телефон, и она поспешно бросилась к прикроватному столику, на который положила его. Схватилась за мобильник, как за спасательный круг. Это была мама – хотела узнать, как дела.

– Я тебе много раз звонила, номер был недоступен.

– Тут связь плохая, мам. То ловит, то нет. Хорошо, хоть Интернет есть.

Мама беспокоилась, спрашивала, как настроение, передавала приветы Гордане. Слушая родной голос, Яна постепенно успокаивалась, а рассказывая, насколько прекрасен дом, где ей предстояло теперь жить, сама уже не могла понять, что ее так напугало и расстроило пару минут назад. Типично бабское поведение: сама придумала – сама обиделась. Или, как в данном случае, напугала сама себя – и переволновалась.

– Мамуль, все супер, как говорят сербы. Место чудесное, я рада, что попала сюда. Дом великолепен, виды кругом – закачаешься, глаз не отвести. А с Горданой мы, похоже, уже отлично поладили, – сказала она и поняла, что ничуть не кривит душой.

Глава 3

Первый месяц, проведенный у Горданы, пролетел незаметно и больше напоминал отпуск. Яне даже было совестно: приехала вроде бы ухаживать за больным человеком, а только и делает, что наслаждается жизнью, гуляет по саду да читает книги. Правда, она еще начала учить сербский, но это тоже оказалось скорее удовольствием.

До дальних концов поместья, как Яна про себя называла владения Горданы, она пока так и не добралась. Предлагала Гордане вместе пройтись, но та не выказывала особого желания, предпочитала сидеть на террасе или проводить время в саду.

– Пока я могу сама себя обслуживать, от тебя ничего не требуется, Яночка. Просто будь рядом, чтобы в случае чего вызвать врача, – сказала Гордана в первый вечер, когда Яна только приехала в Сербию.

– Зачем тогда… – начала девушка, но Гордана мягко перебила, накрыв ее ладонь своей рукой.

– Мне нужно было посмотреть на тебя. Приглядеться, понять, сможем ли мы жить под одной крышей. Люди ведь должны быть внимательны, осмотрительны, подбирая себе партнера для дальнейшей жизни, верно? Так вот, выбирать того, кто будет рядом с тобой в момент смерти, тоже нужно тщательно. Ты согласна?

Яна неуверенно кивнула.

– Если я вам не подойду, вы отправите меня обратно в Казань? – не подумав, брякнула она.

Гордана тихонько засмеялась.

– Не отправлю. Ты мне уже подошла. Я вижу такие вещи с первого взгляда и обычно не ошибаюсь в людях. – Она приподняла бровь и ухмыльнулась. – Может, поэтому так и не вышла замуж.

– Тогда я буду заниматься хозяйством, – решительно сказала Яна. – Если у вас есть помощники, скажите, что теперь их услуги не потребуются. Я сама буду готовить, убирать, стирать.

– Нет у меня никого. Никто не приходит, – говоря это, она вроде бы как-то потемнела лицом. – Я все всегда делала сама и отлично справлялась. Но если хочешь помочь, возражать не стану.

На том и порешили. Кроме того, Гордана объявила, что собирается платить Яне, чтобы та не чувствовала себя приживалкой, и попросила дать номер карты и счета. На следующий день Яне пришел перевод на три тысячи евро.

– Тебе наверняка что-то понадобится, не будешь же ты каждый раз клянчить у меня. Потом, после моей смерти, все, чем я владею, отойдет тебе, но и до той поры ты не должна ограничивать себя в тратах.

Слушая ее, Яна чувствовала себя неловко – и вместе с тем восхищалась своей родственницей. Как спокойно, без надрыва, не стараясь вызвать жалости, она говорит о своей неминуемой смерти! Сколько в ней благородства! Яна задавалась вопросом: смогла бы сама так же достойно вести себя в подобной ситуации?

У Горданы был неоперабельный рак в четвертой, терминальной стадии. Она принимала какие-то препараты, которые призваны были облегчить ее состояние, и два-три раза в неделю к ней приезжал врач. В остальном же можно было подумать, что ничего плохого не происходит.

Конечно, ей было тяжело, не хватало сил – порой ей было сложно даже подняться на невысокий второй этаж, однако Гордана никогда не жаловалась на боль и слабость.

Яна старалась поддержать родственницу. Она быстро поняла, что самым лучшим вариантом было делать вид, что никакой болезни и вовсе не существует, так что стремилась всячески ее развлечь: рассказывала Гордане о жизни в России, о себе и своих подругах, придумывала разные байки. Ей доставляло неподдельную радость видеть улыбку и интерес на лице женщины.

В целом же, если не думать о страшной перспективе для Горданы, к которой она успела привязаться, Яна пребывала в отличном настроении.

Она успокоилась, перестала постоянно думать о неудавшейся личной жизни и невразумительных профессиональных достижениях. Вместо этого с удовольствием писала свой роман – и ей даже казалось, что выходит неплохо. Время от времени Яна болтала по скайпу с подругами и мамой, отлично высыпалась, а ощущение тревоги, которое посетило ее в день приезда, больше не возникало. Наоборот, ей нравились тихие вечера, уединенность дома Горданы, уют и покой, которые царили в комнатах.

Гости сюда не заглядывали – Гордана, судя по всему, не особо жаловала визитеров. Исключение составляла разве что милашка Мэгги, которая являлась раз в несколько дней. Яна оставляла для нее еду возле двери, и кошка опустошала миску, а потом, если девушка была на крыльце, запрыгивала ей на колени, сворачивалась клубком и дремала.

Слушая ее уютное мурчание, Яна жалела, что Гордана не позволяет взять Мэгги в дом: как она сказала однажды, «кошек люблю без ума, но животных в доме не выношу».

«В люди» Яна выбиралась не часто – примерно раз в неделю. Заказывала такси: автомобиля у Горданы не было, в последние годы она не водила машину и продала ее за ненадобностью.

Добраться до Малого Зворника можно было и на автобусе. Хотя до остановки было больше километра, Яна, наверное, все равно ходила бы пешком: прогуляться при хорошей погоде – сплошное удовольствие. Но подстраиваться под расписание движения автобусов не хотелось, поэтому она предпочитала такси.

Городок был крошечный, по российским меркам – не больше райцентра. С одной стороны – река, с другой – горная гряда. Домики, магазинчики, лавочки, а на выезде – огромная, будто вросшая в гору часовня.

Яне очень нравилось бывать там. Ноябрь был теплым и солнечным, и она выходила на берег, садилась на лавочку и подолгу смотрела на воду, на большой город, который раскинулся на другом берегу Дрины; на Зворницкую крепость, что взгромоздилась на высоченную гору.

Приграничный город – а поблизости никакой колючей проволоки, вышек, собак: именно так Яна представляла себе государственную границу. Зворник и Мали Зворник соединены мостом, и люди постоянно переходят, переезжают туда-сюда, кто-то за покупками, кто-то по работе.

Ритм жизни в Сербии совсем не тот, к которому Яна привыкла в России. Неспешный, спокойный, размеренный. Девиз сербской жизни – «полако», словечко, которое Яна постоянно слышала и которое можно было примерно перевести как «медленно, постепенно».

Бывало, что доводилось долго стоять в очереди перед кассой, потому что продавщице вздумалось побеседовать с подошедшей к ней женщиной. А вот два автомобиля вдруг остановились посреди дороги, и водители высунулись в окна, бурно приветствуя друг друга, так что всем остальным участникам движения тоже пришлось притормозить… Но это никого не раздражает, никто не орет и не ругается, ибо – куда и зачем спешить? Жизнь прекрасна, надо ценить каждое мгновение.

Яна поймала себя на мысли, что с каждым днем все больше влюбляется в эту страну – в ее прекрасную природу, пейзажи, от которых захватывает дух, в улыбчивых, доброжелательных людей, в их готовность помочь и принять участие.

В то же время девушку смущало, что она как бы выключена из этой жизни: она течет мимо, как несет мимо свои воды река Дрина. Яне хотелось бы тоже останавливаться и говорить с соседями, обсуждать что-то, чем-то заниматься, а не просто наблюдать за тем, как живут другие.

– Учи язык, Яночка, старайся, – советовала мама. – Будет у тебя нормальное полноценное общение, сразу почувствуешь себя своей.

Яна соглашалась, усердно занималась, учила. Это ведь только кажется, что русский и сербский похожи, а в действительности говорить и понимать других – непросто.

Но на самом деле ей показалось, что не только незнание языка затрудняло общение с местными жителями. Когда люди узнавали, кто она и где живет, что-то неуловимо менялось в их поведении.

Яна почувствовала это дважды – и с тех пор остерегалась касаться этой темы. Хотя, конечно, это уже вряд ли помогало: Мали Зворник – город маленький, все всех знают, и русская девушка, что регулярно отоваривалась в местных магазинах, успела запомниться.

В первый раз Яна заметила, как продавщица в «месаре» (мясном магазине), которая только что широко улыбалась, предлагая товар на выбор, вдруг как-то скисла. Улыбка ее погасла, она быстро упаковала выбранные Яной свиные ребрышки и курицу и всучила покупательнице, явно желая, чтобы та побыстрее ушла.

Тогда Яне показалось, что это случайное совпадение: мало ли, может, женщина вспомнила, что у нее какое-то неотложное дело.

Но похожая ситуация повторилась в аптеке, куда Яна зашла купить лекарство от головной боли: только что девушка за прилавком была полна желания помочь определиться с выбором, а потом неожиданно смешалась, даже покраснела слегка, опустила глаза.

Странно.

Яна подумала, что надо бы спросить у Горданы, поинтересоваться, в чем тут дело, но потом решила не волновать ее понапрасну. Скорее всего, обычные сплетни, людская зависть, пересуды и толки. Если все это нести в дом, обсуждать и всерьез воспринимать, никакого здоровья не хватит. А с ним у Горданы и без того проблем хватает.

Тем более что доктор, например, относился к Гордане и Яне прекрасно. Он знал русский, правда, говорил с сильным акцентом, но вполне понятно, так что Яне нравилось беседовать с ним. Высокий – среди сербов вообще много рослых мужчин, с благородной сединой и темными грустными глазами, доктор Милош Пантелич был немного похож на Сильвестра Сталлоне. Он жил в Лознице, городке, что находился примерно в сорока километрах от дома Горданы, и два-три раза в неделю навещал свою пациентку.

– Гордана – смелая, сильная женщина, – сказал он как-то Яне. – Я восхищен тем, как она борется. Как держится.

– Да, я тоже, – с энтузиазмом подхватила Яна.

– Вы ведь знаете, у нее была непростая жизнь, и люди не всегда понимали…

В этот момент Гордана вышла на террасу, где они разговаривали, и доктор Милош замолчал. Яне хотелось сказать, что ничего такого она не знает – выросла-то не здесь, и спросить, чего не понимали люди, но разговор перешел в другое русло, а подходящего момента, чтобы вернуться к прежней теме, не было.

При первой же возможности Яна задала эти вопросы маме.

– Гордана мало говорит о прошлом, о родителях, о сестрах. Не показывает старинные альбомы. Если они и есть, я их не видела.

– Не все старики трясутся над фотографиями, – резонно возразила Нина Владимировна. – Некоторым, знаешь ли, не доставляет радости бесконечно перебирать пожелтевшие снимки и грустить об ушедшей молодости.

– Это понятно, – досадливо отмахнулась Яна, – но мне кажется, что она уходит от темы, если даже я завожу разговор. Ты ничего про это не знаешь?

– Про что – «про это»? Про родителей ее я тебе сто раз рассказывала. Видела один раз, помню смутно. Люди как люди. Были у нее сестры, одна умерла совсем крошкой. Или, может, в подростковом возрасте. – Мать задумалась, вспоминая. – В общем, ее я не знала. Вторую сестру тоже не видела. Она умерла лет десять назад. Или меньше.

– Или больше.

Мать смущенно хмыкнула.

– От чего они умерли?

Нина Владимировна замолчала, потом неуверенно ответила:

– Не помню. Может, и знала, но… Болели, наверное.

– Ясно. Ничего ты толком не знаешь, – пробурчала Яна.

Мама засмеялась.

– Что ты разворчалась? И что это за детективное расследование? Гордана – обычная старушка. Семья у нее тоже самая обычная, в чем ты пытаешься найти подвох? Ну, не говорит о себе, не желает копаться в прошлом – имеет право. Может, была у нее в молодости грустная любовная история, она не вышла замуж, так что вспоминать сейчас неприятно, больно.

– На старую деву она не похожа.

– Слушай, с чего вдруг все эти вопросы? Оборонил доктор какую-то безобидную фразу – и что?

Яна поколебалась и рассказала матери о случаях в магазине и аптеке. Вопреки ожиданиям, Нина Владимировна ничуть не взволновалась.

– Господи, да чего ж тут удивительного? Элементарно, Ватсон! Гордана – женщина небедная, сама видишь. Долгое время жила в Белграде, владела сетью магазинов. Потом вернулась в родные края, живет обособленно, мало общается с людьми, а они там, сама видишь, коммуникабельные. Вот соседи пошли чесать языками, напридумывали всего. Может, бывшие конкуренты постарались или Гордана мужчину у кого-то в юности увела – разве теперь разберешься? Плюнь и забудь. И не вздумай к ней лезть с вопросами!

Яна обещала, что не полезет. Слова матери ее успокоили. Наверное, она и вправду от безделья выдумала несуществующую таинственную историю, углядела загадки и странности там, где ничего такого нет и в помине.

Верить в это получилось ровно до той поры, пока «странности» не начали происходить с ней самой.

Глава 4

Яна проснулась среди ночи, хотя обычно спала крепко до самого утра. Виноваты были, видимо, выпитые на ночь чуть ли не пол-литра чаю с молоком и вкусняшками. Накануне Яна купила в магазине «Плазму» – любимейшее печенье Горданы (да и всех сербов, как она сказала).

Яна тоже не удержалась и до отвала наелась нежного, тающего во рту печенья, да еще и намазывала сверху другое лакомство – обожаемый «Еврокрем».

– Скоро в дверь придется протискиваться боком, – вздохнула Яна. – У вас тут все слишком вкусное, чтобы я могла проявлять характер и сдерживаться. То сыр свежий, то павлока (молочный продукт, напоминающий сметану. – Прим. ред.), то теперь вот печеньки эти.

– Кушай, кушай. В молодости у человека должен быть хороший аппетит.

– Жалко только, что он не всегда совместим с тонкой талией.

Проснувшись, Яна поняла, что снова заснуть не получится, придется вставать и идти в туалет. Она нехотя выбралась из теплой постели и вышла из спальни.

Когда возвращалась обратно к себе и проходила мимо комнаты Горданы, услышала жалобный тихий стон и замерла.

Постучать? Войти? Но что, если Гордана застонала во сне, а Яна сейчас войдет и разбудит ее? Не зная, как поступить, девушка прижалась вплотную к двери спальни и прислушалась.

Раздался шорох простыней, скрип пружин – должно быть, Гордана повернулась с боку на бок. Стоны больше не повторялись, и Яна на цыпочках вернулась в спальню.

Кровать ее стояла недалеко от широкого, почти во всю стену, окна. На всех окошках в доме Горданы имелись рольставни, которые можно опускать в жару или на ночь. Поначалу Яна опускала их перед сном, но потом перестала. Никто не сможет заглянуть к ней в окно – некому это делать. Разве что луне.

Они с Горданой обычно оставляли уличное освещение, лампа была включена и сейчас, но из комнаты Яны ее видно не было. Только жиденькая лужица желтого света разливалась где-то сбоку, а кругом – непроглядная тьма, которую рассеивал лишь бледный лунный отсвет.

Яна вздохнула, думая о Гордане, закуталась поплотнее в одеяло и повернулась лицом к окну, да так и замерла. На балконе, куда выходило окно комнаты, кто-то стоял. Высокий худой человек. Она ясно видела темный силуэт, вытянутый и неподвижный. Тот, кто забрался на балкон, стоял и смотрел в окно, прямо на Яну.

От страха она зажмурилась, как ребенок, который надеется, что если он перестанет видеть монстра, то и чудище тоже не сможет его разглядеть. А когда открыла глаза, поняла, что никого на балконе нет – просто густая тень от раскидистой черешни, что росла под окошком.

Чтобы отбросить последние сомнения и развеять страхи, девушка встала и подошла к окну. Вот она – черешня. А вот ее тень. Ничего особенного.

«Дурочка, перепугалась невесть чего», – подумала она, ложась в постель. Яна уже засыпала, запрещая себе думать о плохом, но, когда сознание уже начало затуманиваться и защита ослабла, ей подумалось: «Черешня росла здесь все время, почему именно сегодня она напомнила мне человеческую фигуру? Там действительно кто-то был! Тень, которую отбрасывает дерево, совсем другая. Ее не перепутаешь с силуэтом человека».

Яне все же удалось усилием воли отбросить эти мысли и уснуть, но весь остаток ночи девушку мучили дурные сны. Не кошмары, просто что-то отвратительное, абсурдное, изматывающее. То, чего не вспомнишь поутру, чему нет названия.

В итоге утром Яна встала разбитая, с чугунной головой. К тому же ее знобило, как при высокой температуре. В доме был установлен отопительный котел, во все комнаты проведены батареи, так что обычно здесь было тепло. Но сегодня казалось, что комната выстужена, и Яна натянула теплую кофту.

Она прибрала кровать, кое-как привела себя в порядок и спустилась на кухню, чтобы приготовить им с Горданой завтрак. Та почему-то еще не встала – за дверью было тихо. Обычно Гордана поднималась рано, хотя и не сразу выходила из комнаты. Но сегодня, видимо, решила поспать подольше.

Придя на кухню, Яна первым делом достала с полки джезву, желая выпить кофе. Здесь, в Сербии, она научилась варить его в турке, по всем правилам, и теперь уже не могла понять, как могла прежде любить растворимый. Правда, без сахара, как Гордана, пить все равно не могла, такой напиток казался ей слишком горьким.

Пока вода закипала, Яна прикидывала, что будет готовить сегодня на завтрак, обед и ужин. Рыбки бы соленой, селедочки с вареной картошкой…

Но нет, это исключено. Сербы – мясоеды, а соленую рыбу считают сырой, не понимая, как можно есть «эту гадость», по выражению Горданы. Потому, видимо, не прижилась тут японская кухня. И это было, пожалуй, единственным, что не нравилось Яне в Сербии.

Жареную рыбу Гордана ела, но не любила. Как-то Яна купила и пожарила «скушу» – скумбрию. Гордана съела свою порцию и даже мужественно повторила несколько раз, что получилось очень вкусно, но Яна видела: вилку Гордана не бросает лишь из вежливости, и больше таких экспериментов не повторяла.

Ладно, на вечер – венгерский гуляш, к обеду – бульон с домашней лапшой. А на завтрак Яна решила сварить овсянку.

Первый сюрприз ждал ее, когда она стала кипятить молоко для каши.

Вода в джезве бурлила, но Яна не замечала этого: теперь было не до кофе. В холодильнике был еще один пакет молока и бутылка йогурта. Она достала все это, попробовала и скривилась. Так и есть. Все молочные продукты, что хранились в холодильнике, прокисли.

– Я же только вчера купила, сроки годности не прошли, – пробормотала она себе под нос, не понимая, в чем дело.

Может, холодильник не работает? Но нет, лампочка горит. Яна на всякий случай все же проверила: вилка была плотно воткнута в розетку.

Поддавшись порыву, она вытащила из холодильника кастрюлю с мясной подливой, которую приготовила вчера и которую они с Горданой еще не доели. Открыв крышку, Яна склонилась, чтобы понюхать содержимое кастрюли, но тут же отпрянула: вонь была такая, словно мясо целый день стояло на солнцепеке и успело протухнуть.

– Что за фигня?

Яна лихорадочно перебирала продукты: горчицу, сыр, колбасу, кетчуп, майонез. Вроде бы все остальное было в порядке.

– У тебя вода выкипает, – раздался за спиной знакомый голос, и девушка чуть не подпрыгнула на месте от неожиданности, но быстро взяла себя в руки и обернулась к стоящей у порога кухни Гордане.

– Доброе утро.

Без намека на улыбку, не отвечая на приветствие, что было на нее совершенно не похоже, Гордана сморщила нос:

– Чем это так мерзко пахнет? Меня, кажется, сейчас стошнит.

– Молоко скисло. И подлива испортилась.

– Ты забыла убрать все с вечера в холодильник?

Гордана говорила напряженным, измученным голосом, и Яна обратила внимание на то, что выглядит она хуже обычного: глаза совсем провалились, кожа пожелтела. К тому же она впервые видела Гордану непричесанной, с всклокоченными волосами.

– Нет, – поспешно проговорила Яна. – Все было в холодильнике. Я проверила, он не сломан и включен, но…

– Ладно, ладно, – не дослушав, поворачиваясь к ней спиной, торопливо сказала Гордана. – Как уберешь тут все, принеси мне кофе на террасу, будь добра. Хочу посидеть, подышать воздухом.

Яна распахнула окно, чтобы проветрить кухню.

«Наверное, плохо спала, боли мучали, – думала она, выливая прокисшее молоко, отмывая кастрюлю. – Не зря же так стонала».

Закончив прибираться, с подносом в руках Яна вышла на террасу. Здесь стояла удобная садовая мебель – плетеный столик с креслицами, скамейки. Гордана сидела на одной из них, прикрыв глаза.

Десятое декабря – время, когда Казань уже по уши завалена снегом. Здесь же стояла плюсовая температура, но погожим день не назовешь: ветрено, небо затянуто серыми лохматыми тучами, и с минуты на минуту может начаться дождь.

Гордана сидела в кресле. Одета она была так, словно собиралась поработать в саду: теплые брюки и свитер. Прежде она очень любила заниматься садом, но сейчас делать там что-либо ей было тяжело, поэтому Гордана просто бродила, подбирала валяющиеся на земле яблоки, убирала сухие ветви.

Поверх одежды Гордана накинула клетчатый плед. Худенькая, нахохлившаяся, как воробей в морозный день, она сидела и с безучастным видом смотрела перед собой.

– Я принесла вам кофе, – бодрым голосом проговорила Яна, и женщина обернулась.

– Спасибо, дорогая, – слабо улыбнувшись, ответила она. – Прости, я была груба там, на кухне.

– Что вы, – запротестовала Яна, – вовсе нет!

– Неважно спала прошлой ночью, – сказала Гордана. – Тяжелые сны. Да и болячки подняли голову. Не сердись на меня.

– Может, позвать доктора Милоша? – предложила Яна.

– Ни к чему его звать. Мы обе знаем, что со мной, и он ничем не поможет.

Поговорив с Горданой, Яна с тяжелым сердцем вернулась на кухню. Запах тухлятины уже давно выветрился, но ей все равно казалось, что он витает в воздухе. Яна хотела поесть каши, которую пришлось сварить на воде, но так и не смогла проглотить ни ложки, выбросила еду в ведро.

Гордана тоже отказалась от завтрака, что было впервые с тех пор, как Яна приехала. С террасы уходить она тоже не захотела – так и просидела там почти до самого полудня. Только когда дождь, который поначалу накрапывал, превратился в настоящий ливень, женщина вернулась в дом.

– Хотите, я вам чаю заварю с мятой или ромашкой? – Черный Гордана, как и многие сербы, почти не пила, предпочитала травяные. – Вам нужно согреться. Холодина на улице.

– Спасибо, Яночка. Ничего не нужно, – сказала Гордана, поднимаясь по лестнице. Яна с грустью отметила, как тяжело она опирается на перила. – Полежу, подремлю до обеда. Не беспокойся обо мне.

Плохо начавшись, закончился этот день тоже так себе: под вечер позвонила Галка, объявила, что поссорилась с мужем, и целый час рассказывала, какая он скотина, как она с ним мучается.

Это было обычное явление, Яна отлично знала, что Валера с Галкой скоро помирятся. Она говорила положенные в таких случаях слова, успокаивала рыдающую подругу, задавала вопросы и выслушивала жалобы, чувствуя при этом, что подлинного сочувствия не испытывает. Галке уж всяко лучше, чем Гордане, но та держится молодцом, а эта разнюнилась.

Кое-как сдержавшись, чтобы не наговорить резкостей и не обидеть и без того расстроенную Галку, Яна закончила разговор и отправилась в душ.

На этот раз рольставни перед сном она опустила. Постояла перед ними пару минут, хотела было не идти на поводу у собственной мнительности, но потом решила, что доказывать никому ничего не собирается. Раз ей спокойнее, когда рольставни опущены, значит, она их опустит, вот и все.

Глава 5

Прошли почти две недели. В конце декабря Яна всегда чувствовала подъем – Новый год приближается, самый любимый, волшебный праздник. На этот раз она тоже пыталась разбудить в себе ощущение чуда, вызвать радость, хотя и не сказать чтобы очень уж успешно.

Новый год в Сербии принято праздновать не так широко, как в России, другое дело – Божич, Рождество.

– Все просто лягут спать, – сказала Гордана. – Мало кто будет встречать наступающий год.

Впрочем, Яна решила, что они обязательно устроят себе праздник.

– Я наряжу елку, украшу дом и приготовлю что-нибудь вкусненькое. У вас есть елка? Или вы ставите живую?

Гордана покачала головой.

– Нет, – ответила она сразу на два вопроса. – Но рождественские украшения есть, посмотри в коробке на чердаке.

Яна послушалась, придирчиво перебрала запылившиеся венки, полусломанные фигурки Дедов Морозов, потускневшие шары и сложила все обратно в картонную коробку.

– Лучше я куплю все новенькое. Будет весело и нарядно, обещаю.

– Хорошо, – согласилась Гордана. – Последний год жизни действительно можно и поприветствовать.

Яна сделала вид, что не обратила внимания на эти слова, и с преувеличенным энтузиазмом принялась перечислять, что планирует приготовить.

Настроение Горданы в последнее время резко изменилось. Если раньше она держалась ровно и спокойно, то теперь, после той ночи, когда Яне померещился человек, стоящий на балконе, все стало иначе. Гордана сделалась нервной и замкнутой, нередко срывалась, хотя позже просила прощения. Несколько раз Яна заставала ее в слезах.

Доктор Милош качал головой и говорил, что рано или поздно это должно было случиться: состояние больной ухудшается, болезнь берет свое. Яна понимала, говорила себе, что изначально готовила себя к чему-то подобному, но на душе скребли кошки. Она не могла до конца поверить, что дело только в болезни. А в чем еще – не знала.

– Я съезжу в Лозницу, куплю украшения для дома, елку, игрушки, – сказала Яна Гордане. – Там выбор больше.

Но дело было не только в выборе. Лозница – более крупный город, чем Мали Зворник, Яна там еще не была и хотела съездить, чтобы немного развеяться, сменить обстановку.

Можно было отправиться в Баину-Башту – то есть в противоположную сторону, забраться повыше в горы. Но ехать туда было дольше, а оставлять Гордану одну надолго не хотелось.

– Вернусь не позже трех часов.

Она говорила все это Гордане, которая сидела в гостиной, уставившись в телевизор. Шла музыкальная передача, звук был убавлен. Пляшущие человечки на экране открывали рты, улыбались, скакали и говорили о чем-то.

– Хорошо, – безучастно проговорила Гордана. – Будь осторожна.

Яна вышла на крыльцо и вдохнула полной грудью. Такси еще не подъехало, и она стояла, обводя взглядом пейзаж, который стал уже отчасти привычным. Желтая листва уже почти везде осыпалась, горные склоны обнажились. Трава оставалась зеленой, но это уже перестало удивлять. Минувшая неделя была сухой и теплой, но синоптики обещали с завтрашнего дня похолодание и дожди. А к концу недели должен был выпасть снег.

– Долго не пролежит, растает, – говорила Гордана. – Тут тебе не Сибирь.

Яна от всей души надеялась, что так оно и будет. Потому что при длительных снегопадах дорога к дому оказывалась заблокированной, и это могло длиться несколько дней. Оказаться отрезанной от мира с умирающим человеком на руках – худшее, что могла представить себе девушка.

О том, что Гордане осталось недолго, счет шел на недели, сказал доктор Милош, да Яна и сама понимала. Больная сильно сдала: похудела, не желала есть, плохо спала.

Яна теперь тоже спала не так крепко – сказывалось общее нервное напряжение. Она просыпалась несколько раз за ночь, вставала, подходила к двери Горданы и прислушивалась. Обычно Яна хорошо запоминала свои сны, но теперь ее мучили смутные, хаотичные образы, которых она не могла ни уловить, ни запомнить. Почти каждый раз поутру она чувствовала себя еще более уставшей, чем вечером, и только к середине дня могла «разгуляться».

Сегодняшняя ночь не стала исключением. Яна уснула быстро и до двух ночи продиралась сквозь тревожные сновидения. Проснулась и некоторое время лежала, пытаясь связать воедино обрывки видений. Единственное, что запомнилось, были дети. Сколько их было? Что они делали? Чьи вообще это были дети? Вспомнить не удавалось.

Вроде бы видеть их во сне – это хорошо, подумалось Яне. Вот только ничего хорошего она сейчас не чувствовала.

Из коридора раздался вскрик. Гордана!

Яна вскочила, запутавшись в одеяле и едва не полетев на пол. Картины, одна ужасней другой, прыгали перед внутренним взором. Наверное, Гордана пошла в туалет, ей стало дурно, она упала, ушиблась…

Рывком распахнув дверь, Яна выскочила из комнаты и зажгла свет. Коридор был пуст. Но из комнаты Горданы доносилось жалобное бормотание и какой-то звук – не то скрежет, не то шорох.

Яна подошла ближе, прижалась ухом к двери.

– Не могу больше! Я не буду… не смогу! Оставь меня! – вдруг разобрала девушка в потоке невнятных слов отчетливую фразу.

«С кем она говорит?» – подумала Яна и взялась за ручку двери.

Вдруг накатил непонятно по какой причине возникший страх, и она никак не могла заставить себя войти внутрь. Господи, да чего бояться? Человек страдает от боли, возможно, нуждается в помощи, а она стоит тут, подслушивает!

Пересилив себя, Яна решительно отворила дверь. В спальне Горданы всегда горел ночник. Пятно тусклого света, что расплылось под синим абажуром, шкаф, трюмо, диван и два кресла, столик, заваленный книгами, тени в углах, кровать, на которой, прикрыв глаза, лежала Гордана, – все это Яна охватила взглядом в одно мгновение. Кажется, ничего необычного, только…

На долю секунды ей показалось, что над Горданой склонилась какая-то тень. Яна моргнула – никакой тени.

– Гордана, – шепотом проговорила девушка, но ответа не получила.

Брови больной страдальчески хмурились, губы были плотно сжаты. Постояв в дверях еще немного, Яна тихонько вышла из комнаты.

Сейчас, стоя на крыльце в ожидании такси, она думала о том, что постоянное пребывание рядом с тяжелобольным человеком – настоящее испытание, к нему далеко не все готовы. Та черная тень (если она была!), может, это что-то вроде ауры, вызванной болезнью, которая окутывает Гордану?

Даже кошка Мэгги перестала приходить, как будто ей тоже не по нраву была тоскливая атмосфера, что воцарилась в доме. Яна оставляла для нее еду на крыльце, но миски всякий раз оказывались полными.

Такси, наконец, показалось на повороте, и Яна приободрилась. Все, решила она, в ближайшие несколько часов нужно гнать от себя тяжелые мысли, а то недолго окончательно впасть в мистицизм.

Лозница пришлась девушке по душе. Пожалуй, в таком местечке она хотела бы жить. Водитель высадил ее возле транспортного кольца, от которого расходились дороги-лучи, что вели в разные концы города.

Городок пересекала закованная в каменные берега речка Штира. Неглубокая, узкая, но опасная и непредсказуемая, как и все спускающиеся с гор реки: если разольется, полгорода затопит!

Широкая пешеходная зона, парк и большой сквер в центральной части города, бесконечные ряды лавочек, парикмахерских, аптек, магазинчиков – такой увидела Яна Лозницу. Несмотря на конец декабря, здесь было зелено и, как и в Малом Зворнике, никто никуда не спешил.

Яна с удовольствием прошлась по магазинам, выбрала подарки Гордане, деликатесы для праздничного стола. Целый час бродила по торговому центру с елочными игрушками и украшениями, с детской радостью и энтузиазмом накупила гирлянд, сверкающих шаров, серпантина, рождественских венков и, конечно, елку – высокую, больше двух метров, пушистую, очень похожую на настоящую.

Сумки до стоянки такси девушка еле-еле дотащила. Буквально в паре метров от машины, к которой она направлялась, у одного из пакетов лопнула ручка. Яна успела подхватить его, поэтому ничего не рассыпалось, но, занятая тем, как бы что-то не упало и не разбилось, не смотрела на дорогу и наткнулась на чью-то спину.

– Простите, пожалуйста, – машинально проговорила она по-русски. Мужчина, на которого она налетела, обернулся и ответил:

– Ничего страшного.

Пару секунд они смотрели друг на друга, соображая, что говорят на одном языке, а потом хором проговорили:

– Вы тоже из России?

– Меня зовут Андрей, – сказал он, улыбаясь.

На вид ему было лет тридцать. Не очень высокого роста и не сказать, что особенно симпатичный. Скорее обычный. А вот улыбка хороша: открытая, искренняя, доброжелательная, она освещала его лицо, и сразу хотелось улыбнуться в ответ. Что Яна и сделала, назвав свое имя.

– Вы живете в Лознице? Или приехали к кому-то погостить?

– Ни то, ни другое. Живу недалеко от Малого Зворника, у родственницы. Сюда приехала за покупками.

Он перевел взгляд на переполненные пакеты и длинную упаковку с елкой у нее в руках и спохватился:

– Давайте подержу.

Яна передала ему пакеты.

– Хотела взять такси. Гордана, это моя тетя, больна. Я не могу оставлять ее надолго.

Удивительно, но стоянка была пуста: все машины разъехались, пока они беседовали.

– Хотите, подвезу вас? – предложил Андрей.

– Нет, что вы! Это другой город, – фальшиво запротестовала Яна, в глубине души надеясь, что он не передумает.

– Бросьте, не на плечах же я вас потащу. И потом, здесь все близко. Добраться из одного города или поселка в соседний – как в России в другой район крупного мегаполиса доехать. Соглашайтесь.

Яна не стала отказываться.

– Только придется прогуляться до моего дома, это в паре кварталов.

Они с Андреем шли по улицам Лозницы, и Яна поймала себя на мысли, что тревога, которая переполняла ее в последние дни, исчезает, тает. Ей нравилось идти вот так, никуда особенно не торопясь, разговаривать, присматриваться друг к другу, смеяться, разглядывать дома и прохожих. Только мороженого не хватало.

– Жалко, что тут мороженое сейчас только в супермаркетах, а в обычных «продавницах» не найдешь: «зима», «хладно», только сумасшедшие «руси» могут есть «сладолед» в такую погоду.

– Не поверите, я сейчас как раз про мороженое подумала!

– Значит, мы мыслим в одном направлении. Может, по этому случаю перейдем на «ты»?

Она кивнула, Андрей снова улыбнулся ей, и Яна спросила себя, как такое лицо могло показаться ей обычным.

«Влюбись еще в первого встречного!» – одернула она себя.

Андрей, как оказалось, был из Самары, но уже четыре года жил в Лознице.

– Здесь немало русских, – сказал он. – Еще увидишь. В Сербию сейчас многие переезжают. Сердце Европы, южный климат. Страна небогатая, но жизнь тут дешевле и прижиться проще. К тому же получение вида на жительство доступнее, чем в других европейских странах.

Работал Андрей через Интернет: занимался компьютерным дизайном, делал сайты на заказ. Продал в России полученную в наследство квартиру, купил небольшую квартирку в Лознице и был вполне доволен жизнью.

– В Самаре у меня брат, больше никого из родственников нет, – сказал он. – Жены и детей, кстати, тоже.

– Совсем некстати. Я тебя об этом не спрашивала.

«Не хватало, чтобы он сразу понял, что понравился мне».

Андрей никак не отреагировал на колкую грубоватую реплику.

Машина его стояла в одном из крошечных двориков. В каком именно доме жил Андрей, он не сказал, а Яна не спрашивала.

Они загрузили пакеты в багажник, забрались в салон.

– Скажешь потом, сколько я должна. Тут ведь дорогой бензин.

– Я твой знакомый, может, без пяти минут друг, а не таксист. И на бензин себе как-нибудь заработаю, – это прозвучало прохладно, и Яна поспешила загладить неловкость:

– Извини. Мне просто неудобно… – Яна замялась. – Злоупотреблять.

– Если бы ты мне не понравилась, я бы ни за что не предложил подвезти. Я жутко расчетливый тип.

Всю дорогу они разговаривали непринужденно, как старые знакомые. Яна подумала, что давно уже не чувствовала себя так легко и свободно в мужском обществе.

Девушке довелось пережить два романа, и оба оставили в душе чувство горечи и пустоты.

С первым парнем Яна рассталась, когда узнала, что он изменял ей, и это был удар, поскольку они встречались почти четыре года, со школьной скамьи, и дело шло к свадьбе.

Другого молодого человека она бросила сама, потому что поняла, что никаких особенных чувств к нему не испытывает. Но все же было не слишком приятно узнать, что он утешился на удивление быстро и даже некоторое время встречался с Зинаидой, пока та не уехала в Москву.

Были еще три коротенькие интрижки, которые длились по паре месяцев и не стоили особого упоминания. Постепенно Яна пришла к выводу, что ничего стоящего в отношениях с мужчинами ее не ждет.

Когда машина свернула на подъездную дорожку, ей стало грустно при мысли о том, что скоро они с Андреем расстанутся.

– Красивый дом, – заметил он. – Чем больна твоя тетя?

– Рак, – коротко ответила Яна. – Гордана умирает.

Автомобиль затормозил возле дома. Андрей коротко взглянул на нее.

– Мне жаль. Мой отец умер от рака. Представляю, каково тебе. Если я могу чем-то помочь, дай знать. – Он достал визитку и протянул Яне. – Здесь мой телефон, скайп, профиль в Фейсбуке. Найди меня, хорошо?

Открывая дверь дома, Яна чувствовала себя разочарованной. Наверное, Андрей заинтересовался ею, раз уж предложил подвезти, но потом она, очевидно, сама не заметив, сказала или сделала что-то оттолкнувшее его.

В итоге он, конечно, оставил ей свои контакты, но сам узнать о ней побольше не спешил и взять у нее телефон не пожелал.

«И это в очередной раз доказывает непреложную истину: со мной что-то не так», – подумала Яна. Выкинуть этого Андрея из головы – и дело с концом, что еще остается. Хорошо хоть помог до дому добраться.

Глава 6

Следующий день был чудесным – таким, какими были поначалу все дни в Сербии, до того, как состояние Горданы стало ухудшаться.

Яна распотрошила привезенные из Лозницы пакеты, показала свои приобретения Гордане. Та отреагировала куда лучше, чем ожидала Яна: улыбалась, внимательно разглядывая каждую вещицу, шутила, смеялась. Щеки ее разрумянились, глаза заблестели, она выглядела энергичной и молодой. Яна порадовалась, что идея украсить дом оказалась удачной.

Они принялись за дело вместе: Гордана и слышать не хотела о том, чтобы просто сидеть на диване и руководить процессом.

Вдвоем они собрали и поставили в гостиной елку. Зеленая красавица была хороша, выглядела почти как натуральная. Ель чуть-чуть не доставала макушкой до потолка: как раз хватило места, чтобы водрузить на нее золотую звезду.

Гордана с Яной нарядили елку, развесили по всему дому гирлянды и стеклянные бусы. На дверь пристроили пышный венок, на балконы повесили карабкающихся по лесенкам Дедов Морозов.

В своей комнате Яна развесила гирлянды из ярких лампочек: ей всегда нравилось спать под их перемигивание. Гордана сказала, что не хочет лампочки в спальню – лучше звезды на шторы, рождественские веночки, композиции из фигурок Богородицы, волхвов и Спасителя.

К вечеру обе устали, но были довольны: дом выглядел сказочно, словно на новогодней открытке. Они попили на ночь йогурт с домашним печеньем, и Яна отметила про себя, что у Горданы хороший аппетит.

А потом пришла ночь. Яна зажгла свои гирлянды, поставила любимый режим: лампочки медленно загорались и гасли. На этот раз девушка не просыпалась, спала крепко, как раньше. Но зато открыла глаза в шесть утра и поняла, что больше не заснет.

Выйдя из своей комнаты, она направилась было в ванную, но заметила, что дверь в спальню Горданы приоткрыта и оттуда тянет холодом. Наверное, она решила проветрить комнату, но позабыла закрыть окно.

Яна тихонько приоткрыла дверь и оторопела. Окно и впрямь было открыто, но не это поразило девушку. Шторы, на которые они вчера прикрепили звезды, были сорваны, валялись на полу неопрятными лохмотьями. Рождественские венки и фигурки сброшены со своих мест, сломаны, разбросаны, растоптаны в приступе дикой ярости.

Не сдержавшись, Яна ахнула, и Гордана, которая спала очень чутко, пошевелилась на кровати и открыла глаза.

– Что случилось, Яночка? – спросила она, но девушка не успела ответить. Та и сама все поняла, обведя комнату взглядом.

– Зачем? – Яна не могла больше выдавить ни слова.

Гордана ведь была так счастлива вчера, украшая и весь дом, и свою комнату. Она сама выбирала и расставляла фигурки Девы Марии и младенца Иисуса, так зачем ей понадобилось ломать их?

– Я не делала этого, – дрожащим голосом проговорила Гордана.

Интересно, цела ли елка в гостиной?

– Ты мне не веришь, Яна? – Она села в кровати и прижала руки к груди. – Это не я!

Яна вовремя удержала скептическую гримасу. Она увидела, что на глазах у Горданы выступили слезы: женщина не знала, как убедить Яну в своей правоте. Видимо, ночью у нее случилось что-то вроде припадка, временного помутнения сознания.

«Нужно будет спросить у доктора Милоша», – подумала девушка, а вслух произнесла:

– Конечно, верю. Пойду сварю нам кофе, а потом приберу тут все, хорошо? Не волнуйтесь. Все нормально.

– Ты не веришь, – с горечью проговорила Гордана, откинувшись на подушки.

Яна не стала ничего отвечать, прикрыла окно, потому что в комнате было холодно, и ушла вниз. Гордана лежала, отвернувшись.

К счастью, с елкой все было в порядке: она по-прежнему горделиво красовалась в комнате. Остальные украшения тоже оказались на своих местах.

– Гордана утверждает, что не делала это, – позже говорила Яна доктору Милошу. – Но ведь никто другой не мог забраться в комнату и устроить погром! Хотя окно было открыто.

– Проникнуть в чужой дом, ничего не взять, только переломать рождественские украшения? Это фантастика.

– Да, я тоже так думаю. Очевидно, что это она. Только не помнит, как это случилось, и сама верит, что ничего не ломала.

– Мне она тоже так говорила. – Доктор задумался на секунду. – К симптомам заболевания Горданы это не относится, но в ее возрасте и учитывая диагноз… Организм каждого человека реагирует на свое угасание по-разному. Возможно, спутанность сознания будет прогрессировать.

– Она может стать опасной для себя или других?

Доктор так не думал, но не исключал. В общем, насколько поняла Яна, он и сам не знал. Девушка решила заходить почаще к Гордане среди ночи, проверять – и доктор Милош горячо поддержал это решение.

Разговор их состоялся ближе к вечеру, когда доктор Милош приехал проведать свою пациентку, а утром, взявшись готовить завтрак, Яна снова обнаружила, что все молоко, которое было в холодильнике, скисло. Кроме того, испортился йогурт и протухли яйца. Девушка хотела сделать омлет, но ничего не получилось. Она настежь распахнула окна, чтобы проветрить кухню: запах тухлых яиц был невыносим.

Погода испортилась, прогнозы синоптиков оказались точными. Дождь стучался в окна, ветер пел свою заунывную песнь под крышей. Впереди была зима – пусть и не такая долгая, как в России, но все же тоскливая и мрачная. Особенно для двух женщин, одна из которых умирает, а вторая призвана наблюдать за этим.

Проблески активности и хорошего настроения, подобно тому, какой случился у Горданы в день, когда они наряжали елку, больше не повторялись. С каждым днем она будто проваливалась в какую-то яму, и Яна не знала, как ее оттуда вытащить.

Гордана больше не спускалась вниз, чтобы поесть, Яна приносила ей еду в комнату. Ставила поднос на стол и уходила, а через полчаса забирала – почти такой же полный, как и оставляла.

– Гордана, вы опять ничего не съели, – сетовала девушка. – Скажите, что мне вам приготовить, чего вам хочется? Я все сделаю.

– Ничего не нужно. Я не голодна, – всякий раз отвечала больная. – К чему поддерживать эту иллюзию жизни? Чем скорее умру, тем лучше.

Гордана сильно похудела: болезнь пожирала ее изнутри, высушивала тело, выпивала все соки. Ключицы и скулы стали такими острыми, что казалось, ими можно порезаться. Пальцы иссохли, губы истончились.

Утром двадцать девятого декабря Яна зашла в комнату Горданы и увидела у той в руках ножницы. Она держала их возле горла, и на краткий чудовищный миг девушке показалось, что Гордана собирается перерезать себе глотку.

– Нет, что вы… – вскрикнула она.

Гордана бросила на нее сердитый взгляд – она теперь частенько беспричинно злилась на Яну.

– А что прикажешь делать? Не всем же двадцать шесть лет, и волосы густые, как будто на голове шапка. Они выпадают, не видишь?

Яна, конечно, замечала выпавшие волосы, когда прибирала комнату, заправляла и меняла постель.

– Вы хотите подстричься?

– Разумеется! А ты что подумала?

Девушка, не отвечая, подошла к Гордане.

– Хотите, я позову парикмахера? Сделаем вам красивую стрижку, – предложила она, силясь казаться бодрой и делать вид, что все в порядке.

– Еще чего! Ты что, совсем спятила? Я никого не пущу в свой дом!

– Хорошо, хорошо, – примирительно проговорила Яна, – если хотите, я сама могу подрезать вам волосы. Я немножко умею стричь.

Гордана нехотя согласилась и отдала ножницы.

Яна взяла расческу, накрыла плечи женщины полотенцем. Еще совсем недавно Гордана тщательно следила за собой, подкрашивала волосы, теперь же краска облезла, корни отросли, и неопределенного пегого цвета пряди выглядели неопрятно и жалко.

Проведя по волосам щеткой, Яна едва не выронила ее из рук: на расческе осталось катастрофически много волос! Буквально на днях такого не было.

«Болезнь прогрессирует прямо на глазах», – с болью подумала Яна.

Она снова взмахнула расческой – волосы вылезали клоками. Девушка взялась за одну прядку, тихонько потянула и едва не застонала от ужаса и отвращения: волосы легко отделились от кожи, и прядь оказалась у нее в руке.

«Если я продолжу в том же духе, она останется лысой!»

В итоге Яна кое-как подстригла Гордану, изобразив некое подобие стрижки-ежика, которую нередко делают пожилые импозантные дамы. Только у Горданы волос осталось настолько мало, что сквозь них просвечивал череп.

– По-моему, неплохо вышло, – сказала Яна, стараясь не подать виду, как все ужасно. – Голова будет дышать, волосы начнут отрастать.

– Отвратительно, – пробурчала Гордана, глядя на себя в зеркало. – Урод уродом. Спасибо, деточка, удружила!

Она злобно зыркнула на Яну.

– Будь добра, выйди. Мне нужно поспать.

Девушка собрала остриженные пряди и вышла, еле сдерживая слезы. Плакать хотелось не от обиды, а от жалости. Она прекрасно понимала, что Гордана не может отвечать за свои слова, и это случается все чаще.

Иногда, когда голова не была занята бесконечными заботами о Гордане, Яна думала об Андрее. Он не давал о себе знать и, скорее всего, давно и думать забыл о ее существовании.

Через пару дней после их встречи Яна нашла нового знакомого в Фейсбуке, постучалась в друзья. Особой сетевой активностью он не отличался, в основном его посты касались работы, иногда он выставлял фотографии из мест, где бывал. Запрос Яны Андрей принял быстро, поставил ей пару лайков, но больше никак себя не проявлял. Ни звонить, ни писать ему в какой-то из мессенджеров девушка не стала: рассудила, что навязываться ни к чему.

Да и не до Андрея ей было. Если бы он и вздумал позвать ее на свидание, она вряд ли смогла бы надолго отлучиться. Гордану одну не оставишь.

Яна даже в Мали Зворник перестала ездить: отоваривалась в ближайшем поселке Добра Трешна, где была пара продуктовых магазинов. Происходили эти вылазки по одной схеме: Яна приезжала на такси, шла в магазин, попросив водителя подождать, по-быстрому бросала в корзину продукты по списку и возвращалась домой.

Погода так и не наладилась. То и дело принимался лить дождь, ветер завывал так, что весь дом, казалось, дрожал и содрогался.

Доктор Милош как-то говорил, что в ветреные дни, бывает, отключается электричество. И как раз вечером того дня, когда Гордана пожелала остричь волосы, свет погас.

Гордана впала в истерику, словно ребенок, который боится чудовищ, что таятся в темноте, и Яна никак не могла ее успокоить.

– Убери! Убери темноту! – вопила Гордана, пока Яна искала и зажигала свечи. – Оно живет в темноте! Оно всегда приходит в темноте и хочет… Зажги свет! Сейчас же!

Крики ее разносились по дому, пугая Яну до смерти. С перепугу она никак не могла найти свечи: забыла, где они хранятся, хотя специально положила поближе. Потом все же нашла, но потеряла спички.

Наконец, свечи были зажжены, Яна поставила в спальне Горданы целых пять штук. Больная мало-помалу успокоилась, задремала, и Яна смогла спуститься вниз. Куда звонить, кого звать на помощь, она не знала. Единственный известный ей номер телефона принадлежал доктору Милошу, ему-то она и рассказала о случившемся.

Доктор успокоил ее, вызвал техников, и вскоре свет в доме зажегся. Сидя в ярко освещенной комнате, Яна никак не могла прийти в себя. В душе ее, как ни гнала она от себя дурные мысли, поселился страх.

Она стала бояться снова остаться наедине с Горданой в темном доме. И страх этот был мистический, необоримый. Ей казалось, что их не двое, а трое: она, Гордана и… ее болезнь, каким-то образом получившая материальное воплощение, черной тенью нависшая над ними обеими.

Глава 7

– Как будешь встречать Новый год? – спросила Галка.

– Закачу вечеринку, приглашу кучу народу, будем веселиться до утра. Ты меня еще про сербского жениха спроси – нашла уже или еще нет, – огрызнулась Яна, не сумев скрыть раздражения.

Какой вопрос – такой и ответ. Галка не обиделась: похоже, сама поняла, что ляпнула глупость.

– Все так плохо? – тихо спросила она.

– Даже еще хуже.

Сил врать не осталось. Только что она разговаривала с мамой, приходилось сдерживаться, следить за словами. У них с Михаилом это первый совместный Новый год, мама выглядела счастливой и взволнованной. Жестоко было бы портить ей настроение и отравлять праздник. Сколько было новогодних вечеров, которые она проводила в одиночестве! Яна уходила куда-то с подругами, а Нина Владимировна делала вид, что прекрасно отметит и одна.

Они поговорили, Яна уверила мать, что все в порядке. А потом сразу позвонила Галка – собрала троих подруг в общий чат.

– Мы дома, семьей отмечаем. Скоро придут свекровь со свекром, – сказала Галка.

Зинаида собиралась идти в ресторан с новыми друзьями. Кажется, у нее намечался роман – она вся так и светилась, и Яна поймала себя на мысли, что немного завидует подружке.

Было пять вечера, а в Казани и Москве, стало быть, на два часа позднее. Совсем скоро куранты пробьют и возвестят о наступлении очередного года.

Яна сидела в своей комнате, закрывшись на замок. Гордана спала у себя.

Прошлой ночью Яне снова снились кошмары: дети голосили, плакали, тянули ее за собой. А потом появилась Гордана и стала кричать:

– Убери темноту! Прогони ее! – и все стучала, стучала кулаком по столу.

Яна проснулась вся в поту, не понимая, где находится. А потом до нее дошло, что стук не смолкает, что кто-то колотит в дверь. К тому же еще кулаком – грохот на весь дом.

Гордана! С ней что-то случилось!

Девушка вскочила и побежала. Стук не прекращался. Спальня, потом гостиная – Яна распахнула дверь.

– Гордана, что…

Слова застряли в глотке. В коридоре никого не было. Если Гордана и колотила в дверь, то теперь ушла. Не дождалась?

Яна, не тратя времени на рассуждения, ринулась к комнате больной. Вошла без стука и увидела, что Гордана лежит в кровати.

– Чего тебе? – спросила она. Голос был не сонный.

– Вы стучали. Принести что-нибудь? У вас боли?

– Не говори ерунды, – сердито буркнула Гордана. – Я не стучала.

– Но вы же слышали этот грохот?

– Будь добра, дай мне поспать.

Спорить и дальше расспрашивать Яна не стала, вышла в коридор. В то, что стучала Гордана, и правда не поверишь: не могла она так быстро отбежать от двери, вернуться к себе и улечься в кровать. Такая скорость не только тяжелобольному, вообще никакому человеку не под силу.

Но зачем лгать, утверждая, что ничего не слышала? А главное – кто тогда стучал?

«Не приснилось же мне? Или все-таки приснилось?»

Она зашла в свои «апартаменты», как вдруг стук раздался снова. Теперь стучали снаружи в балконную дверь. Яна в ужасе прижалась к стене. Хорошо, в прошлый раз могло присниться, почудиться спросонок, но сейчас-то что? Она ведь точно не спит!

Кто-то забрался в дом – преступник, злоумышленник. А они тут вдвоем, две беззащитные женщины!

«Но зачем он колотит со всей мочи?» – пришла мысль. Яна не дала ей оформиться.

– Я позвонила в полицию! – выкрикнула Яна и выскочила за дверь. – Сейчас сюда приедут полицейские!

Она забежала в комнату Горданы и, не обращая внимания на ее недовольные возгласы, схватилась за телефон, который стоял на прикроватном столике. Один аппарат был в гостиной, второй – в спальне хозяйки. Яна купила его на днях, несмотря на протесты Горданы, и подключила. Он и раньше тут стоял: телефонная точка имелась.

– Куда ты собралась звонить?

– В полицию. В дом кто-то забрался. Он сейчас в моей спальне. Не волнуйтесь, Гордана, сейчас я…

– Выходит, ты тоже слышишь, – прошептала Гордана.

– Конечно, слышу, – терпеливо ответила Яна. – Не нужно бояться, полиция приедет быстро.

– Не поможет никакая полиция. Не трезвонь.

От неожиданности Яна положила трубку, которую уже успела поднести к уху.

– Я не понимаю…

– Иди к себе, девочка, – устало сказала Гордана. Теперь она говорила почти так, как раньше – доброжелательно, даже ласково. Не грубила, не рявкала, как в последние недели. – Нет там никого. Тебе показалось.

– Как так показалось? Ничего мне не показалось! Я слышала, и вы тоже.

Гордана вдруг выпростала руку из-под одеяла, прикоснулась к Яне. Ладонь была сухая и холодная.

– Не слушай. Не смотри. Поверь, так будет лучше. Сколько сможешь, делай вид, что ничего не происходит. Пока ты веришь, не позволяешь себе бояться, ты живешь.

Она смотрела на Яну горящим, умоляющим взглядом, и та не могла вымолвить ни слова. А потом, прямо на глазах, живое чувство ушло из глаз Горданы, и взор ее снова стал недовольным, налился раздражением и тупой злобой.

– Не мешай мне! А ну иди вон.

Яна, слишком потрясенная всем происходящим, молча повиновалась. Пришла к себе. Ни в гостиной, ни в спальне никого не было. Яна включила всюду свет и открыла дверь на балкон. Залитый ярким электрическим светом, он был пуст. Никого.

Что это было? Кто стучал? И стучал ли? Весь день Яна не могла прийти в себя, размышляя об этом, но так и не смогла решить, какой версии ей лучше придерживаться. Решить ли, как в минуту просветления советовала Гордана, что ничего не было, или же думать, что в доме был какой-то хулиган, но сбежал, испугавшись ее угроз?

Или же признаться себе в том, что некое потустороннее существо навестило их в ту ночь?

«Ничего подобного. Я не верю в мистику и всякие ужасы. Это не кино и не книжка, в реальной жизни ничего подобного не случается!»

Утром, открыв холодильник, Яна обнаружила, что некоторые продукты снова испорчены – яйца, молоко, оставшийся с вечера бульон. Уже почти не удивившись, она выбросила все это и позвонила доктору Милошу, который говорил, что собирается навестить Гордану.

– Как она? – спросил доктор, снимая пальто.

Яна молча пожала плечами.

– Я купил то, что ты просила. – Он протянул пакет. – Правильно, что сама не поехала. Погода сегодня ужасная. Такой дождь.

Осмотрев Гордану, доктор вышел из спальни и сразу заспешил к выходу.

– Не останетесь «на кафу»? – удивилась Яна. Обычно они с доктором пили кофе в гостиной, и сегодня она тоже поставила воду кипятиться.

– Не могу, дорогая. Спешу, времени нет. Мы сегодня уезжаем с женой в Ниш. – Яна знала, что там живет одна из дочерей доктора с мужем и детьми. – Третьего января вернусь.

– А если что-то случится? – забеспокоилась Яна.

Доктор Милош протянул ей визитку, на обороте которой были написаны цифры.

– Это телефон моего коллеги. В случае чего звони сразу, не стесняйся. Я его предупредил. Но будем надеяться, все обойдется. Гордана пока стабильна.

Он уже повязал шарф и обулся.

– С праздником, доктор, – сказала Яна, провожая его.

Ей хотелось посоветоваться, рассказать о ночном инциденте, но она не стала задерживать его. Видела, что доктору Милошу сейчас не до нее.

Яна пошла на кухню и до самого вечера простояла у плиты. Приготовила самые любимые блюда Горданы, плюс то, что сама привыкла есть в новогоднюю ночь. Что за праздник без «оливье» и «мимозы»? Могла бы и селедку под шубой приготовить, да жаль нет тут, в Сербии, селедки. По крайней мере, Яна не нашла.

Покончив с готовкой, решила отдохнуть, а тут начались звонки – мама, подруги.

– Твоя-то совсем плоха? – участливо спросила Галка. – Опять разбила что-то? – Она была в курсе происшествия с новогодними украшениями. – Накричала?

Яна вздохнула.

– Гордана примерно так же. Ей становится хуже, конечно, но это может длиться еще месяц, два, три. Доктор так сказал. И к истерикам ее я привыкла, не обижаюсь. Дело не в болезни Горданы, а в том… – Она замялась, думая, говорить или нет. В итоге решила сказать. – Мне кажется, я тут с ума схожу.

– В смысле? – насторожилась Зинаида.

– Что-то с этим домом не так, – призналась Яна. – Звуки непонятные по ночам. Сегодня вот кто-то в дверь стучал. Один раз я тень черную видела возле Горданы, а в другой раз – на балконе. Продукты постоянно портятся, хотя стоят в холодильнике и сроки годности нормальные. И холодильник исправен.

– Со сроками годности могли и намудрить, – заметила Зинаида.

– Нет, не в том дело! – отмахнулась Яна. – Нормальные продукты, свежие. Или я еды с вечера приготовлю, уберу в холодильник, а утром раз – и скисло все. Так же не бывает!

– Не бывает, – согласилась Галка, которая была экспертом во всем, что касалось домашнего хозяйства.

– А ты что думаешь, полтергейст? – спросила Зинаида с легкой усмешкой.

– Знаешь, легко насмехаться над такими вещами, когда сидишь в центре Москвы или Казани, вокруг полно народу и мобильник под рукой! – взорвалась Яна. – А когда торчишь одна черт знает в какой дыре, и с тобой рядом только умирающая полубезумная тетушка, отношение сразу как-то меняется!

– Тише, тише, уймись! – Зинаида растерялась, не ожидала такой вспышки. – Я не смеялась, ты чего! Просто хотела подбодрить. Не бывает же такого и…

– А ты откуда знаешь, что бывает, а что нет? – резонно заметила Галка. – Янчик, ты вправду такое… мистическое подозреваешь?

Галка по-совиному хлопала глазами, и ее вид, честно сказать, бесил даже больше, чем Зинаидины слова. Расхотелось делиться своими проблемами.

– Понятия не имею.

– Нет, вообще, конечно, всякое может случиться. Я вот верю в такие вещи.

– В какие «такие», Галь? Ты ее еще больше пугаешь.

– Все эти звуки, видения… Вдруг это нечистое место! Янчик, ты бы узнала у матери или у соседей…

– Мать не знает ничего, я спрашивала. А соседей поблизости нет. Если бы и были, я языка толком не знаю. Как ты себе представляешь, приду я к ним и на ломаном сербском…

– Погоди, что ты кипятишься! – перебила Галка. – Не обязательно соседи! У доктора спроси, он пусть с кем-то поговорит, посоветуется. Надо узнать, кто в этом доме раньше жил. Или что на месте дома стояло. Может, кто-то там умер? Или еще чего случилось нехорошее. Может, дом освятить надо!

«Здрасьте, приехали. Освятить!»

– Меня Гордана зовет, – сказала Яна, желая побыстрее закончить разговор. Она уже жалела, что вообще начала его.

– Ладно, звони, не пропадай, – скороговоркой проговорила Зинаида, и Яна поняла, что мыслями она уже на веселой вечеринке с новым парнем. Ей дела нет до Яны, как и доктору. Все празднуют, у всех свои заботы.

– Серьезно, Янчик, узнай! – не сдавалась Галка.

Попрощавшись с подругами, Яна закрыла крышку ноутбука. Вообще-то в словах Галки был резон. Если она соберет информацию, хуже не будет. У Горданы спрашивать бесполезно, зато можно, скажем, на чердак залезть, покопаться там. Яна прежде так и не собралась это сделать, а зря: что-то интересное может отыскаться.

Да и по территории поместья стоит пройтись, осмотреть все кругом повнимательнее. Это даже глупо, что она скоро третий месяц как живет тут, а дальше кухни и комнаты Горданы толком ничего не видела. Приняв решение, девушка немного приободрилась.

Как Новый год встретишь, так его и проведешь. Нечего киснуть, сказала себе Яна. Не хватало еще весь следующий год в тоске прожить. Она подошла к шкафу, оглядела висящую на плечиках одежду. В итоге выбрала изумрудно-зеленое платье с черным поясом, сползающее с одного плеча, которое еще ни разу не надевала.

Она устроит себе праздник – вот что она сделает! Накроет здесь, в комнате, стол, поест, выпьет шампанского, посмотрит что-то интересное в Интернете.

В этот момент раздался звонок в дверь.

Глава 8

Яна вышла в коридор и увидела стоящую в дверях своей спальни Гордану. В теплом халате, накинутом поверх ночной рубашки, в шали и шлепанцах, она казалась совсем старой и разбитой.

Яна с болью вспомнила подтянутую, ухоженную даму, которой Гордана была еще недавно и от которой теперь ничего не осталось. Жидкие седые волосы сердито топорщились, губы были недовольно поджаты.

– Кто там еще? Ночь на дворе.

– Сейчас пойду посмотрю, – ответила Яна.

– Доктор Милош ведь уже приходил, – проговорила Гордана, и в этой утвердительной фразе слышался затаенный вопрос. Видимо, она была не вполне в этом уверена, позабыла.

– Да, он приходил утром. Ложитесь, не беспокойтесь ни о чем, – на ходу сказала Яна, направляясь к лестнице.

– Все бока уже отлежала, – послышалось за спиной. – И проверь котел, будь добра. Тут как в морозильнике.

Яна и сама замечала, что дом стало гораздо труднее протопить. Может быть, котел сломался, нужно пригласить мастера, пусть посмотрит. «Не забыть сказать доктору Милошу, пусть найдет кого-то, кто сможет помочь», – подумала Яна.

Она все делала так, как показала ей Гордана, когда Яна только приехала, но если раньше в доме было тепло, то теперь внутри постоянно царила прохлада, как ни старалась Яна прогреть комнаты.

Девушка подошла к входной двери. Осторожно, чтобы остаться незамеченной, выглянула в окно, которое выходило на террасу. На подъездной дорожке стоял автомобиль, а возле двери – мужчина. Сердце подпрыгнуло и сделало сальто.

Андрей – вот кто это был!

«Эх, платье не успела надеть», – посетовала Яна. Придется встречать его в вязаной шерстяной кофте и старых джинсах. Да вдобавок без макияжа и непричесанной. Она наспех поправила волосы перед зеркалом и постаралась придать лицу невозмутимое выражение.

– Привет, – проговорила девушка, открывая дверь и изображая удивление.

– Привет, Яночка, – сказал Андрей. – Ничего, что вот так нагрянул? Ты еще помнишь, кто я такой?

– Мы друзья на Фейсбуке, – улыбнулась Яна. – Как не помнить.

– Ты так мне и не позвонила.

– А с чего ты взял, что я должна позвонить? – не успев обдумать ответ, проговорила она. Прозвучало задиристо, даже сварливо. Словно она сердилась за то, что он пропал.

«Так ведь и сердилась… Хотя ему знать не обязательно».

Парень внимательно посмотрел на Яну, стараясь понять, что стоит за ее словами, и уже открыл рот, чтобы ответить, но она опередила его. Не хватало еще заставлять Андрея оправдываться или, что гораздо хуже, давать ему понять, как сильно она ждала звонка или сообщения!

– Я была очень занята. Гордане хуже, и я целыми днями с ней.

– Наверное, я не вовремя. Канун Нового года, у всех свои планы. А я только утром вернулся из Белграда и подумал, может, ты захочешь…

– С кем ты говоришь?

Гордана, оказывается, спустилась с лестницы и замерла у подножья, подозрительно уставившись на Яну и Андрея.

– Добрый вечер! – вежливо поздоровался он.

Яна позабыла пригласить его войти, так что он все еще стоял на пороге.

– Кто вы такой и что вам нужно в моем доме? – не отвечая на приветствие, резко спросила Гордана.

– Это Андрей, мы познакомились в Лознице, помните, я ездила за покупками? Он подвез меня, а теперь вот решил навестить.

– Прекрати тараторить, – оборвала ее Гордана, продолжая буравить Андрея взглядом. – Я, кажется, ясно дала понять, что не желаю видеть в своем доме посторонних. Тебе следует уважать мои пожелания и не приглашать гостей. Или ты думаешь, что уже стала здесь хозяйкой? Но я еще жива, милочка! Так что уходите, молодой человек.

Яна стояла, как оплеванная, не зная, что ответить на оскорбительный, несправедливый выпад. То, что выдала Гордана, было просто нелепо! Она и правда не жаловала гостей, но Яна никого никогда и не приглашала. В доме бывал только доктор Милош.

Андрей, заметив, как она растеряна и расстроена, быстро пришел на выручку.

– Гордана, прошу прощения, но Яна не приглашала меня. Она даже своего телефонного номера мне не давала. Мое появление на пороге вашего дома – целиком и полностью моя инициатива. – Он извлек откуда-то из-за спины серебристо-красный подарочный пакет. – Хотел поздравить вас обеих с праздником. Надеюсь, вам нравятся шоколадные конфеты?

Яна, скомканно поблагодарив, взяла подарок и повернулась к Гордане. И снова, как уже бывало не раз, свершилась метаморфоза: взгляд больной прояснился, злоба исчезла, лицо, до этого как будто собранное в кулачок, разгладилось, брюзгливые нотки пропали из голоса. Гордана снова стала сама собой.

– Это очень любезно, – сказала она. – Верно, Яночка? Благодарю вас.

– Мне уже пора, – проговорил Андрей, словно и не заметив перемены в поведении и облике Горданы. – Яна, ты не проводишь меня?

– Разумеется, – ответила за нее Гордана. – Прогуляйся, дорогая. А я пойду прилягу. Что-то устала. Всего доброго.

Церемонно попрощавшись с Андреем, Гордана стала подниматься по лестнице. Яна взяла с вешалки пуховик и вышла за дверь.

– Нелегко тебе приходится, – сказал он.

– Извини, – промямлила Яна. – На нее, бывает, находит, и она ведет себя… Ты сам видел. Но вообще Гордана очень хорошая. Я полюбила ее. Ужасно видеть, как она страдает, как превращается…

Неожиданно для себя Яна вдруг заплакала.

Они стояли на крыльце, в нескольких метрах от машины. Андрей обнял ее, и жест вышел дружеским, естественным, так что Яна не успела смутиться. Он не стал говорить, что не стоит плакать, не просил успокоиться, просто гладил по плечу и ждал, когда она перестанет плакать. А еще вытащил из кармана носовой платок и протянул девушке.

Яна вытерла слезы и высморкалась.

– Спасибо. Ты настоящий друг, – слабо улыбнулась она. – Постираю платок и верну.

Андрей махнул рукой.

– Второй раз видимся, а я уже довел тебя до слез. Не слишком ли стремительно развиваются наши отношения?

При слове «отношения» сердце Яны ёкнуло.

– Ты очень торопишься? Может, посидим в машине или прокатимся немножко? – предложил он, и Яна снова едва скрыла радость.

– Поехать не получится, – с сожалением проговорила она. – Не могу оставлять Гордану одну. Может, лучше пройдемся? Погода вроде позволяет.

Дождя не было, и ветер поутих, притаился в кронах деревьев. Андрей охотно поддержал идею прогуляться.

– Что ты будешь делать сегодня? У меня была мысль пригласить тебя в одно милое местечко, но теперь уж вижу, что ты из дому ни ногой.

Яна кивнула.

– Дождусь полуночи и лягу спать. Гордана сказала, в Сербии особо Новый год не празднуют.

– Правильно сказала. Есть еще старый Новый год, с тринадцатого на четырнадцатое января, его тут называют «сербским» или «православным» и отмечают даже шире, чем обычный. Но главный праздник, конечно, Божич, Рождество.

Они медленно пошли по дорожке, которая пересекала сад и вела дальше, опоясывая владения Горданы.

– У твоей родственницы настоящее роскошное поместье.

– Да, это уж точно. Земля на склоне тоже ей принадлежит, и где-то там, на дальней границе, есть небольшой водопад.

Яна остановилась и оглянулась на дом, поглядела на ярко освещенные террасу и двор, фонари вдоль дорожки. Со всех сторон этот островок света омывали волны темноты.

– Собственный водопад? Надо же, – удивился Андрей.

– Не Ниагара, конечно, – засмеялась Яна. – Просто ручей с горы течет и гордо называется водопадом. Хотя по весне, Гордана говорила, оживает, разливается.

– Ты была там?

– Нет, – Яна покачала головой. – Толком и не гуляла по Горданиным владениям. Все как-то времени нет.

– Ничего, нагуляешься еще. Это все, можно сказать, почти твое.

Его слова покоробили Яну. Опять эти разговоры про наследство – второй раз за вечер! Как будто она только и гонится за тетушкиными денежками! Девушка промолчала, и Андрей, видимо, понял, что сказал что-то не то.

– Прости, брякнул не подумав. Я болван, – покаянно сказал он.

– Ничего, все хорошо, – ответила она. В самом деле, нечего заводиться и любую фразу принимать на свой счет. Ничего плохого Андрей в виду не имел.

– Давай сходим к водопаду? Подальше прогуляемся – чего вокруг дома ходить.

– Темновато, – с сомнением произнесла Яна. – Там фонарей уже нет.

– Дорожка хорошая, в телефоне есть фонарик. – Он достал сотовый из кармана, включил. – Не заблудимся, не бойся.

Некоторое время они шли молча.

– Как твоя работа? – спросила Яна. – Мы вечно говорим только обо мне.

– Про мою работу и говорить нечего. Тебе будет скучно. Мне и самому не особо весело, но куда деваться, – отшутился он.

Яне показалось, что он избегает этой темы. Но, с другой стороны, многие люди не любят разговаривать о своих профессиональных делах и проблемах.

– А чем ты занималась в России?

– Похвастаться особо нечем. Окончила вуз, работала. – Яна в двух словах рассказала ему о своих достижениях и неожиданно для себя упомянула о писательских амбициях.

– Пишешь роман? – заинтересовался Андрей. – Здорово! Всегда восхищался людьми, которые стремятся воплотить свои мысли, чувства, фантазии на бумаге, в музыке, на холсте. Это все равно что творить свою вселенную, верно? Обязательно дай мне почитать!

Яна смутилась, хотя ей был приятен его живой отклик. Он не посмеивался над ее желанием стать писателем, как та же Зинаида; и снисходительности не выказывал, как Галка.

– Пока еще нечего давать. Но когда закончу…

– О чем роман? – спросил Андрей.

– О жизни, о людях… Драма, я бы так сказала.

Они еще немного поговорили об этом. Время за разговорами летело незаметно. В какой-то момент Яна словно очнулась, огляделась и обнаружила, как далеко они забрели.

Впереди был выступ горы, который Яна видела из окна своей комнаты – за ним владения Горданы заканчивались. Дом, сад, двор, освещенный теплым электрическим светом, – все это было от них на приличном расстоянии.

– Пойдем-ка обратно, – сказала она. – Забрались бог знает куда.

Андрей полоснул лучом фонарика по горному выступу, и вдруг во мраке высветилась непонятная конструкция – невысокий заборчик, гранитные плиты.

– Что это там? Посвети, пожалуйста. Я что-то видела!

Он послушно направил луч туда, куда она указывала.

– Господи, это еще тут откуда?

Черный металлический забор огораживал могилы.

Яна и Андрей подошли ближе. Три могильных плиты, три памятника из черного гранита. Заброшенным это место не выглядело: видимо, Гордана навещала захоронения.

– Петр Николич. Милица Николич. Снежана Николич. Девочка совсем маленькой умерла. Семь лет.

– Это родители и младшая сестра Горданы, – медленно проговорила Яна. Она была, мягко говоря, шокирована. – Петр русский, но взял фамилию жены.

– Смотри, вот еще два захоронения, более старые. Мария и Драган Николич.

– Очевидно, дед и бабушка Горданы. Я одного не пойму, зачем было хоронить всех тут, а не на кладбище?

– В этом как раз нет ничего необычного, – пояснил Андрей. – Ты просто еще недавно в Сербии, не успела заметить. Здесь хоронят не только на кладбищах. Могильные холмы и надгробия торчат и во дворах деревенских домов, и в полях, и на огородах.

– Почему? Что хорошего жить рядом с покойниками?

Девушка вспомнила темную фигуру возле Горданы. Силуэт на балконе, стук в дверь. Может, духи усопших приходят навестить живых?

Дичь, конечно, но Галка, например, сказала бы, что так и есть.

– Не всем это по нраву, как и тебе. Антисанитария и все прочее. Так хоронят, как правило, повинуясь желанию умерших: отказывать родным не принято. Возможно, у кого-то банально денег нет купить место на кладбище. А вообще – нравы такие, люди проще относятся к смерти.

Яна обдумала его слова. Не особенно радостное соседство, конечно, но хорошо все же, что не вблизи дома. Ничего не попишешь, у каждого народа свои нравы и обычаи, что толку лезть со своим уставом в чужой монастырь, обсуждать, хорошо или плохо, и уж тем более осуждать.

Обратная дорога, как обычно, показалась короче. Расставаясь с Яной, Андрей чуть задержал ее руку в своей ладони:

– Ты дашь мне номер телефона? А то, боюсь, от тебя я звонка не дождусь.

С трудом скрывая удовольствие, Яна продиктовала нужные цифры, сказала, в каком из мессенджеров ее можно найти.

– Сотовый тут не ловит, но Интернет отличный.

На том и расстались. Яна постояла на пороге, посмотрела на удаляющиеся в ночи огни машины и пошла в дом.

Глава 9

– С проводкой все в порядке. С котлом тоже. Я ничего не нашел. Все работает.

Мастер, которого порекомендовал доктор Милош, говорил с Яной короткими рублеными фразами, чтобы ее знаний хватило для понимания его слов.

– Но в доме постоянно холодно. Не могу топить. И свет часто гаснет. Лампочки перегорают, – в таком же телеграфном стиле отвечала Яна.

Было двенадцатое января. Разгар зимы, но вместо привычных российских морозов и метелей погода стояла осенняя. Выдавались теплые деньки, когда светило солнце и можно было выходить в сад в легком свитере, но чаще было пасмурно и прохладно.

В последнее время зачастили дожди, с Дрины дул холодный пронизывающий ветер. Наверное, из-за него то и дело отключалось электричество.

Пятого января причина точно была в этом. Свет пропал, а вскоре приехала ремонтная бригада, и неполадку устранили. Однако чаще электричество включалось и выключалось само по себе.

Доктор Милош, который тоже был в доме и осматривал Гордану, спустился вниз, и они принялись разговаривать с мастером. Когда люди говорили по-сербски медленно, тщательно выговаривая слова, Яна худо-бедно понимала язык, но если они принимались стрекотать, вот как сейчас, с пулеметной скоростью, никакой надежды разобрать их речь не было.

Яна не стала слушать, ушла в гостиную, села на диван. Она уже стала привыкать к перебоям с электроэнергией, накупила свечей и держала их под рукой, но хотелось бы знать, с чем связаны эти поломки. Вдруг где-то барахлит проводка и может случиться пожар?

Мастер провел в доме целый день, дважды пил кофе, заглядывал во все углы и в результате вынес вот такой вердикт: «не знам», «не разумем», «све jе добро». Не знаю, не понимаю, все хорошо.

Вошел доктор Милош.

– Яночка, Йоцо говорит, что котел в отличном состоянии, ты все делаешь правильно. У дома термоизоляция, он должен хорошо держать тепло.

– Но не держит. Вы же чувствуете, как тут холодно.

– Йоцо говорит, он ничем не может помочь. И никто не сможет. Тут и делать-то ничего не нужно, все исправно.

– А лампочки почему перегорают? Некоторые горят несколько дней – и привет. Но они ведь энергосберегающие, должны по два года работать.

– Видимо, Гордана закупила бракованную партию. Другого объяснения нет, считает Йоцо. Он говорит, что даст тебе адрес магазина, где можно купить качественные. Скажешь хозяйке, что ты от Йоцо, и она все сделает.

Яна автоматически кивала, будучи уверенной, что не в лампочках дело. А в чем? «Не знам, не разумем».

Она чувствовала себя усталой и разбитой. По ночам Гордана, как обычно, стонала, бормотала, но Яна не входила к ней в спальню, если та не звала.

Сама она тоже спала беспокойно, часто просыпалась среди ночи, долго не могла заснуть. Три или четыре ночи назад она забыла закрыть рольставни и, пробудившись в три часа, увидела тень на стене. Кто-то стоял на балконе, и его длинная темная тень кляксой распласталась по стене.

Яна закуталась с головой в одеяло, изо всех сил запрещая себе думать о найденных могилах, а когда рискнула снова посмотреть на стену, то увидела, что никакой тени нет.

– В этом доме что-то творится, – вяло проговорила она, не рассчитывая на ответную реакцию. Яна привыкла к тому, что доктор Милош, стоит ей сказать нечто подобное, принимается сыпать дежурными фразами о том, что ей надо выспаться и успокоиться.

– Вы живете уединенно. Молодой девушке сложно смириться с такой изоляцией, тем более что ты из большого города, – сочувственно сказал он. – Здесь красиво, но немножко…

– Жутковато, – договорила за него Яна. – Особенно ночами.

Доктор Милош посмотрел на нее, как будто хотел что-то сказать. Но потом передумал и улыбнулся:

– Скоро весна, Яночка. Как Сербия прекрасна весной! В марте все начнет цвести – яблони, черешни, абрикосы. Будет зелено, а уж как птицы станут петь! – Он мечтательно закатил глаза. – Пара месяцев, и ты позабудешь о своих страхах. Зиму нужно пережить – но много ли той зимы?

Яна выдавила улыбку.

– Когда ты поедешь за продуктами?

– Завтра собиралась.

– Давай сделаем так. Поедешь через день – завтра я не могу. А послезавтра приду с утра и побуду здесь, с Горданой, а ты не торопись, погуляй. Съезди в Мали Зворник или даже в Лозницу. Или в Баню Ковилячу – куда больше нравится. Дождя не обещают. Сходи на Дрину, в кафе посиди, кофе выпей.

Конечно же, Яна согласилась. И не столько потому, что так уж хотелось сидеть в кофейне, сколько чтобы не обижать доктора, который искренне хотел помочь и был так добр.

Поехать решила в Мали Зворник – все же он поближе, да и по берегу Дрины хотелось пройтись. Она бы охотнее всего поехала в Лозницу, встретилась с Андреем, но его сейчас не было в Сербии.

Он, кстати, навестил их с Горданой на Рождество и был очень мил. У Горданы, к счастью, тогда было одно из просветлений, которые становились все реже, и она, выйдя на балкон и заметив появление Андрея, не стала требовать, чтобы он уехал. Благосклонно улыбнулась и, хотя в дом не пригласила, согласилась выпить в его обществе кофе на веранде.

Андрей привез пирожные, шоколад и еще какие-то сладости, Яна сварила кофе, и они прекрасно провели время. День был ясный и безветренный, солнышко ласково улыбалось с пронзительно-синего неба. Андрей был в ударе, рассказывал интересные истории. Гордана смеялась и шутила в ответ, на ее бледных впалых щеках расцветал робкий румянец. А Яна была просто счастлива и спокойна.

Но после Андрей уехал в Россию, вернуться должен был в двадцатых числах, так что встреча с ним откладывалась. Иногда они говорили по телефону, и в беседах не было натужности, неловкости. Не хотелось свернуть разговор, постоянно находились новые интересные темы – так свободно девушка говорила только с мамой и лучшими подругами.

Она призналась себе, что скучает по Андрею, ждет, когда сможет увидеть его снова, и надеялась, что тоже нравится ему. Они держались друг с другом как добрые друзья. То, что разгоралось между ними, росло медленно, но верно, и ей не хотелось форсировать события.

Яна и доктор Милош договорились, что послезавтра у Яны будет что-то вроде выходного, и это подняло ей настроение. К вечеру, когда мастер, вслед за доктором, уже ушел, девушка приготовила ужин и понесла тарелки наверх, чтобы накормить Гордану.

Войдя в спальню, Яна увидела, что Горданы нет. Ни в постели, ни в кресле возле кровати, где она любила сидеть, когда была не так слаба. Яна поставила поднос на стол и выглянула на балкон – Гордана порой выходила туда подышать воздухом. Никого.

Внезапно из ванной раздался истошный вопль и звон битого стекла. Яна выбежала из комнаты и бросилась в ванную. Дверь была не заперта, и девушка ворвалась внутрь.

– Иди! Престани! Немој! Уходи прочь! Прекрати! Не смей! – мешая русские и сербские слова, вопила Гордана и швыряла в зеркало все, что подворачивалось под руку.

Флаконы духов, баночки с кремами, расческа, зубные щетки – в ход шло все. Зеркало было расколото – как позже поняла Яна, Гордана швырнула в него стеклянный стаканчик, куда наливала зубной эликсир.

Яна подбежала к бесновавшейся женщине, обхватила ее руками, стараясь увести из ванной.

– Гордана, все хорошо! Успокойтесь, тут никого нет, пойдемте!

Та брыкалась, вырывалась, демонстрируя недюжинную силу, и несколько раз больно ударила Яну. Девушка, не обращая внимания на сопротивление, оттаскивала Гордану от зеркала.

Стараясь не наступить на битое стекло и не дать Гордане пораниться, Яна кое-как справилась с ней. Девушке удалось довести ее до спальни и уложить в постель.

Приступ безумия прошел, и силы оставили Гордану. Теперь она казалась совершенно вымотанной и покорно приняла успокоительное. А потом даже поела немного овощей и мяса.

Несмотря на сильную слабость, Гордана, кажется, могла рассуждать вполне здраво, и Яна решилась спросить:

– Кого вы так испугались, Гордана? Кого хотели прогнать?

Женщина подняла на Яну полные боли и страха глаза.

– Я больше не отражаюсь в зеркале.

Яна рассчитывала услышать что угодно, только не это.

– Но когда я вошла, то видела ваше отражение в обломках. Вам просто показалось или вы не разглядели.

– Ты не понимаешь! – Гордана покачала головой. – В зеркале отражается… оно. Отражается вместо меня! Глаза… Господи, эти глаза, это жуткое лицо… Я не вижу себя, потому что оно заняло мое место!

Увидев, что Гордана снова начинает нервничать, Яна испугалась новой вспышки и стала лихорадочно соображать, что же сказать, как переключить внимание больной с опасной темы. Но Гордана сама сумела взять себя в руки и попросила:

– Убери из дома зеркала.

– Все? Но как же…

– В своей ванной можешь оставить. А все прочие отнеси на чердак. Сегодня же, прошу тебя.

Больше Гордана ничего не сказала, отвернулась к стене.

Яна убрала грязную посуду и взялась выполнять просьбу Горданы. Навела порядок в ванной, выбросила осколки. Стильный современный шкафчик из немецкого гарнитура для ванной комнаты, который прежде был зеркальным, смотрелся сейчас убого и непрезентабельно.

Зеркал в доме было не так уж много – в холле, в спальне Горданы, в ванной на первом этаже. Все их, одно за другим, Яна перетащила на чердак.

Тут было просторно и сухо, пахло пылью. Хлама почти не было, Гордана явно не относилась к числу людей, которые дрожат над каждой вещью, не в состоянии выбросить ни одной тряпки. Старый комод с множеством выдвижных ящиков, пара стульев, несколько коробок, старинный сундук да купленная Яной новогодняя елка – больше тут ничего не было. Яна вспомнила, как Гордана в первый день сказала, что тут хранятся вещи ее родных – все, что уцелело. Уцелело после чего? Она тогда так и не спросила, а теперь, наверное, не стоит ворошить прошлое.

Прислонив зеркала к стене, девушка спустилась вниз, в который раз пообещав себе при случае вернуться и посмотреть, нет ли чего интересного в сундуке, коробках или ящиках комода. Давно пора было сделать это, да руки не доходили.

– Я все убрала, Гордана, – тихо проговорила Яна, приотворив дверь в спальню. – Больше не о чем беспокоиться.

– Спасибо, – прошелестело в ответ.

Вечером, разговаривая с мамой, Яна рассказала ей об этом инциденте. Нина Владимировна поохала, повздыхала, как положено, посочувствовала Яне, а потом сказала:

– Помутнение, я думаю, будет только прогрессировать. Относись спокойнее, делай, что она говорит. Болезнь разрушает весь ее организм, мозг в том числе.

– Мам, ты когда-нибудь слышала, чтобы онкологические больные боялись собственного отражения?

– Наверное, это вроде психоза. Проявления могут быть разные. Она, возможно, не может принять, что становится… – Мать запнулась, подбирая слово помягче. – Что плохо выглядит, что лысеет. Все это выражается в таких вот припадках.

– Она постоянно кого-то видит, гонит, уговаривает. Знаешь, по ночам слушать ее причитания довольно-таки жутко!

Они поговорили еще несколько минут. Диалог был похож на перебрасывание мяча: Яна жаловалась и рассказывала о своих переживаниях – мать советовала потерпеть и объясняла все болезнью Горданы.

Яна понимала, что мама не может сказать ничего другого: ее задача поддержать дочь, а не распалить еще больше ее страхи. Да и вообще – что тут скажешь? К тому же мать находится за три тысячи километров!

Однако бесконечные призывы успокоиться действовали на нервы.

«Нужно попросить у доктора Милоша успокоительное», – подумала Яна, прощаясь с матерью. Когда люди помочь не в состоянии, приходится рассчитывать на помощь достижений фармацевтики.

Глава 10

Погода стояла как на заказ: сухо, солнечно, тепло. Яна ничуть не замерзла в легком кашемировом пальто. Сидела на своей любимой лавочке, смотрела на реку.

В голове и вправду прояснялось, на сердце становилось спокойнее. Что она, в самом деле, накрутила себя? Знала ведь, на что шла. Неужели думала, что быть сиделкой при умирающем человеке – сплошное удовольствие?

Смерть стоит у ворот, накрыла дом вороновым крылом. В такой обстановке чего только не померещится, какие только ужасы в голову не полезут.

Доктор Милош приехал, как и обещал – с утра пораньше. Яна проделала все обычные процедуры после пробуждения Горданы, накормила ее – та не капризничала и даже съела порцию овсяной каши, выпила вишневого соку. Доктор осмотрел Гордану, а после расположился в гостиной Яны: принес с собой какие-то книги, бумаги, сказал, что ему нужно поработать.

Девушка пообещала, что вернется затемно, и вызвала такси.

Побродив немного по улицам города, вышла на берег Дрины. После собиралась зайти в кафе, выпить кофе с пирожными, а дальше – покупки, такси, обратная дорога.

– Вы ведь русская девушка, которая живет в Црной куће?

Яна, погруженная в свои мысли, не заметила, как к ней подошли: вопрос прозвучал резко и неожиданно громко. Она стремительно обернулась и увидела стоящую возле скамейки женщину лет пятидесяти. На ней была синяя толстая куртка, вельветовые брюки и высокие ботинки. Крашеные черные волосы до плеч, смуглое лицо, глаза-черносливины. На плече у незнакомки висела объемная сумка.

– Простите?

– Напугала вас, наверное, – проговорила женщина. – Я Наталья. А вас как зовут?

– Яна.

– Как-то раз заметила вас в городе, люди сказали, вы русская, приезжая. Хотела подойти познакомиться. Но в тот раз не получилось, а потом больше и не видела. А сейчас иду с почты, смотрю – вы.

– Я в последнее время редко выхожу из дома. Продукты покупаю в поселке Добра Трешна. – Яна встала, протянула руку. – Рада с вами познакомиться, Наталья.

– Давай без церемоний, на «ты», – предложила новая знакомая, и Яна с улыбкой кивнула. – Пойдем куда-нибудь, посидим? Чего на ветру нос морозить?

Яне хотелось посидеть возле реки подольше, но отказываться было неудобно, да и пообщаться ей не помешает.

– Тут кафе есть хорошее. Там вкусно кормят, – на ходу проговорила Наталья. – Зайдем, погреемся. Замерзла?

– Да нет, сегодня тепло. В России сейчас минус двадцать.

– А я никогда на севере не жила. С Украины сама-то, из Донбасса.

– Давно тут живешь?

– Почти тридцать лет. Как вышла замуж, переехала, так и живу. Прижилась уже. Украинский и русский забывать стала. Хоть с тобой по-русски поговорю.

– Ты здесь живешь, в городе? – спросила Яна.

– Нет, в Вуковом Камене, – ответила Наталья. – Это дальше в сторону Баины-Башты.

– Здорово! В той стороне такие места красивые. Чем выше в горы, тем живописнее.

– Ничего «здорового». Муж девять лет как умер. Одной нелегко – дом большой, хозяйство, огород. Сын в Белграде. Гордость моя: кроме русского и сербского еще английский и испанский в совершенстве знает, переводчиком работает. А насчет красоты – да, что есть, то есть. Но вот когда оползни бывают… Дома, как спичечные коробки, прямо в Дрину сметает! Жуть жуткая.

– Да уж. – Яна представила себе, каково это, оказаться в эпицентре стихии, и поежилась. – А почему называется «Вуков Камен» – «Волчий камень»?

– Пес его знает! Никогда не интересовалась. Волчий так волчий. Все, пришли, – объявила Наталья, останавливаясь возле двухэтажного здания, на первом этаже которого располагалось кафе.

Они зашли в темноватое, но уютное помещение с круглыми столиками и плетеными стульями, сели возле окна. Наталья громко поздоровалась, несколько человек обернулись. Официантка, улыбаясь, подошла и заговорила с нею. Очевидно, что женщину здесь знали.

– Что будешь есть-пить? – обратилась Наталья к Яне.

– То же, что и ты. Посоветуй.

Наталья улыбнулась и быстро сделала заказ.

– Салат нам взяла, плескавицу с картофелем и овощами, – пояснила она. – Кофе какой любишь? Или сок? А может, вина возьмем?

Решили выпить по бокалу белого. Яна заказала капучино.

Наталья достала сигареты.

– Куришь?

Яна отрицательно покачала головой.

– Как на Балканах без «дувана»? – засмеялась Наталья. – Я дымлю, как заводская труба.

Не она одна. В Сербии, как успела заметить Яна, курили многие, везде и всюду. Это порядком раздражало: Яна не выносила запаха сигаретного дыма, но не скажешь же об этом Наталье. Та с наслаждением затянулась, выпустила струю сизого дыма.

– Теперь ты рассказывай, как тебя сюда занесло.

Подошедшая официантка поставила перед ними вино, кофе и пообещала скоро принести салат.

– Приехала ухаживать за родственницей, Горданой. Она одинокая, тяжело болеет, умирает. – Яна вдруг вспомнила, что ее зацепила приветственная фраза Натальи. – Ты как-то странно сказала… Где я живу? Кажется, в Црной куће?

– Ага, – Наталья кивнула. – Это значит «Черный дом». Здесь все так твой дом называют.

– Почему черный-то? – недоуменно спросила Яна.

Наталья пристально поглядела на нее, прищурив глаз от дыма.

– Не хочу сплетни распускать. Я вообще-то не из болтливых. Мало ли что люди говорят. Если все слушать… – Она красноречиво умолкла. – За знакомство! Как говорят в Сербии, «Живели»!

Они сдвинули бокалы.

«Конечно, – с досадой подумала Яна. – Растравила душу, а теперь в кусты? Нет уж, дорогая, сказала: «А», говори и «Б».

– Расскажи, пожалуйста, – попросила Яна. – Я замечала, люди странно реагируют, когда узнают, что я там живу. Сразу умолкают, глаза опускают. Я же вижу.

Официантка принесла салат и второе – все сразу на огромном подносе. При взгляде на аппетитные блюда Яна почувствовала, что голодна.

Порции в Сербии просто колоссальные, к такому еще надо привыкнуть. Можно смело брать одну на двоих – наешься до отвала. А что не съешь, тебе положат с собой.

Наталья затушила в пепельнице сигарету и придвинула к себе тарелки.

– Не любят тут твою тетку – или кто она тебе.

– Ничего удивительного. Она женщина независимая, обеспеченная, одинокая. Такие всегда на виду. Может, кому-то дорогу перешла, – как попугай, повторила Яна мамины слова.

– Да нет же, – поморщилась Наталья. – Не только в Гордане дело. Всю их семью тут считают… проклятой.

– Что? – Яна сморгнула. – Как так – проклятой?

– Никто бы не стал жить в том месте. И по дому ей помогать, и ночевать в Черном доме. Упаси Господь. Неужели ничего там не замечаешь? – В глазах Натальи блеснул жадный интерес, и Яну это покоробило.

Если ей и хотелось рассказать про то, что с ней творится – про портящиеся продукты, тени, стуки, вечно перегорающие лампочки, то теперь девушка решила промолчать. Хоть Наталья и говорит, что она «вообще-то не из болтливых», впечатление, если честно, складывалось обратное. Делать происходящее в доме достоянием общественности Яна уж точно не собиралась.

– Ничего, – твердо проговорила она. – А должна?

Наталья расправилась уже с половиной салата, да и Яна не отставала. Было очень вкусно, готовили тут и вправду отменно.

– Скажу, что знаю, а выводы сама делай. В общем, я еще тут тогда не жила – от людей слышала. Бабушка твоей Горданы связалась с нечистым.

Яна еле удержалась, чтобы не хмыкнуть. Господи! Двадцать первый век на дворе! «Нечистый»!

– Беспутная, говорят, была бабенка. Мужа своего будущего увела у лучшей подруги, а у них уже все сговорено было, родители дату свадьбы назначили. Но бабка Горданы – тогда, конечно, не бабка никакая, а красивая девка – вмешалась, сделала по-своему. Парень уперся: люблю ее одну, жить не могу. Родители уступили. Брошеная невеста, бедолага, прямо перед их женитьбой пошла и бросилась в Дрину. Утопилась. Все разлучницу винили, конечно.

«Ясно-понятно, не мужика же винить! Он ведь сущий теленок – взяли и увели!» – подумала Яна, но вслух ничего не сказала.

– С самого начала было ясно, что ничего хорошего из этого союза не выйдет. Брак на крови и все такое. – Наталья убрала пустую тарелку из-под салата, взялась за второе. – Стали они жить – вот как раз там, где ты сейчас живешь. Он работает, старается, а все из нищеты не выберется. То урожай пропадет, то еще что. Она рожает деток одного за другим – и все умирают, даже месяца не живут. Люди говорили, покойная невеста всех к себе забирает. Бабка Горданы и по врачам ходила, и по знахаркам, и в церкви об пол весь лоб разбила – без толку. Вот тогда, видать, от отчаяния, и связалась с чертом. Попросила у него помощи.

– Помогло? – Яна не удержалась от усмешки.

– Похоже на то, – невозмутимо проговорила Наталья. – Разбогатели, родили сына и дочь – Милицу, мать Горданы.

– Мне вот интересно, откуда у людей такая информация – про то, что она связалась с нечистым? Не сама же эта женщина бегала и на всех углах рассказывала!

– Тут и говорить нечего – и так все ясно! Они же славить перестали!

Заметив недоумение на лице Яны, Наталья пояснила:

– В Сербии у каждого дома, у каждого рода, семьи есть свой святой-защитник. Крестную Славу справляют раз в год, вся семья собирается, друзья, соседи. Иначе никак. А эти взяли и перестали славить! Отреклись от святого, потому что выбрали в защитники нечистого.

«Какая же фантастическая чушь!» – подумала Яна. Так вот в чем дело, вот почему на нее косились.

Тарелка почти опустела – Яна так объелась, что не могла проглотить ни кусочка. Настроение у нее поднялось: ничего особенно жуткого, из-за чего стоило бы переживать и бояться, в словах Натальи она не обнаружила. Обычные деревенские побасенки.

– Ты, кажется, не особо прониклась, – с некоторой обидой проговорила Наталья. – А зря. К Черному дому люди не приближались. На Милице, матери Горданы, никто бы не женился, хорошо, что ей русский подвернулся! А вот еще что скажу – дети в наших краях пропадали! Все знали, чьих рук дело. Потом Черный дом сгорел дотла – тут бы и кончиться всему, но Гордана взяла и вернулась. А теперь и ты здесь.

– Спасибо тебе, конечно, за рассказ, но это же каша какая-то! Дети пропавшие, пожар, проклятье – все в кучу. Никто ничего по сути не знает, сплошные домыслы.

Наталья вдруг наклонилась к Яне через стол, сжала ее ладонь.

– Ты молодая еще. Хорошая девчонка. Уезжай оттуда. Брось эту Гордану.

Яне стало не по себе от того, с какой горячностью говорила Наталья.

– Наташа, спасибо за заботу, но… – Она вздохнула. – Может, я хотела бы, да не могу. Не могу ее бросить. Гордана ведь с постели с трудом встает. И никто не захочет с ней жить и за ней ухаживать – ты сама говоришь. К тому же чужих людей она не выносит, в больницу не желает, да и отправлять ее туда умирать при живых родственниках – совсем уж дико. А потом, даже если бабушка ее была плохим человеком, Гордана ведь не виновата, что ее внучка! Родственников не выбирают. А сама она очень добрая, славная.

Наталья несколько секунд смотрела на Яну, потом, как будто что-то решив для себя, кивнула.

– Я ж говорю, хорошая ты. Как знаешь. Ты мой номер запиши – давай дружиться будем. И если что, сразу звони.

Смешное слово – «дружиться». Но на душе у Яны потеплело. Все же какие замечательные люди ее окружают: Андрей, доктор Милош, Наталья. Готовы помочь, поддержать. Не о чем волноваться, все будет хорошо.

Глава 11

– Ты что-то рано, – удивился доктор Милош, увидев Яну. – Я думал, подольше погуляешь.

– Как вы тут? Все хорошо?

– Гордана была умницей. Мы немного поговорили, пообедали, но в основном она дремала у себя, а я почитал, поработал.

– Спасибо вам. Хотите кофе? Я купила пирожные и шоколадные конфеты.

Доктор Милош согласился, и они спустились вниз.

– Ты так хорошо научилась варить кофе, – похвалил он. – Настоящая сербка.

– Только вот никак не привыкну пить без молока.

Они сидели за столом друг напротив друга, и Яна вспомнила, как они точно так же сидели с мамой, обсуждая ее поездку. А еще вспомнила о дурном предчувствии, что охватило ее в первый вечер, о смутном ощущении беды, которое она отогнала усилием воли. Цепочка выстроилась и дальше – на ум пришли сегодняшние слова Натальи.

– Я с одной женщиной сегодня познакомилась. С Натальей. Она живет в поселке… – Яна пощелкала пальцами. – Забыла название. Что-то с волками связанное. Еще дальше в сторону Баины-Башты.

– Там много поселков, больших и маленьких.

– У нее муж умер, а сын в Белграде. Она с Украины, тридцать лет тут живет.

– Сербия, конечно, страна небольшая, и кажется, что все всех знают, но, – доктор улыбнулся и развел руками, – с Натальей я не знаком. В нашем округе около сорока русских семей, а сколько смешанных браков – не сосчитать. Русские женщины часто выходили за сербов. Бывало, как ты знаешь, и наоборот, но реже. Наталья понравилась тебе? Хорошая женщина?

– Предложила «дружиться», – Яна улыбнулась в ответ. – Доктор Милош, она мне рассказала кое-что о семье Горданы. Точнее, о ее бабушке.

Доктор Милош поморщился.

– Не стоит слушать глупые байки, Яночка…

– Постойте, постойте! – перебила девушка. – Я и сама замечала, что на меня косо поглядывают, и Гордана как-то обмолвилась – дескать, нет желающих помогать ей по хозяйству. Доктор Милош, вы давно знаете Гордану. Если можете что-то объяснить, то, пожалуйста, скажите, что это за история с «проклятой» семьей и «нечистым».

Он вздохнул, пожевал губами.

– Мне просто не хотелось волновать тебя понапрасну. Но раз уж ты все равно узнала и переживаешь… Тут, собственно, и нет ничего, обычные выдумки и страшилки. Что она тебе наговорила?

Яна вкратце пересказала разговор с Натальей.

– Мы с Горданой, как ты верно заметила, знакомы давно. Я всю жизнь прожил в Лознице, мы ходили в одну школу, только она была на несколько лет старше. Какая красавица! Ты не видела ее в молодости – просто кинозвезда! Я влюбился в нее детской, щенячьей любовью. Да и потом, когда она уехала в Белград, тоже не забыл о ней.

– Постойте, а почему она училась в Лознице? В округе полно школ.

– Вот тут мы и подходим к тайне, которая связана с их семьей. Сестра Горданы тоже ходила в школу в Лознице. Думаю, причина в том, что в местных школах, где семью хорошо знали, их бы просто затравили. Даже и в Лознице девочек время от времени задевали, шептались о них, но тут было бы совсем невозможно учиться. Твоя новая подруга права: ходили слухи, что бабушка Горданы, Мария, связалась с потусторонним существом, с бесом, и, выходит, все в их роду – нечистые, приближаться к ним опасно. Но я точно тебе могу сказать, Гордана была самой обычной девочкой. Если не считать, конечно, того, что была отличницей и первой красавицей. А, ну, и семья у них была, конечно, очень обеспеченная, даже, можно сказать, богатая.

– Вы бывали у них дома?

– Разумеется, нет! Она вообще не подозревала о моем существовании, – засмеялся доктор Милош. – После школы уехала в Белград, училась, работала. Преуспела, что и говорить. Я тоже выучился, спустя некоторое время вернулся в Лозницу, устроился в местную больницу, затем открыл свою практику. Мы не слышали друг о друге. А потом я случайно узнал, что Гордана вдруг решила вернуться в родные места.

– Это было недавно?

– Примерно лет восемь, может, девять назад. Гордана отошла от дел и решила пожить там, где родилась – так она мне сказала. Она пришла ко мне на прием, стала моей пациенткой, мы подружились. Видишь, как оно в жизни бывает. Твоя первая любовь может неожиданно вернуться. – Он спохватился. – Только не подумай ничего дурного, бога ради! У меня семья, дети, никаких глупостей в отношении Горданы. Да мы уже и старики.

Это прозвучало с оттенком затаенной печали.

– Бросьте, какой вы старик? Красавец, каких поискать!

– Ты очень добра, но это неправда. Ладно, речь не обо мне. Честно говоря, я не понял, зачем Гордане было приезжать туда, где ее и ее семью так не любят, но она все и всегда делала по-своему. Может, потому и добилась такого успеха в делах. Купила соседние участки, отстроила этот дом на месте пожарища…

– А отчего произошел пожар? Там кто-то погиб?

– Все сгорело, когда в доме уже никто не жил. Уцелел только сарай. Добротный, каменный, с забетонированным полом. Гордана потом снесла его сама – теперь на этом месте подсобное строение. История семьи довольно трагична. Сын Марии, по слухам, был не вполне здравого ума. Пока был маленький, этого не замечали, а позже дело стало доходить до того, что его принялись запирать. В итоге остаток жизни он провел в психиатрической лечебнице, там и умер. У него был брат-близнец, который погиб совсем маленьким. Милица, мать Горданы, сумела выйти замуж, родила трех дочерей, но одна умерла ребенком, утонула в Дрине – там очень быстрое течение. Другая девочка попросту сбежала в юности из отчего дома, никогда не возвращалась в эти края.

– У нее ведь были дети?

Доктор Милош сморгнул и неуверенно поглядел на Яну.

– Да, но я не знаю, где они. Гордана, любимица матери, тоже уехала, редко навещала родных, замуж так и не вышла. Милица и Петр остались одни, вскоре он умер – кажется, у него был инфаркт. Вслед за ним ушла и она. После смерти ее обнаружили только через неделю – почтальон принес почту и увидел, что дверь дома открыта. Зашел и увидел мертвую хозяйку. Некоторое время дом стоял пустой, а потом сгорел. Думаю, кто-то из местных поджег, надеясь стереть саму память об этой семье с лица земли. Но потом приехала Гордана и принялась строить новый дом. Как ты понимаешь, любви к ней это не добавило.

– Но я все же не понимаю, откуда такая ненависть? Даже если и допустить, что эта самая Мария продала душу нечистому или еще кому, как это могло помешать местным жителям? Ее же собственная семья и потомки и пострадали сильнее остальных, расплатились. Неужели то, что они Крестную Славу не праздновали, так сильно всех раздражало?

Доктор Милош помолчал немного.

– Во-первых, Слава в Сербии – понятие особое. Даже не религиозные люди соблюдают эту традицию. Я расскажу тебе о ней немного, чтобы ты поняла, что не славить для сербской семьи – нечто из ряда вон, можно даже услышать, что это тяжкий грех. В праздничный день под одной крышей, в доме старейшего мужчины рода, собираются все его потомки, все родственники со своими семьями. Покойные предки членов семьи тоже незримо присутствуют – это и их праздник. То есть Крестная Слава – древняя традиция почитания предков, прочно связанная с христианством, с прославлением святого – хранителя рода. Подготовка к празднованию начинается с приглашения священника, а в день праздника хозяин дома идет в церковь, чтобы освятить свечу, «славски колач», жито и красное вино – символы Крестной Славы. То есть празднование Славы свидетельствует о том, что человек принадлежит в православной вере, понимаешь?

Яна утвердительно качнула головой.

– Конечно, сейчас в городах люди относятся к этому проще, часто отмечают не дома, а в ресторане, все превращается в обычное застолье, но на селе обычаи чтут свято. Демонстративный отказ славить – пощечина общественному мнению.

– Но ведь Гордана, вернувшись, могла начать праздновать Славу, чтобы не портить отношения с людьми.

– Мы говорили об этом. Но она упрямый человек. Не хотела прогибаться, привыкла командовать. Полагаю, ей не особо важно было, что о ней думают. По крайней мере, она всячески давала это понять.

– Хорошо, со Славой все ясно. То, что семья вдруг отрекается от своего святого, по меньшей мере странно. Хотя, может, это было своеобразным выражением обиды на Провидение за многочисленные беды и нищету. Но Наталья говорила, было еще кое-что. Пропадали дети.

Доктор Милош махнул рукой.

– А вот это уже ерунда полная. Обычное совпадение. Когда Мария и ее муж перестали славить, у них после череды детских смертей родились мальчики-близнецы. Один из них – тот, что в старшем возрасте заболел, я говорил тебе. И эти дети не умерли. Спустя несколько лет в поселке, в Доброй Трешне, куда ты за продуктами ездишь, пропал мальчик. Его так и не нашли. Думаю, он мог упасть в реку или забраться высоко в горы, заблудиться в лесу – мало ли. Люди заговорили, но доказательств того, что к исчезновению причастна семья Марии, не было. Спустя годы, когда Мария давно умерла и у ее дочери Милицы самой подрастали три дочери, пропал еще один ребенок – девочка. Ее тоже не нашли. Такие вещи редкость, преступления в наших краях случаются нечасто, поэтому обсуждали это долго и тут уж твердо сошлись во мнении: виновата «проклятая» семья. Гордана рассказывала, когда они с матерью вскоре после пропажи девочки появились в Доброй Трешне, их прогнали палками, закидали камнями, крича, что они ведьмы. Немудрено, что могилы Милицы и остальных тут, недалеко от дома.

– Дикость какая-то.

– Что поделать. Зажиточная семья всегда в центре внимания, а тут еще слухи, истории из прошлого…

Доктор Милош потер переносицу.

– Если вся эта травля на пустом месте, остается пожалеть Гордану и ее семью, – сказала Яна.

– Конечно, на пустом! Ты еще сомневаешься? Разумеется, Мария изрядно подпортила будущее своим потомкам, но она, ясное дело, об этом не думала – жила, как живется. – Доктор Милош взглянул на часы. – Дорогая моя, мне пора.

– Извините, задерживаю вас, – спохватилась Яна.

– Ничего, Яночка. Надеюсь, теперь ты успокоишься и поймешь, что это самый обычный дом – бояться тут нечего. Я рассказал все, что знал сам.

Когда доктор Милош ушел, Яна вымыла посуду и поднялась к Гордане, спросить, что она хочет на ужин. Самой есть не хотелось – желудок все еще был полон.

В последнее время Гордана почти никогда не ужинала, только пила травяной чай с печеньем или домашним пирогом. Яна заглянула к ней в спальню. Там было темно, ночник не горел. Но в луче свете, который протянулся из коридора, Яна увидела, что Гордана стоит возле окна.

– Гордана? – спросила она, одновременно протянув руку к выключателю.

Женщина не ответила, даже не шелохнулась, словно и не слышала. Электрический свет залил комнату, и взгляд Яны упал на отражение Горданы.

На одно короткое мгновение девушке показалось, что силуэт, отраженный в окне, – вовсе не ее престарелая родственница. То существо, что смотрело на нее из мрака, было выше ростом. Миг – и наваждение пропало.

– Я пришла спросить, что вы хотите на ужин.

Женщина медленно обернулась к ней и некоторое время смотрела, не узнавая.

– Зачем ты меня звала?

– Хотела спросить насчет ужина, – терпеливо проговорила Яна.

Гордана вдруг раздвинула губы в улыбке – вышла жутковатая гримаса, и засмеялась сухим безрадостным смехом.

– О каком ужине ты говоришь, деточка? Я сама – давно уж еда. Меня пожирают изнутри, понимаешь?

– Вы не должны сдаваться, – проговорила Яна, понимая, что несет банальщину, но не зная, что еще сказать.

Гордана подалась к ней, схватила за руки так, что стало больно.

– Уезжай отсюда, пока не поздно. Пока мне хватает сил… – Она смотрела девушке в глаза и говорила быстрым, горячечным шепотом. – Этот дом не для тебя! Тут опасно. Чего ты хотела? Денег? Деньги мои тебе нужны?

– Перестаньте! – возмутилась Яна. – Как можно такое говорить?

– Езжай обратно! Не нужна ты тут. От того, что ты около меня, все только хуже! Скоро я не смогу это удержать!

Яна хотела вырваться, но не смогла. Источенное болезнью тело Горданы налилось непонятно откуда взявшейся силой, и она сжимала запястья девушки так, что, наверное, останутся синяки.

– Мне больно! Не понимаю, зачем вы так? Сами же меня позвали!

– Дура была! Слабость проявила!

– Что теперь мне…

Гордана отпустила ее руки так же внезапно, как и схватила. Не просто отпустила – отбросила от себя.

– Извини, – отвернувшись от Яны, она побрела к кровати. Говорила теперь тихо, хрипловато. – Нашло что-то. Иди к себе, я ужинать не стану.

Обескураженная Яна, не говоря ни слова, вышла из комнаты. К перепадам настроения Горданы она уже привыкла, но чтобы та гнала ее, как дворняжку приблудную, – такое произошло впервые.

Глава 12

Прошел еще один день, похожий на остальные, а потом еще и еще. Яна вставала, готовила завтрак, кормила Гордану и помогала ей с утренним туалетом. Прибирала дом, мыла посуду, готовила, сто раз поднималась и спускалась по лестнице – из гостиной и кухни в спальню Горданы и обратно.

Она почти каждый день созванивалась с матерью по скайпу, а вот с подругами поговорить получалось куда реже. Зинаида из кожи вон лезла, чтобы показать себя с самой лучшей стороны на работе, а в свободное время крутила роман.

Галка, как обычно, пасла мужа, заботилась о ребенке, драила дом, собачилась со свекровью. Когда им случалось созвониться – это было почаще, чем с Зинаидой, – она пару минут выслушивала Янины новости (которых, в общем-то, и не было) и принималась рассказывать о своих (их тоже было негусто, но Галка в подробностях описывала, кто что кому сказал).

Это было не слишком интересно, но, по крайней мере, каждый день приносил Галке что-то новое и, с ее точки зрения, важное. Яна с затаенной грустью и даже завистью наблюдала за тем, как жизнь подруг – хороша она или плоха – кипит, тогда как ее собственная опять-таки напоминает стоячее болото.

Что в России, что в Сербии – все едино. Яна – девочка на подхвате, на побегушках. Все, что происходит, происходит не с ней, а с окружающими, а она лишь реагирует на это. Сейчас вот, например, живет жизнью Горданы – вернее, вовлечена в ее умирание.

– Гони от себя такие мысли, – категорично сказала мама, когда Яна заикнулась об этом. – Не будь ребенком. Так каждый может сказать про себя. Я, допустим, вовлечена в жизнь своей фирмы или Миши, живу их заботами. Мы люди, а значит, находимся в социуме.

Яна слушала эту отповедь, кивала, но сама думала, что мать не понимает, что она хочет сказать. Или делает вид.

Через три дня после поездки в Мали Зворник позвонил по скайпу Андрей. Яна обрадовалась, хотя ей хотелось бы, чтобы они общались чаще. Она понимала, что Андрей занят – и при этом, хотя Яна ему никто (хотелось думать, что это только пока!), находит время и звонит ей почти каждый день. Иногда это были обычные телефонные звонки, иногда – видео.

Андрей звонил, видимо, из квартиры – в обзор камеры попал угол современно обставленной комнаты и окно.

– Как Гордана? – спросил он. – Сильно устаешь?

– Она все так же, – ответила Яна. – Дело не в усталости, просто немножко одиноко и, как стемнеет, не по себе. Как твои дела?

Андрей стал рассказывать о себе, а она перевела взгляд на окошко, возле которого он сидел. Похоже, в Москве тоже непогода, но мороза нет: сильный ветер – деревья клонятся под его порывами, машут ветками, как тонкими руками, и стекло все в каплях дождя.

– А Москве, смотрю, тоже дождь? – спросила Яна. – Ни снега, ни мороза?

– С чего ты… – Он обернулся к окну и скривился. – Вот я балбес! Заметила, значит!

– Что заметила?

– Что я уже в Сербии.

Яна смутилась и только в этот момент сообразила, что за его окошком – вовсе не московская зима.

– Хотел сегодня вечером сюрприз сделать. Ты говорила, как тебе одиноко, а я бац – и приезжаю через три часа. Но сам все испортил. Сюрприза не получится.

Яна засмеялась и принялась уверять, что все равно его появление ее только обрадует, что сюрпризов она не любит, а вот дорогим гостям всегда рада. В итоге они договорились, что Андрей приедет к шести, и они посидят на веранде, если погода позволит.

«Если будет дождь, приглашу его в гостиную, – решила Яна. – Гордана и не услышит. Да и вообще, что за причуды? Я и так все время на привязи, но зачем еще и изоляция?»

Они распрощались, и Яна в приподнятом настроении стала прикидывать, что надеть сегодня вечером. Надо бы вымыть голову и накраситься. Хватит вечно представать перед ним чучелом! Можно испечь пирог – у нее хорошо получалась традиционная сербская гибаница…

В голову закралась не слишком приятная мысль. Что, если он не хотел говорить о своем возвращении из России? Может, Андрей сказал это только потому, что она все равно сама догадалась бы? Вот и придумал быстренько сказку о своем желании преподнести сюрприз? С другой стороны, зачем ему все эти сложные многоходовки? Да и не узнать никогда, правду он сказал или наврал. Лучше думать о хорошем – всякого дурного хватает и без того.

Яна напоила Гордану ромашковым чаем, предложила гибаницы.

– Чего это ты какая-то нервная? Щеки вон покраснели.

Девушка пожала плечами и улыбнулась.

– Молодец, вкусно. – Гордана откусила пару раз и отложила недоеденный кусок на тарелку. – Мне достаточно. Сама поешь. Принеси мне из библиотеки книгу.

– Конечно. Какую?

Гордана назвала, сказала, на какой полке она стоит. Когда Яна нашла книгу и принесла, та дремала, лежа на спине с приоткрытым ртом. Исхудавшее тело едва угадывалось под теплым одеялом, редкие волосы свалялись, глаза ввалились.

«Какая красавица! Ты не видела ее в молодости – просто кинозвезда», – вспомнились слова доктора Милоша.

Болезнь и старость никого не щадят. Пред ними все равны – и бедные, и богатые. Даже самые красивые, эффектные люди превращаются в развалины, обречены на угасание и смерть.

Ресницы Горданы дрогнули, и она открыла глаза. Наверное, почувствовала, что на нее смотрят. В первый момент в ее глазах мелькнуло что-то похожее на страх, но потом, когда она увидела Яну с книгой в руках, слабо улыбнулась:

– Спасибо. Положи на столик, я позже полистаю.

Яна зашла к себе, сменила домашнюю кофту и старенькие джинсы на пуловер, который считала весьма стильным, и симпатичные брючки. Уложила волосы, подкрасила глаза.

Андрей должен был прийти через несколько минут, и она решила спуститься вниз и встретить его, чтобы ему не пришлось звонить.

В доме стояла тишина, нарушать которую не хотелось. Яна крадучись шла по лестнице и чувствовала себя чуть ли не воровкой. Ощущение было не из приятных. «Что я, в самом деле? Веду себя как преступница, а ведь ничего плохого нет в том, что мой друг заглянет на часок в гости!»

Очутившись внизу, она взяла с вешалки куртку и отворила дверь. Вышла на крыльцо и увидела, что машина уже останавливается возле дома. К счастью, Гордана лежала в кровати и не могла этого видеть. Она знаками показала Андрею, что ему следует припарковаться подальше, чтобы автомобиль не было видно из окна хозяйской спальни.

Он выбрался из машины, достал с заднего сиденья какой-то пакет и пошел к двери. Пока Андрей шел, Яна не сводила с него глаз, думая о том, как было бы здорово, если бы она могла вот так встречать его каждый день с работы.

Пусть бы на плите томились приготовленные ею блюда, уютный дом был наполнен светом и теплом, а об их ноги терлась пушистая полосатая кошка. Он целовал бы ее у порога, а Яна бы спрашивала, как прошел его день, а вечером, свернувшись калачиком у него под боком, читала ему то, что успела написать за минувший день…

– Привет! – сказал он, и идиллическая картина померкла.

«Размечталась! – сердито подумала Яна. – Вот она, причина твоей тоски: как сказали бы в старину, в девках засиделась!»

– Это тебе, – тихо проговорил он, понимая, что она опасается, как бы Гордана не услышала.

Андрей протянул ей пакет.

– Что там?

– Ничего особенного, но, надеюсь, тебе понравится.

Внутри оказался толстый блокнот в красивом переплете, авторучка в нарядном футляре и большой набор шоколадных конфет.

– Набор для писателя? – улыбнулась она. – Чтобы было на чем писать, чем писать – и шоколад для вдохновения?

– Именно, – проговорил он, наклонился к ней и вдруг поцеловал.

У Яны перехватило дыхание – от неожиданности и удовольствия. Она не стала отстраняться и ответила на поцелуй.

– Ничего, что я так… форсирую события? – прошептал он, прижимая девушку к себе. – Просто увидел тебя сейчас… Ты такая красивая и нежная! Я бы в жизни себя не простил, если бы не поцеловал.

– Ты с ума сошел? Зачем оправдываться?

Она засмеялась воркующим смехом, и они снова поцеловались, так и стоя в дверях. На этот раз поцелуй вышел более долгим и смелым. Сердце Яны пело. «Все же я ему нравлюсь!» – стучало в голове, наполненной сладким туманом.

– Посидим на террасе или меня допустят в святая святых? – негромко проговорил Андрей.

Яна собралась уже пригласить его в гостиную, но в этот момент внезапно погас свет. Электричество отключилось и в доме, и во дворе. Все вокруг погрузилось во мрак. В такие моменты Яне всегда становилось не по себе, хотя она уже и начала привыкать к перебоям. Но все же хорошо, что сейчас с ней рядом мужчина.

– Вот так новости. И часто здесь такое?

– К сожалению, – ответила Яна, заходя в дом. – Электричество само по себе выключается, лампочки перегорают, не успеешь вкрутить.

– Электрика вызывала? – Андрей вошел следом за нею и закрыл дверь.

– Он сказал, что все хорошо.

Яна привычным жестом отыскала одну из свечей, благоразумно разложенных ею по всему дому, чиркнула спичкой. Мерцающий оранжевый огонек осветил часть просторного холла, но не мог разогнать теней, что притаились по углам.

– Побудь тут, я схожу к Гордане, она, наверное, напугана.

Произнося эти слова, девушка поняла: что-то тут не так. И через мгновение сообразила: молчание – вот что! Обычно, когда выключалось электричество, Гордана немедленно призывала Яну на помощь: иногда вопила истошно, иногда просто звала.

Но сейчас из спальни не доносилось ни звука. А ведь она вроде бы читала книгу, не спала, стало быть, заметила, что света нет.

Яна быстрым жестом выдвинула один из ящиков.

– Тут свечи и спички, зажги и иди в гостиную, – проговорила она, спеша к лестнице с зажженной свечой в руке. – Гордана почему-то не зовет. Боюсь, не случилось ли с ней чего.

– Сходить с тобой?

– Не надо. Она может испугаться. Я уже привыкла.

Яна бегом поднималась по лестнице, слыша, как Андрей достает из ящика свечки. Свою свечу она держала перед собой, освещая ступеньки. Язычок пламени трепетал, но не гас. Вот и коридор второго этажа.

– Гордана, – позвала она. Никто не отозвался.

На секунду остановившись перед дверью спальни, Яна перевела дух и взялась за ручку. В тишине слышалось лишь ее собственное учащенное дыхание, сбившееся от быстрого подъема. Андрей, очевидно, старался вести себя как можно тише, так что на секунду девушке показалось, будто она в доме совсем одна.

Но буквально в следующее мгновение из-за двери спальни послышался не то хрип, не то стон, и Яна поспешно открыла дверь.

Первое, что почувствовала, оказавшись в комнате, были отвратительный запах и холод. Нестерпимо воняло гнилью, разлагающейся плотью, стоячей водой – всем вместе, и даже еще хуже. Смрад забивался в ноздри, вызывая тошноту. Яна прижала свободную ладонь к носу, стараясь не делать глубоких вдохов, и прошла вперед.

В доме в последнее время всегда было прохладно, котел так и не заработал, как положено, но эта «приятная прохлада», как говорил доктор Милош, не шла ни в какое сравнение с тем пробирающим до костей холодом, который царил сейчас в спальне Горданы.

Яна словно очутилась дома, в России: бывает, в морозный день выскочишь в домашнем легком платье на минутку на балкон – и тебя обдаст ледяным дыханием. Хочется назад, в тепло, пока все тело не сковала стужа.

Но еще полчаса назад ничего такого не было – ни вони, ни холода.

«Она что, окна открыла, чтобы проветрить? – подумала Яна, метнувшись к окну. – Но ведь и на улице теплее, чем тут».

Окно оказалось плотно закрыто, даже шторы задернуты.

– Гордана, – борясь с рвотными позывами, снова окликнула женщину Яна и обернулась в сторону, где стояла ее кровать.

Кровать была пуста. Больная, раскинув руки, неподвижно лежала на полу возле нее.

А рядом, скорчившись, нависая над Горданой, сидело нечто. При взгляде на это существо Яна испытала даже не страх – гораздо большее. Ее парализовало, и даже под прицелом она не сумела бы ни двинуться, ни вымолвить ни слова.

Костлявое тело существа было покрыто язвами, струпьями, чем-то напоминающим трупные пятна («Вот откуда тут запах разложения!»). У него были длинные когтистые руки и уродливый лысый череп – больше Яна ничего не успела разглядеть, потому что тварь из ночного кошмара обернулась и посмотрела на нее белыми, горящими, как угли, глазами.

А потом все померкло, и Яна, не издав ни звука, повалилась на пол.

Глава 13

– Ты уверена, что сможешь остаться?

Мама задавала этот вопрос уже раз десять, с разными интонациями. Сейчас она была в командировке в Нижнем Новгороде, вернуться в Казань собиралась в конце недели.

А потом – подготовка к коллегии, а после – поездка в Москву, а затем – отчетный период, и еще что-то, и еще… О том, чтобы сменить Яну на посту, и речи не шло.

– Конечно, я останусь, мам. Как будто выбор есть, – снова и снова отвечала Яна, хотя на самом деле давно мечтала бросить все к чертям собачьим и вернуться в Казань.

Но, как известно, кроме слова «хочу» есть слово «надо». Если она уедет, то Гордана останется совсем одна, а это ведь не по-человечески. Где вот так сразу, быстро найти подходящего человека, который согласится жить с ней, оставаясь рядом днем и ночью? О том, чтобы остаться в больнице и в итоге умереть на больничной койке, говорить нечего. Гордана уже давно и категорически заявила, что не желает этого.

– Мы давно обо всем договорились, есть уже даже завещание, в конце концов. Это обязательства, мама.

Нина Владимировна вздохнула.

– Я рада, что ты у меня такая ответственная и рассудительная. Но я чувствую, как тебе трудно. Сердце кровью обливается.

– И тебе было трудно меня растить, и миллионам людей сложно на хлеб зарабатывать.

На словах Яна убеждала мать, но на деле – себя саму. Единственное, чего она по-настоящему желала, – это собрать чемодан и сесть в самолет.

Мама была в гостиничном номере, Яна – в своей комнате. Несколько минут назад они с Горданой и доктором Милошем вернулись из Лозницкой больницы. На часах – почти два ночи, обе устали, но сна – ни в одном глазу. Яна рассказала матери о том, что случилось, по пути в больницу, и та не ложилась, ждала новостей.

Яна думала, как ей повезло, что в критический момент она оказалась в доме не одна. Андрей услышал стук – будто что-то упало, прибежал наверх и обнаружил лежащих на полу Гордану и Яну.

Девушка почти сразу пришла в чувство, а вот Гордана, которую они вдвоем переложили на кровать, так и не очнулась.

К счастью, почти сразу зажегся свет. Как обычно, непонятно, по какой причине выключился и каким образом сам собой включился. Яна позвонила доктору Милошу. Он приехал не один, а вместе с врачами «Скорой», и Гордану забрали в больницу. Яна с Андреем тоже поехали туда на его машине.

Добрались быстро, больную сразу же увезли на обследование. Доктор Милош тоже был с ней, а Андрей с Яной сидели в коридоре, ждали результатов. Он не уходил домой, хотя и мог бы, за что девушка была ему благодарна. Более того, происходящее было ему явно небезразлично. Неужели ей в кои веки повезло, система дала сбой, и парень, который ей понравился, оказался порядочным, добрым человеком?

– Иди домой, поспи. Как завтра работать будешь?

– У меня свободный график. Преимущество удаленной работы: нет начальников над головой, сам планируешь свое время. Главное, чтобы в итоге работа была сделана.

– Но если Гордану оставят на ночь в больнице, ты же не станешь сидеть тут со мной?

– Ты тоже не останешься.

«Предложит переночевать у него?»

Но Андрей не успел ничего предложить, потому что подошел доктор Милош.

– Необходимо провести еще кое-какие процедуры, скоро коллеги все закончат, – пообещал он. – Но уже сейчас можно сказать, что особых изменений в ее состоянии нет, все в порядке, с учетом, конечно, основного диагноза Горданы.

– У нее был инсульт? Инфаркт?

– Нет, хотя это предположили в первую очередь. Электрокардиограмма в норме.

– Она пришла в себя?

– И да, и нет. Глаза открыты, она слышит и понимает. Может поднять руку по просьбе, прикрыть глаза. Но не говорит ни слова, как будто что-то с речевым центром. – Доктор Милош снял очки и принялся протирать их специальной мягкой тряпочкой, которая была в очечнике. – Однако мы забегаем вперед. Рано делать выводы.

– Ее оставят на ночь?

– Думаю, нет. Она отказывается категорически – мотает головой, даже слезы в глазах. Похоже, у нее страх перед больницами, хотя прежде я этого не замечал. Собственно, и необходимости держать ее тут нет. Еще несколько процедур, а результаты я завтра сообщу, приеду к вам.

Яна ощутила укол разочарования: возвращаться домой не хотелось. Но, с другой стороны, куда ей деваться? У доктора Милоша семья, не к Андрею же напрашиваться. Тем более он молчит на эту тему, даже сейчас не вмешался, не сказал, что лучше бы Яне остаться в городе, а Гордане провести ночь в больнице. Хотя кто он такой, чтобы вмешиваться?

– Что все-таки произошло, Яночка? – спросил доктор. – Нам так и не удалось спокойно поговорить.

Яна запоздало подумала, как ей объяснить присутствие в доме Андрея, но потом решила, что не станет оправдываться. Что за предрассудки? Разве это так уж ужасно, если к ней заглянул друг? Ничего предосудительного они не делали и не собирались.

– Я покормила Гордану ужином – гибаницу испекла, – ответила девушка. – Она поела немного, сказала, что вкусно. Потом попросила принести ей книгу, собиралась почитать. Я принесла, положила книгу на столик и оставила Гордану отдыхать. Через некоторое время приехал Андрей. Он как раз только вошел, мы стояли внизу, возле двери, разговаривали, и тут вдруг погас свет. Вы же знаете, у нас это постоянно случается.

Доктор Милош понимающе закивал.

– Я зажгла свечку, побежала наверх. Гордана обычно звала меня, если свет выключался, а тут почему-то молчала. – Яна внутренне содрогнулась, вспомнив произошедшее. – В спальне было темно и холодно. Даже холоднее, чем на улице. И плохо пахло. Я подумала, Гордана окно зачем-то распахнула, подошла проверить, но оно оказалось закрыто.

Андрей и доктор Милош смотрели на нее. Она еще не успела поведать о том, что видела в комнате Горданы, и на секунду задумалась, стоит ли, но решила рассказать.

– Сразу не заметила, что кровать пустая, бросилась к окну, а потом обернулась и увидела Гордану на полу. А рядом сидело… оно. Это существо.

– Что? – хором спросили мужчины.

Ожидание и внимательность на их лицах сменились недоверием. Конечно, этого и следовало ожидать.

– В каком смысле – «существо»? – осторожно спросил Андрей.

– Оно было жуткое, я как посмотрела, сразу в обморок упала!

Доктор Милош поглядел на Андрея, и тот кивнул: да, мол, было такое. Почему мужчинам всегда доверия больше? Вроде как они спокойнее, рассудительнее, а женщины, выходит, – поголовно истерички и идиотки!

– Говорю же вам, я видела эту тварь так же четко, как вас сейчас! Ростом это чудовище, наверное, как обычный высокий человек, да и напоминает человека: руки, ноги, голова. Но только оно страшное, лысое, костлявое. Руки длинные, все тело в язвах, а глаза… Они белые и светятся в темноте, как у кошки.

Повисла пауза.

– Андрей, вы видели кого-нибудь? – спросил доктор Милош.

– По правде говоря, нет. – Андрей виновато посмотрел на Яну. – Мимо меня никто не проскочил, а в спальне были только Яна и Гордана, обе без сознания.

– А запах? Холодно было? – продолжал сыпать вопросами доктор Милош, и Яна почти ненавидела его в ту минуту. Что он пытается доказать? Что это чудище ей померещилось?

– У них во всем доме не жарко. И в спальне так же было, как везде. Что до запаха…

– Ах да, – понимающе кивнул доктор Милош. – Яна, ты же сама все понимаешь. Мочевой пузырь у Горданы слабый, да тут еще и приступ. Она упала с кровати и обмочилась.

– Я не об этом запахе говорю! – Она хотела пояснить, что имеет в виду, но он взмахнул рукой, призывая ее помолчать.

– Яночка, я думаю, тут все сразу. Свет отключился, ты испугалась за Гордану. С запахом все ясно. Холод тоже объясним. Разве ты никогда не зябла на нервной почве? Что же до «существа»… Темно было, ты сама говоришь. Наверное, тень от кресла или шкафа так причудливо упала, а тебе показалось, что это некое зловещее создание. Сама понимаешь, взяться ему было неоткуда, и деться оно никуда не могло. Андрей бы его увидел, он ведь сразу подошел, верно?

Андрей кивнул, сочувственно глядя на Яну.

«Теперь он решит, что я чокнутая, побоится связываться. Да и ладно, – с ожесточением подумала Яна, – терять теперь уже все равно нечего».

– Я ведь не говорила, что это человек! Человек бы незамеченным не прошел, это точно. Это было потустороннее существо. Оно могло появиться и пропасть!

Доктор Милош беспомощно поглядел на Андрея.

– Милая, ты переволновалась. Устала, вымоталась, живешь взаперти, в постоянном напряжении и страхе за Гордану. Ты настоящая героиня, вот ты кто.

– К тому же наслушалась всяких бредней про дом! – вставил доктор Милош.

Андрей удивленно поглядел на него, но не стал ни о чем спрашивать.

– Непросто который месяц сидеть без отдыха и развлечений, практически в изоляции – ни пообщаться с людьми, ни выйти куда-то надолго. Тут, видимо, навалилось все, вот твое подсознание или воображение и выдало финт.

Они еще какое-то время на два голоса убеждали Яну, что неведомое создание существовало лишь в ее фантазии, и в итоге девушка сочла за благо не упрямиться. Все равно никто не верит. А если упираться, еще и решат, что она ненормальная. Андрей пока полон сочувствия и понимания, но если она примется с маниакальной уверенностью твердить, что тварь существует на самом деле, он и вправду может бросить Яну. А ведь между ними все только стало налаживаться!

В итоге, когда анализы были взяты, необходимые обследования проведены, Яна, Гордана и доктор Милош отправились домой. Андрей обещал звонить и навещать, поцеловав девушку на прощание.

– Достойный молодой человек, – одобрительно произнес доктор Милош, когда они остались одни. – Русский?

– Да, но сейчас живет здесь, работает, – коротко ответила Яна, не желая вдаваться в подробности.

– Прекрасно говорит на сербском. Акцента совершенно не чувствуется. Наверное, давно уже в Сербии.

– Несколько лет.

– Ничего, ты тоже выучишься. Я много таких случаев знаю: живут тут русские, живут, и так потом привыкают, что русский язык начинают забывать. Тебе пока в это сложно поверить, но это распространенное явление.

На этот раз доктор Милош решил переночевать в доме Горданы, за что Яна была ему бесконечно благодарна. Если она сумеет выспаться, отдохнет и успокоится, то, возможно, с утра все будет выглядеть по-другому. И даже удастся поверить, что никакой твари возле Горданы не было…

– Ладно, мамуль, давай спать, – сказала Яна. – Доктор Милош тут, все будет хорошо.

– Он тебе нравится, да?

– Доктор?

– Не придуривайся, – улыбнулась мама. – Тот парень, Андрей.

– Ты думаешь, это из-за него я не хочу никуда уезжать, а вовсе не потому, что такая правильная и ответственная?

– Одно другому не мешает. Но он, кажется, хороший человек. Может, все и сложится.

– Рано еще об этом говорить, мам! – Яна закатила глаза. – Это же не пазл – «сложится – не сложится». Поживем – увидим.

Спала в ту ночь Яна спокойно, как никогда. Проснулась поздно и в отличном расположении духа.

– С Горданой все в порядке, – сказал доктор Милош, когда они пили кофе в столовой. – Судя по результатам обследований, никаких особых изменений. Она понимает, когда к ней обращаешься: поднялась и дошла со мной до ванны, открывала рот, когда я подносил ложку, пила из чашки. Но говорить отказывается или не может, хотя с медицинской точки зрения проблем быть не должно.

Яна покивала, не зная, что ответить.

– Раз в день ей нужно будет ставить капельницу. Десятидневный курс, поддерживающая терапия.

– Я не умею! – поспешно проговорила она.

– Не волнуйся, я сам буду ставить. Теперь каждый день буду приезжать, ближе к обеду. Капает несколько часов, твоя задача – убрать капельницу. Я научу, в этом нет ничего сложного.

– Сколько вам хлопот.

– Мне отлично платят за это. Гордана очень щедра. – Доктор Милош слабо улыбнулся, выражение лица его было странным. – Как все же жизнь шутит над нами. Женщина, о которой я мечтал столько лет, которая казалась мне богиней, теперь платит за то, чтобы я навещал ее.

Они помолчали немного, размышляя о превратностях судьбы, а потом доктор Милош поднялся.

– Пойдем, Яночка, научу тебя обращаться с капельницей.

Глава 14

Жизнь покатилась дальше, дни и ночи мелькали, как спицы в колесе. С того вечера, когда Яна увидела (впрочем, теперь она и сама уже не была уверена в этом) страшное существо, минуло четверо суток. Больше Яна ничего подобного не замечала, хотя в спальню к Гордане всегда заходила с опаской. Но ничего не было: ни гнилостного запаха, ни холода, ни жуткой твари.

Гордана лежала безмолвная, отрешенная. Яна кормила ее – женщина послушно открывала рот. Провожала в туалет, меняла белье – та покорно, как механическая кукла, вставала, поднимала руки, поворачивалась налево-направо.

Яна пыталась разговаривать с ней, рассказывать о чем-то, как будто ничего необычного не происходило, но это давалось с трудом. Гордана иногда смотрела на Яну, но взгляд был застывшим, бессмысленным, глаза – как пуговицы.

Перемены настроения, минуты просветления и желчные, порой оскорбительные замечания в часы помрачения сознания – это осталось в прошлом. Тихая, безучастная, Гордана лежала в своей кровати, и Яна гадала, помнит ли она, кто перед ней.

Андрей звонил каждый день и уже дважды приезжал. Они больше не прятались, не шептались у двери, боясь гнева Горданы. Яна провожала его в гостиную, они пили кофе, разговаривали, целовались. Если погода позволяла, гуляли по саду, благо, дни стояли солнечные и теплые.

– В феврале погода обычно хуже, но зато уже в марте все кругом цветет. Здесь будет так красиво, вот увидишь.

– Тебе нравится в Сербии?

– Здесь мое сердце, – просто ответил он и посмотрел на Яну.

Она покраснела и поспешно заговорила о чем-то другом. Фраза прозвучала многозначительно, но неужели он всерьез мог сказать такое не только о Сербии, но и о ней, о Яне? Ведь они и знакомы-то всего ничего. Боязно было поверить в свое счастье, а потом понять, что снова ошиблась. Роман их развивался – медленно, но верно, хотя встречи и не блистали разнообразием.

– Все у нас не как у людей, – сказала как-то Яна. – Ни свиданий в романтичных местах, ни походов в кафе.

– Ничего, все впереди, – ответил он.

Она была благодарна ему за понимание и заботу. Но самое главное, она чувствовала, что нравится ему и что он прав – у них многое впереди…

…когда Гордана умрет.

Мысль о том, что ее личное счастье, как ни крути, зависит от того, как быстро умрет другой человек – да не какой-то там абстрактный, чужой, а хорошая, добрая женщина, родственница, была неприятна. Яна прогоняла ее, запрещала себе думать об этом, но червячок грыз изнутри, не давая покоя.

Доктор Милош, как и обещал, приезжал каждый день, после обеда, иногда к вечеру. Осматривал свою пациентку, ставил капельницу, пил кофе. Они разговаривали чаще об отвлеченных вещах или о здоровье Горданы, но никогда не затрагивали случившееся тем вечером.

Наверное, доктор Милош боялся, как бы Яна не начала опять упорствовать в своих россказнях про мистическое чудовище. После его отъезда Яна в положенное время убирала капельницу.

На пятые сутки Андрей позвонил и сказал, что завтра с утра должен уехать в Белград и его не будет несколько дней.

– Как ты без меня, справишься?

Настроение у Яны сразу испортилось, но она постаралась преодолеть грусть.

– Справлюсь, езжай, конечно, – ответила она.

– Я буду звонить каждый день. Так что ты и не заметишь, что меня нет.

– Замечу, – вырвалось у Яны.

Это прозвучало очень эмоционально, даже откровенно – она и сама не ожидала, поэтому растерянно умолкла.

– Ты мне очень нравишься, ты же понимаешь это, правда? – спросил он, и Яна почувствовала, что ее бросило в жар. От волнения она не могла сказать ни слова.

– Прости, что говорю это по телефону. Сложно было глаза в глаза, но… – Андрей замолчал, подбирая слова. – Но обещаю, что вернусь и скажу все тебе лично, при встрече.

Остаток дня после этого разговора Яна летала как на крыльях. Мир заиграл новыми красками, и она вечером рассказала обо всем Галке с Зинаидой, хотя дала себе словно никому ничего не говорить, чтобы не спугнуть свое счастье.

– Ой, как здорово! Вот видишь, я же говорила, что ты там встретишь кого-то! – обрадовалась за подругу Галка.

А вот Зинаида скорчила недоверчивую мину.

– Слушай, извини, но мне кажется, твой Андрей скользкий тип.

– Это почему еще? – сердито спросила Галка.

– Почему, почему… Ведет себя неестественно.

– В чем ты увидела неестественность?

Яна вся напряглась. Зинаида, с новой прической, холеная, модно одетая, красиво накрашенная, вдруг стала ей противна.

– Приедет – уедет. Появляется, когда ему надо, изредка. Влюбленные мужчины так себя не ведут. Никаких эсэмэсок мимимишных. Признания по телефону, хотя мог и в лицо сказать. Выгоду он ищет, точно говорю. Знает, что ты богатая невеста.

– Он тоже не нищий.

– Подумай, чем вы занимаетесь? – не унималась Зинаида. – Он хоть раз к тебе полез? Попытался остаться на ночь, пригласил к себе домой? Поцелуи, прогулки – вам что, двенадцать лет? Взрослый мужик, если ты ему нравишься, должен был попробовать затащить тебя в койку! А вы об этом и не говорите. Хотя сто раз могли сексом заняться: старуха не застукала бы, она же не встает с кровати!

– Не все такие озабоченные, – дрожащим от гнева голосом сказала Яна.

– Только не говори, что сама этого не хочешь, – усмехнулась Зинаида. – Ты же не монашка.

Яна вспомнила, как ей хотелось, чтобы Андрей предложил переночевать у него в тот вечер, когда у Горданы случился приступ, и как она расстроилась, что он не сделал этого. Она покраснела, смутилась и разозлилась еще сильнее.

– Вот видишь, – проницательно заметила Зинаида. – Я права.

– Ни фига ты не права! – выкрикнула Яна. – Судишь по себе. Это у тебя все только через постель! Ты просто завидуешь, что у меня наконец-то появился нормальный парень с серьезными намерениями, который хочет не просто переспать со мной!

– Девочки, девочки, вы чего! – кудахтала Галка, но ее никто не слушал.

– Дура! Я просто предупредить хотела, чтобы ты смотрела в оба, голову включала, потому что со стороны виднее! Не ныла потом!

– Ах, я нытик? А ты… – Яна поперхнулась, подбирая слова. – Предательница! Думаешь, я забыла, как ты с Костей встречаться начала, стоило только нам расстаться? Нормальные подруги так не поступают.

– Так и ищи себе нормальную! Вон Галка – самое то, она тебе слова поперек не скажет, а потом будет сопли подтирать!

Выкрикнув это, Зинаида отключилась. Яна тоже. Она дала себе слово, что никогда больше словом не перемолвится с Зинаидой, и заблокировала ее везде где могла.

Яна захлопнула крышку ноутбука, едва не сломав его, и расплакалась. Хорошее настроение как корова языком слизнула. Потом, поразмыслив, решила выкинуть Зинку из головы, не воспринимать всерьез слова бывшей подруги. Завистливая, злобная стерва – вот она кто.

На следующее утро, закончив необходимые дела, девушка вызвала такси и отправилась в магазин в Добру Трешну.

Около «продавницы» росли раскидистые деревья. Летом поселок, как рассказывал доктор Милош, утопал в зелени, и больше всего тут росло черешни. «Трешна» в переводе с сербского как раз и есть «черешня».

В магазине было малолюдно, и девушка быстро наполнила корзину всем необходимым. Подошла к кассе, за которой стояла знакомая уже миловидная женщина лет пятидесяти. Они обычно перебрасывались парой слов, и сейчас Яна тоже приготовилась сказать что-то вроде: «хорошая погода» и «сегодня тепло и солнечно, а в России идет снег», но ее остановило выражение лица кассирши.

Женщина хмуро, без привычной улыбки поглядела на Яну и не ответила на ее приветствие. Пробила все покупки, а потом заговорила что-то по-сербски – быстро и сердито.

Яна слушала и очень старалась понять, но не могла разобрать ни слова. Может, просто развернуться и уйти? Нет, так не пойдет. Возможно, она что-то неправильно сделала, и в этом случае нужно как-то договориться, прояснить недоразумение, ей ведь еще не раз придется приходить сюда за покупками.

– Не разумем, – извиняющимся тоном проговорила Яна. – Не понимаю.

Кассирша раздраженно махнула рукой, а Яне вдруг пришла в голову светлая мысль. Она достала телефон и набрала номер Натальи. Та ведь сказала, что можно звонить, если нужна помощь – сейчас как раз такой момент.

Наталья, к счастью, взяла трубку сразу же и согласилась поработать переводчиком. Они с кассиршей поговорили о чем-то, а потом женщина вытащила клочок бумаги, записала на нем несколько цифр и протянула бумажку Яне вместе с телефоном.

– В чем дело? – спросила Яна и взяла листок, избегая смотреть на кассиршу. – Я неправильно заплатила или что-то в этом роде?

– Нет. Она тебе номер телефона записала. Выйди на улицу, и поговорим.

Скомканно попрощавшись, Яна вышла из магазина, чувствуя себя униженной.

– Я как оплеванная, – призналась она Наталье.

– В общем, та баба сказала, что не хочет, чтобы ты приходила к ним в магазин, и лучше бы тебе вообще в село не приезжать. Я прикинулась шлангом и спросила, почему, украла ты что-то или еще в чем дело? Она ответила, что ты из Черного дома, поэтому людям не нравится, что ты приходишь.

– Раньше это их не волновало, – сказала Яна, закидывая покупки в багажник такси и усаживаясь на заднее сиденье.

– Думаю, это и раньше никого особо не радовало, – возразила Наталья. – А теперь… Короче, ребенок в селе пропал.

– Как – пропал?

– Девочка-подросток.

– А я при чем?

Машина медленно выехала из поселка на трассу.

– Слушай, я же тебе рассказывала, что про твой дом люди говорят?

– Да я-то причем! Ты думаешь, я ее похитила? Как я могу иметь к этому отношение? Я не вылезаю из дому! Что за бред собачий!

– Не кипятись. Я что вижу, то пою, как говорится. Что она мне, то и я тебе! Мне-то ясно, что ты ничего не делала. Но народ суеверный.

Яна замолчала. В самом деле, чего она на Наталью-то раскричалась?

– Извини. Нервы.

– Понимаю, ничего страшного.

– А телефон мне зачем?

– Говорит, что можешь по телефону заказать, пришли машину, они отправят. Она баба-то вроде неплохая. Где-то же тебе надо продукты брать. Но люди ее не поймут, если ты сюда станешь приходить. Так что…

Такси подъехало к дому Горданы. Хорошо хоть таксисты не отказываются приезжать в Черный дом, подумалось девушке.

– Да не расстраивайся ты так, – сказала Наталья. – Не бери в голову.

Спустя четверть часа, раскладывая продукты по полкам, Яна подумала, что теперь и вовсе станет затворницей, как в тюрьме. Теперь уже и в магазин ей дороги нет. А еще и Андрей неизвестно когда вернется.

Яна рассказала о происшествии доктору Милошу, когда он пришел осмотреть Гордану и провести все процедуры. Сегодня доктор задержался, явился почти в пять часов и выглядел усталым: был сложный пациент.

– Я говорил тебе об этих предрассудках, – ответил он. – Глупость человеческая безгранична. Думаю, только в Доброй Трешне тебя не хотят видеть, в других поселках все будет хорошо, в Малом Зворнике – тем более. В поселках частные магазины, хозяин волен решить не обслуживать покупателя, а в городе есть супермаркеты, которые принадлежат большим корпорациям, там проблем не будет.

– Экспериментировать пока что-то не хочется. Не слишком радует, когда на тебя смотрят, как на убийцу детей. К тому же и в городке на меня косились, да и далековато он, как я Гордану оставлю? Так что придется заказывать по телефону.

Доктор сочувственно вздохнул.

– Что-то и я смогу вам привозить.

– Спасибо, если нужно будет, я скажу. Доктор Милош, вы, кажется, говорили, пропавшие дети были из Доброй Трешны?

– Насколько я знаю, да.

– Вы не в курсе, что там случилось сейчас?

– Не знаю, Яночка. Не читал, не слышал. Узнаю – расскажу.

Поставив капельницу Гордане, доктор ушел. Яна поднялась к себе. Оказывается, звонил Андрей – она увидела значок пропущенного вызова и перезвонила. Яна сидела в своей гостиной, свернувшись калачиком в кресле, положив ноутбук на колени.

– Как ты, красавица? – спросил он вместо приветствия. – Ты не взяла трубку, я беспокоился.

Яна рассказала о своих злоключениях.

– Что за средневековье! – возмутился Андрей. – Неужели в двадцать первом веке можно верить в такую чушь! Что они там, с ума посходили? Думают, ты приехала из России, чтобы украсть подростка из глухой деревни?

– Не представляю, как Гордана жила с этим. Когда тебя боятся и ненавидят, это так ужасно. – Она понизила голос, хотя Гордана, лежащая под капельницей, никак не могла ее услышать. – Зачем ей понадобилось сюда возвращаться? В Сербии столько красивых мест, если уж так хотелось жить на природе, а не в городе.

– Причуда пожилого человека. Потянуло к корням. Может, она надеялась, что все давно в прошлом.

– Что за девочка пропала? Хочу сейчас посмотреть в Интернете.

– Преступления вроде убийств и похищений в этих краях – редкость. Если вдруг что-то случается, люди годами могут обсуждать. Здесь и двери-то не запирают. Люди общительные, открытые.

Яна помолчала, думая, почему добрые и открытые люди оказались столь злопамятны и жестоки.

– Как Гордана?

– Так же. Не говорит, почти все время лежит. Скажешь, что нужно сходить в туалет, встанет, даст себя отвести. Не скажешь – сходит под себя. – Яна прикусила губу. – Ужас, в общем. Сейчас лежит под капельницей. Доктор недавно ушел. Ты как?

– Работаю. Сегодня было несколько встреч. Клиент пошел капризный и нервный, приходится держаться, чтобы не сорваться.

– Бедняга, – посочувствовала Яна.

– Я соскучился.

Яна улыбнулась и хотела ответить, что она тоже, но в этот момент ей послышался какой-то звук: кто-то тихонько скребся под дверью.

– Кто там? – крикнула она, не успев задуматься.

– С кем ты говоришь? – спросил Андрей.

– Кажется, кто-то постучал ко мне, – рассеянно ответила она, прислушиваясь.

– Ты же сказала, что одна дома, а Гордана под капельницей.

– Все так, – ответила Яна, и в этот момент по экрану пошли волны, звук стал таять. Лицо Андрея задергалось. – В чем дело?

– Видимо, со связью что-то, – сквозь помехи донесся его голос.

– Давай прощаться, – поспешно проговорила она. – Завтра созвонимся. Я тоже скучаю.

Неизвестно, слышал ли он ее последние слова. На экране появилось уведомление о том, что соединение сброшено из-за плохого качества связи.

Яна положила ноутбук на журнальный столик.

В доме было тихо, и в этой тишине она вдруг явственно услышала шаги. А потом снова шорох, как будто чьи-то пальцы с длинными ногтями скреблись в дверь. В желудке у девушки похолодело, по телу побежали мурашки. Послышаться ей не могло: звук был совершенно отчетливый.

Она хотела крикнуть, спросить, кто это, но горло будто сжала железная ладонь. Кого спрашивать? Никого там быть не могло! Окна закрыты, дверь заперта. В доме только она и Гордана, которая лежит в кровати и не может встать! И тем не менее кто-то бродил по темному коридору.

Тихонько, стараясь двигаться беззвучно, Яна встала с кресла. На цыпочках подошла к двери, за которой сейчас все стихло. Может, все-таки послышалось?

«Теперь всегда буду запираться на задвижку!» – горячо пообещала себе Яна.

В этот момент дверная ручка стала поворачиваться.

Глава 15

– Яночка, дорогая, сегодня я прийти не смогу, а курс лучше не прерывать. Придется тебе поставить капельницу самой, – сказал доктор Милош.

Измученная бессонной ночью девушка восприняла эту новость почти спокойно или, скорее, апатично.

– Я не смогу найти вену.

– Сможешь. Те же делала это при мне, тренировалась, и все было хорошо.

– Один раз делала, но у меня может не получиться.

Доктор Милош помолчал.

– Давай договоримся так. Ты попробуешь, а если не получится, ничего страшного. Хорошо?

Яна кивнула, забыв, что он ее не видит: они говорили по телефону.

– У тебя все хорошо? – спросил он.

– Лучше не бывает, – с сухим смешком проговорила она.

Вчера вечером, увидев дергающуюся дверную ручку, Яна едва не лишилась рассудка. Однако каким-то чудом не растерялась, молнией метнулась к двери. Запереться! Быстрее, а иначе оно проберется сюда!

Девушка повернула ключ, рывком задвинула задвижку, которой прежде не пользовалась, и отскочила в сторону, не сводя глаз с двери. Она прищемила кожу на пальце, но не заметила этого, хотя ранка была довольно болезненная.

Тот, что стоял снаружи, оставил дверную ручку в покое. Зато снова послышался глухой скрежет – кто-то скребся и царапался. Потом раздались шаги: нечто, шаркая и подволакивая ноги, удалялось от комнаты по коридору.

Яна тряслась, как будто сильно замерзла, дышала тяжело и прерывисто. Ей казалось, она вот-вот снова грохнется в обморок. То существо, которое она видела в спальне Горданы, пришло за ней – она была в этом уверена.

Это его длинные костлявые пальцы с острыми ногтями царапали деревянную поверхность; его белые горящие глаза буравили дверь комнаты. Его уродливое, изъязвленное тело жадно припало к стене, за которой стояла еле живая от ужаса Яна.

– Ты меня слышишь, дорогая? – снова спросил доктор Милош.

– Простите, что вы сказали?

– Сказал, что у тебя странный голос.

– Мой голос – это наименее странное из всего, что тут происходит, – грубовато бросила Яна.

– Ты не хочешь рассказать мне?

– А какой в этом смысл? Вы мне не поверите, будете меня убеждать, что мне померещилось.

– Ты опять видела то… существо?

– На этот раз не видела, а слышала. Оно стояло прямо под моей дверью и дергало ручку, пытаясь войти. Хорошо, что я успела запереться на замок и задвижку. И не надо меня спрашивать, не показалось ли мне! Нет, не показалось! Ручка двери дергалась из стороны в сторону!

– Хорошо, хорошо, милая, не нервничай так!

Его спокойный голос выводил из себя. Яна скрипнула зубами, сдерживая рвущиеся наружу злые слова.

– Что было дальше? – продолжал допытываться доктор Милош.

– Я стояла, как прибитая, с места двинуться не могла. Так бы и не вышла до утра из комнаты, если бы не нужно было идти к Гордане, убирать капельницу. Только я знаю, чего мне стоило открыть дверь!

Она умолчала о том, как уговаривала себя отпереть задвижку, как собиралась с духом. Как распахнула дверь и выставила перед собой руку с канцелярским ножом: слабое, наверняка бесполезное оружие против демонической твари.

– Ты вышла наружу и что увидела? Кто-то был в коридоре?

– Никого там не было. Мерзкое существо убралось прочь.

– А Гордана? Это не могла быть она? Не она к тебе приходила?

– Я и сама так подумала в какой-то момент, – призналась Яна. – Она ведь не обезножена, хотя и встает только с моей помощью.

– Вот именно! Ей могло что-то понадобиться, а в экстренных случаях даже у тяжелых больных появляются силы.

– Это была не она, – отрезала Яна. – Гордана лежала так же, как я ее и оставила. Капельница стояла на месте, раствор капал. Ничто не сдвинулось ни на сантиметр, никаких признаков того, что она поднималась на ноги.

Оба замолчали. Доктор Милош не знал, что сказать, а Яна устала объясняться и доказывать.

– Я попробую поставить ей капельницу.

– Вот и славно, – с облегчением сказал он. – Завтра я приеду к десяти.

Должно быть, ему осточертели и Гордана, и Яна с ее истериками, и этот проклятый дом. Доктор ждет не дождется, когда же кончится эта история.

Нажав на отбой, Яна поставила переносную трубку на зарядное устройство, которое находилось в холле, возле двери в гостиную. Хотела было подойти к зеркалу, но вспомнила, что оно есть только в ее ванной комнате.

«Кого она видела в отражении? Не ту ли самую тварь?»

Девушка посмотрела на часы. Тринадцать десять. Надо бы приготовить обед, а еще – позвонить Андрею. Яна думала о том, как сильно хочет услышать его голос.

Ближе к вечеру, преодолевая внутреннее сопротивление, она вошла в спальню Горданы, чтобы поставить ей капельницу. Прежде Яна, хотя и знала, что больная не отреагирует, все же продолжала разговаривать с ней. Но сегодня молчала. Заходила покормить, сводить в туалет, перестелить постель и сразу удалялась. Почему-то ей было не по себе, когда она находилась подле Горданы. А ведь это была единственная живая душа в доме.

Девушка тщательно вымыла руки, надела перчатки, как учил доктор. Стараясь действовать уверенно, быстро и четко, ножницами открыла флакон с лекарственным раствором, обработала резиновую пробку. Распечатала и собрала шприц, открыла одну из ампул, что оставил доктор Милош, набрала в шприц лекарство.

Так, вроде бы пока все хорошо, она делает все как надо.

Яна почувствовала себя увереннее.

Гордана лежала на спине с закрытыми глазами. Возможно, спала.

Теперь нужно проколоть тугую резиновую пробку флакона и шприцом влить туда лекарство. Готово. Яна вскрыла упаковку системы для инфузий и осторожно ввела во флакон толстую иглу. Покрутила колесико, закрыла систему и собралась было поставить емкость с лекарством в штатив, когда за спиной ее раздался скрипучий голос:

– Какая забота!

Яна вскрикнула и обернулась, неловко задев бедром стоящий перед нею медицинский столик, на котором доктор Милош держал препараты, флаконы, шприцы и все прочее.

Гордана сидела в кровати, вперившись в девушку взглядом. Одеяло упало с груди, обнажив иссохшее, облаченное в бежевую фланелевую ночную рубашку тело.

Острые торчащие ключицы, казалось, могут порвать ткань. Шея была тонкая и морщинистая, как у черепахи. Волос на голове почти не осталось, сухая пожелтевшая кожа была туго натянута на скулах. Темные глаза казались глубоко запавшими, узкий рот кривился в ухмылке.

– Гордана, – прошептала Яна.

– Не проще ли закачать противной старухе воздух в вену? Знаешь, что такое воздушная эмболия? Ток крови, что поступает к мозгу и сердцу, будет перекрыт. Раз – и нет старушки.

Гордана затряслась в приступе хохота. В комнате стало холодно, как при минусовой температуре. Это произошло сразу, одномоментно, будто Яна внезапно очутилась на морозе.

– Зачем вы такое… – начала было она и увидела, что изо рта вырвалось облачко пара.

Запах. Снова появился тот самый омерзительный запах – поплыл по выстуженной комнате удушающими волнами.

– Заткнись! – выкрикнула Гордана и вытянула указательный палец, направив его в грудь Яны, как дуло пистолета. – Денежки любишь? Не надейся, дрянь! Сдохнешь тут! Сдохнешь!

Яна попятилась, затрясла головой. Напугали ее не слова Горданы – она уже привыкла к тому, что та в припадке безумия оскорбляла и обвиняла ее. И даже не то, что Гордана внезапно обрела дар речи. А то, насколько сильно она была похожа сейчас на то неведомое существо! Лысый череп, худое скорченное тело, жуткие глаза, руки, похожие на птичьи лапы.

Не в состоянии больше сдерживаться, Яна завопила и выскочила из комнаты. Вслед ей неслись вопли Горданы вперемешку с безумным хохотом.

Вторую ночь подряд Яна сидела взаперти в своей спальне. Закрывшись на задвижку, она приставила к двери стул, опустила все рольставни, словно Гордана могла каким-то образом вскарабкаться по стене к окну или пробраться на балкон и заглянуть в одну из комнат.

Яна забралась в постель, свернулась калачиком под одеялом, как ребенок, который боится темноты. Так хотелось позвонить Андрею, матери, Галке или даже хоть подлой Зинаиде, просто чтобы услышать нормальный человеческий голос, но, когда она попыталась это сделать, выяснилось, что на счете закончились деньги. Закрутившись, Яна забыла заплатить за Интернет и телефон!

Слава богу, утром придет доктор Милош, и она сможет попросить его пополнить счет. Но до утра еще надо дотянуть!

– Я хочу домой, – прошептала Яна и заплакала от бессилия и страха.

Она уговаривала себя, что бояться нечего, однако выходило плохо.

Да, Гордана напугала ее до смерти, выглядит она ужасно, но ведь в этом виновата болезнь. То, что Яна разглядела сходство с неведомым существом – всего лишь следствие разыгравшегося воображения. По-хорошему, нужно бы вернуться туда, поставить капельницу, помочь Гордане сходить в туалет перед сном…

Но Яна знала, что до рассвета не сможет заставить себя переступить порог ее спальни.

В Черном доме, как она уже стала называть его про себя вслед за всеми, точно творится плохое. Пусть это не укладывается в логические рамки, пусть никто не верит, что потусторонние силы существуют, – Яна знала это точно. Да, люди не хотят верить – все предпочитают мыслить рационально, пока сами не испытают нечто такое, что не объяснишь с точки зрения науки.

А потом, не зря дом Горданы обходят стороной! Жители Доброй Трешны – вот кто отнесся бы к ее рассказам серьезно! Беда в том, что Яна очень плохо знала сербский и не сумела бы объяснить им, что она видела. А к тому же для этих сельчан она сама, неизвестно по какой причине, является кем-то вроде той отвратительной белоглазой твари, которая бродит ночами по дому.

Стрелки часов ползли так медленно, будто к каждой была привязана пудовая гиря. Семь вечера, девять, десять… Темнота снаружи давила на стекла – того и гляди, они не выдержат, и мрак вольется внутрь, как темная болотная вода, затопит все кругом. Ближе к одиннадцати пошел дождь, и шум его был похож на чей-то вкрадчивый зловещий шепот.

Когда на часах было без четверти двенадцать, по коридору кто-то прошел. Яна с замирающим сердцем услышала знакомые волочащиеся, шаркающие шаги. Ручку двери принялись трясти и дергать. Яна не видела этого: она была в спальне, слышала только звук.

«Уйди, проклятая тварь, оставь меня в покое!»

Чтобы не сойти с ума, девушка прижала ладони к ушам, не желая этого слышать, а когда решилась отнять руки, все стихло. Дверь больше не дергалась, и до утра Яну никто не беспокоил. Измученная, едва соображающая от пережитого страха, ближе к утру девушка, наконец, заснула.

Глава 16

Яна стояла возле окна и смотрела на подъездную дорожку. Наблюдала за тем, как доктор Милош припарковал свою машину на привычном месте, выбрался из салона, поспешно пошел к дому. Крапал дождик – вроде и мелкий, но неприятный: минута – и вымокнешь под ним до нитки. Зонта у доктора не было.

Виски ломило, затекшее от сидения в неудобной позе тело ныло. Яна проспала часа четыре, может, немного больше, но отдохнувшей себя не чувствовала. Голова была чумная, мысли ворочались с трудом, ни одну не удавалось додумать до конца.

Утром, проснувшись, Яна сразу отправилась в душ и долго стояла под струями горячей воды. Думала взбодриться, надеялась, что в голове прояснится, но напрасно. Она завернула кран и вытерлась толстым махровым полотенцем.

При свете дня открыть дверь комнаты и выйти наружу оказалось не так уж страшно. Как она и предполагала, коридор был пуст.

Яна спустилась на кухню, сварила себе крепкий кофе и сейчас стояла с чашкой в руке, глядя на перемещения доктора Милоша.

– Ого, ты меня у порога встречаешь, – улыбнулся было он, но, увидев выражение ее лица, осекся. – Гордана, она…

– Не знаю, – отрубила Яна. – Не заходила к ней.

– Не понимаю.

– Вчера я хотела поставить ей капельницу, но она села в кровати и стала кричать на меня. Обзывала, говорила такие вещи… В общем, я выскочила из комнаты и больше не возвращалась.

Доктор хотел сказать что-то, но Яна воскликнула:

– И не надо меня называть ребенком и говорить, что я слишком чувствительная! Гордана выглядела так, как будто это была вообще не она! А потом, когда я закрылась у себя, кто-то пытался ворваться ко мне.

– Почему ты не позвонила в полицию? Может, это воры?

– Никакие это не воры. Все двери и окна целы. В доме были только мы и… – Она хотела сказать про чудовище, но не стала. – А не позвонила, потому что деньги на счету кончились.

– Так, для начала пойдем к Гордане, – решительно сказал доктор Милош и стал подниматься по лестнице.

Он открыл дверь в спальню, Яна выглянула из-за его плеча.

Гордана лежала в кровати, глаза ее были закрыты, грудь медленно поднималась и опускалась. В комнате пахло мочой: Яна не сводила ее в туалет, так что больная сходила под себя. На полу валялись шприц, упаковка от капельницы, еще что-то. Яна закрыла лицо руками – она не могла понять, что чувствует. Жалость вперемешку со страхом и отвращением.

Спустя примерно час они с доктором сидели в гостиной. Гордана, в чистом белье, на свежих простынях, лежала под капельницей. Доктор дал ей морсу, Яна сварила жидкую, «слизистую» овсяную кашу на воде – так велел доктор Милош.

– У меня была пациентка, – заговорил доктор Милош после долгой паузы, – прекрасная женщина, очень красивая и деловая. Она много работала, не щадила себя, и в конечном итоге у нее случился инсульт. В больницу ее привезли поздно, но организм был молодой и сильный, так что она оправилась. Ходила, говорила, читала. Но все вокруг твердили, что это уже не она, что она перестала быть похожа сама на себя. Стала язвительной, грубой, резкой. Обругать могла кого угодно, накричать, сорваться. Однажды ее дочь со слезами рассказала мне, что мать дала ей пощечину за то, что та подала ей чашку со слишком горячим кофе.

– Зачем вы мне об этом рассказываете?

– Многие думают, что, когда человек находится на пороге смерти и сильно страдает, душа его способна уйти, оставить тело, не желая терпеть боль. Вскоре человек умирает, и никто не замечает, что в последние минуты это уже была лишь бездушная оболочка. Но если человеку суждено прожить еще какое-то время…

– Разве можно жить без души?

– В старину говорили, что в этом случае место ушедшей души занимает бесовская сущность. Она мучает окружающих, изводит.

– Неужели вы верите в это? – удивленно спросила Яна.

Доктор Милош посмотрел на нее и покачал головой.

– Абсурдно звучит, верно? Разумеется, нет. Я рассказал тебе это, чтобы ты поняла: когда человек тяжело страдает, когда он неизлечимо болен и знает об этом, в психике его, в мозгу, в характере могут произойти необратимые изменения. Он бывает непохож на себя, меняются привычки, склонности, часто больной становится брюзглив, зол на всех и капризен. Это не бес, демон или еще кто-то виноват – это физическое страдание, которое чаще всего не облагораживает, как принято думать, а калечит человеческое существо. Находиться рядом с человеком, которого помнишь и любишь совсем другим, невыносимо тяжело. Не многие могут сохранять присутствие духа.

– Я понимаю, к чему вы клоните.

– Ты собралась уезжать, Яночка?

До их разговора Яна именно это и собиралась сделать. Но теперь посмотрела на все под другим углом.

Ясно, что этот отъезд будет самым настоящим бегством. Яна снова, как и в Сербию из Казани, попросту сбежала бы от трудностей, вместо того чтобы идти до конца.

К Гордане она приехала, потому что не удавалось ничего добиться на родине, жизнь превратилась в унылое болото, заросла тиной, и Яна не знала, как это изменить.

А теперь, выходит, примчится снова к маме под крыло, потому что и здесь опять не вышло. Может, пора вырасти? Взять на себя ответственность?

Да и потом, Гордана, вообще-то, заплатила ей и написала завещание в ее пользу. Больше того, она доверила ей свою жизнь и, как она сказала, смерть. Конечно, Яна может отказаться, вернуться, никто ее не осудит, но сама она будет знать, что снова пошла по пути наименьшего сопротивления.

А еще ведь есть и Андрей! Если она уедет… Нет, ни за что она не уедет. Но больше она не станет слушать уверений, что ничего особенного в доме Горданы не происходит. Болезнь болезнью, но у загадочного Черного дома есть тайна, и Яна решила, что пришло время до нее докопаться.

– Никуда я не собралась, – твердо ответила Яна. – У меня есть обязанности, я не брошу Гордану. Вчера просто не справилась, нервы сдали. Больше такого не повторится.

Они посмотрели друг на друга, и она прочла в его взгляде одобрение вкупе с уважением.

– Рад, что ты так решила.

– Кстати, доктор Милош, я хотела узнать о той девочке, которая пропала. Есть какие-то новости?

Он снял очки и потер переносицу. Яна заметила, что доктор часто так делал в минуты замешательства.

– По правде сказать, я не думаю, что она пропала. В местных новостях заявили, что ее видели садящейся в автобус до Белграда. Она всем рассказывала, что собирается туда уехать. И, видимо, уехала, но родителям ничего не сказала, на связь с ними до сих пор не вышла. Вот они и забили тревогу.

– Погодите, так она совсем взрослая?

– Ей шестнадцать, Яночка. Большая девочка и, как бы сказать… Не по годам развита. Поэтому, думаю, в Доброй Трешне просто воспользовались случаем, скажем так, отказать тебе от дома.

Проводив доктора, который дождался, когда лекарство прокапает, и сам убрал капельницу, Яна бросила взгляд на ключницу в виде нарядного домика с красной крышей, что висела возле входной двери.

На крючочках обычно висели ключи – от чердака, гаража, большого подсобного помещения, где стоял котел, лежали дрова, хранились съестные припасы, стояла морозильная камера и находилось еще много чего; а также запасной ключ от входной двери. Сейчас его не было. Озадаченная Яна поискала ключ на полках, пошарила в ящиках шкафа – безрезультатно.

Девушка попыталась вспомнить, когда видела ключ в последний раз, но не смогла. Как давно он пропал? Может, его еще Гордана убрала куда-то? Да, решила она, скорее всего, так и оно и было.

Яна отправилась на кухню. Нужно было приготовить обед и ужин. Хотя сейчас было не до еды, тянуло прилечь и отдохнуть.

Несколько минут спустя, распахнув дверцы холодильника, она с отчаянием перебирала содержимое полок и лотков. Ей пришлось выбросить в помойное ведро практически все продукты, которые она на днях купила в Доброй Трешне. Молоко, каймак, сыр, колбаса, павлока, йогурт, яйца – все было безнадежно испорчено. Яблоки, груши, бананы и помидоры съежились и почернели, как будто хранились уже долгое время. Огурцы были мягкими на ощупь, из них сочился отвратительный белый гнилостный сок.

Испорченные, протухшие продукты источали неприятный запах. Стараясь не дышать, девушка потуже затянула завязки и вытащила большой пакет с мусором на крыльцо. Потом зашла в дом, оделась и потащила его к мусорному баку. Раз в неделю, по четвергам, приезжала машина, которая увозила мусор.

Почему же все-таки продукты постоянно портятся? Еще одна загадка Черного дома.

Возвращаясь обратно, Яна бросила взгляд на окно спальни Горданы. Ей почудилось, что занавеска колыхнулась, словно кто-то стоял там и наблюдал за Яной. А может, просто показалось.

Стараясь не думать об этом, девушка принялась размышлять, что же приготовить на обед. Все, что было в холодильнике, пришло в негодность, но морозильные камеры в кладовке полны замороженного мяса, овощей и фруктов, так что можно сварить бульон. Но ведь Гордане нужны молочные продукты – что-то легкое, не слишком калорийное. Придется позвонить в магазин и заказать. К счастью, доктор Милош уладил все дела с Интернетом и связью, так что Яна снова могла общаться с внешним миром.

Она набрала номер, который вручила ей кассирша, и продиктовала, что требуется. Женский голос на другом конце провода звучал прохладно и без намека на сердечность, однако же вежливо и спокойно. Затем Яна вызвала такси и, когда машина подъехала, объяснила водителю, что нужно будет забрать покупки и отдать деньги.

– Добро, важи, – сказал водитель, пожилой мужчина с крупной круглой, как мяч, головой и вислыми усами. Это означало: «Хорошо. Договорились». Они улыбнулись друг другу, таксист завел двигатель и уехал, а уже через полчаса вернулся с полными пакетами еды.

Яна поела: аппетит все же пришел во время еды. Гордану она накормила без малейших проблем – все прошло на удивление тихо и мирно, больная послушно открывала рот и глотала пищу. Точно так же удачно получилось и с ужином.

Уложив свою подопечную спать, Яна заперлась на задвижку, поставила у двери стул, тщательно проверила, плотно ли закрыты занавески, и выпила успокоительные таблетки, которые дал ей доктор Милош. Поразмыслив, девушка решила принять двойную дозу. Ей нужно было выспаться: две ночи она практически не спала.

Напрасно она боялась, что, несмотря на принятое лекарство, не сумеет заснуть. Яна погрузилась в сон почти моментально, едва завернувшись в одеяло.

Кажется, среди ночи девушка проснулась: сквозь сон ей послышись стук и грохот в коридоре. Но она так и не открыла глаза, не оторвала голову от подушки – очень хотелось спать.

«Это все сон», – подумала Яна, и так оно и было, потому что в следующий миг она увидела себя идущей по берегу реки. Вода была серая и холодная на вид, дул сильный ветер. Вроде бы это была речка Казанка, которая протекала в ее родном городе. Яна шла быстрым шагом, потому что сильно мерзла и пыталась таким образом согреться. От реки пахло тухлой рыбой и стоячей водой, хотелось миновать ее побыстрее и выйти к мосту.

«Почему тут такая вонь?» – думала Яна. Она не помнила, чтобы здесь, в центре города, когда-то так пахло. Она шла и слышала, как кто-то, идя за ней, звал ее монотонным, глухим голосом, раз за разом окликая по имени.

Яна не обернулась и не отозвалась и вскоре оказалась на мосту. Там стоял Андрей, они встретились, обнялись, и дальше сон был уже очень радостным. Девушка повернулась на другой бок и проспала до утра.

Глава 17

Проснулась Яна, как обычно, около восьми. Она была ранней пташкой, даже на выходных не спала дольше половины девятого, и то редко. Зинаида, например, запросто могла и до часу дня в постели проваляться, Яне этого было не понять.

Едва открыв глаза, она выбралась из кровати и прислушалась к своим ощущениям. Голова ясная, во всем теле – бодрость. Вот что значит хорошо выспаться. В памяти вертелись остатки сна. Вроде бы ей снилось что-то про реку и звучал чей-то голос, а еще, кажется, что-то стучало.

Яна подошла к балкону, раздвинула шторы. Перед ней был знакомый вид – поле, склоны гор. Пошел снег – она поймала себя на мысли, что успела соскучиться по нему. Снежинки танцевали в прозрачном воздухе, и это было так красиво и завораживающе…

Стоп! Почему она это видит? Рольставни ведь были закрыты на ночь, Яна проверила перед сном, и она их не открывала!

Подавив приступ паники, она пригляделась повнимательнее. Подошла к другим окнам – и в спальне, и в гостиной они оставались закрытыми. Слава богу, все прояснилось. Девушка перевела дыхание. Обычное дело, просто что-то сломалось: катушка – или как ее правильно называют – оторвалась, шторы сами собой свернулись, открылись. Отсюда и грохот, который ей послышался сквозь сон. Но она спала так крепко, что не проснулась.

Надо будет пригласить кого-то, пусть починят или заменят, подумала Яна. Она открыла все ставни, раздвинула шторы. В комнатах стало светло и, несмотря на привычную уже прохладу, как-то по-особому уютно.

Одевшись и заправив постель, Яна отправилась проведать Гордану. Вроде бы все с ней было в порядке. В спальню к больной девушка заглянула с опаской, но бояться было нечего. Гордана тихо лежала на спине, глаза открыты, взгляд устремлен в потолок.

– Доброе утро, – поздоровалась Яна, радуясь, что голос ее звучит вполне нормально. – Скоро будем завтракать.

Гордана равнодушно поглядела на нее. Узнала или нет, не поймешь.

Проделав все утренние процедуры, Яна спустилась вниз. На кухне ее снова ждал неприятный сюрприз. Все, что вчера привез таксист из Доброй Трешны, нужно было выбрасывать. За ночь продукты испортились. Яйца протухли, молоко скисло, павлока и йогурт пахли так, что девушку чуть не вывернуло. Хорошо, хоть сыр и колбасу на этот раз Яна покупать не стала.

– Да что же это! – в сердцах воскликнула она. – Не может быть!

Она выскочила в холл, натянула куртку, схватила ключи от подсобки и вышла на улицу. Ветер усилился. Снежинки не просто кружились в воздухе – начиналась самая настоящая метель.

Не обращая внимания на ухудшившуюся погоду, девушка побежала через двор к двухэтажному кирпичному строению. Оказавшись в кладовке, она направилась к большим морозильникам-сундукам. В одном хранилось мясо, во втором – овощи и фрукты.

Яна пробыла в подсобке минут десять: старательно проверяла продукты, обнюхивая, как собака, пока не убедилась, что никаких признаков порчи нет.

Вернувшись в дом, девушка некоторое время стояла посреди коридора, думая, что предпринять. Итак, что мы имеем? Портились только те продукты, что хранились в доме, в холодильнике. Те, что находились вне дома, оставались свежими.

«Выходит, Черный дом виноват? – подумала Яна. – Или, может, то существо, которое я вижу и в существование которого никто, кроме меня, не верит? Оно ведь появляется в доме, а в подсобку, скорее всего, не заглядывает. Поэтому там и с продуктами все в порядке?»

А может, дело вовсе не в дурной энергии дома, жуткой твари и даже не в сломанном холодильнике? Продукты, что лежат в морозильных камерах, куплены давно – и они свежие. Портится то, что Яна приобретала в Доброй Трешне! Так, возможно, никакой мистики, все куда банальнее: в магазине Яне подсовывают что-то несвежее или нарочно портят продукты, чтобы поиздеваться, выжить ее?

Честно сказать, верилось в такое с трудом, но ведь предположение, что еда портится по мистическим причинам, было еще более невероятным!

Яна приняла, как ей казалось, мудрое решение. Она будет готовить для Горданы каши, овощные пюре, бульоны – это все не менее полезно, чем молочные продукты. А отоварится на этот раз не в Доброй Трешне, а в Малом Зворнике – отправит туда таксиста, и никто даже знать не будет, для кого он все это покупает. Заодно и проверим «теорию заговора».

Она решила для чистоты эксперимента попросить заказать продукты Наталью: если позвонит сама, могут догадаться, что это русская из Черного дома. Вдруг и тут найдутся желающие напакостить.

– Ты всерьез думаешь, что тебе подсовывают всякую гадость? – поразилась Наталья, когда Яна позвонила ей и попросила об одолжении.

– А что еще мне думать? Раньше такого не было, а теперь пожалуйста – сумками продукты на помойку тащу.

– Ты там точно ничего подозрительного не замечаешь? – в лоб спросила Наталья, и Яна от неожиданности растерялась, а потому ответила не сразу и не слишком уверенно.

– Все тут нормально.

Однако Наталья, похоже, догадалась.

– Не хочешь – не говори, дело твое. Я-то позвоню, закажу, но проблема не в магазине, точно тебе говорю.

– У тебя самой как дела? – меняя тему, спросила Яна. – Ты невеселая сегодня.

Это была правда: Наталья говорила вяло, не так оживленно, и голос ее звучал тише, чем обычно.

– Сын приехал из Белграда.

– Но это же здорово, да?

– Так-то да, два месяца не видела, соскучилась. Но у него с работой проблемы. Фирма закрылась, надо новую искать.

– Он у тебя молодец, справится. Ты говорила, языки знает – это же востребованно.

– Справится, знаю. Дома пока поживет две недели. Больно место хорошее было, переживает очень, и я вместе с ним. А еще и деньги не выплатили за последний месяц, и компенсации никакой.

Наталья еще некоторое время жаловалась на несправедливость жизни и удары судьбы, Яна сочувственно мычала и пыталась ее ободрить. Потом она продиктовала, что нужно купить, и Наталья пообещала все сделать. Напоследок женщина сказала:

– Знаешь что, давай-ка я побольше всего закажу, а то снегопады начались.

– Думаешь, меня тут завалит?

– Дороги чистят, но в таких уединенных местах запросто можешь прождать несколько дней. Лучше подстраховаться.

Слова Натальи огорошили Яну. О том, что можно оказаться отрезанной от цивилизации, она как-то позабыла, хотя ее предупреждали о такой вероятности. Остаться запертой наедине с Горданой (и еще кем-то) без возможности выбраться – это настоящий кошмар. А доктор Милош – как он приедет к ним?

– Дорогая моя, давай не будем думать о плохом, – сказал доктор, когда приехал навещать Гордану и Яна рассказала ему о своих страхах. Сегодня он поставил ей последнюю капельницу – курс лечения был закончен. – Длительного снегопада не обещают, прогнозы неплохие. Дороги чистят. По Интернету и городскому телефону всегда можно связаться.

– А если синоптики ошибаются? Не знаю, как тут, а в России это постоянно происходит.

– Даже если это случится, не волнуйся, я постараюсь принять меры. Поставлю на уши все службы, без помощи вас не оставлю.

Яна немного успокоилась, и доктор стал собираться. Он уже надевал пальто, когда девушка вспомнила, о чем собиралась его спросить:

– Доктор Милош, вы не брали запасной ключ от дома?

– Прости? – не понял он.

– Вот тут висел запасной ключ, – она показала на ключницу. – Теперь его нет. Я не помню, когда он пропал. Думала, может, это вы взяли.

Грустные глаза доктора стали еще грустнее.

– Ты думаешь, я бы взял ключ без разрешения? – спросил он, и Яна поняла, что задела его.

– Пожалуйста, доктор Милош, не сердитесь! Это просто вопрос, я не имела в виду ничего плохого.

Выражение его лица смягчилось. Он ответил, застегивая пуговицы:

– Яночка, ключ от твоего дома у меня всегда был. Гордана дала мне его на всякий случай еще осенью, перед твоим приездом. Так что у меня не было нужды брать ключ.

– Куда же он подевался в таком случае?

Доктор Милош пожал плечами.

– Ты ведь сама сказала, что не помнишь, когда он исчез. Возможно, Гордана, когда еще вставала, убрала его подальше от видного места. Здесь ведь не бывает посторонних – ты, я, она. Мастер приходил, но это крайне порядочный и надежный человек, я за него ручаюсь. Разве что твой молодой поклонник…

Яна порозовела.

– А за него ручаюсь я, – сказала она.

– Вот видишь. Наверняка это Гордана. Но у нее, к сожалению, спросить об этом не получится.

Когда Яна вечером рассказывала Андрею, как прошел ее день, а заодно поведала и о ключе, он забеспокоился куда больше, чем доктор Милош.

– Ты говорила про то, что слышала чьи-то шаги, стук, тени видела… Может, это творит кто-то, у кого есть ключ? Мне кажется, лучше заявить в полицию, рассказать обо всем! Пусть знают, что у тебя пропали ключи!

Яна поразмыслила и отказалась от этой идеи:

– Понимаешь, я точно не помню, когда это произошло. Вероятнее всего, Гордана их перепрятала, а я не заметила. Какой смысл поднимать шум?

Они препирались еще какое-то время, потом Андрей сдался.

– Скажи лучше, ты еще долго будешь в Белграде?

– До конца недели точно.

Яна приуныла – сегодня вторник.

– У вас там тоже снег?

– Да, – ответил он, – но, говорят, сильных снегопадов не ожидается.

– Доктор Милош тоже уверяет, что нет. Немного переживаю.

– Не волнуйся, – улыбнулся он. – Я скоро вернусь и вызволю тебя из снежного плена.

– На всякий случай я запаслась продуктами: мне сегодня полный багажник привезли.

– Ты вроде не так давно заказывала, – удивленно проговорил Андрей.

– Все опять испортилось, – вздохнула она.

– Что значит «опять»? Ты мне об этом не рассказывала.

Яна готова была себе язык откусить – ей не хотелось сейчас говорить об этом, но пришлось. Она обрисовала все вкратце, без лишних эмоций.

– Да, вот тебе и Черный дом! Один сюрприз за другим.

– Я уже начала привыкать.

– Послушай, я хотел предложить одну вещь, правда, не знаю, как ты к этому отнесешься. – В голосе появилась неуверенность. – Может быть, когда я закончу свои дела в Белграде, поживу у тебя немного? Чтобы тебе было спокойнее.

«Господи, неужели я это слышу? Он в самом деле это предложил? Зинка, зараза, что ты на это скажешь?»

Яна молчала, и Андрей расценил ее молчание по-своему:

– Не подумай, это никакие не грязные намеки. Выделишь мне комнату, и все. Я смогу помочь, случись что, и не надо таксистов за едой гонять.

– Андрей, я… – Она задохнулась от переизбытка эмоций. – Просто не ожидала, что ты можешь предложить такое. Это очень благородно и… Спасибо.

– В общем, думаю, можно считать, что ты согласна, – засмеялся он. – Значит, договорились.

Когда они попрощались, Яна вскочила с кресла, в котором сидела, и закружилась по комнате. Неужели ей все-таки повезло? В ее жизни появился человек, который хочет заботиться о ней, помогать и поддерживать, но самое главное – в этого человека она по уши влюблена, и он в нее, кажется, тоже.

Может, это и Черный дом, но приехав сюда, она обрела прекрасное светлое чувство.

Глава 18

Остаток дня прошел тихо. Яна боялась спугнуть свое счастье – она все время думала об Андрее, представляла, какое будущее может ждать ее с ним. Чесался язык поделиться с мамой или Галкой, но она заставила себя промолчать. Хватит, один раз уже проговорилась.

Около шести вечера Яна зашла к Гордане, чтобы ее покормить ужином и приготовить ко сну. Она старалась поменьше смотреть в сторону подопечной, делать все быстро, благо что получалось у нее уже сноровисто и ловко.

Гордана лежала тихо. Глядя на ее истощенную, почти незаметную под толстыми одеялами фигурку, на облысевшую голову, тонувшую в подушках, невозможно было поверить, что она способна сесть и заговорить злым громким голосом, а тем более – подняться с кровати, выйти в коридор и бродить там, стучать, биться в двери.

Это все же она пугала ее по ночам или…

Доктор Милош говорил, что все возможно под влиянием приступа, когда разум не контролирует немощное тело. Однако видя ее, до странности сильно напоминающую сейчас постаревшего младенца, Яна не могла представить этого и только чувствовала, как сильно ей жаль Гордану.

Когда Яна подносила ко рту больной очередную ложку с овощным пюре, та вдруг выпростала руку из-под одеяла и вцепилась ей в локоть. Яна вздрогнула и испуганно посмотрела на женщину. Внутренне сжавшись, она приготовилась к очередному потоку брани, думая, как бы поскорее вырвать зажатую в тиски руку, но Гордана просто смотрела ей в глаза.

Боль, печаль и что-то очень похожее на отчаяние – вот что жило, билось в этом взгляде. Он словно ошпарил Яну – таким был жгучим, такая в нем была сила и безысходность.

– Что такое, Гордана? – прошептала девушка. – Вам больно? Дать лекарство?

Но в глубине души, шестым чувством или каким-то еще неведомым образом Яна понимала, что дело в другом. Тонкие бледные губы Горданы шевельнулись, брови сошлись к переносице. Подбородок затрясся, и мышцы лица напряглись, как будто она прикладывала невероятные усилия, чтобы заговорить.

По худому лицу градом катился пот, Гордана шумно дышала и все так же, до боли, сжимала руку Яны. Девушка больше не старалась вырваться. Ей было ясно: таким образом Гордана пыталась сосредоточиться или черпала силы, чтобы вымолвить что-то, донести до Яны то, что казалось ей важным.

– На…

– Ну же, Гордана, давайте!

– …ди! Нади! – Выговорив непонятное слово, Гордана продолжала неотрывно смотреть на Яну.

– Что это значит? Надя? Кто такая Надя? Или… – ее осенило. – Найди! Вы это имели в виду? Я должна найти что-то? Верно?

Пальцы Горданы разжались, и она отпустила руку девушки. Тело ее расслабилось, взгляд потух, дыхание стало выравниваться. Она прикрыла глаза, и Яна поняла, что больше больная ничего не скажет.

Однако, скорее всего, Яна была права: Гордана хотела, чтобы она что-то нашла.

Девушка смотрела на нее, и ей пришло в голову, что сейчас, в эту минуту, тело Горданы – это пустой, покинутый дом, откуда ушли жильцы. Свет в окнах потух, в комнатах стыло, мрачно, и никому не хочется приближаться к нему – безлюдному, темному.

Закончив со всеми делами, устроив Гордану поудобнее, Яна вышла из спальни. «Найди!» – всплыла в памяти горькая, страстная мольба. Вот в этом желания Горданы и Яны точно совпадали: девушка хотела найти хоть что-то проливающее свет на прошлое Черного дома и его хозяйки.

Она спустилась на первый этаж и подошла к ключнице. Чердак – вот куда нужно сходить в первую очередь. Что-то может обнаружиться в ящиках комода, в сундуке или картонных коробках.

«Уже поздно, темно», – кольнула мысль, но Яна отмахнулась от нее. Днем так и не собралась, все крутилась с делами, так что самое время. Сидеть в спальне тоже, как выяснилось, бывает страшно. А чердак – это всего лишь помещение под крышей.

Яна поднялась на третий этаж, открыла дверь. Оказавшись внутри, зажгла электричество, и помещение сразу озарилось желтоватым светом. На всякий случай Яна взяла с собой и фонарик, так что, можно считать, она во всеоружии.

На чердаке было холодно, и Яна порадовалась, что надела шерстяные носки и теплую кофту. Осторожно ступая по дощатому полу, девушка двинулась вперед.

Кроме зеркал и елки, которые притащила сюда Яна, на чердаке стояли сундук, комод, картонные коробки. Вспомнились слова Горданы о том, что здесь хранятся вещи ее родных. О пожаре, как и о своем детстве, юности, молодости, она предпочла не рассказывать, упомянула вскользь, что вещи «уцелели после…» – и сразу осеклась.

Должно быть, прежде все это находилось в сарае, который, к счастью, пощадил огонь, а Гордана, завершив строительство, перенесла вещи сюда.

Яна решила начать с громоздкого сундука, что стоял у стены. Ничего интересного в нем не оказалось: всего лишь ворох старой одежды и обуви, в основном женской и детской. Яна предположила, что все это принадлежало матери и сестрам Горданы.

Закрыв сундук, девушка подошла к невысокому комоду, принялась один за другим выдвигать ящики. Большая часть пустовала, в некоторых находились вещи – обломки чьей-то жизни.

Пачка школьных тетрадей – листы исписаны небрежным почерком, множество помарок, формулы и цифры многократно перечеркнуты. Огарок свечи и коробок спичек. Шифоновый пестрый платок. Ремень, змеей свернувшийся на дне ящика. Журнал с улыбающейся красоткой на обложке. Пустой блокнот на скрепке, пересохшая авторучка, обломок карандаша. Заколка для волос, а по соседству – сломанная брошка с фальшивым камнем, розовой стекляшкой в виде сердечка.

Яна выдвигала ящик, бегло просматривала содержимое, задвигала обратно. Она уже поняла, что ничего стоящего не найдет, но решила довести дело до конца, чтоб потом «не думалось», как говорила мама, когда убеждала дочь всегда завершать начатое.

Девушка больше не мерзла: согрелась уже, да и азарт появился. Если что-то и спрятано в Черном доме, то только тут. Больше негде.

Закончив с комодом, она перешла к картонным коробкам. Их было пять, все плотно закрытые, запечатанные скотчем. Девушка достала из кармана брюк ножницы, присела на корточки перед первой коробкой.

Так, оказывается, здесь есть надпись. «Тата» – «Папа». Как и следовало ожидать, тут лежали вещи, принадлежавшие отцу Горданы. Она доставала одно за другим портмоне, чернильницу на подставке, несессер, запонки в квадратной коробочке, которые, похоже, никто никогда оттуда не вытаскивал. Еще здесь лежали медицинская карта, медали, фронтовые письма, перевязанные резинкой, очки в очечнике, ручка с золотым пером, еще какие-то мелочи.

Яна закрыла коробку и задвинула подальше в угол.

В следующей были книги, тетради, какие-то доклады, разложенные по папкам. Надпись на коробке гласила «Факультет. Гордана». Все ясно – конспекты, рефераты, проекты, прочая бесполезная муть. Очевидно, что Гордана как убрала все это сюда, так и не доставала ни разу. Яна и сама хранила дома тетрадки с лекциями: никакой нужды в них не было, но выбросить рука не поднималась.

Третья коробка оказалась поинтереснее – тут лежали толстые старинные фотоальбомы. Яна решила забрать их с собой вниз, посмотреть снимки в своей комнате повнимательнее. Она приободрилась: здесь могло обнаружиться нечто заслуживающее внимания.

Четвертая коробка была подписана «Маjка». Понятно, тут хранятся вещи матери Горданы. На самом дне лежала небольшая деревянная шкатулка со старомодными, не слишком дорогими украшениями, папка с документами, гребень для волос.

Но большую часть коробки занимали набор для рукоделия и сложенные аккуратными стопками вышитые платки, полотенца, салфетки. Похоже, мать Горданы любила вышивать, и получалось у нее неплохо. Яна развернула один из пожелтевших от времени платков: на нем красовались крупные ярко-синие цветы, над которыми порхала желтая бабочка.

Она со вздохом отодвинула от себя коробку: вряд ли Гордана желала, чтобы Яна нашла именно ее.

Оставалась последняя коробка. Наверху была надпись: «Надия». У Яны перехватило дыхание. Так вот что говорила Гордана! Все-таки это было имя – не Надя, а Надия!

Девушка принялась орудовать ножницами. Она была уверена, что знает, кто такая Надия – одна из сестер Горданы.

Внутри, как обычно, оказалась груда всевозможных вещей: шкатулочки, кукла-пупс, шейный платок, маникюрный набор, сломанный калькулятор. Сбоку притулились четыре одинаковых блокнота в клеенчатых обложках. Наверное, снова конспекты лекций, подумалось Яне.

Но она ошиблась: это оказались вовсе не ученические тетрадки. Три блокнота были заполнены рисунками. Небрежные зарисовки и тщательно проработанные изображения. Карандашные наброски, цветные рисунки и рисунки, выполненные черными чернилами, – Надия рисовала людей и животных, дома и улицы, пейзажи и натюрморты. Казалось, все, на что падал ее пытливый взгляд, рано или поздно оказывалось на страницах блокнота. Яна слабо разбиралась в искусстве, но даже она понимала: рисунки были выполнены рукой человека щедро одаренного.

Лица на портретах казались живыми, каждый рисунок словно бы дышал. Казалось, что бабочки и птицы вот-вот взмахнут крыльями и улетят, дети готовы были сбежать со страниц и умчаться играть. А как точно выписаны детали – каждый листок, каждая травинка!

Очарованная прекрасными работами, Яна перелистывала страницы блокнотов. Художница взрослела, и вместе с ней рос уровень мастерства, рука живописца крепла. В первом блокноте были ранние детские рисунки, которые постепенно сменялись все более зрелыми работами.

Содержание третьего блокнота отличалось от того, что было изображено в первых двух. Вернее, поначалу все было в порядке, но ближе к середине тетради рисунки изменились, стали иными.

Появилось больше мрачных, выполненных в темных тонах изображений. Линии стали резче, прибавилось острых углов. А еще возникли кляксы, затертые и заштрихованные картинки. Как будто прежде рука художника двигалась легко и непринужденно, а теперь вдруг то, что прежде радовало ее, побуждало творить, почему-то перестало вдохновлять.

Похоже, в жизни Надии что-то происходило – и, определенно, это было что-то невеселое. Яна перелистывала страницы, гадая, что могло случиться с девушкой. Несчастная любовь? Ссора с родными? Проблемы с учебой?

Увидев то, что было изображено на одной из последних страниц, Яна едва не выронила блокнот. Словно загипнотизированная, глядела она на рисунок, не веря глазам своим.

Талант Надии и в самом деле был велик. Сморщенное лицо, уродливый лысый череп, костлявое тело, изъязвленная кожа, горящие, глубоко посаженные белые глаза… Казалось, тварь уставилась прямо на нее. Яне даже почудилось, что на чердаке стало еще холоднее, а воздух наполнился ядовитыми парами.

Это было невероятно и необъяснимо, но со страниц потрепанного блокнота с рисунками на Яну смотрело существо из ее ночного кошмара.

Глава 19

Одинокий вечер плавно перетек в ночь. Еще одну бессонную ночь. Яна, кажется, уже стала привыкать к тому, что нормально выспаться удается далеко не всегда.

«Ничего, когда здесь будет Андрей, мне станет намного спокойнее», – думала Яна, представляя, как он будет находиться где-то по соседству. В голову лезли дерзкие мысли, потаенные желания поднимали голову, и Яне стоило немалых усилий перестать мечтать.

Спустив с чердака альбомы с фотографиями и блокноты Надии, она, по обыкновению, забаррикадировалась у себя, устроилась в гостиной и принялась тщательно изучать все, что попало ей в руки.

Других изображений существа в блокноте не оказалось. Все рисунки, которые Надия нарисовала после этого, были однообразными и пугающе мрачными. Выполнены они были в сюрреалистической манере, к которой художница прежде не прибегала. Это были не целостные изображения, а разрозненные кусочки: чьи-то горестно заломленные руки; огромные глаза, в которых дрожали слезы; раскрытые в крике рты; черные птицы в предгрозовом небе; кладбищенские кресты, часы с разбитым циферблатом. Многие страницы оказались пустыми.

Последний блокнот оказался дневником. Ясное дело, писала Надия по-сербски, так что, кроме дат, аккуратно проставленных ровным девичьим почерком, толком ничего разобрать не удалось.

Яна с сожалением отложила дневник и решила пока заняться фотографиями, которые были разложены в тяжелые альбомы с массивными обложками. На некоторых красовались металлические защелки.

Снимков было много, и девушка перебирала их больше двух часов. Изображенные на них люди были ее родственниками, пусть и дальними, и Яна, которая всегда любила рассматривать фотографии, не без удовольствия изучала их лица.

Большинство снимков не были подписаны, но догадаться, кто на них, можно было без особого труда. Вот Петр – тот самый русский, что женился на жительнице Югославии и переехал жить в другую страну. Симпатичное, хотя и несколько простоватое лицо, светлые волосы, крепкая фигура.

А это Милица – его избранница, мать Горданы. Темные волосы волной до пояса, огромные печальные глаза. Если бы не слишком крупный нос и безвольный, скошенный подбородок, она могла бы быть хорошенькой. К тому же внешность портили вялость, неуверенность облика.

Снимки, на которых Милица улыбалась, можно было пересчитать по пальцам. То ли ей не нравилась собственная улыбка, то ли она чувствовала себя неловко перед камерой и не могла расслабиться, то ли по характеру была сдержанной, даже угрюмой.

В одном из альбомов не было ни одной фотографии: он был пустым. Однако, судя по встречающимся на некоторых страницах обрывкам фотобумаги, прежде снимки здесь были. Кто-то вклеивал их, вставлял в специальные пазы, а потом, по неизвестной причине, убрал.

Яна озадаченно пролистала осиротевшие страницы и хотела уже отложить альбом, как вдруг из него что-то выпало. Фотография – старинная, порыжевшая, с заломами и потертыми углами.

Сквозь годы на Яну прямо, даже с вызовом смотрела молодая женщина с короной вьющихся волос. Этот снимок был подписан: на обороте стояло одно-единственное слово: «Мариja». Так, ясно: прежде в этом альбоме были фотографии Марии. И кто-то уничтожил их все – можно было догадаться почему.

Яна внимательно, с интересом вглядывалась в незнакомое лицо. Вот она, виновница всех бед. Дом по ее милости считается «Черным», а несчастные потомки стали изгоями в родном краю. Из-за этой дамочки и на Яну только что пальцем не показывают.

Мария была настоящей красавицей – Наталья не преувеличила. Истинная «fеmme fatale» – роковая женщина. От нее Милица унаследовала прекрасные глаза и густые волосы, но все равно дочь была лишь полинявшей, скучной, неумело выполненной копией матери. Яне даже стало жаль Милицу: кому, как не ей, было понимать, каково это – проигрывать во всем собственной матери.

Прорисовывая внешность Марии, Создатель сотворил чудо, проявил филигранное мастерство, постарался на славу: взял лучшие кисти, смешал самые яркие краски. А когда подошла очередь Милицы, желание вдохновенно творить пропало.

Точеный нос, разлет бровей, линия скул, скрытая сила и огонь во взгляде, чуть ироничная улыбка, что притаилась в уголках губ, – даже время было не властно над ослепительной красотой Марии. Немудрено, что ее будущий муж предпочел Марию другой девушке. Кто мог сравниться с нею?

Яна отложила снимок и взялась за следующий альбом. Он был уже более современного вида, в нем хранились снимки дочерей Милицы. Вот Гордана – самая старшая. Потом на свет появилась Надия. Девочки, похожие внешне, по характеру, видимо, были совершенно разными.

Гордана – хохотушка и заводила, уверенная в себе и храбрая. Надия – милая, застенчивая, тихая мечтательница. Яна не удивилась бы, если бы узнала, что она скрывала от родных свое стремление стать художницей. Кстати, интересно, удалось ли ей воплотить мечту в жизнь?

Перед глазами Яны мелькали снимки: девочки играют возле дома, купаются в Дрине, позируют в каком-то большом городе, резвятся в парке. Снимков было много: видимо, кто-то из родителей всерьез увлекался фотографированием.

В следующем, последнем, альбоме девочки были запечатлены уже подросшими. Забавные малышки постепенно стали превращаться в неуклюжих голенастых подростков.

Яна перевернула страницу и увидела всю семью в сборе. 1963 год. Гордане было четырнадцать, Надие – одиннадцать лет. Обе девочки улыбаются во весь рот. У Милицы, как обычно, напряженный вид, хотя она и пытается выдавить улыбку. Петр держит в руках сверток с младенцем. Итак, в семье пополнение: родилась еще одна дочь.

Странно, этот альбом почти кончился, и других нет – где же снимки малышки Снежаны? Она прожила совсем мало, всего семь лет, но судя по тому, как много родители снимали старших дочерей, они должны были уделить внимание и младшей.

Причина обнаружилась быстро. У бедной малютки был синдром Дауна. Сейчас таких детей называют «солнечными», ими занимаются, их способности развивают, и часто они становятся полноценными членами общества. Но тогда, в шестидесятые… Яна понятия не имела, что чувствовали родители, как отнеслись к факту рождения больного ребенка родственники и соседи, но можно было предположить, что семье пришлось нелегко.

Девушка закрыла альбом. Надо будет завтра отнести и его, и блокноты с зарисовками обратно на чердак. А вот дневник она изучит подробнее.

Яна встала, помассировала руками поясницу. Подошла к балконной двери. На всех окнах были опущены ставни, лишь на двери их не было: Яна забыла попросить доктора Милоша пригласить мастера. Ничего, завтра попросит.

Девушка смотрела на заснеженный двор. Снег шел и шел, не прекращаясь. Он уже укутал клумбы с розами и принялся за скамейки, наметая вокруг них высокие сугробы. Если так пойдет и дальше, скоро видны будут только спинки, озабоченно подумала Яна. Но главное, конечно, в том, что дорога к дому может оказаться заблокированной.

Яна отошла от окна и плотно задернула шторы. Не надо об этом думать – какой смысл переживать? Что должно случиться, все равно произойдет. Она вернулась в кресло и взяла в руки дневник. Перелистнула и увидела вложенный между страниц листок бумаги в клеточку.

Страницы дневника пожелтели от времени, но этот листок выглядел гораздо современнее: наверное, его поместили сюда позже. На нем был написан ряд цифр. Скорее всего, это номер телефона. Чей? Кто записал его?

Яна решила подумать над этим позже и приступила к изучению дневника.

На первой странице было выведено: «Надия Николич» и написана дата рождения – 14 октября 1952 года. Доживи она до этого дня, сейчас ей было бы шестьдесят семь лет.

Надия вела записи нерегулярно: то писала несколько дней подряд, то делала перерыв в несколько месяцев.

Первые несколько десятков страниц можно смело пролистать: вряд ли записки тринадцати – пятнадцатилетнего ребенка могут представлять интерес. Да и есть ли тут вообще что-то интересное?

Но ведь Гордана так старалась привлечь внимание Яны к своей сестре! Да и рисунок монстра в блокноте подтверждает, что Надия что-то знала. Эх, как же неудачно, что записи – на сербском! Она смотрела на ряды букв, но мало что могла понять, разбирала только отдельные слова.

Яна пролистывала страницы, думая, что ей придется обратиться к кому-то, кто согласится стать переводчиком. Доктор Милош? Она и так его замучила, а ведь он занятой человек, да к тому же придется объяснять ему, зачем ей понадобилось читать чужой дневник.

Андрей – вот кто поможет точно. Беда в том, что он приедет не раньше чем через три-четыре дня, а ей уже не терпелось все прояснить. Занятая этими мыслями, Яна не сразу сообразила, что одна из перевернутых страниц отличается от прочих. Она поспешно вернулась назад и обмерла.

Через всю страницу шла надпись, которую даже она со своим скудным знанием сербского легко перевела: «Створење је убило Снежану!» – «Тварь убила Снежану!»

А дальше – многократно повторенное: «Шта да радим?» – «Что делать?»

Это могло означать только одно: тварь, которую видела Яна и которую нарисовала Надия почти за пятьдесят лет до этого, погубила маленькую больную девочку!

Записи до и после этой фразы были датированы 1969 годом, почерк тот же, с характерными завитушками, только более нервный, убористый, торопливый. Написано было много, и Яна чувствовала, что эти записи чрезвычайно важны. Именно они могут пролить свет на тайну Черного дома.

Яна очень старалась прочесть, но ей не удавалось, и она в сердцах отбросила от себя дневник. Половина первого ночи. Ей так хотелось позвонить Андрею и поделиться с ним своим открытием, рассказать о Надии, рисунках и дневнике, услышать, что он готов помочь и перевести, но это было невозможно. Он, разумеется, давно уже спит, и будить его не нужно: человеку завтра работать.

В доме было тихо: кажется, сегодня никто ее не побеспокоит, можно лечь и поспать, однако из-за переизбытка эмоций, нервного перевозбуждения спать не хотелось.

Девушка проверила еще раз, надежно ли заперта дверь. Выходить в коридор, конечно, не стала: в ночное время она больше не рисковала покидать свои «апартаменты». Расстелила постель – все же нужно поспать, и, прихватив дневник в кровать, улеглась. Снова стала листать его, уже не рассчитывая разобрать что-либо, и снова наткнулась на телефонный номер.

Может быть, это номер Надии или кого-то из ее детей? Логично было бы, он ведь вложен именно сюда, в ее блокнот. Возможно, Гордана – например, после смерти сестры или после окончания строительства дома, когда убирала в коробку ее вещи, записала номер Надии да и сунула бумажку сюда? Хотя, возможно, номер не имеет никакого отношения к младшей сестре Горданы.

Яна положила дневник вместе с листком под подушку и выключила свет.

Первое, что она сделает завтра, позвонит по найденному номеру.

Глава 20

Позвонить Яна решила в половине восьмого, и уже с шести утра ждала, когда стрелки подползут к нужным цифрам.

За время, проведенное в Сербии, она успела узнать, что люди здесь трудятся по иному графику: чаще всего с семи-восьми утра они уже «на послу» – на работе, а часам к четырем-пяти рабочий день заканчивается.

Она рассудила, что семь тридцать утра в будний день – это не так уж рано. Если никто не возьмет трубку, можно попробовать вечером.

Девушка волновалась: вполне вероятно, что человек на другом конце провода не говорит по-русски. Для этого она заготовила небольшую речь. Яна решила, что представится, скажет, что она «рускиня» и плохо знает сербский и что у нее есть «једно питање» – «один вопрос»: не знает ли ее собеседник женщину по имени Надия. А дальше уж как пойдет.

Яна заметила, что сербы в большинстве своем доброжелательны, а к русским особенно приветливы (отношение к ней, жительнице Черного дома, не в счет, тут другая история). Так что проблем быть не должно: никто не станет ругать ее или смеяться над ней.

Кофе бы выпить с молоком… Но молока, как и яиц, и полюбившейся уже павлоки не было. Какой смысл покупать, если через несколько часов все равно придется выбрасывать?

Ближе к нужному времени девушка взяла с зарядного устройства телефон, плотно прикрыла дверь в свою комнату, села в кресло и набрала нужный номер.

Полились долгие гудки. Никто не брал трубку. Яна уже готова была нажать на кнопку отбоя, как вдруг сонный голос произнес:

– Молим.

В слове ничего необычного не было: это аналог нашего «алло», именно так в Сербии принято отвечать на телефонные звонки. Но вот голос…

Яна оторопела. Показалось?

– Молим! – снова проговорил мужчина. Теперь в голосе звучало нетерпение. – Ко је то? Зашто ћутати? Кто это? Почему вы молчите?

– Андрей, – деревянным голосом проговорила Яна.

В голове словно взорвалась бомба, и теперь она пыталась собрать осколки мыслей. Произошла нелепая ошибка. Наверное, машинально, автоматически она набрала его номер! Но Яна знала, что это всего лишь жалкая ложь. Самоуспокоение.

Теперь молчание воцарилось на том конце. Потом Андрей неуверенно проговорил:

– Яна? Это ты? Откуда ты знаешь этот номер?

Нужно было ответить. Но когда хочешь сказать слишком много, часто ничего не получается: слова будто толкаются на выходе, не могут пробиться.

– Не молчи, пожалуйста.

– Кто ты такой? – спросила она.

– Ты же знаешь.

Она усмехнулась и покачала головой.

– Послушай, давай поговорим спокойно. Откуда у тебя этот номер – ты можешь мне сказать?

– Какое отношение ты имеешь к сестре Горданы? Ее зовут Надия.

Андрей ответил после небольшой заминки:

– Это моя мать.

– Что? – воскликнула Яна. – Но как?!

Перед глазами все завертелось, и она вцепилась в подлокотник.

– Наша встреча была неслучайной, так ведь?

– Да, – признался он.

– Ты выследил меня, втерся в доверие… – Она задохнулась. – Жить здесь собрался! Что тебе было нужно от меня?

Яна почти кричала. Разочарование, обида, боль были так сильны, что она не могла контролировать свои чувства. Опять, опять она ошиблась в человеке! Как радовалась вчера, до потолка прыгала – решила, что нужна Андрею, что и он тоже влюблен в нее.

Все было ложью с самого начала! Ни в какую Москву он не ездил – правильно она тогда заподозрила, он вообще в России никогда не жил! Немудрено, что доктор Милош обратил внимание, как чисто Андрей говорит по-сербски! Еще бы ему не уметь говорить на родном языке!

Зинаида все же оказалась права – нужна она ему как собаке пятая нога.

– Ты врал мне! Нагло! В глаза! Даже имя твое… Как тебя на самом деле зовут?

Он, похоже, оправился от потрясения и говорил спокойно.

– Не нужно так все воспринимать. Так и зовут – по-сербски мое имя звучит Андрия. Русскому меня научила мать – она ведь знала его так же хорошо, как и Гордана. Мать до самой смерти твердила, что будущее Сербии – в союзе с Россией, потому и язык нас заставляла учить.

Яна ничего не ответила, и он продолжил:

– Знаю, ты злишься, и ты имеешь на это право, но позволь мне сказать! Ты права, я знал о твоем приезде.

– Откуда?

– Что – «откуда»?

– От кого ты узнал, что я приехала? Кто тебе сказал?

– Доктор Милош, – нехотя ответил Андрей.

Яне показалось, что мир летит, падает куда-то, и она вместе с ним переворачивается вверх тормашками. Все кругом вруны, предатели!

– Доктор ни при чем! Мы не сговорились – ничего такого! Просто я как-то давно, еще несколько лет назад, узнал, что он лечит Гордану. Позвонил ему…

– Он сказал, что не знает, где ее дети!

– Так он и не знает! Я работал в Австрии, жил там. Он, наверное, считает, что я до сих пор там живу. Мы не говорили об этом. Я периодически звонил, справлялся, как дела у Горданы, как здоровье. Не скрою, мне хотелось возобновить отношения с теткой.

– По меркантильным причинам!

Он не обратил внимания на ее выпад.

– Гордана ни в какую не соглашалась. Доктор Милош пытался ее уговорить изменить свое мнение. Ближе меня и Анки у нее ведь нет никого. Но Гордана ни в какую. Запретила даже приближаться к ее дому – это мне доктор передал.

– И он что же, не узнал тебя, когда вы увиделись? Как такое возможно?

– Каким образом он мог бы это сделать? Мы общались исключительно по телефону, довольно редко. Говорили всегда по-сербски.

– Хорошо, пусть так. Но тогда, в Лознице – ты что же, следил за мной?

– Случайное совпадение. Я узнал, что ты живешь у Горданы. Снял квартиру в Лознице и ломал голову, как познакомиться с тобой. Как-то в очередной раз позвонил доктору Милошу, и он обмолвился, что ты поехала в Лозницу. Я пошел на стоянку такси в центре города, наудачу. Сидел в машине и ждал. Ты ведь хотела пройтись по магазинам в центре, так что рано или поздно должна была отправиться на ближайшую стоянку. Если бы пошла на какую-то другую или заранее договорилась с таксистом, чтобы он забрал тебя, мы бы не встретились. Пришлось бы что-то другое придумать.

– Откуда ты знал, как я выгляжу?

– Соцсети, – просто ответил он. – В современном мире сложно сохранить инкогнито, если ты зарегистрирован в соцсетях.

– Почему твоя мать и Гордана поссорились?

– Они перестали общаться сто лет назад. Мать не пожелала общаться с ней, и нам с Анкой запретила. Анка – моя старшая сестра. Не родная, единокровная. Это дочь моего отца от первого брака. Он был вдовцом. Анка с мужем живут в Штатах. Она с восемнадцати лет в Америке, у нее там муж и дети. А я живу…

– Догадалась. В Белграде. То-то ты туда ездишь.

– Это квартира моих родителей. В общем, я понятия не имею, что за кошка между ними пробежала. Однажды мать обмолвилась, что Гордана оттолкнула ее, не помогла ей, когда она обратилась за помощью. Я впервые в жизни поговорил с родной теткой в тот день, когда… Ты помнишь.

– Твоя мать была художницей?

– Откуда ты знаешь?

– Нашла блокноты с ее рисунками.

– Ясно. Да, мама работала художником-оформителем в издательстве. Но всегда мечтала бросить раскрашивать книжки, хотела писать для души, выставлять работы. Не сложилось, хотя она была очень талантливая. Я, можно сказать, по ее стопам пошел, хотя она всегда считала компьютерный дизайн чем-то мертвым, искусственным. – В голосе его зазвучала теплота. – Мама была, знаешь, совсем другая, не как Гордана. Та холодная, прагматичная, а мама – романтик, ранимый человек, тонкий. – Андрей поколебался и спросил: – Откуда все же у тебя ее домашний номер?

– Нашла в одном из блокнотов.

– Наверное, Гордана собиралась позвонить ей. А может, и звонила, просто мама мне не сказала. Только напрасно Гордана пыталась: мать ни за что не стала бы с ней общаться. Она вычеркнула и ее, и родителей из памяти, из своей жизни. И очень рассердилась бы, если бы узнала, что я встречался с ней.

– Ты так и не сказал, зачем тебе понадобилось вытворять все это.

Но, произнося эти слова, Яна поняла, что знает, какова была его цель. Зинаида права: наследство, деньги, конечно, что же еще? Андрей узнал, что тетушкины денежки, земля и дом уплывают к незнакомой девушке из России, и решил вмешаться в ситуацию.

– Мне нужно было… – начал он, но Яна, ослепленная своей догадкой, перебила:

– Это ведь ты украл ключ?

– Погоди, я…

– Не отрицай! Больше некому! Пробирался потихоньку в дом и пугал меня? Стучал, скребся по ночам под дверью! Зачем? Чтобы свести меня с ума, перепугать до полусмерти? Чтобы я отказалась от всего и сбежала обратно, а ты тут и объявился Гордане весь в белом, родной племянничек?

– Не говори глупостей! – вскричал он. – Да, ключ у меня! Взял на всякий случай. Согласен, дурной поступок, красть нехорошо, извини! Но хватит приписывать мне всякую чушь! Ничего такого я не делал. И деньги эти… Да, не помешали бы, не отрицаю, но я не нищеброд! У меня хорошая работа, квартира большая, машина – все отлично! Яна, я хотел, просто хотел…

– Ну, договаривай!

– Сначала сам не знал, чего хотел! Думал, посмотрю на тебя, потом видно будет. Но когда мы познакомились и стали общаться… Послушай, можешь не верить, но ты мне на самом деле понравилась! Я волновался о тебе и пожить вместе предложил потому… Просто потому, что ты нравишься мне – это я хотел сказать тебе при встрече. Ты мне дорога, слышишь? Это правда! Мне было противно врать тебе, и я просто ждал подходящего случая, чтобы все рассказать.

Ах, как хотелось верить! До чего искренне звучал его голос! Каждый может ошибиться, оступиться – вдруг Андрей говорит сейчас правду? Как в «Служебном романе»: затевал он все из корыстных побуждений, по расчету, но в итоге влюбился.

Яна молчала, не зная, как реагировать, Андрей тоже ничего не говорил – ждал. Повисла пауза, и в этой тишине Яна услышала:

– Са ким причаш, драга? С кем ты говоришь, дорогой?

Голос был женский, молодой и певучий.

– Сволочь, – проговорила Яна и повесила трубку.

Разбитая, измученная, она чувствовала себя втоптанной в грязь, оскорбленной и глубоко несчастной. Ложь, которую ей скармливал Андрей-Андрия, казалась липкой паутиной, опутавшей ее с головы до ног.

Его нежелание говорить о себе, о своей жизни и работе; заученность, гладкость некоторых фраз; показная нежность при отсутствии страсти. А эти вечные поездки – он же явно не мог, не хотел быть рядом, появлялся лишь эпизодически!.. Звонил, привозил подарки – контролировал ситуацию, а вовсе не скучал по ней.

Сколько было мелких штрихов, выдающих его истинное отношение, но Яна их не замечала. Или предпочитала не замечать, потому что так приятно было верить, что личная жизнь наконец-то наладилась. «Обмануть меня не трудно, я сам обманываться рад» – в точности про нее.

«Замуж собралась, идиотка», – думала Яна. Хорошо еще, что не успела матери рассказать про свое выдуманное счастье и Галку на свадьбу пригласить.

Откуда в ее жизни такое фантастическое невезение? А может, ей суждено повторить судьбу матери: родить без мужа, растить ребенка одной. И лишь ближе к сорока, если повезет, найти-таки свое женское счастье.

На душе было тяжело и тоскливо, слезы подступили близко-близко.

«Если начну реветь, не остановлюсь», – подумала Яна. Жалеть себя – это у нее всегда хорошо получалось. Нет, нельзя позволять себе раскиселиваться!

Она бросила взгляд в сторону стола и увидела дневник Надии. Совсем про него забыла. А ведь ей нужно узнать, что там написано. К тому же это поможет переключиться, отвлечься. Вопрос в том, куда обратиться за помощью?

На Андрея больше рассчитывать не приходилось. Да и обращаться к доктору Милошу она теперь не станет: все же он, пусть и без всякого злого умысла, утаил от Яны, что общается с племянником Горданы, говорил полуправду, когда речь заходила о ее родных.

Наталья, внезапно озарило Яну. Она отзывчивая, не откажет. Яна схватила сотовый, вошла в мессенджер и отыскала там Наталью.

Новая знакомая ответила быстро, и Яна в двух словах изложила свою просьбу. Большого восторга она у Натальи не вызвала.

– Озадачила ты. Не знаю, смогу ли. Почерк чужой разбирать трудно. Еще и ехать сложно – ты видела, какая погода? Снег валит. И мой сын…

– А он не сможет помочь? Он же у тебя отлично языки знает, ему это раз плюнуть. – И, пока Наталья не успела отказаться, добавила: – Я заплачу! Спроси, пожалуйста, сколько он возьмет за то, чтобы приехать сюда, ко мне, и перевести дневник.

– Что, прямо сегодня?

– Он ведь, как я понимаю, ничем особо не занят, – отбросив сантименты, проговорила Яна.

– Деньги ему, конечно, не помешают, – задумчиво проговорила Наталья. – Обожди минутку.

Через некоторое время она сказала:

– Он говорит, триста евро. Приедет прямо сейчас. Пока все дороги не замело.

«Предприимчивый юноша», – подумала Яна, но, конечно, согласилась.

Филип – так звали сына Натальи – приехал меньше чем через два часа. Яна знала, что ему всего двадцать четыре, но выглядел он гораздо старше. Высокий, такой же черноволосый, темноглазый и смуглый, как мать, он выглядел серьезным и даже немного мрачным, пока не улыбнулся.

Улыбка осветила его лицо: как будто ветер развеял тучи.

«У Андрея тоже прекрасная улыбка», – подумала Яна, и внутри все сжалось. Ага, замечательная улыбка и гнилое нутро.

– Очень плохая дорога? Тяжело добирались? – спросила девушка.

– Нормально. А вы храбрая. Мать говорит, не всякий согласился бы жить в этом доме.

И не успела Яна придумать подходящий ответ, как он снова стал серьезным и проговорил:

– Если вы не против, давайте начнем. Могу я взглянуть на дневник?

Надия. Из дневника.

22 февраля.

Я не хотела писать об этом. Знаю, это чепуха, но мне всегда казалось, что пока не напишешь, не нарисуешь что-то, пока оно существует только внутри тебя, то и… не существует как будто бы.

Нельзя, чтобы оно существовало! Нельзя в это верить! Но как быть? Мне необходимо с кем-то поделиться, рассказать.

Сказала бы Гордане, но ее нет, она живет и учится в Белграде. Снежана чувствует, что со мной что-то происходит, но чем она может помочь? Садится подле меня, обнимает за шею своими маленькими ручками, прижимается щекой.

«Плохо! Больно!» – сказала она вчера, разглядывая мои последние рисунки в альбоме. Они ей не нравятся.

Мне тоже не хочется рисовать такое, пусть бы все стало как раньше, но никак не получается!

– Хочешь, нарисую тебе котенка? – спросила я.

Снежана кивнула и засмеялась, но даже котенок вышел печальным, и сестричка тоже загрустила.

Все началось несколько дней назад, но впервые кое-что непонятное произошло еще в январе. Обычно я сплю крепко, но в ту ночь проснулась среди ночи. Я посмотрела на часы и закуталась поплотнее в одеяло, приготовившись спать дальше, потому что было всего три часа ночи, и тут услышала этот звук.

Шаги. Тихие, но отчетливые. Кто-то ходил возле дома. Я села в кровати, уставившись в окно. Никого там быть не могло: родители и Снежана спят, к тому же сестричка боится выходить ночью из своей комнаты.

Или это все-таки она?

Я решила убедиться, что с сестренкой все в порядке. Вылезла из постели и отправилась в ее комнату. Прошла мимо пустой комнаты Горданы и кабинета отца. Комната Снежаны дальше, возле спальни родителей. Тихонько открыв дверь, я заглянула внутрь. Было темно, но лунного света, что лился в окно, хватило, чтобы осмотреть комнату. Снежана мирно спала в своей кроватке. Рядом – слоник Пецо, ее любимая игрушка.

Я склонилась над ней, поцеловала и поправила подушку, а когда выпрямилась, то увидела, что мимо окна кто-то прошел. Все произошло очень быстро, просто темная тень промелькнула, но я уверена, что мне не показалось.

Мне почему-то стало так страшно, что я не решилась подойти к окошку поглядеть, кто там бродит в ночи. Вместо этого я забралась под одеяло к Снежане, обняла ее и вскоре сама не заметила, как заснула. Больше ничего не произошло – и не случалось почти месяц.

Но когда я снова увидела тень, то сразу вспомнила ту ночь.

Неделю назад, в четверг, я долго не могла заснуть, все крутилась в кровати. Назавтра в школе должна быть контрольная по физике, а я не люблю этот предмет, и тема сложная.

Ближе к часу ночи я решила встать и выпить воды или молока. Я шла в одних носках, тихонько, чтобы никого не разбудить. Свет не включала. В доме стояла полная тишина, и я вдруг услышала шорох.

Мыши? Но у нас нет мышей.

Через мгновение я поняла: кто-то шел за мной по коридору! Шел и при этом касался рукой стены – отсюда и шуршание.

Это не могли быть мама или папа: они зажгли бы свет в коридоре. Снежана, если бы ей что-то понадобилось, позвала бы маму или меня, но уж точно не стала бы красться в темноте.

Сердце подскочило к горлу и затрепыхалось. Что делать? Если вернуться к себе, то я могу наткнуться на это… я не знала, на кого, но уверена была, что это что-то страшное.

Наш дом в округе называют Черным. Может, тут обитает привидение, которого я прежде не видела?

Про бабушку Марию болтали всякое, вдруг что-то из этого правда? Вдруг там, за моей спиной, ее злой призрак?

Нет, назад повернуть я не могла, чтобы не столкнуться с ним нос к носу, поэтому пошла дальше. Не знаю, как у меня хватило храбрости, но я миновала гостиную и столовую, добралась до кухни, включая по пути свет везде где только можно. Клянусь, пока я шла, постоянно слышала за спиной шаги! Если бы шла медленнее, оно догнало бы меня, схватило!

Всю ночь я так и просидела на кухне, не выключая света. В пять утра пришел отец и отругал меня за то, что попусту расходую электроэнергию. Но я была так рада его видеть, что даже не расстроилась, хотя всегда переживаю, если он или мама сердятся на меня.

– Иди к себе! – велел отец, и я пошла.

Страх пропал: папа не спит, уже утро, так что бояться нечего. Мне даже удалось вздремнуть пару часов до звонка будильника.

Когда я вышла к завтраку, то хотела поговорить с мамой, спросить, не слышала ли она чего-то. Но поговорить мы не смогли. Момент был совсем не подходящий. Мама была расстроена: что-то случилось с холодильником. Все продукты испортились, и ей пришлось их выбросить.

Ближе к вечеру мне становилось все больше не по себе. Страшно было оставаться одной, выключать свет. Я старалась не подавать виду. Поиграла со Снежаной, прочла ей любимую сказку на ночь. Снежана любит сказки Андерсена.

Отец говорит, что это глупость, что Снежана ничего не понимает, но я уверена, что он ошибается. Все она прекрасно понимает, надо только читать помедленнее, чаще останавливаться, а еще – рисовать картинки про то, что читаешь. У нас с ней есть специальная тетрадка для сказочных зарисовок.

Так вот, я почитала сестричке на ночь, уложила ее и пошла к себе. Мама с папой были в своей комнате, о чем-то разговаривали. Кажется, папа сердился, голос был взвинченным и резким, а мама объясняла ему что-то.

Моя комната запирается на защелку, но я никогда не пользовалась ею: от кого можно запираться? Но теперь, кажется, было от кого. Или мне все же почудилось?

Я заперла дверь и улеглась в кровать, задернув занавески. Они не очень плотные, но все же закрывают окно. Минувшей ночью я, можно сказать, не спала, так что заснула быстро и проспала до самого утра. Мне даже неловко было за свои страхи: я решила, что выдумала и шаги, и шорохи.

Но на следующую ночь все повторилось. Я проснулась, когда было темно. Приоткрыла глаза и хотела включить ночник, чтобы узнать, который час, как вдруг увидела черную тень. Кто-то стоял прямо напротив моего окна!

Это был кто-то высокий, худой, с длинными руками. Он ничего не делал, просто стоял, но мне казалось, он смотрит прямо на меня и видит, что я не сплю. Меня словно приковали к постели, я не могла шевельнуть ни рукой, ни ногой. Ужасное чувство!

А потом это существо – я не знаю, как его назвать! – скользнуло вбок и исчезло. Но я слышала его шаги. Оно бродило там, под окнами, в кромешной темноте. Оно искало жертву, караулило возле дома, и если бы я вышла, оно схватило бы меня!

По-моему, я не заснула, а просто от страха и потрясения потеряла сознание. Будильник прозвенел, и я вскочила, не понимая, что происходит. Случившееся ночью не отпускало меня, и я решила поговорить с мамой. Я должна была сказать: существо могло представлять опасность для всех нас, вчера оно было на улице, а ведь недавно я слышала, как оно забралось в дом!

Мама снова была не в духе. Когда я попросила у нее молока, она сказала, что бесполезно покупать его – оно прокисает.

– Холодильник, похоже, не в порядке.

– Наверное, сломался из-за того, что у нас в последнее время творится с электричеством, – предположила я.

Это правда, свет то и дело гаснет и включается сам собой. Папа приглашал электрика, тот облазил весь дом, но поломок не обнаружил. А перебои как были, так и есть.

– Можно ставить молоко в подвал, пока папа не починит холодильник.

Мама раздраженно посмотрела на меня.

– Одевайся, иначе мы опоздаем.

В школу нас с Горданой отвозили родители: в местную нам ходу не было, все из-за сплетен, пересудов, разговоров про бабушку Марию. Да и вообще, родители считали, что в Лознице школы лучше, учителя сильнее.

Я решила, что поговорю с мамой в машине, но ничего хорошего из разговора не вышло. Услышав мой сбивчивый рассказ (хотя я пыталась говорить невозмутимо и спокойно, как она, но у меня ничего не вышло), мама искоса поглядела на меня и обронила:

– Тебе просто приснилось.

– Но кто-то же шел за мной в прошлый раз! Тогда я не спала!

– Надия, а в прошлый раз тебе послышалось, только и всего. Ты сама сказала, папа утром пришел на кухню и никого не увидел. Но если кто-то был там, он бы его заметил. Да и как этот «кто-то» попал бы в дом сквозь запертую дверь?

– Это был не человек, мама! Мне кажется, это было что-то… вроде привидения! – выпалила я.

Мы стояли на светофоре, и мама повернулась и посмотрела на меня. По выражению ее глаз ничего нельзя было понять. О чем она думает? Что чувствует? Непроницаемая чернота, и все.

– Дорогая, привидений не существует, – ласково проговорила мама. – Ты чересчур возбудима, у тебя слишком сильное воображение. Ты наслушалась небылиц про Черный дом, про бабушку Марию и ее связь с нечистым, вот тебе и стало мерещиться всякое.

– Но раньше же не мерещилось.

– У тебя сейчас сложный возраст. К тому же ты скоро окончишь школу, переживаешь за оценки. Все абсолютно естественно. Если хочешь, я буду заваривать для тебя на ночь успокоительный отвар. Он поможет заснуть.

Вот и все, чего мне удалось от нее добиться. Но в глубине души я знала, что она врет. Она тоже что-то видела! Слишком уж показными были ее спокойствие и уверенность! Мама права, я чувствительная, и я ощущаю такие вещи!

5 марта.

Вчера ночью я снова слышала его за дверью спальни.

То существо снова приходило. Оно бродило так близко, а я даже не могла понять, что оно такое, из какой адской пропасти выползло, чтобы утянуть меня за собой.

С прошлой недели кошмар стал повторяться каждую ночь, и я уже не надеюсь, что это возьмет и прекратится само собой.

С вечера, а иногда и под утро, мне обычно удается забыться сном – отвар из трав успокаивает нервы, помогает заснуть, пусть и ненадолго. Но время с полуночи до трех-четырех часов, когда я бодрствую, превратилось в пытку.

Я никому не могу рассказать о том, что происходит: кто поверит мне? Впечатлительность, состояние моей психики и прочие физиологические и эмоциональные причины – вот какими словами все будут жонглировать, если я посмею заикнуться о своих страхах. Наверное, я и сама бы так реагировала, поделись со мной кто-то подобной историей.

Но правда в том, что все происходит на самом деле! Жуткая тварь существует не только в моем воображении. Я слышала ее, я ее видела! Дом напоминает мне кладбище, а сама я – живой мертвец, похороненный в этих стенах.

Прошлой ночью – как и всегда, когда появляется это существо – я лежала в кровати, трясясь от ужаса, не в силах пошевелиться. Страх парализовал меня настолько, что я не в состоянии была не только двигаться, но и дышать.

Воздух входил в легкие маленькими глоточками, и мне казалось, что я вот-вот потеряю сознание от недостатка кислорода. Ноги и руки были ледяными, и я их почти не чувствовала, а сердце колотилось так громко, что я, кажется, слышала его стук.

И оно тоже слышало. Оно всегда чувствует человеческий страх – и наслаждается им, и пьет его, как коктейль через трубочку, вытягивая из меня жизнь, веру, способность бороться. Мы разделены тонкой стеной, хлипкой дверью – ничтожная преграда, не способная защитить меня от этого существа.

Я теперь всегда запираю на ночь дверь, приставляю к ней стул, задергиваю шторы так тщательно, чтобы не оставалось ни единой крохотной щелочки, в которую оно могло бы заглянуть. Но мне все равно кажется, что оно меня видит.

Не понимаю, что ему нужно от меня, почему оно играет со мной. Оно могло бы сто раз пробраться ко мне, убить, уничтожить, но почему-то медлит.

– Оно сводит меня с ума. Знает, как сильно я его боюсь, поэтому и приходит, – сказала я маме.

Решила, что не буду им ничего говорить, ни ей, ни папе. Но вот как-то вырвалось.

Она потрепала меня по щеке, как котенка, улыбнулась и сказала:

– Вот видишь, ты сама все понимаешь. Это просто твое воображение. Оно такое сильное, что явило на свет монстра, и теперь этот монстр пугает тебя. Тебе просто нужно сказать себе: ничего этого нет! Скажи ему: «Ты не существуешь!» Вот и все. – А потом прибавила, уже выходя из комнаты: – Не забывай пить травяной чай, Надия. Отвар поможет. Только необходимо выпивать полную чашку.

11 марта.

Я видела его. Не просто силуэт в окне, не просто промелькнувшую тень. Я видела его ясно и отчетливо.

Это произошло прошлой ночью. С вечера я уснула, но проснулась от крика. Мне показалось, что Снежана зовет меня, плачет. Я села на кровати, не понимая, что происходит.

В голове еще вертелись остатки сна. Мне снились дети, но я не могла вспомнить, что это были за дети, знаю я их или нет. Помню только, что они тоже плакали.

Было тихо, и я не могла понять, вправду ли слышала крик или же это было лишь в моем сне. Но в следующую минуту я услышала детский плач. Слышала на самом деле, я не могла ошибиться! Наверное, Снежана зовет меня! А может быть, то существо добралось до моей сестрички?!

Не размышляя, не раздумывая, я отперла задвижку и выскочила из комнаты. Пронеслась по коридору, забежала в комнату Снежаны. Она спала мирно, как ангел, даже не проснулась. Снежана и не думала звать меня! И тут я поняла, что это была ловушка.

Как я ругаю себя за то, что не осталась в ту ночь возле Снежаны! Нужно было запереть дверь и остаться там, но я решила пойти к себе.

Красться по неосвещенному коридору было слишком страшно: к Снежане я прибежала, ни о чем не думая, потому что перепугалась за мою сестричку, но обратно в темноте идти не смогла бы.

Я зажгла свет. В коридоре никого не было, и я благополучно добралась до своей комнаты. Погасила свет в коридоре и вошла. В моей комнате горел ночник, который я теперь не выключаю, поэтому мне и удалось так хорошо его рассмотреть, но я бы все на свете отдала, только бы стереть это видение из памяти. Я знаю, что оно будет преследовать меня до конца моих дней.

Ни один человек не должен видеть того, что увидела я в ту ночь. Существо стояло возле моей кровати и смотрело на меня. Я закричала и шарахнулась обратно, но ударилась затылком о дверной косяк. То ли от удара, то ли от ужаса, а может, от всего сразу, я потеряла сознание и свалилась на пол. Родители прибежали и нашли меня.

Не стану здесь описывать, как выглядит это создание: я его нарисовала. Не знаю, правда, зачем. Когда я показала рисунок маме, она дернулась, как от удара током, и побледнела. Существо и вправду жуткое, даже на бумаге.

– Ты хочешь сказать, что видела его? – спросила мама дрогнувшим голосом.

– Оно стояло возле моей кровати. Оно приходит в наш дом каждую ночь! Я говорила тебе, но ты не верила!

Я думала, что сейчас мы поймем друг друга, что она как-то попытается мне помочь, но мама уже успела взять себя в руки, оправилась от потрясения и сказала:

– Мне и сейчас трудно в это поверить, Надия. Невозможно. То, что ты его нарисовала, не доказывает того, что оно существует, ты же понимаешь. Можно нарисовать дракона, но ведь это не будет означать, что огнедышащий дракон реален, верно?

Но на этот раз я сделала то, чего от тихони-Надии, конечно, никто не ожидал. Я сказала, что лучше уйду из дома, но больше ни за что не буду ночевать в своей комнате.

24 марта.

Вчера я вернулась домой.

После того, что случилось, родители отправили меня на десять дней в Златибор. Отец договорился в школе, купил путевку, и я уехала. Они с мамой так и не поверили мне, но, слава богу, восприняли всерьез мое намерение.

Пока меня не было, дома произошли изменения: появился новый гараж. Забетонированный пол, толстые стены – настоящий бункер. Мама сказала, что папа хочет купить новый дорогой автомобиль. Наверное, он боится, что его угонят. Только это зря. У нас в жизни никогда ничего не крали.

Златибор – лучшее место на свете, самая прекрасная здравница в мире. Там было так замечательно, что десять дней пролетели как одно мгновение, и мне не хотелось уезжать.

Я познакомилась с хорошими ребятами, много читала и рисовала. Мама купила мне большой альбом, и я делала зарисовки: места здесь такие чудесные! Но главное, что меня особенно радовало, – я хорошо спала. А ведь дома почти перестала засыпать.

Мамины отвары мало помогали, и я ночи напролет сидела и тряслась при свете ночника, лишь изредка забываясь сном. Прислушивалась к шагам в коридоре, смотрела на дверь. Оно, то существо, что мучило меня, скреблось и царапалось там, а я думала, что схожу с ума…

И сошла бы, если бы осталась!

Наверное, это плохо, но в Златиборе я совсем не скучала по маме с папой. А вот Снежаны мне очень не хватало, и я часто думала, как она там, моя малышка-сестричка?

Если существо, что мне виделось, – лишь плод моей болезненной фантазии, как утверждает мама, то Снежане ничего не грозит. Но если оно существует (в чем я лично не сомневаюсь), то может причинить кому-то вред. Впрочем, никого, кроме меня, оно не беспокоило.

Я не знаю, что будет дальше. Прошлая ночь в доме была спокойной, и я надеюсь, что все позади, то существо оставило меня, и больше я никогда о нем не услышу. Пусть бы оно провалилось туда, откуда выбралось! Пожалуйста!

Папа и мама не верят в Бога, они и нас с сестрами научили, что его нет. И Богородицы нет, и святых. Мы даже Крестной Славы не празднуем, как все остальные люди. Но в те страшные бессонные ночи я много о чем думала и поняла, что родители ошибаются.

Бог есть. В этом не может быть никаких сомнений. Небесный Свет есть – ведь есть же Тьма!

Я поверила в это, поверила в Него безоговорочно и молилась. Я не умею делать это правильно, мне никогда никто не рассказывал, как нужно, какие слова надо подбирать, поэтому молилась так, как подсказывало сердце. Просила помочь мне, просила не оставить моих родных и защитить мою сестру. Снежана очень нуждается в защите, и Бог это видит.

2 апреля.

Кажется, все и вправду позади! Эти дни были такими счастливыми! Как это хорошо, когда некого бояться, когда ты просто ложишься, засыпаешь и видишь добрые сны.

Прошлой ночью я даже дверь на ночь не запирала – и ничего плохого не произошло! Я счастлива!

5 апреля.

Сегодня у Снежаны день рождения. Нашей малышке исполнилось семь лет.

– Большая! – сказала она, задувая свечки на торте, и все засмеялись.

Мы вообще весь день смеялись сегодня, по поводу и просто так, потому что было весело и радостно. Мы с мамой приготовили самые любимые блюда Снежаны, гору пирожных, испекли два торта. Мама очень старалась, говорила, что у ее девочки должен быть самый лучший праздник.

Гордана приехала на денек, мы все были в сборе, сидели за столом, нарядные и счастливые. Папа шутил, Гордана рассказывала забавные истории о своих однокурсниках. На Снежане было новое платье, которое мама с папой подарили ей на день рождения: бело-розовое, все в кружевах, и белый бант в волосах.

Ей надарили кучу игрушек и большую коробку с пластилином: она давно просила, но мама не позволяла, боялась, что она испачкает стены или ковер.

– На день рождения мечты должны сбываться! – сказал папа и протянул ей коробку.

Снежана запрыгала, захлопала в ладоши.

Я подарила сестричке книгу сказок – большую, с глянцевой обложкой и яркими картинками, и прочла ей на ночь новую сказку. Снежана очень устала, набегалась за день, но лежала в кроватке смирно и слушала меня внимательно, хотя и заснула под конец.

Сейчас я пришла к себе в комнату, пишу эти строчки и улыбаюсь. Насколько все было плохо еще месяц назад, и насколько хорошо сейчас.

12 апреля.

Снежаны больше нет.

14 апреля.

Сара живет в Доброй Трешне. Она никогда не приходила к нам – вообще никто из местных к нам не приходит, и я уже настолько к этому привыкла, что застыла столбом, когда увидела, как она идет к дому. Медленно идет, еле ноги волочит, хотя и молодая, моложе мамы.

Мы как раз подошли к крыльцу и смотрели на нее, все вчетвером.

Да, теперь нас четверо. Сегодня мы похоронили бедняжку Снежану. Как больно, как страшно, все внутри ноет, будто от зубной боли. Я только надеюсь, что наша малышка не успела ничего понять, не мучилась и умерла быстро.

Я не знаю, как жить с такой бедой, как переживут это папа и мама. Пусть Бог не дал Снежане ума, пусть она была не такая, как все мы, но это не мешало нам любить ее. Я никогда не знала никого, кто был бы искреннее и ласковее ее.

Мне всегда казалось, что Снежана – сказочная принцесса, которая по воле злой колдуньи заточена, как в башне, в неуклюжем теле. Или же она инопланетянка, существо из иного мира. Эти мысли завораживали меня, я могла часами смотреть в ее странные раскосые глаза, на ее плоское круглое лицо и ждать… неизвестно чего. Снежана не любила фотографироваться, не любила, когда ее рисуют, как будто тоже знала, что на рисунках и снимках – не настоящая она, а просто чужая личина.

С того момента, как узнала о ее смерти, я все время плачу. Не могу остановиться и поверить тоже не могу. Я так любила Снежану! Наверное, даже больше, чем всех остальных – маму, папу, Гордану. Она никогда не обижала меня, не смеялась над моим желанием стать художницей. С удовольствием рассматривала мои рисунки и радовалась им, и просила нарисовать что-то еще.

Я вспоминаю, как мы читали и рисовали сказки на ночь, и не понимаю, зачем Бог забрал ее у нас? Я верила, что он поможет, ведь он великодушен, так почему он так поступил? Зачем она ему – милая, смешная, добрая девочка?

Когда кто-то позвонил отцу выразить соболезнование и сказал, что все к лучшему, что Снежана бы только мучилась, меня охватила такая злость, что я едва сдержалась, чтобы не швырнуть об пол чашку, которую держала в руках.

Как тот жестокий человек мог такое сказать?! Разве лишь здоровые и молодые имеют право жить? Он самый настоящий фашист, вот он кто, и я хотела бросить эти слова в лицо отцу. Неужели можно вести дела, общаться с таким моральным уродом? Но отец кивал и скорбно улыбался, и благодарил за сочувствие…

Мы похоронили Снежану не на кладбище, а на нашей земле. Возле бабушки с дедушкой. Мама сказала, что так она будет рядом с ушедшими родными, да и с нами тоже. Это хорошо, я смогу часто ходить на ее могилу, приносить цветы – Снежанины любимые ромашки и ирисы.

Но, по правде сказать, у нас и выбора не было, где предать земле ее бедное тело. Сельчане не позволили бы хоронить Снежану на местном кладбище. Да еще и без отпевания. Я заикнулась о том, чтобы пригласить священника, но отец с матерью посмотрели на меня, как на опасную сумасшедшую.

Как же все это ужасно! Почему люди не любят нас и боятся? Мы такие же, как они, мы никому не делаем зла. Просто живем. Когда я спрашивала об этом родителей, они обычно отвечали, что дело в зависти – всего лишь глупой людской зависти. Отцу везет в делах, хотя я точно не знаю, чем именно он занимается. Он много ездит по стране, его не бывает дома по две, а то и три недели.

В январе, когда Гордана приехала домой на каникулы, мы ходили в Добру Трешну: кончилась соль, и сахара осталось мало. Так ужасно, так унизительно вспоминать… Нас прогнали, как грязных бродяжек. Люди собрались у магазина и кричали такие слова, говорили о нашей семье дикие, страшные вещи…

Нет, не буду вспоминать. Я дала себе слово не делать этого. Хотела сейчас написать про Сару, но, как обычно, отвлеклась.

Итак, мы стояли возле дома и смотрели, как она подходит все ближе. На ней было черное платье и такой же платок.

Я знала, почему она так одета. После исчезновения ее дочери прошло месяца четыре, и она, видимо, не надеялась найти ее. Только зачем Сара явилась сюда, к нам? Отец тоже задавался этим вопросом, потому что поздоровался и спросил, что ей нужно.

Сара не обратила на него внимания и подошла к маме. Остановилась в двух шагах и сказала:

– Теперь ты понимаешь меня, Милица? Знаешь, каково это – потерять свое дитя?

Мать ничего не ответила, продолжала смотреть на Сару. Только крылья носа слегка побелели – так бывает, когда она нервничает. Мама умеет держать себя в руках, по ней никогда не скажешь, что она чувствует. Я совсем другая. А вот Гордана похожа на маму.

– Я все знаю, – продолжила Сара. – Все знают, и я тоже.

– О чем вы говорите? – спросил отец, но Сара снова проигнорировала.

– Это ты убила мою дочь. Украла и убила ее, не отпирайся, – тусклым голосом проговорила эта ненормальная.

Гордана протянула руку и взяла мать за плечо, желая защитить. Они всегда были близки. Я вскрикнула и прижала ладони к лицу. Как можно говорить такие вещи женщине, только что похоронившей дочь? На маминых глазах ее девочку опустили в темноту, закопали в жирную, черную землю, а эта мерзкая бабища приходит и начинает обвинять ее бог знает в чем!

– Прекратите! Убирайтесь отсюда! – гневно выкрикнул отец и шагнул к Саре, но та не испугалась.

– Не беспокойтесь, я сейчас уйду. Мало радости стоять на проклятой земле, возле Черного дома. – Она вскинула голову и посмотрела матери прямо в глаза. – Я не спрашиваю, зачем ты это сделала. Не буду говорить, что сочувствую сейчас твоему горю – ты потеряла свою дочку, и в этом я вижу божественную справедливость. Пришла я, чтобы спросить: где тело моей девочки? Я хочу похоронить ее по-человечески. Заклинаю тебя именем твоей ушедшей несчастной Снежаны. Не лги возле ее могилы. Скажи мне!

Мама стояла, прямая как палка. И все так же молча глядела на Сару. Ни один мускул не дрогнул на ее лице. Никакого чувства невозможно было прочесть в черных глазах. Все молчали. Сара ждала.

Наконец мать заговорила. Тихо, почти не разжимая губ, не сводя взгляда с Сары.

– Я не знаю, где твоя дочь. Пальцем ее не тронула, не знаю даже, как она выглядит. Как ты посмела прийти сюда, в мой дом, и сказать это? Уходи!

Сара с минуту смотрела на маму, а потом, видимо, поняла, что больше ничего от нее не добьется.

– Будь ты проклята, поганая ведьма. И дети твои, и муж твой, – четко выговаривая каждое слово, проговорила она и плюнула на землю у ног мамы.

После этого Сара развернулась и пошла прочь.

21 апреля.

Вчера уехала Гордана, и мы остались втроем – мама, папа, я. Гордане нужно на учебу.

Я чувствую, как мы все сильнее отдаляемся друг от друга, иногда мне даже не верится, что эта девушка – моя родная сестра, с которой мы росли вместе, бегали купаться на Дрину, носились по полям, рвали цветы, копались в огороде, ходили в школу.

Гордана – идеальная. Мама и папа обожают ее, не скрывают, что любят больше, чем меня или бедняжку Снежану. Гордана – их гордость и надежда. Снежана была их раной и испытанием. А я… даже не знаю. Я просто есть, и все.

Мама часто говорит, что Гордана – вылитая бабушка Мария в молодости. Я не помню бабушку, она умерла, когда мне было столько же, сколько Снежане. Но я видела ее фотографии и знаю, что мама права. Гордана – красавица, каких поискать, и на бабушку похожа как две капли воды. А еще Гордана учится на одни пятерки, была лучшей ученицей в школе и сейчас лучшая студентка.

Я тоже хорошо успеваю, правда, математика дается мне с трудом. В этом году я окончу школу, совсем немного осталось до лета. Мне хотелось бы тоже поехать в Белград, выучиться на художницу, но родители не воспринимают мои желания. Они считают, что мне нужно выйти замуж и выбросить из головы всякие глупости.

Мы мало говорили с Горданой: за все время, что она была в доме, приехав на похороны Снежаны, мы едва ли говорили дольше десяти минут. Она все время находилась возле мамы, не оставляла ее одну, поддерживала, успокаивала.

Понимаю, что присутствие Горданы гораздо больше утешает маму, чем любые мои слова, да к тому же я сама была убита тем, что случилось, и вряд ли могла помочь. Но все равно чувствовала себя одинокой, как никогда раньше.

Папа всегда замкнут, погружен в себя, к нему не обратишься вот так, запросто, как иногда показывают в семейных фильмах по телевизору.

Перед самым отъездом мы с Горданой были в ее комнате, я помогла ей уложить чемодан и сказала:

– Не понимаю, зачем Сара пришла и оболгала маму. Почему эти люди не могут оставить нас в покое?

– Не могут принять того, что мы отличаемся от них. Они просто обычные неудачники и всегда будут такими. Отец смог добиться многого. У нас есть деньги, красивый большой дом. А у них что? Вонючие свиньи в сараях, дурацкие обряды, мнимая вера в Бога да спесь. Ничего больше.

– Они думают, мы высокомерные, злобные и делаем тут что-то плохое, а бабушка Мария…

– Хватит, Надия. Мы успешные. В этом все дело.

Гордана подошла ко мне и обняла.

– Тебе тоже нужно уехать учиться.

– Родители не захотят.

Она погладила меня по волосам и сказала:

– Я поговорю с ними, обещаю.

Неужели и правда получится? Боюсь поверить! После смерти Снежаны мне тяжело жить здесь. Не могу, такая тоска… Этот дом и вправду кажется мне Черным. Он почернел от горя. Здесь все напоминает мне о сестричке.

Не представляю, каково сейчас маме, но она старается держаться. Я восхищаюсь ею, но сама не такая сильная. Мне не удается справиться с горем. Каждый день я хожу на могилу Снежаны, сижу там часами, плачу и думаю, как несправедливо устроен этот мир, в котором крошечные дети болеют, страдают, умирают.

Постоянно думаю о том, как все случилось. Я была в школе, отец, как обычно, уехал по делам, дома были только Снежана и мама.

Мама приготовила обед, и они пошли прогуляться. Снежане разрешали гулять одной только возле дома, но ей нравилось ходить к Дрине, смотреть на воду. Там есть мостки для рыбаков – на них Снежана любила забираться.

Пока они шли к реке, мама держала Снежану за руку. Так было всегда, тем более что нужно перейти дорогу, чтобы попасть на берег. Они как раз собрались сделать это, как вдруг Снежана вырвалась и побежала вперед.

Мама рассказывала, что осталась на одной стороне дороги, а Снежана очутилась на другой. Ехали машины, мама не сумела сразу же побежать за нею. А потом, наконец, перешла дорогу, но потеряла ее из виду. Когда мама добралась до мостков, Снежана уже успела упасть в воду.

Дрина – опасная река. Течение быстрое – тебя тащит вперед с большой скоростью, а уж если не умеешь плавать… Снежана даже не кричала: наверное, сразу наглоталась воды и стала тонуть. Мама, конечно, тотчас прыгнула за ней, чтобы спасти. Она отличная пловчиха, но вытащить Снежану не смогла.

Неизвестно, когда нашу малышку вообще нашли бы, ее могло отнести течением куда угодно. Но она случайно зацепилась платьем за торчащую из воды корягу, и поэтому мама сумела дотянуться, выволочь ее на берег. А тут и люди подоспели, только было поздно. Помочь никто ничем не смог.

Говоря об этом, мама плакала – я впервые в жизни видела ее слезы, слышала в голосе столько эмоций, разрывающих ее изнутри. Она винит себя, хотя ни в чем не виновата, и со стороны Сары было просто мерзко приходить и бросать ей в лицо те слова.

13 мая.

Скоро я окончу школу. Жду этого события с нетерпением, не могу больше оставаться в доме. Здесь мертвая, звенящая тишина и вечера такие одинокие.

Гордана, похоже, так и не сказала родителям о моем желании учиться в столице, но это неважно. Я все равно тут не останусь. Поговорю с мамой и папой сама, должны же они понять!

Мне тяжело здесь, я не хочу тут жить.

Ни с кем поговорить об этом не могу: подруг у меня нет, я нелюдимая, так считает мама. Единственный человек, с которым я общаюсь, это мой одноклассник.

Не буду писать здесь его имя, пусть будет просто Он. Мне кажется, я ему нравлюсь. И Он мне тоже. Но мы никогда об этом не говорили. Ему я сказала, что хотела бы уехать. Он тоже собирается уезжать, этот вопрос уже решен.

Мы общаемся на переменах, после уроков, и я жду, что Он когда-нибудь пригласит меня на свидание, но Он пока молчит. А если это случится, то как я пойду? Даже не представляю, как сказала бы маме, что собираюсь встретиться с мальчиком.

28 мая.

Очень много приходится заниматься. Писать сюда некогда. Прости, дневничок, мой любимый собеседник. Я очень занята, устаю, но рада этому.

А иначе не знаю, как жила бы. Мама и папа мало общаются между собой. Со мной они разговаривают, но как будто меня при этом не видят. Они горюют, я тоже, но мы все делаем это по отдельности.

Вчера Он сказал, что я красивая. Думаю, на выпускном вечере Он все-таки пригласит меня на свидание.

Запись без даты.

Не может быть, чтобы я слышала это!!! Но я слышала. Слышала!

Ладно, ладно. Спокойно, по порядку. Надо все по порядку.

Вчера был последний школьный день. Теперь у меня есть аттестат о школьном образовании. Я взрослый человек. Подумать только, я чувствовала себя почти счастливой! Жалела лишь, что моя милая сестричка не рядом. Она бы мало что поняла, но радовалась бы вместе со мной, была бы счастлива, как я, и это умножило бы мои восторги.

Но этому не суждено сбыться.

Снежана, о господи, бедная моя, любимая малышка!

Выпускной бал будет на днях, и я вернулась домой вся в мечтах и радужных надеждах. Порхала по дому, как глупая бабочка.

Вечером приехал отец, мы поужинали, родители тоже старательно делали вид, что у них отличное настроение. Поздравляли меня, изображали оживление. Это, наверное, был максимум того, на что они способны, поэтому я была благодарна и в ответ притворялась, будто верю им.

После ужина я убрала со стола, вымыла посуду и ушла к себе. Но сидеть у себя не хотелось, меня потянуло в комнату к Снежане. Когда я там бываю, мне кажется, что она где-то рядом, смотрит на меня и улыбается. Я улеглась на кровать и заплакала.

Так ужасно, что Снежаны нет с нами, в сотый раз думала я. Лежала, обняв подушку, прижимая к себе ее игрушечного слоненка, вдыхала милый детский запах, который, кажется, еще не выветрился, а слезы все текли и текли. Никогда в жизни я столько не плакала, как этой весной.

В итоге сама не заметила, как заснула. А проснулась в полной темноте. За стеной звучали приглушенные голоса: родители разговаривали о чем-то. Если бы я спала у себя, то ничего не услышала бы и так бы ничего и не узнала.

– Я понимаю, что ты чувствуешь, я и сама чувствую то же самое, но что же делать? – воскликнула мама. – Мы не могли ничего изменить. Это не от нас зависело!

Они говорят о смерти Снежаны, поняла я и хотела потихоньку уйти, ведь подслушивать нехорошо. Но потом услышала следующие слова и замерла. Так и прослушала весь разговор.

– Знаю, но ты же не можешь требовать, чтобы я радовался тому, что ты натворила. Не нужно об этом говорить, прошу тебя, Милица.

– А я думаю, нужно. Сколько времени прошло, а мы молчим. Но это только уничтожает нас, наш брак. Надо поговорить, расставить все точки над «i».

Отец молчал.

– Ты всегда был рационален. И ты прекрасно знал, что мы должны это сделать.

– Сделали то, что должны, и смотреть друг на друга не можем.

– Перестань, – умоляюще проговорила мать. – Мы любим друг друга, это главное.

– Не говори сейчас о любви. Это по́шло.

– Ты думаешь, мне легко? – в голосе матери звучала такая мука, что мне и самой стало больно. – Тебя там не было! Одно дело – чужой ребенок, и совсем другое – свой собственный! Я выносила ее, я чувствовала, как она растет внутри меня, и я же должна была смотреть, как она умирает! Позволить ей умереть! Толкнуть на смерть! – Голос ее дрожал и ломался. – Я любила Снежану! Помнишь ее последний день рождения? Мы хотели, чтоб все было идеально, все для нее! Но каких усилий мне стоило дарить ей подарки, готовить ее любимые блюда и знать, что этими самыми руками я вынуждена буду убить ее, отдать ее жизнь?

Услышав эти слова, я зажала себе рот, чтобы не закричать, и прижалась к стене. «Нет, неправда», – билось в голове.

Только это была правда.

– Я видела, как она тонет, и думала об одном: это мой долг! Я обязана была сделать это – ради тебя, ради Горданы и Надии, ради нашего будущего.

– Не кричи, – примирительно проговорил отец. – Прости меня, я не должен был тебя упрекать.

Мать не слушала.

– Ты не имеешь права говорить мне такие вещи! «Смотреть друг на друга не можем!» Что же ты тогда не уехал обратно в свою страну, когда узнал от моей матери историю нашей семьи, узнал про Эрку? Ведь то, что она дает, – никакой не дар. Это уговор! Принимаешь блага, принимай и то, что придется заплатить за них!

– Прости, – снова сказал он. – Мне, наверное, не верилось тогда. И ты права, я любил тебя. И сейчас люблю.

– К тому же быть богатым – это разве плохо? – в словах матери была горькая усмешка. – Тем более что убивать пришлось не тебе, а мне.

– Эта Сара… Когда я увидел ее, так перепугался. А ведь рядом были девочки!

– Ты держался молодцом. Ты был убедителен.

– Но она все равно не поверила.

– Ну и что? Пускай не поверила. Все равно она ничего никогда не сможет доказать. И никто ничего не докажет, потому что тела девчонки им не найти.

– Разумеется. Никому не придет в голову вскрывать бетонный пол.

Я стояла ни жива ни мертва. Они ведь говорили о дочери несчастной Сары! Они убили ее и зарыли тело рядом с нашим домом, а потом залили бетоном и сверху построили гараж! Моя мать убила невинного ребенка, а потом убила и свою собственную дочь!

Я прижала руки к ушам, но все равно слышала. Слова сверлили мне мозг, грызли мою душу, жалили, разъедали ее, как ржавчина.

«Зачем, зачем?» – молотом стучало в голове. Но я знала зачем. Они же сами только что сказали – Эрка! Что может быть хуже и отвратительнее…

{несколько следующих страниц дневника вырваны}

…чтобы они уснули, и выбралась из комнаты Снежаны. Я ни минуты лишней тут не останусь – это решено!

Сейчас, когда я пишу эти строки, на часах четыре утра. Скоро закончу писать, руку уже сводит. Я решила, что не возьму дневник с собой, спрячу его в своих вещах, подальше, между блокнотами с рисунками.

Может, кто-то найдет его. Например, родители. Вот и хорошо. А Гордана…

Полчаса назад я позвонила ей. Она взяла трубку, и я рассказала ей обо всем, что услышала.

– Надия, ты же понимаешь, что это чушь собачья? – вот что она сказала.

– Но я слышала собственными ушами!

– Да, а еще, было дело, ты видела собственными глазами то существо.

– Теперь я точно знаю, кого видела! Эрку! Просто сразу не сообразила.

– Конечно, существо из фольклора. Из книжки с народными сказками, – скучающим голосом проговорила Гордана и зевнула.

– Почему ты не веришь мне? Можешь не отвечать! Потому что так проще жить, и совестью не надо мучиться! Можно пользоваться кровавыми деньгами и не заморачиваться! Твое благополучие куплено жизнью твоей сестры! Только учти, все равно придется ответить, рано или поздно!

– Ответить? Ты что, собираешься пойти в полицию и донести на родителей? – презрительно выговорила Гордана.

– Нет, – ответила я. – Но и жить с ними под одной крышей не буду. И ни одной монетки у них не возьму. И знать их не хочу, никогда не хочу видеть. Я подумала, что ты…

– Что я тоже подключусь к травле? Предам отца и мать? Ты ошиблась. Их все осуждали, преследовали и гнали, я не собираюсь поступать так же.

Я поняла, что ничего не докажу Гордане: она не поменяет своего мнения, не сдаст позиций. Зря теряю время – вот что я делаю.

– Теперь я знаю, почему наш дом называли Черным. Он такой и есть. Я сказала тебе о том, что узнала. Что с этим делать – решай сама.

– Если ты заявишься с этим своим бредом ко мне в Белград, я тебя выгоню. На порог не пущу. Пока ты не изменишь своего мнения, можешь считать, что мы не знакомы.

– Не волнуйся, – ответила я. – Не собираюсь приходить. Не знакомы так не знакомы. Можешь передать родителям, что у них теперь одна дочь. Зато самая любимая.

Я нажала на отбой, но трубку на рычаг не положила. Оставила рядом, на столике. Это на случай, если Гордана пожелает перезвонить. Не хочу, чтобы ее звонок разбудил родителей. Я уйду тихо. Невыносимо было бы видеть их лица.

Ничего не буду брать с собой, чтобы ничто не связывало меня с этими людьми. Даже блокноты и рисунки свои оставлю. Даже белья, одежды не возьму! То, что на мне, выброшу, как только куплю новое.

С собой у меня лишь документы и те небольшие деньги, которые я сумела заработать прошлым летом. Их хватит на билет. Я собираюсь поехать в Белград. Буду учиться, пойду работать, сама стану обеспечивать себя.

Мне нужны деньги на первое время, но я не стану брать их у родителей, хотя знаю, где они хранят сбережения. Нет! Я не хочу, чтобы проклятие пало на мою голову! Принимая деньги, принимаешь и Эрку – таково условие, с которым согласились мои родители, но с которым никогда не соглашусь я сама!

Он, мой друг, чье имя я не буду называть, одолжит мне. Уверена, он не откажет. А я верну ему долг при первой возможности.

Между нами ничего не будет, никогда. Я не вернусь в эти края, откуда мы оба родом. Так будет лучше для него же.

Родителям оставлю записку, чтобы не искали. Напишу, что никогда не вернусь. Пусть Гордана рассказывает им, если захочет. Не стану иметь ничего общего с людьми, погубившими Снежану.

Они не верят в Бога, но он есть. Они оскорбляют его одним своим существованием, но это не сойдет им с рук.

На этом – все. Все.

Глава 21

– Что ты обо всем этом думаешь? – спросил Филип у Яны, закрывая дневник. – Веришь?

За это время они успели перейти на «ты». Девушка сидела с застывшим лицом, с трудом переваривая услышанное.

Был уже шестой час вечера. Скоро должен приехать доктор Милош.

– Я думаю, она писала правду, – сказала Яна.

Филип внимательно посмотрел на нее.

– Ты тоже что-то видела? Здесь, в доме?

Она не ответила. Ей нужно было многое обдумать. Например, решить, сообщить ли в полицию про тело под бетонным полом. Гордана построила новый дом после пожара. На месте гаража сейчас другое строение, но, наверное, если как-то вскрыть пол, то… То – что? А если все ложь? Выдумки?

– Ты мне очень помог. – Яна встала и взяла заранее приготовленные деньги. Протянула Филипу. – Спасибо.

– Это значит, что мне предлагается уйти? – спросил он и снова улыбнулся. Сунул деньги в карман.

– Ты торопился уйти засветло, а уже давно стемнело. Дорогу, наверное, совсем завалило снегом.

Филип поднялся с дивана.

– Пожалуй, мне действительно пора.

Он вышел в коридор. Яна – следом.

– В дневнике не хватает страниц. Интересно, кто их вырвал и что там было написано? Объясняется, что это за Эрка? Ты слышал о таком существе?

Филип уже стоял возле вешалки.

– Слышал, конечно. По справедливому замечанию Горданы, это мифологическое существо. Славянский, балканский фольклор. В книгах я встречал название «Ырка». Но в наших местах прижилось имя «Эрка», и качества этому созданию приписывают немного другие. Не спрашивай, что значат странные названия. По-моему, это никак не переводится. Выглядит Ырка-Эрка на редкость…

– Погоди минутку!

Яна сбегала в свою комнату, принесла блокнот с рисунками Надии, нашла нужную страницу.

– Вот так выглядит это существо?

Филип посмотрел и кивнул.

– Думаю, да. Сам не видел, к счастью, но на картинках изображают примерно так. Она или срисовала его, или в самом деле видела. Невероятно, конечно, хотя…

– Что делает Эрка? – прервала Филипа Яна.

– Это кто-то вроде оборотня… Или нет, не совсем так. В нашей культуре самоубийство всегда считалось грехом – и в древности, и сейчас. Эрка когда-то была человеком, который сам у себя отнял жизнь. Считается, что через год после смерти душа самоубийцы, не нашедшая покоя, превращается в Эрку и начинает изводить людей, но особенно плохо приходится тем, кого она винит в своей гибели. То есть человек не дожил до естественной кончины, а превратившись в Эрку, продляет свою жизнь за счет жизней других.

– Эрка убивает их?

– Мучает тех, кого избрала своей жертвой, пугает по ночам – это создание появляется исключительно ночью. Крадется в темноте, доводит до сумасшествия и в итоге убивает. Эрка ненавидит живых, пугая людей, она как бы выпивает чужую жизненную силу, тем самым поддерживает свое богомерзкое существование. Пока не уничтожит жертву, не успокоится. По некоторым версиям, Эрка даже поедает трупы убитых, но это, мне кажется, уже чересчур. О том, что в дом повадилась Эрка, можно узнать по запаху разложения и могильному холоду, которые сопровождают восставшую из мертвых сущность. А еще в доме начинает портиться еда, все кругом ломается. Об этом и Надия пишет.

«Об этом и я тоже кое-что знаю», – подумала Яна и сказала:

– Я не очень-то понимаю природу этой сущности. Это бесплотный дух, что-то вроде привидения? Но ведь…

Девушке захотелось рассказать Филипу, что она и сама видела Эрку, и та не была похожа на призрак. Но секунду спустя Яна решила, что лучше промолчать. В двух словах все равно не объяснишь, рассказ получится долгим. Может, как-нибудь в другой раз.

– Но ведь создание, которое видела Надия, было вполне… телесным.

Филип приподнял бровь.

– Я, конечно, не специалист, но попробую объяснить. Физическое тело самоубийцы давно истлело в могиле. Но Эрка, которой обернулся умерший, продолжает существовать в потустороннем мире, в мире мертвых. Оттуда она приходит, туда и возвращается. Каким образом такое происходит? Это за гранью человеческого восприятия. Находясь в нашем мире, Эрка вполне материальна – бродит, стучится в двери и все прочее. Она воздействует на людей, становится сильнее, подпитываясь энергией страха. Как в японских фильмах ужасов, вроде «Проклятия» или «Звонка», помнишь?

Яна неуверенно кивнула. Она не была большой поклонницей такого рода фильмов.

– Предания гласят, что, все больше завладевая душой человека, за которого взялась, Эрка способна на какое-то время становиться им.

– Что? Каким образом?

– Несчастный утрачивает способность сопротивляться, и Эрка берет верх, пробирается в его душу и тело. Они сливаются, становятся единым целым. Что-то в этом роде.

– Кошмар какой-то. А как спастись, Филип? Есть какой-то способ? Можно сделать так, чтобы эта тварь отвязалась?

– Я, кажется, читал где-то, что она боится одной вещи: если Эрке показать ее смерть, то она не выдержит и испугается.

– Очень расплывчато и туманно: «показать смерть». Как это сделать?

Филип покачал головой.

– Не имею представления. Можно постараться узнать подробнее.

– Да, пожалуй, попробую.

Яна замолчала, увидев, что к дому подъезжает автомобиль доктора Милоша. Филип тоже его увидел.

– Думаю, мне пора. – Он оглянулся. – У тебя тут нет зеркала.

– Гордана велела убрать. Ей неприятно стало видеть собственное отражение, – ответила Яна, решив не вдаваться в подробности. Она взяла с тумбочки маленькое круглое зеркальце. – Вот, если надо. Возьми.

Он улыбнулся и вскинул руку:

– Ничего нового я там не увижу. Так просто спросил.

Яна машинально засунула зеркальце в карман и сказала:

– Спасибо еще раз. Я была бы тебе очень признательна, если бы ты не стал никому рассказывать о том, что сегодня узнал.

– Разумеется, – серьезно ответил он. – Я и не собирался.

Она открыла дверь.

– Если нужно будет еще что-то перевести или понадобится другая помощь, тут мой сотовый. – Филип достал из кармана визитку. – Звони в любое время. Даже если просто захочется поговорить.

Яна взяла визитку и улыбнулась.

– Хорошо.

– Увидимся, – сказал Филип и вышел на крыльцо.

Доктор Милош уже поднимался по ступенькам, и мужчины пожали друг другу руки.

– Кто это? – спросил доктор Милош, разуваясь в прихожей.

– Сын моей русской подруги, я вам о ней говорила.

– Я думал, твое сердце занято.

Яна сделала вид, что не слышит, и пошла в столовую.

– Сварю нам кофе, доктор Милош, – сказала она.

– Отлично, спасибо, дорогая. Поднимусь к Гордане.

Занимаясь привычными делами – наливая воду в турку, доставая вазу с печеньем и пирог с яблоками, Яна ни на секунду не переставала размышлять о том, что прочла в дневнике.

Теперь она знала, что стало причиной разрыва между сестрами, понимала, почему Надия решила не приближаться к Черному дому. Родители их были настоящими чудовищами. Пойти на убийство детей, тем более собственного больного ребенка, – это уму непостижимо!

Но что теперь делать со всей этой информацией? Идти в полицию? Рассказать кому-то – маме, например, или доктору Милошу? Яна никак не могла сообразить. А это жуткое чудовище, Эрка? Существует оно или Надия, как и Яна, – всего лишь жертвы собственной разыгравшейся фантазии?

Но ведь по двое с ума не сходят. Может, кто-то нарочно издевается?

Вопросы, вопросы…

Яна сварила кофе и поставила на стол чашки. Достала сахар и пошла к холодильнику за молоком, но вспомнила, что его там давно уже нет.

«Как быть с продуктами, которые портятся? Тоже, что ли, «показалось»?»

– Гордана чувствует себя вполне сносно, – сказал доктор Милош, появляясь в столовой. – Давай-ка побалуем себя кофе.

Яна вымученно улыбнулась и поставила перед ним чашку с дымящимся напитком. Сама она решила выпить сок: и без кофеина чувствовала себя взбудораженной.

– Не будешь кофе? – удивился доктор Милош. – Ты сегодня сама не своя. Случилось что-то, Яночка?

«Расскажу ему, – решилась она. – Надо ведь с кем-то посоветоваться, а доктор Милош – хороший человек».

– Честно говоря, кое-что произошло. У вас есть время поговорить со мной?

Доктор Милош поглядел на часы.

– Да, дорогая. Давай поговорим. Только я попрошу тебя, если не сложно, принеси мои очки. Я оставил их у Горданы, на тумбочке. Как бы мне потом не забыть.

Яна пошла за очками. Доктор Милош придвинул к себе чашку.

– Пирог с яблоками?

– Да, шарлотка.

– У тебя вкусно выходит. Надо будет рецепт записать. У моей жены не так хорошо получается.

Их голоса разносились по всему дому. Как было бы хорошо, если бы тут кипела жизнь, люди общались, беседовали друг с другом, смеялись и подшучивали. «Этот дом напоминает мне кладбище», – написала Надия. Верно, самый настоящий склеп.

У Яны уже заканчивались силы, она не могла оставаться тут, выносить эту безжизненную тишину, полную теней и тайн; прислушиваться к шорохам и шагам за дверью спальни, вздрагивать от каждого скрипа и бояться выглянуть ночью в окно.

В комнате Горданы было холодно – холоднее, чем во всем доме, но к этому Яна уже стала привыкать. Больная лежала, отвернувшись к стене, и девушка не стала ее окликать. Доктор только что ушел, он осматривал Гордану – видимо, все в порядке.

Очки лежали на тумбочке, как и сказал доктор Милош. Яна взяла их и вышла из спальни.

Внизу было куда уютнее. Может, стоит перебраться ночевать в гостевую спальню, подумалось Яне. Но об этом после. Сейчас нужно рассказать все доктору и надеяться, что он не сочтет ее чокнутой. Дневник Надии так и лежал в гостиной, на столике, и Яна решила, что покажет его доктору Милошу. Это ведь весомое доказательство.

– Я съел огромный кусок, – сообщил доктор, увидев Яну. – Ум отъешь. Ты прекрасная хозяйка. Повезет твоему мужу.

Она протянула ему очки.

– Спасибо, Яночка.

Девушка села напротив него и сделала глоток из своего стакана. Кофе с молоком был бы лучше, но и вишневый сок тоже сойдет.

– Вы знаете, кто такой Андрей? – спросила Яна без всякого перехода, так и не придумав, с чего начать.

– Андрей? – доктор Милош недоумевающе смотрел на нее. – Ты говоришь о своем новом друге? Я полагал, это твой… молодой человек.

– Врун и мошенник, вот он кто! – выпалила Яна, хотя вовсе не собиралась поднимать эту тему. – Он родной племянник Горданы, сын ее сестры Надии!

Доктор Милош вытаращил глаза в почти комическом изумлении.

– Почему вы не сказали мне, что поддерживаете связь с ним?

– С кем? Я не…

– Андрия – сын Надии, и Андрей, с которым я якобы случайно познакомилась в Лознице, – это один и тот же человек!

Яна говорила слишком эмоционально. Кровь бросилась в голову, и голова закружилась, в горле пересохло. Она снова отхлебнула соку.

Доктор Милош в растерянности комкал салфетку, ничего не понимая.

– Ладно, черт с ним, речь не об этом человеке. Его для меня больше не существует. Посмотрите, что я нашла на чердаке!

Яна хотела встать, принести дневник, но голова снова закружилась, по телу разлилась слабость, а ноги сделались тяжелыми, непослушными.

– Тебе нехорошо? – забеспокоился доктор.

Но дурнота уже прошла, хотя тело по-прежнему казалось ватным, словно бы чужим.

– Нет, все нормально.

– Дать тебе воды?

– Спасибо, я попью соку.

Она сделала глоток, но ей показалось, что вкус излишне кисловатый, и больше пить не стала. Может, сок испортился, как и все в Черном доме.

– Ты сказала, что нашла что-то на чердаке.

– Да. – Яна хотела встать, но слабость не проходила. – Это дневник Надии. Он в гостиной, на столике.

– Сиди, я принесу.

Через несколько секунд доктор Милош вернулся, неся в руках дневник, и снова сел напротив Яны.

– Тут ведь на сербском, – сказал он, бегло пролистывая страницы.

– Сын подруги перевел мне, что здесь написано. Он переводчик, знает несколько языков, – пояснила Яна. – Вы столкнулись с ним сегодня возле дома.

Доктор Милош рассеянно кивнул, задержав взгляд на какой-то странице.

В этот момент Яна услышала характерный скрежет и щелчок: кто-то отпирал входную дверь.

– Вы слышите? – быстро прошептала она.

– Что? – Он оторвал взгляд от дневника и проговорил извиняющимся тоном: – Зачитался. Прелюбопытные вещи написаны.

– Бросьте, потом почитаете!

Дверь открылась и закрылась.

– Там кто-то есть!

Доктор Милош обернулся и прислушался. Приближающийся звук шагов был слышен отчетливо.

– В самом деле, – спокойно сказал доктор.

Яна снова попыталась встать, но не сумела. Ноги не слушались. Она отлично соображала, но тело отказывалось подчиняться.

– Вы подмешали мне что-то в сок!

Слава богу, она выпила не целый стакан, а примерно треть. Но все равно была беспомощна.

– Что вам нужно? Кто пришел сюда?

Доктор молча смотрел на нее, как на диковинную зверушку. Незваный гость был уже в гостиной, а в следующее мгновение возник на пороге столовой.

– Ты? – только и смогла выговорить Яна.

– Добрый вечер, – поприветствовал ее Андрей.

Глава 22

– Снегопад усилился, – светским тоном проговорил Андрей, снимая куртку. Он размотал шарф и повесил его на спинку стула. – Я едва не уснул там, на заднем сиденье. Но, кажется, успел вовремя.

– Да, как раз вовремя, – подтвердил доктор. – Правда, наша дорогая Яночка приняла не всю дозу, но этого должно хватить.

Яна беспомощно крутила головой, глядя то на одного, то на другого. Заговор, самый настоящий заговор против нее, и некому помочь, некого позвать – никто не услышит крика!

– Что вам нужно? – спросила она на удивление ровным голосом.

– Больше тянуть некуда. Сейчас к тому же снегопад, это очень удобно. Сегодня все закончится, – произнес доктор Милош.

Яна не вполне поняла, что он имел в виду, но волосы зашевелились у нее на голове. Она попыталась схватиться руками за подлокотник или столешницу, но ничего не вышло. Руки отказывались подчиняться, как и ноги.

– Не дергайся, дорогая. Это сильный препарат, – сказал доктор, и в голосе его прозвучало нечто сродни жалости. – Нужно, чтобы до наступления ночи ты вела себя спокойно. Неприятности нам не нужны.

– Вы сговорились! Вы все знали про Андрея! – Яна чуть не плакала от бессилия и страха.

– Естественно, знал, – ответил вместо него Андрей. Взял стул, придвинул ближе к Яне и уселся на него «верхом», опираясь локтями на спинку.

Ей захотелось плюнуть в его наглую циничную физиономию, но все же он сидел недостаточно близко, чтобы она попала.

– Мы прекрасно знали друг друга.

– Ты нарочно втерся ко мне в доверие.

– Не стану отрицать. Мы с тобой об этом уже говорили. Нужно было держать руку на пульсе. Я бы и переехал, но ты ускорила процесс, пришлось подстраиваться, импровизировать.

– Клоуны, паяцы!

Андрей отвернулся.

– Вы раньше читали дневник Надии? – Яна смотрела на доктора Милоша. – Вы не впервые его видите, так?

– Гордана давала мне прочесть, – ответил он с легким намеком на грусть.

– Ясно. Вы были влюблены в Гордану, и она…

Доктор Милош скривился.

– Что ты, нет, конечно! Я солгал. Спесивая, жесткая, высокомерная – кому она могла понравиться? Даже если и красавица, то холодная, как мороженая рыба. Вот Надия – она была другая. Мы учились в одном классе. Ей не повезло родиться в ужасной семье, но она была непохожа ни на Гордану, ни на своих родителей. Искренняя, славная, добрая. Ты и сама должна была понять это, когда читала ее записи.

Яна промолчала.

– Может, хватит уже болтать?

Андрей, похоже, нервничал и все время смотрел то на часы, то на дверь.

– У нас еще есть время. Мы все равно ждем, так почему не поговорить? – спросил доктор Милош.

Яна смотрела на него и думала, что ей всюду мерещилось чудовище, а оно, оказывается, все это время было совсем рядом, в облике обаятельного, милого доктора.

– Что вы задумали? – спросила Яна. – Чего вы хотите?

– Все началось довольно давно, – ответил доктор Милош. – Я позвонил Андрею и…

Звонок прозвенел так резко, что Андрия подскочил на стуле и едва не пролил на себя пиво. Было уже одиннадцать, но накануне он отмечал успешную сдачу проекта, слегка перебрал и поздно лег, поэтому и встал лишь недавно.

Голова побаливала, и бутылка ледяного пива обещала исправить дело.

– Добрый день, – произнес интеллигентный мужской голос. – Простите, вы Андрия Кристич?

– Совершенно верно. А вы кто?

– Милош Пантелич. Доктор Милош Пантелич.

– С моим здоровьем все в порядке, – неуклюже сострил Андрия.

– Рад за вас. Нам нужно поговорить. Когда вам будет удобно? Сегодня и завтра я в Белграде, где мы можем встретиться?

– А в чем, собственно, дело? – Пиво было холодным и вкусным. Он сделал глоток и прижал бутылку ко лбу. – Зачем нам встречаться?

Андрия собирался отдохнуть и выспаться, две недели спал урывками. К тому же планировал встретиться с подружкой.

– Это не телефонный разговор, – ожидаемо ответил доктор Милош. – Дело касается вашей матери и тетки.

Они договорились встретиться в маленьком кафе на набережной реки Савы через два часа. Расслабленное настроение как рукой сняло. Андрия принял душ, побрился, оделся и вызвал такси.

Мама умерла несколько лет назад. Андрия был привязан к ней больше, чем к отцу. Он был суровый человек, молчаливый и работящий, она пережила его на восемь лет. Мама была тонкая, ранимая, нежная, как цветок. У нынешних девушек совсем другие характеры – жесткие, цепкие. Поэтому он и не спешил жениться.

Город плавился от жары. Июль, разгар лета. Такси напоминало раскаленную духовку: кондиционер сломался, а открытые окна не помогали проветрить салон.

Что может этот доктор знать о маме? Если говорить о Гордане, то единственное, что Андрия знал о тетке, кроме имени, это то, что она была старой девой и успешной бизнес-леди.

Мать, при всей ее мягкости, отказывалась говорить и о старшей сестре, и о родителях. Перед смертью взяла с сына слово, что он никогда не приблизится к Черному дому в Западной Сербии, откуда мать была родом. Обещание далось легко: Андрия и не собирался знаться с теткой, которой в глаза не видел. Он и забыл о ней, пока не объявился этот странный доктор.

Андрия заказал кофе и апельсиновый сок, но и чашка, и стакан стояли нетронутыми.

– Откуда у вас дневник моей матери?

Они сидели за дальним столиком в углу террасы, где их никто не беспокоил. От воды веяло прохладой, народу в кафе было немного. Доктор Милош оказался высоким импозантным пожилым мужчиной, который, должно быть, в молодости был настоящим красавцем. А еще он кого-то напоминал внешне, и через некоторое время Андрия понял: Сильвестра Сталлоне. Этакий постаревший, но не утративший шарма Рэмбо.

– Вам нужны деньги? – с этого вопроса доктор Милош начал разговор.

– Когда задают подобный вопрос, можно предположить, что дальше речь пойдет о чем-то не вполне законном, – заметил Андрия. – Деньги нужны всем, но я хорошо зарабатываю.

– Не волнуйтесь, никаких неприятностей с полицией. Дело чисто семейное. Вы ведь знаете, что у вас есть тетя, сестра вашей матушки?

Андрия кивнул.

– Да, только я никогда ее не видел. Мама была против. Они поссорились еще в юности.

– Знаете, почему?

– Нет. Зато вы, надо полагать, знаете?

Доктор Милош достал из портфеля толстый блокнот.

– Если захотите, я дам вам прочесть, что здесь написано. А пока, в целях экономии времени, вкратце перескажу содержание.

Он стал рассказывать, и чем дольше слушал Андрия, тем сильнее ему казалось, что все это розыгрыш. То, о чем говорил доктор Милош, было невероятно.

– Вы же не хотите мне сказать, что всерьез верите в Эрку, Черный дом и прочую лабуду? – спросил Андрия, когда доктор Милош умолк.

– Вопрос не в том, во что верю я, а в том, во что верит ваша тетушка, – уклончиво ответил доктор.

– В каком смысле?

– Сейчас поймете.

Доктор выпил стакан минеральной воды и налил еще один.

– Не выношу жару. Хотя пора бы и привыкнуть.

– Вы так и не ответили, откуда у вас мамин дневник. Откуда вы вообще узнали о его существовании?

– Его дала мне прочесть Гордана. Сейчас он у меня не вполне законно, я выкрал его, чтобы показать вам. Не думаю, что Гордана заметит пропажу. На днях я приеду к ней и положу блокнот на место. Она хранит его на чердаке, в коробке с вещами Надии. И с ее рисунками. Ваша мама прекрасно рисовала. Ее ждало большое будущее. Но, думаю, что-то в ней сломалось, когда она узнала о том, что сотворили ее родители. Ваши дед и бабка.

– Они правда это сделали?

– Уверен, что да. Когда Гордана приехала и решила построить дом на месте пепелища, единственным, что уцелело от пожара, был гараж с зацементированным полом. У других подсобных строений, которые прежде были на участке, пол зацементирован не был. Надия писала в дневнике, что отец построил гараж – это было примерно в то время, когда пропал ребенок Сары. Они убили девочку и спрятали труп. Или, скорее, Милица убила, а следы заметали вместе. В том, что Милица повинна в смерти собственной дочери, тоже никаких сомнений, хотя в этом ее не обвиняли. Даже агрессивно настроенные местные жители предположить не могли такого.

– Неудивительно, что мама не хотела иметь с ними ничего общего.

– Ей очень тяжело пришлось? – тихо спросил доктор Милош.

– Вы знали маму?

– Я был влюблен в нее. Она была удивительная, не такая, как все. Вашему отцу повезло, знаете ли. К сожалению, Надия не захотела общаться со мной, мы не встречались с того самого дня, как она пришла ко мне рано утром попросить денег в долг. Я никогда не видел ее такой. Бледная, дрожащая, перепуганная, она была раздавлена, иначе не скажешь. Заняла у меня денег, велела поклясться, что никому не скажу о том, что видел ее. Обещала отдать все до последней монетки – и отдала. Перевела мне спустя год всю сумму и даже больше, сверх того. Но встречаться – нет, не захотела. Больше мы не виделись.

– Мама не любила рассказывать о тех годах. Но однажды обмолвилась, что картошку и морковь покупала не весом, а поштучно. Через какое-то время все наладилось, она выучилась, получила образование, стала хорошо зарабатывать. Гордилась тем, что всего добилась сама. Потом встретилась с отцом, они поженились. Он был вдовцом, у него подрастала дочь, Анка. Я родился гораздо позже. Мама думала, что у нее не может быть детей, она и не собиралась рожать, но… – Андрия перебил сам себя: – Послушайте, я так и не понял, к чему вы клоните.

– Ваша тетя – богатая женщина, вы знаете об этом?

Андрия пожал плечами.

– Тот, кому она все оставит, унаследует пятьсот тысяч евро.

– Сколько? – Андрия ушам своим не поверил.

– Да. Не считая земли и того самого Черного дома – поверьте, это очень большой, современный и красивый дом.

– Я не знал, что она столько стоит, – признался Андрия.

– Вижу, вы заинтересовались, – заметил доктор Милош. – Но не спешите радоваться. Теперь мы снова должны вернуться к дневнику, точнее, к прошлому вашей семьи. В дневнике были вырваны несколько страниц, как раз там Надия и делилась своими предположениями, пересказывая, что еще услышала в ту ночь от родителей. Гордана вырвала эти листы. По ее словам, не совладала с собой. Но это не страшно, потому что она рассказала все мне, а я сейчас расскажу вам.

– Это о прабабушке Марии?

Доктор Милош склонил голову.

– Именно. Мария была хороша собой, как картинка. Осталось много фотографий, но Гордана уничтожила их все – ее пугало их внешнее поразительное сходство.

– Похоже, она приняла близко к сердцу всю эту историю, – вставил Андрия.

– Не спешите, об этом чуть позже. Так вот, Мария увела своего будущего мужа буквально из-под венца у лучшей подруги, и брошенная невеста утопилась в Дрине. Но счастье длилось недолго. Спустя год Марию стало преследовать жуткое создание.

– Эрка.

– Вы, я думаю, знаете, что это существо – восставший из мертвых самоубийца, который преследует живых. И в первую очередь тех, кого винит в своей смерти. Мария была наказана за вероломство. Эрка, в которую превратилась мертвая соперница, не давала Марии покоя, преследовала, мучила, являясь по ночам, не давала спать. Мария сходила с ума, худела, болела, семейная жизнь разваливалась. Потусторонняя тварь одного за другим умертвила двоих ее новорожденных младенцев, выпила их жизни, как уверяла сама Мария, чтобы причинить ей боль, сломать. Следующими на очереди были ее муж, она сама и их не рожденный ребенок, которого она вынашивала.

– От Эрки нельзя избавиться?

– Не помогут ни молитвы, ни походы в церковь. Однако с этим существом можно заключить сделку, правда, на такое мало кто решится.

– Что за сделка?

– Если жертва соглашается своими руками убить собственного ребенка, когда Эрка потребует этого, то остальных детей и членов семьи демоница не тронет. Более того, всей семье будет обеспечено благополучие, богатство. Причем то же самое предстоит совершать и потомкам: получать материальные блага в обмен на убийство. Мария согласилась. Как сказала Гордана, отвернулась от Бога и стала выполнять приказы Эрки. А Эрка, получив согласие, отстала от нее и от ее мужа. Они разбогатели, у Марии родились близнецы, а после – Милица. Но когда пришла пора отдать свое дитя, Мария, обезумевшая от горя, попыталась откупиться смертью соседского мальчишки. Только ничего не вышло, и ей пришлось сдержать обещание.

– Так вот зачем Милица убила дочь Сары! Тоже надеялась, что сработает.

– Именно. Мария рассказала единственной дочери о семейном проклятии. Сначала Милица посчитала все выдумками. Вышла замуж, родила троих детей. Но в один далеко не прекрасный момент явилась Эрка, и перед родителями встал выбор, кого из детей отдать ей.

– Дальше все ясно, – сказал Андрия.

– Надия предпочла другой путь. Она не просто сбежала из дома, уехала куда подальше, чтобы больше не возвращаться. Этого было бы мало, это не помогло бы избавиться от проклятия. Надия полностью отреклась от своей семьи: не навещала родных, не взяла у родителей ни гроша, отказалась от богатства, которое должна была унаследовать, от любой помощи отца и матери. Сама не пользовалась кровавыми проклятыми деньгами и вам запретила. Гордана, которой мать с отцом помогли встать на ноги и рассказали правду, не пожелала верить, что причина успеха не в финансовой гениальности, а в помощи некоей мифической твари. Гордана была слишком горда, знаете ли. Младшей сестре, которая давным-давно упрекала родителей в смерти Снежаны, она тоже предпочла не верить. Получается, Гордана стала единственной наследницей и, принимая все блага, приняла на себя и обязательство перед Эркой. Желала она того или нет.

– Что Гордана вам сказала? Что Эрка явилась и потребовала свое? Но у Горданы и детей-то нет!

– То ли подступившая старость, то ли прочитанный дневник сестры, то ли кошмарные сны, которые стали ее мучить спустя некоторое время после того, когда она поселилась в Черном доме, а может, все вместе – в общем, Гордана сейчас свято верит во все, о чем я рассказал вам.

– Хорошо, но мне что с того?

– Когда Гордана отошла от дел и ее потянуло на родину, мы встретились случайно, – словно не заметив этой реплики, продолжил доктор Милош. – Без ложной скромности скажу, что у меня как у врача прекрасная репутация. Она обратилась ко мне с какой-то пустячной болячкой, мы разговорились. Стали общаться, постепенно сблизились, Гордана доверяет мне. Она одинока, а ведь дружеское общение нужно всем. Несколько месяцев назад она поделилась со мной своей тайной. Ваша тетя очень больна, Андрия, у нее рак. Скоро ее не станет. Поначалу она говорила, что Эрке придется уйти ни с чем: жизнь прошла, детей у нее нет и уже не будет! Некого отдавать! Гордана была полна решимости снять проклятие с рода, искупить вину перед Надией, отмолить грехи Марии и родителей, а все деньги «очистить» добрыми делами: завещать церкви, на восстановление и строительство храмов.

– Вы сказали «собиралась». Что-то изменилось?

– Уговор есть уговор. Если человек пожелает отказаться от исполнения обязательств, Эрка, не получив обещанного, пожирает его душу. Она не отстанет просто так: нет детей – отдай себя! Гордана утверждала, что адское существо изводит ее, пугает, не позволяя спать. Сильнее постоянного страха была только физическая боль. Но Гордана долго держалась, она всегда была сильной и упрямой.

– В какой момент вы решили попытаться прибрать к рукам ее денежки, доктор Милош? – внезапно спросил Андрия.

Доктор пристально посмотрел на него, и Андрия впервые заметил, что глаза у него похожи на кусочки черного стекла. Холодные, блестящие, непроницаемые.

– Не спешите осуждать меня. Я всю жизнь работаю как проклятый. Ни выходных, ни праздников – только пациенты. Учеба, многолетняя практика, груз ответственности, чужие капризы. При всем этом я обеспечен далеко не так хорошо, как хотелось бы. А моя младшая дочь… Нам с женой, точнее, мне, приходится помогать ей, она одна растит двоих детей. В общем, я не обязан исповедоваться перед вами. Мне хочется покоя и достатка. И когда я увидел, что деньги – очень большая сумма – уплывают у меня из-под носа…

– Каков ваш план?

– Обезболивающие ей совсем не помогают. Наоборот, Гордане только хуже. Спать она перестала, почти совсем помешалась от бессонницы и невыносимых страданий.

– Не вы ли приложили к этому руку? – усмехнулся Андрия.

Доктор Милош буквально пригвоздил молодого мужчину к стулу ледяным взглядом, и улыбка стекла с его лица, как растаявшее мороженое.

«Ты не ответил ни «да», ни «нет», сукин сын», – подумал Андрия. Он был уверен, что попал в точку.

– Гордана больше не могла терпеть, у нее не осталось сил. На днях она сказала, что другого выхода нет – только покончить с собой. «Это может длиться целую вечность: Эрка не даст мне умереть, будет мучить бесконечно», – вот что она говорила. Умоляла меня помочь, дать лекарство.

– А вы?

– Спросил, а не того ли добивается Эрка? Душа самоубийцы проклята, Гордана может после смерти сама превратиться в такое же жуткое существо. Да еще, чего доброго, возьмется за меня, если я помогу ей умереть.

– Ну вы и жук! Ни капли не верите в эту ересь, а на голубом глазу говорите такое бедной поехавшей старушке.

– Она заплакала, спросила, что же делать, в чем искать выход. Я подкинул ей одну идею. Так сказать, запасной вариант, – невозмутимо сказал доктор Милош. – Нет своих детей, не хочешь мучиться сама – предложи отдать Эрке другую живую душу из проклятого рода. Чужие-то, как выяснилось, ей не подходят. Гордане ничего не оставалось, как согласиться.

Глава 23

– Этим вариантом была я, – прошептала Яна. – Вы обманули нас обеих! Заманили меня в ловушку!

– Мой план был прост, как грабли, и при этом безупречен. Две женщины оказываются в уединенном доме, окутанном самыми зловещими слухами, в месте, к которому люди боятся приближаться. Одна из них при смерти, вторая – молодая особа, приехавшая из большого города в расчете на крупное наследство, очутившаяся в почти полной изоляции, в компании смертельно больного человека. Общаться ей не с кем, к тому же она не знает языка. Одиночество, темные вечера, полусумасшедшая старуха, которая постоянно мотает нервы. Масла в огонь подливают местные жители с их страхами и легендами. А тут еще очень кстати исчезла та юная шлюшка, которой вздумалось отправиться на поиски приключений! В общем, истерия нарастала, ничего удивительного, что в итоге произошла трагедия. Ссора, конфликт или еще что-то – и в результате полупомешанная больная убивает свою молодую компаньонку. А потом умирает сама.

Яна не могла поверить в происходящее. Это было слишком чудовищно! Нужно попытаться сбежать. Она с некоторых пор заметила, что к ногам и рукам возвращается чувствительность. Девушка могла уже пошевелить пальцами рук и ног. Кажется, можно разогнуть колени. Надо только выждать подходящий момент!

«Время! Тяни время!»

– Вам-то что с того? – спросила она, лихорадочно пытаясь придумать что-то, найти выход. Господи, да что же тут придумаешь?! Никто никогда не приезжает в Черный дом, тем более по ночам. Никто не придет на помощь.

– Единственное, что мне было нужно, удержать Гордану от того, чтобы она написала завещание в пользу церкви. Тогда все, плакали денежки. К счастью, ты согласилась приехать сюда, пожить с ней, и она завещала все тебе – а иначе ты ведь и не поехала бы! – Доктор Милош тонко улыбнулся. – Но надо же было такому случиться: не успев вступить в права, молодая наследница скончалась! Умерла раньше наследодательницы или же практически одновременно с нею! Завещание, как гласит закон, в этом случае утрачивает свою юридическую силу, превращается в обычную бумажку. В игру вступают правила о распределении имущества по закону, а значит, все, чем владела Гордана, должно отойти единственному претенденту, ближайшему родственнику – то есть родному племяннику. Сводная сестрица Анка не в счет, как ты понимаешь, Надия ее даже не удочеряла, так что Гордане она родственницей не приходится.

– И вы спокойно делите денежки. Я только не пойму, зачем нужен был спектакль с ухаживанием.

Доктор Милош поглядел на Андрея.

– Нужно всегда держать ситуацию под контролем. Где-то подтолкнуть, где-то направить.

Яна сгибала и разгибала пальцы, вращала ступнями. Она сидела за столом, так что преступники этого не видели. Никто не спасет ее, придется действовать самой. Нужно резко вскочить, двинуть стол прямо на доктора Милоша. Потом оттолкнуть Андрея и, может, шарахнуть его по голове вазой? Она тяжелая… А после выскочить из столовой. Дальше видно будет.

– А ключ для чего понадобилось воровать? У доктора он был.

– Не было, – ответил доктор Милош. – Гордана ни за что не дала бы никому ключа, ты плохо ее знала. Когда она окончательно сдала и уже не должна была обратить внимания на пропажу, я выкрал ключ, сделал дубликат. После собирался незаметно вернуть ключ на место, но ты заметила пропажу.

– Получается, все это время я ходила по тонкому льду. Могла умереть в любой момент. Тогда почему же до сих пор жива?

– Гордана никак не могла решиться. Она дергалась и металась, но ничего не предпринимала, хотя могла сто раз подлить тебе в еду или чай тот препарат, что ты выпила сегодня, только в гораздо большей дозе. Но старуха медлила. Сказала мне, что Эрка, получив согласие убить пусть не ребенка, но, за неимением его, другую родственницу, оставила ее в покое. Гордана приободрилась, расцвела. Вы вдвоем стали славно жить-поживать. У нее прояснилось в голове, и совершить задуманное ей было трудно. Пару раз бедняжке пришла в голову светлая мысль, что Эрки не существует – были лишь галлюцинации из-за сильных болей.

– А вы верите в Эрку, доктор? – спросила она.

Доктор Милош усмехнулся.

– Дорогая, я похож на идиота? Разумеется, никогда не воспринимал эти истории всерьез.

– Но вы же читали дневник Надии!

– Нужно учитывать особенности человеческой психики, Яночка. Массовая истерия, сильное воображение – и вот уже мозг выдает вам чудовищные картины. К тому же, я полагаю, по женской линии в этой семье передавалось психическое расстройство. Мария и Милица – те и вовсе как будто сошли со страниц учебника по психиатрии. Чувство вины, муки совести, смерть детей, расстроенные отношения с любимым мужем, который достался ей дорогой ценой, – и вот Мария становится детоубийцей, а чтобы оправдать себя, выдумывает вмешательство Эрки. С Милицей – то же самое. Росла изгоем из-за матери, чудом вышла замуж, родила больного ребенка. Прибавь к этому влияние матери, ее дикие рассказы о необходимости убить свое дитя…

– Получается, что и Надия, и Гордана все выдумывали? Но почему мы видели одно и то же?

«А я, я сама видела или выдумала?! Было все это или мне показалось? А может, я тоже сошла с ума в этом Черном доме, и сама того не заметила?» – спросила себя Яна и поняла, что уже не знает, во что верить.

– Повторяю, имеет место психическое расстройство. Но и без того все легко объяснить. Надия и Гордана росли в этом доме, окутанные постоянными рассказами о проклятии. От них все шарахались, их боялись, рано или поздно они должны были найти подтверждение тому, что что-то действительно происходит! Надия была художницей с богатым воображением, она могла легко начать верить во что угодно. Все усугубила смерть любимой сестры, последовавшие за этим обвинения Сары, чудовищные признания собственной матери. Гордана всегда была разумной и прагматичной деловой женщиной. Но, вернувшись сюда, вновь погрузилась в ядовитую атмосферу этого места, к тому же впоследствии неизлечимо заболела. Вспомнились рассказы сестры, откровения мамаши, нашлись дневники – и готово дело! Вот она уже ждет Эрку, которая «сожрет» ее душу. Ладно, вернемся к твоей истории. Время шло, короткая ремиссия закончилась, болезнь снова стала прогрессировать. Гордана принялась опять жаловаться на сильные боли, бессонницу, к которой прибавились провалы в памяти.

– Какие провалы? – Яна ничего об этом не слышала.

– Она уверяла, что многого не помнит. Гордана полагала, что по ночам Эрка овладевает ею, и с каждой ночью все больше. Была уверена, что днем еще может оставаться человеком (хотя, должен сказать, она уже мало напоминала прежнюю Гордану), но ближе к ночи Эрка забирается в ее тело, как в скафандр. Видимо, больная бродила ночами по дому, пыталась пробраться к тебе.

– Теперь я понимаю, почему она вела себя так. То гнала меня, то цеплялась, просила прощения.

– Она очень страдала. Все тут смешалось: и жажда жизни, и муки совести, и боязнь боли и загробных мук.

– Мне кажется, нам пора, – сказал Андрей, перевел взгляд на Яну и больше не спускал с нее глаз. «Наверное, что-то заподозрил», – в отчаянии подумала девушка.

– Почти десять вечера.

– Пожалуй, да.

Мужчины переглянулись.

– Погодите, что вы хотите сделать? – в панике закричала Яна.

Андрей сунул руку за пояс и вытащил пистолет. Направил на Яну и сказал:

– Встань.

– Я не… – Голос сорвался, и вместо слов из сведенного судорогой горла вырвался жалобный писк. – Не могу встать.

– Перестань притворяться, Яночка. Действие препарата заканчивается, – сказал доктор Милош. – Вставай, не упрямься.

Яна, опершись о столешницу, поднялась на ноги. Ее покачивало, во всем теле была слабость, как после долгого сна, но двигаться и ходить она могла.

Может, броситься на него? Нет, движения слишком заторможенные, она не успеет, к тому же у Андрея оружие.

– Пойдем, – сказал он.

– Пожалуйста, – Яна смотрела на него, думая, что он пожалеет ее, но в глазах его не было жалости. Он давно все для себя решил. – Неужели ты сможешь убить человека?

– Я не собираюсь этого делать.

– Куда мы идем?

– Наверх, в комнату к Гордане.

– Я поняла, – медленно проговорила Яна. – Вы думаете, что в своем сумрачном состоянии, воображая себя этой сущностью, Гордана убьет меня?

Андрей взял девушку за руку. Ствол пистолета уперся ей в бок. Выхода не было – пришлось делать, что велят. Идти наверх.

Все втроем они вышли из столовой, прошли через гостиную и оказались в коридоре. Доктор Милош включил свет. Вот и лестница. Яна, держась за перила, стала подниматься первой.

– Каждый раз, когда утром я звонил или приходил сюда, ждал, что все закончилось, но тебе удавалось переживать ночь за ночью.

– Взяли бы и сами убили меня, – зло процедила Яна.

– И сели в тюрьму? К тому же мы не убийцы.

– Вы хуже! – огрызнулась она.

– Мы лишь хотели дать свершиться неизбежному.

– Я запирала дверь и перестала по ночам выходить из своих комнат. Как вы ни старались убедить меня, что потусторонних тварей не существует, как ни уговаривали проведывать Гордану ночью, я не делала этого.

– Должен признаться, эта ситуация выводила меня из себя. Я как мог, удерживал тебя тут, чтобы ты не сбежала и не разрушила нам все планы. К счастью, ты тоже была достаточно алчной, чтобы остаться.

– Я не могла бросить Гордану! – вскинулась Яна и развернулась к ним лицом.

– Тихо! – одернул ее Андрей.

– Тем хуже для тебя, дорогая, – сухо проговорил доктор Милош.

– Хватит уже трепаться, – сказал Андрей. Они стояли в коридоре второго этажа. – Иди к двери.

Она сделала шаг и протянула ладонь к дверной ручке, но не стала открывать дверь. Вместо этого прижалась спиной к стене, посмотрела на своих мучителей.

– А если я не пойду? Придется убить меня тут! Но вы же не убийцы! – ядовито проговорила она.

Доктор Милош подошел ближе, и Яна слишком поздно заметила в его руке шприц. Она не успела опомниться, как почувствовала укол в шею.

– Это должно помочь тебе перестать капризничать. И сделать так, чтобы ты не сопротивлялась, дорогая. Гордана слаба, хотя безумие придаст ей сил. Сегодня все закончится – и так уже затянулось.

– У меня в крови найдут лекарство.

– Не твоя забота, я знаю, что делаю. Ты забыла, я доктор. Все будет закончено, и мы уедем отсюда. Андрия, – он назвал подельника на сербский манер, – к себе в Белград, ждать новостей. А я вернусь сюда, когда расчистят дороги. Ночью ожидается такой снегопад, что дня на два тут точно все засыплет.

Бесполезно спорить с ними, уговаривать. Чувствуя нарастающую слабость, Яна повернула дверную ручку и вошла в спальню.

Внутри было не просто прохладно – это был выстуживающий все внутренности холод. Могильный, пришло Яне на ум. И запах – тот самый, гнилостный, тяжелый.

– Чем здесь воняет? – прозвучал за ее спиной голос Андрея. – Окно вроде открыто.

Никто ему не ответил.

В спальне горел ночник, и в неверном свете его была видна лежащая на кровати женщина. Гордана натянула одеяло до самого подбородка. Глаза ее были закрыты, лицо напоминало восковую («посмертную!») маску.

– Она не умерла? – с опаской спросил Андрей.

– Это было бы очень некстати, – со сдержанным бешенством проговорил доктор Милош. – Яночка, будь добра, подойди и проверь.

Яна беспомощно оглянулась, но наткнулась на дуло пистолета. Придется идти.

Голова кружилась и была словно набита ватой. Во рту сделалось сухо, хотелось лечь и уснуть. Медленно, с трудом переставляя ноги, подошла она к кровати. Запах, и без того невыносимый, здесь еще больше усилился. Доктор Милош так и стоял возле двери. Андрей тоже не приближался.

– Гордана, – дрожащим голосом проговорила она. – Вы спите?

Лежащая в кровати старуха открыла глаза. Распахнула резко, как заводная кукла, и уставилась на Яну. Взгляд не был затуманенным или подернутым дымкой от боли – напротив, казался живым и ясным. Давно уже Яна не видела у Горданы такого взгляда.

«Это твой шанс!» – стрельнуло ей в голову. Сознание слегка прояснилось.

– Послушайте, Гордана! Эти люди хотят убить нас! У них пистолет – посмотрите!

– Заткнись, дрянь! Замолчи! – одновременно выкрикнули Андрей и доктор Милош.

– Им нужны ваши деньги! – Преодолевая дурноту и слабость, Яна старалась говорить громче и при этом смотреть Гордане в глаза. Язык с трудом ворочался во рту. – Доктор Милош все время обманывал вас, он не тот, кем притворяется! Это опасный человек и хочет…

Старуха села – рывком, так же неожиданно, как и открыла глаза. Сухие губы раздвинулись в усмешке. Глаза, лишенные ресниц, напоминали глаза рептилии. Гордана отшвырнула одеяло и схватила Яну за руку. Ладонь была твердая, как камень, и такая же ледяная.

Девушка попыталась высвободиться, но хватка была так сильна, что ей казалось, будто кисть зажали в тиски.

– Отпустите!

Второй рукой Гордана вцепилась Яне в плечо. Девушка вскрикнула и обернулась, затравленно глядя на стоящих у двери людей. Андрей и доктор Милош молчали, наблюдая за происходящим.

Старуха тем временем выбиралась из кровати. Не произнося ни слова, она свесила ноги с края и встала босыми ступнями на пол. Теперь они с Яной стояли рядом, и девушка вдруг увидела, что Гордана стала выше ростом.

Тощее длинное тело, уродливый безволосый череп, глубоко посаженные горящие глаза…

«Все больше завладевая душой человека, Эрка способна на какое-то время становиться им, – всплыло в памяти. – Эрка берет верх, пробирается в душу и тело… Они сливаются, становятся единым целым…»

Нет! Нет!

Девушка забилась, как кролик в силках, безуспешно пытаясь вырваться.

– Гордана, пожалуйста!

– Ты не знаешь, кто я, – глухой, квакающий голос был вовсе не похож на голос Горданы. Запах разложения, исходящий от старухи, был невыносим, и Яна едва не теряла сознание. – Ты утолишь мой голод. Она обещала.

Глава 24

– Кровь, – существо приблизило лицо к Яне, принюхиваясь. – Я чувствую запах твоей крови. Он знаком мне.

«Она так и не смогла убить меня, хотела спасти, предупредить! Но ведь она еще… Гордана еще жива, и она где-то тут – она поможет!»

– Гордана! – простонала Яна. – Пожалуйста! Прогоните…

– Она противилась. Но сейчас ее душа моя, как и ее жалкое тело. Ты будешь убита ее рукой – для меня.

– Неправда! Гордана! Вы же сильная, вернитесь, где же вы!

Яна хотела докричаться до Горданы, но ледяная длань, что держала ее плечо, теперь схватила за горло и стиснула его. Дышать стало трудно, перед глазами поплыли цветные пятна. Яна смотрела на мерзкое зловонное существо и видела…

…У девушки были длинные волосы. Вьющиеся, темные, отливающие медью, они волной спускались ниже талии. Хрупкая фигурка, узкие плечи, тонкие руки. Она напоминала раненую птицу, которая больше не может подняться ввысь.

Когда-то девушка была красивой. Не такой красивой, как та, но красота – в глазах смотрящего. Он смотрел на нее с нежностью, он любовался ею.

Еще недавно… Нет, уже давно.

Теперь не было красоты, не было силы, не было света – была лишь беда. Огромная, заслоняющая всю прежнюю жизнь, не оставляющая места для жизни будущей.

Девушка подняла заплаканное лицо к небу. Она хотела увидеть солнце – увидеть в последний раз, но солнца не было. Тучи – тяжелые, низкие, клочковатые, похожие на серые комки овечьей шерсти, ползли над землей. Прятали под собой лазоревое небо, скрывали солнце.

Холод, только холод.

Полил дождь. Река – бурливая, быстрая – теперь будто кипела. Капли барабанили по поверхности, на том месте, куда они ударяли, образовывались водовороты… Девушка раскинула руки и шагнула с высокого обрыва в кипящую дождем воду.

…Тело на берегу, люди вокруг. Плачут, крестятся, вздыхают. Глаза у девушки открыты, и в них заливается дождевая вода. Белое тело, бледное лицо, бескровная рана на щеке – должно быть, острый камень на дне реки оставил отметину.

Мокрые волосы почернели. Нет уже в них горящей меди, не живет в них больше солнечный луч. Мертвые волосы мертвой девушки.

…Девушки нет, а боль осталась. И обида, и ненависть – живы.

Мертвая девушка открыла глаза. Выцветшие, размытые, выеденные влагой – горючими слезами, дождем, речной водою. Нет в них тепла и света, любви и радости. Теперь в них горит огонь ярости – белый, холодный огонь.

Прекрасные волосы, гордость и краса, остались в могиле.

Белое стройное тело почернело, высохло. Ужасные раны, уродливые зловонные язвы покрывают его. Прежде они были на душе, но душа проклята, отнята, и каждая из сердечных ран теперь отпечаталась на коже. Уже не кровоточат они, но по-прежнему ноют, болят.

Плоть прилипла к костям. Вытянулись руки, удлинились пальцы. Вместо розовых ноготков – острые крючковатые когти: выцарапывать чужие жизни.

Вместо страданий и растоптанной любви теперь лишь голод. Алчный, жгучий, неутолимый голод. Вечная зависть мертвых к живым.

Нет больше девушки. Есть Эрка.

Яна видела все это воочию: милое, но искаженное мукой девичье лицо превратилось в застывшее, белое, как рыбье брюхо, лицо утопленницы. А потом покойница снова пробудилась, чтобы начать существовать в жутком подобии жизни.

– Прежде страдала я, но потом пришла их очередь, – проговорила Эрка. – У меня отняли радость и красоту – теперь отнимаю я. Это никогда не кончится.

– Я здесь ни при чем! – прохрипела Яна, чувствуя, как силы покидают ее.

Прикосновение Эрки вытягивало из нее жизнь, наполняя вены ледяным, мертвенным холодом. Дышать было все труднее, просвет, сквозь который воздух входил в легкие, сужался.

«Я умираю», – подумала Яна, но даже эта мысль уже почти не тронула, не испугала, не пробудила желания побороться за угасающую жизнь.

Выпустив запястье Яны, тварь обхватила ее голову, второй рукой продолжая душить. Длинные костистые пальцы легли на лоб, сдавили череп. Голову пронзила острая боль – сумасшедшая, нестерпимая. Глаза как будто пронзили горящими ножами, и она ослепла, не видя уже ничего перед собой, не соображая.

Яна кричала, но больше не слышала своего крика. Осталось одно желание – умереть. Смерть – вот единственное, что могло избавить от мучений.

Смерть…

«Одной вещи она все же боится. Если Эрке показать ее смерть, то она не выдержит и испугается», – всплыли в памяти недавно сказанные кем-то слова.

Филип. Он это сказал. А Яна тогда подумала, что это невозможно.

Последний глоток ускользающей жизни, последний рывок. Последняя надежда. И – словно пролетевшая в черном ночном небе комета – внезапно пришедшее озарение.

Гордана не выносила зеркал, велела убрать их! Говорила, там отражается не она.

А если это не Гордана боялась, а все сильнее завладевавшая ею Эрка?

«Показать смерть» – возможно, это значит показать, как она умерла? А умерла она от воды… Зеркало прозрачное, как вода.

Или, возможно, зеркало покажет Эрке ту, кем она была прежде, и тем самым напомнит о ее смерти?

Как бы то ни было, Яна была уверена: нужно, чтобы тварь взглянула в зеркало. Но как?

В угасающем сознании всплыла недавняя сцена: они с Филипом стоят в коридоре. Речь шла о зеркалах – опять-таки, и Яна дала ему карманное зеркальце. Он не взял, и Яна… положила его в карман джинсов! Оно до сих пор там!

Руки были свободны, и Яна, чудом собрав остатки мужества и воли к жизни, достала из кармана маленькое круглое зеркальце и направила прямо в лицо Эрке.

В следующий миг Яну отбросило назад. Она ударилась спиной о столик с лекарствами, который стоял возле кровати, и упала. Столик тоже упал, по полу покатились склянки и пузырьки.

У Яны болела спина от удара, но зато страшная головная боль оставила ее. И никаких следов дурноты от препарата, который ввел доктор. Она лежала на полу, кашляла и жадно глотала ртом воздух, еще не вполне понимая, что произошло, и продолжая сжимать в ладони зеркало.

Эрка, не обращая внимания на Яну, выла и крутилась на месте, прижимая ладони к глазам.

– Какого черта тут происходит?

Яна уже и забыла, что в комнате были Андрей и доктор Милош.

Она видела, что они растеряны, не знают, что предпринять.

– Нам нужно… – начал доктор, но договорить не успел.

Андрей подбежал к Яне и грубо рванул на себя.

– Вставай, стерва! – Пистолет в его руке ходил ходуном. – Мне надоели эти дурацкие игры! – выкрикнул он.

Яна так и не поняла, что он хотел сделать. Она не успела встать на ноги – дальше все случилось слишком быстро.

Эрка, наверное, испугалась того, что показало ей отражение, как и говорил Филип, но еще она была в ярости.

Голод, который она испытывала, не был утолен. Яна не успела заметить, как существо оказалось возле них – точнее, возле Андрея. Секунда – и одна длиннопалая уродливая рука схватила его за горло, вторая – за голову.

Андрей закричал высоким бабьим голосом. Яна знала, что он сейчас чувствует: нечем дышать, голова взрывается от боли, перед глазами – бордовое марево.

Он пробовал вырваться, но существо, решившее выпить его жизнь, было куда сильнее. Ноги Андрея оторвались от пола: Эрка без видимых усилий подняла его, приблизив к себе, в жуткой пародии на страстные объятия.

Андрей не сдавался: ткнул пистолетом прямо в живот существа и выстрелил. Раз, другой, третий…

Пули застревали в теле, но железная хватка не ослабевала. Пистолет выпал из руки Андрея. Глаза его закатились. Яна зажмурилась, чтобы не видеть ничего, прижала ладони к ушам. Но все равно слышала и даже видела внутренним зрением, как жизнь покидает тело человека, которого она еще совсем недавно считала близким, в которого была влюблена, с которым связывала планы на будущее.

Тело Андрея тяжело упало на пол.

Яна открыла глаза и увидела, что мужчина лежит на полу, возле кровати, подогнув под себя одну ногу и раскинув руки.

Эрка стояла над ним, а потом повернула голову и поглядела на Яну.

– Знакомая кровь, – скрипучим голосом проговорило существо.

Нагнулось и погладило Андрея по щеке. Мертвый, безразличный уже ко всему, он покорно принял эту ласку. Эрка перешагнула через него и сделала шаг в сторону Яны.

«Господи, пожалуйста, – взмолилась девушка, – не могу больше! Пожалуйста, пусть я сейчас потеряю сознание!»

Но Бога не было в Черном доме, и он не слышал обращенных к нему молитв.

Кошмарная тварь не стала приближаться к Яне. Вместо этого она дошла до стоящего возле кровати кресла и села в него.

А потом, спустя буквально мгновение, все вокруг стало меняться.

Выветривалось, как сигаретный дым на ветру, мерзкое зловоние.

Температура стала подниматься, в комнате становилось теплее с каждой минутой.

А Эрка… Вместо адского создания в кресле сидела несчастная, высохшая от болезни старуха с пожелтевшей кожей, ввалившимися глазами и облысевшей головой. Она была мертва, вот только убил ее не рак. Три пули, выпущенные Андреем из пистолета, отняли у Горданы жизнь, положив конец земным страданиям.

Яна, опираясь на стену, поднялась на ноги. Доктор Милош, растерявший всю свою уверенность и благодушие, стоял возле стены, глядя выпученными глазами на тела в противоположном конце спальни.

Он мог бы подбежать к Андрею, схватить пистолет и убить Яну – она едва стояла на ногах и вряд ли смогла бы сопротивляться. Но она не боялась, что доктор Милош сделает это. Видела, что он уже ни на что не способен, напуган и дезориентирован больше ее самой.

– Наследственное психическое заболевание, доктор? – проговорила Яна непослушными губами. Голос ее звучал сипло и глухо, почти как у Эрки. – Таков ваш окончательный диагноз?

Он перевел взгляд на нее.

– Они мертвы? Оба?

– По-моему, да. Можете удостовериться, если желаете.

Доктор Милош затряс головой.

– Что нам делать? Как мы объясним то, что случилось?

– Как вы будете объяснять это своей совести, мне плевать. А вот полиции… Думаю, я найду нужные слова.

Доктор посмотрел на нее – униженно, робко.

– Пожалуйста, – только и сказал он. – Яночка, я… Пожалуйста. Моя судьба в твоих руках. Моя семья не переживет этого.

– А о моей семье вы думали? – Она подошла к нему. – Обо мне вы думали? Ради денег вы приговорили меня к смерти, а теперь стоите тут и просите пощадить вас?

Ей хотелось сказать ему так много, высказать, прокричать в лицо, как сильно она презирает его и ненавидит. Вместо этого она размахнулась и ударила его по щеке.

Голова доктора мотнулась в сторону, очки сползли набок. След от пощечины расцвел на щеке алым цветком. Доктор Милош прижал ладонь к лицу и все так же смотрел на нее глазами побитой собаки, не возражая, не делая попытки защититься.

– Вы просто жалкий человек, – устало сказала Яна.

Не было ненависти – он был ей противен. И он, и Андрей, к которому Яна не испытывала ни капли жалости и который получил по заслугам. Подонок и лжец.

Она посмотрела на часы. Полночь. Через мгновение начнется новый отсчет. Ее история в Черном доме закончилась.

Эпилог

Город задыхался от жары, но прогнозы синоптиков были неумолимы: в ближайшие дни – никакой надежды на дождь. Весь май и июнь лило как из ведра, а к концу августа – нате вам! Среднюю полосу России навестило заблудившееся лето. Вторую неделю подряд солнце принималось палить как сумасшедшее, с самого утра, небо было ясное и безмятежно-синее, как глаза ребенка. Ни ветерка, ни облачка.

Правда, здесь, в ресторане, царила желанная прохлада – дай бог здоровья тому, кто придумал кондиционер. Яна пила яблочный сок из высокого стакана. Она заказала салат, но есть не хотелось.

– Даже у нас в Сербии такой жары не бывает. Сорок, не меньше, – сказал Филип.

Яна улыбнулась.

– Просто она тут хуже переносится.

– Нет, вообще, мне в России понравилось, – спохватился он, решив, что Яна может обидеться. – Казань – удивительный город. Спасибо за экскурсии.

– За пять дней много не увидишь.

– Что поделать – работа. Нужно возвращаться.

Он улетал сегодня вечером. Яна хотела проводить его в аэропорт, но Филип сказал, что не любит прощаний на вокзалах. Он помолчал, покружил соломинку в стакане лимонада.

– Ты точно решила? Не передумаешь?

– Конечно. Я уже билеты купила, ты же знаешь. И мама с Михаилом одобряют. А Галка, подруга моя, уже спрашивает, когда можно в гости приехать.

– Я рад, – сказал Филип и легонько сжал ее пальцы. – Хорошо, что ты решила поселиться именно в Белграде.

– И я рада.

Их знакомство, начавшееся с его услуг переводчика, продолжилось в Сербии, потом, когда Яна уехала в Россию, они переписывались и перезванивались, а недавно он вырвался с работы на несколько дней и приехал повидаться. А в сентябре Яна собиралась обратно в Сербию.

– Я чувствую, что мое место – там. Несмотря на случившееся, меня тянет туда.

– Что ты решила с домом?

Официант принес мороженое, спросил, не желают ли молодые люди еще чего-то. Яна отдала ему нетронутую тарелку с салатом.

– А что тут решать? Сама я там жить не буду, выставлю на продажу. Местных, конечно, туда калачом не заманишь, сербы из других регионов тоже вряд ли купят, но зато сейчас многие русские перебираются в Сербию. Для них это идеальный вариант: добротный, ухоженный, красивый дом, сад, большущая территория, великолепные виды. Дрина рядом. Дороги отличные. – Она засмеялась. – Я расхваливаю недвижимость, как риелтор.

Филип кивнул и улыбнулся.

– Главное, что все беды позади. Все хорошо, что хорошо кончается.

…По официальной версии, Андрия Кристич был взбешен тем, что тетка не пожелала оставить ему наследство, предпочтя дальнюю родственницу из России, которая преданно ухаживала за умирающей.

Тогда в его голове созрел план. Кристич снял квартиру в Лознице и стал искать случая познакомиться с Яной. Когда это удалось, злоумышленник, пользуясь случаем, выкрал ключ от дома.

В роковую ночь, дождавшись, пока дом покинет навещавший больную лечащий врач, доктор Милош Пантелич, Кристич пробрался внутрь и стал угрожать больной женщине пистолетом, вынуждая ее переписать завещание. Приехал он, очевидно, на такси или на попутной машине, поскольку его автомобиля возле дома не было.

Несчастная отказывалась, и в результате Кристич застрелил ее. Яну, которая услышала шум, прибежала в спальню Горданы и попыталась вмешаться, Кристич отшвырнул и ударил, в результате девушка позже была госпитализирована с ушибами и сотрясением мозга.

Дальше… Вот дальше все было немного странно. Покончив со старухой и едва не убив девушку, преступник скончался от острой сердечной недостаточности. То ли испугался содеянного, то ли перенервничал.

Придя в себя, обнаружив рядом два трупа, Яна в панике позвонила доктору Пантеличу – это был единственный номер, который она знала, к тому же девушка почти не говорила по-сербски.

Доктор приехал и вызвал полицию. Он полностью подтвердил слова Яны о пропавшем ключе и ее знакомстве с приятным молодым человеком; рассказал все, что было ему известно о завещании Горданы…

Мама, Михаил, Галка думали, что так все и было. Мама в первое время никак не могла прийти в себя, плакала и переживала, что чуть не лишилась единственной дочери. Галка говорила, что это у Яны не жизнь, а детективный роман.

И все, конечно же, были в шоке, когда узнали, что Яна унаследовала настолько большие деньги. Никто не думал, что наследство окажется таким внушительным.

Единственным человеком, который знал больше, чем все остальные, был Филип: Яна доверила ему свою тайну – вернее, ту ее часть, которой могла поделиться. Был еще, конечно, доктор Милош, но его она за человека не считала.

– История ужасная, но она уже в прошлом, – сказала Яна и отправила в рот ложечку мороженого. – Черный дом больше не опасен.

Через полчаса Яна и Филип вышли из ресторана. Жара тяжело навалилась сверху, и им тут же захотелось обратно, в кондиционированную искусственную прохладу.

Пора было прощаться: Филипу нужно в гостиницу, собирать вещи и ехать в аэропорт.

Романа между ними пока так и не случилось, за рамки дружеского общения они еще не вышли, хотя все предпосылки были. Яна чувствовала, что нравится ему, и он ей нравился – даже более того.

– Позвони, когда долетишь.

– Конечно, – он поцеловал ее в щеку. – Через две недели увидимся.

– Обязательно.

Они посмотрели друг на друга. Выражение глаз было одинаковым – вопросительным, но ответа ни он, ни она все еще не знали.

Вернее, он не знал, а она понимала: ответ отрицательный.

Спустя некоторое время Яна ехала в такси. Площади, перекрестки, здания, скверы, улицы пролетали мимо, город казался уже чуточку чужим: созревшее в душе решение переехать делало ее почти иностранкой.

Яна не отказалась от наследства. Доктор Милош, когда они ждали полицию и проговаривали детали, спросил, не страшно ли ей пользоваться этими деньгами.

– Вы что-то не особо боялись.

– Я – другое дело. Я не родственник. Но ты… Теперь мы знаем, что Эрка – не выдуманный персонаж. Она забрала Андрея, так что договор можно считать выполненным. Тебе, наследнице, достанутся все блага, но будет и спрос.

– Полиция не узнает о вашей роли в этом деле, я обещала никогда никому не говорить, что вы за человек, но если вы когда-либо посмеете… – гневно начала Яна, но доктор вскинул ладони в примирительном жесте и перебил ее:

– Что ты, дорогая, я благодарен тебе! Вовсе не собирался читать мораль или призывать отказываться от денег! Видит Бог, ты их заслужила! Я всего лишь хотел, чтобы ты понимала риск.

О да, Яна все знала про риск и не нуждалась в советах. Она приняла решение – и сознавала последствия.

Такси остановилось, Яна вышла на тротуар и пошла к дому, думая о том, что обманула Филипа. Она сказала ему, что история Черного дома для нее закончилась. Но на самом деле существуют точки бытия, в которых прошлое скрещивается с будущим – и то, что случилось в Черном доме, одна из таких точек.

Прошлое тянется за человеком, как хвост. От него не избавишься. Его не утаишь от себя самой. Эрка явится взять свое.

Но впереди были годы, и Яна собиралась прожить их на полную катушку. Пусть у нее не будет семьи и детей, но теперь она больше и не желала тихого семейного счастья. Ее счастье – в другом. Она увидит мир, побывает в разных уголках земного шара. Возможно, поможет тем, кому сможет и захочет помочь. Станет заниматься тем, что ей нравится, к чему лежит душа, а не тем, что положено, нужно, приносит деньги.

Говорят, у каждого – своя правда. Значит это – ее правда. Ее выбор.

Рано или поздно все платят по счетам. Но она, Яна, по крайней мере, уже заранее знает, какова итоговая цена, – и готова платить.

Content

Альбина Нури
Тот, кто стоит снаружи

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Эпилог