Олесь Бердник

СЕРДЦЕ ВСЕЛЕННОЙ

Художник М. Шевяков

Под ударами, наносимыми наукой, рушится стена невежества, рассеивается религиозный туман. Земля, а с нею и Человечество, находит свое настоящее место во Вселенной. Галактики, метагалактики, миллиарды миров и световых лет — вот до каких глубин раскрывается Космос перед неутолимым в своем стремлении к знанию человеческим разумом!

А что же дальше? Неужели Вселенная бесконечна только механически, объемно? Неужели она — всего лишь сумма планет, звезд и галактик?

Диалектическое мировоззрение говорит: нет!

Такое понимание бесконечности примитивно. Космос беспределен не только «в стороны», но и «в глубину».

Впервые предположение об этом высказал английский ученый Поль Дирак, создавший теорию о «фоне», в который погружен тесно связанный с ним наш мир.

Советский ученый, академик Г. Наан, пошел в своих предположениях еще дальше. Он считает, что «фон» может быть живым, действующим, то есть представляет собою самостоятельную Вселенную, подчиненную законам эволюции. Только в этой Вселенной все процессы совершаются в другом плане, в иных координатах и времени, чем у нас, поэтому мы и жители «того света» не можем заметить друг друга.

Так ли это на самом деле или нет — сказать сейчас невозможно. Для подтверждения смелых гипотез необходимы факты. Но ясно одно — границ познания нет! И Вселенной — тоже!

Читатель! Советские ракеты мчатся к планетам нашей солнечной системы. Не за горами волнующие встречи с космическими братьями по разуму. Но, может быть, еще более интересные встречи суждены нам здесь, на Земле, в таинственных глубинах антимира, который живет, творит, развивается и стремится к свету так же, как и наша многострадальная, прекрасная, родная Земля.

Попробуем же представить себе такую изумительную, небывалую фантастическую встречу…

СЕРДЦЕ ВСЕЛЕННОЙ

Загадочный метеорит

Девушка обернулась к юноше, лукаво прищурилась.

— …А что… что бы вы еще сделали ради меня?

Юноша комично прижал руки к узкой груди и восторженно воскликнул:

— Все, что угодно! На край света пойду! Полечу на Марс… Только бы с вами, Шурочка!

Девушка звонко рассмеялась, вскочила с песка и бросилась в воду, радостно подставляя лицо, руки, грудь, всю себя, набегающей морской волне. Юноша опасливо отодвинулся назад, оберегая от брызг модные брюки и узконосые ботинки.

— Не добраться вам до Марса! Уж слишком свои брюки бережете! — насмешливо крикнула Шура. Собеседник растерялся. Протянув к ней руки, подался вперед.

— Шурочка! Да я готов пожертвовать не только брюками, а и…

Новая волна шаловливо, но сильно плеснула на незадачливого кавалера, окатив его с головы до ног. Он задохнулся, закашлялся и отскочил назад. Загоравшие рядом девушки засмеялись. Шура, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться, выбежала на берег, отряхивая мокрые волосы.

— Ну вот, сами видите — не гожусь я вам в спутницы!

Молодой человек, балансируя то на одной, то на другой ноге, начал раздеваться и неловко выкручивать одежду. А Шура забралась на большой камень, вытянулась на нем, закинув за голову руки и, вбирая всем существом солнечные лучи и теплый морской ветер, замерла, подобная статуе прекрасной богини древних мифов.

— Шурочка, ведь я… — попытался возобновить разговор юноша, но вдруг оборвал фразу на полуслове, Умолк и веселый щебет девушек, лежавших на песке. Весь огромный многолюдный пляж внезапно затих.

Заинтересованная наступившей тишиной, Шура открыла глаза. Взгляды всех отдыхающих были направлены вверх, на огненную точку, ослепительно сверкавшую в безоблачном небе. Она, быстро увеличиваясь в объеме, неслась к земле, волоча за собой длинный шлейф дыма. Отдаленный грохот, нарастая, перешел в оглушительный рев.

— Метеорит! — вырвалось сразу из сотен грудей.

Небесный гость, опаляя горячим дыханием, промчался над пляжем и в полукилометре от берега врезался в волны, подняв громадный столб воды и пара.

Шура захлопала в ладоши, спрыгнула с камня и с сияющими глазами подбежала к юноше.

— Чего же вы стоите? Скорее!

— А что… надо делать? — растерялся тот.

— Как — что? — рассердилась девушка. — Плыть туда, искать метеорит! Пока за ним приедут, мы, может быть, найдем его сами!

— А разве это можно?

— Эх, вы! А еще на Марс собираетесь! А ну, скорее за лодкой, подгоните ее сюда, а я побегу за аквалангом.

Юноша хотел что-то возразить, но Шура уже мчалась к зданию санатория.

Пляж шумел, происшествие обсуждалось на все лады. Вдалеке, у причала обсерватории, заводили катер, но Шура уже вернулась с аквалангом в руках. Метрах в двадцати от пристани лодочной станции упрямо кружилась на одном месте одинокая лодка.

— Плывите сюда! — крикнула Шура.

— Да она не слушается, — огорченно откликнулся гребец. Вертится и все…

Девушка засмеялась и бросилась в воду. Вскоре она уже сидела в лодке и, положив на скамью рядом с собой акваланг, схватилась за весла.

— Гребите и вы! Живее!

На месте падения метеорита море продолжало слегка волноваться. Перегнувшись через борт, молодой человек несколько мгновений с испуганным видом всматривался в сине-зеленую, грозящую неведомой опасностью, толщу воды.

— И вы… хотите туда, Шурочка?

— А как же! С лодки метеорит не найдешь!

— Разве не видите — вода кипит? Ведь он раскаленный! Вон катер идет — найдут и без нас!

Девушка быстро пристегнула баллоны с кислородом и с сожалением взглянула на спутника.

— Смотрю я на вас… И, честное слово, досадно становится! Неужели всю жизнь будете издали наблюдать, как дерзают другие? Неужели в вашей душе нет ничего, кроме набора пустых слов для легковесной болтовни? Эх вы, космонавт!

Ошеломленный молодой человек не успел ничего ответить Шура, одев маску и очки, уже прыгнула в воду.

Остановившись на глубине пяти-шести метров, девушка осмотрелась. Донный ил, поднятый при падении метеоритом, медленно оседал и вода опять приобретала прозрачность. Чуть-чуть поодаль из сумеречной глубины к поверхности моря поднимались мириады воздушных пузырьков, образуя светлый, призрачный, дрожащий столб. «Очевидно, там», — подумала Шура и начала погружаться. Глубже, глубже… Вот уже сквозь желтовато-бурую мглу можно различить дно, скалы, заросшие водорослями, а между ними… Невозможно! Невероятно! Между ними ясно видна полированная поверхность шарообразного или цилиндрического тела с резко очерченными выступами! Они оплавлены, повреждены, но все еще сохраняют свою форму. И буквы… красные, полустертые, но достаточно четкие, чтобы можно было прочитать надпись: «Сатурн-1».

Шура оцепенела от неожиданности. «Сатурн-1»! Автоматическая ракета, направленная несколько лет назад в район Юпитера и Сатурна! Она должна была облететь эти планеты, сфотографировать их, собрать ряд материалов и вернуться обратно. Но когда ракета приблизилась к Юпитеру, сигналы от нее перестали поступать. На землю в назначенный срок она не вернулась. Думали, что она или погибла при встрече с метеоритом или вследствие аварии стала спутником какой-нибудь планеты солнечной системы.

Шура внимательно осмотрела выступавшую из водорослей часть ракеты и удивилась вторично — на поверхности, будто приклеенный к ней, виднелся небольшой странный предмет. Какой-нибудь прибор? Шура припомнила знакомый по снимкам в журналах и газетах внешний вид ракеты. Нет, такого придатка у нее не было. Да и цвет у него другой — темно-фиолетовый, почти черный, в то время как вся ракета — серебристая. Метеорит, врезавшийся во время полета? Тоже не может быть — метеориты не бывают такой правильной полусферической формы и так идеально отшлифованы. Остается одно — предположить, что этот предмет — искусственного происхождения.

У девушки от волнения захватило дыхание. Ведь это же событие мирового значения!

Шура оттолкнулась от скалы и понеслась вверх, но едва из воды показалась ее голова, как с катера, приближавшегося к лодке, раздался резкий оклик:

— Кто разрешил вам нырять?

Шура забралась в лодку, сняла маску и с легкой иронией ответила:

— А у кого же надо было спрашивать разрешения?

На катере засмеялись. Сотрудник обсерватории — толстенький, лысый мужчина в клетчатой рубашке развел руками и укоризненно покачал головой.

— Вы-то хоть видели, что там упало?

— Да, да! — заторопилась девушка. — Это не метеорит. Это наша ракета! «Сатурн-1»!

— Вы уверены в этом?!

— Я прочла надпись! И потом — на ракете какой-то странный предмет. Искусственного происхождения!

— Спускать водолазов! Немедленно! — повернувшись с рабочим, отдал астроном команду внезапно охрипшим от волнения голосом.

— Надо срочно сообщить в Комитет Межпланетных Сообщений, Соколову, — продолжала девушка, снимая очки.

— Безусловно! — охотно подтвердил астроном, с удивлением вглядываясь в ее лицо. — Постойте… да ведь вы… Александра Месяц, если я не ошибся?

Шура с досадой пожала плечами.

— Вы угадали. Но какое это имеет значение?

Рабочие, услышав имя девушки, столпились на борту, протягивая ей для пожатия руки.

— А почему вы здесь, — не выдержал астроном, — ведь скоро старт?

— Отдыхаю, — улыбнулась Шура. — Ведь на Марсе моря нет, вот и загораю на прощанье!

Водолазы скрылись под водой. Девушка села на весла. А ее спутник все продолжал сидеть неподвижно, будто окаменев, не спуская с нее широко открытых глаз.

— Так вы…та самая Александра Месяц, что летит на Марс? — вернулся к нему, наконец, дар речи.

— Та самая, — засмеялась Шура. — Гребите к берегу, у нас еще много дела. Я сама дам телеграмму Соколову, чтобы он прислал специальный вертолет! — крикнула она астроному, приветливо помахав на прощанье рукой.

— А я-то болтал… — прошептал юноша, пристыженно опуская голову.

— Почему же? Теперь вы сможете выполнить свое обещанье разыскать меня даже на Марсе!

Друзья или враги?

К Председателю Комитета Межпланетных Сообщений Сергею Соколову прибыл Сэмюэль Мен — один из виднейших философов Запада. Во время официального приема в Космограде — научном центре под Москвой — Мен высказал желание побеседовать с Соколовым с глазу на глаз.

Ученые покинули многолюдный зал и уединились в укромной беседке, густо заплетенной диким виноградом. Здесь было прохладно и тихо, взгляд отдыхал на чудесном пейзаже — живописный уголок старинного парка, купол центрального здания Комитета, озаренный лучами заходящего солнца и гигантская статуя Циолковского в центре звездообразной площади, замощенной светлыми плитами.

Мен, не отрывая взгляда от скульптуры, покачал головой.

— Странный замысел, — задумчиво сказал он. — Циолковский изображен здесь слабым, утомленно опирающимся на трость стариком, а лицо обращено к небу и дышит силой и верой.

— Что же вас удивляет?

— Идея… Меня раздражает ваша фанатическая вера. Ведь и вы знаете, что человек смертей, что человечество несовершенно, что его разъединяют ненависть и вражда. Не видно конца пути… Не видно цели… Где же источник вашей веры? На чем она зиждется?

Худое, аскетическое лицо Соколова сохраняло спокойное, почти равнодушное выражение, только из-под тяжелых, утомленно опущенных век, блеснул на мгновение быстрый взгляд больших серых глаз.

— И вы приехали к нам, мистер Мен, — сказал Соколов, медленно выговаривая слова и как бы прислушиваясь к звуку своего голоса, — для выяснения этих вопросов?

— Почти, — утвердительно кивнул головою ученый. — Это не пустой разговор. Я узнал, что советская экспедиция скоро отправится на Марс. И я подумал о возможности встречи с обитателями этой планеты…

— И что же?

— Я попробовал представить себе эту встречу… И не нашел в себе веры, той веры, что написана, — Мен кивнул в сторону скульптуры, — на лице этого человека.

— Почему?

— Неужели не ясно? Тысячелетия на Земле — войны и смерть, рабство и голод. Величайшие достижения науки служат делу убийства и разрушения. Это здесь, на планете, где все люди братья, сыновья одной Матери-Земли. А чего вы ждете от созданий иных миров? Неужели понимания и солидарности?

— Именно так.

— Абсурд! Где основа для такого убеждения?

— Вы забываете элементарное, мистер Мен. Борьба людей между собою на Земле — это поиски наилучшего общественного строя. Она была, она есть, она неминуема. Но в Космос человек выходит не ради такой борьбы. Высокое стремление ведет его к разгадке извечных тайн мироздания. Подобное происходит и на других планетах. И я не верю в войны между космическими расами. Им незачем уничтожать друг друга. Очевидно, от жителей иных планет мы будем отличаться физическим строением… Возможно, будем совсем непохожими… но есть нечто, более значительное, чем внешнее сходство, что нас объединит.

— Что же это?

— Разум!

— Вы материалист, — пожал плечами Мен, — а рассуждаете, как мистик. Что такое разум? Способность горстки праха осознать свое бытие! Умирает человек — умирает и разум. У человечества нет перспектив, нет будущего, а, значит, нет и высоких этических норм. Все это — выдумки! Жестокая борьба за средства существования — для своего вида, для своей семьи вот единственный девиз Жизни…

— Не так, совсем не так, мистер Мен! Во-первых, разум не умирает. Умирает только тело, а разум — нет! Он становится достоянием других. Все плохое, что было в нем — отметается, и в общую сокровищницу вливаются все новые и новые мысли, дела, мечты людей и поколений. Человечество — единый организм и оно бессмертно! Умирают отдельные клетки — организм живет вечно. И чем дальше, тем более мощным, разумным и зрелым он делается. Все, о чем вы говорили — войны, ненависть, вражда — болезни роста. Человечество выходит в Космос, оно становится взрослым…

— И вступает в битву за место во Вселенной, — подхватил Мен. — Законы природы беспощадны. Увеличивается численность людей, на Земле не хватает места, необходима эмиграция части населения на другие планеты. А у жителей тех планет — такое же положение. В подобной ситуации вы забудете о гуманизме!

— Нет, — улыбнулся Соколов, — мне жаль, что мы не понимаем друг друга. Я знаю одно — нам нечего делить с инопланетными существами и есть то, что нас объединит.

— Жизнь убедит вас в противоположном.

— Что ж… увидим…

Послышались торопливые шаги — по дорожке кто-то быстро шел, почти бежал.

— Сергей Александрович! Простите, что помешал. — Молодой сотрудник Комитета протянул Соколову телеграмму. — Важное сообщение. Телеграмма от Александры Месяц из Крыма!

Соколов быстро пробежал глазами текст и тут же перевел его Мену.

— На ракете — посторонний предмет искусственного происхождения, — тихо повторил Мен поразившую его фразу. — Началось!

— Действительно, началось, только не то, о чем вы думаете! — улыбнулся Соколов. — Передайте, — обратился он к сотруднику, — чтобы готовили к вылету большой вертолет. Телеграфируйте всем членам марсианской экспедиции — Огневу, Савенко, Месяц, — что предстартовый отпуск отменяется. Пусть немедленно вылетают в Космоград!

В родных местах

По узенькой тропинке Огнев прошел в дальний конец кладбища и остановился на небольшой, окруженной вишневыми деревьями, полянке, перед тремя холмиками, густо заросшими травой. Один — побольше, два другие — совсем маленькие.

Закрыв глаза, слушая шелест листвы и щебетанье птиц, он воскрешал в памяти милые образы ушедших в небытие.

Где вы, звонкие голоса сынишек-близнецов, ласковый взгляд любимой жены? Нет их… Вот уже более двадцати лет, как могилы скрыли свою добычу… Навсегда…

Огнев встряхнул головой. Неправда! Милые дети, дорогая подруга, все эти годы вы были со мной. Никогда не забыть ему их, как не забыть того страшного дня… Ясного летнего дня сорок третьего года…

Их аэродром оказался возле родного городка, жена, несмотря на его уговоры, отказалась уехать, пока он здесь, рядом.

И вот… стая самолетов со свастикой на крыльях. Жестокий воздушный бой. Враги, отогнанные от аэродрома, сбросили бомбы на мирный городок. Внизу — море огня и дыма… А утром он, поседевший за одну ночь, здесь, на полянке, хоронил своих близких…

Шли годы… Годы напряженной работы. Первые искусственные спутники Земли… Первые полеты человека в Космос… И он, мечтающий о мире без страданий, о Земле, на которой дети не будут гореть в пламени взрывов, — первых рядах идущих на штурм звездных просторов.

Скоро исполнится его мечта. Он полетит на Марс! Во имя торжества разума, во имя Будущего, ради человечества понесет он к таинственной планете эстафету дружбы и знания!

И эти могилки, эти печальные воспоминания… Они тоже зовут, указывают, требуют… Прощайте, мои дорогие! Я выполню ваш наказ, не отступлю ни перед чем, пройду весь трудный путь до конца. И вы будете вместе со мною. Там, во мраке Космоса!

Огнев тяжело вздохнул, поклонился могилкам и начал спускаться с обрыва к реке. Спустившись, он в изумлении остановился. На берегу росла раскидистая старая верба. Под нею стоял мальчик лет десяти, держа в руках конец веревки. Другой конец был переброшен через ветку и на нем, привязанный за ногу, болтался другой мальчик, примерно такого же возраста, как и первый. Его налившееся кровью лицо было сине-багровым, он кряхтел, стонал, извивался в воздухе, как червяк, но не кричал и не старался освободиться. Мальчик, стоявший внизу, строго приговаривал:

— Ну, ну… подтянись немного еще… согни колени… хватайся руками…

— Хватайся, хватайся! — сердито прохрипел висевший. Разве не видишь, что не достану? Вот подвешу тебя — сам попробуешь!

Огнев невольно рассмеялся. Мальчик под вербой от неожиданности выпустил веревку и его партнер с воплем свалился на землю.

— Что вы делаете? — спросил заинтересованный Огнев. Впервые вижу такую игру!

— Это не игра, — буркнул упавший. — Это репетиция.

— Что же вы репетируете?

— Невесомость… в космическом корабле… Мы после школы пойдем в училище астропилотов.

— Вот поэтому и тренируемся, — солидно добавил второй, взглянув исподлобья на Огнева и вдруг умолк, впившись взглядом в лицо собеседника. Крутой подбородок, глубокая вертикальная морщина, прорезающая лоб, слегка сощуренные глаза, совершенно седая голова… А на груди — значок с изображением ракеты… Да ведь это же сам Огнев!

Мальчик подтолкнул товарища локтем и прерывающимся от волнения голосом спросил;

— Вы… Огнев… Иван Сергеевич?

— Я самый, — дружески усмехнулся космонавт. — Будем знакомы!

Он с серьезным видом пожал ребятам руки.

— Это хорошо, что вы готовитесь к полетам. Только подвешивать друг друга на веревке не советую — можно разбиться. У вас в школе авиакружок есть?

— Еще нет.

— Надо организовать. Вернусь с Марса — навещу. Так и передайте своим товарищам.

Из-за поворота вынырнула легковая машина и остановилась возле Огнева. Из нее выскочил молодой человек в форме работника связи.

— Иван Сергеевич! Едва вас нашел! Срочная телеграмма!

Огнев прочел скупые фразы вызова. Странная телеграмма… Очевидно, случилось что-то очень важное — академик Соколов не будет тревожить по пустякам…

Он взглянул на притихших ребят, порылся в карманах и, не найдя ничего, что можно было бы подарить на память, решительно снял с груди значок космонавта и подал им.

— Это — всему классу. Слышите?

Мальчики растерялись.

— Насовсем?!

— Насовсем. Только с условием — учиться на пять!

Огнев похлопал ребят по плечам и сел в машину. Еще раз с нежностью взглянул вверх, на полянку, где покоился прах его близких.

Все хорошо. Смерть отступает перед жизнью. Рядом с могилами дети готовятся к звездным полетам. Смерти нет. Есть только светлая печаль о прошлом, зовущая вперед…

А мальчики еще долго смотрели вслед удалявшейся машине. Что это было? Сон? Нет, вот на ладони лежит блестящий значок — на синем фоне ракета перечеркивает серебряный полумесяц и внизу золотыми буквами надпись «Почетный космонавт». И ребята, подскакивая от радости на ходу, помчались домой, крича не своими голосами:

— Огнев! Настоящий Огнев!

От станции до села было три километра, и Савенко решил идти пешком.

Рядом со столбами высоковольтной линии бежала лента асфальта, но Андрей выбрал старую полевую дорогу.

Теплый ветерок сдувал с цветущих хлебов пыльцу, желтое живоносное облачко возникало и таяло в воздухе, напоенном ароматом земли и согретых солнцем трав. В пьянящей хрустальной высоте звенели песни жаворонков.

Андрей вошел в рожь, закрывшую его почти с головой, остановился, вдыхая всей грудью знакомые, милые с детства, запахи и, захватив горсть колосков, прижался к ним лицом.

Как странно! Проходят столетия, люди уже проникли в космическое пространство, а поля, как и раньше, колышатся волнами под ветром, вскармливают на своей груди все новые и новые поколения. Какая извечная, неизбывная мощь! Я вернулся к вам, я впиваю вашу силу, готовясь к далекой дороге…

Здравствуй, рожь! Привет, жаворонок! Низкий поклон тебе, бескрайнее родное поле. Поцелуй меня, ласковый ветер, как когда-то — помнишь — в детские годы. Как часто утром выбегал я из села, встречался с твоим дружеским порывом, всматривался в голубой мираж на горизонте. Там виделись мне грядущие годы, ожидающие меня дороги! Коснись меня, ветер! В сердце моем безграничная благодарность тебе, полям, солнцу, щедрой земле отцов…

Из-за пригорка показались первые хаты родного села. Верными стражами высились тополя. Над ними мелькал белый змей, и Андрей, увидев его, засмеялся от радости.

Белый змей. Бумажный змей! Именно от него начался путь Андрея в космос. Пусть его змей был неуклюжим, смешным, но мальчонка Андрейка, запуская его, всегда смотрел в небо. Это ты вел его по трудной и прекрасной дороге, змей далекого детства! Слава тебе! Я снова вижу тебя! Ты опять в воздушном потоке поднимаешься к тучам и глазенки мальчат смотрят в небесную бездну. Здравствуй, милый, смешной, неумирающий змей!

А вот и село. Бурьян у околицы, вишневые сады. А над крышами, сколько видит глаз, высятся антенны радио и телевизоров. Как далеко шагнуло ты, село! Оставаясь в объятиях матери-природы, ты протянуло руки далеко в окружающий мир. Ты получило глаза, которые видят за тысячи километров, овладело слухом, что ловит голоса твоих сыновей на других планетах. И все же ты не изменилось для верных детей своих. Ты по-прежнему нежное и заботливое, как мать. Здравствуй, село!

Со скрипом раскрылись ворота первого от поля двора. Андрей вошел в них. Мама! Чует ли твое сердце, что сын недалеко?

В сенях что-то упало. На порог хаты выбежала пожилая женщина. Всплеснула руками, бросилась навстречу сыну, припала к богатырской груди. Он склонился к ней, целуя седые волосы, изможденное лицо, заплаканные глаза.

Мать откинула голову, любуясь широкими плечами сына, его открытым лицом, синими, ясными глазами. Сын… Единственный!

— Приехал? А я жду, не дождусь! Надолго?

— На месяц, мама!

— Слава тебе господи! А потом… опять туда?

Мать несмело показала глазами на небо. Андрей засмеялся и утвердительно кивнул головой.

— На Марс, мама!

Мать жалобно вздохнула, смахнула слезу.

— Думала, налетаешься… женишься. Такие девушки кругом заневестились. Я бы внуков нянчила!

— Э, мама, — махнул рукою Андрей, — мои невесты возле звезд летают. Может, где-нибудь поймаю, тогда привезу к тебе на поклон.

— Все смеешься!

— Нет, серьезно.

— Да пойдем же в хату, Андрейка! Будем звать гостей.

Но звать гостей не пришлось. Соседские ребята видели Андрея, когда он подходил к дому и помчались по селу с криком:

— Савенко приехал! Дядя Андрей приехал!

К хате Савенко потянулись люди. Пришел председатель сельсовета, завклубом и не успела мать накормить сына обедом, как его повели в клуб. Там уже собралось почти все село.

Встреча вышла торжественной и задушевной. Ученики тут же организовали концерт самодеятельности. Растроганный Андрей отвечал на сотни вопросов, осматривал модели ракет, сделанные в школьном кружке, рассказывал о полетах на Луну, о строительстве там первых научных баз, о приключениях в лунных пустынях, о подготовке первой экспедиции на Марс…

Встреча затянулась до полуночи. Домой героя провожали всем селом. Он шел улыбаясь, впитывая всем своим существом неповторимый аромат степного села, очарование ночного, окропленного звездными брызгами неба и лунного света.

Провожатые, пожелав спокойной ночи, разошлись. Мать, как бывало, села на завалинку, Андрей прилег, положив ей голову на колени. Оба молчали. Там, где сердца переполнены, — слов не надо.

Мать гладит волнистые волосы сына, опять и опять переживает всю его бурную жизнь. Скоро снова боль… разлука, сомнения, ожидание, неизвестность… Пусть! Зато сегодня сердце сына бьется рядом с материнским сердцем, его бунтарская душа на минуту задремала у родительского порога…

— Сынок…

— Что, мама?

— А не страшно тебе там… в небе?

Морщинки улыбки ложатся вокруг сыновних глаз, он едва заметно качает головой.

— Не страшно, мама. Ты помнишь — в детстве я часто смотрел на звезды, на луну?

— Помню, Андрейка.

— Еще тогда у меня возникла странная мысль… А, может быть, и не странная… Я понял, что человек — не чужой во Вселенной… Что он — ее часть… так, как листок на дереве, как клетка в нашем теле… Когда я бываю на Луне, я вижу на небе Землю… И я знаю, что на Земле есть ты, мама… Когда я полечу на Марс, я буду видеть зеленую звездочку нашей планеты. А если придется отправиться к далеким звездам — буду следить за Солнцем. Сердце будет чувствовать, что возле Солнца планета, где живет моя мать… И так будет всегда, мама… Когда-нибудь люди умчатся за пределы нашей галактики. И тогда космонавты будут смотреть на родную звездную спираль. Среди миллиардов ее огоньков будет один огонек нашего Солнца. А возле него — опять единая, своя, неповторимая, планета… и мать…

Слезы радости катятся по материнским щекам. Она молчит, всем сердцем вбирает дорогой голос. О, какая счастливая у меня судьба! Сын полетит к таинственным мирам, и следом за ним простелется материнское благословение. И под дыханием этой любви черная бездна оживет и станет когда-нибудь домом, таким же уютным, как теплая, обжитая земля!

А сейчас спи, сынок, спи, Андрейка… Пусть пройдут перед тобою давно ушедшие годы, пусть напоят душу целительными воспоминаниями детства…

И сын дремлет, утомленный впечатлениями долгого летнего дня. В затуманившемся сознании рождаются и угасают мимолетные видения… И вдруг в их легкий воздушный хоровод осторожно вплетается голос матери:

— Вставай, Андрейка! Проснись!

Андрей вскакивает с завалинки, протирает глаза. Близится рассвет. В воротах стоит молодая девушка — письмоносец. Она смущенно улыбается и несмело подходит к Андрею.

— Я не хотела беспокоить. Но тут написано: срочно.

— В чем дело? — не понимает Андрей.

— Телеграмма, — едва слышно отвечает мать.

Андрей при свете заходящей луны прочитал телеграмму, стремительно повернулся к матери.

— Мне надо ехать, мама!

Не вскрикнула, не заплакала, только, склонив голову, прошептала:

— Когда?

— Сейчас. Немедленно.

— И не вернешься?

— Не знаю.

— Когда же тебя ждать, сынок?

— Не знаю, мама…

Сигнал бедствия

Соколов не спал трое суток. Дни и ночи проводил он в лаборатории, исследуя таинственный предмет, принесенный ракетой. На четвертую ночь он решил отдохнуть.

Войдя в кабинет, он машинально включил телевизор и прилег на диван. Шла передача какого-то европейского телевизионного центра. На экране творилось что-то непонятное: из космического пространства на Землю опускались странные, черные и страшные, грибовидные аппараты. Из их люков выползали безобразные существа, похожие на осьминогов. Они пересаживались в легкие, подвижные машины, строились рядами и мчались над Землей, испепеляя пламенем своих излучателей все, что попадалось на пути — села, города, поля. На горизонте поднимались гигантские столбы дыма от ядерных взрывов. По Земле катился огненный вихрь…

Между развалинами метались толпы обезумевших от страха людей… Люди падали, топтали друг друга, сгорали…

Огонь охватил Лондон…

С грохотом рухнула Эйфелева башня… Как карточные домики разваливались небоскребы Нью-Йорка…

После этих картин смерти и разрушения на экране появилось улыбающееся лицо диктора, развязно пояснившего:

— Леди и джентльмены! Мы показали вам психологическую композицию «Видения грядущего». Именно такая судьба, по нашему мнению, ожидает человечество в ближайшее время. Первая весточка получена — на советскую ракету «Сатурн-1» в космосе совершено нападение. Остатки вражеского аппарата упали вместе с ракетой в море. Надо ожидать нападения на нашу планету. Земля беззащитна перед грозными инопланетными силами…

— Какой кретин, — прошептал Соколов, выключая телевизор. — А все потому, что никто ничего не знает. Каждый болтает все, что ему взбредет в голову. Но что же в конце концов таит в себе странная полусфера?

На другой день после ее падения на Землю, полусферу привезли в Космоград. Сначала она была темно-фиолетовой, потом стала прозрачной, почти невидимой, как стекло, опущенное в воду. Внутри переливался вишневого цвета туман, вспыхивали искорки. Не было ни швов, ни отверстий, ни какого-либо знака или рисунка.

Полусферу с трудом открепили от корпуса ракеты, в который она впаялась неизвестным способом. Надеялись, что внизу будет отверстие, но его не оказалось. Прозрачное вещество не поддавалось анализам — ни химическому, ни спектральному. От него невозможно было отколоть даже крошечный кусочек, алмаз не оставлял на нем черты, пламя горелки с температурой в двадцать тысяч градусов не производило на него никакого действия.

Ученые терялись в догадках. Ясно было только одно — что аппарат сделан разумными существами, которые находятся или находились в пределах солнечной системы. Но кто они? Наши соседи или жители далеких планет? С какой целью произведен этот эксперимент с полусферой? Может быть, в ней заключено послание к людям? Но тогда почему оно отправлено таким странным способом?

Высказаны сотни предположений, а разгадка еще не найдена. Соколов вызвал из отпуска участников экспедиции на Марс, держит их в Космограде на случай, если придется менять маршрут их ракеты, но вот прошло уже три дня — и ничего нового.

Соколов вскочил с дивана, нервно заходил по комнате. Разгадка должна быть простой. Чем выше разум существ, тем проще у них способ общения!

На экране телевизофона появилось сияющее широкой улыбкой лицо одного из помощников Соколова.

— Победа, Сергей Александрович!

— Расшифровали?!

— Инфракрасный фильтр. Они видят в инфракрасном свете.

— Что там?

— Движущиеся изображения. Ничего не можем понять, ждем вас.

— Бегу! Голубчик, я вас расцелую! Кто додумался?

— Никто. Все. Вы же сами говорили — разгадка должна быть простой.

— Пока никому ни слова! Иду!

… Соколов с трепетом склонился над инфракрасным экраном, за которым была помещена полусфера. В глубине ее, по синему фону, бежали извилистые золотистые линии. Они переплетались друг с другом и плыли сверху вниз сложным узором. Но вот линии оборвались, полушарие потемнело, на его поверхности вспыхнули серебряные пятна. Из глубины выплыло изображение планеты, окруженной сияющим кольцом.

— Сатурн! — вскрикнул кто-то из присутствующих, Соколов нетерпеливо махнул рукой.

Вокруг Сатурна один за другим поплыли шарики спутников. Второй из них приблизился, увеличился в размере, на нем обозначились острые зубцы скалистых горных вершин. Среди них сверкнула ослепительная вспышка взрыва. Показались обломки гигантского воздушного корабля. Над ними проплыли три маленьких фиолетовых шара. Потом изображение исчезло, зазмеились плывущие сверху вниз золотистые линии и все начало повторяться сначала.

Соколов выпрямился, посмотрел на своих помощников.

— Кажется, все ясно, — сказал он. — С их кораблем произошла авария. Они просят помочь!

— Они на втором спутнике Сатурна. На Мимасе! — подхватил один из сотрудников. — Только где же экипаж корабля? Неужели все погибли?

— А кто же тогда послал на Землю сигнал? Кто дал приказ этому аппарату прикрепиться к нашей ракете? — Как бы то ни было — тайна раскрыта, — прервал Соколов разгоравшийся спор. — Спасибо вам! Отдыхайте! Через несколько часов пригласим специалистов для обсуждения. Надо решить, что мы теперь должны делать.

Смелый план

Рассказ Соколова взволновал всех. Только Мен, тоже приглашенный на совещание, был молчалив и мрачен. Савенко, Огнев и Шура возбужденно переговаривались, — они чувствовали, что им придется участвовать в важных событиях. Дальнейшее выступление Соколова подтвердило их догадки.

— По-моему, то, что вы услышали, не требует комментарий, — сказал он. — В системе Сатурна потерпели катастрофу разумные существа. Откуда они — неизвестно. С какой-нибудь нашей планеты, из соседней солнечной системы или из другой галактики-это не имеет значения. Главное то, что они обратились за помощью к нам, людям Земли. Наша обязанность — откликнуться на их зов… Кто хочет высказаться?

С места тяжело поднялся Мен.

— Простите… Я только гость… Но меня удивляет, коллега Соколов, ваше легкомысленное отношение к вопросу. Как можно спасать какие-то существа, или даже просто отзываться на их сигнал, не зная, кто они, какие они…

— А разве это так важно, когда дело идет о помощи? звонко крикнула с места Шура.

— Как вы не понимаете? — удивился Мен. — А что, если это — чудовища, страшилища, психика которых не имеет ничего общего с нашей? Может быть, они готовились напасть на Землю и только несчастье побудило их обратиться к нам. Может быть, они никогда нас не поймут?

— Но мы же их поняли? — мягко возразил Соколов. — И совсем не важно, какая у них внешность. Главное — это разум. Он объединяет разные создания. Я верю — мы найдем общий язык с далекими братьями!

— А что вы сможете сделать? — не сдавался Мен. — Ваша ракета подготовлена к полету на Марс. Только на Марс. А катастрофа произошла в районе Сатурна, причем несколько лет назад. Лететь к ним — безумие. Неужели ваши космонавты пойдут на это?

— Пойдут, — спокойно подтвердил Огнев.

— Разве можно в этом сомневаться? — подхватил Савенко. Ведь это замечательно! Нам так повезло, что я готов лететь верхом на ракете!

Присутствующие рассмеялись. Соколов поднял руку, требуя тишины.

— Итак, — подвел он итог, — мне кажется, мнение у всех одно — ставить перед правительством вопрос об отправке нашей ракеты вместо Марса в район Сатурна. Изменится все — маршрут, режим полета, запас горючего, инструкция. Всю эту кропотливую работу нам надо сделать в кратчайшее время.

Прощанье

Соколов уже был возле дверей своего кабинета, когда раздался звонок телевизофона. Академик подошел к столу. На экране появилось лицо Сэмюэля Мена.

— Я сегодня улетаю домой. Узнал, что вы будете провожать на Луну своих космонавтов. Может быть, мне будет можно еще раз увидеться с ними?

— О, конечно! Я буду ждать вас у подъезда Комитета.

— Весь мир встревожен, — продолжал Мен, — все уверены, что человечество накануне необычайных событий. Кто окажется правым? Вы? Или я?

Соколов засмеялся.

— Поговорим в машине. Надо спешить.

Через несколько минут прозрачный электромобиль. миновав роскошные сады Космограда, вырвался на бетонированную автостраду. Рядом с Соколовым сидел задумчивый — Мен. Он рассеянно смотрел на плантации буйной кукурузы, яркой лентой бегущие по сторонам дороги, и говорил, будто обращаясь к самому себе:

— Я не спал всю ночь, мистер Соколов. Я думал… Искал ошибки в своих убеждениях…

— И как? Нашли?

— По-прежнему туман… Вся история Земли — это борьба противоположных сил. Так было всегда, так есть, так должно быть. Но в вашем стремлении к общению с чужими мирами я вижу что-то другое. Не нарушает ли это законов природы? Что получится из вашего замысла?

— Только одно, — серьезно ответил Соколов. — Гигантский прыжок вперед. Мы давно поняли, что новому уровню сознания соответствуют новые законы. Враждебность, присущая низшим общественным формациям, в высших формациях сменится борьбой за овладение новыми вершинами Знания. Наша страна уже стала на этот путь. Мы без страха идем навстречу призыву из Космоса, ибо знаем, что он послан Разумом. Чего же нам бояться?

— И все же — ведь даже на Земле симпатия и антипатия часто бывают обусловлены внешностью. Приятной или неприятной. На Земле, где природа нам знакома и близка. А что можно сказать о созданиях чужих миров?

— Э, мистер Мен! Звук можно записать разными способами магнитным, механическим, световым. Но произведение Моцарта, записанное любым из них, останется произведением Моцарта… А вот уже и космодром!

Слева на горизонте вырисовывались гигантские фермы эстакад и кранов. Между ними возвышались несколько огромных металлических ракет, устремленных к небу.

Мен обернулся к Соколову.

— Как же вы технически разрешили проблему столь дальнего полета? Или это секрет?

— О нет, пожалуйста. План смелый, но вполне реальный. Такие опытные космонавты, как Огнев и Савенко должны с ним справиться. Вы знакомы с принципом работы новых ракетных двигателей?

— Почти нет.

— Подробности найдете в специальных журналах. Я скажу коротко: у корабля два двигателя. Один — для разгона ракеты в атмосфере — электротермический, второй — для полета в космосе — ионный. Энергия ядра непосредственно превращается в электрическую…

— Об ионном двигателе я имею представление. Это давняя конструкция. А про термический не слышал.

— Тоже ничего принципиально нового. В специальном канале образуется температура около десяти тысяч градусов. Рабочая жидкость превращается в плазму и реактивным потоком вылетает из дюз. Во время полета в атмосфере специальные насосы, установленные в носовой части ракеты, всасывают воздух, пополняя истраченное. По расчетам этих запасов должно было хватить для полета на Марс и обратно…

— А теперь?

— Теперь не хватит. Пришлось поломать голову. Огнев предложил гениально простой выход. Спутник Сатурна — Титан, имеет очень плотную атмосферу. Прежде, чем опуститься на лишенный атмосферы Мимас, корабль сделает несколько витков вокруг Тлтана, чтобы набрать в баки горючего…

— Чудесно! Но вообще задача очень трудная.

— Я верю в успех.

Мен молча пожал плечами. Соколов нахмурился, вздохнул.

— Да, конечно… Действительность не всегда соответствует планам. Но если не верить — нельзя ничего начинать.

Электромобиль остановился возле диспетчерского пункта. Соколов вышел из машины и сразу увидел три фигуры. Две высокие, широкоплечие и между ними — маленькая, стройная.

Всего несколько шагов прошел академик навстречу торопливо идущим к нему космонавтам, а перед его внутренним взором промелькнули десятилетия.

Миллионы людей, взрослых, подростков и детей, мечтали об этом дне. Тысячи раз провожали они героев фантастических романов в полет к далеким мирам, переживали вместе с ними горе и радость, подвергались опасности, боролись и побеждали. И вот ожили страницы любимых книг. Реальные герои идут по полю космодрома, готовые к легендарному полету. Вернутся ли они? Поможет ли им страстное желание успеха миллионов сердец?

Шура первой подбежала к Соколову, схватила его за руку. Глаза ее сияли счастьем и благодарностью.

— Спасибо… Сергей Александрович, учитель!.. Вы так много сделали для нас… Спасибо за все!

Волна нежности залила сердце Соколова. Но он ответил сдержанно, даже немного сурово:

— Спасибо, Шура. Не за что. Все мы только воплощаем в жизнь мечту человечества!

С Огневым и Савенко обнялись молча, поцеловались по славянскому обычаю. Мен пожал всем руки и, с трудом подбирая слова, сказал:

— Ваш полет… не простой… Это не только вопрос науки и техники… Планета будет ждать ответа — кто окружает нас в пространстве — друзья или враги? Желаю вам успеха, мужественные люди!

В диспетчерском пункте на пульте вспыхнул красный сигнал. Из динамика раздался голос:

— Ракета «Космоград-Луна» к старту готова. Просьба занимать места!

Последние торопливые рукопожатия… Соколов задержал руку Огнева в своей.

— Да, вот еще что, Иван… Очень важно. Помните, что они, возможно, совершенно не похожи на нас. Пусть любой их вид не будет для вас неожиданностью.

— Мы помним об этом, — серьезно ответил Огнев. — Не волнуйся. До встречи!

Старт

К этому времени люди уже сделали первые шаги в Космосе. На Луне было построено несколько научно-исследовательских пунктов, созданы советские межпланетная станция и обсерватория. Десятки автоматических ракет облетели ближайшие планеты — Венеру и Марс. Фотографии, переданные ими на Землю, подтвердили возможность существования жизни на планетах солнечной системы. Приборы сфотографировали небольшой венерианский спутник, невидимый с Земли из-за сильного блеска Венеры, Он имел кольцевидную форму, дававшую возможность предположить, что он искусственного происхождения. Спутники Марса оказались шарами. Астероидов такой безукоризненно правильной формы в природе не бывает.

Первое же обследование поверхности Луны показало, что даже в условиях почти полного вакуума, при резких колебаниях суточной температуры, в лунных кратерах и расщелинах скал существует примитивная, но цепкая жизнь.

Большинство ученых пришло к выводу, что в солнечной системе возможна встреча с разумными существами. С нетерпением ждали экспедиции на Марс. И вдруг, совершенно неожиданно, сигнал из холодного пояса больших планет. Кто они, попавшие в беду на Мимасе? Откуда прилетели? Чего можно от них ожидать?

Такие мысли волновали людей Земли.

В день старта все телевизоры планеты были настроены на волну лунного телецентра.

На экранах виднелся хорошо всем знакомый лунный пейзаж. На дне небольшого кратера возвышался гигантский ионный корабль. На его серебристой поверхности четко выделялась гордая надпись «Разум». Его строили четыре года тысячи советских людей, десятки заводов доставляли на Луну материалы и самые совершенные приборы.

И вот… свершилось! Трое посланцев Земли, одетые в тяжелые скафандры, стоят у входа в космический корабль. Их спокойные, слегка строгие лица видят сейчас все. С гордостью и любовью смотрит на них молодежь, готовая идти по славным и трудным дорогам знания. Мать Андрея, сидя у телевизора в далеком украинском селе, шепчет сердечные слова напутствия, подруги Шуры приветливо улыбаются космонавтам, дети из родного городка Огнева затаили дыхание, ожидая сигнала старта.

На Земле все видели, как Огнев поднял руку. Планета замерла, слушая командира корабля.

— До свидания, люди Земли! — спокойно сказал Огнев. — Мы чувствуем тепло ваших сердец. Верим, что в минуту опасности нас поддержит материнская рука родной планеты. Мы убеждены, что наш полет раздвинет границы мира, что в море земного разума вольется разум другой планеты. До встречи, люди Земли!

Космонавты вошли в люк. Телеоператоры отъезжали от корабля все дальше и дальше. Теперь изображения на экраны Земли передавались из-под прозрачного покрытия.

Прозвучал сигнал. Луна содрогнулась. Огненный вихрь, испепеляя скалы кратера, вырвался из-под кормы космического гиганта и унес его вверх, в звездную бездну.

В полете

Трое суток ионные двигатели разгоняли корабль, выводя его на заданную орбиту. Космонавты спали, погруженные в крепкий сон специальным препаратом. Кораблем управляли автоматы.

В черной глубине промелькнул и исчез красный огонек Марса, так и не открывшего людям своих тайн, далеко внизу засеребрились искорки астероидных потоков. Космонавты не видели ничего. И только когда ракета, подчиняясь приказу автопилота, послушно повернулась и помчалась к условной точке орбиты Сатурна, наступило пробуждение.

Двигатели замолкли. Наступила внезапная, глубокая тишина.

Даже железный организм Огнева не мог сразу побороть сонливость, сковавшую все его тело. Сознание пробуждалось медленно, пробиваясь сквозь мрак небытия. Рядом грезили Шура и Андрей, плывя по волнам туманных сновидений.

Громкие музыкальные аккорды прозвучали в каюте, развеивая смутные сны. Андрей раскрыл глаза и увидел над собою огромный иллюминатор, а за ним — звездное небо. Повернув голову набок, встретился взглядом с Огневым.

— Долгонько мы спали, — засмеялся командир. — Больше половины пути позади.

— Неужели?

— Посмотри на приборы. Мы уже прошли орбиту Юпитера.

— Значит, скоро торможение?

— Конечно.

— А что с Шурой? Она не просыпалась?

— Надо посмотреть, — заволновался Огнев, — я сейчас встану…

— Успокойтесь, — послышался веселый голос девушки. — Я проснулась раньше вас обоих…

…Шли часы. С экранов не сходило изображение Сатурна. Телескопическая установка увеличила его. На черном фоне ярко засверкали ослепительные кольца, поплыли шарики спутников.

— Сколько ни смотрю на Сатурн, всегда удивляюсь, — прошептал Огнев, глядя на экран телескопа.

— Почему, капитан? — заинтересовалась Шура.

— Всмотритесь в кольцо. Какая ювелирная точность! А цвет, блеск? Почему оно разное в каждом, поясе? Если это — остатки когда-то взорвавшегося спутника, то почему они расположились в пространстве с такой геометрической точностью? Никто из астрономов не мог дать на эти вопросы удовлетворительного ответа.

— Неужели вы хотите сказать…

— Иван! — заглушая голос девушки, загремел бас Андрея. Курс сходится с расчетным в пределах двух секунд. Торможение через пятнадцать минут.

— Расхождение скорректирую при торможении, — ответил Огнев, — а сейчас прошу по местам.

— Снова спать? — поморщилась Шура.

— На этот раз недолго, — улыбнулся Огнев. — Перед посадкой на Мимас я вас разбужу. Автоматы…

Командир не успел закончить — страшный удар встряхнул ракету, будто она наскочила на невидимую скалу,

Единственная возможность

Космонавты замерли. На пульте замелькали красные сигналы тревоги. В коридоре завыла сирена.

— Метеорит, — хрипло сказал побледневший Огнев, посмотрев на приборы. — Баки с горючим пробиты. Андрей! Вычислительная система работает?

— Да.

— Вычисли быстроту утечки горючего. Хватит ли его для торможения? Я осмотрю двигатели.

Огнев вышел в коридор. Электронная машина, помигав разноцветными огоньками, равнодушно выбросила ленту с колонкой цифр. Андрей, взглянув на результат вычисления, молча опустил голову.

— Конец? — тронула Шура его за плечо.

— Не знаю. Надо подумать.

Вошел Огнев.

— Пробоину закрыть нельзя. Боковые двигатели вышли из строя. Мы падаем на Энцелад — первый спутник Сатурна.

Он быстро пробежал глазами ряд цифр на поданной ему Андреем ленте, взглянул на хронометр.

— Нормальное торможение невозможно. Но у нас есть десантная ракета. Андрей? Поручаю это тебе. Вы с Шурой…

— А вы, капитан? — воскликнула девушка.

— Спокойно. Я попробую спасти «Разум».

Савенко молча кивнул головой.

— А если это мне не удастся… Тогда приказываю возвращаться на Землю. На Энцеладе можно найти горючее. Выйдя на земную орбиту, пошлете радиограмму. Все. Торопитесь!

Огнев обнял товарищей и слегка подтолкнул их к дверям.

— Скорее, Шура, — потянул девушку за руку Андрей. — У нас только одна минута — через минуту должно было начаться торможение.

Задыхаясь от быстрой ходьбы в тяжелых скафандрах, Шура и Андрей заняли места в каюте десантной ракеты. Андрей включил двигатели. Секунда — и ракета вырвалась на свободу. Сила перегрузки прижала космонавтов к креслам. В глазах потемнело, но Шура сквозь туман видела увеличивающийся с каждым мгновением диск Энцелада, гигантский шар Сатурна, и на его фоне «Разум», несшийся с огромной быстротой навстречу спутнику.

— Андрей! — ужаснулась Шура. — Что он делает? Почему не тормозит? «Разум» врежется в Энцелад!

— Тихо, Шура. Я понимаю его. Тормозить надо у самой поверхности, чтобы хватило горючего.

— А перегрузка? Она увеличится в десятки раз?!

— Ничего не поделаешь. Это — единственная возможность!

На Энцеладе

Суровые голые скалы освещены бледными лучами далекого Солнца. На серую равнину ложатся черные тени. Прямо над головой сияет призрачным зеленоватым светом Сатурн. В его атмосфере бушуют вихри, появляются и исчезают разноцветные полосы, плавают какие-то темные острова. А вокруг планеты сверкает загадочное кольцо. Оно ярче Сатурна, и под его лучами скалы отбрасывают другие тени, более светлые, чем от лучей Солнца. Над горизонтом всходит второй спутник Сатурна — Мимас — небольшой буроватый диск. Холод. Тишина. Неподвижность.

На склонах скал поблескивают какие-то матовые ромбовидные предметы. Медленно поворачиваясь, они упорно ловят лучи заходящего Солнца. В небе появляется звездочка. Она быстро приближается, извергая вихрь раскаленных газов. Ромбовидные предметы зашевелились, свернули матовые лепестки и исчезли.

С неба падал корабль. Потоки пламени, вырывающиеся из дюз, слегка сдерживают его стремительное падение. На торможение до последней капли уходят остатки горючего. Бесполезно! Скорость чересчур велика!

Корабль врезался в поверхность Энцелада. Двигатели смолкли. Изувеченный гигант зашатался и медленно свалился на бок.

В небе появилась вторая звездочка. Она была меньше первой и двигалась медленней. Десантная ракета опустилась благополучно. Из нее вышли Шура и Андрей и, увидев невдалеке «Разум», не сговариваясь, побежали к нему.

Небольшая сила притяжения позволяла делать огромные прыжки. Они легко перескакивали через широкие расщелины и небольшие скалы. Андрей, опередив девушку, первым подбежал к ракете. Ужасное зрелище представилось его глазам. Корпус ракеты раскололся почти напополам. Сквозь зияющую трещину были видны внутренние помещения с исковерканными и смятыми перегородками. Повсюду валялись разбитые и поломанные приборы и личные вещи космонавтов. «Разум» был похож на мертвое, побежденное в поединке, существо.

Услышав стон, Андрей оглянулся. Рядом стояла Шура.

— Капитан… погиб?

— Не знаю.

Через трещину они проникли в круговой коридор и остановились перед каютой управления. Андрей нажал кнопку. Двери медленно открылись, Шура и Андрей бросились к командирскому креслу.

Приборы и скафандр Огнева были покрыты изморозью. Сквозь ее белую сетку лица командира не было видно.

— Иван! — окликнул Андрей.

Огнев не пошевелился.

Савенко обмел со шлема изморозь рукой. Иссиня-бледное лицо Огнева было неподвижно. В уголках губ запеклась кровь. И только легкое дрожание ресниц говорило о том, что жизнь еще не совсем покинула его тело.

— Иван, — тронул Андрей Огнева за плечи, — очнись!

Ресницы затрепетали сильнее, губы дрогнули. Андрею казалось, что он ощущает, как в этом могучем организме борется со смертью желание жить, видеть мир и товарищей. И, наконец, это желание победило — глаза командира медленно открылись.

— Живы… Хорошие мои… — едва слышно прошептал он. Опять все вместе…

— Вы ранены, капитан? Скажите, что надо делать?

Огнев покачал головой.

— Со мною все в порядке… Просто ужасная перегрузка. Осмотрите все узлы корабля. Выявите запасы. Десантная ракета?

— В порядке. Только горючее израсходовано почти все.

— Об этом потом. Идите.

… Через полчаса Андрей коротко доложил:

— Обшивка разорвана почти до половины корпуса. Реактор сильно поврежден. Продуктов и воды при экономном расходовании хватит месяца на три. Кислорода — на четыре.

— Связь?

— Радиостанция разбита, — тихо ответила Шура. — Своими силами отремонтировать нельзя.

— А радио десантной ракеты?

— Ее мощность мала, на Земле не услышат.

Огнев закрыл глаза, что-то обдумывая. Товарищи с надеждой смотрели на его измученное лицо, А впрочем, чего можно ожидать от командира? Он не способен творить чудеса. А сейчас спасти их может только чудо.

— Давайте подведем итоги, — наконец сказал Огнев. — Андрей, помоги мне подняться. Спасибо, друг… Садитесь, не стойте передо мною. Я еще не покойник и, надеюсь, не скоро им буду. Ну, ну, не сердись, Шура. В таком положении, как мы, шутить необходимо. Так вот… Мы летели сюда не на прогулку. Надо помнить, что выполнение полученного нами задания важнее личной судьбы каждого из нас. Надеюсь, что в этом вы со мною согласны. Нам необходимо побывать на Мимасе…

— Но как?

— Тихо, Шура. Выход есть. Наша десантная ракета. Через десять-пятнадцать часов я отдышусь и опять «стану в ряды», как пишут корреспонденты. Мы с Андреем слетаем на Мимас, отыщем место катастрофы. Может быть, там кто-нибудь еще жив…

— А где взять горючее? Вокруг — голые скалы.

— Не падай духом, Андрей. На Энцеладе должен быть замерзший аммиак. Ведь это для нас чудесное горючее. Вернувшись с Мимаса, пополним запас аммиака…

— Если только найдем его здесь, — хмуро заметил Андрей.

— Конечно, если только найдем, — согласился Огнев. — И стартуем на Землю. Ракета рассчитана на двоих, но, может быть, сможем ее облегчить, выбросим что-нибудь из оборудования. Это огромный риск… Все равно, что пускаться в плавание по океану на крошечном плоту. Но иного выхода нет. Если нам не удастся добраться до Земли или Луны, что ж… передадим по радио результаты экспедиции. Радиостанция сможет передать это сообщение уже с орбиты Марса. Так, Шура?

— Да, капитан.

— Вот и прекрасно. Значит, решено. А теперь слушай, Андрей. Не будем терять времени. Иди на разведку, ищи аммиак. В пределах видимого отсюда горизонта. Поддерживай радиосвязь. Регулярно давай пеленг.

— Иду, Иван.

— Доброго пути. А мы тем временем с Шурой соберем вездеход.

Таинственное подземелье

Андрей направился к ближайшему горному хребту. Там, в ущельях, он надеялся найти замерзшие газы. Сатурн, почти неподвижно стоявший в зените, достаточно ярко освещал местность. Кое-где разноцветными пятнами виднелись выходы каких-то пород. Савенко, не обращая внимания, проходил мимо. Придет время — ими займутся геологи. А сейчас важно только одно — найти аммиак, это — вопрос жизни, единственная, узенькая дорожка к Земле.

При мысли о родной планете у Андрея заныло сердце. Вспомнилось прощание с матерью, до боли явственно представились тихий шелест хлебов, звенящая трель жаворонка…

Савенко остановился, поднял голову к небу. К сердцу подкатила теплая волна, Где ты, Земля? Дай хоть взглянуть на твой чарующий блеск… Нет ее. Она еще за горизонтом…

— Вызываю тебя, Андрей! — раздался заботливый голос Шуры.

— Я слышу, Шурочка, — радостно отозвался Савенко. — Продолжаю поиски. Пока ничего нового.

— Желаю успеха. Капитан уже на ногах. Начинаем монтировать вездеход. Будь осторожен…

И опять путь среди мрачных, безжизненных скал. На ровных местах Андрей делал тридцатиметровые прыжки. Между скал шел медленно, осторожно обходя глубокие провалы.

В одном месте из-под ног метнулась зеленая тень. Под лучами Сатурна шевельнулись странные ромбовидные пластинки и пропали. Савенко удивленно остановился. Неужели живые существа? Здесь, в мире без атмосферы?

А впрочем, что же здесь удивительного? Ведь есть жизнь на Луне? Она лепится по солнечным сторонам кратеров, проникает глубоко в расщелины, используя внутреннее тепло планеты. Но на Луне нет движущихся существ. Там только низшие формы жизни, похожие на земные мхи и плесени. А здесь что-то крупное, подвижное, похожее на кристаллическую черепаху. А, может быть, это ему только показалось, может быть, это всего только обвалился камень?

Раздумывая и недоумевая, Андрей двинулся дальше. Но, сделав несколько прыжков, опять в изумлении остановился. Перед ним, между двумя невысокими горными хребтами, открылся широкий коридор, тянувшийся до самого горизонта. Савенко нагнулся, осветил пол и стены карманным фонарем. Что за чудо? Там, где он стоит, и дальше, вокруг, — высятся нетронутые дикие скалы. А в этом странном коридоре камни были когда-то растоплены и потом застыли, как шов электросварки на металле. И стены коридора разные — с одной стороны серые и бурые глыбы, косые пласты какого-то черного с зеленоватым отливом, минерала, с другой, всего через десять метров — совершенно другие породы, другой рельеф местности. Будто кто-то взял и спаял два совершенно различных небесных тела. Какими геологическими процессами можно объяснить это странное явление? Может быть сюда через щель вылилась магма? Тогда почему разный состав стен? Может быть, Энцелад создан из двух астероидов? Тогда какая сила их сблизила и соединила?

Андрей пошел по коридору. Он закончился отвесной стеной, преградившей ему путь. В стене чернело огромное, идеально правильной формы, овальное отверстие. Андрей вошел в него, сделал десять шагов… и вдруг что-то случилось. Что именно — Андрей не мог понять. Вокруг ничего не изменилось, и в то же время Савенко чувствовал, что изменение произошло. Он бросился назад — и натолкнулся на твердую, совершенно прозрачную, стену. Что же это? Действующий механизм? На Энцеладе живут разумные существа?

Андрей почувствовал, как у него похолодело в груди. Он попал в какую-то западню. Коридор, очевидно, искусственного происхождения. Но откуда же здесь представители разума? Неужели они — коренные жители этой планетки? Нет, невозможно. Тогда с Сатурна? Тоже навряд ли. Разве могут развиться высшие формы жизни в ядовитой ураганной атмосфере? А, может быть, это пункт космонавтов из других солнечных систем?

Но не об этом надо сейчас думать, а о том, как выбраться отсюда. Надо действовать. И, прежде всего, установить с товарищами радиосвязь.

Андрей, повернувшись в ту сторону, где, по его расчетам находилась ракета, включил передатчик.

— Вызываю вас, друзья, — громко произнес он. — Слышите ли вы меня?

Молчание.

Савенко повторил вопрос. В ответ ни шороха, ни звука. Андрей со злостью ударил кулаком по прозрачной стене — очевидно, это она не пропускала радиоволны — и начал с помощью карманного фонарика внимательно осматривать помещение. Оно было вырублено в сплошной скале. В нескольких шагах от прозрачной преграды широкий, около пяти метров в диаметре, туннель, вел куда-то вниз. Андрей задумался, как поступить? Здесь стоять безнадежно, очевидно, разгадка тайны внизу.

Андрей, освещая путь фонариком, прошел несколько десятков шагов по наклонному полу туннеля. Гладкие, будто отполированные, стены переливались малиновыми оттенками, то сплетаясь, то расходясь, по ним скользнули едва заметные фиолетовые линии.

Покатый пол закончился небольшой ровной площади кой. За нею темнел глубокий колодец. Андрей в нерешительности остановился. Вдруг над его головой что-то блеснуло. Невидимая сила приподняла Савенко над площадкой. Он очутился внутри прозрачного купола, стремительно помчавшегося вниз. Навстречу ему из глубины таинственной бездны разгоралось нежное розовое сияние.

Ожидание

— …Андрей, отзовись… Андрей, ты слышишь меня?

Шура повторяла эти слова в сотый раз. Ответа не было. Давно уже собран вездеход, перевезено на десантную ракету все необходимое для полета на Мимас, а Савенко все не возвращался.

Девушка несколько раз порывалась идти на розыски, но Огнев был неумолим.

— Нельзя, Шура, ты заблудишься. Может быть, он зашел за линию горизонта, и поэтому радиоволны не доходят. Подождем еще немного.

— Вы успокаиваете меня, капитан?

— И себя также. Держись, Шура, впереди еще много испытаний.

Шура опять наклонялась к передатчику и упорно повторяла:

— Андрей, ты слышишь меня? Отзовись!

В ее голосе боль, надежда и еще что-то… Что? Огнев невольно внимательно ловит интонации Шуриного голоса. Просто товарища так не зовут… Как он не мог догадаться раньше! И как хорошо, что он никогда не говорил ей слов, тысячу раз рвавшихся из его сердца, Конечно, слишком велика разница… Седой, нелюдимый, познавший всю горечь жизни, и молодое, полное стремлений и надежд существо… Да, хорошо, что он молчал. Пусть это чувство навсегда останется похороненным в его сердце вместе с чистой памятью о жене и детях. Молодость идет своей дорогой, и другому суждено стать рядом с Шурой на этой дороге. И если это Андрей… Что же, тем лучше…

Огнев решительно тряхнул головой, будто отгоняя ненужные мысли, взглянул на хронометр. У Андрея кислорода еще на три часа.

— Будем ждать еще двадцать минут. Если не вернется — я пойду на поиски. Продолжай вызывать, Шура.

Неожиданно ракета сильно качнулась. Еще и еще раз. Огнев включил экран внешнего осмотра. Вокруг ракеты по-прежнему было пусто, но какая-то невидимая сила продолжала сотрясать ее могучий корпус. По равнине катился черный вихрь. Он втягивал пыль, закручивал гигантской воронкой и развеивал высоко над поверхностью Энцелада.

— Ветер в безвоздушном пространстве? — изумленно воскликнула Шура.

— Странное явление, — отозвался встревоженный командир. Очевидно, это вакуумный вихрь. Некоторые ученые предвидели это.

— Буря в пустоте?

— Пустоты нет, Шура. Раз есть пространство — есть и материя. Даже в вакууме. Здесь какое-то завихрение силового поля. И, возможно, опасное. Смотрите, буря усиливается. Я поеду на вездеходе.

— О, капитан, пожалуйста, скорее!

— Последний пеленг Андрея?

— Сто тридцатый градус.

— Иду, Шура. Поддерживайте беспрерывную связь.

Вскоре приземистый мощный вездеход, вздымая эластичными гусеницами легкую пыль, направился к горному хребту.

Тайна Сатурна

Туннель перешел в колоссальное помещение, потолок которого терялся во мраке. Купол остановился. Андрей почувствовал, что невидимая сила, сковавшая неподвижностью его тело во время спуска, исчезла. Стены купола незаметно растаяли, Андрей оказался совершенно свободным посреди величественного зала. Вокруг колебались волны тумана вишневого цвета.

Шагнув вперед, Андрей ясно ощутил сопротивление плотной, как жидкость, атмосферы. Неподалеку, не касаясь пола, слегка покачивался шарообразный аппарат, имевший не менее десяти метров в диаметре. Аппарат колыхнулся и поплыл навстречу Савенко. В середине его открылось входное отверстие. Похоже, что Андрея приглашают войти. Нет, не надо этого делать, спохватился Андрей, невольно было сделавший шаг к аппарату. — Не зная принципа управления можно не вернуться обратно! А возвращаться надо. Товарищи волнуются, аммиак не найден, кислорода с каждой секундой становится меньше. Но как вернуться? Может быть, ждать, пока опять появится купол? Нет, не годится. Можно прождать напрасно, время уйдет… Надо думать, надо самому найти выход. Подземелье построено разумными существами, и надо исходить из этого. Итак, значит, первое помещение отгораживается от внешнего мира прозрачной стеной, потом в туннеле начинает действовать купол… Да ведь это шлюз! Самый настоящий шлюз, которым хозяева этих громадных сооружений пользовались для спуска в этот зал. Но если есть шлюз для спуска, нет ли подобного туннеля и для подъема на поверхность Энцелада? Андрей осветил стену слева от себя. Ничего. Перевел луч фонарика направо. Ну, конечно! Совсем недалеко от него темнеет глубокая ниша. Он вошел в нее и, хотя и ожидал появления купола, все-таки невольно вздрогнул, почувствовав, как невидимая сила властно охватила его тело, не давая пошевельнуться. Знакомый путь. только теперь уже вверх. И вот уже за его спиной бесшумно возникает прозрачная преграда, а перед ним тянется знакомый коридор между скал.

Андрей торопливо включил передатчик, но не успел сказать ни слова — внезапно налетевший ураган сбил его с ног и покатил по коридору. Напрасно он, обдирая до крови ногти, цеплялся за выступы скал — ураган завертел его, поднял вверх и швырнул в глубокий провал.

…Прошло несколько часов. Застонав от боли в ушибленном плече, Андрей перевернулся на спину и открыл глаза. Некоторое время лежал неподвижно, стараясь вспомнить, что с ним произошло. Вспомнив, поднялся и начал осматривать расщелину, в которой так неожиданно очутился. Гладкие отвесные стены уходили вверх метров на пятьдесят. Дно расщелины покрывали бледно-зеленые глыбы какого-то вещества, похожего на лед. Андрей нагнулся. Да ведь это замерзший аммиак! Какая удача! В ракете есть портативный подъемный кран. Придется помучиться, зато горючее будет в избытке.

— Андрей, где ты? Отзовись!

Шурочка! Ее милый голос! Она, любимая, единственная во всей Вселенной!

Дрожащими от радостного волнения руками Савенко включил передатчик…

Встреча

Двести часов продолжалась напряженная работа. Огнев и Савенко десятки раз побывали у расщелины, добывая со дна аммиак. Небольшими зарядами взрывчатки они разрушали огромные глыбы замерзшего газа, поднимали куски наверх и отвозили к ракете, где Шура опорожняла контейнер с помощью самодельного механического ковша.

Постепенно баки для горючего были наполнены. Космонавты собрались в уцелевшей каюте, где было довольно тепло и поддерживался нормальный состав атмосферы.

Огнев ласково взглянул на Шуру, положил ей руку на плечо.

— Предстоит самое тяжелое. Надо лететь на Мимас. Надо раскрыть до конца тайну Сатурна. От этого, может быть, зависит и наше спасение.

— Что же я должна сделать, капитан?

— Ты должна остаться здесь. Троих ракета не поднимет. Но я знаю — все будет хорошо. Мы вернемся…

— Я все поняла, капитан, — едва слышно перебила Шура.

…Десантная ракета описывала вокруг Мимаса спирали. Внизу проплывала буро-зеленая поверхность планеты, испещренная пропастями, черными хребтами и равнинами, покрытыми ослепительно-белыми пятнами, Где-то там несколько лет назад произошла катастрофа, Не слишком ли фантастическое задание поставили перед собою люди — найти потерпевших? Где их искать в этом хаосе горных кряжей и ущелий?

Над пультом перед космонавтами — освещенный экран проектора. На нем проплывают кадры из послания людям Земли: падение летательного аппарата, взрыв, три фиолетовых шара, плывущих от места взрыва к ближайшим высоким скалам…

Время шло. Ракета уже двенадцать раз облетела вокруг Мимаса. На тринадцатом витке экран радара вспыхнул. На нем явственно проступило темное размытое пятно.

— Металл! — воскликнул Андрей.

— Отметь координаты, — отозвался Огнев.

Вскоре ракета плавно опустилась недалеко от отмеченного места. Космонавты увидели знакомую изломанную линию скалистых вершин, широкую блестящую равнину. Издалека была видна верхушка сфероида, врезавшегося в пласт замерзшего газа.

Космонавты несколько раз обошли место давнишней трагедии.

— Эти обломки нам ничего не скажут, — наконец произнес Огнев. — Надо поискать в окрестностях.

— Все покрыто замерзшими газами, — возразил Андрей. Чтобы разрыть лед — необходимы специальные машины.

— Пройдем вдоль обрыва.

Они медленно пошли вдоль каменной стены, внимательно оглядывая каждую впадину. Возле одной из пещер Огнев остановился.

— Смотри, Андрей! Они здесь были!

Действительно, у входа лежало несколько предметов темно-фиолетового цвета. Один из них был похож на полусферу, принесенную на Землю советской ракетой. Справа на скале было вырезано грубое изображение Сатурна. Внизу камень был отшлифован и на нем виднелись знакомые волнистые фиолетовые линии.

Космонавты быстро вошли в невысокий грот и включили прожекторы. В глубине пещеры на плоских камнях лежали три фиолетовых шара. Средний — большой гладкий и блестящий — заметно пульсировал. Два другие, прижавшиеся к нему с боков — маленькие, сморщенные и неподвижные.

— Андрей! Это те самые шары, которые нам показывал прилетевший прибор. Неужели это живые существа?

— Возможно. Смотри, один будто дышит. И блеск не похож на металлический. А эти два?

— Очевидно, мертвы.

— Странно, как они жили без воздуха?

— Мы ничего не знаем о структуре их организмов. Меня удивляет другое. У меня нет ощущения, что они — чужие. Такое впечатление, будто передо мной лежат мертвые люди Земли.

— Это потому, что мы многое перенесли для их спасения. И все напрасно…

— Еще неизвестно… Быть может, этот большой еще жив. Я попробую к нему прикоснуться.

Огнев слегка дотронулся кончиками пальцев до фиолетового шара. По телу странного существа пробежала мелкая дрожь. Из-под пальцев командира брызнули искры. Огнев отшатнулся.

— Он жив! Но весь заряжен электричеством, как аккумулятор! Впрочем, разве у нас на Земле нет существ, обладающих электрическим зарядом?

— Смотри, смотри, что с ним происходит!

Космонавты отступили на несколько шагов к выходу. Фиолетовый шар зашевелился, пульсация усилилась. В верхней части засверкали огоньками две узкие щелочки и начали поворачиваться во все стороны, пока не остановились на фигурах космонавтов.

— Глаза! Провалиться мне на месте — глаза! — воскликнул Андрей.

— Тихо! Смотри…

Кроме «глаз» на поверхности шара возникли еще какие-то странные выпуклости, совершенно не похожие на органы человеческого тела. Все эти пластинки, воронки, отростки вибрировали и устремлялись навстречу гостям, излучая едва заметное сияние. Потом они исчезли так же внезапно, как и появились. Существо опять превратилось в гладкий блестящий шар. Но не надолго. Через несколько мгновений шар стал удлиняться. Перед изумленными людьми совершался какой-то немыслимый танец формы. Казалось, будто в руках невидимого скульптора извивается эластичная разноцветная глина, принимая очертания человеческого тела. Сначала появились ноги… потом торс, грудь, шея… и, наконец, голова. Раскрылись большие темные глаза, дрогнули губы… Тонкие руки умоляюще протянулись к космонавтам и бессильно упали… закрылись глаза, фигура зашаталась, руки начали западать в тело, существа втянуло ноги и голову и опять превратилось в шар.

— Невероятно! — прошептал Савенко.

— Соколов предупреждал. Разнообразие форм жизни бесконечно.

— Но все-таки какие же они? Шарообразные или такие, как мы?

— Увидим. Но заметь — форму нашего тела шар приобрел, посмотрев на нас. А это что?!

Шар стал полупрозрачным. По его поверхности поплыли тени, спирали, волнистые линии. Потом на фоне звездного неба появилось изображение Сатурна. Оно сменилось картиной падения космического корабля на Мимас. Взрыв и три фиолетовых шара, плывущих к каменному обрыву. Над Мимасом поднялась небольшая полусфера и закружилась над местом катастрофы. Пролетела остроносая ракета Земли. Полусфера прилипла к ней и вместе с ракетой исчезла в пространстве.

— Теперь все ясно, — сказал Савенко. — Они летели к Сатурну.

— Молчи! Смотри дальше.

На поверхности шара продолжался удивительный рассказ. Показалась пещера, и в ней — три неподвижных шара. От них концентрическими кругами расходились волны, объем шаров уменьшался.

— Трата энергии, — прошептал Огнев.

Один из лежавших с края шаров прижался к среднему. Теперь его энергия вливалась в тело соседа, в то время, как он сам сморщивался и становился все меньше. Через некоторое время к среднему прижался и второй крайний шар.

— Двое передали свою жизненную потенцию третьему, — пояснил Огнев. — Это замечательные создания!

Картины замелькали быстрее. В пещере появились две фигуры — в них космонавты узнали самих себя. Уцелевший шар поднялся с камня, подплыл к космонавтам, и все трое направились к ракете. Старт — и вот уже она опустилась на Энцелад. От шара к Сатурну протянулись тонкие колеблющиеся линии.

— Понятно, — прервал молчание Савенко. — Он предлагает лететь на Энцелад. Оттуда он даст знать на Сатурн. Но как мы понесем его к ракете?

Шар будто понял слова Андрея. Он приподнялся над полом и медленно поплыл к выходу.

Андрей остается один

Шар лежал на широком штурманском кресле, не подавая признаков жизни, будто за время общения с людьми потратил всю свою энергию. Огнев и Савенко переглянулись. Все было понятно без слов. Возвращаться можно было только двоим: или космонавтам, или кому-то одному из них вместе с шаром.

Наступила долгая пауза. Первым нарушил ее Огнев.

— Лети на Энцелад. Там отвезешь его, — он кивнул в сторону шара, — на вездеходе в подземелье.

— А ты?

— Я останусь здесь. Ты прилетишь за мной.

— Мы потратили почти все горючее. Пока снова его наберем, пройдут сотни часов, А у тебя кислорода самое большее на тридцать.

— Другого выхода нет.

— Есть, Иван. На Мимасе останусь я.

— Ты забыл, что я командир!

Савенко мягко улыбнулся, покачал головой.

— Сейчас приказы не нужны. Не перебивай меня. Впереди трудный полет к Земле. Твой опыт важнее моей жизни.

— Дружище, я один, а тебя на Земле ожидает мать… И, наконец, Шура…

— Не надо об этом. И не надо спорить. Ты…

Его перебил сигнал вызова. Послышался взволнованный голос Шуры.

— Где вы, друзья? Почему не отвечаете?

— Все в порядке, Шура! Нашли обломки корабля и его экипаж…

— Какое счастье, капитан!

— Нет, Шура, несчастье! Один из нас должен остаться на Мимасе. Ты понимаешь, что это значит?

Далекий, едва слышный вздох:

— Понимаю, капитан!

— Я приказал Андрею возвращаться. Он отказывается. Но наш коллектив — три человека. Поддержи меня, Шура.

Тишина. И потом тихо и печально:

— Ты твердо решил, Андрей?

— Да, Шура.

— И ты не будешь жалеть об этом?

— Нет, дорогая!

— Шура! — с отчаянием воскликнул Огнев.

Молчание.

— Шура, почему ты молчишь?

— Вопрос решен, капитан!

Вездеход остановился у входа в подземелье.

Шар, сохранявший до сих пор неподвижность, зашевелился. По его поверхности опять заструились легкие, прозрачные образы. Огнев узнал себя-оставив шар у подземелья, он на вездеходе возвращался к ракете. Что это значит? Они должны расстаться? Огнев испытывал чувство разочарования. В глубине души у него теплилась надежда, что загадочное существо поможет им спасти Андрея и вернуться на Землю.

Между тем шар выплыл из вездехода и скрылся во входном отверстии. Огнев, вспомнив рассказ Савенко, последовал за ним, но его остановила твердая, совершенно незаметная для глаз, преграда. Да, все именно так, как говорил Андрей. Прозрачная стена непроницаема, и ему остается только одно — вернуться к ракете.

…С замирающим сердцем открыл он двери каюты, На откидной постели лежала Шура, устремив неподвижный взгляд в потолок.

— Шура!

Она молча повернула к Огневу бледное лицо с сухими запекшимися губами.

— Шура, скорее! Нельзя терять ни минуты!

— Что надо делать, капитан?

Голос девушки спокойный и ровный и только глаза выдают затаенную муку.

— Спасать Андрея!

Шура вскочила на ноги. Лицо ее порозовело, глаза засияли мягким блеском. Она схватила Огнева за руку.

— Это возможно? Да? Скажите мне, капитан!

— Трудно, очень трудно! — признался Огнев. — У него кислорода меньше, чем на тридцать часов. Даже работая без отдыха, мы за это время не сумеем наполнить и половины баков.

— Все равно! Пусть не будет и половины! Остальное возьмем на Мимасе! Я сама полечу за ним!

— Успокойся, Шура, так и сделаем — погрузим только такое количество, чтобы долететь до Мимаса. Но ракету поведу я. Ты подождешь нас здесь.

Андрей остался один. Совсем один на пустынной планетке, за сотни миллионов километров от родной Земли. Он спокойно смотрел вслед ракете, уносившей на Энцелад Огнева и его спутника. Смотрел и удивлялся своему спокойствию — он знал, что, скорее всего, его ожидает смерть.

Андрей вошел в грот и, включив фонарик, долго, с чувством симпатии и удивления, рассматривал маленькие, сморщенные, потемневшие шарики. Когда-то и в них кипела жизнь, мысль билась над разгадкой тайн бытия, они верили в будущее, жаждали гармонии, жертвовали собою ради других…

А теперь — конец?

При этой мысли Андрей улыбнулся. Разве в мире существует смерть? Разрушение, превращение — разве это смерть? Это только замена одной формы другою… Вот эти, чужие существа, послали своего вестника в пространство. Их призыв долетел до Земли. Мы пошли навстречу иному разуму… Они лежат здесь, немые, неподвижные горстки материи. Но их призыв, стремления, любовь к жизни не погибли. Они передались нам, другим мирам, бесконечности… Пусть погибну и я, не вернусь на Землю… Друзья понесут на Родину весть о найденной цивилизации, и в этой вести будет частица меня — моего сердца, моих мыслей, моего труда…

Андрей вышел из грота, сел у входа на камень. Над ним сиял огромный шар Сатурна. Андрей покачал головой. Сотни лет люди смотрели на эту громадную планету и не подозревали, что она обитаема. Считали, что разумные существа должны быть похожими на людей, Какая ошибка! Бесконечность не может быть повторением одних и тех же образцов. Ее проявления воистину должны быть бесконечны…

Савенко тяжело вздохнул. Жаль, что не придется взглянуть на жизнь другой планеты. Какая великая эпоха начинается для солнечной системы, какой неимоверный духовный взлет ожидает людей Земли! Даже такие реакционные ученые, как Мен, поймут, что не только Земля, а вся Вселенная — единая семья, и мыслящее существо — сердце Вселенной! Разум — вот что наиболее драгоценно в мире. Его надо беречь, развивать, направлять, чтобы он стремился все выше и выше…

Андрей ощутил прилив гордости. Ведь это его страна первою разрушила стену, отгораживающую людей Земли от Космоса, зажгла новый светильник знания, Будто кора грязи, спадает с человечества скорлупа вражды и невежества. Кто остановит могучее стремление человека к безграничной свободе? Разве удержится тьма под лучами солнца?

Савенко закрыл глаза. В его сознании возникали и исчезали какие-то фантастические видения. Грезились сказочные корабли, невиданной архитектуры дворцы, лучезарные существа иных миров. Хрустальные аккорды лились в пространство, наполняя сердце чудесной гармонией. Пусть уходит в бесконечность время, пусть в неведомом течении своем уносит старое, темное, дисгармоничное и рождает прекрасное. Это — неумолимый процесс. Разум, рассеянный в необъятной Вселенной, проявляется в различных формах. Но он изучает и покоряет реальный окружающий его мир, и это сплачивает всех мыслящих в единое братство. Я счастлив… Я первым из людей Земли ощутил всем сердцем это великое единение… Для него я готов отдать свою жизнь…

…Время шло. Андрей продолжал неподвижно сидеть на камне, глядя на звезды. Кислород в баллонах кончался. Приближались последние минуты…

…Горло перехватила спазма. Легкие мучительно сжались. Невыносимая боль, как ножом, пронизала грудь. В седом тумане, затянувшем все вокруг, появился образ матери. Она с мольбою в глазах протягивала к сыну огрубевшие, натруженные руки. По небу пронеслись облака, превратились в стаю лебедей и растаяли вдали, у самого горизонта. Яркая вспышка ослепила глаза. Фигура матери пошатнулась и погрузилась в бездну…

— Мама… — прошептал Андрей, теряя сознание.

— Мама! — откликнулось в бесконечности, и эхо, повторив призыв сотни раз, помчало его к зеленому огоньку Земли, поднимавшемуся над скалами…

В гостях у космических братьев

Ценою нечеловеческих усилий Огнев и Шура наполняли аммиаком баки.

Через двадцать два часа Огнев дал знак прекратить работу.

— Я лечу. Задерживаться дольше нельзя. Шура, жди меня в каюте. Не выходи из ракеты.

Девушка молча кивнула головой и вдруг, случайно посмотрев в иллюминатор, вскрикнула.

— Что с тобою, Шура?

— Смотрите!

С неба спускался огромный корабль, напоминавший своей формой детский волчок. Приближаясь к Энцеладу, он увеличивался в размерах, закрывая собою Солнце, Сатурн и звезды.

Гигантский диск, имевший не менее километра в диаметре, опустился прямо на «Разум». Через секунду диск оторвался от грунта и помчался куда-то в пространство, унося внутри себя обе земные ракеты.

— …Шура! Да ведь мы на Мимасе! Вот место катастрофы, грот, где мы нашли чужих космонавтов и где я оставил Андрея!

Девушка подошла к иллюминатору. Прозрачные стены корабля, в котором находились ракеты, позволяли осматривать местность. Космонавты увидели, как из открывшегося в диске люка выплыли два небольших летательных аппарата и направились к гроту. Один из них влетел в пещеру, а второй остановился у входа, где на плоском камне темнел какой-то предмет. Из летательного аппарата выплыли два фиолетовых шара, приблизились к предмету, подняли его и вернулись в аппарат.

— Да ведь это Андрей! — с отчаянием воскликнула Шура. Он умер, капитан?

Огнев бросил взгляд на хронометр и опустил голову. Уже три часа, как их товарищ был мертв…

Из пещеры вылетел второй аппарат.

— Должно быть, забрали погибших, — прошептал Огнев.

Аппараты вернулись к кораблю. Люк за ними закрылся, стены корабля потемнели, потеряли прозрачность. Ракета едва заметно покачнулась. Очевидно, корабль опять отправился в полет, унося космонавтов к неведомой цели.

…— Шура, проснись!

Измученная непосильной работой и нервным напряжением девушка спала тяжелым, беспокойным сном.

— Проснись, Шура, здесь такие чудеса!

Шура открыла глаза и тотчас же зажмурилась. Сквозь иллюминатор в каюту лился ослепительный свет. Стены корабля опять стали прозрачными. Шар Сатурна занял полнеба, а внизу, как сказочная дорога, простиралась полоса знаменитого кольца. От него и отражались нестерпимо сверкающие солнечные лучи.

— Феерично, — прошептала девушка.

— Не в том дело, Шурочка. Посмотрите сюда… Видите кое-где на кольце особенно сверкающие пятна? Это уже не блеск солнечных лучей!

— Вижу… и какие-то спирали… Неужели это искусственное сооружение?

— Безусловно. Кольцо Сатурна кем-то сделано, это очевидно. И оно излучает собственный свет, вот почему его блеск ярче блеска Сатурна.

Шар Сатурна стремительно приближался. Уже ясно можно было различить верхние слои атмосферы — густые клубящиеся облака. Иногда сквозь их пелену проглядывали какие-то странные огромные сооружения розового цвета. К одному из них и направился корабль. Перед ним открылся широкий вход. Корабль уверенно влетел в него, и входное отверстие тотчас же закрылось.

— Прилетели, — несмело сказала Шура. — Быть может, выйдем?

— Подожди. Посмотрим, что будет дальше.

Свет снаружи погас. В ракете стало темно. Но вот откуда-то сверху, извне, заструились лучи, окрасив в нежные тона окружающие предметы. Мягкое освещение и игра красок напоминали раннее солнечное утро на Земле.

— Изумительно! — воскликнул Огнев. — Они создали это освещение специально для нас. Сами они видят в инфракрасном свете.

— Капитан, обратите внимание на приборы!

Огнев бросил быстрый взгляд на шкалы аналитических автоматов и удивился еще больше — в помещении, в котором находилась ракета, состав воздуха и давление были аналогичны земным. Огнев в волнении сжал руку девушки.

— Надо выходить. Ясно, что они приготовились ко встрече с нами.

Они быстро сняли скафандры; Шура украдкой вынула из кармана зеркальце и тщательно причесала короткие пепельные волосы. Огнев улыбнулся и отвернулся, чтобы не смущать девушку.

— Ты готова, Шура?

— Да.

— Тогда идем!

Огнев открыл люк, и они вышли наружу. Глубоко, всей грудью, вдохнули чистый сухой воздух, оглянулись. Ни стен, ни потолка не было видно — каким-то неизвестным оптическим эффектом создавалось впечатление бесконечности. Вместо четких устойчивых форм — переливы красок, нежных, тонких, изменчивых.

В зале стояла торжественная тишина. Но это не было мертвой, угрожающей тишиной враждебного мира, Это было молчание тайны, безмолвие мудрости, сосредоточенность жизни, готовой к действию.

Вдалеке, во мгле, появился какой-то предмет, быстро приближавшийся по воздуху к космонавтам.

— Фиолетовый шар! — прошептал Огнев.

Возле космонавтов шар остановился и стал вытягиваться вверх. Опять началась удивительная, неправдоподобная пляска форм, и через несколько мгновений перед космонавтами стояла человеческая фигура, вернее, упрощенная, но изумительно гармоничная и грациозная, скульптурная схема человека. Звонкий, необычного тембра, голос произнес:

— Благодарю вас, люди Земли. Я тот, кого вы спасли.

Космонавты от неожиданности растерялись.

— Не удивляйтесь. Мы давно знаем символы, с помощью которых вы общаетесь на Земле, То, что вы называете речью.

Огнев, наконец, овладел собой.

— Вы были на нашей планете?

— Конечно. Миллионы лет назад. Но мы увидели, что жизнь на Земле развивается по другим законам, чем у нас, и не стали вмешиваться в ход ее развития.

— Какой же ваш настоящий вид?

— Тот, который был вначале.

— Вы специально послали свой аппарат на Землю?

— Нет, это произошло случайно. Когда наш корабль разбился, мы остались совершенно без запасов. Дать знать о себе на Сатурн не могли. И мы стали ждать. Вскоре над нами пролетел какой-то чужой корабль. Мы запустили последний оставшийся у нас аппарат связи на его орбиту. Аппарат его догнал. Прошло много времени. Два мои товарища погибли, чтобы сберечь мою жизнь… А потом наступило забытье… И, наконец, ваше появление в пещере…

— А как же вы могли жить без еды и воздуха?

Незнакомец некоторое время молчал, как бы обдумывая вопрос, потом сделал отрицательный жест.

— Мы совсем другие, чем вы. Для нас это возможно.

— А ваши спутники?

— Они уже живы.

— Живы? — воскликнула Шура. — А как же наш товарищ? Андрей? Он мертв?

— В мире нет ничего мертвого, — загадочно ответил хозяин.

— Как понять ваши слова? — тихо спросил Огнев.

Незнакомец улыбнулся.

— Немного терпения. Я знаю, что вопросов будет множество, но вам надо отдохнуть. Мы приготовили вам помещение. Пройдемте туда.

Он поплыл, не касаясь пола. Космонавты последовал ли за ним-ошеломленные виденным и слышанным, окрыленные надеждой и предчувствием чего-то важного, хорошего, светлого.

Внезапно пол под ними дрогнул и понес их вниз. Новое колоссальное помещение. Вокруг — опять нежные краски солнечного восхода. Сверху, с голубого купола, льются золотистые лучи, под легким дуновением ветерка колеблются кроны пальм и белокорых берез, пышно цветут розы, и воздух напоен ароматом земных цветов и трав.

— У нас есть оранжереи для растений различных планет, пояснил незнакомец. — Это — оранжерея для земных образцов. Здесь вам будет приятнее, чем в вашей каюте. Располагайтесь! — указал он приветливым жестом на изящные белые кресла, расставленные между деревьями и цветущими кустами. Космонавты с наслаждением последовали, его приглашению.

— Мы — жители планеты из системы звезды Альфа Центавра, продолжал хозяин, увидев, что гости опять готовы вести разговор.

— Как? — удивился Огнев. — Я думал, что вы — обитатели Сатурна.

— Нет, но наша планета очень похожа на него. Мы решили заселить планету в соседней звездной системе. Выбор пал на Сатурн — пустынный, не имеющий жизни мир. Мы были и у вас давно, очень давно, когда человечество еще только начало формироваться. Но мы видели, что человек будет мыслящим существом и не вмешивались в жизнь Земли.

Мы считали, что люди стоят очень далеко от нас. Теперь я вижу, что мы ошибались. Наш зов, случайно попавший на Землю, нашел в вас отклик. Не зная, кто мы, какие мы и что принесет человечеству сближение с нами, вы поспешили к нам на помощь на своих несовершенных аппаратах. Кто может теперь сказать, что мы — чужие? Пусть не тревожит вас ваше будущее — мы поможем вам вернуться на родину.

Я знаю, вы хотите знать историю нашей расы. Слушайте же, наши далекие друзья, люди планеты Земля…

— …Первые зачатки жизни на нашей планете, — начал свой рассказ центавриец, — возникли в плотных слоях насыщенной электричеством атмосферы. Они вбирали энергию разрядов, она стала основой их жизненного цикла. Богатый водородом, метаном, аммиаком и углекислым газом воздух давал обильное питание возникшим примитивным организмам. Первичные клетки росли, объединялись, усложнялись, но развитие их шло совершенно по другому пути, чем на Земле. Постоянные мощные передвижения воздушных масс, частые ураганы, резкая смена суточных и годовых температур, потоки радиации, время от времени врывающиеся в атмосферу нашей планеты из космического пространства — требовали от возникших крупинок жизни уменья быстро перестраивать свое тело, — приспосабливаясь к внешним условиям.

В объединениях клеток постепенно образовывались нервные центры. Возле них группировались мириады энергетических ядер. Они располагались на поверхности организма эластичными подвижными секторами и становились слугами материнских клеток, воспринимали впечатления внешнего мира, доставляли энергию ко всем частям тела, боролись с болезнями. Организм получил способность принимать разные формы в зависимости от обстоятельств. Постоянных органов чувств не было — все они в потенции хранились в нервных центрах и возникали в разных точках тела в случае надобности.

Жизнь совершенствовалась, искала наилучшие формы. Появились первые разумные существа. Они объединялись, создавали на плавающих в атмосфере островах колонии, стали использовать тепло планеты. Способность произвольно изменять формы своего тела и создавать по желанию любые конечности и органы чувств помогала изучать природу, ускоряла процесс эволюции. Быстро развивалась наука, росло стремление познать себя и окружающий мир. Центаврийцы проникли в верхние слои атмосферы, увидели звезды, другие планеты, осознали свое место в Космосе.

С приходом космической эры началось стремительное совершенствование разума, его триумфальный полет в безграничной сфере знания. В атмосфере Юпитера и Сатурна центаврийцы построили огромные плавающие острова, окружили атмосферой спутник Сатурна Титан, вокруг самого Сатурна создали широкое энергетическое кольцо из раздробленных астероидов, С помощью кольца энергия Солнца аккумулировалась и, по мере надобности, превращалась в другие виды энергии. И, наконец, из пояса астероидов, вращающегося вокруг Солнца между Юпитером и Марсом, были взяты самые крупные глыбы и выведены на постоянные орбиты вокруг Юпитера, Сатурна, Урана и Нептуна. Так было увеличено количество спутников больших планет. Некоторые спутники, как, например, Энцелад, были спаяны из нескольких больших астероидов.

Все это делалось для будущего переселения части жителей нашей планеты на пустынные, холодные планеты солнечной системы.

Наши космонавты побывали на сотнях планет у далеких звезд, посетили соседние галактики. На многих планетах встретили они жизнь. Формы ее бесконечно менялись. Но везде, где только материя в своем развитии поднималась до осознания самой себя — мы находили общее, что объединяло мыслящих вечное горение духа, стремление к знанию, жажду покорить слепые силы природы для современников и потомков, ради далеких космических братьев, во имя еще не рожденных, грядущих цивилизаций…

Конец… или, может быть, начало?

Центавриец умолк. Земляне молчали, завороженные грандиозной картиной развития неизвестного мира, Первым опомнился Огнев.

— Мы не можем понять сразу всего, — сказал он, — ваша жизнь — неожиданность для нас.

— Как и ваша — для нас, — улыбнулся хозяин. — Наши космонавты так же были поражены, побывав на Земле.

— Скажите, — робко вмешалась Шура, — долго ли вы живете? И есть ли у вас разделение на женщин и мужчин?

— Практически мы бессмертны. Не удивляйтесь. В этом нам помогает сама природа. Она, как вы уже слышали, сотворила наши организмы подвижными, динамичными. Они питаются атмосферными газами, энергетическими разрядами, радиацией нашего солнца. Лю. бое повреждение или нарушение функций тотчас же ликвидируется силами самого организма. Слабые, старые, больные ядра немедленно удаляются и заменяются новыми. Таким образом постоянно совершается обновление и активизация всего тела. В определенное время каждый из нас делится на две части. Это и есть рождение двух новых существ. Каждому из них присуще новое сознание, новые способности, новые стремления. Но личность первой особи входит, как составная часть, в организм и интеллект потомков.

— Это похоже на деление земных клеток, — заметила Шура.

— Совершенно верно, — подтвердил центавриец, — мы сохранили многое от первичных живых образований. Но, дорогие друзья, у нас еще будет много времени для разговоров. Мы покажем ученым Земли все наши достижения, откроем глубины нашего знания, А сейчас нам надо идти.

Заинтересованные космонавты последовали за центаврийцем.

Шура на ходу прошептала:

— То, что мы услышали — грандиозно. Но не механична ли их культура? Ни книг, ни музыки, ни других видов искусства!

— Откуда вы знаете? — так же шепотом возразил Огнев. Разве гармонию можно передать только колебаниями воздуха? Или художественный образ воплощается только в слове и картине? Может быть, они духовно гораздо богаче нас. Да я в этом и не сомневаюсь, Ведь они старше нас на миллионы лет!

Центавриец привел космонавтов в просторное светлое помещение. В центре его медленно плавала в воздухе группа фиолетовых шаров. Контраст между ними и прекрасным подобием человека, только что рассказывавшем историю своего народа, был поразителен. «Воистину природа не имеет границ для своих проявлений и возможностей», — невольно подумал Огнев.

— Это наши ученые, — указал центавриец на группу шаров.

— Что они делают?

— Смотрите.

Шары отплыли в стороны. Показалось овальное черное возвышение и на нем — обнаженная человеческая фигура.

— Андрей! — Шура бросилась было вперед, но сильная рука Огнева удержала ее на месте.

— Терпенье, терпенье, Шура. Надо верить и ждать!

Фиолетовые шары начали ритмично кружиться над Савенко. Иногда они опускались к телу, касались его, будто ощупывая, и опять продолжали свой неторопливый полет. Наконец, шары остановились и неподвижно повисли в воздухе, и только усиленная пульсация показывала, что в них происходит какой-то бурный процесс.

Внезапно на одном из шаров появилась небольшая выпуклость. Она росла, округлялась, превращалась в шарик. Перемычка, прикреплявшая ее к большому шару, делалась все тоньше и тоньше и, наконец, исчезла совсем. Такие же шарики отделились и от других фиолетовых шаров. Их легкая подвижная гирлянда повисла над телом Андрея.

— Что это? — спросил Огнев.

— Наши ученые изучили организм вашего товарища, выявили поврежденные места. Теперь они выделили из себя часть энергетических ядер, которые заменят в теле мертвые клетки и восстановят жизнь.

— Разве это возможно?!!

— Увидите сами.

Космонавты замерли. То, что происходило на их глазах, выходило за грань понимания. Шарики живого вещества, как по команде, опустились вниз и стали постепенно исчезать, просачиваясь сквозь кожу и мышечную ткань в глубь тела. Фиолетовые шары снова столпились вокруг черного ложа, закрыв собою Савенко от космонавтов…

Сознание возвращалось медленно. Сплошная стена темноты постепенно таяла. Необъятный океан подхватил бессильное тело Андрея и понес его в светлую даль. Над горизонтом засверкала звезда, улыбнулись глаза матери. Небо вспыхнуло голубым пламенем. Разостлались волны золотистых хлебов, зазвучала ликующая мелодия торжествующей жизни… А над Землей, над песней жаворонка, над всем неуемным цветением природы плыл в бездонной синеве белый бумажный змей его детства, как провозвестник грядущих безмерных подвигов юных пламенных сердец…

ПУТЕШЕСТВИЕ В АНТИМИР

От автора

Под ударами, наносимыми наукой, рушится стена невежества, рассеивается религиозный туман. Земля, а с нею и Человечество, находит свое настоящее место во Вселенной. Галактики, метагалактики, миллиарды миров и световых лет — вот до каких глубин раскрывается Космос перед неутолимым в своем стремлении к знанию человеческим разумом!

А что же дальше? Неужели Вселенная бесконечна только механически, объемно? Неужели она — всего лишь сумма планет, звезд и галактик?

Диалектическое мировоззрение говорит: нет!

Такое понимание бесконечности примитивно. Космос беспределен не только «в стороны», но и «в глубину».

Впервые предположение об этом высказал английский ученый Поль Дирак, создавший теорию о «фоне», в который погружен тесно связанный с ним наш мир.

Советский ученый, академик Г. Наан, пошел в своих предположениях еще дальше. Он считает, что «фон» может быть живым, действующим, то есть представляет собою самостоятельную Вселенную, подчиненную законам эволюции. Только в этой Вселенной все процессы совершаются в другом плане, в иных координатах и времени, чем у нас, поэтому мы и жители «того света» не можем заметить друг друга.

Так ли это на самом деле или нет — сказать сейчас невозможно. Для подтверждения смелых гипотез необходимы факты. Но ясно одно — границ познания нет! И Вселенной — тоже!

Читатель! Советские ракеты мчатся к планетам нашей солнечной системы. Не за горами волнующие встречи с космическими братьями по разуму. Но, может быть, еще более интересные встречи суждены нам здесь, на Земле, в таинственных глубинах антимира, который живет, творит, развивается и стремится к свету так же, как и наша многострадальная, прекрасная, родная Земля.

Попробуем же представить себе такую изумительную, небывалую фантастическую встречу…

Пролог

Человек с неба

Из воды показалась пустая сеть и заполоскалась в набегающих волнах. Старый рыбак с досадой сплюнул и, вздохнув, посмотрел на своего молодого спутника.

— Опять ничего! Будто кто-то заклял.

— Отдохните, дядя Хуан.

— Придется. Устал, как собака!

Хуан лег на дно лодки вверх лицом, подложив под голову мозолистые руки. Выцветшие глаза неотрывно смотрели в темнеющее вечернее небо, лоб болезненно морщился. Его товарищу он казался раненой птицей — когда-то были крылья, была сила, радость полета… а теперь — только тоска о просторе да скрытые в душе от людей гордые слезы…

— Педро, — вдруг окликнул спутника старик.

— Что, дядя Хуан?

— Для чего мы живем?

Педро с удивлением взглянул на старого рыбака. На его серьезном, бронзовом от загара лице отразилось замешательство. Минуту он колебался, потом пожал плечами.

— Я не понимаю вопроса.

— Как это — не понимаешь? — рыбак так резко поднялся со дна лодки, что за бортом заплескалась вода. — Я учу тебя уже десять лет. Разве твои университеты так-таки ничего и не вкладывают в голову?

— Науку, знания, — усмехнулся Педро, — а то, о чем спрашиваете вы… Это в университете не изучают.

— Тем хуже, — пробормотал старик, снова укладываясь на влажные сети. — Тем хуже для вас… И для нас… неграмотных.

Помолчав, он добавил:

— Уже много лет я думаю об этом. Для чего? Кому это надо?

— Что, дядя Хуан?

— Наша жизнь. Для чего она? Ну, вот я, например, всю жизнь гну горб, зарабатываю на пропитание… чтобы не сдохнуть. Ну, разве еще и ты… тебе помогаю. Но все равно, придет время — сдохну. И ты тоже… проживешь свой век и умрешь… Так ничего и не узнаешь, не достигнешь… Пустота… Аббат говорит, что земные страдания для спасения. Я в это не верю. Для чего спасенье? От кого? Я человек рабочий… и не хочу лодырничать в загробных мирах, да и не верю я в потусторонний рай… А здесь… нет смысла, нет дороги… Чего ты смеешься? Думаешь, старый Хуан спятил? Впал в детство, болтуном стал на старости лет? Эге?

Педро ласково положил руку на впалую грудь рыбака.

— Нет, я не думаю этого, дядя Хуан. Не вы один задумываетесь над этим. Везде, во все времена людей волновали эти вопросы.

— Эге ж… волновали, а ответа нет!

— Ошибаетесь. Ответа нет, если жизнь бессмысленна. Как у нас. Бедность, грязь, темнота! А когда есть творчество, интересная работа, добрые друзья рядом… и любовь, когда красота освящает и праздники и будни — тогда этот вопрос становится лишним, дядя Хуан. Не бедность страшна, а отчаяние, не крутая дорога, а ее бессмысленность, не тяжелая жизнь, а ее бесцельность!

— Может быть, — вздохнул рыбак, закрывая глаза. — Может быть, ты и прав. Да ведь от этого не легче! Все равно ничто не изменится.

— Почему не изменится? — горячо запротестовал Педро. Разве не изменилось во многих странах на Востоке? Там живут по-другому! Там и наука действительно служит человеку и развивается быстро, не так, как у нас. Русские ракеты достигли Луны, скоро полетят на другие планеты, может быть, даже к звездам…

— А дальше?

— Что дальше?

— Чем это поможет нам? Разве улучшит жизнь? Развеет паутину, которую я чувствую вокруг?

— И улучшит, и развеет, дядя Хуан!

— Дай бог! Может быть, и происходит в мире такое чудо, да только не у нас… а так, будто на том свете…

— Почему же на том свете? На прошлой неделе над островом пролетал советский спутник! Ведь видели?

— Да видел… только и того.

Рыбак внезапно умолк и прислушался. С берега донесся крик женщин и детей. Старик схватил Педро за плечо и взволнованно затряс его.

— Смотри, смотри!

— Что такое?

— Падает! С неба. Видишь? Над Чертовой скалой?

— Вижу. Вроде, человек.

— Откуда взяться человеку? Что ты мелешь?

— Может быть, с самолета? Не раскрылся парашют…

— Не слышно, не гудит!

Темная фигура стремительно приближалась к поверхности моря. Послышался слабый крик. На месте падения сильно всплеснула вода. Перепуганные женщины и дети бросились бежать.

Над волною показалась рука и снова исчезла.

— Заводи мотор! — крикнул рыбак.

Педро дернул тросик старого подвесного мотора. За кормой весело зашумела вода и берег начал быстро приближаться. Педро, стоя в лодке, пристально всматривался в волны.

— Ничего не видно! Еще немного, дядя Хуан. Рука, рука! Еще чуть-чуть вперед!

Из воды еще раз на мгновение показалась рука, мелькнуло бледное лицо.

— Педро! Утонет! Скорей!

Студент, не отвечая, стал на борт и прыгнул в воду. Потянулись томительные секунды ожидания. Наконец в глубине забелела рубашка Педро. Он вынырнул возле лодки, жадно хватая ртом воздух.

— Вот. Держите, дядя Хуан!

Совместными усилиями дядя и племянник втащили утопленника в лодку. Лицо его в сумерках мертвенно белело, глубоко запавшее глаза были закрыты, мокрые волосы прилипли ко лбу.

— Неужели умер? — прошептал Педро.

Старик приложил ухо к груди неизвестного.

— Жив!

Незнакомца перевернули вниз лицом. Изо рта его хлынула вода. Рыбак начал энергично растирать ему ноги.

— Педро, делай искусственное дыхание, или как там его…

Через минуту грудь неизвестного судорожно поднялась и опустилась. Он глухо застонал. Хуан радостно подмигнул племяннику:

— Теперь все будет хорошо!

Веки незнакомца затрепетали, глаза медленно открылись. Он долго смотрел в темно-синее небо, потом перевел взгляд на Хуана.

— Где я? — едва слышно прошептал он.

— Успокойтесь, — склонился над ним Педро. — Вы у друзей, мы вас спасли.

— Спасли?

— Да, вы упали в море. Что с вами произошло? Откуда вы появились?

— Из другого мира, — тихо ответил незнакомец.

— Откуда? — заикаясь, переспросил старик.

— Из антимира.

Дядя и племянник переглянулись. Старый рыбак вопросительно постучал себя пальцем по лбу. Студент пожал плечами.

— Меня кто-нибудь видел, кроме вас? — вдруг с беспокойством спросил неизвестный.

— Должно быть, видели, — неуверенно ответил Педро. — Женщины, дети на берегу. Но объясните нам все-таки, кто вы?

Спасенный не ответил. Глаза его опять закрылись, пальцы начали судорожно шарить, будто искали что-то на дне лодки.

— Совсем плох! — покачал головой Хуан. — Надо везти на берег. Как ты думаешь, откуда он?

— Может быть, из тюрьмы? Или из сумасшедшего дома?

— Это вернее, — поддержал старик. — Раз побывал на том свете, значит, не иначе, как из желтого дома!

— В тюрьме тоже могут так дать, что спятишь!

— И это правда. Раз боится, спрашивает, видел ли его кто-нибудь, значит, убежал. Здесь на большом острове недавно построили какие-то секретные заводы, понаехали янки, ученые, солдаты… Может быть, оттуда?

— Может быть… Только кто же он? Вроде не из простых.

— Похож на ученого. Лицо белое… Должно быть, янки.

Рыбак окинул взглядом небо, берег, волны.

— Ночью будет шторм. Надо ехать домой.

— А его?

— Возьмем с собой. Уже темно, никто не увидит. Заводи мотор.

Лодка, покачиваясь на волнах, миновала Чертову скалу и пристала к берегу в крошечной бухточке.

Подхватив спасенного под руки, дядя и племянник притащили его в стоявшую неподалеку хижину. Разостлав старое одеяло на деревянной кровати, они положили на нее незнакомца.

— Побудь с ним, а я пойду развешу сети.

Старик вышел. В открытую дверь пахнул теплый ветер, насыщенный пряным ароматом цветущих тропических деревьев. Небо затягивалось тучами, темнота быстро сгущалась.

Педро присел на край кровати. Незнакомец бредил. Невнятное бормотанье прерывали стоны и глухие проклятия.

— Лю, — расслышал студент, — любимая моя… я найду тебя… найду… Тучи, тучи… черные тираны… Я обойду их… я найду тебя… Лю, дорогая…

— Что с вами, друг? Вы слышите меня?

Неизвестный, погруженный в какую-то свою, далекую от действительности, жизнь, не отвечал. С его губ продолжали срываться бессвязные слова:

— Огонь… небесный огонь… Мы пройдем сквозь него… Лю, дорогая… Он не сожжет тебя… Где ты?.. Где? Лю… Я не вижу… не слышу тебя…

Со двора вернулся Хуан. Он достал спички, зажег фонарь. Слабый свет упал на кровать, на бледное, с зеленоватым оттенком кожи, лицо.

— Ну, как он?

— Бредит. Зовет какую-то девушку. Ничего нельзя понять.

— Что же мы будем с ним делать?

— Пусть лежит. Придет в себя — поговорим.

— Хорошо. Тогда я пошел спать.

Старик разостлал в углу старые сети и, кряхтя, улегся на них.

— Ловили мы с тобой рыбу, — пошутил он, — а поймали выходца с того света. Ну что ж… и то ладно… Лишь бы все обошлось благополучно.

— Вы это о чем?

— Как о чем? Кто знает, что это за человек. Может, его ищут. Разве это нормально — человек падает с неба?

— Так что же вы хотите?

— Ничего… я ничего… Я только говорю — неспроста.

— Проснется — узнаем!

— Ну, тогда доброй ночи!

— Доброй ночи, дядя Хуан.

Старик тотчас же захрапел, но Педро не мог заснуть. Он напряженно думал, стараясь понять — откуда мог появиться незнакомец? С самолета, геликоптера? Может быть, это преступник, и его казнили, выбросив в море с большой высоты? Навряд ли он тогда остался бы жив! И в небе они не заметили ничего. Нет, не подходит!

Через тонкие стены было слышно, как на островок налетают первые порывы бури. В щели врывался ветер, фонарь раскачивался, и призрачные тени скользили по глиняному полу, убогой мебели и неподвижной фигуре на кровати.

Педро прилег на узкий топчан, закрыл глаза. В памяти всплыл разговор в лодке. Старик говорит правильно. Тяжелая жизнь в их стране! Беспокойная, бессмысленная… Удивительным образом на планете уживаются рядом роскошь и нищета, красота и разврат, сила и беспомощность… И над всем этим — отсутствие цели…

Там, на Востоке, что-то нашли. Они тянутся к звездам, титаническими усилиями переворачивают тысячелетние пласты устоявшейся жизни… Именно в таком водовороте закаляется дух, намечается цель… А здесь — болото. Религия стала анахронизмом, служанкою сильных, наука вместо творческого развития избрала путь рутины, вместо единения проповедуется вражда. Истина, разгневанная и обокраденная, отвернулась от людей… Нет, такая дорога приведет только к упадку и катастрофе! Даже такие неграмотные старики, как Хуан, понимают это…

Педро усмехнулся внезапно промелькнувшему воспоминанию. Это было десять лет назад. Тогда в небо были запущены первые советские ракеты. Он торжествовал, радуясь успехам науки, и ждал скорой встречи с жителями Венеры или Марса. Мечтал, что она окажет влияние на жизнь всех народов Земли. Обитатели другого мира покажут свой общественный строй, основанный на принципе труда и справедливости. Строй, где нет государства, денег, разделения на бедных и богатых, где плоды творчества всего общества являются достоянием каждого, где человек человеку не враг, а брат и ближайший друг… И тогда люди Земли опомнятся и установят и у себя справедливые порядки… Так думал он, будучи ребенком. А потом вырос, поумнел… И понял, что никакие пришельцы не смогут перестроить жизнь человечества, что это должны сделать сами люди.

Он много слышал и читал про коммунистические страны. Говорили и писали самые противоположные вещи. Но он чувствовал, что там, на Востоке, идет гигантская борьба. Между тьмою и светом, между старым и новым. Борьба, в которой решается судьба человечества.

С кровати опять донесся стон. Педро вскочил с топчана.

— Вы слышите меня?

Неизвестный зашевелился, открыл глаза. Увидев Педро, судорожным усилием приподнялся и сел.

— Это вы спасли… меня? — прошептал он.

— Да, друг, — мягко ответил Педро. — Но об этом не стоит говорить. Лучше скажите, кто вы? Откуда? И в какой помощи нуждаетесь?

— Я из другого мира, — так же спокойно и равнодушно, как и в лодке, повторил незнакомец. Взгляд его был вполне разумен и никак не походил на взгляд сумасшедшего. — Но я вижу, что вы мне не верите.

— Я бы хотел, чтобы вы отнеслись ко мне более серьезно, осторожно сказал Педро. — Дело в том, что я — студент-физик. О потусторонних мирах вы могли бы рассказать моему дяде Хуану, да и он не поверит!

— И совершенно напрасно! Я имею в виду не мистический поповский «тот свет», а реально существующий… Если вы физик, то сможете понять… Идти мне некуда, спать я уже не смогу… я расскажу вам все.

— Не трудно ли вам будет говорить? Может быть, отдохнете еще?

— Нет, — нетерпеливо отмахнулся незнакомец. — Хорошо, что я встретил именно вас. Может быть. вы сумеете мне помочь. Поэтому надо, чтобы вы знали о моих приключениях. Но прежде познакомимся. Меня зовут Генрих Уоллес.

— Педро, — протянул руку студент. — Педро Сайра.

— Спасибо, Педро, за то, что вы меня спасли. А теперь дайте воды… Сильная жажда. Благодарю. Так вот… Слушайте про путешествие в антимир.

Лю исчезает

В прошлом году мы закончили университет в Сан-Франциско. Нас вызвали в военное ведомство и предложили работу с выездом из Америки.

Мы — это я и Люси, моя невеста. Физики.

Мы должны были работать на острове в Карибском море. Вы знаете его — это сосед вашего островка. Нам ничего не сказали о цели будущей работы, предупредили только, что она секретная и имеет оборонное значение. Плату обещали хорошую, место было чудесным и мы, после недолгого колебания, согласились.

Мы отплыли из Нью-Йорка на пароходе, ночью нас пересадили на геликоптер, и на рассвете мы уже были на острове.

Нас встретил руководитель секретной лаборатории профессор Шрат. Мы слышали о нем раньше, еще в университете. Он считался крупнейшим специалистом в области гравитации и квантовой механики[1]. Наш будущий шеф показался нам человеком сухим и замкнутым.

Поздоровавшись и оглядев нас, профессор сказал:

— Три года вы будете жить здесь безвыездно. Вам сказали об этом?

— Нет.

— Так знайте. Никаких вопросов о цели работы. Ясно?

— Ясно, профессор, но…

— Никаких «но». Еще одно: вы обязаны участвовать в экспериментах. Вас предупредили?

— Нет, — с беспокойством ответил я.

— Обязаны, — подчеркнул профессор, — у вас еще есть время отказаться и вернуться назад.

Мы с Лю переглянулись. Профессор молча ждал. Его мясистое, в глубоких морщинах, лицо, было неподвижным и суровым.

— А опыты… опасные? — несмело спросил я.

— Вся жизнь — сплошная опасность, — пожал плечами Шрат. Люди ежедневно гибнут под колесами машин, но упорно продолжают ходить по улицам. Тонут, но не перестают купаться, умирают в постелях, но каждый вечер укладываются в них спать…

Короче говоря, мы согласились.

Началась работа. Она была несложной. Настройка электронных агрегатов, монтаж схем отдельных узлов неизвестной конструкции. Кроме нас в лаборатории работало еще десяток инженеров и ученых. Все они были очень молчаливы и избегали сближения друг с другом. Безусловно, эта разобщенность соблюдалась ими по приказу профессора. За нарушение можно было ожидать чего угодно, тем более, что лаборатория охранялась военными.

После окончания рабочего дня мы с Лю обычно уходили на берег океана, ловили там рыбу, купались. Мы очень любили штормовые дни. Буря приносила свежесть, ароматы близкой земли, обещала в будущем перемену. И мы встречали ее радостно, мечтая о том времени, когда мы освободимся из этого добровольного плена, имея достаточно денег, чтобы жить и работать самостоятельно.

Мы хотели купить дом, привлечь еще нескольких молодых ученых и организовать лабораторию психических исследований. Вы понимаете, о чем я говорю? Не о психологии, не о душевных заболеваниях. Я имею в виду психическую энергию. Передача мыслей на расстоянии, гипноз, лечение психическим влиянием, вопросы интуиции. Да тут бесконечное количество проблем. которые еще почти не затронуты наукой. Они так захватывающе интересны, что мы говорили о них дни и ночи, намечая планы на будущее.

Но судьба судила иначе.

Прошло несколько месяцев. В главном зале лаборатории был закончен монтаж какого-то аппарата неизвестного назначения. В зал, кроме профессора, имели право входить только три инженера. Всем остальным сотрудникам приходилось монтировать только отдельные разрозненные схемы, по которым нельзя было представить принцип работы и назначение всей установки. Такие схемы могли использоваться и для вычислительных машин и для космического корабля и для какого-нибудь обычного заводского агрегата.

В день окончания монтажа профессор сиял. Он приветствовал каждого из сотрудников, улыбался, что случалось с ним чрезвычайно редко, и даже пообещал в ближайшем времени рассказать о цели нашей работы. «Если опыт пройдет успешно», — добавил он.

Вечером Шрат подошел к нам и приветливо поздоровался. Сердце у меня тревожно забилось. Предчувствие не обмануло — профессор посмотрел на меня, на Лю и сказал:

— Время пришло, мистер Уоллес. Вы не забыли о нашем договоре?

— Я готов, профессор.

— Не вы. На этот раз в эксперименте примет участие мисс Люси, ваша невеста. Согласны?

Люси умоляюще взглянула на меня, на профессора. Что я мог ей сказать? Разве не мы сами дали согласие? Отказываться было нельзя. И Люси молча наклонила голову.

В ту ночь мы не спали.

Сердце предчувствовало что-то таинственное, невероятное. Мозг осаждали тысячи тяжелых мыслей. Мы сидели рядом, держась за руки, как перед долгой разлукой.

— Генрих, — прошептала Люси.

Я взглянул на нее. Мне показалось, что лицо ее озарено неземным светом. Глаза смотрели на меня будто из другого мира. Она вся дрожала.

— Что с тобою, Лю?

— Я предчувствую разлуку, Генрих…

— Почему, откуда ты взяла?

— Я чувствую, — настойчиво повторила она. — Но ты не бойся, милый. Мы никогда не расстанемся, слышишь, Генрих?

— Да, Лю, слышу.

— Что бы ни случилось, Генрих, мы будем вместе…

— Мы будем вместе, Лю.

— Помни же, что ты сказал, Генрих. Не забудь!

Я не понимал ее слов, но чувствовал, что за ними скрывается тайный смысл, интуитивное прозрение женского сердца.

Наступило утро. Я с трепетом ждал прихода Шрата. Он явился торжественный, подтянутый и, рассеянно поздоровавшись со мной, приветливо обратился к моей невесте. Лю держалась спокойно, ничем не выдавая своего волнения.

Втроем мы подошли к дверям главного зала. Тут меня остановили.

— Подождите здесь, — сказал Шрат.

Побледневшая Люси улыбнулась мне на прощанье. В глазах ее промелькнул страх.

Двери за ней закрылись.

Прошло несколько минут. Я стоял неподвижно, растерянный, оглушенный… Потом до моего сознания дошел смысл того, что произошло. Я бросился к дверям — они были заперты изнутри. В исступлении я начал стучать в них кулаками. Вверху вспыхнул красный огонек, на маленьком экране телевизора появилось сердитое лицо Шрата.

— Мистер Уоллес! Держите себя в руках, не будьте истеричной женщиной, — сухо сказал он.

Меня будто облили холодной водой. Я сел в кресло возле дверей, схватил со столика какие-то журналы и начал их просматривать, стараясь отвлечься. Но нет, успокоиться я не мог! Рядом, за стеной, моя Лю проходила страшные мытарства; отдавала для опыта себя, свое тело… Зачем, зачем было соглашаться?

Мысли беспорядочно метались, пытаясь разгадать тайну Шрата. Я вспоминал редкие обмолвки наших коллег, схемы блоков, которые нам с Лю приходилось монтировать, сопоставлял все это с предыдущими работами Шрата по гравитации и ничего не мог понять. Для чего ему для опыта понадобился человек? Почему именно человек? Для опытов по исследованию гравитации достаточно неодушевленных предметов. А человек нужен при биологических наблюдениях, для изучения психики в каких-то необычных условиях. Может быть, Шрат сменил специальность и тоже начал работать над вопросами психической энергии? Не похоже. Для исследования энергии мысли не надо таких громоздких установок. И потом… в этих исследованиях нет ничего опасного. Значит, не то… Тогда что же это? Что?

Я отбросил журналы и забегал по коридору. Я был не в состоянии, как ни старался, справиться с собой. Я мог бы спокойно пойти на какой угодно эксперимент, на муки и смерть', если бы дело касалось меня одного. А Лю… Нет, хватит! Если опыт закончится благополучно, мы и дня не останемся в этой проклятой дыре! Не нужны нам деньги, добытые ценой здоровья и мучений!

Сколько времени прошло, я не знаю. Может быть, десять минут, а, может быть, час или три. У меня все перепуталось в хаосе нервного напряжения. Но вот, наконец, двери открылись. На пороге появился Шрат. Лю с ним не было. Лицо профессора выглядело необычно — я не привык видеть на нем проявления каких-нибудь человеческих чувств, а сейчас оно явно выражало досаду.

Замирая от предчувствия несчастья, я прошептал:

— Почему не вышла Люси? Где она?

Шрат кашлянул и опустил глаза.

— Где моя Лю? — повторил я вопрос, уже зная, что ответ будет ужасным.

— Будьте мужественны, мистер Уоллес, — произнес профессор, помолчав. — Вы ученый и знаете, что наука требует…

— Где Люси? — заревел я с внезапной яростью, хватая Шрата за борта пиджака.

Профессор осторожно отвел мои руки и устало сказал:

— Люси нет, мистер Уоллес. Она исчезла.

Тайна профессора Шрата

Потрясение было настолько неожиданным и сильным, что я потерял сознание. Вы, может быть, не поймете меня, подумаете, что у меня не хватило мужества, но это не так. Дали себя знать бессонная ночь, нечеловеческое нервное напряжение, ожидание несчастья и, наконец, известие о нем….

Когда я очнулся, Шрат стоял рядом со мной. Мы находились в небольшой комнате по соседству с главным залом. Увидев, что я открыл глаза, профессор сел возле меня и закурил сигару. Тяжело вздохнув, он сказал:

— Я виноват — надо было вас подготовить. Я не знал, что у вас слабые нервы.

— Подготовить! — горько прошептал я. — К чему?

Шрат молчал.

— Что сталось с Люси? Вы ее убили?

На лице Шрата отразилось искреннее изумление.

— Вы сошли с ума, мистер Уоллес! За кого вы меня принимаете? Разве вы имеете дело со средневековыми разбойниками?

— Тогда где же она? Почему вы говорите загадками?

— Я же сказал — Люси исчезла.

— Что значит «исчезла»? Выскочила в окно? Испарилась или растаяла, как кусок льда? Что за ахинея!

— Никакой «ахинеи»! Она, действительно, «испарилась», исчезла из нашего мира.

— Поясните точнее.

— Хорошо, теперь скажу. Это необходимо. Опыт сорвался. Виновата, безусловно, она сама. Я вам расскажу, в чем дело.

— Но она не умерла? — у меня появилась слабая искра надежды.

— Нет, — решительно заявил профессор. — Я уверен в этом. Не должна быть мертвой. Но она и не живая для нас…

— Вы морочите мне голову!

— Нисколько. Минуту терпения — и вы все поймете.

Шрат обрезал новую сигару и закурил. Глядя на седые завитки дыма, он начал говорить лаконично, отрывисто, будто выбирая из потока мыслей самое необходимое.

— Вы физик, Уоллес. Вы знаете все новейшие космологические теории. Поэтому мне будет легко объяснить вам сущность моей работы.

Вам, безусловно, известна теория физического вакуума Поля Дирака. По его предположению пустота — это материальный фон, в который погружен наш физический мир. Пустота — это не отсутствие материи, а, наоборот, ее бесконечный потенциальный резервуар.

— Я читал об этом.

— Тем лучше. Из этого предположения возникли гипотезы о существовании античастиц и антивещества. Гипотезы начали подтверждаться экспериментально. Частицы высоких энергий выбивали в фоне Дирака так называемые «дырки», как их назвал сам автор этой теории. Им дали наименование антипротонов, антинейтронов, позитронов. Стали высказываться предположения, что в нашей галактике существуют целые антисистемы с антисолнцами, антипланетами и антижизнью. И фантасты и ученые надеялись, что такие антисистемы в дальнейшем будут открыты. Обсуждались опасности, ожидающие космонавтов в случае высадки их на планеты, состоящие из антивещества.

Дальнейшее развитие науки показало, что подобные представления о строении Вселенной примитивны. Думая об антимире, мы представляли его аналогичным привычной модели нашего физического мира. А это не так. Беспредельность не повторяет себя качественно.

Космос — это не совокупность одинаковых систем, не сумма звезд и планет, а бесконечно сложный вечный процесс эволюции. И этот процесс происходит не в одном «этаже», не только в плане нашей Вселенной…

— То есть?

— В разных планах, или, как говорят, измерениях. Некоторые коммунистические ученые, а потом и кое-кто из западных, стали утверждать, что фон, о котором говорил Поль Дирак, или физический вакуум — не инертная нейтральная масса, не только потенциал материи, а реальный мир с материальными процессами, эволюцией и, возможно, своей жизнью. И что это и есть антимир, находящийся рядом с нами, но недоступный для наших органов чувств. И возможно, что вакуум также имеет не один «этаж». Когда-то фантасты писали о четвертом измерении. Не исключена возможность, что существует не только четвертое, но и пятое, девятое, сотое.

Гипотезы о наличии антимира — закономерны и необходимы. Этого требует принцип равновесия начал, принцип полярности всего существующего…

— Я не понимаю…

— Энергия мира тяготеет к постоянному уровню. Она безвозвратно рассеивается. Это давно доказано физическими опытами, термодинамикой. Рассеяние энергии — или энтропия — была бичом всех теорий о происхождении мира. Если энергия рассеивается — значит, когда-то было начало этого процесса, значит, был творческий акт, то есть в основу бытия вводится телеологическое[2] начало, перст божий. Ученые создавали хитроумнейшие логические построения, но объяснить или обойти явление энтропии не могли. Ведь везде — в создании новых звезд, в любом процессе энергия рассеивается, производит «работу», но не обновляется.

А сейчас — другое дело. Рядом с нами существует другой мир, мир негативных энергий, античастиц, антивещества. Он развивается по обратному, относительно к нашему миру, принципу. Вот почему он для нас невидим и недосягаем. Лишь на грани высоких энергий — в фазотронах, в космических процессах — античастицы из того мира перескакивают в наш, моментально уничтожаясь во вспышке аннигиляции.

Новая теория объясняет все. Пусть наша Вселенная расширяется, пусть разбегаются галактики, пусть рассеивается энергия. В другой Вселенной, рядом с нами, идет сжатие галактик и концентрация энергии, ее «обновление». Совершается взаимный обмен. Ритмическая пульсация единого Космоса. Вы поняли?

Глаза профессора горели, на щеках выступили красные пятна. Увлекшись, он забыл почему начал говорить, забыл о судьбе Люси. Я напомнил:

— Мне все понятно, профессор, но вернемся к Люси.

— Ах, да, — спохватился Шрат. — Простите. Так вот… Меня захватила теория «потустороннего мира» и я занялся ее разработкой. Сделанные мною опыты и расчеты подтвердили ее правильность. Тогда я решил подготовить и провести грандиозный эксперимент — проникновение человека в антимир, или в мир негативных энергий, называйте его как хотите.

— И Люси… — С ужасом начал я, но профессор меня перебил:

— Ваша Люся попала… «на тот свет». Она первою из людей Земли вошла в него.

— А обратно? — крикнул я. — Почему она не вернулась назад? Зачем вам эксперименты, не дающие фактического подтверждения? Это равноценно убийству!

— Не совсем, не совсем так, мистер Уоллес, — миролюбиво возразил Шрат. — Я разъяснил ей, в чем дело. Она что-то спутала. Мы договорились, чтобы она запомнила место вхождения в антимир и через определенное время вернулась к нему. Я должен был произвести обратный процесс в ее организме, и она опять очутилась бы в нашем мире. Наверное она или забыла мои слова или не смогла найти место.

— Или погибла, — с горечью добавил я.

— Нет! Я уверен, что нет! Приборы показывают, что опыт прошел успешно.

— Как же теперь быть? Как спасти ее? Или вы решили оставить ее на произвол судьбы?

Профессор внимательно посмотрел на меня, немного помолчал, будто обдумывая ответ, и сказал:

— Многое зависит от вас… А, может быть, даже все. Не надо терять времени. Дайте согласие и, возможно, все закончится хорошо.

— Вы хотите, чтобы я… тоже пошел туда?

— Да. И найдете ее. Это — единственный выход. Спасете Люси и… послужите науке.

Я молчал, обдумывая предложение. Что делать? Неужели то, о чем говорит Шрат, возможно? Рядом с нами — неизвестный мир, неведомые края, иная, неземная жизнь? И в этом чужом мире — Люси, одинокая, беспомощная…

— А зачем вам надо проникать в антимир?

— Мм… как бы вам сказать… — не сразу нашелся Шрат. Это не совсем разрешено… говорить… Но поскольку вы связаны с нашей работой, я объясню… Первое — это проблема антивещества. Может быть, удастся добиться его доставки из того мира. Второе — вопрос невидимого передвижения в пространстве. Вы проникаете в антимир в одном месте, передвигаетесь в нем и потом появляетесь в другой определенной точке земного шара. Такая возможность чрезвычайно заманчива для… мм… некоторых наших организаций.

Я хорошо понял, какие именно организации заинтересованы в подобных невидимых передвижениях. Вторжение в чужие страны среди белого дня прямо из вакуума, из пустоты… это страшно, это подло… Капиталистические монополии, как всегда, будут использовать и это величайшее научное открытие только в целях разрушения!

В моей душе зрело возмущение, но я не хотел возражать Шрату — надо было думать о спасении Люси. А профессор, склонившись надо мной, ласково говорил:

— Подумайте, но решайте немедленно. Сейчас же. Потом, может быть, будет поздно. Мы не знаем, что там с нею, куда она пойдет, что сделает. Ее можно спасти только идя по горячим следам!

Я закрыл глаза и попробовал представить себе жизнь без Люси. Работа… дни и ночи без ее слова, взгляда… нет, нет! Это невозможно!

Из темноты выплыло ее лицо, нежный голос с упреком произнес:

— Мы никогда не расстанемся. Слышишь, Генрих?

Да, да! Именно так она сказала перед прощаньем. Перед проклятым экспериментом. Она чувствовала приближение разлуки!

«Мы будем вместе!» — ответил я ей тогда. Она верит, что я сделаю все возможное, чтобы не разлучаться с нею. Я обязан выполнить свою клятву! И путь к этому только один — идти за нею. Да, решено!

Я открыл глаза и поднялся. Шрат наблюдал за мной, как кошка за мышью. Я чувствовал это, понимал, о чем он думает, но все это меня не касалось. Я пойду следом за Лю, найду ее в неизвестном мире, если она еще существует… или погибну на той дороге, на которой погибла она.

— Я готов, профессор!

Шрат крепко пожал мне руку, отбросил недокуренную сигару, достал другую и, надрезывая ее дрожащими руками, взволнованно сказал:

— Вы герой, Уоллес! Сказать по правде — желающих идти на тот свет не очень-то много…

— Это не удивительно, — иронически улыбнулся я.

— Не смейтесь. Боятся просто потому, что это необычно. Переворачивает вверх дном все наши представления об окружающем. Нужны пионеры. Когда-нибудь путешествия из одного мира в другой будут привычными и необходимыми. И грядущие поколения не забудут вас и Люси!

— Не будем об этом говорить, — сухо сказал я. — Вы прекрасно знаете, что я согласился не из-за любви к вашим изысканиям.

— Хорошо, хорошо, не будем спорить! Идите в зал. Там проведем инструктаж и… с богом!

Я молча последовал за ним и впервые за время пребывания на острове, переступил запретный порог.

В центре зала стоял большой, уходящий основанием в глубину, под бетонный пол, серый цилиндр с несколькими узенькими окошечками. От него отходили толстые кабели, вершину увенчивал матовый гриб из какого-то, по-видимому органического, вещества. Возле цилиндра стояло несколько ассистентов Шрата. Они вопросительно смотрели на нас.

— Мистер Уоллес дал согласие, — коротко объяснил профессор. — Прошу на минутку выйти — нам надо поговорить. Инструктаж я проведу сам.

Ассистенты вышли из зала. Мы сели в кресла и я без обиняков задал вопрос:

— В чем сущность перехода в антимир?

— Перемена полярности тела. Изменение заряда. Перестройка частиц вашего тела на античастицы.

— Но ведь антимир — это мир отрицательных энергий. Куда же уйдет энергия моего организма?

— Она будет собрана нашей установкой и сохранена до момента вашего возвращения. Ваше тело станет своеобразной «дыркой» в вакууме и перейдет в антимир. Но, поскольку соотношения частиц не изменяются, организм должен продолжать существовать…

— Это весьма гипотетично, — усмехнулся я и удивился предстоящий эксперимент совершенно не внушал мне страха. Было лишь чувство острого любопытства, да по спине пробегал пронизывающий холодок.

— Я верю в успех, — продолжал Шрат, — хотя еще и не все ясно. Думаю, что во время перестройки совершается не механическая замена частиц античастицами, а более глубокий и сложный процесс. Весьма возможно. что наш организм несет в себе элементы обоих, или даже нескольких, миров. Как, скажем, зерно или желудь несут в себе потенциалы будущего колоса и дерева.

— Что я должен делать?

— Сосредоточиться. Ориентироваться. Запомнить, если это будет возможно, место вхождения в антимир. У вас хронометр запомните время начала опыта. Мы дадим вам час. Ровно через час вернетесь на место вхождения, вы и Люси, если вы ее найдете, и мы проведем процесс обратной перестройки. И еще… нам необходимы наблюдения. Все, что вы сможете заметить и запомнить. Если опыт пройдет удачно — вы не пожалеете. Наше ведомство вас озолотит.

— Я не думаю об этом, — сухо сказал я.

— Это ваше дело. Итак, приступим….

Шрат нажал кнопку на панели стены. Вдали прозвенел звонок, вспыхнули красные сигналы. В зал вошли ассистенты. Профессор кивнул им, и они начали манипулировать с квантовыми и электронными приборами.

— Пора, — сказал Шрат.

В цилиндре открылась металлическая дверца метровой толщины. Цилиндр внутри был полый и сейчас, с открытой дверью, напоминал могильный склеп. Может быть, так оно и есть. Этот склеп уже поглотил мою невесту и теперь раскрыл свой зев для меня.

Не колеблясь, я вошел в цилиндр и сел на стоявший там стул.

— Что делать дальше?

— Ничего, — ответил профессор. Он стоял у дверцы и смотрел на меня странным взглядом. — Будьте мужественны!

— Постараюсь, — пожал я плечами.

— Еще раз предупреждаю — запомните место. Без этого возвращение невозможно.

— Хорошо, профессор. Еще один вопрос.

— Пожалуйста.

— Здесь не видно никаких приборов. Только на стенках какая-то мозаика. Как же преобразуются частицы в античастицы?

— Я же говорил — происходит не механическая замена, а качественный скачок. Эта, как вы сказали, мозаика — элементы установки, образующие энергетический минус-резервуар. Ваш организм и все вещи, которые при вас имеются, при включении установки моментально отдадут свой положительный заряд этому резервуару и станут минус-телами, антителами.

— Благодарю. Все.

— Больше ничего не надо?

— Нет. Прощайте.

— До свидания, — мягко поправил Шрат.

Я молча кивнул… Мне было все равно. Увидеться с ним я не очень хотел. Главное — это Люси.

Дверца захлопнулась с глухим стуком. Меня охватила непроглядная тьма. И тишина. Неимоверная, абсолютная тишина, о которой говорят, что ее можно слышать.

Черное безмолвие нарушил голос Шрата, прозвучавший где-то вверху:

— Мистер Уоллес! Мы начинаем. Приготовьтесь!

Я закрыл глаза. В океане темноты, упруго колебавшемся вокруг, засияли фиолетовые звездочки, появилось огненное пульсирующее пятно. Что это?.. Неужели началось?.. Нет, это только галлюцинация… Сейчас… Сейчас произойдет что-то невероятное, небывалое, страшное…

В другом мире

Сверкнула молния. Сверкнула и ослепила меня.

Огненный вихрь охватил сознание, закружил его в калейдоскопическом танце неизъяснимых впечатлений и чувств. Казалось, что могучая волна укачивает меня в своих объятиях и стремительно мчит куда-то вниз.

Мягкое паденье. И вслед за этим — нежный шелест, будто шепот листвы в густом лесу.

Я почувствовал, что меня окружает тьма, пронизываемая пылающими спиралями. Спирали постепенно угасали и рассеивались, и на их месте возникали какие-то странные, невиданные образы.

«Жив, — подумал я, — значит, эксперимент прошел успешно. Да, безусловно, это так. Что же меня окружает? Почему я ничего не могу разобрать?»

Я открыл глаза. Или, может быть, мне только показалось, что я их открыл. Картина не изменилась — хаотическая пляска разноцветных пятен и форм, сплетавшихся в причудливые узоры, продолжалась.

«Надо успокоиться, — подумал я, — сосредоточиться. Ведь я в другом мире. Тут все по-иному!»

Где-то рядом со мною — голубая бездна, похожая на земное небо, но только более нежного оттенка, сказочная и прекрасная. Неужели это небо? Тогда почему оно внизу? Или сбоку? А черная поверхность земли вверху! А теперь справа… или слева? Где у меня правая сторона и где — левая?

Я растерялся, осознав, что приобрел способность «видеть» со всех сторон. Не глазами, а всем телом. Телом? А есть ли оно у меня?

Конечно, есть. Я ощущал его, я двигался, видел, слышал, следовательно, у меня сохранились органы чувств.

Я пошевелился и попробовал встать. Голубая бездна поплыла и переместилась куда-то в сторону. Что со мной?

Я вспомнил, что новорожденные дети не умеют управлять своими движениями и окружающее видят вверх ногами. Им необходимо некоторое время, чтобы привыкнуть. Наверное, то же самое происходит и со мной. Ведь я в «обратном» мире, где все происходит «навыворот». Надо учиться!

Я сделал усилие, чтобы пошевелить правой рукой, но задвигалась левая. Ступил — или хотел ступить — левой ногой, однако поднялась правая. Я упал. Черная земля и голубое небо переплелись и заплясали вокруг меня.

Я опять поднялся на ноги с закрытыми глазами. А, может быть, у меня не было глаз и я только «чувствовал» их? Во всяком случае, когда во мне возникло желание, чтобы они были закрыты, вокруг стало темно. Тогда я попробовал шагнуть. Левой ногой, потом правой, опять левой… как будто получилось! Сделал еще несколько шагов. Отлично! Надо только привыкнуть!

Открыв глаза, осмотрелся. Попробовал представить, что небо — вверху, а земля — под ногами. После некоторых усилий это удалось. Ощущения были расплывчатыми, меняющимися. То казалось, что все нормально, то опять пространство, мерцая, колебалось вокруг, будто кто-то насмехался надо мною. А через мгновение все снова принимало обычный вид.

Почву покрывали мелкая галька и обломки скал. Подняв один из камней я поднес его к глазам. Он не имел постоянной формы, очертания его все время менялись. Или, может быть, мне это только казалось? Потом я увидел его сразу весь, со всеми внешними и внутренними гранями. Это было невыразимо странное зрелище. Бросив камень, посмотрел на свою руку. Это была рука и в то же время как будто не она. Инерция мышления создавала впечатление руки, а ощущения «показывали» гораздо более сложный образ-кроме формы руки я «видел» ее составные части и происходящие в ней процессы.

Мое внимание привлек циферблат хронометра. Я вспомнил, что должен запомнить место своего появления в антимире, и растерянно оглянулся. Где оно, как его найти? Я помнил, что откуда-то упал, потом поднялся и начал учиться ходить. Сколько я сделал шагов? Кажется, три. Или четыре? Значит, я упал приблизительно возле этого белого камня. На всякий случай надо запомнить. А самое главное — Люси… Надо ее искать. Сколько времени еще осталось?

Я еще раз взглянул на хронометр и «увидел» весь его механизм, но не так, как видим его, открывая крышку, а совершенно иначе, будто я смотрел на него изнутри. Это очень раздражало.

Я постарался сосредоточить внимание на циферблате. Цифры шли в обратном порядке; но к подобным явлениям я уже начинал привыкать. В котором часу начался эксперимент? Кажется, в три… Значит, в моем распоряжении еще пятьдесят минут. Прошло десять минут…

Десять минут? А, может быть, в физическом мире прошло уже два часа? Или сутки, месяц, год? Кто знает, какое соотношение между земным временем и временем антимира?

Краски окружающих предметов начали сгущаться и темнеть. Небо из голубого стало фиолетовым. Поверхность земли приобрела зловещий черный цвет. Но я стал чувствовать себя более уверенно, привыкал к необычайным ощущениям и начинал ориентироваться в пространстве.

Что, если позвать? Может быть, Люси услышит, если она близко? Только передаются ли здесь звуки? Надо попробовать…

Я крикнул. Или, может быть, хотел крикнуть. Во всяком случае громовой звук прокатился где-то в отдалении и снова вернулся ко мне. Я прислушался — ответа не было. Только эхо, замирая, вибрировало над землей.

— Лю! — опять крикнул я.

— Ю-ю-ю! — понеслось в пространство.

Вместе со звуками вдаль поплыли, закручиваясь спиралями, разноцветные полосы. Они не производили хаотического впечатления — форма и цвет их менялись в соответствии с модуляциями моего голоса. «Зрительный аккомпанемент», — подумал я. Мой мозг, как кибернетическая машина, моментально запечатлел сложную гамму оттенков. Это наблюдение после моего возвращения будет иметь огромную научную ценность. Однако, хватит исследований! Мне надо одно — найти Люси в этом призрачном мире.

Внезапно я почувствовал, что на меня кто-то смотрит. Я оглянулся. Нигде никого. Но ощущение взгляда, злобного, ненавидящего, оставалось. Неземной холод будто сковал мозг. Я понял, что это не галлюцинация, а реальная встреча с каким-то живым существом.

Ощущение враждебного взгляда исчезло так же внезапно, как появилось. Я с облегчением вздохнул и, собравшись с духом, направился к темной стене, видневшейся неподалеку. «Стена» оказалась деревьями — странными, будто ненастоящими. Мрачно вырисовываясь на фоне зловещего фиолетового неба, они казались схемами деревьев, их негативными изображениями.

Под деревьями зашевелилась какая-то фигура и двинулась ко мне.

— Кто это?! — воскликнул я и сердце мое затрепетало.

— Генрих! — послышалось в ответ. — Генрих, любимый!

Фигура бросилась в мои объятия. Она казалась странной и незнакомой, но по ее словам, дыханию, биению сердца я узнал Люси. Это она, она! Ее нежный голос, ее глаза, блестящие даже в полутьме… А тело. будто совсем другое. Или, может быть, нет, то же самое, только я вижу его со всех сторон сразу. Лицо Люси излучает свет, вся она будто соткана из чудеснейших красок. Я растерялся от обилия впечатлений.

— Ты нашел меня, — шептала она. — Ты нашел меня даже в другом мире!

— Я не мог иначе, — ответил я. — Я не мог без тебя там, на земле! Идем, Лю, надо спешить. Может быть, нам удастся вернуться.

— Нет, — печально вздохнула она. — Не удастся. Разве ты не чувствовал падения?

— Чувствовал. Ну и что же?

— Высота лаборатории Шрата не соответствует уровню поверхности земли здесь, в антимире. Я сразу поняла это.

— И поэтому… ты не вернулась?

— Только поэтому.

Чувство отчаяния пронизало мое сердце. Что из того, что я нашел Люси? Ведь мы навсегда останемся в чужом, неведомом мире, в который мы попали по воле случая!

— Что будем делать, Люси?

Люси молчала.

На черной дороге

Люси молчала и смотрела на меня спокойно и ласково. И, странно, под ее взглядом я тоже сразу успокоился. Лю погладила мою руку и сказала:

— Вот и все… Все хорошо… Мы вместе. Что тебе еще надо? Ты хочешь вернуться? А зачем? Может быть, так надо, чтобы мы попали сюда. Мы живем, дышим… кругом земля, небо, деревья… правда, все иное, чем на земле…. Ну и что ж? Привыкнем. Мы вместе, и это главное! Два сердца, соединенные любовью, могут создать новый мир. Слышишь, Генрих?

— Слышу, — взволнованно сказал я, обнимая Люси. — Слышу, Лю, и согласен с тобой!

— Тогда пойдем. Здесь какая-то дорога. Я заметила ее перед тем, как увидела тебя.

— Она страшная, черная, Лю!

— Но все-таки она куда-то ведет?

— Ты права. Идем.

Мы взялись за руки и зашагали по узкой дороге, усеянной мелкими острыми камнями. По обе стороны темнели хмурые лесные чащи, высились черные угрюмые скалы. Иногда лес и скалы чередовались с полями, затянутыми плотным темным туманом.

Мы шли долго. Я держал Люси за руку и чувствовал, как ее энергия вливается в мое тело. Было такое ощущение, будто я часть Люси, или она — часть меня самого. Страх и колебания исчезли, их сменили чувства удовлетворенности, покоя и любопытства.

Впереди, на фиолетовом небе, загорелось багровое сияние. Оно пульсировало и поднималось все выше и выше, бросая зловещие отблески на черную землю и угрюмые деревья.

— Что это? — прошептала Люси.

— Может быть, солнце?

— Здесь, в антимире?

— А почему нет? Только здесь оно антисолнце, мы видим его в ином аспекте, чем на земле.

— Как интересно, Генрих! Даже ради того, чтобы увидеть новый, совершенно иной, мир, стоит пожертвовать жизнью!

— Если это принесет людям пользу.

— А откуда ты знаешь, что наше путешествие ничего им не даст?

— Мы же не вернемся туда… в тот мир.

— Никто не знает, Генрих, никто! Предчувствие мне говорит, что мы попали сюда не напрасно. И потом… насколько я поняла… этот мир не совсем чужд нашему… Наоборот — они братья, соседи, и каким-то образом связаны между собой. Разве не так?

— Возможно, — неуверенно сказал я. — Жаль, что мы мало интересовались прежде. А из беседы со Шратом я узнал слишком мало.

Неожиданно Люси схватила меня за руку.

— Что с тобой, дорогая?

— Ты чувствуешь?

— Что?

— Глаза… взгляд?

Действительно, впереди нас кто-то был. Кто-то, смотревший хищно и злобно. Но увидеть его, как ни присматривались, мы не смогли.

Я смело пошел вперед. Ощущение чужого взгляда исчезло. Я опять взял Люси за руку и мы продолжали путь.

— Что это было?

— Не знаю. Возможно, какое-нибудь животное.

— Мне стало страшно, Генрих… Мне казалось, что оно пронизывает меня взглядом насквозь. Почему, почему оно может нас ненавидеть?

— Ты странная, Лю… Разве на земле мало хищников? И не только среди животных, но и среди людей? Может быть, и здесь какой-нибудь хищник…

— Нет, Генрих, нет! Это не животное. Такая злоба может быть только у разумного существа!

Теперь мы шли, напряженно прислушиваясь и оглядываясь. Чувство неуверенности и близкой опасности возрастало. Иногда мне казалось, что следом за нами кто-то идет. И не один, а много.

Вскоре взгляд появился опять — теперь уже не впереди, а сбоку дороги, еще более злобный и враждебный, чем раньше.

— Я боюсь, Генрих, — прошептала Люси. — Я чувствую холод в мозгу и сердце!

У горизонта небо побагровело, будто налилось кровью. Показался краешек диска. Я обрадовался, надеясь увидеть яркое солнце, но вместо него поднялось мрачное, темное светило, посылавшее коричневые лучи, не дававшие ни света, ни тепла. Наоборот, мне даже показалось, что стало холоднее.

Деревья, росшие по краям дороги, встрепенулись, протягивая к солнцу безлистые ветви. В ущельях между скал поползли призрачные тени.

— Ужас, — поежилась Люси, — какая страшная страна!

Дорога постепенно расширялась, становилась более плотной и гладкой. Впереди, в черно-фиолетовых сумерках, показались не то горы, не то строения.

— Пойдем туда, может быть, там кого-нибудь встретим?

— Как хочешь, Генрих.

Но не успели мы сделать и двух шагов, как на нас обрушилась туча странных существ. Казалось, они появлялись прямо из тумана и тут же строились плотными рядами, окружая нас сплошным кольцом.

Люси прижалась ко мне.

— Неужели это конец, Генрих?

— Спокойно, Лю… Спокойно…

Я старался разглядеть лица и очертания тел окружающих нас созданий — и не мог. Ни лиц, ни четких форм я не видел. Существа были черными и отвратительными — это все, что я сумел заметить.

Черные призраки сплошной стеной надвинулись на нас, оставляя в одном месте узкий проход. Значит, они хотели, чтобы мы куда-то шли. Но куда?

Невольно подчиняясь молчаливому приказу, мы зашагали по оставленному нам проходу. Черная свора безмолвно двигалась рядом, все так же оставляя перед нами узкую дорожку.

Люси дрожала всем телом, но я чувствовал, как в ней разгорается гнев.

— Генрих!

— Что, Люси?

— Я не хочу! Я не хочу быть пленницей этих ужасных тварей!

— Я тоже, Люси! Надо бороться!

Гнев Люси передался мне. Негодование и возмущение переполнили мое сердце. Неужели мы для того проникли в другой мир, чтобы стать жертвой этих мерзких чудовищ? Нет, нет, надо избавиться от них во что бы то ни стало!

Жажда свободы охватила нас единым могучим порывом. И тотчас же я заметил, что черная стена дрогнула, заколебалась и стала отдаляться. Послышались звуки, похожие на жалобный пронзительный визг.

— Лю, бежим! — крикнул я.

Мы бросились бежать. Расплывчатые черные фигуры пытались было преследовать нас, но расстояние между нами все увеличивалось. Сердце мое билось радостно и сильно. Мы таки вырвемся из проклятого круга, спрячемся под деревьями, а дальше — скалы и горы, там нас не найдут!

И тут я с удивлением заметил, что пейзаж начал меняться. Солнце засияло ярче. Из коричневого оно превратилось в желтое. Да нет, оно уже стало розовым! Белым!! А теперь — синим…

— Прямо какое-то колдовство! — воскликнула Люси.

Солнце вспыхнуло разноцветным, на миг ослепившим нас, фейерверком. Мы остановились и оглянулись. Черной своры не было и следа — она растаяла в сиянии чудесного дня. Землю покрывали густая трава и нежные цветы. Росинки на них под лучами солнца сверкали всеми цветами радуги. Немного дальше красивые плакучие деревья склоняли к озерам зеленые ветви, будто смотрясь в серебряные зеркала. Все было так, как на земле, только гораздо ярче и богаче. Природа, казалось, была озарена изнутри таинственным волшебным огнем:

— Генрих, куда мы попали? Где наши враги?

— Не знаю, Лю… Как ты прекрасна, Люси!

Она действительно была прекрасна. Я теперь видел не внешний рисунок, а сущность, гармонию всей ее натуры, выраженную в едином аккорде. Этого нельзя объяснить словами, это можно только почувствовать.

Мы смотрели друг на друга, и я видел, что она тоже любуется мной. Теперь я не жалел, что попал в этот изумительный, непонятный антимир, где происходят такие невероятные превращения.

Между деревьями что-то мелькнуло. Трава зашелестела, аромат цветов усилился и перед нами неожиданно возникла высокая, одетая в белое, фигура.

Третий мир

Мы замерли и молча смотрели на незнакомца. Было ясно, что он не из числа черных чудовищ, только что преследовавших нас. Наоборот, он весь был создан из красок и лучей. Сияющие голубые глаза, золотистые волосы, спускающиеся волной до плеч, тонкие черты, мягкое выражение лица. Написать его портрет не смог бы ни один художник. В его наружности все время что-то неуловимо менялось. Это был калейдоскоп выражений, форм и оттенков. Неизменным оставалось одно — сущность, прекрасная и гармоничная.

Незнакомец дружеским жестом поднял руку.

— Приветствую вас, люди!

Мне стало легко и радостно. То же самое ощущала и Лю.

— Благодарю вас, — волнуясь, ответил я. — Но кто вы? Мы только что убегали от каких-то тварей… и вдруг…

Лицо незнакомца озарилось улыбкой.

— Я знаю. Идемте.

Он повернулся и пошел впереди нас. Мне казалось, что не шел, а плыл над землей, едва касаясь травы.

Вскоре мы подошли к белому зданию, стоявшему в тени роскошных деревьев. Цвет стен нельзя было сравнить ни с белым мрамором, ни даже со снегом. Это был абсолютный, совершенно белый, цвет, неизвестный людям Земли.

Просторный коридор привел нас в зал с полупрозрачными стенами и потолком. В центре зала находился окруженный голубыми цветами бассейн, наполненный переливающейся всевозможными оттенками водой. В архитектуре и обстановке были неизъяснимые грация и простота, создававшие впечатление мелодии.

Пол вокруг бассейна устилали пышные ковры. Незнакомец указал на них, и мы сели. Я не знал, что делать и что говорить. Все происходящее казалось сном и в реальность его было трудно поверить.

— Надо верить, — улыбнувшись, сказал незнакомец.

— Вы читаете мои мысли? — изумился я.

— Я вижу их, — мягко объяснил хозяин. — А теперь, милые гости, выслушайте меня. Мое имя — Геон. Я знаю о вас все можете не рассказывать. Знаю, что вы из соседнего мира, что вы встретились с хищными низменными созданиями и убежали от них…

— Кто они? — не выдержала Люси.

— Слуги черных тиранов, господствующих на низших состояниях в нашем мире.

— Но как же нам удалось спастись? Это произошло так неожиданно!

— Я объясню. В вашем мире вы привыкли к постоянству форм и неизменности законов. А здесь все иначе. Наш мир тесно связан с вашим. Он является его противоположностью, отрицанием и, в то же время — его формою, негативом. Он — оболочка, вместилище того, что потом появляется в вашем мире…

— «Дырки» Поля Дирака, — прошептала Люси. Геон взглянул на нее ласково, как на маленького ребенка, и покачал головой.

— Представления вашего ученого — только грубая модель. Но в ней есть некоторый смысл. Наш мир и ваш развиваются рядом, они неразрывны, но если ваш мир — одна грань кристалла, то наш — множество таких граней. Поэтому он богаче, изменчивей, полнее.

— Но ведь мы видим здесь вещи, похожие на земные, — сказал я. — Деревья, траву, цветы, и… вас. Ведь вы похожи на человека.

— Для вас — похож, — согласился Геон, — но на самом деле это не так. Ваше мышление по инерции воспринимает здесь предметы так, как привыкло воспринимать на земле. Вот и все. Понятно?

— Почти.

— Скажу ясней. Мир негативных энергий лишен инерции, поэтому он пластичней физического позитивного мира. Вот почему форма предметов здесь очень условна. Она зависит от уровня энергии, ее соотношений, напряжения и чистоты. Этим объясняется и ваш плен и ваше спасение. При переходе в наш мир вы потеряли много энергии, особенно психической, и скатились на самый низкий уровень нашего мира. А потом опять обрели духовные силы, и слуги черных тиранов уже не смогли удержать вас в своей власти.

— Генрих! — радостно воскликнула Люси. — Да ведь это подобие схемы атома. Чем больше увеличивается энергия электрона, тем на более близкую к ядру орбиту он перескакивает!

— Совершенно верно! — одобрил Геон. — Теперь вы понимаете, что я имел в виду, говоря, что наш мир — это множество граней кристалла, а ваш — только одна.

— Но в то же время, — вырвалось у меня, — это единый кристалл?

— Безусловно. Единство мира — вечная истина!

— Все это так, — печально сказал я, — но от этого не легче. Мы попали сюда случайно и обратно дороги нет…

Геон с любовью молча смотрел на нас. На его высоком лбу отражались лучи мыслей, молниями проносившимися в его мозгу. Наконец он произнес:

— Я не в силах вам помочь. Опуститься до уровня вашего мира отсюда нельзя. Есть один способ, но вам он не подойдет. Дело в том, что в ваш мир легко проникают черные тираны жестокие властители, господствующие над обитателями низшего уровня негативного мира. Но ведь вы не захотите воспользоваться их помощью?

— Нет, — с ужасом воскликнула Люси, — ни за что!

— Вот видите. А они охотно использовали бы вас для своей отвратительной цели.

— Какой?

— Разрушения. Они противоположны любому творчеству. Любую силу, любую идею черные тираны стараются приспособить для инволюции, то есть, регресса…

— Это есть и у нас, — подхватила Люси. — Капитализм, частная собственность — чем не черные тираны? И какая великая идея не была использована для войн и уничтожения?

— Да, — согласился Геон. — Иначе и быть не может, Раз наши миры развиваются сообща, то аналогичные явления должны быть и здесь, и там. А когда они исчезнут в одном мире, то сейчас же перестанут существовать и в другом.

— Будет ли это когда-нибудь? — с горечью спросил я.

— Обязательно. Это закон развития.

— А сейчас? Что нам делать, как жить?

— Как жить? — удивился Геон, — оставаться здесь, Разве не во всех мирах идет борьба? Разве только у вас прокладывается дорога к свету? Это единый процесс, и если вы попали сюда включайтесь в него здесь.

— Но ведь мы вам чужие?

— Почему? Разве у нас не нашлось общих мыслей? Разве наши высшие идеалы не совпадают? Разве, как мы уже говорили, наши миры не являются гранями единого мира, мира, не ограниченного этими двумя проявлениями…

— Есть еще третий мир? — удивилась Люси.

— Конечно. И не только третий, а бесчисленное множество их.

— И там тоже есть жизнь?

— Она есть везде, где что-нибудь есть. Третий мир — это мир синтеза. Там бытие проявляется на очень высоком уровне и несравненно полнее и прекраснее, чем в наших мирах.

— И для жителей наших миров оно недостижимо?

— Наоборот. Мы идем к нему. И мы, и вы. Именно там объединяются линии развития обоих наших миров, Но физический мир, антимир и мир синтеза — только первая ступень Беспредельности. Эволюция — это непрерывная пульсация Великой Спирали Бытия, охватывающая все существующее в бесконечности Космоса. Все взаимодействует, обусловлено тесными причинными связями. Достижение в одном мире — это достижение для всего Космоса, падение в одном мире — падение, тормоз для всей Спирали. Микрокосм и макрокосм — едины. Они неисчерпаемы во всех аспектах, вечны и неизменны в сущности и бесконечно изменчивы в своих проявлениях на разных этапах бытия…

— Мозг не может все воспринять! — жалобно прошептала Люси, — но то, что вы говорите, прекрасно!

— А сейчас… сможем ли мы проникнуть в третий мир? — робко спросил я.

Геон заколебался.

— Мы проникаем, — наконец произнес он, — но это небезопасно. В мире синтеза концентрируются самые высокие, могучие и чистые энергии. Выдержать такое напряжение тяжело. Я был там несколько раз. Это — волшебное зрелище, которое невозможно описать словами — его надо видеть!

Мы с Лю переглянулись — у нас мелькнула одна и та же мысль. Я умоляюще посмотрел на Геона. Тот, успокаивая меня, поднял руку.

— Излишне говорить. Я понял ваше желание. Оно прекрасно. Но выдержите ли вы? Хватит ли у вас смелости, чистоты и энергии, чтобы заглянуть в мир прекрасного, в мир грядущего?

Люси протянула мне руку, и я крепко ее пожал. В сердце моем загорелось непреодолимое желание хоть одним глазом заглянуть в страну мечты, где воплощаются надежды и стремления бесчисленных поколений обоих миров.

Геон едва заметно кивнул головой.

— Пусть будет так. Только еще одно предупрежденье: такой взлет на вершину бытия не проходит даром. Израсходовав в мире синтеза всю свою энергию, вы не сумеете в нем удержаться, будете отброшены на низший уровень в антимир и можете опять очутиться во власти черных тиранов.

— Нас это не страшит, — уверенно заявил я. — Мы сумеем освободиться.

— Хорошо, я буду вас ждать. А теперь идите за мной.

Геон привел нас в небольшое, сферической формы, помещение, заполненное голубою мглой и, поставив рядом между мерцающими витками спиралей, отступил в сторону.

— Исполнитесь наивысшего стремления! — раздался его громовой голос.

Я обнял Лю и заглянул ей в глаза. Ее ответный взгляд наполнил меня силой и неутолимой жаждой исканий.

Люси прислонилась ко мне, наши мысли и воля слились. Больше не существовало двоих — был единый торжествующий разум, стремящийся в неизведанное…

…Страшный удар сбросил нас вниз. Ничтожный запас нашей энергии, не выдержав немыслимого напряжения перехода в третий мир, моментально истратился.

Мгновенный, сумасшедший вихрь зеленых и багровых пятен… И плотная, почти ощутимая, тьма…

Ультиматум

Когда я пришел в себя, вокруг было темно, только где-то вверху виднелся кусочек мрачного фиолетового неба.

Предсказанье Геона сбылось — лишившись энергии, мы опять упали на дно антимира.

Голова у меня кружилась, тело было вялым и слабым.

— Лю! — позвал я.

— Я здесь, Генрих!

— Где мы?

— Кажется, в каком-то помещении. Мне страшно, Генрих!

Стало немного светлее. Я нащупал руку Люси и пожал ее. Люси повернула ко мне почерневшее, измученное лицо с глазами, утратившими обычный блеск.

— Генрих, смотри!

В сумерках неясно различались знакомые отвратительные черные фигуры. Они окружали нас с трех сторон, с четвертой цепь замыкало возвышение, на котором кто-то сидел. Лица и очертаний фигуры сидящего я рассмотреть не мог, но ясно «ощущал» исходившее от него впечатление дисгармонии, жестокости и силы. «Черный тиран» — догадался я.

— Вам не удалось от меня скрыться! — раздался его насмешливый голос. — Теперь вы в моих руках, люди Земли!

Мы промолчали.

— Почему вы молчите? — загораясь ненавистью, повысил голос сидящий. — Как вы опять попали сюда? Вас выбросило из Высшего мира?

— Молчи, Генрих, не надо! — умоляюще прошептала Люси.

— Только этого и можно ожидать от них, — гремел Черный тиран. — Они непостоянны, как стихии. Малейшее колебание уровня энергии лишает права оставаться в их сфере! Кому нужно такое шаткое, ненадежное существование?

Черный наклонился вперед и в его голосе зазвучали искусительные нотки:

— Только в моих владениях бытие неизменно и вечно. Мои подданные уверены в своем положении. Они не нуждаются в нелепом принципе совершенствования, главенствующем в других сферах. Мы признаем лишь принцип наслаждения. Это — единственный стимул жизни. Вы понимаете меня, люди Земли? Оставайтесь здесь, добровольно, и вы будете счастливы. Вместе с нами вы пойдете по упоительному пути разрушения. В уничтожении — чувство силы, дающее наслаждение, величайшее изо всех, существующих во Вселенных! Что выше силы, владычицы всего сущего? Вы побывали в других мирах, и это поможет вам быть там моими лазутчиками.

Меня душила бессильная злоба. Что мог я ответить после того, как моего сердца и разума коснулось дыхание неимоверно прекрасных миров, к которым во все времена стремились лучшие души человечества?

— Генрих, молчи! Он не может причинить нам вреда. Потерпи немного… Мы наберемся сил… и его свора нас не удержит!

Черный, очевидно, услышал слова Люси. Он выпрямился на своем троне, в голосе зазвучала беспощадность:

— Вам меня не перехитрить! Выбирайте: я или разлука! Я знаю, — обратился он ко мне, — вы любите друг друга. Если вы откажетесь мне служить — я отправлю тебя обратно в твой мир, а ее оставлю здесь навсегда!

— Генрих! Я не боюсь! Я знаю — мы встретимся, Что бы ни случилось — мы встретимся опять!

Я знал это и сам. Я никогда не мог бы даже подумать об измене таким, как Геон. Лучше сгореть в огненном вихре, лучше исчезнуть во тьме небытия, чем опуститься до позорного рабства!

Я бросил на Черного вызывающий взгляд. Он затрясся от гнева.

— Ты выбрал свою судьбу, пришелец! Ты вернешься на Землю и никогда больше не увидишь свою спутницу. Гей, слуги! Возьмите его и сделайте, как я сказал!

Меня схватили, силой оторвали от Люси. Я видел ее протянутые ко мне руки, затуманенные слезами глаза, но не мог сопротивляться. Я чувствовал, что меня бросают в тесный, как гроб, металлический ящик, закрывают тяжелой крышкой. Будто сквозь вату донеслось:

— Генрих! Я буду ждать… Я буду ждать тебя у Геона!

Крышка захлопнулась… Тьма… Тишина… И внезапное безразличие ко всему…

Мелькнула вялая мысль: а, может быть, надо бороться?

Нет… Силы иссякли… Пустота… Безнадежность…

Я протянул руки — меня окружала какая-то плотная среда, напоминавшая вязкую густую жидкость. Она охватывает мое тело неумолимыми объятиями… Сжимает… Становится трудно дышать…

Где-то в глубине мозга засверкали фиолетовые звездочки… Вспыхнуло огненное пульсирующее пятно…

Громовой удар… Мощный поток неведомой энергии подхватил меня, закружил и швырнул в пространство. Глаза ослепил свет. Я увидел небо, солнце, море, берег какой-то земли. Тело мое с огромной быстротой неслось вниз, и в последнюю перед потерей сознания секунду я понял, что Черный тиран выполнил свою угрозу — выбросил меня в физический мир.

Что было дальше, вы знаете, Педро. Я упал в море, вы меня спасли… Вот и все…

На встречу с любимой

Уоллес в изнеможении закрыл глаза и умолк. За стенами ветхой хижины гремел шторм, волны, будто аккомпанируя поразительному повествованию, со стоном разбивались о Скалистый берег. В углу зашевелился старый рыбак.

— Вы уж извините, мистер… Как вас… Уоллес, что ли? Я слышал ваш рассказ. У меня даже сердце замерло. Неужели это правда? Или сказка?

— А правда и есть самая чудесная сказка, — тихо отозвался Уоллес. — Только некоторые ждут, когда она придет сама, а некоторые ее творят…

Педро, будто пробуждаясь от сна, встряхнул головой. Вскочив с кровати, быстро заходил взад и вперед по комнате, и рядом с ним заскользила его тревожная, колеблющаяся тень. Немного успокоясь, он энергичным движением взъерошил свои прямые черные волосы и с глазами, блестящими от возбуждения, остановился возле Генриха.

— Я верю вам… полностью!.. Это грандиозно!.. Но теперь о вас, о вашей судьбе. Что вы думаете делать?

— Не знаю, — слабо улыбнулся Уоллес. — Я еще не думал об этом. Сначала немного отдохну. Ведь всеми чувствами и помыслами я еще там, в антимире.

— Тогда ответьте мне на один вопрос.

— Спрашивайте… Я скажу все, что знаю.

— Вы говорили про антимир и мир синтеза. Как они связаны, в чем зависимы один от другого?

— Я тоже знаю очень мало. Только в основных чертах. Словами это трудно объяснить, я попробую образно. Представьте себе дерево. Листья — это наш мир, ствол — антимир, корень мир синтеза. Оборвите листья — вырастут другие, срубите ствол — корень пустит новые отростки, уничтожьте корень дерево погибнет. От корня, то есть от мира синтеза, зависит бытие нашего мира. А, может быть, и не так. Очевидно, будет точнее сказать, что все три мира неразрывно взаимосвязаны и, как в зерне таится потенциал всех будущих поколений, так в мире синтеза заложена сущность наших миров.

— Хм, — покачал головой старый рыбак. — Ничего не разберу. Но все равно, хорошо! Проклятая темнота! Всю жизнь прожил, как пень, и до смерти останусь колодой!

— Зато наши дети и внуки избавятся от темноты! — горячо возразил Педро. — То, что вы рассказали, мистер Генрих, чудесно! Пусть неправда будет господствовать на Земле десять, сто, тысячу лет, но все же конец ей придет! Эволюции нельзя остановить, солнца не спрятать…

— Правда, истинная правда! — оживился Генрих. — Из вас выйдет настоящий ученый!

— А ну, тише, — вдруг вмешался в разговор старик. — Слушайте!

Педро и Генрих притихли. Сквозь грохот бури ясно различалось тарахтенье мотора. Хуан бросился к окну.

— Эге, это, видно, по вашу душу, мистер Уоллес. Катер. Два полисмена и один в гражданском.

Генрих выглянул в окно. Действительно, из-за Чертовой скалы показался направлявшийся к берегу большой военный катер. В предрассветных сумерках на палубе можно было рассмотреть три фигуры. Две были одеты в военную форму, в третьей Генрих узнал Шрата.

Педро помрачнел, между бровями легла резкая складка.

— Вы поедете с ним?

— Ни за что!

— Что же вы предполагаете делать?

Генрих печально посмотрел на Педро и тихо сказал;

— Сам я не в состоянии…

— Можете рассчитывать на меня! — перебил его Педро.

— Слово?

— Слово!

Студент крепко пожал сухощавую руку Уоллеса.

— Вас, конечно, заберут. Меня, возможно, тоже. Но это не страшно.

Он наклонился к старику и что-то сказал ему на ухо. Тот, выслушав, одобрительно кивнул головой, взял стоявший в углу ломик и, кряхтя, вылез через окно во двор.

— Куда он? — удивился Генрих.

— Тихо, — погрозил пальцем Педро. — Так надо.

Старик-рыбак исчез в темноте. В дверь громко постучали.

— Войдите, — спокойно сказал Педро.

Дверь распахнулась, вошли полисмены, но Шрат, отодвинув их, выступил вперед. На его мокром от брызг лице можно было прочесть сложную гамму волновавших его чувств — радость, удивление, льстивость и непреклонную решимость во что бы то ни стало добиться своей цели.

— Коллега! Невероятно! Нам сообщили, что на этом островке произошло чудо! Человек с неба! Я сразу подумал, что это вы! И сразу же сюда! Собирайтесь, поедем!

Генрих, выслушав с утомленным и равнодушным видом пылкую тираду профессора, насмешливо улыбнулся.

— За мной, говорите? А полисмены зачем?

Шрат смущенно развел руками.

— Вы понимаете… катер военный… И потом… мы не были твердо уверены, что это вы. Но отчего вы не рассказываете, что с вами случилось? Почему вы тогда — во время эксперимента — не вернулись назад? Где Люси? И как вы очутились здесь?

Благоразумие подсказывало Генриху, что самый легкий путь — это обмануть Шрата, войти к нему в доверие и с его помощью опять вернуться к Люси и Геону. Но совесть восставала. Нет, нет! Любой обман, даже из высоких побуждений, принижает человека! Обманув, он будет недостоин войти в тот изумительный мир, где все окружающее, природа, солнце, обнажают и показывают внутреннюю сущность человека. Нет, он, Генрих, не унизится до лжи. Он не изменит ни себе, ни Люси, оправдает доверие Геона, ожидающего их в белом здании под тенистыми деревьями…

— Почему вы молчите, Уоллес? — уже сурово задал вопрос Шрат. Наигранное заискивающее выражение исчезло с его лица. — Вы не хотите отвечать?

— Да, не хочу, — спокойно подтвердил Генрих.

Вот и хорошо! Он не чувствует страха. Того, кто идет правильной дорогой, поддерживает все наивысшее и наилучшее. Безразлично, что сделают с ним Шрат и его приспешники. Генрих чувствует, что все обойдется хорошо, что никакие темные силы не смогут его одолеть. Это временный плен, одно мгновение! А потом — безграничная свобода, беспредельные миры творчества и красоты! Как отвратительно изменилось выражение лица Шрата. Разве это истинный ученый? Прислужник монополий, раб черных тиранов. Да, да, это черные тираны! Там, в антимире, владычествуют их бледные копии, слабые отражения, негативы! Все они исчезнут со своими слугами, когда настанет время великого очищения планеты. Человечество недолго будет терпеть эту нечисть, оно пойдет дорогой совершенствования и превратит родную Землю в прекраснейший из миров!

— Вы хотите утаить результаты эксперимента? Вы государственный преступник, Уоллес!

Генрих молчал. Пусть говорит, пусть наливается черной злобой! Все равно его противник бессилен. Он может убить человека, заковать в кандалы, посадить в тюрьму, но над свободным духом он не властен!

Генрих взглянул на Педро. Тот стоял возле него бледный, с решительным выражением лица. Шрат перехватил этот взгляд.

— Кто этот парень? — подозрительно спросил он.

— Мой спаситель.

— Тем лучше, — процедил Шрат сквозь зубы. — Так вы не хотите говорить, мистер Уоллес?

— Нет.

— И не хотите возвращаться в лабораторию?

— Нет.

— В таком случае, учитывая секретность нашей работы и интересы государства, я должен вас арестовать. И, этого парня, который, безусловно, что-то знает — тоже.

Генрих иронически улыбнулся.

— Вот так-то лучше. Без прикрас! Это вам больше к лицу!

— Взять их, — коротко приказал Шрат.

Полисмены навели дула автоматов на Генриха и Педро.

— Выходите. И не пытайтесь бежать! — резко сказал один из полицейских.

Педро молча направился к выходу. Генрих последовал за ним.

Во дворе их встретили порывы ветра, гул прибоя, терпкий запах водорослей, выброшенных бурей на берег.

Педро коснулся плечом Генриха и едва слышно прошептал:

— Спокойно!

О, он, Генрих, спокоен! Все стало простым и ясным. Вся предыдущая жизнь была ничтожной, унизительной игрой. Отныне с этим покончено. Зачем наращивать в своей душе слои грязи, зачем жить среди моральных выродков? Он готов к борьбе, опасностям, смерти! Только пусть все это будет во имя человека, для человека, ради высокого, вдохновенного творчества! Не надо склоняться перед сильным. Надо найти силу в себе, в своем сердце. Раб только тот, кто добровольно одевает ярмо, кто смирился с ним и не пытается сбросить!

Арестованных под присмотром полицейского оставили на палубе. Шрат и второй полицейский укрылись в рубке.

Катер быстро обогнул Чертову скалу и взял курс на соседний остров, врезаясь в тяжелые волны, обдававшие палубу пеной и холодными брызгами.

Генрих нашел руку Педро и крепко ее пожал.

— Простите, друг! Из-за меня страдаете и вы!

— Ерунда! — усмехнулся Педро. — Еще ничего не было. Игра только начинается.

— Молчать! — прикрикнул на них полицейский. — Арестованным запрещается разговаривать!

Неожиданно катер замедлил ход. Волны тотчас же набросились на него, угрожая перевернуть. Генрих с тревогой посмотрел на Педро.

— Что случилось?

— Все отлично! — подмигнул Педро. — Старый Хуан знает свое дело!

Из рубки выглянул бледный от ужаса Шрат.

— Катер дал течь! Надо возвращаться!

Шрат опять скрылся в рубке. Полицейский, стороживший арестованных, в страхе заметался по палубе. Моторы зачихали и остановились. Потерявшее управление суденышко безвольно заплясало на волнах, все глубже и глубже погружаясь в воду.

Педро схватил Генриха за руку и, увлекая его за собой, прыгнул в воду. Белогривый вал подхватил их и понес к берегу. Катер скрылся за высокими волнами. Вот он показался еще раз. Уже только мачта и часть рубки торчали над водою, да на крыше рубки виднелось черное пятно.

— Они погибнут! — стараясь перекричать рев бури, крикнул Генрих.

— Это их дело! Держитесь, друг! Берег недалеко. Дядя Хуан нас ждет!

К вечеру шторм утих. Море выбросило на берег у Чертовой скалы обломки катера и труп Шрата. Для расследования прибыли три военных судна и десятки полицейских обшарили островок. Тщательно обыскали и хижину старого рыбака, но никого не нашли — Хуан на своей старенькой лодке еще засветло перевез Генриха и Педро на большой остров. Там, спрятав лодку в пустынной бухточке, они просидели в прибрежных зарослях до сумерек. Когда стемнело, друзья заторопились, и старик попрощался с Генрихом:

— Да хранит тебя господь, сынок! Педро, я буду ждать тебя здесь.

Два силуэта растаяли в темноте. А старый рыбак лег на дно лодки и, засмотревшись на небо, невольно отдался мечтам. Ему грезились сказочные миры, солнцеликие люди, края, где нет насилия и произвола… Старик качал головой и, тяжело вздыхая, тихонько бормотал:

— Придет ли и к нам такое время? Кто знает?..

Не замеченные никем Генрих и Педро перелезли через высокую ограду и, прячась за деревьями и кустами, начали пробираться к зданию лаборатории.

— Здесь уже легче, — прошептал Генрих, — часовые расставлены только вдоль ограды.

Над дверями главного зала светился зеленый четырехугольник. Генрих нажал кнопку — двери открылись, и они вошли в зал. Педро включил ручной фонарик. Узкий луч побежал по стенам, по серому цилиндру, упал на пульт.

— Включать здесь?

— Да. Идите сюда, Педро. Слушайте внимательно. Я войду в цилиндр и закрою дверцу. Все остальное сделают автоматы. Когда над цилиндром появится красный сигнал — нажмите на пульте рычаг пуска. Электронные машины проведут эксперимент сами. А вы — бегите. Но перед уходом передвиньте сюда этот рычажок.

— Что это?

— Он выключит квантовые приборы, контролирующие работу установки. Она начнет безостановочно накапливать энергию…

— Но ведь это может привести к аварии?

— Я этого и добиваюсь. Лаборатория взорвется. А разве вы хотите оставить ее шратам и всяким другим черным тиранам? Чтобы они проникали в другие миры, угрожали человечеству даже через недоступные сферы?

— Нет, нет, я сделаю все, мистер Уоллес!

— Прощайте! Или нет… послушайте, Педро…

Генрих дружески положил руку студенту на плечо.

— Педро… а почему бы и вам не уйти вместе? Это замечательно, Педро! Попасть в мир, где люди прекрасны и могучи, чисты и свободны… Пойдемте, друг! Вернемся к Хуану, приведем его сюда, чтобы он сделал здесь все, что надо. До рассвета еще далеко, время есть…

Педро покачал головой.

— Нет, мистер Уоллес, я останусь здесь.

— Почему? Вы боитесь?

— Нет. Но я — сын Земли. Вам надо идти — вас ждет в антимире Люси. А меня… меня ждет здесь работа. Сколько еще не сделано на нашей планете! Борьба разгорается, и я отдам ей всю свою жизнь. Я хочу, чтобы все человечество было прекрасным и сильным, чтобы мир Будущего открылся не только для меня… Нет, я остаюсь. Прощайте, друг… Я верю в вашу судьбу!

— Пусть будет так. Может, вы и правы. Тогда слушайте меня. Вот здесь, в сейфе, фотопленки. На них все основные записи конструкции устройства, расчеты, формулы, теоретические выкладки. Заберите их. Я верю, что в ваших руках это не пропадет. Вы найдете, куда девать такое сокровище!..

— Спасибо, мистер Уоллес. Я сделаю все…

Генрих вошел в цилиндр. Тяжелая дверца захлопнулась, вверху вспыхнул красный огонек сигнала…

Сердце Педро забилось тревожными толчками. Он вдохнул воздух полной грудью, стиснул зубы и решительно положил руку на рычаг…

Поддерживая рукой спрятанный за пазуху сверток с драгоценными фотопленками, Педро спешил к берегу, где его ждал старый рыбак. А позади него неистовствовал пожар — огонь пожирал развалины лаборатории, взметая к небу миллионы веселых искр. Надрывно гудела сирена тревоги, кричали и метались люди, урчали прибывающие машины. Но Педро, погруженный в свои мысли, не обращал внимания ни на что. Он еще не успел продумать и прочувствовать всего, что случилось с ним за последние сутки, понять, какие огромные сдвиги совершились в его сознании.

Правильно ли он поступил, отказавшись от предложения Генриха? Не утратил ли он навсегда возможность попасть в чудесный мир будущего?

«Правильно», — ответила совесть.

Мы родились на Земле, чтобы сделать ее красивее, богаче, прекрасней. Каждый честный протест, каждая схватка с произволом и насилием приближает то время, когда наша родная планета сама превратится в изумительный, сказочный мир. Все — и тяжкий труд рабочего и хлебороба, и высокое творчество поэта, и полет космонавта — все это стремленье к великой свободе, к единению с Космосом. Эта дорога единственна и неизбежна!

Педро шел, и на сердце у него становилось все чище и ясней. Он шел навстречу неведомой и трудной судьбе, где его ждали искания и борьба. С грустью и нежностью думал он о Генрихе, который сейчас где-то рядом, в ином мире, наперекор черным силам, ищет свое счастье и любовь. Он найдет Люси, без сомнения. Найдет и ясноликого Геона, и тот опять, хоть на минуту, откроет перед любящими третий мир, мир Грядущего…

Педро остановился, оглянулся назад. Лаборатория догорала. Так вскоре должен сгореть весь мир обмана, насилия и темноты. Наступает Космическая Эра, а с нею — Эпоха Великой Свободы Человека!

Это будет! Это грядет!

А если иначе? Нет, иначе не может быть. И не будет! Если иначе… тогда не стоит и жить…

КАТАСТРОФА

I. Встреча через тысячи веков

Новое задание

Я еще и до сих пор не могу опомниться. То, что произошло, разрушило обычные представления, всколыхнуло сознание до самых таинственнейших его глубин. Законы времени полетели вверх ногами. В последние дни вместилось столько событий и впечатлений, что их хватило бы на десятки лет. Именно так — я не преувеличиваю!

Начал действовать непреложный закон развития — накопление незаметных изменений перерастало в революционный взрыв.

За последнюю сотню лет никто уже не опровергал возможности существования жизни на других планетах. Но эта возможность воспринималась абстрактно, без связи с действительностью. Короче — большинство не относилось к этой проблеме серьезно. Только писатели-фантасты соревновались в попытках создать образ жителей иных миров и бросались из одной крайности в другую. То они скатывались до очеловечивания низших существ, подчеркивая этим идентичность всей бесконечно-разнообразной живой природы в ее высших проявлениях, то изображали их в виде ужасных чудовищ.

Но я несколько уклоняюсь в сторону. Надо сосредоточиться и опять мысленно пережить эти фантастические происшествия.

Далекий друг! Когда ты будешь читать мою повесть, не торопись высказывать свое порицание или похвалу. Не отбрасывай и не восхищайся. Подумай, взвесь искренне и честно, попробуй найти в себе отзвук на прочитанное. Тебе мешают привычные представления? Вспомни, что эти самые «привычные» представления когда-то тоже пробивали дорогу к сознанию сквозь дебри других «привычных» представлений, сданных теперь в архив знания.

Итак, я начинаю…

В августе 197… года я готовился к первому полету на Марс. Полету, который не осуществлен до сих пор. Корабль с атомно-реактивным двигателем стоял на космодроме. Целая армия специалистов в последний раз проверяла все его узлы и механизмы. Баки наполняли водой. Это горючее было признано наилучшим и тем более удобным, что вода была обнаружена и на Марсе.

В предстартовые дни я прощался с родными местами, гостил у матери, жившей на Брянщине, в деревне, окруженной густыми лесами. Каждое утро, еще до восхода солнца, я уходил в лесную чащу, к болотам, в самые дикие места. Мне хотелось унести в пустоту пространства воспоминание именно о такой нетронутой красоте — торжественной, строгой, спокойной. В этих прогулках меня всегда сопровождала моя невеста, Марийка, тоненькая и проворная, как козочка, похожая на миниатюрную статуэтку. Выражение ее загорелого личика с курносым носиком и большими серыми глазами постоянно менялось. Марийка то заливисто смеялась, то задумывалась, устремив взгляд на что-то, видимое ей одной. Но никогда она не была печальной, не вздыхала и не грустила о том, что мы расстаемся.

Мы с нею уже давно решили… нет, не решили, а поняли сердцем — любовь не знает расстояний, не боится разлуки. Марийка горячо шептала, смотря на синеву неба, видневшуюся между ветвями деревьев;

— Пойми меня… вот мы ходим с тобой, разговариваем, держимся за руки… целуемся… Ты уедешь — и всего этого уже не будет. Оно останется только в воспоминании, в представлении… И если я люблю — воспоминание будет жить вечно. Мне не обязательно касаться твоей руки, смотреть в твои глаза… Ты будешь рядом со мною, когда я этого захочу, то есть, всегда…

Именно таких слов я ждал перед полетом. Слов сумбурных, непоследовательных с точки зрения разума, но вполне логичных с точки зрения сердца. И я уехал. Окрыленный любовью близких и предчувствием чего-то необычайного.

Столица встретила меня тревожно. Люди толпами стояли возле уличных репродукторов, ожидая каких-то сообщений. На привокзальной площади я спросил одного из прохожих — в чем дело? Тот удивился:

— Неужели вы не знаете?

— Нет, я только что из деревни.

— Недавно передали, что через месяц с Землею столкнется большой астероид. Предполагают, что он упадет в Литве. Из опасной зоны радиусом в несколько сот километров население эвакуируют. Ну, понимаете… паника, тревога. А что, если ученые ошиблись в расчетах? И упадет эта штука не на территории Литвы, а сюда? Или на Париж? На Лондон? На какое-нибудь другое неподготовленное место?

Я не дослушал разговорчивого незнакомца, подозвал такси и помчался в Комитет Космонавтики.

Там меня уже искали. Секретарь направила меня в кабинет академика Любавина — председателя Комитета.

В кабинете было много людей. Здесь собрались выдающиеся ученые страны и представители правительства. Любавин, плечистый, крепкий человек, что-то говорил, энергично жестикулируя. Он взглядом поздоровался со мной, кивнул на кресло. Я сел.

— …ошибки, как будто, быть не должно, — говорил академик. — Расчеты повторены двадцать пять раз. И не только нашими вычислительными центрами, но и центрами Америки и Англии. Результат совпадает. Астероид с массою более миллиарда тонн должен упасть на территории Литвы. Эвакуация даже всего населения республики — не наилучший выход. Какая-то возможность просчета есть. Мы не можем пренебрегать даже тысячной долей процента вероятности, что астероид упадет в другом месте, где люди не будут подготовлены.

— Что же вы предлагаете?

Присутствующие обернулись к задавшему вопрос. Это был представитель правительства.

— Существует два проекта, — ответил Любавин. — Первый уничтожение астероида ракетами с водородными зарядами на безопасном расстоянии от Земли. Второй — посадка ракеты, подготовленной к полету на Марс, на поверхность астероида и ликвидация его водородными зарядами, которые заложит пилот ракеты. Первый проект не дает полной гарантии. Возможна ошибка. А малейшая ошибка повлечет за собой расхождение в тысячи километров.

— А второй?

— Второй… зависит от пилота ракеты.

Академик взглянул на меня. Я понял его взгляд и удивился, что кто-то может сомневаться. Раз надо — я полечу.

Было решено на всякий случай подготовить оба варианта. В мою ракету погрузили пять водородных зарядов и вибраторы для бурения скважин. Главный электронный центр вычислил новую орбиту. На подготовку ушло восемь дней. До встречи с астероидом оставались двадцать одни сутки.

Я вылетел 18-го августа, за два дня до проектировавшегося старта на Марс. Не было праздничных проводов, торжественных речей. Земля тревожилась, надеялась, ждала.

Ракета, пронизав земную атмосферу, легла на орбиту. Где-то далеко внизу, как сердитые шмели, гудели двигатели, разгоняя корабль до его нормальной крейсерской скорости пятьсот километров в секунду. Шар Земли уменьшался, меня охватила темно-фиолетовая бездна. Она изумленно смотрела миллиардами глаз на пылинку, осмелившуюся вторгнуться в ее пределы.

Я лежал в кресле пилота, прижатый к нему силой перегрузки. Смотрел в перископ и удивлялся: окружавший меня Космос казался привычным, близким и родным. Откуда такое чувство?

Я вспомнил бесконечные дискуссии, которые велись учеными и дилетантами в предкосмическую эру. Некоторые уверяли, что человек не выдержит межпланетного полета. Что он сойдет с ума в незнакомой обстановке. Что он — дитя Земли, и никогда не приспособится к условиям, не похожим на земные. Что нам никогда не суждено встретиться с разумными обитателями других планет…

Какая чушь! Вот я лечу в Космосе и всем существом ощущаю, что я — дитя Вселенной, а не только одной планеты. Я торжествую, радуюсь этой мысли, как радуется ребенок, впервые открывающий мир за пределами своей колыбели и родительского дома. Человек — крошечная искра Разума, но она таит в себе бесконечные возможности… И эта искра станет властителем Бесконечности. Только так! Только так!..

Космос! Будущая обитель человечества! Она необъятна и прекрасна. Она — мое наследство, и я ее хозяин. Освобожденный Разум побеждает инерцию привычки, косности и эгоизма. Он стремится вперед и вперед, рушит одну за другой твердыни тайн, с удивлением и гордостью видит, что все они легко вмещаются в его безграничном лоне. Воистину прекрасна судьба твоя, человек! Ты — бездонная чаша познания, которая вечно будет черпать искристое вино мудрости из океана Беспредельности!

Астероид

Несколько часов я летел с выключенными двигателями, упиваясь изумительным ощущением невесомости. Кто-то говорил, что невесомость — неестественное состояние, вредное и утомительное для человека. Неправда! Это неслыханное блаженство, освобождение от кандалов инертной массы. Недаром в детстве нам снятся полеты в пространстве. Полеты без помощи крыльев, силой одного только желания. Глубокая, таинственная сущность Природы, заложенная в нашу натуру, тревожит нас, зовет в межзвездные дали, где нет тяжести, где разум ощущает свою родственную связь с Вселенной…

Стрелка хронометра и сигналы приборов на пульте управления предупредили: пора тормозить! Снова завыли двигатели, теперь уже замедляя полет ракеты…

Локаторы нащупали в пространстве миниатюрную планетку. На экранах появилось светлое пятнышко. Пройдя через электронный инвертор, изображение увеличилось, приобрело четкие очертания. Начала работать портативная электронно-счетная машина, уточняя теоретические расчеты кривой полета. Отклонения не было.

Вскоре ракета приблизилась к астероиду вплотную. Теперь она летела с ним с одинаковой скоростью, касаясь обшивкой его каменистой поверхности.

Я несколько минут лежал в кресле неподвижно, с закрытыми глазами, стараясь собрать воедино разрозненные, отрывочные мысли. Был ли я счастлив тем, что я, именно я, первым проник так далеко в Космос, достиг того, что было недостижимым для людей бесчисленных минувших поколений?

Нет! Я не думал о себе. Я ощущал гордость за великую дорогу человечества, тревогу Разума, заглянувшего в бездну тайны. И еще одно… беспокойство… обыкновенное человеческое беспокойство за судьбы тех, кто на Земле со страхом ждет падения астероида.

Я оторвался от своих мыслей. Проверил сигналы всех узлов корабля. Аппараты работали нормально. Включил передатчик. Через полминуты послышались позывные — ответ радиостанции Комитета Космонавтики. Я с наслаждением слушал голос Любавина:

— Мы слышим твои сигналы, Михаил. Ждем сообщений.

— Корабль возле астероида, — ответил я, — все благополучно.

— Самочувствие?

— Великолепное. Но об этом потом… Сейчас хочу выйти и начать бурить.

— Желаем успеха. Ждем. Будь осторожен.

Я выключил радио. Потом проверил скафандр, надел его и вышел в тесный кольцевой коридор, окружавший реактор. Захватив вибратор, выбрался наружу.

Космос охватил меня такими величественными объятиями искристой беспредельности, что я долго стоял возле ракеты неподвижно, оглушенный, зачарованный. Словами невозможно передать это впечатление. Сказать про красоту звездных огней, про безграничность Вселенной — значит повторить банальные, давно известные, описания.

Привязавшись тонким, но крепким тросом к ракете, я вышел на скалистую площадку. Осторожно, чтобы не оттолкнуться от астероида, стал удаляться от ракеты. Наметил несколько мест для бурения. Немного дальше заметил довольно глубокие расщелины. Два заряда я решил заложить в них.

Вернувшись к ракете, я включил провод вибратора в электросеть корабля и начал бурить. Скала легко поддавалась, бесшумно спрессовываясь под действием невидимой вибрации. Три отверстия я приготовил за полчаса.

Затаив дыхание, я вынес из ракеты первый баллон с водородным зарядом. Я знал, что он не может взорваться без специальной команды по радио, и все-таки не мог удержать нервной дрожи в ногах. Воображение рисовало картину взрыва, недавно виденную в кино. Огненный раскаленный вихрь несся по планете, уничтожая на десятки километров вокруг деревья, строения, людей… Какое счастье, что человечество отказалось от дьявольского могущества ядерного оружия и устраняет противоречия, еще разделяющие народы, мирным путем! Только в таком случае, для спасения планеты, можно и нужно воспользоваться страшной силой ядерного взрыва…

Не отдыхая, я заложил все пять зарядов. Установил возле них специальные приемники с антеннами. Они должны были уловить сигналы с корабля и включить детонаторы зарядов.

Закончив работу, я облегченно вздохнул. Теперь можно лететь обратно. Если я благополучно вернусь… именно, если… — потому что кто может поручиться за успех на новой, неизвестной дороге?.. — то сейчас же полечу на Марс. На странную, старенькую, волнующую воображение, планету. Я увижу не мертвый мир, как этот пустынный небесный камень, а страну великих тайн, тревожных загадок. Я вблизи увижу гигантских искусственных спутников Марса и, может быть, привезу людям Земли разгадку его древней цивилизации…

Я смотал провод, уложил на место вибратор. Подумав, решил выйти еще раз, чтобы собрать образцы минералов.

Вооружившись портативным отбойным молоткам, я миновал площадку и остановился возле скалы. Солнце ярко освещало гранитные склоны, и я начал внимательно их осматривать, стараясь найти что-нибудь интересное.

В нескольких местах я вырубил причудливые сплетения различных кристаллов, спрятал в сумку. Разглядывая скопления пород, постепенно добрался до вершины скалы и заглянул на другую сторону астероида. Солнечные лучи сюда не достигали. В густой сплошной тени трудно было что-нибудь рассмотреть. Я хотел было уже спускаться обратно, как вдруг, при внезапном повороте головы, меня заставил зажмуриться резкий, ослепительный свет. Прикрыв глаза рукой и присмотревшись, я увидел блестящую, шлифованную поверхность какого-то сооружения. Сердце невольно встрепенулось. Неужели галлюцинация?

Подошел ближе. Нет. Не мираж и не привидение. Среди мертвых скал действительно стоял какой-то странный аппарат, безусловно, неземного происхождения…

Чужие

С безотчетным страхом приблизился я к нему. Аппарат был сделан из какого-то блестящего металла или вещества, похожего на металл. Нигде не было видно ни одного шва. Формою он напоминал детский волчок и поднимался вверх метров на пять. Внизу темнело отверстие. Очевидно, это был вход. В верхней части выделялось несколько выступов — возможно, помещения для приборов.

Я напрягал воображение, стараясь осмыслить увиденное. Откуда на астероиде мог появиться этот летательный (в этом я не сомневался), аппарат? Неужели с Марса? Входной люк открыт — значит, внутри никого нет. Может быть, космонавты погибли? Надо бы зайти вовнутрь… Но страшно… Ведь могут автоматически сработать неизвестные мне механизмы и я никогда не выберусь оттуда…

Я начал медленно обходить гигантский волчок. Сзади него, на скалистом выступе, что-то чернело. Я подошел ближе, вгляделся. Передо мной лежали два больших грибообразных предмета. У них была волнистая серебристая поверхность, вверху сферические купола. Что это? Автоматы?

Я осторожно поднял один «гриб» и перенес на освещенное солнцем место. Случайно посмотрел на него и ужаснулся, выпустил ношу из рук. Из-за прозрачной стенки купола на меня смотрели большие человеческие глаза. Во всяком случае, это были глаза разумного существа!

Я задрожал. Тревожно забилось сердце. Разумные создания… Они, должно быть, мертвы. Что мне делать?

Грибообразное существо медленно опускалось на поверхность астероида — притяжение здесь было ничтожное. Я подхватил его, не дав упасть, и опять заглянул в купол.

Глаза, обыкновенные живые глаза… Они смотрели мне прямо в душу проницательным, властным взглядом. Но как причудлива необычная форма этих существ! Голова, а внизу что-то, напоминающее раскрытый зонт, По бокам — две конечности, очевидно, руки.

Я осторожно положил мертвого космонавта на камень. Задумался. Такая неожиданность! Это же происшествие мирового значения! Я не имею права оставить находку на произвол судьбы и уничтожить ее вместе с астероидом. Необходимо сообщить на Землю.

Я вернулся к ракете и вызвал Любавина. Он отозвался немедленно. Было заметно, что академик взволнован.

— В чем дело, Михаил? Ты до сих пор не закончил?

— Все готово. Я хотел стартовать на Землю. Но на другой стороне астероида я нашел аппарат.

— Аппарат? — теперь в голосе ученого слышалось безмерное удивление.

Я рассказал все, что видел. Любавин некоторое время молчал и я слышал в динамике его тяжелое дыхание. Наконец он неуверенно произнес:

— А ты, случаем, Михаил… ты хорошо себя чувствуешь? Может быть, галлюцинация?

— Учитель! — воскликнул я. — Клянусь вам…

— Не надо! Подожди! Я не могу опомниться. Ты не имеешь права оставить там ни космонавтов, ни аппарат…

— Космонавтов я могу взять с собой, — возразил я. — Но аппарат… Он шире моей ракеты…

— Слушай меня внимательно, — уже решительным голосом перебил меня Любавин. — Не теряй времени. Космонавтов помести в контейнеры из-под водородных зарядов. Там низкая температура и хорошая амортизация. А их корабль привяжи к ракете. У тебя есть тросы?

— Есть, но я не понимаю…

— Что ж тут понимать! — рассердился академик. — Сила притяжения астероида ничтожна. Тросы выдержат. Ускорение надо уменьшить. Сделай расчеты. Когда перейдешь на орбиту искусственного спутника Земли, аппарат отцепишь. Понял?

— Понял! — радостно откликнулся я.

— Вот и хорошо! Потом пошлем за ним специальную ракету. Поторапливайся, не забудь, что тебе еще надо уничтожить астероид!

Окончив разговор с академиком я приступил к делу. Обоих космонавтов перенес в ракету и поместил в контейнеры. Потом, включив двигатели на минимальную мощность, перевел ракету на другую сторону астероида, к месту стоянки чужого корабля.

Я провозился несколько часов, привязывая его к ракете. Наконец, это удалось сделать достаточно надежно. Уже собираясь войти в ракету, я заметил на скале, где раньше лежали тела космонавтов, небольшой серебристый предмет. Я захватил его и, не имея времени рассматривать находку, положил ее в ящик.

Быстро произведя расчеты обратного курса, я включил двигатели. Астероид начал удаляться и вскоре превратился в блестящую точку. Впереди, прямо по курсу, сиял голубой диск Земли.

Пользуясь системой перископов я иногда взглядывал на чужой корабль. Он послушно следовал за ракетой.

Приборы показывали, что расстояние до астероида достигло девяти тысяч километров. Можно давать сигнал. Я еще раз проверил — в исправности ли передатчик, включил локаторы, сразу нащупавшие ставший уже невидимым астероид, и нажал кнопку сигнала. Далекая, ослепительная вспышка разорвала густую тьму. Сверкающие потоки раскаленных газов растеклись в пространстве, закрывая собою звезды. Но вскоре они исчезли и уже ничто не напоминало о космической катастрофе, вызванной волей человека.

Сердце мое ликовало и пело. Какое счастье выпало на мою долю! Наша наука моими руками отвела страшную опасность от Земли. И я первым из людей увидел обитателей другой планеты. Пусть они мертвы. Все равно, может быть, эта находка послужит толчком для розысков мира, из которого они прилетели.

Ракета вышла на орбиту Земли. Туманный шар родной планеты, маня серебристым сиянием, заполнил впереди все небо.

Я включил радиосвязь и, сообщив Любавину об успешном выполнении задания, некоторое время слушал передачи земных радиостанций. Земля ликовала. Все были охвачены единым порывом. Мое имя и имя моей Родины повторялось бесконечное количество раз на всех языках Земли.

На высоте двух тысяч метров я отцепил чужой корабль. Теперь он будет кружить вокруг Земли, пока за ним не прилетит ракета. Пусть еще немного побудет в космосе тайна неведомой цивилизации. Скоро она станет достоянием всего человечества!

А через несколько дней над Прибалтикой выпал обильный звездный дождь. Мириады мелких метеоритов, попадая в земную атмосферу, вспыхивали и, не дойдя до поверхности Земли, сгорали. Это с нашей планетой встретились осколки астероида, еще недавно угрожавшего гибелью миллионам людей.

Тайна

Тела инопланетных космонавтов были переданы Институту Астробиологии. Их поместили в специальные кабины с температурой, приближающейся к температуре мирового пространства. Директор Института академик Гордиенко высказал предположение, что организмы космонавтов еще сохраняют жизненную потенцию и что, может быть, удастся вернуть их к жизни.

Над Гордиенко посмеивались, но старый ученый упорно твердил свое:

— Не надо пренебрегать ни одним процентом вероятности. Исследовать организмы будем только в таких условиях, в каких они были найдены. Мы не можем снять с них скафандры, потому что не знаем ни условий жизни на их планете, ни строения их тела, ни принципа биологического обмена веществ.

Серебристый предмет, подобранный мною на месте, где были найдены тела космонавтов, так же подвергся детальному изучению. Он представлял собою плоский диск, собранный из нескольких колец, покрытых чешуйчатой мозаикой. Назначения его не могли определить. Большинство высказывалось за то, что это — прибор для радиосвязи.

Биологи в своих исследованиях медленно продвигались вперед. В результате многократных просвечиваний, проведенных с помощью специальных рентгено-установок, стали постепенно вырисовываться контуры тел космонавтов и их внутренние органы.

Исследования показали, что одно из тел сильно повреждено метеоритом и нет никакой надежды на возвращение его к жизни. Поэтому Гордиенко разрешил снять с него скафандр и произвести анатомическое вскрытие.

Работа продолжалась неделю. На восьмой день Академия Наук Советского Союза созвала Международный конгресс биологов и астрономов.

С докладом выступил Гордиенко. Он стоял на трибуне в Большом зале Дворца Науки, сухощавый, сутулый. Глаза его, за большими стеклами старомодных очков, возбужденно блестели. Проглатывая концы слов, — так он торопился рассказать коллегам удивительные новости, — он говорил:

— Существо, которое мы изучали, совершенно не похоже на людей Земли. Этот факт лишний раз подтверждает предположение о бесконечном разнообразии жизни в Космосе. Перед нами задача — узнать, откуда они, эти неизвестные мыслящие существа? С какой планеты — нашей или другой солнечной системы? Разгадка этой тайны поднимет нашу науку на грандиозную высоту, раскроет новые захватывающие перспективы! Посмотрите сюда…

Гордиенко махнул рукой. В зале погас свет. На экране появился белый прямоугольник, на нем — изображение погибшего космонавта. Послышались возгласы удивления — ученые возбужденно обсуждали увиденное. А внешность пришельца была, действительно, необычайна. Большая круглая голова, похожее на гриб или раскрытый зонтик, тело, лишенное ног, вверху — две конечности, похожие на руки. Только глаза были привычными, человеческими — не формой или строением, а своим выражением — даже мертвые они светились умом, свойственным человеку Земли. Но должен оговориться — ни мне, ни другим присутствующим в зале, вид инопланетного жителя не показался безобразным. Наоборот, все в нем поражало гармоничностью и ничего удивительного в этом нет. Разве они совсем не похожи на нас? Необычность формы вовсе не означает дисгармонии. Я понял это совершенно ясно, смотря на изображение пришельца.

А Гордиенко продолжал:

— Мы установили, что обмен веществ в их организмах и, возможно, у представителей всей флоры и фауны их планеты, происходит на принципах ядерной энергетики. Таким образом он несравненно экономичней и эффективней обмена веществ, свойственного обитателям Земли. Вот перед вами разрез тела космонавта…

На экране появился схематический рисунок. Основою тела служил гибкий хрящевидный стержень, вокруг которого группировались мускулы и внутренние органы. В круглой голове помещался огромный, похожий по внешнему строению на человеческий, мозг. Еще один мозг располагался немного ниже короткой шеи. Весь организм пронизывала густая сеть сосудов и каналов, соединявшихся в мощной камере, выполнявшей, очевидно, роль сердца. Легкие отсутствовали. Газообмен с внешней средой, по-видимому, осуществлялся с помощью всей поверхности тела. Но самыми интересными были органы — аккумуляторы энергии, как назвал их Гордиенко. Отвечая на многочисленные вопросы, он сказал:

— У нас есть основания предполагать, что эти существа жили в атмосфере, насыщенной колоссальными зарядами. Они научились, вернее, тела их приспособились, аккумулировать энергию зарядов в организме. Я не могу с уверенностью сказать, для чего она использовалась, но некоторые наши ученые предполагают, что существа могли создавать вокруг себя естественное поле антигравитации…

В зале послышались возгласы изумления и недоверия. Академик, подняв руку, чтобы унять поднявшийся шум, твердо произнес:

— Да, антигравитации, и я поддерживаю это предположение. Пришельцы не имеют нижних конечностей, с помощью которых они могли бы передвигаться. Все строение тела свидетельствует о том, что они летали. Вернее, не летали, а плавали в атмосфере. Так вот… естественные аккумуляторы накапливали энергию, организм использовал ее для уничтожения силы тяготения. Я предвижу возражения, но на чем они основаны? На том, что на Земле мы не знаем подобного способа передвижения? Это ничего не доказывает. Разве любой из наших органов при ближайшем рассмотрении не кажется чудом? Разве легкие, сердце, печень, мозг — весь сложный организм — не изумительное творение гения природы, в котором участвуют и электрические, и молекулярные, и бесчисленное количество других сил? Наши тела имеют небольшой энергетический потенциал, поэтому нам невозможно думать о создании собственного поля антигравитации. Но тела существ, о которых идет речь, имели, очевидно, гораздо более мощные источники энергии…

…После доклада завязался спор. Выступали ученые различных направлений, но ни один не остался спокойным и равнодушным — все понимали, что для науки Земли наступило переломное, революционное время, подобное вихрю, выметающему мусор и приносящему животворную грозу.

Было предложено много гипотез о том, откуда прилетели космонавты. Так как они были найдены на астероиде, некоторые высказали мысль, что они — жители планеты Фаэтон, которая, по предположению ряда ученых, когда-то существовала в нашей солнечной системе и погибла от неизвестных причин. Против этого выступили многочисленные оппоненты — они сомневались, что кто-нибудь мог бы остаться живым при космической катастрофе, постигшей целую планету. Анализ остатков воздуха в скафандрах космонавтов показал, что атмосфера на их родной планете была водородно-метановой. Основываясь на этом, Любавин сделал вывод, что космонавты жили в зоне внешних планет — Юпитера и Сатурна и что надо готовить экспедицию для исследования этих миров.

В зале поднялась настоящая буря. «Ортодоксальные» ученые подняли Любавина на смех. Они повторяли давно высказанные утверждения о том, что жизнь не могла возникнуть на этих планетах с ядовитой густой атмосферой, а если бы и возникла, то не развилась бы, а если бы развилась, то не достигла бы уровня разумных существ, что в ураганной атмосфере Юпитера и Сатурна невозможны какие-либо постоянные формы, что температура солнечных лучей там недостаточна… и еще множество разных других обоснованных и необоснованных положений.

Выслушав возражения, Гордиенко заявил:

— Можно спорить без конца. Но мы собрались не для этого. Перед нами сложное задание — узнать, кто они и откуда. Одним лишь анализом и логикой мы этот вопрос не решим. Но есть некоторая надежда узнать истину. Вокруг Земли вращается корабль пришельцев, мы скоро опустим его на нашу планету. Кроме того, на астероиде найден неизвестный аппарат. Его назначение и принцип работы пока еще не разгаданы. Но самую большую надежду мы возлагаем на второго космонавта, тело которого осталось неповрежденным. Наш Институт считает, что его возможно «воскресить», то есть возвратить жизнеспособность… Тише, друзья, я понимаю ваше волнение, но не хочу спорить. Вы скажете — миллионы лет? Ну и что же? Анализ скафандра и его приборов показал, что температура в них снижалась до температуры мирового пространства постепенно. Значит, пришельцы все это время пребывали в состоянии анабиоза. Я заверяю — если тело космонавта серьезно не повреждено — а мы надеемся на это — то он оживет, воскреснет…

Было решено созвать второе заседание Конгресса через месяц. За это время Гордиенко и его сотрудники надеялись закончить опыт. Ученые, собравшиеся со всех сторон света, не захотели уезжать из Москвы — они решили остаться и ждать результатов смелого эксперимента.

Институт Астробиологии атаковали толпы корреспондентов. Работники прессы и радио всех стран Земли требовали от Гордиенко регулярной информации, чтобы удовлетворить любопытство взволнованного человечества. Они умоляли, взывали к гуманности… Но ученый был непоколебим. Ни один корреспондент не смог проникнуть в помещение, где находилось тело космонавта.

Тайна продолжала оставаться тайной.

Чудо

И вот… свершилось!

Сейчас, когда все позади — тревога, напряженное ожидание, сомнения — кажется, что те дни пролетели молниеносно. Но как долго ползли они тогда, как заставляли замирать сердце перед тайной, упорно не хотевшей открыть свое лицо…

Казалось, прошла целая вечность, хотя с календаря было сорвано всего десять листков. Комитет Космонавтики решил задержать старт ракеты на Марс до конца эксперимента, так что я мог бы опять уехать домой. Но я даже и не вспомнил об отдыхе — Гордиенко разрешил мне посещать зал, где сотрудники института работали над оживлением космонавта.

Тело его, освобожденное от скафандра, поместили под большой прозрачный купол, внутри которого все время обновлялась водородно-метановая смесь, аналогичная воздуху, обнаруженному в скафандрах пришельцев. Температуру среды поднимали постепенно, делая длительные остановки через каждые два-три градуса. Десятки ученых не отходили от приборов, неутомимо наблюдая за процессом размораживания тела. Гордиенко и дневал и ночевал в институте, даже еду ему приносили в зал, где проходил эксперимент. Ночью он несколько часов дремал здесь же в широком мягком кресле, а потом опять дежурил возле купола, давая все новые и новые указания своим помощникам.

В лившемся сверху мягком свете люминесцентных ламп четко вырисовывались линии обнаженного тела, и я часами простаивал возле, рассматривая, изучая его. Все в нем — и круглая голова с могучим лбом, и сильные передние конечности — руки, заканчивающиеся длинными пальцами, и гармонично сложенный торс — выглядело настолько законченным и целесообразным, что казалось красивым.

Через десять дней температура внутри купола достигла тридцати градусов. Приборы показали, что ткани тела и кровь восстановили жизненную потенцию и что клеточная структура всех органов не повреждена. Биоэкраны стали светиться едва заметными вспышками — это начали функционировать периферийные участки тела.

В наступившей напряженной тишине раздался голос Гордиенко:

— Сердце!

Один из операторов включил стимулятор, соединенный с сердцем космонавта микропроводниками. Действие стимулятора должно было вызвать пульсацию сердца.

Проходили минуты. Вокруг стояла такая тишина, что было слышно взволнованное дыхание ученых.

— Есть, — прошептал оператор.

Приборы показали первый удар сердца. Потом еще один, еще и еще… Удары усиливались, учащались. Кровь космонавта заструилась в сосудах, пробуждая к жизни мириады клеток, спавших на протяжении тысячелетий, сберегая в своей глубине жизненную силу.

— Неужели оживет? — не удержался молодой оператор.

Ему никто не ответил.

К жизни пробуждалось разумное существо другого мира. Что оно несло нам, людям Земли, какие мысли, стремления, печали и радости?

Веки космонавта вздрогнули и медленно опустились. Темно-фиолетовое лицо перестало казаться мертвым. Мускулы его иногда едва заметно сокращались, оно теряло неподвижность, оно жило!

Веки поднялись. На ученых смотрели глаза. Не остекленевшие глаза мертвеца, а живые, подернутые легкой дымкой, сквозь которую уже проглядывало сознание.

— Пульс — триста в минуту, — тревожно произнес оператор.

Гордиенко, не сводя глаз с космонавта, молча махнул рукой.

— Может быть, для них это нормальный ритм, — едва слышно прошептал он.

Туман в глазах космонавта постепенно таял, взгляд становился осмысленным. Он скользил по рядам ученых и окружающим предметам. Космонавт смотрел! Жил и смотрел на людей чуждого ему мира!

Задвигались конечности-руки. Одна из них дотронулась до стенки купола и опять опустилась. Тело вздрогнуло, по нему будто прокатилась упругая волна.

В зале послышались возгласы удивления: тело космонавта без какого либо видимого усилия поднялось в воздух и поплыло вдоль стенок купола.

Ученые приникли к прозрачной преграде. Мимо них медленно проплывал обитатель неведомых глубин Космоса. Глаза его тревожно и глубоко заглядывали в глаза людей, будто спрашивая о чем-то.

Вот он закончил круг, остановился посредине своей камеры и утомленно закрыл глаза.

— Пусть отдохнет, — сказал Гордиенко. — Друзья, перерыв!

— Но что вы думаете делать дальше? Чем его питать, как общаться?

— Меня это тоже очень волнует, — ответил астробиолог. — Надо как можно скорее установить с ним контакт. Прикажите принести диск, найденный на астероиде. Может быть, он нам поможет.

Через полчаса посланный привез из Института физики загадочный диск. Его положили на высокий столик возле купола и стали ждать.

Между тем весть о воскресении космонавта проникла за стены Института Астробиологии. В толпе корреспондентов и радиокомментаторов, осаждавших Институт, поднялась настоящая буря. Но двери Института не открывались. В зале эксперимента стояла тишина. Ученые сидели вокруг купола и молча смотрели на слегка вибрирующую фигуру спящего космонавта. Да и о чем можно было говорить? Надо ждать… ждать, сколько понадобится… пока откроется хоть на минуту завеса тайны. Науке не привыкать к этому — она умеет ждать годами, столетиями, чтобы вырвать у природы хотя бы крупицу знания, нужного людям…

Прошло несколько часов. Космонавт снова зашевелился и раскрыл глаза. Теперь он смотрел более ясным и энергичным взглядом, глубоко проникавшим в душу ученым. Когда глаза пришельца встретились с моими, мне показалось, что в мой мозг вонзился острый нож.

Космонавт поднялся в воздух, подплыл к стенке. Он смотрел на свой диск! Плавно поднялась рука, коснулась преграды. Место, до которого она дотронулась, закрылось туманом.

Кто-то вскрикнул от неожиданности — там, где только что было тело пришельца, возникли спиральные завихрения разноцветных пятен. Стенка купола как бы выпятилась до столика, где лежал диск. Не успели присутствующие понять — что же происходит у них на глазах, — как туман исчез, зонтообразная фигура оказалась на прежнем месте, а стенка выровнялась и опять приобрела прозрачность.

— Диск! — глухо вскрикнул Любавин.

Все обернулись к столику. Диска на нем не было — его держал в руках воскресший космонавт!

Отзвук тысячелетий

— Что это? — спросил побледневший Гордиенко.

— Деформирование пространства, — как бы не веря самому себе, ответил Любавин. — Они пользуются другими измерениями.

— Мистика, — прошептал кто-то из молодых ученых. Любавин метнул в его сторону суровый взгляд.

— Не мистика, а явление, еще не известное нам!

Космонавт, подняв диск над головой, опустил державшую его руку. Я протер глаза, ущипнул себя, стараясь рассеять галлюцинацию, но ничто не помогло — диск, не поддерживаемый ничем, неподвижно висел в воздухе.

И вдруг что-то случилось. Что именно — я не смог бы объяснить ни себе, ни другим. Все было, как и раньше, но изменение произошло.

Диск начал пульсировать. Голубое сияние лилось из него, катилось вокруг волнами, постепенно охватывая все помещение. Очертания окружающих предметов становились туманными, расплывчатыми. Я видел, что все оставалось на своих местах, но сквозь привычные предметы начинает просвечивать что-то другое…

Наконец, исчезло все — зал, купол, воскресший космонавт… Растаяли в пространстве фигуры ученых. Я остался один. Меня окружал безграничный Космос. Из его глубины сияло голубоватое солнце, сверкали неизвестные мне созвездия.

Послышался голос Гордиенко:

— Товарищи… мне не снится? Вы здесь?

— Здесь, — прогудел Любавин будто из другого мира. Прозвучали приглушенные голоса и других ученых. Потом все стихло. Я остался один среди безбрежности звездных пространств.

Голубое солнце вдруг уменьшилось в размерах, превратилось в ослепительный схематичный диск. Возле него стали появляться шарики планет. Проплыла первая планета, вторая, третья… По соотношению в размерах они были похожи на планеты солнечной системы. Меркурий, Венера, Земля… Четвертым должен быть Марс… Но вместо него по орбите кружилась огромная планета, в пять-шесть раз больше Земли. Возле нее мчался спутник, по диаметру значительно превосходивший Меркурий. Показалась гигантская пятая планета, шестая, седьмая…

— Безусловно, солнечная система, — опять раздался бас Любавина.

— Кажется, да, — отозвался кто-то из ученых. — Меркурий, Венера, Земля похожи… Юпитер, Сатурн, хотя и без кольца. Уран, Нептун тоже… Но где Марс? Почему на его орбите этот гигант?

— Фаэтон, — торжественно сказал Любавин, — клянусь — это Фаэтон. А Марс — его спутник.

— Наваждение, — вздохнул Гордиенко. — Голубое солнце… Марс кружится вокруг неизвестной планеты… что с нами произошло?

— Подождите… Посмотрим, что будет дальше.

Голоса умолкли. Наступила мертвая тишина, астрономическая схема исчезла. Я опять очутился в беспредельном просторе, окруженный сиянием миллиардов звезд.

Откуда-то из тьмы появился и приблизился ко мне освещенный яркими лучами солнца обломок скалы. На нем я различил какие-то знакомые очертания…

И вдруг я понял…

Ведь это же уничтоженный мною астероид, на котором я нашел чужой корабль и двух космонавтов. Вот скалы… вот летательный аппарат… две серебристые фигуры… Одна из них шевелится… увеличивается в размерах… Совсем близко от себя я увидел голову в прозрачном шлеме, пронзительный взгляд больших глаз. Они смотрели мне прямо в душу, они говорили…

Да, да! Я не преувеличиваю. Взгляд чужеземца был взглядом Разума. Он проникал в сокровеннейшие глубины моего сознания, волновал его неведомой силой, создавая вихрь образов и представлений. Эти образы не были незнакомыми, таинственными созданиями чужого воображения. Они были ясны и понятны моей психике.

Я слышал, я думал, я видел.

Позже я узнал, что то же самое пережили все, присутствовавшие в зале. Но тогда мне казалось, что вокруг меня в звездной бесконечности не существует никого и ничего, кроме астероида и скорбного лица чужеземца.

Я слышал, или, может быть, представлял, его голос. Он говорил, он обращался ко всей Вселенной:

— Я — искра Разума среди беспредельности, обращаюсь ко всем.

К планетам. К далеким звездам, сияющим в бесконечной дали.

К животворному кругу Матери-Звезды.[3]

К Бесконечности, которая неслышно дышит вокруг, храня в себе миллиарды новых искр Жизни.

Я обращаюсь к тем, кто придет после нас, чтобы узнать мир и оставить в нем пламя своего Разума, луч своей мысли.

Нас двое на скале, летящей в пространстве.

Мы родились и жили на планете Та-ина, четвертой от Матери-Звезды. На древнем языке Та-ина означает «Великая Богиня». Теперь ее нет. Только бесчисленные обломки ее несутся в космической бездне.

На одном из них сижу я, И рядом — мой мертвый товарищ.

Я тоже обречен. Но я спокоен.

Вокруг Матери-Звезды плывет спутник Та-ины. Он стал ее четвертой планетой. Он несет на себе остатки жизни Та-ины нашу надежду. Что станется с моими братьями — я не знаю. Найдут ли они ясную дорогу, вырастет ли из оставшегося зерна новая могучая цивилизация?

Мой взгляд не может проникнуть в будущее.

Но я вижу грядущую историю Космоса. Ее нельзя остановить.

Я обращаюсь к Разуму, объединяющему Вечность.

Я не знаю, кто примет в свою душу мои мысли. Но я и те, кто будет слушать меня, — братья. Мы — ручьи из одного источника. Мы течем в один Океан Истины.

Поэтому ты поймешь меня, далекий брат.

Итак, слушай!

Слушай про последние дни жизни планеты Та-ины. Моей планеты. Должно быть, ты будешь жить в этой же системе, в системе Матери-Звезды. Ты будешь ее ребенком, порождением ее щедрых лучей, ее огненного лона.

Вот почему я знаю, что ты будешь близким, родным и понятным…

Еще несколько слов

Голос умолк, будто давая нам время собраться с мыслями и подготовиться к восприятию лавины образов и понятий. И лавина эта обрушилась — поразительное повествование началось. Перед нашим внутренним взором, переливаясь, как в калейдоскопе, многоцветными красками и гранями, прошла история планеты Та-ины.

Ее обитатели отличались от нас почти во всем. Они жили на планете, превосходившей объемом Землю в несколько раз, дышали водородно-метановой атмосферой, купались в углеводородных морях, размножались по другому принципу, чем люди, общались друг с другом не только с помощью известных нам способов, но и посредством передачи мыслей на расстоянии.

Но они любили, боролись, ненавидели, ошибались. обращали в рабство своих братьев и отстаивали свободу, искали дорогу к истине и умирали на этом бесконечном пути.

И поэтому рассказ о них нам понятен.

II. Великий замысел

Таинственное задание

С неба на планету опускался летательный диск.

Огромные животные смотрели на него со злобой и удивлением. Некоторые из них в страхе убегали прочь, ломая бревнообразными ногами высокие деревья, другие прятались в теплую, зеленоватую воду. И только хищные летающие ящеры, похожие на драконов, с криком кружились вокруг диска, стараясь схватить его плоскими зубастыми челюстями. Но как только они попадали в струи прозрачного голубого газа, окружавшие странный предмет, как неведомая сила бросала их вниз, ломая крылья и опаляя жесткую чешуйчатую шкуру. А легионы новых чудовищ с еще большим ожесточением нападали на заоблачного гостя.

Голубые струи исчезли, диск медленно опустился на берег океана. Вверху открылось широкое отверстие. Из него выплыли фигуры трех космонавтов. Летевший впереди был старшим и физически развит больше своих спутников. Даже серебристая ткань космического костюма не могла скрыть могучих мускулов его торса и рук. За прозрачною стенкой шлема были видны высокий лоб, глаза, выражающие непреклонную волю, суровые черты лица. Его товарищи были совсем юными — с пытливым ясным взглядом, веселыми лицами, порывистыми движениями. Они держались немного позади старшего, восторженно делясь впечатлениями. Старший невнимательно их слушал, осматриваясь вокруг и хмурясь при виде летающих тварей, угрожающе кричавших вверху.

Повисев неподвижно в воздухе, он сделал знак, что хочет говорить.

— Мы слушаем тебя, сей[4] Сит, — с уважением отозвались его спутники.

— Я поздравляю вас с первым космическим путешествием, ученики мои!

Выражение глаз Сита смягчилось. Юные космонавты с благодарностью склонили голову перед Учителем.

— Отныне перед вами открыт путь к Совершенствованию, к Высшим Сферам. Хотите ли вы этого? Вот ты, Од?

Нежно-голубые щеки Ода побледнели от волнения, правую руку он с почтением приложил ко лбу.

— Мудрый Учитель, я отдам за это жизнь…

— А ты, Map?

Второй юноша сдержанно дотронулся до своего лба, подумал. На черном лице отразилось смущение.

— Я не знаю, сей Сит…

Старший изумился:

— Почему ты не знаешь?

— Прости, Учитель, я не хочу говорить перед тобою неправды.

— Тогда скажи правду.

— Я читал древние книги, слушал бесконечное количество рассказов, расспрашивал старых Тайя.[5] Нигде я не нашел ответа на вопрос: что делают Высшие Сферы?

— Ищут Истину для всех Тайя! — сурово ответил Сит. — Разве ты не знаешь этого?

— Не знаю, сей Сит, — смиренно повторил Map.

— Опомнись, друг, — взволнованно вмешался Од. Глаза его расширились от страха. — Разве ты можешь сомневаться в словах Учителя?

— В словах сей Сита — никогда! — твердо заявил Map. — Но ведь он тоже еще не вошел в Высшие Сферы!

Сит, не отвечая, долго смотрел в честные, глаза своего юного спутника. Потом нежно обнял Мара. Большие черные глаза Сита, казалось, заглянули глубоко в душу юноши.

— Ясно сердце твое, Map. Ты не обманываешь ни себя, ни других. Это самое прекрасное, что я знаю в мире. Но сомневаться в истинах Высших Сфер — запрещено.

— Я знаю, Учитель… И все-таки…

— И все-таки, Map, мы и сюда, на планету Гpo-оча,[6] прибыли по заданию Высших Сфер. Вы стали космонавтами благодаря их школам, их учителям. Вы увидели эту планету — легендарную, сказочную, — именно потому, что Тайя-Боги пожелали этого. Все зависит от их воли — наша жизнь, наши мысли, наше будущее. Разве можно в таком случае сомневаться в истинах Высших Сфер?

Map молчал. Ему нечего было ответить.

— Тайя-Боги — душа Та-ины, ее Разум. К ним, в Высшие Сферы, проходят только достойнейшие. Те, которые прошли великую, тяжелую дорогу Совершенствования. Перед ними открываются двери Храма Космического Блаженства. Это высшая награда за Труд и Стремления. У нас есть идеал. Разве это не прекрасно? Вместо блужданий по Неизвестному — ясная, видимая цель, и дорога к ней без плутаний и сомнений…

Над головами космонавтов с ужасным визгом промелькнуло крылатое чудовище. Совсем близко клацнули гигантские зубы. Сит отшатнулся, гневно сверкнул глазами. Лицо его посерело, глаза засветились слабым фиолетовым сиянием. Сит пристально посмотрел на ящера. Хищник коротко вскрикнул и упал на землю мертвым.

Молодые космонавты со страхом смотрели на Сита. Он перехватил их взгляды и дружески усмехнулся.

— Что, удивительно? Это только одна из сил Тайя, которые развивает в себе идущий по дороге Совершенствования. Вы, друзья мои, пойдете по этой дороге…

— Почему ты так думаешь, Учитель? — с восторгом спросил Од.

— Потому, что знаю. Мы прибыли на Гро-очу не для пробного полета. Это задание Великой Тройки Высших Сфер.

— Что же мы будем здесь делать?

— Работы достаточно. Мы должны построить шесть высоких башен. Там, где много животных. На берегах океана поставим станции для подводных ли-а.[7] Потом координирующий центр на высокой горе. А вокруг планеты запустим три а-лу,[8] связанных на волне мысли со всеми объектами.

— Для чего все это, Учитель?

— Великая Тройка не открывает своих тайн, — строго ответил Сит. — Мы обязаны знать только одно: все, что делают Высшие Сферы, — истинно, правильно и не подлежит сомнению. Исполнение этого задания будет награждено — вы вступите на путь Совершенствования, а я перейду в Высшие Сферы. И тогда…

Сей Сит оглянулся, будто боялся, что его мысли кто-нибудь может подслушать, и заговорщически закончил:

— Тогда я, несмотря на запрет, открою вам тайну Высших Сфер и Храма Космического Блаженства… И сделаю все, чтобы вы оба попали туда.

— Когда это будет, Учитель? — печально спросил Од.

— Не торопись. Надо заслужить награду, а потом добиваться… А сейчас — за работу!

Три фигуры поднялись выше и поплыли над желтым прибрежным песком и чащами гигантских остролистых деревьев. Завидев странных, блестящих существ, с широкой поляны бросились врассыпную огромные животные с длинными шеями и толстыми хвостами. Од засмеялся:

— Мир примитивной жизни, неправда ли, Учитель?

— Почему ты так думаешь, Од?

— Животные прикованы к планете. Передвигаются исключительно мускульной силой. Все их время уходит на пожирание пищи и ее перевариванье. На этой планете мало энергии. Здесь никогда не будет разумной жизни.

— Поспешный вывод, Од! Жизнь везде развивается от простого к сложному. Она дойдет до самопознания и здесь. Обязательно. На Гро-оче меньше энергии, чем на Та-ине, это правда. Но жизнь здесь разовьется в таком направлении, какое будет в этих условиях наиболее целесообразным.

— Неужели ты хочешь сказать, Учитель, что в этих тварях разовьется разум?

— Не в них! В их потомках. Через миллионы спиралей.[9] Это неминуемо… А теперь — вниз, друзья мои. Видите плоскогорье? Оно господствует над окружающей местностью. На нем мы построим первую башню Истины…

…Гро-оча два раза обежала вокруг Матери-Звезды. Прошла половина спирали Та-ины.

Сит и его помощники закончили тяжелую работу. На дикой планете среди гор и густых лесов были построены высокие сооружения — башни Истины. На них космонавты установили механизмы неизвестной им конструкции. Принципа их работы не знали не только юноши, но и сам Сит.

Когда было закончено оборудование последней башни, космонавты вывели на орбиту трех а-лу — искусственных спутников Земли. Они предназначались для связи между Та-иной и Гро-очей.

Из построенных башен иногда стали вылетать какие-то странные сферические аппараты. Однажды Од увидел, как они останавливались над животными, будто наблюдая за ними. Особенно долго задерживались они над местами, где хищники дрались или пожирали своя жертвы.

Юноши ничего не могли понять. Сит не хотел разговаривать на эту тему. Он предупредил учеников, что теперь Высшие Сферы имеют на Гро-оче глаза и уши и надо быть осторожными в словах и мыслях.

Но молодежь скоро забыла слова учителя. Особенно Map не пропускал ни одного удобного случая, чтобы заронить в душу Ода зерно сомнения относительно цели их работы.

В тот день, когда они закончили монтаж последней станции на берегу океана, Сит оставил своих помощников одних и направился к летательному аппарату, доставившему их сюда.

— Сегодня, еще до того, как зайдет Мать-Звезда, мы вылетим домой, — заявил он на прощанье. — Собирайте приборы, я буду вас ждать.

Радостные лица юношей были ему ответом. Но когда его фигура исчезла за деревьями, Map взволнованно сказал:

— Я больше ни за что не полечу на другие планеты слугою Высших Сфер.

— Что с тобою? — встревожился Од. — Ты хочешь бросить любимую работу?

— Нет, не хочу.

— Тогда где ты найдешь летающие диски? С кем полетишь? Все — в руках Высших Сфер.

— Знаю, — с болью ответил Map. — Только душа моя отравлена каким-то подозрением.

— О чем ты, Map?

— Все о том же… Я с детства думаю о тайне, которой окружена Та-ина, ее история, жизнь Высших Сфер. Я читал запрещенные рукописи у моего деда. Там говорилось, что тысячелетия назад жизнь на Та-ине была другой. Низшие Тайя работали на ба-мо,[10] на плантациях съедобных растений. Ба-мо выпускали различные машины, плантации давали пищу. А потом все изменилось. Тайя-Боги построили заводы, на которых пища производилась синтетическим путем и автоматически строились любые приборы и машины. Высшие Сферы обеспечили население планеты даровым питанием и одеждой, всем, что необходимо для жизни. Низшим Тайя уже не надо было работать. И так тянется до сих пор…

— Что же тебя удивляет, Map?

— Как, что? Почему Высшие Сферы кормят и одевают низших Тайя? Для чего, почему обеспечивают их пищей, зрелищами, теплыми домами?

— Они говорят, что это — высший принцип, — несмело вставил Од.

— Высший принцип? — зло переспросил Map. — А что имеют, кроме сытой жизни, низшие Тайя? Что ожидает их впереди, в грядущем?

— Ты многого хочешь, Map. Высшие Сферы добывают знания. Это тяжелый труд. Он не для низших, привыкших только есть и размножаться.

— Это неправда, — горячо возразил Map. — Они ничего сами не добывают. Мы — их безгласные прислужники — помогаем им в этом.

— Мы?

— Чему ты удивляешься? Именно мы — низшие Тайя. Они используют наши силы, наше стремление к знанию. А потом… ведь очень мало кто входит в Высшие Сферы, И еще одно: ты думал над тем — почему низшие Тайя должны каждый день являться в Дома Контроля?[11]

— Для психической проверки. Так все говорят.

— Тут что-то не то… Я еще не знаю, что, но чувствую недоброе. Зачем им такой порядок? Почему низшим Тайя выдают пищу только тогда, когда они явятся в Дома Контроля?..

— Map! — перебил товарища Од, — смотри!

Map посмотрел вверх, туда, куда указывал Од. Над ними кружил сферический аппарат, один из тех, которые помещались в башнях Истины. Юноши переглянулись. Мара охватило тревожное предчувствие. Он дал знак молчать и думать о чем-нибудь другом. Ведь аппарат, очевидно, мог уловить их слова и мысли и передать на Та-ину.

Собрав инструменты, юноши поднялись в воздух и поплыли к своему летательному диску. Из-за горизонта выползала черная туча, прорезываемая частыми молниями. Стаи летающих ящеров с криком спешили под защиту скал, гигантские, неповоротливые животные ныряли в воду, поднимая фонтаны брызг.

Юноши опустились на диск, вошли вовнутрь. В просторной сферической каюте их ожидал Сит. Он молча смотрел, как они раздевались. Когда серебристые защитные костюмы были сложены в ниши и юноши остались в легкой зеленоватой одежде, Сит сделал им знак занять места рядом с собою.

— Тяжелая работа позади, ученики мои, — прозвучал его низкий голос. Теперь космонавтов окружала привычная плотная атмосфера. Голос Сита звучал в ней приятно для слуха, напоминая о родине. — Я вызову Великую Тройку, сообщу о выполнении задания, А потом — в дорогу к Та-ине!

Сит устремил сосредоточенный взгляд на сферический пульт, выступавший из передней стенки каюты. Вскоре вдоль помещения побежали цепи разноцветных огоньков. Они превратились в спиральный вихрь сверкающих линий, потом — в сплошное мерцание, перешедшее в прозрачную дымку.

Резкий, неприятный аккорд нарушил тишину. Перед космонавтами промелькнули усыпанное звездами небо и острые шпили фиолетовых башен среди гигантских гор Та-ины. Между вершинами гор плыли беловатые громады плотных туч, подчеркивавших хмурое величие зданий.

— Дворец Великой Тройки, — прошептал Map.

Сит бросил на него предостерегающий взгляд.

Внезапно все исчезло. В прозрачной пустоте показались два темных зловещих пятна. Они приблизились, приобрели четкие очертания. Это были глаза Тайя-Бога, одного из членов Великой Тройки.

— Ты вызывал меня, Сит? Высшие Сферы слушают тебя.

— Задание Великой Тройки выполнено.

— Я знаю. Ты будешь награжден. Я уже говорил с другими. Когда вернешься — решим твою судьбу.

Холодный взгляд остановился на фигуре Мара, скользнул по Оду. Некоторое время Тайя-Бог молчал, как будто что-то обдумывая.

— Твои ученики работали хорошо. Они достойны вступить на дорогу Совершенствования, а, может быть, заслуживают и большего. Если они сумеют выполнить еще одно задание — мы переведем их сразу через пять ступеней на пути к Высшим Сферам.

Удивленные Од и Map молчали. Сит пытливо смотрел в черные глаза говорившего. Тот продолжал:

— Высшим Сферам понадобился Праэлемент. Он имеется на естественном спутнике Гро-очи.[12] Вот контрольное задание для твоих учеников, Сит. Оно — последнее в этом полете. Они должны добыть Праэлемент и тогда Высшие Сферы станут их достижимой целью. Сейчас ты получишь план, на котором отмечены места залегания Праэлемента. А когда твои ученики выполнят задание, веди, сей Сит, свой диск на Та-ину. Как можно скорее!

— Что случилось? — заволновался Сит.

Великий Тайя не ответил. Его глаза блеснули холодным огнем, побледнели и растаяли в пространстве. И только властный приказ еще долго, казалось, звучал в мозгу космонавтов, да на столике перед пультом появилась небольшая тонкая пластинка, напоминавшая лист плотной бумаги.

Месть богов

Летающий диск медленно опустился на скалистую поверхность спутника Гро-очи. Космонавты выплыли наружу.

Сит, осмотрев пустынную равнину, повернулся к своим спутникам. Глаза его светились лаской и любовью.

— Все ли вам ясно, Од и Map?

— Все, Учитель.

— План местности взяли?

— Да, Учитель.

— О-ен?[13]

— Вот, — показал Map.

— Тогда желаю удачи. Не задерживайтесь. Я буду ждать вас здесь.

Две серебристые фигуры поплыли над угрюмой равниной, озаренной зеленоватым сиянием Гро-очи. Сит со смутной тревогой провожал взглядом друзей. Его томили неясные предчувствия. Что они предвещали — старый Учитель не знал. Он даже самому себе не хотел признаться, что сомнения, одолевающие Мара, терзают и его душу. Ситу нравилось далеко не все из того, что он делал по приказу Высших Сфер. Уже давно ощущал он глухой внутренний протест против строго охраняемых тайн Та-ины. Ему хотелось знать — какие цели преследует бесконечная работа бесчисленного количества ученых, инженеров, космонавтов, выполняющих указания Высших Сфер. Почти все они преждевременно погибали — то ли в пустыне Космоса, то ли в подземельях ба-мо при опасных испытаниях новых неизвестных конструкций, то ли просто от неизвестных причин. Сит вспомнил факты, о которых даже думать было опасно: на протяжении всей его жизни в Высшие Сферы вошли только двое ученых, остальные — многие тысячи исследователей, умных и мужественных Тайя, не достигли цели. И тайна по-прежнему оставалась тайной для новых тысяч претендентов, продолжавших дело погибших. А где-то там, во Дворце Высших Сфер, неведомыми дорогами шла своя жизнь, поглощая работу и мысли ученых из низших Тайя и не допуская их за глухую стену Высшего Культа.

Сит терялся в потоке противоречивых фактов. С одной стороны — концентрация Высшего Знания, изоляция его от рядовых обитателей Та-ины, с другой — совершенно очевидные бескорыстие и любовь. В самом деле — разве не отдают высшие Сферы низшим Тайя все, что изготовляется на ба-мо? Пища, одежда, развлечения в Домах Радости — все к услугам низших Тайя и все — совершенно бесплатно! Разве это не доказательство бескорыстия и любви?

И в то же время во всем распорядке жизни на Та-ине было что-то тревожное. Это чувствовал каждый, кто поднимался хоть немного выше по ступеням Разума…

Сит знал — ему повезло. Еще немного — и он войдет во Дворец Высших Сфер. Надо только глубоко запрятать в себе сомнения и подозрения, иначе Великий Контроль Психики обнаружит его тревогу. А тогда — прощай, мечта! И никогда уже Сит не раскроет волнующую тайну. А ему надо ее узнать, узнать во что бы то ни стало… Это нужно для всех… А поэтому прочь опасные мысли!.. Прочь! Прочь! У меня их нет!

Усилием воли Сит заставил себя успокоиться, загнал недозволенные мысли в недосягаемые глубины сознания. Они появятся только тогда, когда для этого настанет время…

Постепенно Сит в своих размышлениях вернулся к окружающей действительности. Вспомнился последний разговор с Тайя-Богом. Почему Высшие Сферы так заинтересовались его учениками? Непонятно! И где они думают применить Праэлемент? Теоретические выводы исследователей говорили, что Праэлемент таит в себе неисчерпаемые запасы энергии…

Что?!! Вот оно!.. Именно это подсознательно тревожило Сита. Почему он раньше не подумал, не взвесил всего? Праэлемент уже почти исчез на планетах системы Матери-Звезды. Он бурно превращается в другие элементы, и этот процесс сопровождается мощной радиацией. Так утверждает теория. Оду и Мару, очевидно, угрожает опасность! Надо предупредить их, дать усиленные ри-но-защитные костюмы! Но почему же Тайя-Бог его не предупредил? Может быть, изучение Праэлемента опытным путем опровергло теоретические предположения и никакой опасности нет?

Сит включил универсальную систему связи, сосредоточил мысли на вызове, повернувшись лицом в ту сторону, куда ушли ученики. Но посланный им импульс не встретил преграды, в поле З-за не слышалось ответа. У Сита похолодело в груди. Так можно ждать до бесконечности. Если сами юноши не захотят связи — он их не услышит. Может быть попробовать через магнитное поле?

Сит, переключив трансформатор, подал условный тревожный сигнал. Ответа не последовало. Какое несчастье! Ведь вибрации поля не проникают в пространство за горизонтом, а Map и Од, наверное, уже давно его миновали. Как мог он отпустить учеников одних! Надо немедленно их догнать!

Сит вошел в диск, включил пеленгатор, чтобы при возвращении не сбиться с дороги, и выплыл наружу. Сконденсировав всю свою внутреннюю энергию на я-о,[14] он помчался над холодной пустынной равниной.

…Од и Map остановились на небольшом плато. Немного дальше на фоне звездного неба вырезывались вершины горного кряжа. У ног юношей зияла бездонная пропасть, будто раздиравшая напополам тело планеты. Друзья переглянулись. Map утвердительно кивнул.

— Кажется, здесь. Посмотри на карту.

Од раскрыл плоский прозрачный диск. В нем виднелся четкий план поверхности спутника Гро-очи. На нем была ясно видна тянувшаяся на много рра[15] расщелина, рассекавшая плато и горные хребты. Места залегания Праэлемента, найденные с помощью орбитальных спутников и обсерваторий Высших Сфер, были обозначены, как и говорил Великий Тайя, тремя звездочками.

Од с помощью специальных приборов определил координаты места, на котором они с Маром находились. Показания приборов совпали с отметками на плане.

— Все в порядке, Map. Праэлемент где-то здесь, в расщелине. Посмотри, какой в ней красивый туман. Такой только во сне может присниться!

— Он почему-то внушает мне опасение, — отозвался Map.

— Просто на тебя действует необычность обстановки. Нормальная реакция организма на непривычное окружение. Нам пора спускаться, Map.

Map дотронулся рукой до ри-но Ода. Он был явно встревожен.

— Я опущусь один. У меня плохое предчувствие.

— Но ведь Тайя-Бог сказал, чтобы мы добыли Праэлемент вдвоем?

— Они не будут знать, как мы его достали. Давай сюда приборы. Повторим признаки Праэлемента. Итак, он совершенно черный, с синеватыми искорками. Очень тяжелый. Залегает небольшими гнездами среди пород типа тау,[16] которые являются его непосредственными производными. Так, Од?

— Да, Map. Но я не хочу отпускать тебя одного!

— Спокойно, Од. Я найду его, а потом, если будет надо, позову тебя. О, что это?

Среди полной тьмы в глубине расщелины вспыхнуло сильное голубое сияние. Оно дрожало, переливалось нежными тонами, потом так же внезапно угасло.

— Может быть, это он, Праэлемент?

— Вполне возможно. Тем лучше, не придется долго искать. Жди меня!

Map прикрепил к поясу контейнер и прибор для разрушения горных пород и начал осторожно опускаться. Вскоре поднимавшийся снизу голубой туман окутал клубами его фигуру. В последний раз сверкнула при свете Гро-очи серебристая ткань ри-но… Потом все исчезло…

Долго ожидал Од на краю пропасти, напрягая слух в надежде услышать голос друга. Наконец очень тихо, как будто из другого мира, донеслось:

— Дно. Я на дне, Од!

— Что ты видишь?

— Камни. Различные минералы. Ничего интересного. Включаю фонарь. О, здесь можно опуститься еще ниже, расщелина уходит очень глубоко. Продолжаю опускаться… какой густой туман! Он просачивается из трещин… А ты знаешь, тут очень душно… Высокая температура… Не понимаю — откуда она…

— Будь осторожен, Map! — встревожился Од.

Некоторое время Map молчал. Слышалось только какое-то шипение. Потом опять раздался голос. Теперь он был хриплым и прерывистым. Долетели только обрывки фразы:

— …Странно… звуки… маю… такие… помехи…

— Магнитное поле разрушено! — крикнул Од. — Переключись на гравитационное поле!

Шипенье прекратилось. В тишине прозвучал ясный и сильный голос Мара:

— Какая сила! Должно быть, это он — Праэлемент.

— Map! Может быть, он опасен?

В ответ послышался смех:

— Бояться надо было раньше. Теперь поздно. Я у цели. Вот… видны породы типа тау. И черные гнезда. Клянусь-это Праэлемент! Синие искры… и чудесное сияние… Только действует на глаза, неприятное ощущение.

— Скорее, Map!

— Сейчас. Начинаю разрушать окружающую породу… Одно гнездо вырубил. Какой он тяжелый, Од! Даже при здешнем маленьком притяжении я едва его поднимаю… Од, все будет хорошо… Я и не надеялся, что все получится так быстро. Тебе не надо будет лезть сюда, в эту духоту…

Время шло. Од то и дело посматривал на хронометр. Почему Map так долго копается? Почему он молчит?

— Map! Отзовись!

— Я слышу. Од… О-ен почти полон… Еще немного…

Вдруг в глубине пропасти вспыхнуло яркое голубое зарево. Послышался протяжный стон Мара. Сердце Ода сжалось в предчувствии беды.

— Map! Map! Что с тобою?

Ответа не было.

— Map! — с отчаянием закричал Од, — где ты?

Опять молчание… И, наконец, слабый стон:

— Сильная лучевая вспышка… Кружится голова…

— Назад! Возвращайся, Map!

— Не могу… Нет сил… я ничего не вижу…

Од на минуту окаменел, потом закружился над пропастью и, напрягая всю свою энергию, стремительно бросился вниз.

— Map! Я сейчас! Держись!

— Не надо! Не надо, Од… Я теперь… понял… Высшие Сферы послали… нас… на гибель… Мы уже не нужны им… и опасны…

Но Од не слушал. Он мчался вниз сквозь струи голубого тумана. Скорее, скорее! Там умирает верный любимый товарищ, брат сердца, соратник в небесных походах! Скорее, скорей!

На дне расщелины виден огонь фонаря. Возле него — фигура Мара, бессильно склонившаяся на камни. Рядом почти полный о-ен, прибор для разрушения пород. Од схватил Мара за руки, приподнял, заглянул в посеревшее, безжизненное лицо.

— Это… ты… Од?

— Я. Почему у тебя закрыты глаза?

— Силы нет… открыть. Слушай меня внимательно… оставь меня… Спеши к Ситу… Пусть он будет… осторожным: Тайя-Боги послали нас… на смерть… Ты помнишь разговор… на Гро-оче… Тогда над нами… кружил аппарат… Они слышали нас… решили избавиться… Праэлемент — это смерть… У него страшная радиация… Оставь его… и меня… Торопись…

— Я не брошу тебя, Map! Держись за меня, я вынесу тебя наверх!

— Поздно… Од!

Од схватил товарища на руки, прижал к себе и с усилием оторвался от скалы. Прочь отсюда, от смертельной опасности, из ужасной бездны, к ясному свету звезд!

Туман уходил вниз; сияние Праэлемента бледнело, вверху все яснее звезды на фоне темного неба. В голове Ода звенело, силы иссякали, но он не сдавался. Невероятным усилием воли посылал он последние капли энергии к я-о, изнемогая в страшном поединке с притяжением планеты. Временами он терял сознание, руки ослабели. Он боялся одного — выпустить тело Мара.

Наконец показался край пропасти. Со стоном упал Од на скалистый грунт. Всхлипывая от переутомления, склонился над товарищем. При свете Гро-очи лицо Мара казалось черно-серым, веки едва заметно вздрагивали. Вот они медленно поднялись, послышался предсмертный шепот:

— Не забудь… предупредить Сита…

И все… Тишина… Пришла смерть… Од явственно почувствовал ее приход. Глаза Мара теперь были открыты и медленно приобретали стеклянный, мертвенный блеск. Взгляд их, казалось, отрешился от здешнего мира и устремился в бесконечность.

Од поднялся, как во сне, взял труп на руки и поплыл, ища взглядом высокую скалу. Найдя, опустился на ее вершину и положил Мара на жесткое каменное ложе лицом к звездам. Пусть лежит здесь его товарищ вечно, пока существует а-лу — спутник далекой Гро-очи. Пройдут бесчисленные спирали… Созвездия изменят свой вид, погаснет Мать-Звезда… а взгляд Мара по-прежнему будет устремлен в бесконечность, туда, куда рвутся души всех Тайя, жаждущих Истины…

Но почему стал он так плохо видеть? Какой-то туман застилает глаза. Откуда может появиться туман, ведь здесь нет атмосферы… И весь он ослабел, нет сил подняться над скалою… Вся энергия тела исчерпана… Неужели он тоже умрет?.. Неужели Map говорил правду?..

О, какое предательство!.. Од никогда не мог бы подумать об этом. Для него Высшие Сферы, и все, что они делали, было священным… Map первый бросил в его душу зерна сомнения… Слишком поздно… жизнь оборвалась…

Юноша еще раз попробовал взлететь. Напрасно! Мозг поражен радиацией, тело не слушается слабой мысли…

Ода охватило равнодушие. Он лег рядом с Маром, закрыл глаза. Надо бы увидеть Сита, передать ему… что передать? Ах, да… слова Мара… пусть остерегается… пусть знает, что они погибли по воле Высших Сфер…

Плещут тяжелые волны океана… на берегу видны синие и фиолетовые рощи… Вверху плывут плотные, причудливой формы, облака, в глубине неба, в мощных потоках воздуха, кружатся гордые, могучие фигуры… Где он? На родной Та-ине… Какое счастье! Последний привет родного края…

— Map! Од! Где вы? Отзовитесь!

Кто это? Неужели Учитель? Конечно, это Сит…

Быстро приближается он к скале, на которой лежат его спутники.

— Я здесь… Учитель… мы здесь… Map умер… Я тоже… умираю…

Сит рядом — сильный, добрый. Глубокие темные глаза заглядывают прямо в душу. На лбу и щеках легли скорбные тени.

— Map… передавал… — прошептал Од в изнеможении, — чтобы ты… был осторожным… Наша смерть… за…

Он умолк. Сит встряхнул его обмякшее тело.

— Что ты хотел сказать, Од? — крикнул он с отчаянием.

Молчание. Голубоватое лицо юноши чернеет, становится таинственным и строгим…

…Сит долго лежал возле трупов своих друзей, не сводя глаз с дорогих лиц. Тишина бесконечности входила в него, леденила сердце. Что делать теперь? И для чего? Лететь на Та-ину? Вступать в Высшие Сферы? Наслаждаться жизнью, в то время, как эти, такие юные и честные, будут лежать здесь под холодным светом звезд? Да, Сит ясно понял злодейский замысел! Од и Map погибли по вине Великой Тройки. Какие же тайны прячутся за страшной жестокостью, что это за Высокие Истины, требующие таких неимоверных жертв?!!

Последний урок

Между горами плыли тяжелые тучи.[17] Над горизонтом всходила Мать-Звезда, ее лучи окрашивали окружающие предметы в зловещие тона. Начинался новый день — долгий, душный, с ураганами, смерчами и грозами. Он тянется сто ур,[18] пока не сменится такой же длинной ночью. А тогда на это полушарие Та-ины надвинется тьма, мороз скует реки и озера, широкие равнины покроются белой пеленой са.[19] Низшие Тайя спрячутся в подземелья, будут вволю спать, есть и смотреть веселые то-та.[20] А потом опять наступит день… И так без конца! Та-ина вырождается, теряет жизненную силу. Животный и растительный мир зажат в тиски жестокого климата. Развитие остановилось. Но почему же? Почему? Разум Высших Сфер достиг неимоверного — знания тайн времени, пространства и причинности. Но куда направлено оно, это знание?

Ри-о поежился, будто от холода, плотнее завернулся в широкую цветную одежду. Привычно сосредоточился, загнал мучительные мысли в глубину мозга, под контроль воли. Еще нельзя выпускать их на свободу. Это опасно. Сначала надо постигнуть все, чем владеют Высшие Сферы. Надо узнать их цели и оружие. А тогда можно будет решать…

Ри-о проплыл над широкой балюстрадой, венчавшей кровлю здания, расположенного высоко в горах. Уже много спиралей живет здесь Ри-о, обучая детей Высших Тайя знанию физического мира. Даже Великая Тройка считает его среди ученых планеты лучшим знатоком проблем универсального знания. Высшие Жрецы учат только о Духе, и низшие Тайя должны слепой преданно верить Единому Закону. Он гласит, что Высшие Сферы связаны с Космосом, являются его представителями, его истиной, его светом на Та-ине. Сомневаться в этом — преступление, которое беспощадно карается лишением пищи. Осужденный умирает мучительной смертью.

Ри-о остановился над пропастью в струе холодного воздуха, будто хотел остудить разгоряченную голову. Довольно праздных мыслей! Сегодня его принимают в Высшие Сферы. Долгая и терпеливая работа принесла плоды. Он узнает, какая истина заставляет миллионы низших Тайя жить в косности и темноте, какому Духу поклоняются Тайя-Боги. Еще неизвестно, какой контроль придется ему пройти во Дворце Высших Сфер! Лишь бы не выдать себя мыслью или словом!

А сейчас — к ученикам. Сегодня — его последний урок.

Ри-о вернулся к зданию, опустился в треугольный зал и остановился на возвышении возле одной из стен. Перед ним, спиною к вершине треугольника сидели ученики — семь юношей и девушек из семейств Высших Тайя. Они приветствовали любимого учителя, поднимая обе руки над головами. Ри-о, сдержанно ответив им, сел на мягкий ца[21] и тихо сказал:

— Сегодня — очень важный урок. Я расскажу о космической эволюции Тайя. Я буду говорить только о физической структуре Тайя. О духовной вам расскажут в Храме Духа другие учителя.

Глаза юных учеников заблестели. Урок обещал быть интересным. Ри-о некоторое время молчал, будто подыскивая нужные выражения. Потом медленно начал:

— Мир неисчерпаем, ученики мои. И в этом его величие и слава. Но мы с вами живем сейчас на небольшом кусочке Вселенной. И тела наши — чудесное творение природы — тоже ограниченная, относительная конструкция. Как же они образовались и как действуют? Где первопричина движения, сотворившего наш изумительный разум?

Первопричина — само движение. Движение аф.[22] Оно существует вечно, оно абсолютно и неуничтожаемо…

За спиною Ри-о стена стала сначала прозрачной, потом затуманилась и потемнела. На темном фоне начали пульсировать светлые звездочки. Колыхаясь, они заполнили все пространство.

Так продолжалось некоторое время. Но вот картина изменилась. В одном месте звездочки соединились и завертелись огненным колесом. Это нарушило покой соседних звезд, они тоже начали соединяться и скоро все видимое пространство было охвачено завихрениями.

Внезапно изображения на стене исчезли. Во входном отверстии показалась высокая фигура в роскошном одеянии Высшего Тайя. Он приветствовал Ри-о и указал рукою на выход.

— Великая Тройка, — сказал он — прислала за тобой, Учитель Ри-о, почетный дра.[23] Высшие Сферы ждут тебя. Сегодня ты примешь посвящение для входа в Храм Космического Блаженства.

Лицо Ри-о продолжало оставаться спокойным, но сердце забилось учащенно. Вот оно! Пришло! Недаром он так долго терпел, ждал… Откроется последняя тайна!

Жестом руки Ри-о попрощался с учениками.

— Учитель! — бросился к нему самый младший ученик. — Ты к нам вернешься?

— Не знаю, — строго ответил Ри-о, плывя к выходу.

Ученик растерянно остановился. Он видел, как Учитель вместе с посланцем вошел в дра, как могучий аппарат ринулся вниз и исчез в плотных тучах среди гор.

Ри-о, старый Учитель, выходил на неведомую дорогу…

Храм Космического Блаженства

Облака расступились. Дра остановился над широкой площадью, выложенной искусственными синими плитами. Мать-Звезда щедро посылала ослепительные лучи с мглисто-зеленого неба, и они празднично отражались от плит на площади и от гигантской стены, окружавшей Дворец Высших Сфер.

Ри-о выплыл из дра и оглянулся. Дыхание красоты коснулось его души. Великолепные дворцы, казалось, висели в воздухе, погруженные основаниями в ковер густых косматых туч, и это создавало неповторимое, сказочное впечатление.

«Может быть, действительно здесь живет Дух Истины?» — промелькнула мысль где-то глубоко в сознании и тут же исчезла, загнанная в тайник мозга волею Ри-о.

Вдруг из ущелий налетели стаи туч, закрутились вихрем вокруг Ри-о, закрыли Мать-Звезду. Его ослепили вспышки молний, оглушил грохот разрядов. Тело Ри-о жадно впитывало освежающие потоки электричества, хотя его сознание и было парализовано раскатами грома, гремевшего совсем рядом.

«Воистину это жилище богов, — невольно подумал Ри-о. — Интересно, какое блаженство знания таит в себе Храм…».

К нему подлетел сопровождавший его посланец и взволнованно крикнул:

— Здесь опасно! Следуй за мной, сей Ри-о!

Они миновали площадь, проплыли через овальное отверстие в стене и очутились перед первым зданием Дворца. Тучи рассеялись так же быстро, как налетели, и теперь были видны куполообразное основание Дворца Высших Сфер, фиолетовая башня, поднимавшаяся на головокружительную высоту, а дальше — черный шпиль Храма Космического Блаженства.

В стене Дворца — открылся вход, затянутый туманом. Посланец куда-то исчез, и Рио остался один.

«Начинается», — подумал он.

И в то же мгновение из отверстия грозно загремело:

— Кто ты?

— Искатель! — с достоинством ответил Ри-о, посылая к отверстию мощные импульсы мысли.

— Что ищешь?

— Истину, единую и неповторимую.

— Давно мечтаешь о ней?

— Всю жизнь.

— Не бросишь ее ради других соблазнов?

— Никогда!

— Войди во Дворец. И помни — измена клятве, данной перед этим входом, — не прощается!

Ри-о проплыл сквозь голубую дымку, затягивавшую вход, и очутился в небольшом, совершенно пустом, зале. Здесь было сумрачно и тихо. Грохот грозы и рев урагана остались позади, за стеною Дворца.

Внезапно в тишину зала ворвалась могучая река аккордов дисгармоничных, диких, необычайных. Они врезались в психику Ри-о, рождая хаос ощущений, путая мысли и ослабляя волю. Он, почувствовал, что эта раздирающая уши и душу музыка его раздражает, что в нем, против воли, поднимается глухая неприязнь к хозяевам Дворца. Но вовремя спохватился — он понял, что его именно и хотят вывести из состояния равновесия, чтобы добраться до самых тайных глубин его сознания.

Вслед за музыкой со всех сторон полились потоки света резкого, ослепляющего. Ри-о прищурил глаза, но руками их не закрыл и ни одним движением не выдал, что свет ему неприятен.

Так, терзаемый звуками и светом, стоял он долго, как ученик, наказанный учителем. Наконец, музыка умолкла, свет погас. В зале опять стало темно и тихо. Переход был таким внезапным, что у Ри-о закружилась голова.

И в то же мгновение мощные импульсы чужой мысли вторглись в психику Ри-о и, не давая времени опомниться, стали прощупывать ее до самых сокровенных глубин. Ри-о, инстинктивно поняв предательский прием Великой Тройки, огромным усилием воли заставил себя успокоиться. Теперь тайники его мозга были закрыты для других Тайя мощной преградой его воли. Недаром Ри-о в своем горном жилище много спиралей подряд изучал древнюю мудрость ло-ла.[24]

А мысль невидимых Тайя-Богов бесновалась, угрожала, выпытывала:

— Кто светильник Истины на Та-ине?

— Высшие Сферы! — не задумываясь, ответил Ри-о.

— Чью волю творят они на планете?

— Высшего Духа!

— Есть ли у тебя сомнения в этом?

— Нет!

Долго продолжалось страшное испытание. Вихри чужих мыслей неимоверной силы угнетали разум Ри-о, терзали его, мучили. Но старый Учитель вытерпел все…

Ему казалось, что прошла вечность. Вечность, наполненная муками и нестерпимым ожиданием. Но когда допрос кончился, его охватило чувство неслыханного блаженства. Потоки враждебных, коварных мыслей исчезли, сознание обрело свободу и могло отдохнуть.

Зал наполнил нежный розовый свет. Он был приятен для глаз, успокаивал возбужденные мысли и чувства. А по воздуху к Ри-о плыли три величавые Тайя, одетые в яркие одежды. У них были суровые лица, холодный взгляд, размеренные и плавные движения.

«Великая Тройка!» — понял Ри-о.

Тайя-Боги приблизились, остановились. Учитель спокойно смотрел им в глаза и ждал, что будет дальше, Невольные, тотчас же тщательно спрятанные, изумление и какое-то еще неясное предчувствие, охватили Ри-о. Он ожидал увидеть прекрасные лица, озаренные внутренним светом ума и благородства, а его взгляду представилось нечто совсем иное.

Ри-о отметил все до мельчайших подробностей: и отсутствие вдохновения, оставляющего свою печать на челе ученого, преданного науке, и жестокое выражение глаз и алчные, тонкие губы, выражающие склонность к грубым, чувственным наслаждением. Тайя-Боги были разного возраста, с разной окраской кожи и глаз и в то же время что-то общее — что именно, Ри-о еще не мог понять, — накладывало на них свой отпечаток и это делало их лица похожими одно на другое.

Средний из Великой Тройки — толстый и важный — доброжелательно улыбнулся, и приветливо коснулся рукой лба Ри-о.

— Мы поздравляем тебя с посвящением, Ри-о. Теперь ты наш брат по духу. Я — Умт, ча[25] Великий Тройки.

— Я — Сут.

— Я — Ба-ир.

Ри-о ответил почтительным жестом, Умт рассмеялся.

— У нас здесь без условностей, Ри-о. Мы Боги только для низших Тайя. Друг с другом мы держимся просто — ведь мы знаем Истину!

— Я счастлив, — ответил Ри-о, — я давно мечтаю о ней.

— Тогда иди за нами. Высшие Сферы собрались в Храме. Ожидают тебя. Сегодня — путешествие по дороге Высшего Блаженства.

Умт и его спутники поплыли в глубину помещения, Ри-о последовал за ними. Слух его ласкали звуки тихой музыки, взгляд восхищали разноцветные переливы мягкого, неяркого света.

Коридоры вели куда-то вниз. Свет постепенно слабел, Ри-о охватили прозрачные сумерки. Они успокаивали, баюкали, готовили к чему-то необычайному.

Внезапно коридор кончился. Великая Тройка и Ри-о очутились в помещении, форму которого было трудно определить. Стены тонули в нежной мгле. «Световой эффект», — подумал Ри-о. В центре зала он увидел множество роскошных ца, расположенных кольцом. В середине круга стояли еще три ца, как бы господствовавшие над другими.

В полной тишине в зал с противоположной стороны вплывали фигуры Тайя. Как привидения, достигали они середины зала и рассаживались на ца. Умт молча указал Ри-о на свободное место и сам вместе с двумя другими членами Великой Тройки занял центральные сиденья.

Сердце Ри-о заныло. Его тяготила окружающая обстановка, приготовления к чему-то неизвестному. Когда же начнется главное, когда откроется тайна Высших Сфер?

Прозрачная полутьма сгустилась. Ри-о чувствовал, что в помещении увеличилась мощность энергетических зарядов. Внутренние органы тела стали функционировать активнее, сознание раскрылось, как бездна, готовая воспринять необычайное Блаженство, о котором Ри-о мечтал в течение всей своей жизни.

Послышался тихий протяжный голос. Ри-о насторожился. Кто это говорит? Умт? Нет, не он.

Голос то поднимался до торжественных нот, то в страстном шепоте падал до едва слышных вибраций, наполняя трепетным звучанием гулкое помещение Храма Космического Блаженства. Он говорил:

— Все ищет Единства. Все жаждет Истины.

Гибкие ветви ма-ура,[26] пробивая снежный покров, тянутся к лучам Матери-Звезды.

Мельчайшие ва-а[27] соединяются в объятиях страсти, чтобы продолжить свой род до бесконечности, охватить собою вечность и объединиться с нею.

Все ищет Единства. В нем Высшая Истина.

Тысячелетия Тайя искали к ней путь среди хаоса мыслей и чувств. И не находили. Они усложняли свои искания и тем отдаляли от себя Истину Единения…

Ри-о был неприятно удивлен. Он не мог понять — почему здесь с таким пафосом произносятся банальные слова, недостойные даже ученика низшего круга? Что за примитивный культ? Неужели после такого вступления можно ожидать какого-нибудь важного откровения?

Однако добросовестность заставила его отогнать эти мысли. Может быть, это вступление всего лишь древний обычай, традиция? Надо успокоиться и слушать дальше!

А голос победоносно гремел:

— Высшие Сферы Та-ины решили эту величайшую задачу. Они разгадали слова древних: Истина в простейшем! Они оглянулись назад и открыли свои объятия минувшим векам. Исполнилось древнее пророчество: Начало и Конец, Первый и Последний объединяются в насыщении Желания Естества…

Смотрите, Тайя-Боги, на ваше безграничное царство! Пусть души ваши наполнятся гордостью и приготовятся к дороге Великого Блаженства!

Голос умолк. Со всех сторон полилась торжествующая мелодия. Стены как будто отодвинулись в беспредельность. Членов Высших Сфер охватили видения. Показались здания гигантских автоматических заводов, где изготовлялись летающие диски, различные аппараты для дальновидения, демонстрирования то-та, оборудования жилищ и синтеза пищи. Потом появились Дома Контроля, куда низшие Тайя обязаны были ежедневно являться под страхом голодной смерти. И то, что он там увидел, наполнило Ри-о удивлением и отвращением. Никто кроме Высших Сфер не знал настоящего назначения Домов Контроля. Сейчас эта тайна раскрылась. Она оказалась ужасной, невероятной!..

Не успел еще Ри-о опомниться от отвратительного впечатления, произведенного на него тем, что совершалось в Домах Контроля, как начался новый раздел космического ритуала.

Над каждым Тайя-Богом появилась полусфера ро-да. Ри-о знал, что эти приборы предназначены для конденсации вибраций поля мысли с целью передачи ее на далекие расстояния.

Когда ро-да легли на головы членам Высших Сфер, мозг каждого из присутствующих начал воспринимать могучие импульсы мысли Умта:

— На планете Гро-оча созданы наши первые посты. Эта планета — нетронутая, дикая, полная древних инстинктов — перед вами, Тайя-Боги. Я и Вселенная!

— Я и Вселенная!

— Я и Вселенная!

— Я и Вселенная!

Все Тайя-Боги провозгласили символический призыв Высших Сфер. И тогда зал Храма исчез. Ри-о почувствовал, что он находится в Космосе.

Вибрации поля, направленного гигантскими зеркалами, установленными на башнях, несли его сознание к планете Гро-оча, диск которой быстро увеличивался. Промелькнули искусственные а-лу, белые облака, показались беспредельная голубая гладь океанов, буйные, зеленые чащи невиданных деревьев.

«Прекрасная планета, — подумал Ри-о и сердце его радостно забилось. — Ясная, светлая, с кипучей жизнью…».

Его размышления были прерваны грубым вторжением чужой мысли. Ри-о с ужасом убедился, что он становится покорным исполнителем чужой воли.

На поляне, расположенной среди зарослей высоких остролистых деревьев, он увидел стадо толстых животных с маленькими головками на тонких шеях и глупыми глазами. Они мирно паслись, объедая кустарники и нижние ветви деревьев.

Недалеко от них притаились два хищника с гигантскими головами и острыми клыками. С грозным ревом выскочили они на поляну и набросились на беззащитных травоядных.

Ри-о почувствовал, как он, против своей воли, переселился в тело хищника, слился с ним, и инстинкты животного стали инстинктами его самого. Его сознание протестовало, боролось с этим неожиданным перевоплощением, но чужая воля, заключившая его в оболочку хищника, была сильнее. Почти теряя сознание Ри-о почувствовал, как он хватает жертву, терзает ее, как теплая кровь струится в пасть, наполняя радостной мощью дикий организм. И он уже не мог разъединить тела хищника с планеты Гро-оча и сознания ученого с планеты Та-ина.

И дальше без перерыва продолжалась оргия диких страстей. Знание ло-ла — науки о психике — давало Высшим Тайя возможность проникать в психику любых живых существ, чувствовать их чувствами, испытывать их наслаждения.

Ри-о безвольно перемещался с одного места планеты на другое. Он побывал на дне океанов Гро-очи, перевоплощался в морских змеев и отвратительных летающих ящеров. Но когда потоки поля были направлены на двух гигантских животных — самца, неуклюже заигрывавшего с такой же неуклюжей самкой, Ри-о не выдержал и решил вырваться из омерзительного плена. Страшным напряжением воли он сконденсировал свою мысль и овладел своим телом. Резким взмахом руки сбросил с головы купол ро-да. И сразу все исчезло — Гро-оча, дикие твари, низменные, отвратительные ощущения, которые ему навязывала воля извращенных Тайя-Богов.

Итак, он понял!

Не ученым, не пророкам Истины принадлежит власть и мощь Та-ины, а вырождающимся ничтожествам! Так вот в чем нашли они единение со Вселенной?! В слиянии с инстинктами и ощущениями низших тварей! В наслаждениях, которые давали им убийство, пожирание жертв и инстинкт размножения животных!

Какой позор! Величайшие достижения науки, жертвы отважных исследователей Космоса использовались для постыдных утех подлых властителей! Прочь, прочь отсюда! Отныне нет места сомнениям! Он хотел знать правду — теперь он ее знает!

Ри-о поднялся над своим ца, со страхом посмотрел на соседей. Они не обращали на него внимания, захваченные ощущениями животных где-то там, на далекой Гро-оче. Глаза Тайя-Богов были закрыты, лица выражали блаженство.

Ри-о бесшумно проплыл через зал, промчался по коридорам и очутился на площади перед Дворцом Высших Сфер.

Грозовые вихри охватили его свежестью и вспышками электрических разрядов. Тело, почувствовав чистый горный воздух, радостно встрепенулось. Лучше погибнуть от молний, чем сидеть рядом с презренными Тайя-Богами! Скорее домой, он теперь знает, что надо делать!

Откуда-то, как тень, появился слуга. Увидев Тайя в одежде Высших Сфер, он почтительно приложил руку ко лбу и с удивлением спросил:

— Великий Бог покинул Храм?

— Я тороплюсь.

— Что угодно Великому Богу?

— Большой дра и заряд для полета вокруг планеты.

— Слушаю, Великий Бог.

Слуга исчез. Ри-о с нетерпением ждал. Его все сильнее охватывало чувство страха. Что, если Умт заметит его отсутствие и перехватит его? Как объяснить странное бегство? Разве не оскорбительно оно для Высших Сфер? Ведь он бросил вызов Тайя-Богам, их взглядам, устоям, традициям!

Ну и пусть! Война, так война! Теперь все ясно, отступление невозможно!

Из густого тумана появился слуга. Он молча указал рукой на корпус гигантского дра, опустившегося на площадь. Ри-о жестом его поблагодарил. Тот удивленно улыбнулся:

— Великий Бог странный. И добрый. Меня еще никто никогда не благодарил.

Ри-о нахмурился, положил руку слуге на лоб и дружески сказал:

— Придет время, будут благодарить. Слышишь?

Он быстро проплыл в каюту и сел перед пультом управления.

Мрачные башни Дворца пошатнулись, тучи надвинулись и поглотили дра.

Ри-о летел навстречу неизвестности, навстречу борьбе. В сердце зрел грандиозный замысел. Перед его величием бледнело все. Ради него Ри-о был готов отдать свою жизнь.

Ри-о летит к экватору

Дра направлялся к экватору. Внизу виднелся безграничный простор океана, вверху клубились мохнатые тучи, пронизываемые частыми молниями. Иногда, сияя ослепительной белизной, на волнах покачивались льдины, усеянные тысячами черных ял.[28] И опять тяжелые, темно-синие волны с выступающими кое-где небольшими пустынными островками суши.

Hyp, ученик Ри-о, оторвался от созерцания однообразного пейзажа, повернулся к учителю. Его черные глаза на худом фиолетовом лице лихорадочно горели любопытством.

— Куда же мы летим, Учитель?

— Теперь я могу сказать. К экватору.

— К материку Аре? — ужаснулся Hyp.

— Да, к нему.

— Но ведь Тайя Аре не признают Высших Сфер. Нам нельзя будет вернуться назад…

— А я и не собираюсь возвращаться, — сурово ответил Ри-о. Он пристально взглянул на Нура и после некоторого молчания добавил:

— Ты должен знать все, мой ученик. Я верю тебе, надеюсь на тебя.

— Учитель! — радостно вскричал Hyp. — Я только этого и хочу! Клянусь…

— Не надо. Перед нами дело важнее клятв. Я всю свою жизнь отдал поискам Истины. Я любил ее, думал и мечтал о ней. Я, хотя и медленно, шел к Высшим Сферам.

— И ты добился цели! — с гордостью подхватил Нур.

— Нет, — твердо возразил Ри-о.

— Что это значит, Учитель? Ведь ты был там, в Храме Космического Блаженства?

— Был. И мои надежды были обмануты. В Храме Высших Сфер нет и намека на Истину.

— Что же там есть?

— Распущенность и позорнейшее падение!

Hyp испуганно оглянулся, лицо его посерело от страха. Ри-о улыбнулся.

— Не бойся. Я же сказал — мы не вернемся. И я могу открыть тебе постыдные тайны Высших Сфер. Ты знаешь историю Та-ины за последние тысячелетия, знаешь изменения, произошедшие в ее обществе. Высшие Сферы использовали величайшие открытия науки, чтобы властвовать над низшими Тайя. Раньше низшие Тайя добывали себе пищу и все необходимое для жизни в повседневной борьбе с природой. Это давало им внутреннее удовлетворение, заставляло дерзать и стремиться вперед, рождало мечту. А потом все изменилось…

Высшие Сферы построили много ба-мо для производства синтетической пищи. Ее хватало на всех. Плантации опустели, низшие Тайя перестали работать. Они обленивались и вырождались. Из поколения в поколение у них стала культивироваться жажда зрелищ, развлечений и грубых чувственных наслаждений. Все это Высшие Сферы им давали…

— Разве это плохо, Учитель? Ведь низшие Тайя ничего не платят Тайя-Богам.

— Ты ошибаешься, Hyp, — резко оборвал Ри-о. — Сегодня я узнал эту мерзкую тайну. Высшие Сферы забирают у низших Тайя самое ценное — психическую силу, энергию мысли…

— ?!

— В Домах Контроля. Ты знаешь, что каждый низший Тайя обязан ежедневно являться в Дом. Никто не знает, для чего. Все думают, что для проверки состояния психики с целью предупреждения заболеваний организма. На самом деле это совсем не так. Дома Контроля — это специальные биопсихические станции, где собирается и конденсируется энергия психики низших Тайя. Потом она переправляется в центры Высших Сфер я консервируется в сверхмощных оть.[29]

— Для чего?

— Это страшная сила. Своей мощностью она превосходит все другие виды энергии, известные в природе. Но Высшие Сферы пользуются ею не для науки, не для проникновения в тайны Вселенной, а для своих животных утех…

Ри-о вкратце рассказал о своем посвящении и пребывании в Храме Космического Блаженства. Hyp слушал молча. На его лице нельзя было прочесть — какое впечатление произвел на него рассказ, только в черных блестящих глазах иногда вспыхивали едва заметные искорки.

— Высшие Сферы, — продолжал Ри-о, — это вырождающаяся каста примитивных и жестоких Тайя. Если не лишить их власти — Та-ина погибнет.

— Почему, Учитель?

— Потому что нельзя игнорировать законы природы. Общество должно быть единым. На Та-ине оно разделилось. С одной стороны — низшие Тайя, полный упадок, психическое истощение, довольствование сытой, бездумной жизнью, с другой — Высшие Сферы, духовное вырождение, культ животных наслаждений, доведенный до космических масштабов.

— Но что вы можете сделать?

— Не я один!

— Вы надеетесь на Тайя материка Аре?

— Да. Их немного, но они сохранили свободу. Они не подвластны Высшим Сферам. Энергия их интеллекта принадлежит им самим. Это самое главное. Они работают, значит способны мыслить и проявлять инициативу. Они смогут меня понять.

— Что вы задумали?

— Изменить существующий порядок. Лишить Высшие Сферы власти.

— Но какая сила вам поможет?

— Не сила. Слабость. Слабость Высших Тайя.

— Не понимаю.

— Поймешь потом. Скоро.

Ри-о внимательно посмотрел на Нура, коснулся рукой его лба и мягко сказал:

— Если ты не готов к тяжелой дороге, если ты боишься скажи. Я помогу тебе вернуться. Я не требую слепой покорности. Ты волен сам выбирать свой путь.

Некоторое время Hyp молчал, сохраняя все то же непроницаемое выражение лица. Наконец он решительно произнес:

— Я пойду за тобой, Учитель. Только я хочу знать твои намерения.

— Ты будешь знать все. У меня великий план. Он полностью обновит Та-ину и всех Тайя. Когда мы прилетим, я посвящу тебя в мой замысел.

Сквозь просветы в тучах проскользнули лучи Матери-Звезды, озарили далекий берег, фиолетовые рощи, ослепительно-белые вершины высоких гор, тяжелый туман в ущельях.

Дра колыхнулся и начал опускаться.

III. Борьба

Древняя легенда

Сочные листья беззвучно трепещут под бурными порывами ветра. Его зловещее завыванье заглушает все другие звуки. За густыми зарослями тянется цепь вулканов с острыми, закрытыми клубами огня и дыма, вершинами. Темные высокие волны бороздят угрюмую водную пустыню. Касаясь их гребней, несутся клочья тумана.

Прибрежный песок покрыт фиолетовыми мхами. Они окаймляют Поляну Бесед упругим ковром. На Поляне, после тяжелой работы в ущельях между вулканами, где они выращивают благословенный чса,[30] отдыхают Ро-а и его соплеменники — Тайя острова Ма-ото.

Старый вождь Ро-а печален и суров. Два камня дья[31] тлеют перед ним, вспыхивая время от времени зеленым огнем и разбрасывая кругом искры. И тогда отблески пламени играют на сморщенном лице Ро-а. Он похож на древнего бога-неподвижный взгляд, как будто различающий вдали что-то, невидимое остальным, могучий лоб, щеки, точно высеченные из черного камня.

Ро-а закрывает глаза, вбирая всем старческим телом свежий воздух, напоенный дыханием океана, прислушивается к грому далекой грозы. Потом обводит товарищей внимательным и грустным взглядом и говорит тихо, будто обращаясь к самому себе:

— Что происходит с Та-иной? Где ее мощь и слава? Холод наползает на ее тело. Снег все более толстыми пластами покрывает плодородные равнины Аре. Еще немного… совсем немного спиралей… и у Тайя перестанут рождаться дети… и мрак покроет планету… Кто разбудит Та-ину ото сна? Где ее спаситель?

Молчат жители Ма-ото, не сводят глаз с пламени священных камней, будто хотят найти в нем разгадку. Но Ро-а и не ждет ответа. Плотнее завернувшись в ветхую одежду, он продолжает:

— Чует сердце мое — наступают тяжелые времена. Не только для нас, жителей Аре, для всей Та-ины — матери нашей… Взгляд мой проникает в давно прошедшие спирали, слух ловит слова древней легенды… Не о нашем ли времени сложена она прозорливыми предками?

Лица маотян оживились, повернулись к вождю — слова, исходящие из уст старого Ро-а всегда исполнены мудрости.

— Великая Богиня Та-ина, — не торопясь начал он, — и молодой Бог Света Иг-ра полюбили друг друга. Они были счастливы и собирались соединиться в великом таинстве любви. Бог Судьбы Ни-иса освятил их союз и предсказал, что у них родится прекрасное дитя — мир, где не будет бедных, обездоленных и слабых. Но исполнению пророчества помешал Верховный Бог-отец Та-ины, Гиб-ра. Он тайно любил свою дочь и хотел на ней жениться. Узнав, что Та-ина любит Иг-ру, Гиб-ра разгневался и решил расправиться с соперником.

Заковав Иг-ру в тяжелые цепи, он прикрепил его к небу. Он убил бы Иг-ру, но убить бессмертного бога нельзя! А Та-ину Гиб-ра заставил стать своей женой. И вот измученная, тоскующая богиня стала матерью мрачного мира, полного преступлений и насилия.

Гиб-ра торжествовал. А Иг-ра, смотря с небес на муки рожденного Та-иной мира, страдал и плакал, жалея Тайя. Его слезы благодатным дождем падали на Та-ину, но утешить ее не могли — она стонала и содрогалась в неимоверных муках, видя страданья детей своих…

Ро-а прервал рассказ и указал рукой на цепь вулканов:

— Слышите грохот? Прислушайтесь к дрожи Та-ины. Еще и поныне она не спокойна… Потому что ее угнетают жестокие дети Гиб-ры — Высшие Тайя… Потому что низшие Тайя забыли другое пророчество Бога Судьбы Ни-исы… Мудрый Ни-иса пожалел Иг-ру и открыл перед ним завесу будущего: власть злого Гиб-ры не будет вечной. Пройдет несчетное количество спиралей, и тело скованного Бога Света обретет безмерную силу. Мать-Звезда даст ему огненную кровь, напоит мужеством. Он сбросит цепи, и тогда начнется борьба. Гиб-ра призовет на помощь все силы мрака… задрожат горы… дым вулканов закроет лучезарный взор Матери-Звезды… Небо — ясное чело Та-ины — покроется тьмой…

Взгляды слушателей невольно оторвались от рассказчика и обратились к небу. И тотчас же послышались удивленные и испуганные возгласы:

— Ро-а! Смотри!

Вождь поднял голову. На берег падал огромный летательный диск. Бесшумно прорезав слои туч и тумана, он плавно опустился на песок недалеко от Поляны Бесед.

«Пора освобождать Иг-ру!»

При виде вышедших из диска Ри-о и Нура толпа тревожно зашумела.

— Ро-а, — крикнул кто-то, — они в одежде Высших Тайя!

— Тот, кто старше, в одеянии Тайя-Бога! — добавил другой голос.

— Вижу, — нахмурился вождь. — Оставьте разговоры и ждите.

Пришельцы приблизились к маотянам. Ри-о пытливым взглядом обежал собравшихся и остановил его на величавом лице Ро-а.

— Мне нужен вождь острова Ма-ото.

Ро-а выплыл вперед.

— Что надо тебе, чужеземец? — голос старика звучал строго. — Ты в одеянии Высших Сфер. Может быть, ты заблудился? Может быть, ты ищешь на материке Аре Дома Контроля?

Ри-о терпеливо выслушал оскорбительную речь и повторил вопрос.

— Я вождь Ма-ото. Говори! — с нескрываемой неприязнью ответил старик.

Hyp с изумлением смотрел на Ри-о. Неужели он надеется чего-нибудь добиться вместе с этими полудикарями? Высшие Сферы с их могуществом, богатством, роскошью и это нищее племя… Но Ри-о не заметил ни пренебрежительной гримасы, искривившей губы ученика, ни враждебных взглядов маотян. Секунду помедлив, будто собираясь с мыслями, он торжественно произнес:

— Пора освобождать Иг-ру, вождь Ро-а!

Толпа маотян всколыхнулась. Слова легенды, рассказанной старым вождем, казалось, еще звучали в воздухе… Ро-а, приложив руки к щекам, радостно прошептал:

— Наконец-то!

Глаза его засияли молодым огнем. Иссохшее тело, казалось, наполнилось живительными соками. Приблизившись к Ри-о, он крепко его обнял.

— Ты вовремя явился, незнакомец. Я изверился, бесплодно ожидая десятки спиралей! Кто тебя к нам послал?

— Никто. Я сам. Я нашел древние рукописи и сумел их прочесть. Я не знал, что скрывается за стенами Дворца Высших Сфер. Но сегодня я принял посвящение…

— И что же?

— Ты видишь сам — я здесь. Время пришло. Сохранился ли тайник Иг-ры?

— Да, он цел. Я сегодня же отведу тебя туда. А сейчас прошу в мое бедное жилище.

Ро-а обернулся к соплеменникам, сделал успокаивающий жест.

— Сбывается пророчество Ни-исы. Близятся великие события, дети мои, — сказал он, и, пригласив гостей следовать за собой, поплыл вдоль берега к высокой круче, на вершине которой находилось его жилище, сложенное из глыб дикого розового камня. Несколько отверстий, закрытых пластинками прозрачного минерала, служили окнами. Огромные деревья окружали непроходимой стеной скромное пристанище. Внизу о скалы бился прибой и брызги долетали до окон.

— Прекрасное место! — одобрил Ри-о, паря над кручей.

— Да, сейчас, когда светит Мать-Звезда, — возразил вождь. — А когда наступает ночь — спасение только в неподвижности. Трудно даже выйти наружу.

— Скоро все изменится!

— Не торопись так говорить. Никому не дано заглянуть в будущее!

— Его надо делать самим!

— Да поможет тебе Ни-иса! Войдемте.

Хозяин и гости очутились в просторном, чистом и довольно светлом, помещении. Стол и несколько грубых ца составляли все его убранство. Внимание Ри-о привлекла стоявшая у стены скульптура, изображавшая молодого могучего Тайя, прикованного к полусфере. Ри-о долго не мог отвести от нее взгляда.

— Иг-ра?

— Да.

— Кто сделал?

— Моя дочь, Ми-а. А вот и она.

При виде молодой маотянки гости невольно переглянулись. Ми-а была очень похожа на Ро-а, но если отец являлся олицетворением мудрости своей расы, то в дочери воплотилась ее красота. У девушки была тонкая грациозная фигура, руки, будто выточенные старинными мастерами, оставившими загадочные статуи на древних островах у полюсов Та-ины, чудесный изгиб линии рта. Голову плотно закрывал темно-синий убор, подчеркивавший нежную голубизну щек и бездонную глубину огромных черных глаз.

Вскоре широкий стол был уставлен блюдами с плодами чса. Мн-а приветливо пригласила гостей занять места.

Ри-о взял спелый розовый плод, очистил от кожуры, попробовал на вкус мякоть.

— Замечательно! — не удержался он от похвалы и печально добавил: — А на наших материках уже многие сотни спиралей низшие Тайя не выращивают ни чса, ни других съедобных растений. Плантации превратились в пустыни. Их почву развеивают ураганы и иссушают знойные лучи Матери-Звезды. Злая воля Высших Сфер превратила Тайя в покорных животных, отвыкших работать и думать.

— Я это знаю. Но что ты хочешь делать, как овладеешь силой Иг-ры?

— Ты всю жизнь, вождь Ро-а, оберегал тайны Бога Света. Ты знаешь, что хранится в его убежище. Поэтому ты меня поймешь. Мой план таков: надо разбудить Тайя от вековечного сна, надо вернуть их к работе и творчеству. А для этого надо изменить климат планеты. Сейчас он очень суров — в долгие ночи жестокие морозы и толстый слой са грозят гибелью всему живому, а днем грозы сметают почву, вырывают из грунта растения. В таких условиях низшие Тайя не смогут начать новую жизнь. Чтобы она стала возможной, надо изменить ход планеты…

Ро-а со страхом и восторгом ловил каждое слово гостя.

— Надо ускорить ее вращение, — продолжал Ри-о, — Надо, чтобы продолжительность суток уменьшилась во много раз. Тогда тело Та-ины не будет успевать раскаляться днем и сильно охлаждаться ночью. Ураганы исчезнут, у полюсов растает вечный покров са. Тогда можно будет опять выращивать съедобные растения. Низшие Тайя начнут работать и почувствуют себя не рабами убогих выродков, а хозяевами мира. Они перестанут посещать Дома Контроля, и Тайя-Боги лишатся основы своего могущества.

— А пока запасы еды в руках Высших Сфер, кто будет тебя поддерживать?

— Поэтому-то я обращаюсь к вам — Тайя материка Аре. Ты оповестишь других вождей. Надо запасать как можно больше пищи — она понадобится для бежавших от власти Высших Сфер. А тем временем пустим в действие силу тайника Иг-ры.

— Я отдаю тебе сердце и разум, — взволнованно сказал Ро-а. — Я верю тебе и готов к борьбе.

— Учитель, — вмешался в разговор Hyp, — Я слушал тебя и понял. Твой замысел грандиозен, но где сила, чтобы его выполнить? Я не заметил на острове ничего, что могло бы тебе помочь. А ведь для разгона планеты необходима мощь, подобная мощи Высших Сфер!

— Она есть — такая сила, — усмехнулся Ри-о.

— Где, сей Ри-о?

— На Ма-ото. В тайнике Иг-ры.

— Умоляю, Учитель, расскажи!

— Хорошо. Я поведаю тебе историю последних тысяч спиралей Та-ины. Я прочел ее в тайных записях, спрятанных в подземелье ущелья Зи-а. Слушай.

— Семь тысяч спиралей назад, — начал Ри-о, — климат Та-ины резко изменился. Сутки удлинились. Долгими ночами толстый слой са начал покрывать плодородные равнины. Страшные ураганы и грозы выгоняли Тайя с высокогорных плато. Жизни на планете грозила гибель.

Ученые выяснили, что причиной катаклизмов явились внутрипланетные процессы — они изменили угол наклона Та-ины, замедлили ее вращение вокруг своей оси.

Тогда великий физик того времени Си предложил гигантский проект: ускорить вращение Та-ины и перевести ее на другую орбиту, ближе к Матери-Звезде. Проект был обсужден и одобрен населением всей планеты. Высших Сфер тогда еще не существовало. Ученые были объединены в Планетный Совет Науки.

Проект привлек к Си многих молодых ученых. Они были захвачены смелостью его мыслей, широтой идей, мечтали о славном будущем Тайя.

Символом Си и его соратников стала легенда про Та-ину и Бога Света Иг-ру. «Пора освобождать Иг-ру!» — эти слова избрали они своим девизом.

«Пора освобождать Иг-ру!» — повторяли миллионы простых Тайя, хотевших бороться за радостное будущее Та-ины.

В этом призыве скрывался великий смысл.

Си говорил:

— Природа сама толкает нас к поискам. Нам надо не только смягчить климат для себя, но и позаботиться о грядущих поколениях. Знания должны быть достоянием всех Тайя, а не отдельных избранных, которые могут злоупотреблять ими. Нашу дорогу не должны загромождать предрассудки, консервативные взгляды и отжившие традиции…

Невиданный духовный подъем, вызванный идеями Си, творил чудеса. Именно тогда было сделано большинство величайших научных открытий, которыми Высшие Сферы пользуются до сих пор. Си создал теорию, охватывающую единой формулой всю многогранность физического мира не только в известных нам пределах, но и в части, еще остающейся скрытой для наших чувств и познаний. Это дало возможность овладеть глубинами науки ло-ла, создать для передвижения в пространстве аппараты, использующие самую мощную и экономичную из всех видов энергии — энергию единого поля З-за.

Но когда подготовка к выполнению проекта Си была в разгаре, началось твориться страшное.

Один за другим от неизвестных причин погибали соратники Си. То падали в океан дра с инженерами, направлявшимися на экватор, то не просыпались ото сна молодые физики — помощники Си.

В рукописи из ущелья Зи-а говорится: группа ученых, которая в дальнейшем превратилась в Высшие Сферы, преступно использовала данные наукой ло-ла знания о психической силе, чтобы помешать великому начинанию Си. Тра — ученый, возглавивший изменников — открыто и цинично заявлял:

— Уравнять всех Тайя — это безумие. Даже природа дает нам пример великого неравенства: разве не кружатся послушно планеты вокруг Матери-Звезды? Так должно быть и в обществе. Миллионы Тайя должны жить примитивной жизнью. Тяжесть умственной работы возьмут на себя избранные, которые и поведут всех к гармоничному будущему.

Си, узнав об измене, начал бороться с Тра и его приверженцами. Но было уже поздно. Он остался пойти без союзников. Перестали его поддерживать и простые Тайя — Тра, используя высокую продуктивность только что построенных мощных автоматических ба-мо, сумел обеспечить все население пищей, одеждой, удобными жилищами и развлечениями.

Си предвидел опасности, ожидающие Тайя на этом пути, предупреждал о неизбежности деградации умственных способностей у населения. Он призывал всех не бросать работы, творчества, двигающих обществе вперед.

Но Тайя не хотели больше его слушать. Им, несчастным и обездоленным труженикам, в муках добывавших себе возможность скромно одеваться и не умирать от голода, жизнь, дарованная изменником Тра, казалась чудесной сказкой. Не надо было больше в зной и холод гнуть спину на плантациях и задыхаться в подземельях ба-мо. Добрый Тра дал им вечный отдых, вволю еды и развлечений! Наука обеспечила Тайя всем необходимым. Да здравствует наука! И да здравствуют Тра и его товарищи, занимающиеся наукой на благо Тайя!

Так рассуждали жители Та-ины, опьяненные чувством мнимой свободы. Они не понимали, что стали жертвами Тра и его единомышленников, что из рабства, в которое они попали, уже не освободиться ни им, ни их детям.

Си, оставшись в одиночестве, изнемогал в неравной борьбе. Только вожди племен, населявших материк Аре, поняли его предостережения и отвергли попытки Тра привлечь их на свою сторону.

Беспрестанная, напряженная борьба подорвала здоровье Си. Он умер, так и не добившись осуществления своего проекта. Перед смертью он понял, что дело проиграно, что над Та-иной прокатятся тысячи спиралей духовной тьмы и одичания и что наука, попав в руки недостойных, станет служанкой эгоизма и низких страстей.

Предвидя это, он создал на материке Аре тайник Иг-ры — арсенал Бога Света — адресованный далеким грядущим поколениям. Написав в нескольких экземплярах тайными знаками содержание проекта и свое завещание, Си спрятал рукописи в нескольких местах.

Мне посчастливилось найти один экземпляр в тайнике ущелья Зи-а. Много лет работал я над рукописью, пока сумел прочесть все, что в ней написано.

Я смиренно ждал, покорно склонялся перед Высшими Сферами, чтобы узнать их тайны, увидеть своими глазами — до какой степени падения они докатились за тысячи спиралей, прошедших со дня смерти Си. И я убедился, что Си все знал и все предвидел. Настало время действовать. Противоречия в обществе достигли величайшей остроты. Низшие Тайя пресытились праздной и бесцельной жизнью. В них зреет протест. Теперь они нас поддержат. Я знаю — борьба неминуема. Знаю, что она может привести к катастрофе. И все же больше ждать невозможно. Разум и сердце призывают к действию!

В тайнике Иг-ры

Нур, будто очнувшись от сна, прошептал:

— Какая гигантская борьба была и еще предстоит… А я ничего не знал…

— Не только ты. Сейчас никто не знает. Об этом позаботились Высшие Сферы.

— Но откуда известно о тайнике Иг-ры вождю Ро-а?

— Си перед смертью завещал созданное им хранилище вождю острова Ма-ото. Тот передал его своим наследникам. Так и дошло до наших дней.

— А если бы ты умер, вождь Ро-а, к кому перешла бы тайна?

— К моей дочери, Ми-а.

Ри-о жестом поблагодарил хозяина за гостеприимство и решительно сказал:

— А теперь веди меня в тайник. Я должен знать, на что можно рассчитывать.

— Учитель! — голос Нура звучал взволнованно, темные глаза блестели, — ты возьмешь меня с собой?

— Нет.

— Почему?

— Еще не время. Жди меня здесь.

Ро-а ласково взглянул на дочь, указал ей рукой на огорченного отказом юношу.

— Ми-а, оставляю гостя на твое попечение.

…Нур угрюмо смотрел вслед Ри-о и вождю, плывшим над берегом. Его посеревшее лицо судорожно передергивалось. Ми-а нежно дотронулась до его лба и певуче произнесла:

— Почему опечалился наш гость? Ты обиделся, что Учитель не взял тебя с собой?

Нур, сделав над собой усилие, улыбнулся.

— Ты ошибаешься. Я спокоен.

— Неправда. Я чувствую твое состояние. Перебори себя. И не желай того, чего не заслужил. Тайна откроется перед тобою, когда это будет нужно.

…Ро-а привел гостя к глубокому ущелью, разделявшему две горы с дымящимися вершинами. Крутые склоны ущелья были горячими, из многочисленных трещин вырывались клубы раскаленных газов. Вверху, закрывая небо и Мать-Звезду, нависал бурый туман.

Вождь опустился на площадку возле леса из окаменевших деревьев и кустарников, стоявшего здесь как памятник давно прошедших эпох. Мертвый, лишенный листвы, с уродливыми сучьями, протянутыми, как костлявые руки, к небу, он выглядел фантастическим и мрачным. Даже звери боялись заходить в эту непроходимую чащу, чтобы не наткнуться на острые ветви, угрожающе торчащие со всех сторон.

Ри-о вопросительно взглянул на вождя. Тот утвердительно кивнул головой.

— Здесь, — коротко сказал он.

У самых корней Ри-о заметил небольшую расщелину, в которую с трудом мог бы протиснуться взрослый Тайя. Ри-о одобрительно улыбнулся:

— Надежно спрятал сокровища Иг-ры великий Си!

Старый вождь пробрался в расщелину и пополз под колючими ветвями. Ри-о последовал за ним. Щель привела их в четырехугольное помещение, вырубленное в скале. Ри-о с удивлением заметил, что темнота рассеялась — нежный свет излучали стены. Очевидно, это действовали источники искусственного освещения, установленные еще при жизни Си. Узкий коридор, напоминавший колодец, вел вниз, в глубь горы. Вождь уверенно начал в него опускаться. Ри-о плыл рядом. Издалека к ним долетали глухой грохот, клокотанье магмы, стенки колодца едва заметно содрогались.

Коридор кончился — его перегораживала гладкая каменная стена. Справа высилась плита из красного камня. На ней было высечено лицо Тайя — энергичное, мужественное, с прямым, открытым взглядом.

Ри-о долго смотрел на него и постепенно утрачивал ощущение, что перед ним — камень. Теперь он видел только мысль, символ, идею скульптора, сумевшего передать не столько внешность, сколько внутренний мир изображенного им Тайя.

— Си? — не то спрашивая, не то подтверждая свою догадку, спросил Ри-о.

— Да, — тихо ответил вождь.

Ри-о склонился к подножию плиты и коснулся ее лбом. То же самое сделал и вождь.

— Под этим камнем его прах, — сказал он, — мои предки похоронили его здесь. А портрет вырезала моя дочь, Ми-а. Но нам надо торопиться, сей Ри-о.

Вождь подошел к стене и начал произносить какие-то непонятные слова. Это был пароль, оставленный предкам Ро-а великим Си.

При последнем слове стена бесшумно расступилась, открывая вход в высокий сферический зал. В коридор хлынул мягкий зеленоватый свет.

Ри-о, не в силах сдержать нетерпение, бросился вперед. Он с восторгом осматривал ряды всевозможных ли-а, трогал руками, гладил прозрачные детали, имевшие такой вид, будто их изготовили только вчера. Тут были и универсальные ли-а, способные самостоятельно конструировать и строить какие угодно машины, и мощные ро-да для передачи мыслей и психических внушений, и портативные приборы, дающие Тайя возможность переходить из одного пространственного измерения в другое. Ученый с благодарностью подумал о Си и его гениальном предвидении.

— Ты доволен, сей Ри-о? — спросил наблюдавший за ним вождь.

— Я даже не надеялся найти здесь такую мощь! — искренне признался ученый.

— Тогда я счастлив. Духи моих предков наконец-то смогут обрести покой. Завет Си начал жить.

— Та-ина не забудет тебя, Ро-а!

— Мне этого не надо, — величаво ответил старик. — Я хочу одного — умереть, зная, что Та-ина воскреснет.

— Здесь собраны страшные силы, Ро-а. Даже Высшие Сферы не располагают подобным. Они выродились и многое забыли за прошедшие тысячи спиралей упадка.

— Пусть победа увенчает нашу борьбу, сей Ри-о. Одно только смущает меня: никто из Тайя материка Аре не знает устройства этих приборов. Где найдешь ты себе помощников? Или будешь готовить их из жителей Ма-ото?

— Могущественный вождь, — засмеялся Ри-о, — эти ли-а не потребуют много рук. Они действуют самостоятельно, надо только дать им цель и план работы. У меня уже есть один помощник — Hyp. Придется еще тайно слетать за несколькими верными Тайя. А теперь скажи мне, вождь, есть ли возле Ма-ото большие пустынные острова? Выполнение проекта Си сопряжено с некоторой опасностью и поэтому надо строить вдали от населенных мест.

— Я сделаю все, как ты скажешь.

— Тогда не будем терять времени. Пора освобождать Иг-ру!

— Пора освобождать Иг-ру! — как эхо повторил старый вождь.

Измена

Крошечный островок был едва заметен среди разбушевавшейся водной стихии. Иногда огромные пенистые валы перехлестывали через него, и тогда виднелась только черная скалистая вершина. К ней и направил Hyp свой дра.

Опустив диск, он выплыл из каюты. Неприятная сырость от бесчисленных мелких брызг, насыщавших воздух, пронизала его тело, и он крепче закутался в теплую одежду. Было видно, что юноша что-то или кого-то ждет — он то и дело поглядывал на хронометр и непрерывно озирался, всматриваясь в причудливые нагромождения серых туч. А в душе Нура бушевал такой же хаос, как в природе.

Внезапно его охватил страх. Сначала он тлел едва заметно, как камень дья, потом вспыхнул жгучим пламенем, парализуя мозг и сердце. Где он? Зачем он здесь? Неужели это возможно — предать Учителя?

Hyp бросился назад, к дра, сел на мягкий ца перед пультом управления, готовый нажать кнопку пуска.

В каюте было тихо, рев урагана остался снаружи, за крепкими стенками дра. И страх, охвативший его так внезапно, начал медленно утихать. Кто сказал — предать? Разве это то слово? Ри-о выступил против существующего порядка, он противопоставил себя всей планете! Идти за ним? Делить опасности и сомнительный успех? Ради чего? Чтобы дать миллионам ничтожных Тайя новую жизнь? А, может быть, они и не захотят ее, Может быть, покой, теплые жилища, обильная еда и ежедневные развлечения им дороже туманных благ прогресса? Прочь сомнения! Сила и смелость — основа бытия. И он пойдет по этому пути.

Он должен быть благодарен судьбе — она послала ему редкую удачу. Теперь он не будет обязан десятки спиралей трудиться, как раб, завоевывая право попасть в круг избранных. Он сразу войдет в Высшие Сферы. Высшие Сферы! Храм Космического Блаженства!

Вспомнив рассказ Ри-о и его возмущение, Hyp презрительно засмеялся. Учитель отказался от физических наслаждений, наслаждений, в которых сконденсированы страсти миллионов спиралей! А что выше их? Сухая наука? Безликие абстракции? В мире все основано на реальных ощущениях. И кто идет против этого — тот сумасшедший и маниак!

Hyp опять выплыл из каюты и, убедившись, что на скале никого нет, с опасением взглянул на хронометра Неужели тог, кого он ожидает, не прилетит? Не может быть, «тот» понимает, чем грозит исчезновение Ри-о.

Hyp вспомнил, как он, летя над океаном, включил на пульте дра сеть универсальной связи и, волнуясь, набрал шифр Великой Тройки. Тотчас же появились глаза, а потом и лицо Умта — ча Тайя-Богов. Он смотрел прямо в глаза юноши, осмелившегося его вызвать, и гневно хмурился.

— Кто тревожит Высшие Сферы? — могучей волной прокатился вопрос в сознании Нура.

Поборов невольный страх, юноша почтительно ответил:

— Я, ученик Ри-о…

Глаза Тайя-Бога вспыхнули злобой. Hyp понял, что ход был правильным.

— Где он? — вкрадчиво и осторожно спросил Умт.

— На экваторе. Он готовится уничтожить Высшие Сферы.

Hyp бросил Умту в лицо это известие, надеясь его ошеломить, но тот пренебрежительно засмеялся.

— Как может сделать это Ри-о, не имея необходимой для этого силы?

— Ты напрасно смеешься, ча, — возразил Hyp. — Ри-о нашел древние рукописи в ущелье Зи-а, он был в хранилище Иг-ры и хочет выполнить проект Си.

Лоб Умта потемнел, губы передернулись судорогой.

— Чего ты хочешь?

— Давай договоримся, — дерзко ответил Hyp. — Для этого надо встретиться.

— Со мною?

— Только с тобою, ча.

Умт, прищурив глаза, с уважением взглянул на юношу и кивнул головой.

— Ты достоин Высшего пути. Лети на остров, который я тебе укажу. Я сейчас там буду.

И вот Hyp здесь, на одинокой скале, торчащей над бушующими волнами. И хотя дра опустился на остров совсем недавно, ему кажется, что времени прошло уже очень много и что оно тянется невыносимо медленно. И опять сомнения, как стаи черных ял, осаждают и терзают его мозг.

Юноша метался по маленькой каменистой площадке, прислушивался к раскатам грома и могучему шуму прибоя, будто надеясь услышать в этих звуках голос судьбы. Измучившись от напрасного ожидания и нервного напряжения, он достал спрятанные в складках одежды листики одурманивающего растения ку-ки и бросил несколько штук в рот. Опьяняющий сок, ободряя и успокаивая, огнем разлился по телу, теплой волной омыл взбудораженное воображение. Плохое настроение исчезло.

Нет, нет! Умт обязательно прилетит. Он прекрасно знает, что Ри-о не будет шутить!

И будто в ответ на его мысли в небе раздался пронзительный вой. Высоко над головой молодого ученого появился летательный диск. Он быстро снижался, приобретая все более четкие очертания. Описав круг, дра опустился недалеко от Нура. Юноша невольно выпрямился. Теперь нет места сомнениям! Перед ним открывается новый мир!

Умт, одетый в скромную темную одежду, какую обычно носят Тайя-инженеры, приблизился к Нуру. Тот склонился перед Тайя-Богом, почтительно касаясь рукой своего лба. Умт с досадой отмахнулся и, подплыв вплотную к Нуру, заглянул ему в глаза. Молодой. ученый почувствовал, что воля Тайя-Бога железной хваткой стиснула его мысли и чувства, стараясь овладеть его психикой. И только полученное от Ри-о знание науки ло-ла позволило юноше выдержать бесцеремонное вторжение импульсов чужой воли.

Потерпевший поражение ча стремительно отплыл в сторону и усмехнулся:

— Ри-о учил тебя не напрасно! А сейчас слушай. Ты получишь все, что захочешь. Высшие Сферы, Храм Космического Блаженства — все будет для тебя открыто. Без утомительной Дороги Совершенствования, без формальностей посвящения. Слышишь?

— Да, ча! Но я не могу понять, чего хочешь от меня ты.

— Что я потребую за это? Не того, чем ты думал отделаться. — В голосе Умта прозвучали иронические нотки. — Не только рассказа о плане Ри-о и месте его пребывания, а гораздо большего.

— Но ведь я ничего больше не знаю!

— Дело не в знании. Ты не понимаешь, что наступил великий момент антидействия. Тысячи спиралей в обществе Та-ины существовал определенный порядок. Он вполне удовлетворяет нас, Высшие Сферы. Но он, как и все в мире, постепенно накапливает свою антисущность. Так учит древняя наука полярности. Когда ты мне рассказал о замысле Ри-о, я понял — началось действие этой антисущности.

— Я понял тебя, ча! Надо уничтожить Ри-о и все, что он создал?

— Ни в коем случае! Ты ничего не понял. Слушай еще. Родилась новая идея, идея переворота. Ри-о является ее посланцем, инструментом, с помощью которого она воплотится в жизнь. Рано или поздно не он, так другой попробует сделать то же самое. Когда несется вихрь, его нельзя обуздать и нельзя становиться на его дороге. Надо отступить в сторону и выждать, пока он прокатится мимо и утратит свою силу. Может быть, теперь ты понял?

— Значит, ты не хочешь устранять Ри-о?

— Конечно, нет! Пусть живет, пусть выполняет план Си.

— А я?

— Ты вернешься к нему и будешь помогать в работе. Он дал тебе какое-нибудь задание?

— Да, я послан за его друзьями-учеными.

— Вези их. Высшие Сферы сделают вид, что ничего не знают.

— У меня все перепуталось. Я все-таки никак не могу сообразить…

— Но ведь это так просто! Вихрю надо противопоставить не меньшую силу. И сила эта — терпение. Когда мощь вихря сама собою иссякнет — в действие снова вступит существовавший ранее закон. И это опять-таки соответствует принципу полярности. Пусть Ри-о строит ли-а для ускорения вращения планеты — мы даже поможем ему в этом…

— Высшие Сферы?

— Именно. Но это не будет тебя касаться. Мы найдем способы договориться с Ри-о. Мы даже позволим ему делать все открыто, оповестим о его начинании всех жителей Та-ины. Те низшие Тайя, которые захотят уйти к нему — смогут переселиться на материк Аре.

— Ча! Ты говоришь странные вещи. А что будет потом?

— Потом?

Умт оглянулся, будто боялся, что кто-нибудь может его подслушать, злобно улыбнулся.

— Потом будет вот что…

Hyp смотрел в горевшие мрачным огнем глаза Тайя-Бога, захваченный жестоким контрпланом и в его сознание, как раскаленные камни дья, падали страшные, безжалостные слова…

IV. Вихрь обновления

Умт начинает действовать

Нур возвратился к концу дня. Мать-Звезда медленно опускалась к горизонту, затянутому грозовыми тучами. С запада несся ураган, заметая все вокруг толстым слоем са. Но Ри-о не обращал внимания на признаки приближения ночи. Он решил начинать работы немедленно, не дожидаясь наступления нового дня, и вместе с Нуром и четырьмя привезенными юношей инженерами несколько раз тщательно проверил расчеты и чертежи проекта. Не терял времени и старый Ро-а. По его приглашению на Ма-ото прибыли вожди с соседних островов и материка Аре. Сидя вокруг искрящихся камней дья, Совет вождей обсудил предложение Ри-о. Принятое решение было коротким и единодушным. Оно гласило: «Доброе дело надо делать не колеблясь. Тайя материка Аре и окружающих его островов готовы помочь каждому, кто не захочет жить в рабстве и придет к ним. Мы поделимся с братьями всем, что имеем. Пусть воскресает Та-ина. Пора освобождать Иг-ру!»

И Ри-о приступил к делу. Все подготовительные работы он решил провести без огласки и только перед пуском агрегатов обратиться к населению планеты.

Он составил программы для ли-а, стоявших в хранилище Иг-ры. Машины, ожидавшие своего часа тысячи спиралей, пришли в движение. Ряд за рядом выползали они в широкий коридор, предусмотрительно приготовленный Си. Раздробляя камни, ли-а поглощали их и в своих вместительных резервуарах, под действием мощных разрядов, перерабатывали в плазму. Из нее ли-а, с помощью сложных ядерных преобразований, синтетически готовили химические элементы и кристаллические структуры. Из созданного материала изготавливались детали. Потом детали собирались, и только что рожденные ли-а немедленно рядом со своими «родителями» начинали перерабатывать горные породы в новые машины.

Когда было изготовлено достаточное количество универсальных ли-а, начала действовать заблаговременно заложенная в них Ри-о новая программа.

Механическая армия поднялась к потолку, пробилась сквозь толщу горных пород, вышла на поверхность Ма-ото и, поднявшись в воздух, направилась к соседним необитаемым островам. Яркие лучи прорезали ночную темноту, прорвались сквозь завесу дыма и густого снега, окутывавшую Ма-ото, и празднично осветили замерший под ночными метелями остров.

— Рождается новый день планеты, — шептали маотяне, выглядывая из бедных жилищ и провожая взглядами огни, плывущие среди туч.

В воздухе поток ли-а разделился на десять групп и каждая из них опустилась точно на назначенное ей место. Они заняли десять островов, расположенных цепочкой вдоль экватора.

Разместившись на островах концентрическими кругами, ли-а начали углубляться в грунт, оставляя за собою гигантский проход шириною в тысячи бао.[32]

Ри-о вместе с Нуром часто вылетал на место работ. Он кружил над островами, осматривая отверстия и радостно говорил:

— В середине будущего дня все будет закончено, Hyp, а Тайя-Боги ничего и не подозревают!

Hyp утвердительно кивал головой и старательно прятал от Учителя глаза, делая вид, что внимательно рассматривает то, что делается внизу.

…На востоке, среди мрачных гор, окутанных тяжелыми тучами, рождался новый день. Мать-Звезда на экваторе восходит огромной, кровавой, разгневанной. Ураганы и грозы, как всегда, сопровождали ее появление.

Работа подходила к концу. На островах зияли колоссальные искусственные кратеры. На дне их неутомимые ли-а монтировали мощные, здесь же, на месте ими созданные, энергетические установки, превращающие энергию, скрытую в веществе минералов, в энергию единого поля З-за. Эта сила и должна была ускорить вращение планеты.

В Тью-Ха[33] — крупнейшем селении материка Аре — Ри-о построил громадные склады для хранения пищи, предназначенной для бежавших из-под власти Высших Сфер. Тайя материка и островов готовили свои жилища к приему гостей и с нетерпением ожидали начала событий.

На Ма-ото, недалеко от жилища вождя, в скале под поверхностью грунта было вырублено небольшое помещение. В нем поместили приборы Руководящего центра установки. Там же смонтировали пульт сети универсальной связи. Ри-о готовился к выступлению перед населением Та-ины.

Действительность опередила его планы. Неожиданно на материк Аре начали целыми сотнями прибывать Тайя. Они рассказали Ри-о, что Высшие Сферы давно уже оповестили всех о работах на экваторе и предложили каждому Тайя свободу выбора — или по-прежнему жить в покое и достатке под властью Высших Сфер или присоединиться к Ри-о и разделить с ним опасности и труд.

Это известие встревожило Ри-о. Он не мог понять замысла Высших Сфер. Что готовят они ему? Чего хотят добиться этим хитрым ходом?

После долгого мучительного раздумья ученый набрал на пульте универсальной связи шифр Великой Тройки.

…В темных глазах Умта, казалось, дрожали искорки сдерживаемого смеха.

— Долго же ты собирался поговорить со мною, сей Ри-о!

— В этом не было надобности, — спокойно ответил ученый.

— Зачем же я понадобился тебе сейчас?

— Хочу сообщить Высшим Сферам о своем замысле.

— Но мы уже давно знаем о нем. И не только мы — знает вся Та-ина. И далеко не все поддерживают тебя!

От гнева у Ри-о перехватило дыхание, потемнели глаза, губы сжались в прямую линию.

— Неискренность — плохое оружие, сей Умт, — резко сказал он. — Ты знаешь, в чем причина безволья низших Тайя. Ты украл их волю и прячешь в тысячах оть!

Умт вспыхнул, но быстро овладел собой.

— Кто ты, Ри-о, чтобы взять на себя ответственность за судьбу всей планеты? Ты, должно быть, обвиняешь меня и Высшие Сферы в тирании, но сам творишь еще больший произвол. Почему ты не посоветовался с членами Высших Сфер? Почему ты думал, что мы будем против проекта Си? Или ты боялся честной открытой дискуссии?

Ри-о напряженно вглядывался в лицо Умта, стараясь понять его тайные мысли.

— Ты хочешь сказать, — медленно начал он, взвешивая каждое слово, — что если я одержу победу в дискуссии, то можно будет свободно осуществить проект Си?

— Безусловно, хотя мы и так, как видишь, не мешаем тебе. Но ты был обязан подумать о судьбе тех Тайя, которые не хотят расставаться с существующим образом жизни.

— Они не понимают его позора.

— Так думаешь ты. Во всяком случае я предлагаю дискуссию. Попробуй доказать свою правоту перед лицом наших лучших ученых. Или, может быть, ты боишься?

— Я не боюсь! — с достоинством ответил Ри-о. — С защитой проекта Си я могу выступить даже перед Космосом!

— Тогда Высшие Сферы ожидают тебя через десять ур.

— Учитель, не соглашайся! — услышал Ри-о сзади себя тихий взволнованный голос и, оглянувшись, увидел Ми-а, остановившуюся при входе. Она умоляюще протягивала к нему тонкие голубые руки и шептала:

— Не лети к ним. Они убьют тебя, Учитель!

— Ми-а? — удивился ученый. — Почему ты здесь?

— Сердце почуяло… что тебе плохо… я чувствую приближение беды…

Сознание Ри-о пронизала ироническая мысль Умта:

— Тебя поучает молодая О-Тайя?[34] Быть может, ты откажешься от дискуссии? Если боишься — я гарантирую, что никто до тебя не дотронется.

— Я не боюсь и я прилечу!

Ри-о резко выключил сеть связи. Лицо Умта растаяло в пространстве. Ми-а бросилась к ученому и склонилась перед ним, дотронувшись, в знак уважения, до своих щек. Глаза ее были полны слез, и Ри-о чувствовал, как за ее нежно-голубым лбом мечутся взволнованные мысли.

— Что случилось, Ми-а? Почему ты такая печальная?

— Учитель… Сердце вещает несчастье…

— Неужели мы должны доверяться сердцу?

— Как можно чаще, Учитель! Разве не сердцем создан проект Си?

— Может быть и так… Но в твоих глазах слезы, Ми-а, что это значит?

Ми-а ясным взглядом смотрела в глаза Ри-о.

— Я люблю тебя, Учитель…

Ри-о замер от неожиданности.

— Меня… Что ты говоришь, Ми-а? Я стар для тебя! Разве мало достойных среди молодых? Hyp, например…

— Не говори о нем. Он фальшивый! Я не хочу и думать о таких… Я отдала свою душу тебе, как только увидела… еще тогда, когда ты прилетел сюда… ты мой Бог Света Иг-ра! Ты смелый и прекрасный! Ты несешь жизнь обездоленным темным Тайя! Неужели ты отвергнешь мою любовь? Я знаю, что недостойна тебя…

— Молчи, — остановил ее Ри-о, — молчи! Ты не знаешь, что говоришь!

Он растроганно тронул рукой лоб Ми-а и тихо произнес:

— Пусть будущее скажет свое слово, прекрасная О-Тайя. Ты понимаешь меня?

— Понимаю, Учитель… я буду ждать… Но прошу тебя — не лети к Умту!

— Нет, мне необходимо там быть, — решительно возразил Ри-о. — Кое в чем он прав, этот хитрый Тайя-Бог. Я должен постараться убедить. Не его, а младших членов Высших Сфер, ученых, Тайя. Пусть вся планета знает, что ей даст проект великого Си.

— А если он обманет тебя, Учитель? Тогда ты не вернешься и все погибнет!

— Я вернусь, Ми-а, — уверенно ответил ученый. — И ты мне поможешь в этом. Ты и твой отец. Слушай меня внимательно…

Обман

В зале Великой Тройки было тихо. Тайя-Боги, привыкшие только развлекаться и отдыхать, со страхом и недоумением слушали резкие слова Умта.

Он говорил:

— То, что случилось — закономерно. Мы давно предвидели это, но извечная пассивность мешала нам осмыслить дальнейший ход развития. Мы не будем ему мешать, но постараемся направить события в нужное русло.

Я вижу удивленные взгляды. Поясню свою мысль. Надо, чтобы заряд, накопившийся в обществе, взорвался без вреда для нас. Пусть от его взрыва погибнет сам Ри-о. Тогда мы, Тайя-Боги, опять на протяжении многих тысяч спиралей будем пользоваться заслуженным покоем.

Среди низших Тайя родилась мысль о свободе и новом пути для всех. Пусть эта мысль получит крылья, взлетит… и упадет на скалы неудачи. Тогда грядущие поколения будут из уст в уста передавать легенды о страшной катастрофе, к которой привел план Си.

Вздох облегчения пронесся по залу. Умт, заметив оживление среди Тайя-Богов, продолжал еще более энергично.

— Есть два пути. Первый — более легкий — чтобы сам Ри-о отказался от своего намерения. Он скоро будет здесь. Второй — если первый не удастся — уничтожить планету.

Тайя-Боги заволновались, послышались испуганные возгласы:

— Что ты говоришь, Умт?!

— Мы не хотим погибать вместе с Тайя-рабами!

— Лучше бросить все на борьбу!

— Успокойтесь, Тайя-Боги, — с легкой иронией произнес Умт, когда выкрики в зале утихли. — Неужели вы думаете, что я собираюсь призвать вас к самоубийству? Глупости! Но Та-ину придется уничтожить. Она заражена микробом вредоносной идеи. Рано или поздно этот микроб приведет к новой вспышке эпидемии.

Высшие Тайя не погибнут. Мы переселимся на спутник нашей планеты, Тва-дьи.[35] Сначала будем пользоваться искусственным воздухом, а потом окружим Тва-дьи толстым слоем атмосферы. Мы переведем его на самостоятельную орбиту вокруг Матери-Звезды, превратим в четвертую планету ее системы. Нас немного — Великих Богов. Мы создадим на Тва-дьи все, что надо нашему телу, сердцу и чувствам. В специальную зону переселим сотню тысяч низших Тайя, чтобы они снабжали нас необходимой энергией, а все остальные пусть гибнут вместе с Та-иной и изменником Ри-о…

Умт внезапно умолк — в зале появился слуга.

— Что тебе?

— Прибыл диск сей Сита с планеты Гро-оча.

— Он один? — с беспокойством спросил Умт.

— Да.

— Зови.

Слуга исчез. Заметив вопросительные взгляды, Умт сказал:

— Сейчас нам необходим именно Сит. Я сам вызвал его сюда.

Когда посреди зала остановилась высокая фигура Сита, Умт не сразу его узнал. Постаревшее лицо знаменитого космонавта казалось черным, угасшие глаза глубоко запали, возле рта легли скорбные морщины.

Сит, не поднимая взгляда от пола, молчал. Некоторое время в зале стояла тишина. Ее нарушил резкий голос Умта:

— Почему ты молчишь, сей Сит?

— Мне нечего сказать, — ответил Сит. Казалось, что он с трудом находит нужные слова.

— Где твои спутники?

— Погибли в ущелье а-лу Гро-очи. Разве не ты сам послал их искать Праэлемент?

— Отчего они погибли?

— От радиации.

— Почему же ты не защитил их специальными ри-но? — (Умт хорошо знал, что от лучей Праэлемента могли спасти только особые ри-но, которых в диске Сита не было).

Сит растерянно взглянул на Умта, запнулся. Ужасная мысль опять болезненно пронизала мозг. В самом деле, почему он не подумал о возможной опасности? Неужели в гибели друзей виноват он сам? Почему, почему произошло страшное несчастье?!

— Но ты же не предупредил меня, — тихо сказал Сит.

— Разве об этом надо предупреждать? Я считал, что ты владеешь элементарным знанием. Праэлемент — родоначальник группы тау и все ее минералы активны. Разве ты этого не знал?

Сит угрюмо молчал.

— Смерть молодых ученых падает на тебя, сей Сит, — сурово продолжал Умт, — но Высшие Сферы не намерены говорить сейчас об этом трагическом случае. Ты должен искупить свою вину.

— Чем? — прошептал Сит, не поднимая горестно поникшей головы.

— Преданной работой. Для Та-ины наступили тяжелые времена. Планета готовится к великим переменам. Сей Ри-о — только что посвященный в Тайя-Боги, — строит на экваторе установку для изменения климата Та-ины. Но при этом неминуемы катаклизмы. Высшие Сферы решили перевести Тва-дьи на самостоятельную орбиту вокруг Матери-Звезды. Там будут созданы колония переселенцев с Та-ины и энергетические установки. которые переведут Тва-дьи на новую орбиту. Ты должен возглавить почетную работу.

Сит смотрел на Умта с нескрываемым удивлением. О чем он говорит? Высшие Сферы хотят перестроить жизнь на планете? Готовится изменение климата? Значит, Map был неправ в своем недоверии к Высшим Сферам?

Сит обежал взглядом ряды Тайя-Богов, будто хотел получить от них ответ на свои вопросы, но на замкнутых лицах ничего прочесть было нельзя.

— Ты говоришь серьезно, Умт?

— Вся планета знает об этом. Послушай сам. Центральная станция связи говорит об этом непрерывно.

— Если так, я полечу, ча! Для блага планеты я готов отдать свою жизнь!

— Мне приятно слышать такой ответ, сей Сит! — с явным облегчением воскликнул Умт. — Ты вылетишь немедленно. Группа из тысячи дисков готова. Первые переселенцы и Тайя-инженеры ждут. Высшие Сферы желают тебе удачи!

Ловушка

Ри-о прибыл во Дворец Высших Сфер сразу после того, как первая группа дисков стартовала на Тва-дьи. На спутник Та-ины улетели десятки тысяч инженеров, ученых и космонавтов. Никто из них даже не подозревал о преступных намерениях Высших Сфер.

Перед Дворцом Ри-о встретил Умт. Он приветливо улыбался, прикладывая руки ко лбу в ожидании, пока ученый выплывет из дра.

Ри-о был одет в темную одежду Тайя-инженера. Из-под накинутого на голову покрывала горели усталые глаза. Спокойно и уверенно остановился он на площади перед Дворцом, взглянул на блистающий диск Матери-Звезды и едва заметно улыбнулся. Совсем недавно стоял он здесь, но какая перемена произошла с ним за это время! Всего несколько дней понадобилось для того, чтобы развеялись его наивные надежды и сомнения. Тогда он пришел ко Дворцу как к сокровищнице, полной сказочных тайн, ждущих разгадки. А сейчас с его глаз упала пелена. Впереди — встреча с врагами, хитрыми, коварными и жестокими.

— Почему ты в смиренном одеянии инженера? — удивился Умт. — Ты явился сюда не как Тайя-Бог?

— Потому, что я и есть инженер и Учитель, — сдержанно ответил Ри-о.

— Хвалю за скромность, — иронизировал Умт, — честность прежде всего. Но совсем недавно, у входа в Храм, ты клялся, что не изменишь. Ненадолго хватило твоего слова!

— Я клялся не изменять Истине, — отпарировал Ри-о. — А в Храме Космического Блаженства я не нашел ни Истины, ни, кстати говоря, блаженства!

— Остро отвечаешь, — сухо отозвался Умт. — Что ж, пусть нас рассудит разум. Следуй за мной — нас ждут.

Они поплыли длинными коридорами к залу Великой Тройки. Там уже собрались все члены Высших Сфер. Кроме них в зале никого не было. Заметив это, Ри-о подозрительно взглянул на Умта.

— Что это значит? Почему не видно представителей планеты? Где инженеры, ученые, простые Тайя? Для кого мы будем вести дискуссию?

— Ты сначала убеди нас, сей Ри-о! — крикнул с места один из Тайя-Богов. — Или ты не уверен в своих силах?

Ри-о промолчал. Следом за Умтом он проплыл в середину круга, сел на высокий ца против Великой Тройки и неторопливо оглядел окружавшие его настороженные лица.

— Я жду вопросов, Тайя-Боги.

Один из членов Высших Сфер зашевелился на своем ца и сказал:

— Ты восстал против традиций, существовавших тысячи спиралей. Что побудило тебя к этому?

— Несогласие с этими традициями.

— В чем причина несогласия?

— В неравноправности членов общества. Это можно не расшифровывать. Разве вы будете отрицать, что оно существует?

— Нет, отрицать не будем, — хмуро вступил в разговор Сут — один из членов Великой Тройки. — Но это еще ни о чем не говорит. Неравномерность — закон природы. Где общее равенство — там хаос, отсутствие развития. Жидкость течет из одного места в другое благодаря разности уровней. В озерах, где поверхность ровная — течения нет. Там тишина и застой. Общество, построенное на принципе равенства, не будет жизнеспособным и неминуемо погибнет.

— Фальшивая логика, — запротестовал Ри-о. — Прогресс нашего общества всегда осуществлялся благодаря появлению интеллектуальных гениев, которых рождали из своей среды все Тайя. Это пример умственного неравенства. Против такого неравенства я не возражаю, оно никого не принижает. Я возмущен тем, что умственно наиболее развитые Тайя находятся на положении низших. Все права узурпировали Тайя-Боги, хотя они по своему развитию стоят ниже большинства простых инженеров.

— Ты оскорбляешь нас, — сурово вмешался Умт, — разве это допустимый метод дискуссии?

— Я констатирую факт, — настойчиво повторил Ри-о. — Мы собрались здесь не для того, чтобы играть в деликатность. Я высказываю то, что думаю.

— Хорошо… Допустим, что то, о чем ты говоришь правда, хотя правда — это понятие условное. Но на чем ты основываешь свое желание перестроить мир?

— На требовании справедливости.

— Что такое справедливость? Разве она одна для всех?

— Я понимаю, что ты имеешь в виду. То, что справедливо для вас — Тайя-Богов — не есть справедливость для миллионов простых Тайя. Но разве можно сравнивать подобные величины: единицы и миллионы?

— Предположим, нельзя. Но почему ты уверен, что низшие Тайя пойдут за тобою, что они хотят перемен? Чего им надо? У них всего вдоволь.

— Верните им свободную психику, — страстно произнес Ри-о, — не забирайте их волю в Домах Контроля и тогда вы услышите их ответ!

— А для чего им воля? — цинично спросил Умт. — Чтобы ощутить больше потребностей, заняться исканиями, которые приведут их к сомнению и отчаянию? Сейчас они не знают горечи разочарований: у них есть все для простой счастливой жизни. А что ты им дашь, когда в их душах откроется бездна?

— Бесконечную дорогу прогресса, могучее движение вперед, к разгадке все новых и новых тайн природы, к торжеству над нею на беспредельном пути познания!

— Кто сказал, что это возможно, что это не миф? Может быть, идея бесконечного прогресса лишь сон несовершенного разума?

— Какой же это сон, если сама действительность доказывает это? Разве миллиарды спиралей назад на Та-ине существовала жизнь? Ее не было, вы это знаете. Она возникла из примитивных кристаллов материи и достигла наивысшего расцвета в Тайя. Кто сказал, что прогресс должен остановиться, раз материя приобрела способность мыслить и выбирать правильные пути, а не блуждать в темных лабиринтах эволюции? Наоборот, теперь развитие должно пойти быстрее, активнее. Но вы, Тайя-Боги, остановили его! Дух Тайя заснул, он не может развиваться в темнице низменных привычек и страстей!

— Он оскорбляет Высшие Сферы! — раздались в зале гневные голоса. — Довольно! Смерть отступнику!

Ри-о поднялся с ца.

— Что это значит? Ты дал мне гарантию, Умт!

— Я дал гарантию в том, что до тебя никто не дотронется, — зловеще сказал ча и в то же мгновение свет в зале погас, но Ри-о успел заметить, что на головы Тайя-Богов опускаются ро-да — аппараты для передачи импульсов мысли. Ученый понял, что попался в ловушку. Ми-а была права — от Высших Сфер нельзя было ждать добра.

Тайя-Боги, взявшись за руки, образовали живое кольцо. Ро-да на их головах заискрились синеватым пламенем. Ри-о почувствовал, как на него хлынул мощный поток поля З-за. В глазах у него потемнело, руки как будто налились металлом. Ри-о напряг всю свою огромную волю, стараясь продержаться несколько минут и в то же время лихорадочно ища в пространстве волну мысли, идущую с далекого острова Ма-ото. Как хорошо, что на голову под покрывало он надел портативный ро-да, взятый в тайнике Си! Сейчас там, на Ма-ото, у помещения Руководящего центра с пультом всеобщей связи его сигнала ждут сотни простые Тайя, чтобы отдать ему свою энергию для борьбы с Тайя-Богами.

Отчаянный призыв Ри-о помчался в простор, всколыхнул Космос. Он чувствовал, что изнемогает, сознание его меркло под ужасным натиском воли Тайя-Богов. Еще минута… одна минута… и все будет кончено… Он покорно склонится перед Умтом, станет послушным рабом Высших Сфер… и Бог Света Иг-ра опять на много спиралей останется прикованным к небу…

Но вот будто свежий ветер ворвался в сознание Ри-о. Поток радостной могучей энергии — энергии друзей — влился в его мозг, оживил обессилевшее тело. Объединенная воля сотен Тайя, сконцентрированная в сознании Ри-о, разорвала кольцо враждебного влияния. Он уже свободен, он господствует над Тайя-Богами! Теперь скорее включить пространственный прибор Си! Пусть выручает из западни, расставленной коварным Умтом!

Мгновенная вспышка… Тайя-Боги вскрикнули, инстинктивно закрыли руками ослепленные ярким светом глаза. А когда они опять получили способность видеть — Ри-о между ними уже не было.

— Он воспользовался пространственным эффектом Си, — угрюмо сказал Умт. — Теперь его не задержать! Судьба сама диктует, как нам поступать дальше. Тайя-Боги! У нас нет другого выхода — надо уничтожить планету; и мы сделаем это руками самого Ри-о.

Пробужденная планета

Историк Зи-ур был счастлив. Судьба на закате его дней в последний раз ему улыбнулась — он свидетель великих событий, всколыхнувших Та-ину и может сохранить о них память для потомков. Он недаром прожил долгий век!

Голоса аппаратов связи приносили к нему вести со всей планеты — за стенами его скромного жилища бушевал океан Тайя, по-разному воспринимавших неимоверные происшествия.

Сидя на мягком ца в своей небольшой рабочей комнате, Зи-ур неторопливо диктовал электронному помощнику. На серебристой ленте возникали черные знаки, тотчас же объединявшиеся в символы слов, фраз и понятий — электронный помощник в глубине своего механического мозга записывал спокойный рассказ про день, когда над Та-иной пронеслись первые вестники наступающих новых времен:

«…Не успела Мать-Звезда упасть за грань далекого океана, как раздался первый удар. Он был очень слаб, но его услышали все Тайя. Планета вздрогнула, будто пробуждаясь от сна, длившегося тысячи спиралей.

Так оно и было — время отупения и застоя кончилось.

Перед этим по сети универсальной связи днем и ночью шли передачи о плане давно умершего физика Си, некогда мечтавшего переделать климат Та-ины, и о работах на экваторе.

И вот… началось…

Я слышу за стенами шум толпы. Тайя носятся в воздухе, останавливаются, о чем-то радостно говорят. Тысячи дра направились к материку Аре — колыбели новой жизни.

Высшие Сферы не препятствовали этому. Только связь передала обращение ча Умта к населению.

Он сказал:

„Высшие Сферы не мешают новым идеям. Пусть осуществится воля Бога Судьбы Ни-исы. Но Высший Дух учит: кто вмешивается в скрытый смысл развития мира, кто тревожит тайны Бытия, кто пытается изменить установленный ход событий — тот вызывает гнев Космических Сил Природы.

Высшие Сферы предупреждают всех Тайя об опасности новых путей. Радость и блаженство — только в древней традиции. Пресыщенный благоденствием разум желает нового? Пусть идет ему навстречу. Но когда наступит день расплаты — пусть все Тайя вспомнят вещие слова Высших Сфер!“

Как ледяной ветер прокатилось над планетой зловещее предупреждение Умта. Многие Тайя, испуганные его выступлением, вернулись в свои жилища. Но миллионы юношей и девушек не придали значения словам ча. Они радостно провожали Мать-Звезду, ушедшую за туманный горизонт на четверть ур раньше, чем обычно.

Прошла ночь. Наступил новый день.

Та-ина вращалась уже вдвое быстрее. Властная рука Тайя устанавливала ей новые законы!

Океан начал затапливать прибрежные низменности, ураганы меняли направление. На Луа-Доу — главное поселение Центрального материка — лег толстый слой са, но через несколько ур налетел горячий ветер и превратил его в бурные потоки, помчавшиеся к океану.

По планете поползли тревожные слухи. Связь ничего не сообщала о ходе работ на экваторе. Молчал и Умт. Ждали выступления Ри-о, но напрасно. В воздухе стояла пугающая тишина.

А Та-ина неуклонно ускоряла свое вращение, и Мать-Звезда вставала среди грозовых туч багровая и зловещая…»

Еще одно предательство

Над материком Аре бушевали невероятной силы вихри. Воздушные потоки направлялись к гигантским установкам Ри-о, пущенным в действие несколько дней назад. Там, над цепью из десяти островов, встали туманные столбы радиации могучего поля, поднимаясь сквозь тучи до тьмы космического пространства.

Ри-о, вернувшись из Дворца Высших Сфер и включив установку Си, облетел на своем дра все острова. Он успокаивал местных жителей, напуганных небывалыми ураганами и грохотом, объяснял, что происходит с планетой. В поселении Тью-Ха он собрал на большой площади беглецов с Центрального материка и обратился к ним с такой речью:

— Высшие Сферы показали свое подлинное лицо. Они притворно не препятствовали работам на экваторе. Тайя-Боги готовят на нас нападение. Борьба только начинается. На стороне Высших Сфер огромные силы, в том числе и многовековая инерция разума низших Тайя. Но мы не остановимся перед опасностью. Мы не сдадимся даже под угрозой смерти!

Тайя-братья! Начинайте новую жизнь! Сбрасывайте с себя извечную пелену косности и лени! Пусть кончится невыносимый сон, подобный смерти!

Тысячи Тайя с восторгом внимали страстным призывам Ри-о. А он продолжал говорить, и глаза его горели вдохновением, и порывы ветра разносили над площадью могучий голос:

— Еще несколько дней и Та-ина получит новый климат. Оживут равнины, густые заросли покроют бесплодные сейчас долины Центрального материка. Тайя выйдут на плантации, начнут работать и станут хозяевами своей судьбы. Вы уже не будете больше отдавать в Домах Контроля свою энергию за еду, одежду и зрелища. Вы сами создадите все, что надо для радостной жизни и ощутите счастье творчества и свободы!

После выступления в Тью-Ха ученый вернулся на Ма-ото. Возле Центра управления его встретил Hyp.

— Беда, Учитель!

— В чем дело, Hyp?

— С установкой что-то случилось. Начались перебои.

— Кто сказал тебе это?

— Контрольные приборы.

Ри-о бросился в узкий коридор, ведущий вниз, в помещение Центра. В волнении он не заметил, что Hyp догоняет его, направляя острие излучателя ему в затылок.

Блеснул зеленоватый луч. Ри-о застонал, заколыхался в воздухе и с усилием повергнулся к Нуру. Парализованный мозг отказывался работать, веки бессильно смыкались. Бросив затуманенный взгляд на предателя, Ри-о тяжело рухнул на каменный пол.

Быстро оглянувшись и убедившись, что в коридоре никого нет, Hyp открыл в стене дверь и втащил неподвижное тело в темное помещение, где хранились запасные ли-а для Центра. Потом захлопнул тяжелые металлические створки и ударом луча разрушил механизм замка. Теперь Учителю отсюда не выйти, даже если он и очнется!

Закончив с дверью, Hyp помчался вниз, в помещение Центра. Там он на пульте управления лихорадочно сменил программу установки. Теперь мощность поля З-за во много раз превышала предел, указанный в проекте. И сразу же стены заколебались, и из глубины планеты донесся глухой угрожающий гул.

Выплыв наружу Hyp бросился к жилищу вождя. У дверей его встретила испуганная Ми-а.

— Что случилось, сей Hyp? Почему с океана несется такой грохот? Почему так дрожит Та-ина? Где Ри-о?

— Ри-о больше нет, — злобно ответил Hyp. — Все кончено. Мы сейчас отсюда улетим.

— Как это — кончено? И кто это — мы? — не поняла Ми-а. — Почему нет Ри-о? Что ты говоришь, Hyp?!

— Я уничтожу установку Си! Я уничтожу планету! Таков приказ Тайя-Богов, и я — один из них. Мы начнем новую жизнь на Тва-дьи, слышишь? Я люблю тебя, Ми-а! Лети со мной и ты будешь иметь все, что захочешь!

Ми-а, оцепенев от ужаса, смотрела в горевшие безумием глаза Нура, а он, схватив ее за руку, шептал:

— Кому нужны его фантазии? Бороться ради низших Тайя! Рабы не знают сами, чего хотят! Единственная ценность в Космосе — желание личности, Мое желание! Твое, Ми-а! Отвечай — ты полетишь со мной? Во Дворец Высших Сфер?

Ми-а, ошеломленная услышанным, не могла вымолвить ни слова. Лицо ее посерело, губы дрожали. Что делать? Где любимый? Как ему помочь?

А Нур совсем обезумел.

— Ты молчишь? Ты не хочешь? Так я же тебя заставлю!

— Иг-ра покарает тебя! — в отчаянии простонала Ми-а.

Лицо Нура исказилось мстительной гримасой.

— Иг-ра? Как хорошо, что ты мне напомнила! Я должен уничтожить и его проклятый тайник. Где он?

— Я не знаю! — собрав все силы, гневно крикнула девушка.

— Неправда! Твой отец говорил, что тебе известна тайна хранилища. Где оно?

— Не скажу!

— Скажешь! — с угрозой прошептал Нур, пристально смотря ей в глаза. Через несколько мгновений девушка бессильно опустилась на пол. Руки ее ослабели, взгляд погас, голова склонилась на грудь.

— Чего желает Тайя-Бог? — покорно спросила Ми-а.

— Вот так-то лучше! Где тайник Иг-ры, где вход в него?

— В ущелье Ус. Вход с опушки каменного леса, расщелина у корней.

— Хорошо. Я лечу туда. И уже больше никто не воспользуется наследством Си. А ты жди меня здесь. Ты моя. Поняла?

— Я твоя, Тайя-Бог, — так же покорно согласилась Ми-а. — Я буду тебя ждать.

Нур исчез. Девушка, всхлипывая от ужасной боли в голове, лежала на полу. Она забыла о Ри-о, об отце, о судьбе острова и Та-ины и думала только об одном: сейчас вернется Тайя-Бог. Она улетит с ним, она его любит…

Даль гремела. Ураган исступленно срывал с деревьев листья, ломал ветви и стволы, вздымал в воздух пыль и мелкие камни. Огромные волны ударяли в скалу и окропляли пристанище старого вождя мириадами брызг, а Ми-а не слышала и не чувствовала ничего.

Но вот кто-то остановился над нею. Девушка выпрямилась, не поднимая покорно склоненной головы.

— Ты вернулся, Тайя-Бог? Я готова.

— Что с тобою, дочка?

Ми-а удивленно взглянула на говорившего. Перед нею был отец, старый Ро-а. Он с беспокойством всматривался в ее бледное лицо и говорил:

— Ты будто заколдованная. Что случилось? Я ищу Ри-о. Океан выходит из берегов. Тайя боятся. Где Учитель?

— Ты говоришь, я заколдована? — прошептала Ми-а, безучастно глядя на отца, — подожди… я вспомню… Здесь был Hyp… я должна его слушаться, ждать его… Ри-о больше нет…

— Как нет? — вне себя воскликнул Ро-а.

— Hyp убил его… Hyp сказал, что Та-ина погибнет… Он полетел к тайнику Иг-ры, чтобы его уничтожить…

— Кто выдал ему тайну?!

— Я…

— Ты предала?!!

— Я не знаю, отец… я ничего не знаю… Он меня заставив… Он смотрел на меня так страшно, и я сказала все…

Ро-а задумался, но это длилось только мгновенье.

— Скорее, Ми-а, скорее! — заторопил он дочь. — Надо спасти Ри-о, если он еще жив. Будем искать!

Единственный шанс

Ри-о лежал без сознания. Все мысли и ощущения исчезли в темной бездне.

Ему казалось, что он летит над бесконечным океаном в туманную даль. Внизу поднимались и падали огромные водяные горы, а в воздухе со всех сторон гремели громовые раскаты. Он не знал, что ожидает его впереди, не мог различить в грозных волнах спасительного берега. Я-о невыносимо болели, отказываясь поддерживать тяжелое, налитое усталостью, тело. Хотелось прекратить мучительную борьбу с разбушевавшимися силами природы, упасть и утонуть в свинцовых волнах.

Но вот впереди — скала. Она высится над пенными валами, упорно отражая их яростные атаки и обессиленный Ри-о падает на нее, цепляясь руками за скользкие камни. Все… Дальше лететь он не может…

Мощный вихрь налетает на скалу, пытается сорвать с Ри-о одежду, сбросить его в бездну. Руки Ри-о слабеют. Еще несколько минут — и он упадет на острые камни внизу и станет добычей хищных океанских чудовищ.

Вдруг среди туч, пронизанных зигзагами молний, появляется голубая птица. Она отважно борется с бурей и продолжает лететь — ни ветер, ни молнии не могут причинить ей вреда. Все ниже и ниже кружит над скалою гордая птица, то скрываясь в клубящихся черных тучах, то опять появляясь в просветах. Вот она опускается на скалу рядом с Ри-о. Он смотрит и не верит своим глазам…

Ведь это Ми-а! Дочь старого вождя Ми-ото! Ее нежное лицо озарено вдохновением, глаза сверкают ослепительнее молний. Она протягивает руки к Ри-о, и голос ее заглушает удары грома:

— Скорее, любимый! Летим отсюда!

— Куда, дорогая Ми-а?

— В небо. Там не страшны никакие бури!

— Я не могу, — стонет Ри-о, — у меня нет сил…

— Я понесу тебя, слышишь? Я люблю тебя, а разве есть на свете что-нибудь сильнее любви?

Ри-о с надеждой простирает руки к Ми-а. Но в небе появляется угрюмое лицо Нура. Он с ненавистью смотрит на Ри-о, и небо отзывается эхом на его издевательский смех. От злобного хохота дрожит скала, и камни срываются в океан.

— Нет, ты не уйдешь от меня! — и Hyp замахивается на Ри-о. Вспыхивает тонкий луч, в глазах Ри-о темнеет, предсмертная мука охватывает тело и море огня поглощает его, Ми-а, Космос…

— Где ты, Учитель?

Что это? Откуда долетает этот слабенький, едва ощутимый, импульс?

— Где ты, Учитель? Я зову тебя!

Сознание медленно возвращается к Ри-о. Застонав от боли, он выпрямился и поднялся в воздух. Усилием воли заставил свой мозг работать. Где он?

Темное, глухое помещение. Как он сюда попал?

И вдруг будто яркая вспышка озарила память. Он вспомнил все. Чью же волю выполнял Hyp?

— Где ты, Ми-а?

Ри-о включил ро-да, который после посещения Дворца Высших Сфер постоянно носил на голове. Импульсы мысли, идущие к нему откуда-то из пространства, усилились.

— Это ты, Ми-а?

— Я, Учитель!

— Где ты?

— Я ищу тебя. Со мною отец.

— Где Hyp?

— Полетел уничтожить тайник Иг-ры. Он что-то сделал в Центре управления. Установка начала работать значительно сильнее. Над Ма-ото смерчи и ураганы. Трудно выйти наружу.

— Это катастрофа, Ми-а!

— Что надо сделать. Учитель? Как тебя освободить?

— Соберите Тайя в зале Центра. Мне необходима энергия для перестройки пространства.

— Мы не сможем пройти в зал, Учитель. Hyp уничтожил проход.

Ри-о напряженно размышлял. В душе его боролись отчаяние и надежда. Наконец он решился.

— Ми-а!

— Я слушаю тебя. Торопись, отец уже ведет сюда своих Тайя.

— Спуститесь все в коридор. Я в помещении, где стоят запасные ли-а. Возьмитесь все за руки. Крепко, И старайтесь направить все мысли ко мне. Я буду рисковать. Иного выхода нет.

— Понимаю, Учитель. Мы сейчас будем там.

Ри-о приблизился к стене, выходящей в коридор, стараясь собрать в единый импульс всю свою энергию мысли.

— Приготовьтесь. Возьмитесь за руки.

— Мы готовы, Учитель!

Ри-о закрыл глаза, расслабил мускулы тела, заставил сердце биться спокойно, отогнал посторонние мысли, концентрируя все внутренние силы для предстоящего рывка.

Что такое пространство? Это всего лишь поле в абсолютной пустоте Беспредельности, в бесконечном Ничто Космоса. Оно подчиняется определенным законам, обязательным для каждого, кто их не понял. Си открыл эти законы, Ри-о изучил их. И он может воспользоваться пространственным эффектом даже без специального прибора Си. Лишь бы хватило психической энергии Тайя, ожидающих там, за стеной. Если ее не хватит, тело Ри-о увязнет в скале и навсегда останется там, поглощенное немой материей.

Выбора нет! Это — единственный, рискованный, страшный по возможным последствиям, выход!

Ри-о решительно протянул руку вперед. Конденсированный импульс его энергии тонким лучом забился между кончиками пальцев и стеной. В каменной кладке обозначилось туманное отверстие. Ри-о быстро протянул руку в него и почувствовал, как ее сжала нежная горячая рука Му-а. Бодрящий поток энергии ло-ла, излучаем мой друзьями, наполнил мозг, усилил его поле в десятки раз. Будь, что будет!

Ри-о рванулся вперед, прямо в стену. Материя расступилась перед ним, как вязкая, тягучая жидкость, и вот уже он в объятиях друзей. Вот встревоженное лицо Ро-а, дружеские улыбки Тайя, измученное личико любимой Ми-а.

— Скорее вниз, к пульту.

Ри-о помчался по коридору, но внезапно перед ним возникло невидимое препятствие. Он ощупал его — путь преграждала гладкая, совершенно прозрачная, стена, превышающая по твердости алмаз.

— Проклятый изменник. Он поставил пространственный заслон! К Центру не добраться. Надо лететь к тайнику Иг-ры там есть ли-а, которые смогут проникнуть к пульту сквозь грунт…

— Учитель! — на ресницах Ми-а дрожали слезы. — Hyp сейчас там, в хранилище. Он заставил меня сказать, где оно…

— Скорее туда!

На поверхности их встретили смерчи, тучи густой пыли, грохот огромных волн, разбивавшихся о прибрежные скалы. Держась за руки Тайя во главе с Ри-о с трудом двинулись вперед. Вдруг раздался оглушительный взрыв. Взметнувшееся к небу пламя прорезало нависший над островом мрак. Старый вождь расширенными от ужаса глазами взглянул на Ри-о.

— Это в ущелье Ус!

— Hyp уничтожил тайник. Он все предвидел, мерзавец! — отозвался Ри-о. Он как-то сразу поник и постарел, но Ми-а сжала его руку и зашептала:

— Учитель, любимый! Не падай духом! Думай!! Ищи выход. Слышишь, Учитель?!

— Слышу, Ми-а… но это конец. Они сумели меня обмануть… Я должен был знать Нура… О, какой подлый план… Теперь планета достигнет критической скорости, потеряет атмосферу, а потом развалится на куски. Тайя, которые останутся в живых, проклянут меня и все, что было связано с проектом Си… И Тайя-Боги будут спокойно жить тысячи спиралей под защитой страха, порожденного нашим промахом!

— Но чего же добьются Тайя-Боги, если планета рассыпется? — воскликнула Ми-а. — Ведь они погибнут вместе с нею!

— Они не погибнут. Они хотят переселиться на Тва-дьи…

Ри-о внезапно умолк, взгляд его оживился.

— Работы на Тва-дьи возглавляет сей Сит, — тихо, будто боясь верить промелькнувшей надежде, сказал он. — Я знаю его. Это честный Тайя и если он узнает о злодеянии Высших Сфер, он нам поможет.

— Чем? — с сомнением спросил Ро-а.

— Сейчас надо все рассказать низшим Тайя Центрального материка. Тайя-Боги обрекли их на смерть, значит, надо с помощью Тайя уничтожить Высшие Сферы…

— Учитель! — воскликнул один из спутников Ри-о, всматриваясь в темное небо. — Возвращается дра Нура.

— Он летит за мной! — в голосе Ми-а слышался ужас. — Я боюсь, Учитель!

— Надо спрятаться. Пусть отправляется на Центральный материк. А нам надо собрать как можно больше Тайя. Когда Тва-дьи будет проходить над Ма-ото, мы попробуем связаться с Ситом.

— А если не удастся?

— У нас нет другого пути. Это — единственный шанс!

V. Трагедия мира

Во имя власти

Историк Зи-ур забывал про сон и еду. Почерневший и похудевший, он работал в течение многих ур, почти не поднимаясь со своего ца. Электронный помощник равнодушно печатал на серебряной ленте черные знаки, шифруя в своей бездонной памяти рассказ о страшной катастрофе:

«…неимоверной силы вихри валили вековые деревья, разрушали скалы, уничтожали селения. Волны высотою в сотни бао заливали сушу, сметали на своем пути Тайя, животных, строения и затапливали подземные ба-мо.

Всепланетная связь безмолвствовала. Никто не знал, что случилось. Ждали разъяснений Ри-о, но он молчал. Умоляли выступить Высшие Сферы, но Умт не желал говорить.

А Та-ина вращалась вокруг оси уже в десятки раз быстрее, чем до пуска установки Си. Воздушная оболочка планеты начала рассеиваться в пространстве, газы Длинным хвостом тянулись за Та-иной. На горах и возвышенностях атмосфера стала настолько разреженной, что Тайя уже не могли там жить.

Океан поглотил много ба-мо и бесчисленное количество складов. Начался голод. Тысячи Тайя, лишенные пристанища и пищи, умирали проклиная и Ри-о и Высшие Сферы.

Что же будет дальше? Я, историк Зи-ур, скорбя и негодуя, вглядываюсь в будущее планеты. Та-ина погибнет. Погибнет от руки Высших Сфер, боровшихся во имя своей власти с великими реформами Си и Рио-о».

Почувствовав, что в комнате кто-то есть, Зу-ур перестал диктовать и оглянулся. Во входном отверстии колыхалась худенькая фигурка его внука.

— Что тебе надо, Ва-боа? — ласково спросил Зиур, с трудом отрываясь от своих мыслей. — Почему ты здесь? Как тебя отпустили одного отец и мать?

Ва-боа молчал. Его личико посерело от страха. Пошатываясь, он подплыл к деду, и, указывая рукою в окно, воскликнул:

— Ты видишь… что делается там? Ты все знаешь?

— Я работаю, Ва-боа, — так же ласково ответил Зи-ур. — Я диктую помощнику рассказ о последних днях Та-ины. Я должен знать все.

Детские глаза Ва-боа вспыхнули недобрым огнем. Он вцепился тонкими ручками в рукав одежды Зи-ура и истерически закричал:

— Так почему же ты не знаешь, что отец и мать у меня погибли? Наш дом разрушил смерч. Я теперь один! Один в целом мире!

Ва-боа судорожно задергался в припадке и упал на пол. Зи-ур склонился над ним, влил в рот несколько капель прозрачной жидкости и, печально глядя на измученное лицо внука, стал ждать, когда тот придет в себя.

Через несколько минут Ва-боа медленно раскрыл глаза. Зи-ур помог ему подняться, посадил на ца и нежно положил руку на склоненную на грудь головку.

— Я понимаю тебя, — тихо произнес старик. — Ты еще ребенок. Тобою двигает инстинкт. Я тоже скорблю. Смерть близких печалит сердце каждого Тайя. Но сейчас, я чувствую, близится гибель всей планеты. Что значит перед этим смерть единиц?

Внук схватил деда за руку и прижался к нему.

— Я слышал… ты что-то писал… Ты знаешь тайну? Ты знаешь, кто виноват в несчастьи… Почему же ты молчишь? Почему не скажешь всем Тайя? Выйди на площадь, собери Тайя…

— Я только историк, мое дитя!

— Я не могу понять! Если погибнет Та-ина — кому будет нужна ее история?

Зи-ур печально улыбнулся, покачал головой. В глубине его померкших глаз блеснула слабая искра, Он смотрел вперед, будто вглядываясь в невидимое для других Тайя грядущее:

— Вселенная бесконечна, дитя мое. Миры рождаются и умирают… Но ничто не исчезает бесследно, Меняется форма, течет сквозь нее бесконечным потоком материя. А суть остается.

— Я не хочу! — воскликнул Ва-боа. — Не хочу другой формы! Я хочу быть самим собой и жить на Та-ине!! Ты не видишь того, что делается вокруг, Тайя умирают с проклятиями. Они хотят знать, что случилось. А тебе известна причина зла, и ты молчишь! Я так им и скажу! Я полечу к Тайя и расскажу им все! Во всем виноваты Тайя-Боги!

И мальчик, трепеща от волнения, вылетел из комнаты.

— Подожди, подожди, Ва-боа! — с отчаянием крикнул Зи-ур. — Остановись, прошу тебя!

Он поднялся с ца и помчался следом за внуком.

Его встретил ураган. Пыль моментально набилась в ноздри, рот, поры тела. У Зи-ура закружилась голова. Держась за прутья металлической ограды, он осмотрелся. Недалеко от него, хватаясь за выступы стен, пробирался Ва-боа, иногда исчезая в тучах пыли, Мимо него, беспомощно переворачиваясь в воздухе, проносились изувеченные окровавленные Тайя. Мальчик что-то кричал им, но они не обращали внимания на обезумевшего ребенка.

Мощные воздушные потоки с ревом неслись над площадями Луа-Доу, срывали с домов крыши, ломали деревья и закручивались в гигантские смерчи, втягивавшие в свои смертоносные объятия все, что попадалось им на пути.

Вот из-за угла с грохотом и свистом вырвался очередной смерч. Промчавшись по площади и вырвав с корнем несколько деревьев, он, гремя металлическими обломками каких-то ли-а, со всею силой обрушился на Ва-боа. Зи-ур зажмурился как от сильной боли. Раскаленное дыхание вихря опалило ему лицо, осыпало тело мелким колючим песком. Когда он открыл глаза, на мостовой высилась беспорядочная груда камней. расщепленных древесных стволов, искалеченных трупов Тайя и животных, бесформенных, измятых металлических конструкций. Ва-боа, не было видно. Только у стены, где он стоял, темнело какое-то пятно. Старик пробрался туда. Это был изуродованный и почерневший труп его внука. Глаза мальчика смотрели в небо, губы были полуоткрыты, как будто он и после смерти хотел что-то сказать Тайя…

Вернувшись в свою комнату. Зи-ур положил тело внука на пол и долго стоял над ним, вытирая на щеках бессильные старческие слезы. Потом машинально, по привычке, выработавшейся за много спиралей, коснулся кнопки экрана универсальной связи. И тотчас же помещение наполнилось звуками резкого голоса Умта:

— …Высшие Сферы предупреждали. Пусть гнев Бога Судьбы Ни-исы падет на голову Ри-о, нарушившего древние традиции. Пусть великое бедствие, поразившее планету Та-ину, будет вечным предостережением для грядущих, поколений!..

Зи-ур выключил связь и, презрительно улыбаясь, занял привычное место рядом с электронным помощником…

Сит возвращается на Та-ину

Над спутником Та-ины Тва-дьи плыли легкие прозрачные облака. Таких Сит никогда не видел на родной планете. Мать-Звезда пронизывала их яркими лучами и они переливались всеми цветами радуги. В зените по темно-синему небу плыла Та-ина — огромный, туманный, угрюмый шар. Она вертелась вокруг своей оси, как волчок, и над ее экватором даже с Тва-дьи были заметны гигантские завихрения воздушных масс.

Сит со страхом смотрел на Та-ину. Его обуревали сомнения. Для чего Высшие Сферы заставили ее вращаться с такой быстротой? Что задумал Ри-о? Резкое изменение режима суточного обращения может разрушить планету! Творится что-то непонятное… Сит, как всегда, ничего не знает. Высшие Сферы не объясняют ему ничего. Десять ур назад Умт предупредил о вылете в ближайшее время на Тва-дьи Тайя-Богов… В планах Умта скрывается что-то недоброе… Почему Высшие Сферы хотят покинуть Та-ину? Если они уверены в успешном исходе начинаний Ри-о, зачем им такое поспешное переселение, похожее на бегство?

Тяжелое раздумье начальника работ нарушил один из его помощников.

— Сей Сит! На Южной стройке опять бой, слышны взрывы.

— Хищники?

— Очевидно.

— Летим!

Через несколько минут легкий двухместный дра уже мчал их к месту происшествия. Внизу проплывали крыши центрального поселения, удалялся сияющий в лучах Матери-Звезды колоссальный купол здания Управления.

Основная масса помещений располагалась под поверхностью грунта. Там, в огромных искусственных пещерах, возвышались окруженные роскошными садами дворцы, расстилались покрытые пышной растительностью луга, синели рощи, под лучами искусственных солнц сверкали водоемы в золотистых ожерельях песчаных пляжей. Специальная вентиляционно-воздушная система снабжала все помещения чистым свежим воздухом, одинаковым по составу с воздухом Та-ины. Вдоль экватора уже было закончено строительство сети энергетических установок, готовых в любую минуту увести Тва-дьи от Та-ины на самостоятельную орбиту.

Ст смотрел на развертывающуюся внизу величественную панораму строительства, мысленно представлял себе гигантский масштаб работ и гордился разумом Тайя, осмеливающимся вторгаться в извечные законы природы. И в то же время его не покидало ощущение смутного беспокойства — подсознательное чувство подсказывало ему, что титанические работы производятся не во имя добра и прогресса, что за величием и красотой созидаемого кроется что-то злое и преступное.

Дра опустился на опушке девственного леса. Вековые деревья с густой синеватой листвой, опутанные лианами и косматыми, свисающими с ветвей, прядями мха и высокие кустарники с длинными колючими иглами образовывали непроходимую чащу, служившую приютом для отвратительных хищных животных, пожравших и изувечивших уже не один десяток переселенцев.

На строительной площадке Сит увидел толпу перепуганных Тайя, разбросанные и поломанные ли-а. Хищник, крупный самец, поднявшись на задние конечности, бил передними по летательному диску, стоявшему недалеко от площадки.

— Ведь там дети! — взволнованно крикнул Сит. — Почему его не убьют?!

— Магнитные вибрации на него не действуют, — ответил бледный и растерянный руководитель участка. — Мы пробовали несколько раз. Он убил пятерых Тайя!

Сит склонился над пультом своего дра и направил поле З-за на животное. Чудовище вздрогнуло, глухо заревело и, выпрямившись во весь свой огромный рост, упало бездыханным, ломая при своем падении ближайшие молодые деревья и кусты.

Тайя с гневными криками окружили дра Сита со всех сторон.

— До каких пор мы будем погибать в дебрях Тва-дьи?

— Для чего мы здесь работаем?

— Почему ты ничего нам не говоришь?

— Почему молчат Высшие Сферы?

— Друзья! — Сит старался говорить уверенно и спокойно. — С Та-иной происходит что-то непонятное. Она…

Сит не закончил фразы — над площадкой появился дра. Из него выглядывал один из работников связи Управления.

— Сей Сит! Беда! — закричал он еще издали.

— Что случилось?

— Передача с Та-ины. Говорит Ри-о. Он обращается к тебе.

— Ко мне?

— Текст повторяется безостановочно, но на всякий случай я его записал. Та-ина накануне гибели!

Сит бросился к своему дра.

— Друзья, расходитесь по своим убежищам, — крикнул он на ходу, — ждите моего разъяснения!

…В зале связи Сита ждало несколько инженеров. С экрана лились тихие, но четкие слова:

— Вызываю Тва-дьи! Вызываю Сита!

Сит закрыл глаза. Он понял, что очутился на перекрестке исторических событий.

— Вызываю Сита! — продолжал незнакомый голос. — Верю в его честность, в его беспокойство за судьбу Та-ины. На планету надвигается катастрофа. Высшие Сферы, чтобы сохранить свою власть над Тайя, пошли на преступление. По их заданию Hyp, мой бывший помощник, пустил установку Си на полную мощность, оградил пульт пространственным заслоном и уничтожил ли-а, способные добраться к пульту сквозь грунт. Быстрота вращения скоро превысит допустимый предел, и планета начнет разваливаться. Надо спасать жителей Та-ины. Надо оповестить о происходящем всех Тайя Центрального материка. Единственный выход — уничтожить все оть и Дома Контроля. Тогда Высшие Сферы будут беспомощны. Я не могу замедлить работу установки Си. Я обращаюсь к Ситу за помощью. Он один может предотвратить катастрофу. Надо захватить Нура, убежавшего во Дворец Высших Сфер. Он знает шифр пространственного заслона. Я вызываю Сита! Я вызываю Тва-дьи!

Голос на минуту умолк и опять стал повторять передачу сначала.

Сит с бьющимся сердцем и потемневшим лицом смотрел на экран и шептал:

— О, позор! Как меня провели! Я опять стал жертвою Высших Сфер! Я слепое и глухое животное! Мне нет прощения! Из-за моей слепоты погибли Од и Map, из-за нее может погибнуть Та-ина!

Один из инженеров приблизился к Ситу, положил руку на его лоб.

— Сей Сит, — произнес он печальным, но твердым голосом. — Не мучь себя. Ты не виноват. Надо бороться за жизнь Та-ины! Нельзя терять времени, надо что-то делать!

Сит благодарно ему улыбнулся и усилием воли вернул себе спокойствие и мужество.

— Ты правильно сказал, друг! Надо действовать! Я полечу на Та-ину, а вы продолжайте работу — может быть, Тва-дьи окажется единственным пристанищем Тайя!

Через несколько минут над куполом Управления взмыл летательный диск. Он прорезал золотистые тучки, озаренные лучами Матери-Звезды и исчез в звездной бездне.

Сит возвращался на Та-ину.

Возмездие

Захватив на Ма-ото Ри-о, старого вождя и его дочь, Сит вылетел на Центральный материк.

После длительной борьбы с беснующимися воздушными потоками диск опустился на Главной площади Луа-Доу, окруженной Домами Контроля и складами оть.

Путники с трудом пробрались в подземную часть поселения. Там в широких залах, предназначенных для празднеств и зрелищ, собрались десятки тысяч испуганных Тайя. Над толпами стоял глухой гул голосов, иногда слышались отдельные стоны и выкрики:

— Нас бросили на произвол судьбы!

— Ри-о изменник!

— Проклятье Ри-о!

— Высшие Сферы решили уничтожить всех Тайя!

— Где выход?!

Ри-о и Сит нашли и включили усилитель. По залам и коридорам разнесся громовой голос Ри-о:

— Слушайте, Тайя! Слушайте все! Дорога каждая минута! К вам обращается Ри-о! Слушайте все!

Шум во всех, даже самых отдаленных, помещениях утих и в полной тишине продолжали звучать слова пламенного призыва:

— Высшие Сферы предали Та-ину! Они обманули всех Тайя! Они готовят гибель планеты! Единственный выход — немедленно захватить Тайя-Богов! Это даст мне возможность замедлить работу установки Си. Слушайте, Тайя! К вам обращается Ри-о! Разрушайте Дома Контроля, уничтожайте оть — проклятые сооружения, где собрана энергия мысли, отобранная у вас, и ваших детей! В них спрятана вся сила Высших Сфер и эта сила украдена у вас!

Будто вихрь подхватил многотысячные толпы и бросил их на штурм. Служители Высших Сфер бежали. Дома Контроля, центральные склады оть и ангары оказались в руках восставших. Ободренные успехом, Тайя по приказу Ри-о, вывели из ангаров стоявшие там дра, и большой отряд во главе с Ситом и Ри-о направился к горам, где находился Дворец Высших Сфер.

Некоторые дра разбились в пути, не выдержав борьбы с воздушной стихией, но сотни других долетели и тесным кольцом окружили Дворец. Повстанцы ворвались в Зал Великой Тройки. Тайя-Боги, готовившиеся к вылету на Тва-дьи и ничего не знавшие о событиях в Луа-Доу, были захвачены врасплох. Лишенные психической энергии, хранившейся в оть, они не смогли оказать сопротивления. Среди них был и Hyp, посеревший от страха. Он сам, не дожидаясь приказания, протянул Ри-о портативный ли-а с шифром пространственного заслона. Не смея поднять глаз, он невнятно бормотал дрожащими губами бессвязные мольбы о пощаде.

Ри-о, даже не взглянув на изменника, взял у него ли-а с шифром и повернулся к Умту.

— Где диски, приготовленные к полету на Тва-дьи?

— В ангаре за площадью Дворца, — угрюмо ответил тот.

— Сит, — обратился Ри-о к своему спутнику, — ты поведешь диски на Тва-дьи. Спаси Тайя сколько сможешь. Если планета погибнет — уцелеет хоть часть населения. Она положит начало новой цивилизации.

— А ты?

— Я полечу на Ма-ото. Попробую разрушить пространственный заслон и замедлить работу установки.

— Я с тобою, друг! Один ты не долетишь. Я помогу тебе вести диск на экватор.

— А что будет с нами? — взвизгнул Умт. — Мы должны по вашей вине погибнуть?

— Вы разделите судьбу планеты, — сурово ответил Ри-о. — И если она погибнет — умрете и вы, но не по нашей вине, а по своей. Вы пожнете плоды, взращенные вами самими!

В ангаре повстанцы нашли двадцать гигантских летательных дисков. В них поместился весь отряд, прибывший с Ри-о — десятки тысяч Тайя, большей частью совсем молодых. В последний из дисков Ри-о посадил Ми-а и ее отца. Девушка плакала и умоляла Ри-о взять ее с собой на экватор.

— Я хочу погибнуть вместе с тобою. Учитель! — рыдала она. — Я не переживу твоей смерти. Учитель, любимый! Не отсылай меня одну!

— Нельзя, дорогая, — с болью ответил Ри-о. — На мне лежит долг. Не выполнив его, я не имею права думать о спасении своей жизни. А ты — юная и прекрасная — живи! Расскажи своим будущим детям об этом бурном времени, чтобы они никогда не повторили нашей ошибки. Прощай, моя светлая!

Летательные диски один за другим покидали Та-ину, неся надежду планеты на далекий Тва-дьи. Сит, связавшись со своими помощниками, приказал:

— Как только прибудут диски с Та-ины, включайте установки и выводите Тва-дьи на новую орбиту. Оставаться возле Та-ины опасно!

Проводив переселенцев, Ри-о и Сит стартовали на Ма-ото, оставив во Дворце жалких, растерянных Тайя-Богов ожидать решения участи планеты и, вместе с этим, решения своей судьбы.

Гибель Та-ины

Диск, выйдя в космическое пространство, мчался к экватору. Ри-о неподвижным взглядом смотрел в отверстие оптического прибора. Круг замкнулся! Он вызвал к жизни гигантские силы, всколыхнувшие всю Та-ину, он обязан и побороть их. Не поздно ли?

На черном фоне звездных просторов виднелся туманный столб газов. Это работающая в сумасшедшем темпе установка Си выбрасывала в Космос вместе с потоками энергии поля З-за атмосферу планеты.

Диск прорезал мрачные, несущиеся в безумном круговороте тучи и снизился над Ма-ото. Ри-о посмотрел вниз и ужаснулся — ни острова, ни материка Аре больше не существовало. Океан затопил их, и среди бушующих волн виднелись только отдельные горы, возвышенности и скалы. Десятки водяных смерчей мчались по океану, сливаясь вершинами с тучами и вздымая к небу трупы, обломки хижин, деревья и камни. Ветер рвал тучи в клочья, бросал их к океану, срывал с волн пену и брызги и поднимал вверх, насыщая воздух водяной пылью. Казалось, небо и. вода перемешались. Вой ветра, грохот сталкивающихся и разбивающихся валов, непрерывные раскаты грома оглушали, путали мысли, рождали отчаяние.

Скала, в которой было вырублено помещение Руководящего центра установки, уцелела. Сит опустил диск на нее у самого входа в подземелье. Ри-о открыл дверь, но плотный тугой ветер, ворвавшийся в каюту, отбросил его назад, не давая выйти, мелкие камни больно ударили в лицо. Диск сильно раскачивался и пущенные на полную мощность стабилизирующие установки едва удерживали его на месте.

— Невозможно выбраться! — с отчаянием воскликнул Ри-о. Но надо идти…

— Поздно, — глухо ответил Сит. Ужасной силы удар потряс планету. Волны взметнулись до неба. Где-то рядом разверзлась огненная бездна и поглотила все…

…Первое, что увидел Ри-о, когда пришел в себя и открыл глаза, было отверстие оптического прибора. В нем на черном бархатном фоне разноцветными огнями, не мигая, горели звезды. Значит, диск находился где-то в космическом пространстве.

Рядом с Ри-о неподвижно лежал Сит. Он не откликнулся на зов. Ри-о наклонился к нему. Через прозрачный покров, закрывающий голову в виде шлема, на него смотрели мертвые глаза.

Глубокое безразличие ко всему охватило Ри-о. Он медленно поднялся и выплыл из каюты. Космос встретил его величественным звездным сиянием. Диск лежал на обломке скалы. Вокруг зияла бездна. Та-ина развалилась на бесчисленное количество осколков и диск очутился на одном из них. Вдали сверкал рой золотистых искр — все, что осталось от родной планеты. А вверху плыл красный шарик — Тва-дьи, ставший четвертой планетой в системе Матери-Звезды. Может быть, сейчас Ми-а смотрит в звездное небо и плачет о нем, Ри-о… Пусть… Все проходит… Прощай, моя прекрасная! Прощай, Та-ина, родина моя! Я теперь один… один во всей Вселенной…

Ри-о вынес из каюты мертвое тело Сита, положил рядом с собой на скалу и, держа перед глазами портативный ли-а для записи мыслей, начал вспоминать историю гибели Та-ины.

Закончив запись, Ри-о задумался. Для кого он оставляет рассказ, к кому обращается?

Ответа нет. Космос молчит… Тело Ри-о начинает холодеть. Все равно… уже ничто не страшит. Ему хочется только одного-еще раз увидеть Мать-Звезду, ощутить тепло ее лучей, впитать его сердцем…

Последняя яркая мысль озаряет угасающее сознание: Космос един в своей беспредельности! Звезды, планеты, поколения-все это только мгновения в бесконечном потоке времени. Но борьба, искания и муки не проходят напрасно. Мириады искр жизни сливаются в вечный огонь сменяющих друг друга цивилизаций. Они были, есть и всегда будут в Космосе. И надо жить так, чтобы, умирая, иметь право сказать себе, пространству, далеким мирам: во мне горел разум!

Там, над скалой, восходит зеленый огонек Гро-очи. Она еще дикая — третья планета Матери-Звезды. Но и на ней появится существо, одаренное разумом. Найдет ли оно путь к всеобщему счастью? Не повторит ли ужасной трагедии Та-ины?

Гро-оча успокоительно блестит во мраке, постепенно окутываясь туманом. Откуда туман? Почему он здесь, когда нет атмосферы? О, да ведь это приближается конец…

Ри-о в изнеможении поднимает лицо к звездному океану, будто желая вобрать в себя всю необъятность небес перед последним вздохом.

Вселенная! Я знаю твою тайну: ничто не исчезает бесследно! Слышишь, Вселенная, я понимаю тебя! Бери мои мысли, мои страдания и радости… Время наступает… на другой планете появится… выйдет на широкую дорогу племя разумных существ… Я вижу их, Вселенная… Они будут сильными и красивыми, смелыми и мудрыми… и они овладеют теми тайнами, перед которыми остановились мы…

Но где же Мать-Звезда? Почему не видно ее лучей?

Холод смерти сжимает сердце. Руки немеют… Ри-о положил диск с записью рядом с собой. То ли в Космосе… то ли в мозгу… зазвенела высокая нота. Она звучит все резче и тоньше, разрывая тело невыносимой болью.

Еще немного терпения — это последний протест тела против небытия. Почерневшие губы Ри-о едва шевелятся и с них беззвучно слетают слова:

— Во мне горел разум…

Из-за скалы выплыла Мать-Звезда. Ее сияющие лучи залили осколок планеты, летательный диск, две неподвижно лежащие фигуры и отразились в застывших, широко открытых глазах…

Эпилог

Я кончаю.

Тебе, читатель, покажется невероятной история планеты Та-ины. Я так же поражен ею и взволнован. Но все, что я рассказал — правда.

Взгляни ночью на небо. Отыщи красный огонек Марса. Это бывший спутник Та-ины. Живут ли и теперь на нем потомки Тайя или, построив два колоссальных искусственных спутника для старта межпланетных кораблей, переселились к другой звезде, на планету, похожую по условиям на их мать — Та-ину? Кто знает?

Академия Наук обсуждает проекты, которые всего два месяца назад показались бы фантастическими.

Готовятся спустить с орбиты на Землю летательный диск пришельцев.

Возвращенный к жизни Ри-о поможет нашим ученым построить звездолет. Мы полетим на нем к далеким мирам и, может быть, отыщем в звездной бездне единоплеменников Ри-о, свободных и прекрасных созданий, с сердцами и духом, очищенными в борьбе с Космосом и самими собою.

Это время уже недалеко…

ПРИМЕЧАНИЯ

1

Квантовая механика — раздел физики, изучающий законы движения частиц атомных размеров и очень малой массы — электронов, протонов, нейтронов, атомов, молекул.

2

Телеологическое — целенаправленное.

3

Мать-Звезда — Солнце. Я буду кое-где придерживаться названий, употреблявшихся на планете Та-ина. Это, возможно. несколько замедлит восприятие текста, но зато правильнее передаст особенности мышления живших там существ. (Автор)

4

Сей — учитель.

5

Тайя — люди, разумные обитатели Та-ины.

6

Гро-оча — Земля.

7

Ли-а — аппарат.

8

А-лу — спутник.

9

Спираль — год на Та-ине.

10

Ба-мо — заводы.

11

Текст ссылки потерян.

12

Естественный спутник Гро-очи — Луна.

13

О-ен — контейнер.

14

Я-о — нижние зонтоподобные конечности обитателей Тайны, биологические генераторы антигравитационной энергии.

15

Рра — мера длины, около 3 км.

16

Тау — актиниды.

17

Пусть читатель имеет в виду, что на Та-ине тучи, вода и снег другого состава, нежели на Земле — они состоят из углеводородов.

18

Ур — мера времени. Около трех часов.

19

Са — углеводородный снег.

20

То-та — подобие фильмов.

21

Ца — своеобразное сидение. Жители Та-ины, конечно, не сидели так, как сидят люди Земли, но мы, по необходимости, пользуемся привычными для нас терминами.

22

Аф — материя.

23

Дра — летательный аппарат.

24

Ло-ла — наука про психику, про передачу мыслей на расстоянии.

25

Ча — голова, тот, кто возглавляет.

26

Ма-ура — растение.

27

Ва-а — животное.

28

Ял — летающее животное.

29

Оть — аккумулятор.

30

Чса — растение со съедобными плодами.

31

Дья — минералы на Та-ине, способные к самовозгоранию.

32

Бао — единица измерения длины, равная, примерно, трем метрам.

33

Тью-Ха — непокорный.

34

О-Тайя — женщина.

35

Тва-дьи — планета Марс.

Content

Олесь Бердник
СЕРДЦЕ ВСЕЛЕННОЙ

СЕРДЦЕ ВСЕЛЕННОЙ

Загадочный метеорит

Друзья или враги?

В родных местах

Сигнал бедствия

Смелый план

Прощанье

Старт

В полете

Единственная возможность

На Энцеладе

Таинственное подземелье

Ожидание

Тайна Сатурна

Встреча

Андрей остается один

В гостях у космических братьев

Конец… или, может быть, начало?

ПУТЕШЕСТВИЕ В АНТИМИР

От автора

Пролог Человек с неба

Лю исчезает

Тайна профессора Шрата

В другом мире

На черной дороге

Третий мир

Ультиматум

На встречу с любимой

КАТАСТРОФА

I. Встреча через тысячи веков

Новое задание

Астероид

Чужие

Тайна

Чудо

Отзвук тысячелетий

Еще несколько слов

II. Великий замысел

Таинственное задание

Месть богов

Последний урок

Храм Космического Блаженства

Ри-о летит к экватору

III. Борьба

Древняя легенда

В тайнике Иг-ры

Измена

IV. Вихрь обновления

Умт начинает действовать

Обман

Ловушка

Пробужденная планета

Еще одно предательство

Единственный шанс

V. Трагедия мира

Во имя власти

Сит возвращается на Та-ину

Возмездие

Гибель Та-ины

Эпилог

ПРИМЕЧАНИЯ