Барсуков Евгений Захарович

Артиллерия русской армии (1900-1917 гг.)

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

АРТИЛЛЕРИЙСКОЕ СНАБЖЕНИЕ

ГЛАВА I

ОРГАНИЗАЦИЯ СНАБЖЕНИЯ В МИРНОЕ ВРЕМЯ (1906–1914 гг.)

Установление табелей артиллерийского снабжения и норм артиллерийских запасов[1]

Артиллерийское снабжение русской армии и вообще «полное обеспечение государства предметами вооружения» лежало на обязанности ГАУ. Оно должно было заботиться о достаточном запасе предметов боевого снабжения, вводимых на вооружение артиллерии. ГАУ должно было содержать запасы всех предметов вооружения: 1) для обыкновенных ежегодных расходов; 2) для войск, переходящих из мирного на военное положение; 3) на случай формирования новых частей, войск и возведения новых укрепленных пунктов во время войны; 4) для пополнения израсходованного и утраченного в период военных действий.

Расчеты запасов артиллерийского снабжения составлялись в ГАУ, руководствуясь штатами и мобилизационным расписанием войск и учреждений военного времени, на основании табелей артиллерийского вооружения и определенных норм для каждой категории запасов.

Штаты войск разрабатывались до 1910 г. в Главном штабе. После 1910 г. разработка штатов войсковых частей лежала на обязанности ГУГШ по соглашению с другими главными управлениями военного министерства. Штаты, выработанные ГУГШ, рассматривались военным советом и утверждались царем.

Табели артиллерийского имущества и расчеты ручного оружия разрабатывались в ГАУ и представлялись на утверждение военного совета.

Работа по составлению и утверждению табелей протекала на столько медленно, что снабжение войск вновь вводимыми предметами, например, при перевооружении скорострельными пушками, производилось по временным ведомостям, составляемым в соответствующих отделениях ГАУ, не ожидая окончания разработки и утверждения табелей. С другой стороны, строевые части войск, не имея утвержденных табелей, находились в крайнем затруднении как в отношении учета положенного для них имущества, так и в отношении способа его ремонта, указываемого в табелях.

Действовавшее до первой мировой войны мобилизационное расписание 1910 г. составлялось в ГУГШ совершенно самостоятельно и независимо от ГАУ, не считаясь ни с наличием вооружения и прочих предметов артиллерийского снабжения, имевшихся в распоряжении ГАУ, ни с необходимым временем для заготовления недостающего артиллерийского имущества. В результате в мобилизационное расписание оказались включенными такие части артиллерии и такие учреждения военного времени, которые не могли быть снабжены артиллерийским имуществом не только в 1910, но и в 1914 г., когда началась война.

Что касается норм артиллерийских запасов, то по смыслу действовавших в то время законов «составление соображений о размере необходимых запасов и о степени готовности их на случай мобилизации» лежало на обязанности ГАУ. По распоряжениям ГАУ в артиллерийских складах должно было выделяться артиллерийское имущество для образования «чрезвычайного запаса» и «запаса военного времени».

Чрезвычайный запас должен был составляться из таких годных на боевое назначение предметов артиллерийского снабжения, взамен которых были уже введены новые образцы. Он должен был служить для снабжения войсковых частей, формируемых по военным обстоятельствам, а также для усиления укрепленных пунктов, и не мог расходоваться без разрешения ГАУ. Распределение чрезвычайного запаса между складами ГАУ должно было представляться на утверждение военного министра.

Запас военного времени должен' был состоять из того вполне исправного, годного и готового к немедленному отпуску артиллерийского имущества, которое хранилось в артиллерийских складах исключительно для потребностей военного времени, в определенных числовых нормах для каждого предмета. К этому запасу относилось имущество местных артиллерийских парков (винтовочные и пулеметные патроны, боеприпасы к орудиям), передовых артиллерийских запасов, подвижных мастерских и управлений, учреждений и войск, назначенных мобилизационным расписанием к формированию только в военное время и не имеющих в мирное время личного состава. Размер этого запаса устанавливался соответствующими табелями артиллерийского имущества войсковых частей и учреждений, подлежащих формированию в военное время. В запас военного времени могли включаться особые неприкосновенные запасы артиллерийского имущества, назначенного к расходованию только в военное время, в виде общей потребности, из учрежденных на театре войны промежуточных или тыловых складов. В законе указано было, что «размер этих последних запасов утверждается высочайшею властью»[2], о порядке же утверждения запаса военного времени определенных указаний в законе не имелось, но по общему смыслу военного законодательства того времени нормы этого запаса должны были бы утверждаться также царем после предварительного рассмотрения в военном совете.

Имущество запаса военного времени должно было комплектоваться распоряжением ГАУ и только с его разрешения могло расходоваться в мирное время исключительно в видах освежения и при условии обеспечения немедленного пополнения расходуемого. Распределение запаса военного времени между складами, как и чрезвычайного запаса, должно было утверждаться военным министром по представлениям ГАУ.

В общем образование запасов в артиллерийских складах, их расходование, освежение и пр. производилось по распоряжениям ГАУ. Главным образом с его же разрешения производился складами прием и отпуск всех вообще предметов артиллерийского снабжения. Между тем с 1910 г. артиллерийские склады с их мастерскими и лабораториями были изъяты из непосредственного подчинения ГАУ и остались в распоряжении военно-окружных артиллерийских управлений, которые с 1910 г. были также не подведомственны ГАУ. Это отсутствие определенной стройной системы в организации управления артиллерийского снабжения необходимо учитывать при выявлении причин непорядков, обнаружившихся в боевом снабжении русской армии с самого начала первой мировой войны.

С 1910 г. все основные вопросы по установлению норм мобилизационных артиллерийских запасов военного времени и сроков их заготовления сосредоточены были в ГУГШ.

С целью установления норм запасов военного времени при ГУГШ в 1910 г., одновременно с проведением реформ преобразования армии, была образована комиссия, возглавляемая помощником военного министра генералом Поливановым. В состав этой комиссии были назначены постоянные представители от ГАУ и от Управления генерал-инспектора артиллерии.

Комиссией генерала Поливанова были окончательно установлены и затем утверждены высшей властью нормы артиллерийских запасов для орудий и прочих предметов материальной части артиллерии, для боевых комплектов выстрелов к орудиям разных калибров. Главнейшие соображения, которые легли в основу работ комиссии генерала Поливанова при установлении норм артиллерийских запасов, следующие:

1. Будущая большая война, требующая полного напряжения всех сил и средств государства, не может быть продолжительной. По господствующему в то время мнению представителей ГУГШ, война будет скоротечной, продлится 2–6 месяцев и не более года, так как во всяком случае ранее годичного срока войны наступит полное истощение воюющих сторон и они вынуждены будут притти к мирному соглашению.

2. Нормы запасов должны быть определены по данным опыта последней войны с Японией и принимая во внимание имеющиеся сведения о запасах, установленных возможными противниками и союзниками России, особенно в отношении норм огнестрельных запасов. Утрата материальной части, оружия и боевых припасов на полях сражений, как данная весьма неопределенная, не учитывалась.

3. В первые месяцы боевых действий война ведется за счет заготовленных запасов, а затем пополнение израсходованного должно производиться своевременной подачей предметов, изготовляемых уже во время войны. Запасы должны содержаться такого размера, чтобы их хватило на период времени, необходимый для развития наибольшей производительности заводов, изготовляющих предметы боевого снабжения[3].

Соображения комиссии генерала Поливанова оказались ошибочными, особенно в отношении определения продолжительности и масштаба войны, а установленные комиссией нормы артиллерийских запасов оказались ничтожными по сравнению с действительной потребностью войны.

Действительная потребность войны превзошла всякие предположения и оказалась так велика, что заблаговременно учесть ее не могло ни ГУГШ, ни тем более ГАУ. По словам начальника ГАУ генерала Кузьмина-Караваева, «если бы накануне войны 1914 г. кем-либо из ответственных чинов военного ведомства была высказана мысль о предстоящей потребности в предметах артиллерийского довольствия, близкой к определившейся к 1916 г., то подобное заявление было бы признано не серьезным, не подлежащим обсуждению»[4].

ГУГШ предложило ГАУ принять к руководству утвержденные нормы артиллерийских запасов и указало при этом, что нормы запасов выработаны на время годовой войны.

ГАУ, являясь с 1910 г. лишь исполнительным органом, «обязано было содержать установленные нормы запасов, а в случае войны быть готовым их восстанавливать в годовой срок». Только приведенное руководящее указание ГУГШ могло служить для ГАУ основанием его деятельности по заготовлению предметов артиллерийского снабжения, по устройству и оборудованию казенных заводов и арсеналов, по обеспечению их материалами, топливом„и пр., чтобы «создать надежное, в утвержденной норме, снабжение армии предметами артиллерийского довольствия»[5].

Исчисление общей потребности в предметах артиллерийского снабжения, необходимых для отпуска войскам и для образования запасов военного времени, производилось в ГАУ путем простого перемножения цифр количества предметов, положенных к содержанию в той или иной части войск по табели, на число войсковых частей, назначенных по мобилизационному расписанию, и путем определения процентов от исчисленной той или иной потребности, установленных для содержания в запасах военного времени.

Согласно произведенному исчислению, ГАУ распоряжалось заготовлением необходимых предметов артиллерийского снабжения заказывая их казенным и частным русским заводам (заграничным заводам заказы давались в мирное время лишь в исключительных случаях для изготовления единичных опытных экземпляров новых систем орудий и т. п.).

По установленному порядку предметы артиллерийского имущества, изготовленные заводами по заказу ГАУ, сдавались заводами в артиллерийские склады, откуда отпускались войскам по распоряжениям ГАУ. Процедура приема предметов складами от заводов и войсками от складов происходила весьма медленно и сопряжена была с соблюдением многих формальностей, вызывавших постоянные недоразумения между приемщиками и сдатчиками, окончательное разрешение которых доходило нередко до ГАУ, затрудняя его работу. Прием предметов артиллерийского снабжения войсками непосредственно от заводов, минуя артиллерийские склады за весьма редкими исключениями, не допускался, так как заводы были оборудованы для производства лишь отдельных предметов артиллерийского снабжения, и приемщикам от войск приходилось бы объезжать много заводов. Такой порядок был бы весьма неудобен и для заводов, которые должны были бы хранить у себя изготовленные предметы в ожидании прибытия приемщиков от войск, вместо того, чтобы по мере изготовления сдавать предметы в ближайший артиллерийский склад, причем частные заводы по приемным квитанциям склада могли бы получать без промедления деньги за сданные предметы. Предполагалось, что по сосредоточении в складах всех предметов будут вызываться приемщики от войск для получения всего необходимого для вооружения.

Предположение это в большинстве случаев не оправдывалось. Комиссия обороны Государственной думы, вникая в дело снабжения войск предметами артиллерийского довольствия, не могла не отметить «хаотического беспорядка», наблюдавшегося при рассылке некоторых изготовленных предметов.

Нередко войсковые части получали изготовленные частными заводами Петербургской и Московской губерний зарядные ящики и парные повозки, между тем как колеса к ним, заказанные брянскому или киевскому арсеналам, еще не были готовы, а затем высылались со значительным запозданием. Некоторые батареи получали орудия и лафеты, изготовленные Пермским горным заводом, но прицельных приспособлений и колес к лафетам этот завод не изготовлял. Высланные из Петербургского орудийного завода прицелы с панорамами, а из какого-нибудь казенного арсенала колеса зачастую поступали в батареи не одновременно с орудиями.

Для перевооружения горных батарей материальная часть обр. 1909 г. изготовлялась разными заводами: пушки и патроны — в Петербурге, лафеты — там же и в Киеве, вьючные приспособления — в Петербурге, конская амуниция — в Москве и т. д. Изготовленная материальная часть сдавалась в ближайшие артиллерийские склады, откуда высылалась батареям. При проверке мобилизационной готовности горных батарей Киевского округа, произведенной весной 1913 г., батареи эти оказались далеко не в полной боевой готовности и не могли выступить в поход, хотя перевооружение их начато было почти за два года до проверки[6]. У них в боевом комплекте нехватало до 40 % шрапнельных патронов и до 100 % гранатных. Кроме того, имея пушки и лафеты, они не могли выступить в поход за недостатком многих других предметов: вьючных приспособлений, телефонных двуколок, конской амуниции, подков, походных кузниц, укладочной принадлежности, инструмента, походных кухонь, санитарного обоза и пр.

Ко времени осмотра в горных батареях состояли полностью вьючно-верховые седла обр. 1909 г., но совсем не было необходимых для вьючки добавочных помочных ремней и вьючных рычагов для парковых патронных вьюков, не было горных хомутов с принадлежностью, нехватало стопоров и некоторых других приспособлений, вследствие чего нельзя было вьючиться. Выступить в поход эти горные батареи могли лишь на колесах, а горные парки вовсе не могли этого сделать, так как их материальная часть была приспособлена к движению исключительно вьючным порядком, и колесных повозок они не имели. Указанные недостающие вьючные приспособления заказаны были Петербургскому арсеналу, который своевременно их не изготовил.

Телефонные двуколки имелись в киевском арсенале, откуда и были отправлены в горные батареи.

Горные хомуты были заказаны заводу Тиль и К° в Москве; на скорое их изготовление, однако, нельзя было рассчитывать. Поэтому батареям пришлось самим приспособить имеющуюся у них амуницию легкой артиллерии. Приспособление простое: сняли шлеи легкой амуниции и к хомутам пристегнули более короткие горные шлеи, имеющиеся при вьючно-верховых седлах, с помощью особых добавочных ремней.

Так называемое «имущество текущего довольствия», необходимое войскам в мирное время для учебных занятий и для пополнения убыли от порчи и утраты, должно было содержаться в артиллерийских складах в таком количестве, чтобы удовлетворение этим имуществом нужд войск производилось «своевременно и безостановочно».

В действительности оно производилось в большинстве случаев крайне медленно и нужные войскам предметы далеко не всегда оказывались на складах.

Порядок приема в склады артиллерийского имущества от заводов и войск, а также хранения имущества и отпуска его войскам подробно был указан законом[7]. Несмотря на достаточно точную и определенную регламентацию правил, артиллерийские склады, боясь ответственности, а иногда и по другим причинам, старались находить нарушение правил со стороны сдатчиков, особенно если это были частные заводы. Приемщики от войск, командируемые для получения артиллерийского имущества от складов, в свою очередь должны были зорко следить за тем, чтобы не получить от склада бракованных предметов, особенно если приходилось получать предметы, уже бывшие в употреблении. Недоразумения между сдатчиками и приемщиками и так называемые начеты составляли обычное явление, приводили к обширной длительной переписке и к нежелательным задержкам в артиллерийском снабжении.

Бывали случаи, когда артиллерийские склады определенно эксплоатировали приемщиков от войск. В 1908 г. от частей артиллерии Кавказского округа командированы были приемщики-офицеры с командами солдат за материальной частью скорострельной артиллерии обр. 1900 г., сданной в двинский артиллерийский склад батареями Виленского округа, перевооруженными пушками обр. 1902 г. Предварительно складу были отпущены деньги на чистку, смазку и приведение в порядок материальной части обр. 1900 г., но склад этого не сделал ко времени прибытия приемщиков, которым пришлось большую часть работ выполнить самим, вследствие чего перевооружение кавказской артиллерии скорострельными пушками задержалось на несколько месяцев.

Как увидим ниже, несмотря на указанные большие затруднения в артиллерийском снабжении, почти все войска и отчасти даже крепости к началу мировой войны были почти полностью снабжены положенным артиллерийским имуществом. Этому в значительной мере способствовали произведенные накануне войны в 1912–1914 гг. опытные мобилизации не только в войсковых частях, но даже в крепости Осовец на границе с Восточной Пруссией. Опытные мобилизации заблаговременно обнаружили недочеты мобилизационной готовности, которые большей частью успели устранить к началу войны[8].

Что касается боевых припасов и прочего артиллерийского имущества, положенного к содержанию в запасах военного времени, то большая часть этого имущества также состояла в запасах, но запасы эти быстро истощились в самом начале войны' и совершенно не могли обеспечить нужды армии.

Порядок дачи и исполнения заказов боевого снабжения[9]

Предметы боевого снабжения заготовлялись распоряжением ГАУ, которое, руководствуясь существовавшими законоположениями, давало наряды техническим артиллерийским заведениям в заказы казенным и частным заводам.

Законоположения царской России построены были на полном недоверии закона к обеим сторонам — и к заказчику, т. е. в дан ном случае к ГАУ, и к исполнителям заказа. Выдача заказов частным заводам обусловливалась особенно многими формальностями, порождавшими в итоге немало затруднений не только для поставщиков, но и для ГАУ.

Всякий заказ ГАУ должно было представлять на разрешение и утверждение военного совета, предварительно согласовав условия заказа не только с требованиями закона, но часто и с контролирующими ведомствами и с министерством торговли и промышленности. На предварительные переговоры по поводу заказа с поставщиками, на составление кондиций и технических условий, на согласование с ведомствами, на составление докладов в военный совет, рассмотрение докладов ГАУ в канцелярии военного министерства и затем в военном совете, — на все это затрачивалось много времени. Поставщикам приходилось ожидать иногда по нескольку месяцев, пока заказ утверждался военным советом и с ними заключался договор на поставку. Эти задержки происходили даже в тех случаях, когда выдача заказа была предрешена без конкуренции (например, Путиловский завод ожидал заключения с ним контракта на первый валовой заказ 3-дм. скорострельных полевых пушек своей системы почти целый год; представитель завода откровенно заявлял, что, предусматривая промедление и другие трения, он умышленно надбавил несколько процентов на цену пушек).

С другой стороны, значительное запоздание в сдаче заказанных предметов против сроков, обусловленных договорами, было обычным явлением, но столь же обычным было и сложение неустоек с заводов, особенно при крупных заказах, так как в большинстве случаев находили, что неисправностью в поставке «казне не причинено убытков» или неисправность заслуживала «по положению своему особого снисхождения».

Запоздание в сдаче заказов действительно нередко происходило не по вине заводов, а вследствие изменений в первоначальных чертежах и технических условиях, выданных для руководства заводам при заказе, или вследствие дополнительных технических усовершенствований в заказанных предметах, введение которых Артком находил нужным.

В результате ГАУ не могло своевременно получить от заводов заказанные предметы, что крайне неблагоприятно отражалось на боевой готовности армии. Происходившие задержки в исполнении заказов были невыгодны и для заводов, так как влекли за собой замедление в сдаче изделий и в получении за них платежей.

Дача заказов казенным заводам морского и горного ведомств производилась ГАУ также с разрешения военного совета, но она не обставлялась такими формальностями, как заказы частным заводам. С казенными морскими и горными заводами контрактов не заключалось. Официальное сношение ГАУ с казненными заводами заменяло контракт; в сношении указывались чертежи, технические условия и сроки изготовления изделий. Сроки эти обыкновенно не соблюдались, и значительное запаздывание в исполнении заказов казенными, горными и морскими заводами являлось не только обычным, но скорее даже обязательным, причем в распоряжении ГАУ не было никаких средств заставить эти заводы поторопиться с выполнением полученных ими заказов.

В ведении ГАУ находились технические артиллерийские заведения, которые предназначались для изготовления предметов артиллерийского довольствия. К этим заведениям относились:

— оружейные заводы, служащие для производства и ремонта винтовок, пулеметов и ручного оружия;

— патронные заводы, изготовлявшие патроны к ручному огнестрельному оружию с составными их частями, кроме пороха и капсюлей;

— орудийный завод, служащий для (отделки) изготовления стволов орудий из отливок и поковок (болванок), получаемых от других заводов, и для исправления орудий;

— сталеделательный завод, выплавляющий сталь для потребностей технических артиллерийских заведений;

— пороховые заводы для выделки пороха и прессованного пироксилина;

— трубочные заводы для изготовления дистанционных трубок, взрывателей и капсюльных втулок;

— завод взрывчатых веществ, служащий для выделки взрывчатых веществ и снаряжения ими снарядов, а также для изготовления капсюлей и трубок для воспламенения зарядов в орудиях;

— арсеналы 1-го и 2-го разрядов, служащие для изготовления и исправления лафетов, повозок и прочей материальной части артиллерии, а также для исправления орудий;

— ракетный завод для изготовления боевых и сигнальных ракет.

Кроме того, при артиллерийских складах содержались мастерские для таких работ, которые не требовали участия технических артиллерийских заведений. Эти мастерские выполняли главным образом работы по содержанию в исправности хранящихся в складах предметов.

Все технические должности в артиллерийских заведениях должны были замещаться преимущественно офицерами, окончившими артиллерийскую академию.

Сложные производства артиллерийских заводов требуют привлечения выдающихся техников, обладающих глубокими знаниями и опытом. Между тем техническая служба на заводах, да и ученая в Арткоме, материально была обставлена столь неудовлетворительно, что лишь ничтожный процент офицеров-академиков соглашался итти на техническую и ученую службу. Значительное число офицеров по окончании академии уходило в строевые части, куда их привлекали более быстрое движение по службе и повышенные оклады содержания. С 1905 г. военное министерство настойчиво ходатайствовало о процентных надбавках к содержанию офицеров-академиков за выслугу лет в должностях по технической и ученой службе, но министр финансов не давал согласия на проектируемую льготу, указывая, что при ее удовлетворении военное министерство может потребовать такой же прибавки за выслугу лет офицерам Генерального штаба и другим обособленным корпорациям. В 1910 г. было, наконец, дано согласие на увеличение штатных окладов лицам технической службы, но не ученой.

В 1911 г. Государственная дума, ввиду необходимости немедленного улучшения служебного положения артиллерийских офицеров-техников, чтобы приостановить уход их на частную службу и в морское ведомство, высказала пожелание скорейшего внесения военным министром в законодательные установления законопроекта, в котором должны быть переработаны положения о технических артиллерийских заведениях, их штаты и правила прохождения в них службы. Разработанный ГАУ законопроект с прогрессивно возрастающим (по пятилетиям) окладом содержания офицеров и чиновников, обслуживающих казенные заводы, был утвержден военным советом лишь накануне войны, в июне 1914 г., для представления через совет министров в Государственную думу[10].

Работы в технических артиллерийских заведениях производились вольнонаемными рабочими на основании особого положения.

Технические артиллерийские заведения состояли в непосредственном подчинении ГАУ, но одновременно, в отношении общего порядка военной службы, они подчинялись также окружному артиллерийскому управлению того военного округа, в котором они находились. По всем вопросам заготовления, разрешение которых превышало власть хозяйственного комитета и начальника технического артиллерийского заведения, а таких было огромное большинство, — они вносили представления в военно-окружные советы через военно-окружные артиллерийские управления.

Военное законодательство в отношении технических артиллерийских заведений было построено на общем принципе того времени — недоверии и контроле, имевшем фискальный характер. Представители закона и власти усматривали в каждом военнослужащем чуть ли не преступника с корыстными побуждениями, особенно если он являлся ответственным работником в области, соприкасающейся с хозяйственной и денежной частью. В результате, у большинства развивалось чувство страха и боязнь ответственности, крайне стеснявшие инициативу и свободу деятельности.

Для людей же недобросовестных все эти стеснения не служили особым препятствием к умелому «обходу закона» и к совершению преступлений, далеко не всегда раскрываемых и наказуемых.

По закону, начальнику технического артиллерийского заведения вверялось «общее руководство и надзор над всей деятельностью заведения»; он должен был исполнять многочисленные разнообразные обязанности, ему предоставлялось много прав в разных отношениях, но в хозяйственном отношении его права были весьма ограничены.

Более широкие права предоставлены были состоящему в технических артиллерийских заведениях хозяйственному комитету как коллегиальному учреждению, одним из членов которого являлся назначаемый начальником ГАУ его представитель. Однако хозяйственные комитеты, ответственные за правильность своих постановлений, с чрезвычайной осторожностью пользовались предоставленными им правами и предпочитали во всех мало-мальски сомнительных случаях входить с представлениями через военно-окружные артиллерийские управления в военно-окружные советы. Последние пользовались с 1910 г. довольно широкими правами в хозяйственном отношении, но также предпочитали складывать с себя ответственность и направлять представления технических артиллерийских заведений через ГАУ на разрешение военного совета, иногда даже не объясняя причин, почему они не считают себя в праве разрешить вопрос собственною властью.

На одно «бумажное» прохождение вопроса, и то если он не был сильно осложнен и запутан, тратилось от 2 до 6 месяцев, считая со времени рассмотрения вопроса в хозяйственном комитете технического артиллерийского заведения до разрешения его военным советом.

Не меньше времени тратилось техническими артиллерийскими заведениями на предварительное, также «бумажное», производство заготовления предметов и материалов, необходимых заведению для исполнения данных им нарядов.

Подряд с торгов являлся нормальным способом сделки на заготовления для технических артиллерийских заведений. Торги производились с соблюдением многих формальностей, установленных законом.

Утверждение торгов зависело от степени власти, предоставленной хозяйственному комитету технических артиллерийских заведений, производящему торги. Об утверждении торгов в большинстве случаев приходилось представлять в военно-окружные советы или даже в военный совет. Ясно, что производство заготовлений чрезвычайно задерживалось.

Порядок заготовления с торгов, установленный законоположениями царской России, отличаясь излишним формализмом и крайней медленностью производства, весьма вредно отражался на живом деле заготовлений всего необходимого для исполнения нарядов техническими артиллерийскими заведениями. Торги далеко не всегда достигали преследуемой ими цели — снижения цен путем конкуренции, так как обычно из года в год участие в торгах принимали одни и те же фирмы. Фирмы эти предварительно сговаривались и делили между собой подряды, — в итоге они диктовали казне свои цены, умело устраняя («отступные» и пр.) от участия в торгах случайных, посторонних для них конкурентов, если такие изредка и бывали.

Установленные законом для технических артиллерийских заведений правила ведения делопроизводства, счетоводства и отчетности отличались большой сложностью и вызывали излишнюю переписку. Достаточно сказать, что в технических артиллерийских заведениях требовалось вести около 60 разных книг по 40 различным установленным формам, а также и по произвольным. При таких условиях промедления в канцелярском деле бывали неизбежными и вредно отражались на деле исполнения заказов.

Наряды или заказы техническим артиллерийским заведениям давались по распоряжениям ГАУ, подразделяясь на постоянные (годовые), одновременные и случайные. Для постоянных заготовлений составлялись ежегодные планы и сметы, которые проверялись в ГАУ и затем представлялись на утверждение в военный совет, на единовременные и случайные заготовления планы представлялись только в случаях особой важности.

На составление, проверку и утверждение планов заготовлений и смет уходило много времени, иногда по нескольку месяцев, а на составление, проверку, утверждение и проведение в жизнь больших проектов переустройства заводов время исчислялось годами (например, на приспособление орудийного завода для изготовления до 1 000 полевых 3-дм. скорострельных пушек в год потребовалось около трех лет, причем после переустройства завод оказался в состоянии изготовлять менее половины предположенного числа пушек). При даче нарядов техническим артиллерийским заведениям редко давались определенные сроки на выполнение нарядов, а если и давались, то во всех случаях наряды в срок не исполнялись и вообще сильно затягивались.

Медленность исполнения нарядов техническими артиллерийскими заведениями происходила, с одной стороны, вследствие формализма, шаблона и мертвящей канцелярщины, на которых построена была хозяйственная часть в военных заводах, с другой — вследствие того, что ГАУ, ведавшее ими, по своему устройству, личному составу и методам работы имело типичный для царского военного аппарата административно-канцелярский характер, со всеми присущими ему отрицательными сторонами, совершенно не отвечающими духу живого заводского дела и самым простым основным началам военной экономики.

В период, предшествующий первой мировой войне, технические артиллерийские заведения являлись основной базой военной промышленности России. Между тем, необходимого объединяющего руководства весьма сложной и ответственной работой военных заводов не было, так как ГАУ фактически не могло этого осуществить. До 1908 г. в составе ГАУ вовсе не имелось ни отдельного лица, ни специального органа, объединявшего руководство деятельностью военных заводов. Власть над ними была распылена в ГАУ между многими отделениями, канцеляриями и делопроизводствами; каждое из них самостоятельно давало наряды заводам и арсеналам, не считаясь ни с их производительностью, ни с загруженностью уже данными заказами. При таких условиях нельзя было ожидать ни стройной согласованности, ни соблюдения сроков при выполнении нарядов техническими артиллерийскими заведениями.

В 1908 г. при ГАУ была создана должность заведующего техническими артиллерийскими заведениями с тремя инженерами при нем. И вот эти четыре инженера и составили весь аппарат по заведыванию 20 заводами и арсеналами с весьма сложным, разнообразным и чрезвычайно ответственным производством. Эти инженеры, во главе с генералом Якимовичем, высоко сведущим в артиллерийском деле членом Арткома, принесли большую посильную пользу военным заводам в смысле регулирования дачи им нарядов. Однако, они не в силах были сколько-нибудь существенно повлиять и оживить рутинно-канцелярский уклад технической и особенно хозяйственной жизни военных заводов, тем более они не могли изменить установленной законом крайне нецелесообразной системы устройства, управления и деятельности технических артиллерийских заведений.

Медленность исполнения артиллерийских заказов казенными и частными заводами и техническими артиллерийскими заведениями вредно отражалась на артиллерийском снабжении и боевой готовности армии. Эта же медленность являлась главной причиной того, что ГАУ обычно не могло своевременно использовать отпускаемые ему деньги на заказы. Ассигнованные ГАУ кредиты оставались иногда годами без движения, что приносило значительный ущерб казне.

Порядок заготовления предметов артиллерийского снабжения, принятый в царской России, страдал многими глубокими дефектами, имевшими чрезвычайно вредные последствия для русской армии в первую мировую войну.

Заготовления производились на основании законоположений, построенных на недоверии и на соблюдении многих формальностей, связанных с канцелярской волокитой и потерей времени, чрезвычайно затруднявших проявление инициативы и живой деятельности распорядительных и исполнительных органов и в особенности военных заводов, исполнявших артиллерийские заказы.

Установленные законом всевозможные ограничения в хозяйственных правах в связи с присущей тому времени боязнью ответственности приводили к тому, что большинство вопросов не разрешалось на местах, а перекладывалось низшими органами на высшие, доходя через ГАУ до военного совета. Этим крайне тормозилось дело заготовления, требующее децентрализации в исполнительной части.

Напротив, в части распорядительной весьма ответственная и сложная техническая работа военных заводов требовала объединяющего руководства, возглавляемого ГАУ. По закону, управление техническими артиллерийскими заведениями действительно было централизовано в ГАУ, но это было скорее номинально; фактически оно распылилось между многочисленными отделениями и делопроизводствами ГАУ, что вносило значительную дезорганизацию в деятельность военных заводов. Положенный по штатам ГАУ с 1908 г. заведующий техническими артиллерийскими заведениями, имея в помощь всего трех инженеров, составлял далеко не достаточный аппарат, чтобы должным образом объединять и руководить военными заводами и даже регулировать выдачу им заказов.

Заказы, даваемые заводам, не отвечали их производительности. В большинстве случаев заказы сдавались не по определенному плану, а по мере возникновения потребности; обыкновенно с выдачей заказа одновременно отпускался кредит на определенный срок, не считаясь с возможностью выполнить заказ в этот же срок. В результате значительная часть кредитов оставалась неиспользованной в данный сметный период, кредиты закрывались, приходилось их вновь испрашивать и напрасно тратить время.

Во время войны, в 1915 г., положение это было изменено — при ГАУ был организован более сильный аппарат по регулированию заказов и по руководству деятельностью заводов.

По новой организации ГАУ, утвержденной в сентябре 1914 г., в состав ГАУ были добавлены отдел технических артиллерийских заведений и распорядительное делопроизводство, которое явилось планирующим органом, облегчившим труд начальника ГАУ (см. выше, первую часть). Кроме того, при ГАУ была организована на новых началах техническая часть взамен и в развитие Артиллерийского комитета.

ГЛАВА II

ОРГАНИЗАЦИЯ СНАБЖЕНИЯ В ВОЕННОЕ ВРЕМЯ (1914–1917 гг.)

Работа органов снабжения вне театра военных действий

ГАУ и другие органы управления боевого снабжения

Об организации ГАУ, об отношениях к ГАУ военного министра и его помощника, о министерстве торговли и промышленности, об учреждении во время войны особой распорядительной комиссии по артиллерийской части под председательством генерал-инспектора артиллерии и особого совещания по обороне, о взаимоотношениях между ними и с командованием действующей армии — обо всем этом сказано нами в первой части этого тома в разделе «Организация высшего управления артиллерии». Там же указывалось, что с открытием военных действий работа ГАУ сосредоточилась на скорейшем обеспечении армии предметами вооружения и что результатом деятельности ГАУ, а также особой распорядительной комиссии по артиллерийской части было увеличение и ускорение подачи в действующую армию боевых припасов и прочих предметов боевого снабжения.

Казенные артиллерийские заводы стали работать при полном напряжении уже с конца 1914 г. и принимали самые энергичные меры к дальнейшему усилению производительности, поскольку существовавшее оборудование допускало возможность форсировать работу и поскольку возможно было установить дополнительное оборудование. Однако производительность заводов могла быть поднята до желательных и возможных максимальных размеров не раньше как через несколько месяцев.

Со стороны председателя особой комиссии по артиллерийской части ввиду настойчивых требований со стороны верховного главнокомандующего принимались даже такие чрезвычайные меры, которые не могли быть повторяемы.

Так, например, в марте 1915 г. по распоряжению председателя особой комиссии собраны были со всех заводов готовые 76-мм снаряды, не дожидаясь требуемых испытаний; затем были снаряжены и отправлены в армию 212 000 пушечных 76-мм патронов. Распоряжение это было вызвано следующей телеграммой главковерха, полученной председателем комиссии 7 марта 1915 г.: «Положение очень серьезно, недостаток пушечных патронов критический; подача замедлена, фронты нервно настроены, возможны серьезные неудачи от недостатка патронов; между тем успех во многих местах вполне возможен; нужны сверхмеры»[11].

Крайне неблагоприятно отражались на деле боевого снабжения отсутствие сколько-нибудь дружного единения в работе внутри самого военного министерства, находящегося в тылу (см. выше, первую часть), недостаточно серьезное отношение к делу боевого снабжения военного министра, наконец, недостаточная осведомленность или даже непонимание дела боевого снабжения со стороны высшего командования русской армии.

В начале 1916 г. у начальника ГАУ генерала Маниковского сосредоточены были все бесчисленные запутанные нити заготовления предметов вооружения; к этому заготовлению привлечено было до 90 % всей русской металлургической и химической промышленности, переживавшей кризис, граничащий почти с полным ее крушением; заграничным заводам на сотни миллионов были даны артиллерийские заказы, осложняемые всевозможными вопросами политического характера, и т. д.

Во всем этом лабиринте сложных вопросов боевого снабжения артиллерии мог разобраться, и к тому времени уже разобрался, только генерал Маниковский, исключительная энергия которого, знания и опыт были известны и по достоинству высоко оценены. В это время, в разгар войны, военный министр соглашается с предположением наштаверха генерала Алексеева возвратить Маниковского на прежнюю его должность коменданта крепости Кронштадт.

Узнав об этом, Маникавский, хотя и тяготившийся работой начальника ГАУ, просил Алексеева назначить его на любую должность в действующую армию, но только не в Кронштадт, который тогда, по правильному заключению Маниковского, представлял «глубокий тыл». Тогда же, 11 марта 1916 г., Маниковский написал Алексееву о тех соображениях, какие побуждают его оставаться начальником ГАУ. Он писал Алексееву, что «такие вопросы, как расстройство транспорта по России, бастующий 17 февраля Путиловский завод, невозможность наладить как должно ремонт орудий и подачу тяжелых снарядов и взрывателей к ним — все эти вопросы в общем сумбуре нашей жизни, когда еще связывают руки бесчисленным количеством комиссий, подкомиссий, совещаний и заседаний, положительно не дают возможности делать прямое и важное для армии дело»[12].

В результате, в марте того же 1916 г. Поливанов телеграфировал Алексееву: «Переговорив с ген. Маниковским и осведомившись о той напряженной работе, которая ныне происходит в ГАУ, я пришел к заключению о невозможности переменить лицо, стоящее во главе Управления»[13]… Таким образом, Поливанов «осведомился о напряженной работе ГАУ» лишь в марте 1916 г. после переговоров с Маниковским, а до того времени он, повидимому, недостаточно серьезно представлял себе эту работу, хотя уже несколько месяцев занимал должность военного министра и в течение нескольких лет перед войной, будучи еще помощником военного министра, должен был по поручению министра Сухомлинова непосредственно направлять и контролировать деятельность начальника ГАУ.

В переписке по вопросу об упразднении особой распорядительной комиссии по артиллерийской части (комиссия эта была упразднена в июле 1915 г.) имеется указание на то, что председатель комиссии (генерал-инспектор артиллерии) вызвал, между прочим, недовольство главковерха своим докладом о предстоящем в июле 1915 г. уменьшении подачи 76-мм патронов за израсходованием всего запаса дистанционных трубок[14].

По этому поводу наштаверх генерал Янушкевич писал Поливанову: «В. князь С. М. обещал уменьшение на июль, так как израсходованы будто бы 22-сек. трубки. С. М. немного упрямо смотрит на усиление производства ружей и гранат. Верховный поручил просить вас взять это в свои руки и непременно приказать сделать (просьба не поможет). Раз задержка с дистанционными трубками — надо давать гранаты: они будут срывать немецкие окопы…»

Письмо это характеризует отсутствие понимания не только сложности и трудности производства предметов артиллерийского снабжения, но и простой техники применения артиллерии — 76-мм граната того времени для поражения живых целей была слаба и ни в каком случае не могла заменить в этом отношении шрапнель, а для срытия окопов 76-мм граната мало пригодна.

После упразднения особой распорядительной комиссии по артиллерийской части Поливанов с очевидным чувством удовлетворения записал в своем дневнике[15]: «…артиллерийское снабжение вышло из области руководства С. М. и, оставаясь под контролем особого совещания, моим и моего помощника, передавалось в ближайшее ведение энергичного и опытного по технической части Маниковского…» «Опасения в. кн. С. М. не оправдались, обещанного им в июле уменьшения не последовало, а в августе принятые без участия в. кн. меры дали себя знать». Т. е. в августе 1916 г. увеличилась подача в армию почти всех предметов боевого снабжения, как это должно было быть, но не в результате мер, принятых военным министром «в августе», а вследствие мер, принятых ГАУ и особой распорядительной комиссией заблаговременно, по крайней мере за 6 месяцев до августа — приблизительно в конце 1914 г. и в начале 1915 г.

Порядок заготовления предметов боевого снабжения артиллерии. Вмешательство в дела боевого снабжения законодательных учреждений и общественных организаций. Вмешательство союзников. Спекуляция на заказах

Порядок заготовления предметов артиллерийского снабжения, установленный на мирное время, не подвергался сколько-нибудь существенным изменениям во время войны.

Попрежнему дело заготовления предметов боевого снабжения страдало многими глубокими дефектами. Самым существенным из них было то, что казенные заводы работали на основании законоположений мирного времени, тормозящих живое дело и совершенно не отвечающих условиям, созданным войной.

Война потребовала изменения установленных положений, условий жизни и работы всех военных и даже гражданских учреждений. Но казенные заводы, в частности технические артиллерийские заведения, продолжали исполнять все формальности мирного времени, несмотря на связанную с ними чрезвычайную потерю времени, угрожающую большим ущербом боевому снабжению.

В § 1 положения об особой распорядительной комиссии по артиллерийской части было указано, что образование комиссии «не изменяет установленного законом порядка направления всех заготовительных вопросов через военный совет».

Председателю комиссии предоставлялось право лично, через его помощника или через членов комиссии: а) проверять работы всех управлений, учреждений и заведений, ведающих изготовлением, приобретением или доставкой в армию предметов артиллерийского снабжения; б) осматривать и контролировать работы на заводах, в мастерских, складах и т. п., принадлежащих как частным лицам, так и другим казенным ведомствам, получившим заказы от ГАУ для действующей армии. Но в § 8 положения была сделана оговорка, что «контроль и вообще отношение к частным и казенным заводам и фабрикам не должно выходить из рамок действующих законоположений, высочайше утвержденных постановлений совета министров и междуведомственных соглашений».

Таким образом, действия председателя особой комиссии не должны были выходить из рамок существующих законоположений и постановлений совета министров. Но чрезвычайные меры, необходимые для изменения условий работы казенных заводов, требовали немедленного их осуществления, а проводить их в законодательном порядке через совет министров не представлялось возможным во избежание потери времени.

Председатель особой распорядительной комиссии, стремясь фактически как можно скорее поставить работу заводов на боевую ногу, решился взять на себя ответственность и развязать руки начальникам технических артиллерийских заведений. 20 февраля (5 марта) 1915 г. он им телеграфировал следующее:

Ознакомившись с постановкой производства на некоторых заводах артиллерийского ведомства, я усматриваю, что на многих заводах производительность далеко не достигла той величины, которая могла бы быть достигнута за семь месяцев войны. Приписываю этот печальный факт во многих случаях недостатку энергии и личной инициативы как начальников заводов, так и председателей хозяйственных комитетов. Впредь предписываю прекратить все приемы мирного времени, как-то: торги, представление планов, проектов и т. п. формальностей. Вы обязаны принимать все меры к усилению производительности вверенного вам завода путем наличной покупки как материалов, так и станков, не спрашивая разрешения ни Главного артиллерийского управления, ни военно-окружных советов. По всем выполненным мероприятиям испрашивайте утверждения уже сделанных распоряжений. Если дальнейшая ваша деятельность не даст необходимых результатов, вы будете в самый кратчайший срок уволены со службы. Если среди чинов как хозяйственной, так и технической части есть лица, тормозящие ваши мероприятия, предписываю немедленно представить к увольнению с немедленным устранением от должности. Уверен, что все чины технической службы проникнутся поставленными требованиями, и мне не придется прибегнуть к выполнению угрозы»[16].

Телеграмма эта освобождала казенные заводы от исполнения многих хлопотливых формальностей, сильно задерживавших их производство в течение первых семи месяцев войны. Меры, предложенные телеграммой, представляли серьезное отступление от обычно применяемых правил, требуемых законом. Поэтому, несмотря на тогдашний высокий авторитет председателя особой комиссии, проверяющие ведомства (министерства финансов и государственного контроля) считали его распоряжение недостаточным для изменения действовавших законоположений, что очень скоро почувствовала и администрация заводов, которая, ожегшись на первых же случаях применения своих новых прав, пользовалась в дальнейшем ими далеко не в полном объеме, и то лишь с очень большой осторожностью. Намеченное телеграммой расширение прав, совершенно необходимое при чрезвычайных обстоятельствах военного времени, должно было быть проведено в законном порядке военным министром, о чем он нисколько не заботился.

Что же касается заготовления предметов артиллерийского снабжения в частной промышленности, то по этому поводу приведем следующие слова бывш. помощника начальника ГАУ из его показаний верховной следственной комиссии[17]:

«Весь строй торговых отношений ГАУ с поставщиками, обусловленный существующими законоположениями, и вся формальная сторона их, порождавшая целый ряд затруднений и в мирное время, совершенно не соответствовали условиям заготовлений в военное время и притом для такой важнейшей цели, как оборона страны.

В этих законоположениях красной нитью проходило, во-первых, свободное предложение со стороны поставщиков, а во-вторых, полное недоверие к обеим сторонам со стороны закона. При первых же выстрелах законы эти сами собой отчасти рухнули. Так, вместо уменьшения задатков, требуемых на военное время по закону, наоборот, по положению совета министров они были увеличены до 65 %, а условия получения их облегчены. По указанию помощника военного министра ГАУ начало заключать спешные сделки и давать заказы без тех формальностей, которые требуются законом, входя затем в военный совет с представлением об утверждении сделанных распоряжений.

Тем не менее от прежнего порядка к новому перейти было весьма трудно. Десятками лет поставщики были приучены к свободным поставкам и все мои личные усилия обратить на военное время эти поставки в повинность, обязательную для заводчиков в такой же мере, как и воинская, не увенчались успехом».

Почти с самого начала войны, отчасти под влиянием угрозы «снарядного голода» и связанных с ним неудач на фронте, отчасти из желания разного рода дельцов и спекулянтов «половить рыбку в мутной воде», началось вмешательство в дела боевого снабжения «общественных деятелей», особенно членов Государственной думы, особых совещаний, военно-промышленных комитетов, земгоров и прочих организаций, в большом числе возникших во время войны[18].

Все эти «болевшие за родину» лица время от времени совершали паломничество на фронт с целью выяснения нужд его и степени их удовлетворения, а также для контроля за деятельностью как органов снабжения, так даже и командного состава армии. Эти «обследователи» положения на фронте, не будучи достаточно подготовленными к этой роли и не привлекая с собой настоящих специалистов, работали без определенного плана, воодушевляемые главным образом желанием найти всякого рода недочеты, чтобы громко оповестить о них «общественное мнение» и при этом щегольнуть своим боевым опытом.

При таких условиях заметной пользы от их посещений фронта не наблюдалось. Им приходилось довольствоваться, помимо личных, очень «обывательских» впечатлений, только показаниями тех участников войны, которым не только не возбранялось, но, напротив, вменялось в обязанность свои заключения из боевого опыта представлять по команде, откуда они доходили до центра уже в сведенном и обработанном виде. Так что чего-либо нового по существу от добровольных обследователей не получалось.

Не отрицая несомненной искренности и лучших намерений у многих из них, в то же время нельзя не отметить, что в условиях бывшей нашей действительности эти осведомители, давая обильный материал разного рода шпионам, вносили немало путаницы и без того в не очень ясное дело снабжения армии.

С самого начала войны давал себя особенно остро чувствовать недостаток боеприпасов. ГАУ предполагало организовать мощные центры производства снарядов, и это был единственный правильный путь «мобилизации» нашей промышленности, сразу вступив на который, можно было бы стать действительными ее хозяевами и извлечь из нее все то многое, что она могла дать.

ГАУ настаивало также и на проведении закона о всеобщей промышленной повинности.

Но даже оставляя в стороне такую «решительную» меру, как введение закона о «всеобщей промышленной повинности», и руководясь только простым здравым смыслом и минимальным техническим пониманием дела, можно было и получить гораздо больше снарядов и выгадать во времени, цене, техническом и рабочем персонале, топливе, металле, транспорте, — словом, положительно во всем том, в чем мы испытывали колоссальные затруднения с самого начала войны, если бы, просто отбросив всю промышленную мелюзгу, распределить заказы только между действительно мощными и способными к дальнейшему развитию заводами и установить за ними действительный контроль ГАУ, введя в правления этих заводов правительственных директоров.

Но при первых же известиях о крайнем недостатке боевого снабжения на фронте и возможности вследствие этого «хорошо заработать» на предметах столь острой нужды русских промышленников охватил беспримерный ажиотаж.

Именно 76-мм снаряд и был тем первым лакомым куском, на который оскалились зубы всех промышленных шакалов с единственной целью легкой наживы. К великому несчастью для России у этих людей оказывалось подчас немало сильных покровителей.

Под давлением крайне тяжело сложившихся обстоятельств, требовавших усиления артиллерийских заказов без всяких рассуждений, ГАУ пришлось отступить от намеченной программы и заказывать снаряды не только совершенно ничтожным заводам, но иногда даже не заслуживающим доверия аферистам, обещавшим быстро оборудовать новые предприятия.

Конечно, при таких условиях заводское оборудование, которое можно было достать главным образом за границей, и притом в очень ограниченном количестве, перекупалось по бешеным ценам спекулянтами и вырывалось у солидных заводов; точно так же переманивался личный состав, по части которого заводы бедствовали с самого начала войны. Наконец, началась злостная спекуляция с валютой, бороться с чем было очень трудно. Словом, началась бешеная спекуляция на снарядах, в результате которой расплодилась масса мелких, немощных в техническом отношении и просто дутых предприятий, поглощающих с поразительной прожорливостью и с ничтожной производительностью всякого рода оборудование, инструментальную сталь, металлы, топливо, транспорт, рабочие руки и технические силы, а также валюту.

Таким образом, вместо разумного и наиболее продуктивного концентрирования всех средств производства — их как будто нарочно распыляли по мелочам, вследствие чего почти все действительно солидные и мощные предприятия оказались лишенными возможности получить все им необходимое, а потому и вынуждены были значительно замедлить темп своего развития.

Первый толчок к этой спекулятивной горячке был дан самими высшими чинами военного ведомства — тогдашним военным министром и начальником Генерального штаба.

Вот как описывает это в своем показании верховной следственной комиссии бывш. помощник начальника ГАУ[19]:

«9 (22) сентября 1914 г. по приказанию генерала Сухомлинова у него на квартире были собраны представители тех заводов, которые могли бы изготовлять снаряды. Собрание это было довольно случайного характера, так как, получив накануне приказание о вызове представителей, я мог только наскоро по телефону приказать пригласить их из числа тех, которые имели уже заказы. На собрании присутствовал министр торговли и промышленности. Собрание и совещание имело довольно поверхностный характер, причем генерал Сухомлинов предложил для более детального обсуждения вопроса собраться через день у помощника военного министра. Однако во всяком случае на этом собрании из обращения генерала Сухомлинова к заводчикам, да и самого необычного факта подобного совещания, для заводчиков стало ясно, что государство очень нуждается в снарядах. Тут же, насколько помню, было отмечено, что вопрос о цене имеет второстепенное значение.

11 (24) сентября подобное же совещание состоялось на квартире у генерала Вернандера. На него заводчики явились в большем числе, причем присутствовал и небезызвестный Шпан[20], впоследствии высланный в Сибирь. В течение целого вечера велось обсуждение вопроса и производился подсчет возможного выхода снарядов в месяц, который, насколько припоминаю, определялся при полном развитии производительности примерно в 500 000 в месяц (вместо требовавшихся уже в то время 1 500 000).

К концу вечера на совещание прибыл и. д. начальника Генерального штаба генерал Беляев с последней телеграммой о требованиях на снаряды, полученной недавно из ставки, и, ознакомившись с результатами подсчетов, стал чуть ли не кричать с пафосом и негодованием на мизерность предполагаемых поставок по сравнению с требованием армии и заявил о критической необходимости получать снарядов втрое больше, какой угодно ценой.

На меня, да, полагаю, и на всех представителей военного министерства, присутствовавших на заседании, это выступление генерала Беляева произвело удручающее впечатление. Я понимал прекрасно к тому же, что несмотря на всю неутешительность определенного на заседании предварительного числа ежемесячной поставки, есть полная надежда ее дальнейшего увеличения, так как было ясно, что в такой короткий срок всех средств исчерпать и выяснить было нельзя. Это мое мнение и нашло себе подтверждение в дальнейшем. Полное раскрытие тайны генералом Беляевым только ухудшило дело, так как окончательно поставило поставщиков в положение хозяев, диктующих условия и цены, не говоря уже о колоссальном значении раскрытия истины в недостатке снарядов и в отношении несомненного повышения цен и в стратегическом отношении.

Вряд ли самый искусный шпион в то время мог оказать такую громадную услугу нашим противникам, обнаружив им истинное положение вещей, как это сделало выступление начальника русского Генерального штаба.

Я не ошибся в моих предположениях.

На другой день после заседания явился ко мне директор Петроградского металлического завода К. П. Федоров, бледный и взволнованный (к слову сказать, по всем моим впечатлениям один, если только не единственный, из наиболее честных директоров, с которыми мне только приходилось иметь дело).

«Я не мог спать всю ночь после вчерашнего заседания, — сказал он мне. — Скажите, неужели у нас такое ужасное положение в армии относительно снарядов?».

Я старался успокоить его, насколько мог, уверяя, что начальник Генерального штаба погорячился и что в настоящее время главным образом хлопочут только о пополнении тех запасов, которые расходуются, и тому подобное.

«Ведь поймите, — продолжал Федоров, — что ведь немедленно после заседания во все концы мира полетели телеграммы о том, что Россия так нуждается в снарядах. Ведь теперь цены на все немедленно возрастут, и мы даже вовсе может быть не купим тех станков и прессов за границей, о покупке которых вчера толковали, так как они будут перекуплены».

Я не имею средств установить, насколько оправдались слова Федорова, но что повышение цен произошло немедленно, с достаточной наглядностью свидетельствует представление в военный совет от 17 сентября, которым были утверждены все предложения на поставку снарядов по исключительно высоким ценам.

С этого времени для ГАУ начался положительно страдальческий период в отношении деятельности по заказам снарядов. Указанные два совещания и дача заказов по несообразно высоким ценам послужили как бы сигналом для повышения цен вообще, а вместе с тем к целому потоку различных предпринимателей, наводнявших ГАУ с многочисленными предложениями на поставку всевозможных предметов, в особенности же на поставку снарядов; но при ближайшем ознакомлении со всеми этими предложениями в огромном большинстве случаев определенно выяснилось прежде всего явное стремление к легкой и скорой наживе, получению значительных авансов, но никак не желание помочь государству. Неоднократно начальник управления рекомендовал мне прекратить вовсе прием всех этих поставщиков, но я понимал, что этим я только вызвал бы протест, жалобы, давления свыше и тому подобные меры, почему в огромном числе случаев имел терпение выслушивать каждого посетителя и затем разъяснять ему несостоятельность или непригодность его предложения; в уважительных же случаях принимал предложения».

Таким образом, вместо того, чтобы взять промышленников и разных спекулянтов в свои руки, военному ведомству пришлось самому попасть в их цепкие лапы и сыпать в их ненасытную и бездонную утробу сотни миллионов народного достояния, получая от них за это лишь ничтожную помощь в деле обороны.

При незнакомстве с делом заготовления предметов артиллерийского снабжения и при отсутствии организаторских способностей у лиц, возглавлявших военное ведомство, последнее оказалось абсолютно беспомощным, чтобы настоять на действительно целесообразном решении вопроса.

Неудивительно поэтому, что трудно было делу изготовления боевого снабжения попасть сразу на верный путь и твердо по нему следовать, раз чуть ли не всякий проходимец мог своим наглым, явно безграмотным предложением; рассчитанным именно на невежество и царившую панику, сбить с толку военное ведомство и заставить его оказать давление на управление, выдающее заказы, в смысле отступления от намеченной программы.

Подобные дела не прекратились и с образованием особого совещания по обороне государства, куда были собраны и наиболее видные представители государственного совета и Государственной думы, и старшие представители всех ведомств.

Среди персонального состава совещания нельзя было указать ни на одно лицо, в полной мере обладавшее данными для того, чтобы действительно во всей глубине разрешить больной вопрос об усилении снабжения нашей армии. Не было и просто крупных людей, основательно знавших нашу военную промышленность и понимавших возможность использования частной промышленности для военных целей, несмотря на то, что в совещании заседал министр торговли и промышленности. И вообще надо сказать, что среди участников всех этих совещаний и их многоголовых комиссий и подкомиссий не нашлось ни одного действительно крупного государственного деятеля с глубоким пониманием истинного положения вещей и с недюжинным организаторским талантом. Все это были люди по преимуществу слова, кафедры и рисовки, привыкшие по каждому вопросу прежде всею «говорить» и говорить много, красиво, «с надрывом», причем каждый из них считал, что если он «хорошо сказал» и произвел на слушателей ожидаемое «впечатление», то он свое дело сделал, — и глядел победителем. Каковы же будут дальнейшие результаты его говорения — это его мало озабочивало.

Конечно, нельзя утверждать, что в особом совещании по обороне совсем не было людей, понимавших дело и бывших в состоянии помочь ему, но, к сожалению, это были или совсем маловлиятельные люди или же прикосновенные к промышленности, а потому и заинтересованные больше всего в извлечении из войны личных выгод.

Большинство же членов совещания состояло из общественных деятелей, которые ставили себе определенную задачу — доказать во что бы то ни стала, во-первых, полную несостоятельность военного ведомства, а во-вторых, что все спасение родины — в руках только их, т. е. общественных деятелей. Не останавливаясь решительно ни перед чем, даже перед ущербом для снабжения армии, все эти деятели повели бешеную кампанию против военного министерства и особенно против ГАУ.

Генералу Маниковскому было предложено удалить ряд служащих ГАУ, против которых не выдвигалось никаких конкретных обвинений, кроме того, что у такого-то члена совещания (чаше всего у Родзянко, Протопопова, Гучкова, Шингарева, Милюкова, Коновалова) имелись какие-то «обоснованные» подозрения.

Когда же генерал Маниковский требовал вместо подобного удаления предать виновного суду, это не делалось по неизвестным причинам. Но так как генерал Маниковский не соглашался на изгнание своих подчиненных по одним каким-то подозрениям, то в ГАУ начались визиты чинов главного военно-судного управления с поручениями военного министра произвести расследование по ряду дел. Эти расследования длились все время, пока военным министром оставался генерал Поливанов, и в результате, несмотря на все усердие производивших дознание, видимо специально инструктированных и получавших указания не от одного военного министра, ни один из чанов ГАУ суду предан не был.

Конечно, разные упущения найдены были, но разве можно было работать без упущений в таких условиях, когда, с одной стороны, требуются величайшая поспешность и решение дела только по существу, а с другой — поверяющие ведомства продолжают попрежнему настаивать на соблюдении всех бюрократических формальностей, входивших в явное противоречие с интересами дела.

Трудно было работать ГАУ и его начальнику при таких условиях. Это было прямо сверх человеческих сил, и действительно, кто только мог, бежал из ГАУ, а привлекать новые силы было невозможно. Конечно, было немало охотников «окопаться» в стенах ГАУ от посылки на фронт, но ведь нс таких же «работников» было нужно ГАУ. Все мало-мальски ответственные должности требовали работников, уже хорошо освоившихся с трудной техникой дела удовлетворения потребностей армии самыми сложными видами боевого снабжения, а с большинством из них могли справиться только лица с высшим артиллерийским образованием. Обо всем этом генерал Маниковский неоднократно докладывал генералу Поливанову, но ни он, ни особое совещание знать ничего не хотели и продолжали свою травлю ГАУ, не доверяя ему, мешая ему проводить свою программу и стараясь при всяком удобном и неудобном случае подчеркивать, что если что делается для армии, то только потому, что все дело взяли в свои руки «общественные деятели», отстранив от него ГАУ.

При таких условиях ГАУ было бессильно бороться с теми алчными предпринимателями, которые организовали крестовый поход на казенный сундук под видом спасительных для армии предложений на поставку 76-мм снарядов. Получившие отказ ГАУ являлись к Родзянко (или к Гучкову, или еще к какому-либо из членов особого совещания) и под предлогом исполнения гражданского долга заявляли жалобу на ГАУ. В ближайшее же заседание особого совещания Родзянко или Гучков громил рутину, косность и предательство чинов ГАУ и требовал немедленной выдачи заказа, хотя и по несообразно высокой цене, с выдачей крупного аванса и без надежных гарантий со стороны подрядчика.

Правда, скоро особое совещание ввело для обеспечения интересов казны такой корректив: впредь выдавать аванс подрядчикам, не имевшим законного обеспечения, только под гарантию банка. Отсюда началось полное закабаление нашей промышленности банками, которые, выдавая свои гарантии, конечно, не за маленькие проценты, преследовали исключительно свои ростовщические цели, нисколько не считаясь ни с состоянием попавших к ним в сети заводов, ни с интересами обороны.

При таких условиях ни одно промышленное предприятие не могло развиваться сколько-нибудь нормально, так как заботы о предстоящем платеже в банк висели над ними дамокловым мечом и при этом, конечно, было уже не до правильной постановки и усовершенствования производства, всегда требующих лишней затраты, а напротив, приходилось выжимать все, что только можно было выжать, хотя бы ценой понижения качества работы и явно вредной для дела перегрузки производства.

Выгодна была такая система только для дутых предприятий, которые заранее знали, на что шли, и которые изощрялись в подстраивании разных «форс-мажоров».

Но кто всегда оставался в накладе от этих афер — это армия, не получавшая достаточно снарядов, несмотря ни на безумные цены на них и ни на всякие авансы и прочие льготы для бесстыдных подрядчиков.

***

Руководить внутри страны весьма трудным и сложным делом снабжения действующей армии должны были министры — военный, торговли и промышленности. Но раз они этого не в состоянии были сделать, то помочь делу можно было не созданием десятков многолюдных совещаний и комиссий, а введением всеобщей промышленной повинности и решительным разрывом с прежним мертвящим бюрократизмом и формализмом и путем надлежащего расширения прав начальников главных снабжающих управлений. Конечно, выбор этих начальников должен был быть сделан в соответствии с возлагавшейся на них задачей, но затем уж им должна была быть предоставлена значительная свобода действий при каком угодно контроле со стороны и прямого начальства и поверяющих ведомств. Но только эти контролеры не должны были стеснять инициативу и распоряжения того, от кого зависит весь ход дела и кто один несет всю ответственность за успех его.

Сделали же как раз наоборот: посадили над начальниками каждого главного управления подготовительную комиссию, междуведомственное совещание, наблюдательную комиссию, особое совещание; все эти инстанции стремились разыгрывать роль не только опекунов, но и настоящих хозяев положения и вершить все дела, оставляя на долю начальников главных управлений только одну ответственность.

Таким образом, начальники главных управлений оказались в самом тяжелом положении: им приходилось вести непрерывную и упорную борьбу одновременно на несколько фронтов, причем самое ужасное в их положении было то, что тогда им была совершенно неясна создавшаяся конъюнктура и они не понимали, чего же собственно от них требуют.

В конечном результате при таком положении начальники главных довольствующих управлений перестали быть хозяевами вверенного им дела и являлись лишь приказчиками особого совещания по обороне, а потому с момента создания последнего с них должна была быть снята не только материальная, но и всякая моральная ответственность за результаты снабжения армии, которое определенно велось не по правильному пути. И если тем не менее в некоторых областях этого снабжения результаты получались не очень плохие, то надо повторить, что это случилось не «благодаря особому совещанию», а «несмотря на особое совещание» (см. первую часть).

Правда, в результате 76-мм снарядов мы получили много (хотя и не очень скоро), и наша армия в 1916 г. оказалась ими обеспеченной, в то время, как по части тяжелых снарядов недостаток, и притом острый, ощущался до самого конца войны. И все это произошло от того, что само дело снабжения в корне было поставлено неправильно: вместо того, чтобы сосредоточить его всецело в руках одного ответственного хозяина — министра снабжения, снабдив его при этом всеми необходимыми, даже диктаторскими правами и полномочиями, его обратили в какого-то полномочного только на бумаге председателя особого совещания по обороне, оказавшегося всецело в руках разных дельцов, довольно равнодушных, в сущности, к вопросам обороны. При такой постановке дела вполне естественно, что начальник ГАУ оказался связанным по рукам, и ногам. О расширении его прав против положенных по законам мирного времени и думать было нельзя, так как особое совещание считало это не только ненужным, но даже вредным. У начальника ГАУ хозяйственных прав, по существу, просто не было, так как он за разрешением всякой мелочи должен был обращаться в военный совет, а потом в особое совещание по обороне, притом через подготовительную комиссию.

Все права по заготовлениям предметов для снабжения действующих армий и флота надо было дать единому министру снабжения (как это и было у всех бывших союзников России), а он уже распределял бы их по ведомствам и главным управлениям сообразно с общим планом снабжения армии и флота[21]. В России же вместо этого создали ряд политиканствовавших говорилень, в действительности никем не объединенных, олицетворявших собой прежнюю «ведомственность» со всеми отвратительными грехами старого режима: разного рода трениями, бюрократической рутиной и разногласицей, и ни в какой мера не выполнивших роли того «объединяющего и руководящего» органа, который имелся в виду при создании этих совещаний.

***

Вокруг заграничных заказов разыгралась еще более отвратительная спекулятивная вакханалия, чем при заказах снарядов в России.

Осенью 1914 г. в Петрограде появилось множество разных «представителей» иностранных фирм, нередко из весьма подозрительных темных личностей, которыми вскоре была населена чуть ли не вся гостиница «Астория».

Некоторые из этих «представителей», не исключая отличившихся впоследствии своими мошенническими проделками, были рекомендованы ГАУ военным министром Сухомлиновым и другими лицами, занимавшими видное общественное и служебное положение.

В области приобретения предметов боевого снабжения за границей встретились большие затруднения, потребовавшие от ГАУ и от особой распорядительной комиссии по артиллерийской части чрезвычайной осторожности и осмотрительности.

Стало поступать множество предложений на поставку предметов боевого снабжения из-за границы, которые или вовсе не существовали или принадлежали не тем лицам, которые предлагали их продать. Часто на одни и те же поставки поступало несколько предложений от разных лиц и по разным ценам, причем все эти лица старались обеспечить свои предложения разнообразнейшими документами и т. п. Образовывались, повидимому, целые общества и финансовые группы «с целью продать несуществующие предметы за наличные деньги».

Нашим военным агентам приходилось исполнять несвойственную им сложную коммерческую работу по ориентировке в том, какие из бесчисленных предложений боевых припасов являются заслуживающими внимания, и т. д. Пришлось командировать из ГАУ особых специалистов, которые вели дело покупок предметов артиллерийского снабжения независимо от военных агентов, и без того перегруженных работой[22].

Была сделана попытка объединения действий по заграничным покупкам с министерством торговли и промышленности, но окончилась неудачей. Выяснилось, что для нужд общей промышленности министерство это само с трудом справляется на те средства, которые ему были отпущены, почему даже сырье, необходимое для предметов вооружения, изготовлявшихся на частных заводах в России, артиллерийское ведомство принуждено было приобрести само. К тому же, насколько известно, министерство торговли прибегало к посредству чуть ли не тех же подозрительных «представителей», цены которых были выше тех, по каким приобретались те же материалы артиллерийским ведомством.

Вообще обстановка складывалась весьма неблагоприятно: союзные державы сами были в большой нужде, нейтралитет скандинавских государств имел характер к нам неблагоприятный; в отдаленной Америке, промышленность которой с первых же дней войны была загружена заказами Англии, Франции и Германии, шли колебания относительно признания предметов вооружения военной контрабандой, не подлежащей вывозу.

Только Япония пошла нам навстречу, предложив производить изготовления в Америке через ее посредство, почему в Токио тотчас же была командирована комиссия специалистов под председательством генерала Гермониуса, распространившая затем своею деятельность и на Америку.

Положение создалось не легкое. Выходом из него было обращение к союзным правительствам с просьбой взять дело наших заграничных заказов в свои руки через специальные наши комиссии при их министерствах снабжения. Обойтись же совсем без участия хозяев тех стран, которым мы давали заказы, во время разгара войны было немыслимо. Наивно было думать, что мы сможем через каких-то «представителей-аферистов» что-то урвать у наших союзников на их же рынке, если они сами не захотят дать нам что-либо.

Все это мы знали, но все же иного раз попадали на удочку к разного рода темным дельцам, благодаря тому главным образом, что сами министры, в том числе и военный, присылали в ГАУ и рекомендовали этих «представителей», вместо того чтобы сразу стать на путь сношений непосредственно с правительствами союзников.

В конце концов, когда пришлось обратиться к правительствам союзников России, они не оказали нам поддержки в той мере, как на это можно было рассчитывать.

Опекунскую роль приняла на себя в отношении наших заграничных заказов Англия.

Английское правительство наибольшую деятельность проявило в отношении снабжения русской армии пушечными патронами.

Большинство частных предложений попадало в ГАУ и к председателю особой распорядительной комиссии по артиллерийской части через посредство английского военного министерства, которое вело постоянные переговоры с заводами Англии и Америки, старалось подыскать новых поставщиков и вообще стремилось служить посредником между русским правительством и частной промышленностью за границей.

При этом английский военный министр, лорд Китченер, проявлял склонность монополизировать в своих руках все снабжение русской армии и проверять целесообразность наших заграничных заказов. Для этого он с самого начала действия особой распорядительной комиссии добивался в точности узнать потребности русской армии, производительность русских заводов и заключенные уже контракты за границей.

Английское военное министерство разработало и передало на усмотрение председателя комиссии ряд предложений поставок пушечных патронов, главным образом в Америке, через канадское правительство.

С предложением поставок лорд Китченер обращался и в ставку верховного главнокомандующего.

Председатель особой комиссии по артиллерийской части 13 апреля 1915 г. сообщил наштаверху, что он решил прекратить дальнейшие заказы на пушечные патроны за границей, которых уже заказано 9 800 000, так как заказы в срок сданы не будут, что уже, доказали Виккерс, Шнейдер и американские фирмы, что если еще дать заказы в Америке, то выполнения им можно ожидать не ранее как через 8 — 12 месяцев и что из перехваченных военной цензурой телеграмм известно, что американские заводы завалены заказами с континента и не в состоянии что-либо выполнить ранее 1916 г.

Указывая затем на несколько неисполненных таким образом контрактов, председатель обращал внимание наштаверха на то: «как заманчиво обусловливают все фирмы свои поставки придаче заказов и как эти заказы выполняются после закрепления за ними денег».

В связи с отказом лорду Китченеру председатель комиссии получил 11 апреля следующую телеграмму от почетного председателя англо-русского комитета:

«Ввиду того, что несмотря на три энергичных предложения лорда Китченера приобрести пять миллионов шрапнелей в Америке, ему было отказано, предупреждаю самым серьезным образом, что хотя в данную минуту может быть нет нужды, но если позднее нужда в них потребуется, то их более невозможно будет приобрести, так как они на-днях будут все приобретены другими государствами. Считаю моим святым долгом об этом предупредить и убедительно советую немедленно решиться на их приобретение, даже если другие люди будут это отсоветывать».

Того же 11 (24) апреля председатель комиссии ответил на это: «Вновь категорически повторяю, что кроме уже заказанных за границей пушечных патронов более новым фирмам заказывать не будем. Все снабжение точно рассчитано. В случае новой потребности в патронах будем продолжать заказы тем же фирмам, которые их выполняют ныне.

В контрактах это право нами выговорено. С вашей стороны прошу энергично настаивать, чтобы английское правительство приняло все меры, дабы канадская фирма выполнила свой контракт в срок, так как эта фирма нам была рекомендована через британское посольство. Виккерс по всем контрактам уже бессовестно обманул».

Из других предложений поставок пушечных патронов можно отметить следующие.

25 февраля 1915 г. американская фирма Бетлеемских стальных заводов предложила через фирму Моргана и английского военного министра поставку в пять миллионов патронов (шрапнелей и гранат) по 22 доллара за штуку, со сдачей в течение всего 1915 г. Одновременно предлагалось изготовить орудия.

На это председатель комиссии ответил, что все «предложения, сделанные через Моргана, ни по ценам, ни по срокам, безусловно, неприемлемы».

Это отрицательное отношение председателя комиссии к посредничеству фирмы Моргана нашло подтверждение в телеграммах командированного в Америку генерала Сапожникова от 30 мая и 12 июня 1915 г.

Исследовав на месте вопрос о возможности давать артиллерийские заказы непосредственно поставщикам при посредстве Моргана, генерал Сапожников донес, что: «постоянный захват банкирским домом Моргана монополии на заказы союзных правительств, несомненно, является в высшей степени прискорбным явлением. При передаче военных заказов Моргану военно-торговые интересы страдают весьма сильно, что подтверждается неоднократно выражавшимся в английском парламенте негодованием на деятельность этой фирмы и современным печальным состоянием снабжения английской армии на театре войны. Дальнейшее развитие этой монополии, несомненно, может отразиться неблагоприятно и на наших будущих заказах, так как отвлечет в группу Моргана многих крупных поставщиков, заинтересованных преувеличенной прибылью. Насколько мне известно, финансирование наших заказов в Америке и в настоящее время уже находится исключительно в руках группы Моргана, что, несомненно, даст ей громадное влияние на рынок.

Обезвредить Моргана с нашей стороны можно было бы путем отнятия у него такой монополии нашего финансирования в Америке и обращения к другим банкирам».

Далее генерал Сапожников приводил ряд примеров заказов, которые бы могли быть даны американским фирмам непосредственно, но благодаря посредничеству Моргана или не были даны совсем или были даны так, что являлись гораздо более выгодными Моргану и американским фабрикантам, чем русским интересам. Так, заказ на прессованный пироксилин был дан заводу, у которого не было прессов; пулеметы Браунинга-Кольта предполагалось покупать и заказывать у несуществующего завода, и т. п.

В другой телеграмме, датированной тем же числом, генерал Сапожников указывает на то, что «Морган совершенно не считается с присутствием в Америке русской приемной комиссии» и отказывается выдать ей копии контрактов, мотивируя это тем, что контракты заключены им не с русским, а с английским правительством.

Одновременно с телеграммой генерала Сапожникова председатель комиссии получил телеграмму генерала Гермониуса, командированного в Англию, в которой он сообщает, что лорд Китченер заявил ему о данном полномочии заказывать для России боевые припасы и пригласил его участвовать в комиссии, образованной при английском военном министерстве для распределения русских заказов.

Получив эту телеграмму, председатель особой распорядительной комиссии, видя, что дело снабжения армии, полностью порученное ему, является предметом самостоятельных забот иностранных властей, не компетентных в потребностях России и действующих под сильным влиянием коммерческих учреждений (например, Моргана), сообщил наштаверху генералу Янушкевичу следующее:

«В бытность мою в ставке вы мне выяснили, что предложения Китченера на заказы в случае поздних сроков будут отклонены. Из телеграммы Гермониуса видно, что Китченер уполномочен заказывать что угодно в неограниченном количестве и даже на семнадцатый год. Имея в виду обе телеграммы Сапожникова и тот факт, что все заказы Китченера будут даваться тому же Моргану, следует ожидать, что все нами ранее заказанное непосредственно в Америке будет парализовано Морганом и вместо ускорения подачи заказов будет замедление. Прошу мне указать, какую инструкцию я должен дать Гермониусу, и поставить меня в известность, какие полномочия даны Китченеру. Меня также тревожит вопрос, кто впоследствии будет ответственен перед контролем и законодательными учреждениями за длительные заграничные заказы, в которых никакой нужды нет, раз они будут даваться хотя союзным, но иностранным правительством».

6 (19) июня начальник штаба верховного главнокомандующего ответил председателю комиссии, что «ориентировка Петрограда о возможных надеждах на усиленный приток снабжения и политические условия привели к необходимости принять предложение лорда Китченера, обещавшего полную гарантию исполнения заказов при 25-процентном задатке.

Вся ответственность переходит на штаб верховного главнокомандующего при согласии с необходимостью заказа совещания военного министра[23], в котором участвуют председатель и члены Думы».

Таким образом лорд Китченер заграничные заказы для русской армии окончательно сделал своей монополией, отстранив от обсуждения вопроса даже генерала Гермониуса и сносясь только со ставкой верховного главнокомандующего[24].

В дальнейшем против этой опеки Англии старалось бороться и особое совещание по обороне государства, но толку из этого вышло также мало. Царская Россия могла только делать вид протестующей, на самом же деле с нею считались очень мало.

Вскоре по делам «несостоятельной» России образовался целый «опекунский совет» из ее союзниц, который и выделил в январе 1917 г. своих представителей на междусоюзническую конференцию в Петрограде, чтобы окончательно решить, как обойтись с назойливыми просьбами русского командования о разного рода «вспомоществованиях».

Странное поведение русской ставки в 1915 г. в отношении заказов боевых припасов за границей можно объяснить, с одной стороны, политическими соображениями ставки, в узком превратном ее понимании, побуждающими ее всячески заискивать у «союзников»; с другой стороны, растерянностью ставки и боязнью проиграть войну из-за недостатка снарядов.

Работа органов снабжения на театре военных действий в период 1914–1915 гг.

Фронтовые органы боевого снабжения. Взаимоотношения их с тыловыми центральными органами снабжения

В 1914–1915 гг. боевое снабжение на театре военных действий организовано было на основании положения о полевом управлении войск в военное время, утвержденного 29 июля 1914 г.

Положение это оказалось крайне неудовлетворительным в отношении организации боевого снабжения во время войны. Составители положения недооценили того огромного значения, какое имело боевое снабжение для успеха военных действий.

Положение внесло в работу ГАУ и органов артиллерийского снабжения на театре военных действий не планомерность, а скорее беспорядок и даже сумбур. Деятельность фронтовых и армейских учреждений по боевому снабжению, никем не объединяемая и не регулируемая, привела в первые 1914–1915 гг. войны к крайней неравномерности в обеспечении войск артиллерийским имуществом и к несоответствию обеспечения предметами боевого снабжения оперативным заданиям командования действующей армии.

В действующей армии — во фронтах, в армиях, в корпусах — каждый орган, имеющий то или иное отношение к боевому снабжению, создавал свой порядок, который был кое-где лучше, кое-где хуже. Нередко войсковые части посылали в тыл за предметами вооружения своих ходоков, доходивших до ГАУ, и верили главным образом им.

Выше (см. первую часть) указывалось, что при верховном главнокомандующем, согласно положению о полевом управлении, не было никакого специального органа, который бы ведал и руководил боевым снабжением действующих армий. Там же (часть первая) сказано о фронтовых органах управления боевого снабжения (начальник артиллерийского снабжения армий фронта, заведующий артиллерийской частью этапно-хозяйственного отдела штаба армии, инспектор артиллерии корпуса, начальник окружного артиллерийского управления военного округа, входящего в район театра военных действий), а также о взаимоотношениях этих органов с ГАУ.

На каждом фронте действующих армий управление боевого снабжения сосредоточивалось в организации начальника артиллерийского снабжения армий фронта.

Таких организаций, независимых, не связанных между собой и не объединяемых свыше, было в начале мировой войны пять (два фронта и три отдельные армии).

При штабе главковерха не было никакого достаточно компетентного органа, который мог бы планировать работу боевого снабжения на фронтах и в отдельных армиях. Таким органом не могло являться ГАУ, находившееся в глубоком тылу и не имевшее живой органической связи с действующей армией, к тому же совершенно лишенное сведений как о состоянии артиллерийского снабжения на фронтах, так и оперативных, на основании которых возможно было бы критически относиться к требованиям и заявкам, градом сыпавшимся из армии на ГАУ, — и не только из армии от органов снабжения, но и от отдельных начальников, и от законодательных учреждений, от отдельных членов Государственной думы и даже от разных общественных деятелей, будто бы радеющих за армию.

Требования предъявлялись к ГАУ самые разнообразные — от какой-нибудь запасной части к орудию и телефонного провода до сформирования новых батарей и пр. (например, главнокомандующий Юго-Западным фронтом генерал Иванов предъявил ГАУ требование о формировании в крепости Брест осадного артиллерийского парка[25]).

ГАУ лишено было возможности выделять те требования, которые действительно необходимо было удовлетворять в порядке оперативном, а не в порядке личных знакомств и протекционизма, как это имело место в первый год войны. Требования эти с первых же дней войны были проникнуты элементами преувеличений и паники, что в тылу не могло не отражаться на планомерности работы ГАУ, а также и на ценах предметов вооружения, поставляемых частной промышленностью.

Беспорядок в деле боевого снабжения продолжался во время войны до 1916 г., т. е. до тех пор, пока в штабе верховного главнокомандующего не был создан специальный центральный орган — полевой генерал-инспектор артиллерии с его управлением (Упарт), взявший под свое руководство не только боевое снабжение, но всю артиллерийскую часть всей русской армии.

Учреждения боевого снабжения в тыловых районах театра военных действий — фронтовых и армейских. Взаимоотношения и характер деятельности тыловых артиллерийских учреждений

Тыловыми районами фронтов и отдельных армий являлась значительная часть территории приграничных военных округов со всеми учреждениями, на них расположенными и предназначавшимися для обслуживания армий фронта или отдельных армий.

Во главе артиллерийских учреждений тылового фронтового района стояло военно-окружное артиллерийское управление на театре военных действий, которому, следовательно, подчинялись не только артиллерийские склады с их мастерскими, но и оказавшиеся на территории военного округа артиллерийские арсеналы и заводы.

Такая мощная организация могла бы в значительной степени обеспечивать артиллерийские потребности армий соответствующего фронта. Но отсутствие заблаговременной проработки этого мероприятия еще в период подготовки к войне привело в общем к отрицательным результатам. Состав имущества артиллерийских складов, вошедших в тыловые районы фронтов, оказался случайным, совершенно не отвечающим потребностям армий во время войны. Арсеналы и заводы, случайно по территориальному признаку перешедшие в ведение окружных артиллерийских управлений, оставались одновременно в подчинении ГАУ, от которого получили обширные программы и задания по общей потребности вооружения армии, а потому не имели возможности выполнять еще задания окружных артиллерийских управлений; влияние на них этих управлений оказалось больше номинальным и отчасти мешало их основной работе.

Фронтовой район. К артиллерийским учреждениям фронтового района относились передовые артиллерийские запасы, формировавшиеся согласно штату, утвержденному 4 апреля 1908 г., и в соответствии с журналом комиссии о распределении артиллерийских запасов военного времени, утвержденным военным министром 19 ноября 1910 г. Всего сформировалось 7 передовых артиллерийских запасов по числу номерных армий и, кроме того, подлежали сформированию передовые запасы: Кавказский, Иркутский, Варшавский, Казанский, Омский, Туркестанский и Приамурский[26].

Независимо от передовых артиллерийских запасов формировались во время войны по особому штату, утвержденному 10 апреля 1912 г., 11 подвижных починочных мастерских (по одной на армию) с летучими при них отделениями.

Никаких стационарных учреждений, имеющих запасы боеприпасов, во фронтовом районе иметь не предполагалось. Боеприпасы, доставляемые в район фронта местными парками, преимущественно из внутренних округов, подлежали передаче в войсковые подвижные артиллерийские парки согласно устарелой инструкции местным паркам 1888 г.

Армейский район. Никаких артиллерийских запасов в районах армий не предполагалось. Ремонтные нужды войск должны были удовлетворяться летучими отделениями починочных мастерских. Боеприпасы должны были доставлять войскам артиллерийские парки.

Образование запасов артиллерийского имущества в районах армий не предусматривалось во избежание того, что они могут связать боевые операции армии; однако при неимении таких запасов ввиду обширности фронта, несомненно, затруднялась подача войскам артиллерийского имущества. Обычно части войск получали просимые предметы лишь через 2–3 недели после отправки требований, и то если эти предметы имелись в запасах фронта.

***

Вообще организация и устройство артиллерийского тыла на театре военных действий не определялись сколько-нибудь подробно ни положением о полевом управлении 1914 г., ни другими законоположениями. Намеченные в этом направлении кой-какие штрихи отличались крайней неясностью.

Впрочем существовало положение об артиллерийских заведениях военного времени, изданное в том же 1910 г.[27], когда введена была новая организация русской армии при военном министре генерале Сухомлинове. Этим положением предусматривалось формирование в военное время для войск действующей армии: передовых артиллерийских запасов, складов огнестрельных припасов, военных складов ручного огнестрельного оружия, подвижных артиллерийских и лабораторных мастерских.

Но учреждались указанные запасы и мастерские по «усмотрению главнокомандующего» и лишь в том случае, если «он признавал необходимым иметь их, независимо от складов и мастерских в подчиненных ему военных округах» (Свод военных постановлений, кн. XIII, изд. 3-е, ст. 259).

Это право «усмотрения» свелось в результате к тому, что серьезнейшее дело организации боевого снабжения на театре военных действий предоставлено было случайной импровизации.

Творцы положения о полевом управлении войск в военное время, изданного в 1914 г., повидимому, совершенно игнорировали существовавший закон об артиллерийских заведениях военного времени (Свод военных постановлений, кн. XIII), хотя и устаревший, но заключавший в себе рядом с отжившими немало ценных указаний по устройству тыла в артиллерийском отношении.

Согласно этому закону, передовой артиллерийский запас и склады боеприпасов должны были учреждаться при начале кампании в виде «перволинейных складов на базисе»; при значительном же удалении армии от «базиса» между ним и армией располагались «промежуточные склады… сообразно с видами стратегическими» (ст. 261). По смыслу закона на каждую армию следовало иметь не более одного передового запаса, который назначался не только для снабжения армии артиллерийским имуществом всякого рода, но и для безостановочного обеспечения артиллерии людьми и лошадьми. Склады огнестрельных припасов должны были учреждаться при действующей армии (закон имел в виду одну армию) для безостановочного снабжения артиллерийских парков (ст. 272). Временные склады ручного огнестрельного оружия должны были устраиваться для сохранения в целости и для исправления оружия в таких пунктах, «откуда провоз оружия к передовому запасу был бы сопряжен временно с значительными затруднениями» (ст. 275). Подвижные мастерские причислялись — артиллерийская к передовому запасу, лабораторная к складу боеприпасов армии, но могли действовать и самостоятельно без причисления к передовому запасу или огнестрельному складу. Мастерские должны были передвигаться в целом своем составе или частями в те пункты расположения армии, где встречалась надобность в средствах мастерских (ст. 288 и 289), и т. д.

В 1914–1915 гг. устройство тыла действующих армий в артиллерийском отношении не отвечало ни приведенному закону, ни организации, намеченной положением о полевом управлении. Поэтому фактическое осуществление организации артиллерийского тыла довольно интересно и поучительно.

По всестороннему обследованию, произведенному генерал-инспектором артиллерии в июле 1915 г., устройство боевого снабжения на Юго-Западном фронте представляло следующее (см. схему на рис. 1)[28].

Тыловым для всего фронта являлся киевский артиллерийский склад.

Рис. 1. Схема организации тыла армии в отношении артиллерийского снабжения на Юго-Западном фронте в 1914–1915 гг.

Передовой артиллерийский запас образован был в Ровно из имущества, выделенного из киевского артиллерийского склада и киевского арсенала, из доставленного распоряжением ГАУ и приобретенного киевским окружным артиллерийским управлением. Ремонтные мастерские находились в Жмеринке, Бердичеве и Смеле.

Местные парки и склады винтовочных патронов располагались в Киеве, Ровно, Казатине и Могилеве на Днестре.

Начальник киевского окружного артиллерийского управления считал у себя в подчинении находящиеся в тыловом районе киевский арсенал и даже Шостенский пороховой завод, которые была подчинены и ГАУ.

В тылу каждой армии Юго-Западного фронта были устроены свои тыловые, головные и промежуточные армейские склады боеприпасов и переходящего артиллерийского имущества как собираемого с полей сражения и получаемого для армий из ровненского передового запаса или из киевского артиллерийского склада, так и отправляемого из армий в тыл.

В некоторых армейских складах были образованы свои запасы смазочных материалов, подков и других наиболее нужных предметов, а также трофейного и собранного с полей сражения оружия и патронов.

Для починки винтовок и пулеметов во всех армиях были организованы свои армейские, а в некоторых корпусах 9-й и 11-й армий и корпусные нештатные оружейные мастерские. В 9-й армии имелась своя нештатная ремонтная мастерская.

Все указанные (армейские) склады и мастерские обслуживались временно освободившимся личным составом некоторых местных парков, командированными от войск и другими случайными лицами, благодаря чему они имели характер весьма непрочных организаций и потому не могли в полной мере обслуживать нужды армий[29].

Таким образом, между предположенной организацией артиллерийского снабжения и фактической получалась значительная разница.

В первую очередь бросается в глаза совершенно непонятное наличие на фронте из четырех армий только одного передового артиллерийского запаса. Повидимому, это было результатом неправильного толкования начальником артиллерийских снабжений Юго-Западного фронта ст. 263, кн. XIII Свода военных постановлений 1869 г., изд. 3-е, согласно которой «на каждом театре военных действий возможно было иметь не более одного передового запаса», тогда как это относилось к театру военных действий только одной армии, а не фронта. По распоряжению артснаба Юго-Западного фронта бобруйский передовой артиллерийский запас, перемещенный с Западного на Юго-Западный фронт, вовсе не работал самостоятельно во время войны; личный состав его был прикомандирован сначала к брест-литовскому артиллерийскому складу, а затем к ровненскому передовому запасу.

Следующим отличием является ряд стационарных складов боеприпасов, образованных из местных парков. На основании инструкции 1888 г. местные парки по прибытии на место назначения и сдаче снарядов армейским паркам должны были, забрав пустые ящики с гильзами, возвращаться в тыл в место их формирования; между тем, они часто оставлялись на фронте и образовывали всевозможные учреждения, в том числе и склады боеприпасов.

Обращает на себя внимание появление многочисленных нештатных складов и мастерских в армейских районах, а иногда и в корпусных тылах, что объясняется недостатком передовых артиллерийских запасов.

Таким образом, легальные правильно организованные передовые запасы и прочие тыловые артиллерийские учреждения, предусмотренные кн. XIII Свода военных постановлений 1869 г., считались ненужными, но вместо них, как грибы, росли всевозможные склады и мастерские, не имеющие штата, со случайным составом служащих.

Что же касается войсковых мастерских, то рост их был вызван недостаточной деятельностью штатных починочных мастерских, явившейся результатом нецелесообразного их использования на фронте.

Многие работы по исправлению оружия и материальной части артиллерии, вполне подходящие для технического оборудования и средств подвижных ремонтных мастерских, исполнялись, по распоряжению начартснаба Юго-Западного фронта, в киевском арсенале и в оружейной мастерской киевского артиллерийского склада. Удаление подвижных ремонтных мастерских от расположения войск было настолько велико, что они не могли своевременно обслуживать потребности войск.

Между тем в армиях сказывалась большая нужда в ремонтных мастерских, которые с успехом могли бы приводить в порядок материальную часть, состоящую в войсках, пользуясь периодическими затишьями в боевых действиях.

По мнению генерал-инспектора артиллерии, следовало приблизить к войскам ремонтные мастерские и передать их по одной на армию в полное распоряжение заведующего артиллерийской частью армии[30], как требовалось и основным законом (Свод военных постановлений, кн. XIII, 1869 г., изд. 3-е). Наоборот, штаб Юго-Западного фронта, поддаваясь паническому настроению, предполагал переместить ремонтные мастерские и прочие тыловые артиллерийские учреждения назад к Днепру, а передовой артиллерийский запас из Ровно даже за Днепр в Нежин, причем передовой запас оказался бы тогда сзади киевского артиллерийского склада, служившего для фронта тыловым артиллерийским запасом.

При объезде Юго-Западного фронта генерал-инспектором артиллерии только одно отделение подвижной ремонтной мастерской из Жмеринки прибыло в район 9-й армии, причем, как отмечено в отчете генерал-инспектора артиллерии: «инспекторы артиллерии корпусов наперерыв выпрашивали к себе это отделение у заведующего артиллерийской частью армии».

О взаимоотношениях и характере работы в различных тыловых артиллерийских учреждениях на Юго-Западном фронте театра войны можно судить по тому же обследованию генерал-инспектора артиллерии, произведенному в июле 1915 г., а именно: начальник артиллерийского снабжения фронта руководил обеспечением армий предметами артиллерийского довольствия и был главным распорядителем артиллерийских средств тылового района, за исключением огнеприпасов, отпуском которых в армии распоряжался сам главнокомандующий фронтом генерал Иванов.

Исполнительными органами артиллерийского снабжения в тыловом районе являлись ровненский передовой запас, киевский артиллерийский склад, киевское окарту и отчасти киевский арсенал и подвижные ремонтные мастерские, которые вопреки своему основному предназначению не были переданы в распоряжение армий, а с окарту находились лишь в финансовой связи. Начальник киевского окарту находился в крайне сложном подчинении — главному начальнику военного округа, главному начальнику снабжений и начартснабу армий фронта, а также отчасти начальнику ГАУ, вследствие чего служебная деятельность его была в значительной степени стеснена и недостаточно определенна. Так, он не имел права распоряжаться запасами киевского артиллерийского склада без разрешения начартснаба, за немногими исключениями; наряды киевскому арсеналу и частной промышленности на заготовление предметов артиллерийского снабжения он давал, но испрашивая утверждения начартснаба или начальника ГАУ, а иногда и не испрашивая; он требовал предметы снабжения из внутренних районов империи через начартснаба, а иногда непосредственно через ГАУ. Начальник окарту, как упоминалось, считал у себя в подчинении киевский арсенал и Шостенский пороховой завод, но они оставались в подчинении ГАУ, а арсенал — и у начартснаба; передовой артиллерийский запас и ремонтные мастерские перешли в ведение начартснаба во всех отношениях, за исключением кредитов, оставшихся в ведении начальника окарту, и т. д.

В столь же затруднительном положении в отношении подчинения оказался и начальник киевского арсенала: с одной стороны, он обязан был выполнять наряды, даваемые и данные ГАУ, с другой — считал себя обязанным исполнять наряды, даваемые распоряжением начартснаба и киевского окарту.

Приведенные примеры с достаточной яркостью характеризуют полное отсутствие четкости во взаимоотношениях наиболее крупных артиллерийских учреждений и заведений Юго-Западного фронта. По схеме 1, вычерченной на основании данных отчета генерал-инспектора артиллерии, можно судить о невероятной сложности и запутанности создавшихся взаимоотношений. Это не могло не сказаться на работе органов артиллерийского снабжения на Юго-Западном фронте. Эти органы, прежде всего, были обременены чрезмерной канцелярской работой. По словам отчета генерал-инспектора артиллерии, в управлении начартснаба была «сосредоточена весьма большая канцелярская работа, которую едва успевают своевременно выполнять, несмотря на усиление штата…»

В киевском окружном артиллерийском управлении (окарту) работа по артиллерийскому снабжению армий фронта вызвала «чрезвычайно большую переписку — до 41 000 исходящих бумаг, вследствие чего начальник окарту возбудил ходатайство об усилении штата…»

В ровненском передовом артиллерийском запасе исходящих бумаг было в июле 1915 г. уже более 2 000.

Начальник передового запаса, занятый письменной работой, обсуждением отпусков с являющимися приемщиками от войск и отдачей распоряжений, не имел возможности ежедневно бывать в отделах, что было, безусловно, необходимо во избежание упущений.

Установленный в киевском артиллерийском складе порядок приема, хранения и отпуска предметов из склада и ведения отчетности, весьма сложный и для мирного времени, был совсем неприменим для военного. Начальники отделов склада и хранители имущества завалены были перепиской настолько, что почти не могли заниматься в отделах, где непосредственная работа их была, безусловно, необходима. Начальник отдела артиллерии откровенно заявил генерал-инспектору артиллерии, что «многое подписывает не читая». Много переписки вызывали представляемые складом различные срочные сведения: ежедневные о ходе работ для окарту, трехдневные, еженедельные по четвергам, двухнедельные двух родов и ежемесячные о состоянии имущества, для начальника артснабжений фронта, для штаба главкома и пр.

Артиллерийское снабжение в армиях находилось фактически в ведении заведующих артиллерийской частью. Они выполняли его самостоятельно, получая иногда указания непосредственно от начальников штабов армий, но минуя почти всегда начальников этапно-хозяйственных отделов. Деятельность артиллерийской части при штатном ее составе являлась непосильной, так как установленный порядок требований и отпуска предметов, несмотря на все принимаемые меры к упрощению этого дела, вызывал огромную переписку. Так, у заведующего артиллерийской частью 8-й армии к 1 января 1915 г. было уже 20 890 входящих и 19 570 исходящих бумаг. Пришлось прикомандировать сверх штата для работы в канцелярии заведующего артиллерийской частью 13 человек.

В этом море чернил и бумаги тонули все благие пожелания положения о полевом управлении войск в военное время.

«Занятые перепиской с утра до поздней ночи», заведующие артиллерийской частью совершенно не имели времени отлучаться из своих канцелярий, чтобы на местах проверять и направлять деятельность подчиненных им тыловых артиллерийских учреждений, а также давать по техническим вопросам и по специальной службе указания соответственным корпусным управлениям армий, как это требовалось ст. 472 положения о полевом управлении.

Но независимо от гор бумаг и переписки, некоторые органы артиллерийского снабжения Юго-Западного фронта оказались чрезвычайно перегруженными работой.

Так, например, ровненский передовой артиллерийский запас, выполнив в течение сентября 1914 г. всего 89 нарядов на отпуск имущества, в ноябре того же года выполнил их 174, а за неделю в июле 1915 г. было выполнено уже 202 наряда. Трудность ведения дела усугублялась еще тем, что большинство чинов передового запаса «не ведало в мирное время порученной им работой».

Киевский артиллерийский склад находился в еще худших условиях работы. По предписанию ГАУ (10 (23) января 1915 г. № 348 — секр.), все артиллерийское имущество, необходимое для Юго-Западного фронта, направлялось из внутренних округов в киевский артиллерийский склад. На основании приказа главначснаба Юго-Западного фронта (от 20 мая 1915 г. № 355), все главнейшие предметы артиллерии как требующие исправления или замены, так и негодные, должны были сдаваться также в киевский артиллерийский склад; причем начальник склада по приеме неисправных предметов обязан был сортировать их и передавать в киевский арсенал или в подвижные ремонтные мастерские. В тот же склад направлялось имущество при эвакуации Галиции и наших западных губерний и не только такое, как трофейное или собранное с полей сражения, но и не имеющее прямого отношения к артиллерии, как то: колокола, церковная утварь, лом меди, станки и пр. В результате этого нелепого направления встречных потоков артиллерийского имущества «все дворы, проходы и даже прилежащие к складу пустыри буквально были загромождены разным имуществом, разбросанным в хаотическом беспорядке».

Не лучше обстояло дело в киевском арсенале. «Наряды фронта, по большей части срочные, были столь многочисленны и разнообразны, что в киевском арсенале была совершенно нарушена планомерность в работах».

Перечень этих нарядов, данных только до конца июля 1915 г., занимал более 200 страниц. Почти все, что случайно не оказывалось в запасах фронта, «заказывалось арсеналу»… При таких условиях киевский арсенал, несмотря на полную интенсивность работ (в кузнечной мастерской работали круглые сутки — 24 часа в 3 смены, в остальных мастерских в 2 смены по 11 часов каждая), не в состоянии был выполнять срочные наряды ГАУ, тогда как некоторые из них имели несравненно более серьезное значение, чем наряды фронта.

Необходимо было осторожнее относиться к даче нарядов арсеналу от фронта, как можно шире привлекая для выполнения более простых нарядов починочные мастерские или даже частную промышленность.

Оценивая создавшееся на Юго-Западном фронте положение с артиллерийским снабжением, приходится подчеркнуть:

1. Недооценку вопросов артиллерийского снабжения при мобилизационной подготовке (отсутствие норм запасов для фронтов, недостаток штатного состава, неподготовленность к развертыванию существующих учреждений, недостаточная сеть артснабженческнх учреждений, вызвавшая массу нештатных организаций, и т. д.).

2. Нелепость организации артиллерийского снабжения действующей армии в целом без возглавляющего аппарата, что приводило к отсутствию регулирования и наблюдения за правильным функционированием боевого снабжения и к стремлению фронтовых органов разрешать все вопросы артиллерийского снабжения внутри себя (несоответственное распределение имущества по складам, загрузка киевского склада имуществом, подлежащим отправлению во внутренние округа, загрузка арсенала заказами мелких частей, которых не было в запасах фронта, и т. п.).

3. Отсутствие ясности и четкости в построении аппарата артиллерийского снабжения на фронтах — в результате запутанность взаимоотношений (подчинение технических артиллерийских заведений фронтам по территориальному признаку и пр.).

4. Необычайно разросшиеся путы формализма, сдавившие железными обручами живое дело артиллерийского снабжения (горы переписки и сложная отчетность, не поспевавшая за жизнью).

В общем характеристика боевого снабжения, основанная главным образом на богатом материале, собранном генерал-инспектором артиллерии в июле 1915 г. на Юго-Западном фронте, остается верной и для других фронтов. К сожалению, в отношении последних таких подробных обследований своевременно не предпринималось, почему документы, по которым можно судить об организации и работе артиллерийского снабжения на других фронтах, не так ярки и лишь подтверждают отдельные положения, установленные для Юго-Западного фронта. Вот что пишет, например, в своем докладе наштаверху главнокомандующий армиями Западного фронта 14 января 1916 г. за № 67683 по вопросу об увеличении штата минского военно-окружного артиллерийского управления на театре военных действий: «Работа минского[31] военно-окружного артиллерийского управления в военное время, а особенно с включением этого управления в состав Западного фронта… не только не уменьшилась, а напротив возросла в чрезвычайной степени.

Действительно, в мирное время в подчинении варшавского окарту состояли только варшавский арсенал и варшавский артиллерийский склад с брест-литовским его отделом, расположенные всего в 200 км друг от друга, теперь же в состав минского военного округа включены сверх того еще: бобруйский артиллерийский склад (в Калуге), подвижная ремонтная мастерская № 2 на ст. Средняя Сызрано-Вяземской железной дороги, подвижная ремонтная мастерская № 3 в Клинцах Черниговской губ., оружейная мастерская Западного фронта в Вязьме и передовой артиллерийский запас в гор. Орше Могилевской губ…»

Как видим, здесь пошли еще дальше, чем на Юго-Западном фронте, загнав чисто фронтовые учреждения, как ремонтные и оружейную мастерские, в глубокий тыл и подчинив их вдобавок окружному артиллерийскому управлению.

Посмотрим, как же работало окарту и его начальник в этих условиях: «Хотя окарту присоединено к Западному фронту лишь с 15 июня 1915 г., но уже теперь очень рельефно выражается картина увеличения в нем делопроизводства и работы по сравнению с мирным временем. Действительно, с 15 июня по 15 декабря 1913 г. было входящих бумаг 6 521 и исходящих 6 955, в 1915 г. за тот же период входящих 22 352 и исходящих 18 100, т. е. переписка возросла во всяком случав не менее чем в три раза, но, главное, надо учесть интенсивность и важность ее в настоящее время, когда ни отсрочки, ни ошибки, поправимые в мирное время, недопустимы сейчас. Работа ближайшего тыла имеет такую тесную и существенную связь с действиями армий что тыловым учреждениям должны быть даны все средства для выполнения своего дела»[32].

Другой пример по тому же Западному фронту. На Западном фронте 9 декабря 1915 г. приказом наштаверха за № 343 был расширен почти вдвое штат передового артиллерийского запаса № 1. «Куда девались остальные передовые запасы (сформированные по числу армий) и долженствовавшие находиться на Западном фронте, — доносил начартснаб 3 марта 1917 г. Упарту, — установить пока не удалось»[33].

В районе Отдельной армии оказались петроградские склады — артиллерийский и огнестрельных припасов, описанные в докладе генерала Кутателадзе, посетившего эти склады по распоряжению полевого генинспарта в январе 1916 г. Работа этих складов во многом напоминала работу киевского артиллерийского склада и лишний раз подтвердила отсутствие должной мобилизационной подготовки по развертыванию работы складов в соответствии с их штатными силами. В петроградском артиллерийском складе хранилось разного рода имущество: а) предметы артиллерийского довольствия для снабжения армии; о) негодное, не подлежащее исправлению и отпуску, и в) реквизированное и эвакуированное… «Все имущество находилось на учете ГАУ, за исключением выделенного для Северного фронта». Работа склада по снабжению заключалась: а) в приеме разных предметов артиллерийского довольствия от казенных заводов, складов, от армий и от частных лиц; б) в хранении имущества впредь до распоряжения об отправке; в) в сортировке, упаковке и отправке имущества в другие склады и на фронт и г) в исправлении и отчасти в изготовлении в своих мастерских оружия, запасных частей, разного рода ящиков, повозок и пр. Склад вел, также учет по хранению, сортировке и выдаче эвакуированного и реквизированного имущества. Прием предметов из петроградского арсенала производился складом на месте в арсенале, там же предметы упаковывались и затем рассылались на вокзалы. Те же предметы, которые не получили назначения к моменту приема их складом, завозились в склад, Аналогичный порядок приема и отправки артиллерийских изделий установлен был для Петроградского орудийного завода.

Поставки от частных лиц и иногородных принимались складом в свои помещения и отсюда уже рассылались после сортировки и т. п.

Отпуск предметов производился: а) в передовые запасы фронтов, б) в передовые запасы с указанием, для какой части они предназначены, в) непосредственно в части войск и г) в другие склады. Это сильно затрудняло склад, и склад просил установить другой, более простой и определенный порядок отправки только в передовые запасы. Для характеристики работы артиллерийского склада приводятся следующие цифры: в 1914 г. перевезено из склада на железные дороги, в технические артиллерийские заведения и обратно 1 207 995 пудов груза, в 1915 г. — 3 630 519 пудов, кроме того, переотправлено грузов, пришедших из-за границы, более 2 000 000 пудов.

Заготовлено материалов наличной покупкой в 1914 г. на 896 242 руб., в 1915 г. на 3 483 608 руб.

Переписка в 1914 г. исходящих бумаг — 92 820, в 1915 г. — 142 443. При этом личный состав был не только не увеличен, но скорее уменьшен, так как некоторые опытные лица были заменены более слабыми.

Не будем останавливаться на подробностях работы петроградского склада огнестрельных припасов; приведем лишь некоторые итоговые данные: ежедневно в складе работало 1 700 солдат и 850 вольнонаемных, ежедневно снаряжалось около 50–60 тысяч снарядов, ежедневно отправлялись местные парки с личным составом[34]. В течение 1915 г. было отправлено складом патронов к ручному оружию 370 754 358 и пушечных патронов 6 673 694. Работа канцелярии огнесклада в 1915 г.: входящих бумаг 56 880, исходящих — 93 260. Вся эта работа выполнялась штатом мирного времени.

Доклад генерала Кутателадзе отмечал крайнюю и безусловную необходимость увеличения штатов обоих петроградских складов[35].

Из краткого описания работ петроградских складов совершенно ясно выявляется их роль и значение в общегосударственном масштабе; между тем они, на основании ст. 640, 644, 645 и 658 положения о полевом управлении, с началом войны обратились в местные исполнительные органы главного начальника снабжений армий Северного фронта. По этому закону ГАУ не в праве было ими пользоваться и распоряжаться. Однако логика жизни заставила как эти склады, так и петроградское окарту продолжать выполнять распоряжения ГАУ впредь до издания Упартом в мае 1916 г. приказа наштаверха за № 652 о подчинении их ГАУ.

Из доклада начальника артиллерии Кавказского военного округа выяснилось, что работа тифлисского артиллерийского склада мало чем отличалась от работы артиллерийских складов, попавших в подчинение фронтовым органам артиллерийского снабжения на основании положения о полевом управлении 1914 г., а именно: «Состав Кавказской армии неуклонно увеличивался постоянным формированием новых войсковых частей, снабжение коих всеми видами артиллерийского имущества в громадном количестве лежало почти исключительно на обязанности тифлисского артиллерийского склада. В этом складе, как центральном для всего Кавказа, сосредоточивались почти все артиллерийские запасы для потребностей Кавказской армии. При существовавшем во время войны штате тифлисский артиллерийский склад был поставлен в весьма затруднительное, даже в безвыходное положение при выполнении вечно напряженной и всегда спешной работы по отпуску как вновь формируемым, так и состоящим на фронте частям войск артиллерийского имущества, возросшей по крайней мере в пять раз против мирного времени».

Тифлисский артиллерийский склад исполнял большую работу по приему неисправного имущества от войск, передаче его на исправление и обратному отпуску в армию, по рассортировке, учету и хранению поступающих в склад в большом количестве трофейных, конфискованных и реквизированных предметов и т. д. Переписка склада возросла также в пять раз против мирного времени.

Словом, все выводы о недочетах в деле боевого снабжения, сделанных на основании материалов по Юго-Западному фронту, остаются верными для других фронтов.

Мероприятия по устройству тыла действующих армий в артиллерийском отношении, проведенные Упартом в 1916 г., были направлены именно для устранения указанных выше недочетов (см. ниже).

Порядок боевого снабжения. Пополнение негодного и утраченного артиллерийского имущества. Снабжение новых артиллерийских формирований. Образование артиллерийских запасов

Согласно положению о полевом управлении войск в военное время изд. 1914 г., требования войсковых частей на предметы вооружения, утраченные или поврежденные во время военных действий, должны были, засвидетельствованные начальником дивизии, направляться к инспектору артиллерии корпуса, а от него через заведующего артиллерийской частью к начальнику этапно-хозяйственного отдела штаба армии (ЭХО). После проверки и сводки всех поступивших требований они удовлетворялись из средств ЭХО по указаниям начальника штаба армии. О своевременной подаче недостающих запасов начальники ЭХО должны были заблаговременно сноситься с главначснабом фронта, от которого заявки поступали в управление начартснаба. На последнего возлагалось своевременное истребование всех предметов боевого снабжения от ГАУ, распределение их между армиями и забота о своевременной доставке их по назначению.

Неясные и недостаточно конкретизированные указания положения повлекли издание приказов по фронтам, иногда значительно изменяющих только что изложенный порядок. В приказе главначснаба армий Юго-Западного фронта от 20 мая 1915 г. за № 335 даны были для руководства следующие указания о порядке боевого снабжения армий[36]. Ровнонский передовой артиллерийский запас и киевский артиллерийский склад должны были действовать на основании положения об артиллерийских складах (Свод военных постановлений, кн. XIII), причем имущество названных учреждений должно было находиться в полном распоряжении начартснаба фронта. За счет казны в войсках разрешалось пополнять только те предметы артиллерийского довольствия, которые утратились или пришли в негодность от причин, не относящихся ни к чьей вине или упущению. Требования частей войск[37], по тщательной их проверке, должны были доставляться в управление начартснаба армий фронта через зача армии или через нэхо штаба армии. К требованиям должны были быть приложены (если имелись) свидетельства об утрате предметов. По получении этих требований управление начартснаба фронта должно было немедленно сделать наряд на отпуск предметов из соответствующего склада и депешей известить зача, из какого склада предметы будут высланы или куда за ними надлежит командировать приемщика. При требованиях, неоправданных установленными свидетельствами, предметы также немедленно отпускались войскам, но стоимость отпущенных предметов с укупоркой и пересылкой числилась в долгу за частью, По доставлении же свидетельства начет этот снимался с части. Сношения об экстренном отпуске предметов делались по телеграфу. Отправка значительных грузов производилась обязательно с сопровождающим солдатом.

Пополнение предметами артиллерийского снабжения ровненского передового запаса и киевского артиллерийского склада должно было производиться по ходатайствам начартснаба распоряжением ГАУ из внутренних округов или путем заготовления предметов в частной промышленности киевским окарту и передачи предметов из киевского арсенала и мастерских.

Вот как оценивался этот порядок в отчете генинспарта: «Указанный порядок снабжения, основанный на соблюдении установленных правил и формальностей, страдает тем главным недостатком, что вызывает громадную переписку, но он настолько налажен на Юго-Западном фронте, что при существующем устройстве тыла армий Юго-Западного фронта артиллерийское снабжение в общем проходит без особых затруднений. Обычно части войск получают требуемые ими предметы не позже как через 2–3 недели после отправки требований. Задержки происходят в тех случаях, когда требуемых предметов не оказывается в запасах складов и их приходится заказывать или получать из внутренних округов распоряжением ГАУ, а также в тех случаях, когда части войск неожиданно передвигаются в другие армии или на другой фронт по стратегическим соображениям и высланное для них имущество иногда вовсе не находит тех, к кому оно отправлено. Бывают задержки вследствие несвоевременной выдачи войскам инспекторских свидетельств или неправильного составления войсковыми частями требований, которые приходится возвращать для пересоставления».

Приводится пример: «Акт 22-го мортирного паркового дивизиона, составленный 17 марта 1915 г., засвидетельствован инаркором лишь 11 мая, требование отправлено 8 июня зачу, от которого ушло 11 и поступило 27 июня к начартснабу, 28 июня сделано распоряжение об отпуске предметов». К сожалению, нет указаний, когда же парк получил предметы, но во всяком случае почти через 4 месяца после того, как потребовал. Поэтому нельзя присоединиться к слишком снисходительной оценке этой системы, как обеспечивающей снабжение «без особых затруднений». Но нужно отметить, что даже эта система значительно упрощала порядок, установленный положением 1914 г.

Тот же отчет констатирует, что работу управления начартснаба, киевского окарту, передового запаса и киевского артиллерийского склада сильно затрудняло несоблюдение войсками указаний, изложенных в упомянутом приказе за № 335 главначснаба Юго-Западного фронта. Несмотря на эти указания, части войск продолжали обращаться с требованиями об отпуске артиллерийского имущества непосредственно в передовой запас или в киевский склад, минуя зачей, причем высылали своих приемщиков. Между тем названные учреждения не имели права отпускать предметы без распоряжения начартснаба, вследствие чего возникали излишняя переписка и задержка в отпуске. Случалось и так, что приемщик от части прибывал в тот склад, где нужных предметов не было; тогда эти предметы заказывались вновь, или требовались из другого склада, или приемщик отправлялся в другой склад. Бывали случаи возврата частями предметов, истребованных ими установленным порядком, ввиду получения их вторично приемщиками, высланными от частей непосредственно в склад. Иногда являлись на Юго-Западный фронт приемщики от войсковых частей даже Северо-Западного фронта. Наконец, нередко части войск посылали приобретать для них за деньги в частной промышленности такие предметы, как подковы, гвозди, смазочные материалы и пр., которые имелись в передовом запасе и могли бы быть им отпущены.

Все это указывало на недостаточную осведомленность войск о порядке снабжения и отчасти на некоторую нераспорядительность лиц и учреждений, ведающих снабжением, «не идущих в полной мере навстречу нуждам войск».

Громоздкая система, установленная на Юго-Западном фронте, не могла удовлетворить срочной потребности войсковых частей, — раз дело доходило до того, что части предпочитали, для избежания волокитной переписки, тратить даже свои деньги на покупку предметов, имевшихся в складах. При исследовании работы артиллерийских складов, передовых запасов, окарту и пр., достаточно были выявлены те нечеловеческие усилия, которые проявлял их состав, чтобы выполнить свой долг, а потому обвинять их в нежелании итти навстречу нуждам войск следовало с большой осторожностью.

Помимо системы, на снабжение войсковых частей всем им необходимым тяжелым гнетом ложились те обширные формирования, которые были предприняты на фронтах как по распоряжениям главковерха, так и распоряжением самих фронтов. К июлю 1915 г. на Юго-Западном фронте было произведено снабжение материальною частью вновь сформированных 46 разных батарей и 21 парка, не считая управлений бригад и дивизионов. Кроме того, формировался тяжелый дивизион из 4 батарей и предположено было формирование 12 батарей, 4 парков и т. д. Начальник штаба Юго-Западного фронта заявил генинспарту, что нужно сформировать еще 48 батарей. Отчет генинспарта по этому поводу указывает, что подобные формирования за счет запасов артиллерийского имущества на фронте «совершенно расстраивали эти запасы в ущерб пополнения артиллерийского имущества в существующих войсковых частях». Отчет рекомендовал «весьма осторожно относиться к вопросу новых формирований… и во всяком случае не допускать их без предварительного утверждения штаба главковерха». По мнению генинспарта, «правильнее было бы формирование новых войсковых частей производить за счет запасов, находящихся в ведении ГАУ» (см. первую часть).

«Во всяком случае, если предлагаемая мера неосуществима и новые формирования будут продолжаться в районах действующих армий», говорилось в отчете, то «необходимо установить, чтобы в тыловых складах армий не накапливались особые запасы в предвидении потребности новых формирований и чтобы для них отпускалось артиллерийское имущество распоряжением ГАУ, но при обязательном условии, чтобы требования фронтов об отпуска имущества для указанной надобности поступали в ГАУ со ссылкой на утверждение нового формирования штабом главковерха».

В результате отсутствия со стороны штаба главковерха общего руководства и планирования в боевом снабжении в масштабе всех действующих армий, со стороны отдельных фронтов, особенно Юго-Западного[38], проявилось стремление к накапливанию тыловых артиллерийских запасов фронта.

На Юго-Западном фронте[39] накапливание запасов производилось главным образом в предвидении потребностей для новых формирований и для пополнения утраченного имущества, а так как предусмотреть размер этих потребностей было нельзя, то и желание накопить возможно больше запасов не имело границ.

Правильного учета артиллерийского имущества, состоящего в тыловых запасах Юго-Западного фронта, не велось. В киевском артиллерийском складе распоряжением начартснаба было выделено и продолжало выделяться артиллерийское имущество на особый учет для предположенных к формированию новых артиллерийских частей. Как это имущество, так и переданное на исправление в киевский арсенал и в ремонтные мастерские, ускользало от учета, а потому не могло быть использовано своевременно там, где в нем встречалась острая неотложная надобность и подчас не на Юго-Западном, а на другом фронте.

По официальным сведениям начартснаба Юго-Западного фронта в киевском артиллерийском складе к 18 июля 1915 г. должно было состоять 69 полевых пушек обр. 1902 г., в действительности же к 27 июля их там оказалось 114 годных и 187 требующих исправления, всего 301. Если же добавить 99 пушек, находившихся в то время на исправлении в киевском арсенале и ремонтных мастерских (частью приведенных в порядок), и 14 пушек, имевшихся в ровненском передовом запасе, то общее количество пушек обр. 1902 г., состоявших в тыловых запасах Юго-Западного фронта, выражалось цифрой 414, из коих около 200 годных, из остальных же большая часть могла быть исправлена. Разница в цифрах получалась по отношению и к другим предметам артиллерийского имущества.

В киевском складе и особенно в ровненском передовом артиллерийском запасе обнаружено было излишнее накапливание некоторых предметов. Например, ровненский передовой запас был обеспечен подковами на год, тупыми шипами к ним на 18 месяцев, а гвоздями на 41 месяц.

Между тем из накопившихся в передовом запасе материалов и запасных частей некоторые предметы вовсе не требовались к отпуску войскам или отпускались в малом количестве, тогда как большинство из них могло бы быть использовано арсеналами и починочными мастерскими или другими складами.

В отчете генерала Кутателадзе об осмотре петроградских складов, также отмечалось накопление запасных частей к материальной части артиллерии, не нужных войскам, так как заготовление этих запасных частей велось по табелям мирного времени[40].

Одной из причин происходившего нежелательного накопления запасов являлось отсутствие определенных норм содержания артиллерийского имущества в запасах фронта. Только для запаса главнейших предметов, как то: орудия, лафеты, передки, зарядные ящики, была принята военным советом норма 15 % наличия. Для принадлежности же и запасных частей норм содержания установлено не было.

Другими причинами являлись:

1. Невозможность предвидения утрат материальной части в боях, вследствие чего, как отмечалось в отчете генинспарта: «нет возможности образовать заблаговременно особый тыловой запас артиллерийского имущества, который служил бы для пополнения утраченного».

По этому поводу необходимо указать, что помимо норм содержания артиллерийского имущества во фронтовых складах и запасах, таковые должны были быть разработаны и для запасов самого ГАУ в складах внутренних округов, причем эти нормы, конечно, должны были предусматривать лишь предметы, действительно необходимые для снабжения войск в военное время[41].

2. Неопределенность организационных форм и введение новых штатов без одновременного объявления соответствующих табелей вооружения, что также в значительной степени объяснялось отсутствием в штабе главковерха соответствующего артиллерийского органа. Примеры, приводимые в отчете генинспарта по Юго-Западному фронту по этому вопросу с точки зрения правильной постановки дела снабжения, прямо потрясающи: «За отсутствием утвержденных табелей вооружения по новой организации пехотные полки крайне разнообразно считают положенное на полк количество 3-лин. винтовок: 2 640, 2 666, 2 948, 2 960, 2 904, 3 200 и т. д.».

Не лучше обстояло дело в артиллерийских частях: «Состав артиллерийских парков не был изменен соответственно новым штатам: одни пехотные дивизии имели 3 парка, другие 2 парка, есть части, вовсе не обеспеченные парками; число зарядных ящиков и патронных двуколок в парках оказалось разное. Некоторые части артиллерии вовсе не имели утвержденных штатов» (см. первую часть).

Как можно было при таких порядках определять общую потребность в артиллерийском имуществе? И это происходило в то время, когда совершенно ясна была большая недостача в питании боевыми припасами и винтовками и когда каждый патрон и винтовка должны были быть на строгом учете, а система разумно и тщательно проработанных резервов могла спасти положение, давая питание там, где разрешались главнейшие стратегические задачи.

В отношении снабжения материальной частью артиллерии отчет указывает, что к 22 июля 1915 г. на Юго-Западном фронте «против положенного в войсках не оказалось всего 126 разных орудий, или около 8 %»…

Недостатки объяснялись неполучением орудий для перевооружения некоторых горных батарей обр. 1909 г. и для пополнения утраченных в боях, а главным образом неполучением орудий на замену поврежденных, отправленных для ремонта в тыл. Недостатки эти могли быть пополнены (за исключением десяти 152-мм гаубиц и восьми 120-мм пушек Виккерса) из тыловых запасов фронта.

Материальная часть полевой артиллерии по общим отзывам, полученным при объезде Юго-Западного фронта генинспартом, хорошо выполнила свое боевое испытание в отношении прочности и балистических свойств, но замечался недостаточный уход за ней во многих частях артиллерии и значительный износ каналов 76-мм и 107-мм пушек и 122-мм гаубиц.

Конская амуниция изнашивалась, поступало довольно много требований об ее отпуске войскам. Артиллерийские части жаловались, что хомуты и шлеи тяжелы и что, несмотря на все принимаемые меры, набивки лошадей постоянны. Желательны были мягкие на войлоке шлейки, в выносах шлеи были не нужны. Сказалась нужда в шорных мастерских при армиях.

«В подковном запасе войска постоянно нуждаются, — говорилось в отчете, — а он состоит на Юго-Западном фронте в избытке. Необходимо отпускать в части подковы по действительному составу лошадей, а не по установленной норме размера подков» (по установленной норме подковы были в общем велики).

Во многих частях артиллерии ощущался большой недостаток телефонного имущества, в особенности телефонного кабеля. Между тем в запасах Юго-Западного фронта телефоны были. Желательны были починочные телефонные мастерские, например, при армейских или корпусных оружейных мастерских.

Среди пожеланий войск были, между прочим, просьбы: увеличить в батареях число запасных колес, пружин накатника, дышловых буферов и некоторых других запасных частей; увеличить количество смазочных материалов и подковного запаса и т. д.

В заключении отчета генерал-инспектора артиллерии обращается внимание на следующие недостатки и рекомендуются меры к упорядочению дела.

Боевое снабжение армий Юго-Западного фронта при существовавшей организации и устройстве тыла происходило в общем без особых затруднений. Войскам давали почти все, что они сами просили и что имелось в артиллерийских запасах, но стремления итти навстречу нуждам войск и подавать им все необходимое, не ожидая от них требований, не было заметно со стороны высших учреждений, ведающих артиллерийским снабжением Юго-Западного фронта.

Начальник артиллерийского снабжения фронта получал сводку сведений о ходе военных действий. Но в дальнейших предположениях штаба главнокомандующего по части оперативной он бывал не осведомлен и потому не мог вполне согласовать свою деятельность с боевой деятельностью обслуживаемых им армий.

Сведения о степени обеспечения войск по части артиллерийской, необходимые для разработки соображений оперативного характера, имевшиеся в учреждениях, ведающих артиллерийским снабжением, оказались недостаточно полными и верными.

Для упорядочения боевого снабжения, по мнению генерал-инспектора артиллерии, необходимо было:

1. Иметь при штабе главковерха артиллеристов, которые ведали бы общими вопросами по вооружению и артиллерийскому снабжению армий.

Расширить права и обязанности начальника артиллерийского снабжения армий фронта, заведующего артиллерийской частью в армиях и инспектора артиллерии в корпусах.

Усилить штатный состав учреждений, ведающих артиллерийским снабжением (согласно изложенному в его отчете). Устранить при этом несоответствующее применение в тыловых учреждениях строевого офицерского состава.

Установить определенные взаимоотношения и служебное положение лиц, распоряжающихся боевым снабжением.

2. Установить прочную организацию и штаты для всех войсковых частей, соответственно составить и утвердить расчеты оружия, материальной части и боевых комплектов в войсках.

3. Определить норму артиллерийских запасов, подлежащих содержанию в тылу того или иного фронта армий, для пополнения убыли артиллерийского имущества, пришедшего в негодность.

Распределить имеющиеся артиллерийские запасы между фронтами армий пропорционально количеству войск и руководствуясь нормой запасов, которая должна быть установлена. Затем регулировать требования фронтов армий соответственно действительным их потребностям и задачам, какие им ставятся

4. Не допускать новых формирований артиллерийских частей без предварительного утверждения главковерха. Производить новые формирования не на театре военных действий, установить специальный надзор за формированиями.

5. Установить более тесную и близкую связь подвижных ремонтных мастерских с армиями.

6. Упростить отчетность и сократить излишние формальности в деле артиллерийского снабжения, вызывающие громадную переписку и тормозящие дело.

***

Как проходило снабжение на Северо-Западном фронте, можно видеть из приказа главнокомандующего Северо-Западным фронтом № 1241 от 15 мая 1915 г. Приводим его в выдержках:

«Замечено:

Что войска требуют от управления начартснаба фронта предметы на пополнение утраченных и пришедших в негодность не считаясь с действительной в них потребностью данного времени хотя могли бы совершенно свободно обходиться без них до окончания войны или заготовить их своим распоряжением.

2. Что в ГАУ нередко поступают заявления частей или командированных по разным случаям приемщиков о неполучении предметов более или менее продолжительное время по представленным требованиям; между тем, по поверке оказывается, что заявления эти являются необоснованными и требования на них в управление начартснаба фронта не поступали или только что посланы и, нужно полагать, задерживаются в промежуточных инстанциях.

Предписываю:

1. Требовать только то, что действительно необходимо, без чего часть не может обойтись, памятуя, что пополнять положенным по табелям будем в мирное время, и т. д.

2. В главные управления ни с какими требованиями не обращаться.

3. В целях ускорения отпуска предметов на замену негодных или на пополнение утраченных частям войск следует направлять требования непосредственно в управление начартснаба фронта в трех экземплярах; акты же и свидетельства направлять обычным путем по команде через ЭХО, с тем, чтобы в требованиях должны быть указаны номера актов, на основании которых они составлены; при представлении же по команде актов в ЭХО должны указываться номера требований и время представления их и т. д.»[42].

Установленный этим приказом порядок являлся значительным достижением по сравнению с правилами Юго-Западного фронта, так как для прохождения требования сокращалось целых три инстанции (дивизия, корпус, армия); в то же время направление актов и свидетельств по команде давало возможность и последующего контроля. Интересно указание на путешествия ходоков от строевых частей в ГАУ; видимо, до издания этого приказа на Северо-Западном фронте царила та же волокитная система, что и на Юго-Западном, и принуждала части, не ожидая получения необходимого имущества в установленном порядке, изыскивать его своими средствами и силами. К сожалению, мы не имеем исчерпывающих документов, характеризующих состояние артиллерийского снабжения на Северо-Западном фронте, так как всесторонних обследований, вроде проведенного на Юго-Западном фронте генерал-инспектором артиллерии в 1915 г., по отношению к Северо-Западному фронту не было.

Не лучше обстояло дело и с уходом за материальной частью; так, в приказе главкома Северо-Западного фронта от 23 февраля 1915 г. за № 689 указывалось, что при исправлении орудий тяжелой артиллерии замечено: а) неисправности главным образом заключаются в повреждении салазок и люлек, вследствие стрельбы при недостаточном давлении в накатнике; б) сильно заржавлены замки и каналы; в) мало внимания обращают на начальные незначительные неисправности орудия и т. д.

До сих пор мы говорили преимущественно о том порядке боевого снабжения, который практиковали на фронтах, теперь кратко остановимся на существовавшем в 1914–1915 гг. порядке снабжения артиллерийским имуществом самих фронтов.

Положение о полевом управлении 1914 г. предусматривало истребование необходимого фронту артиллерийского имущества от ГАУ распоряжением начартснабов фронтов.

Совершенно естественно, что при таком порядке при первых же намеках на возможную недостачу в том или другом артиллерийском имуществе, начартснабы, особенно наиболее хозяйственные, как на Юго-Западном фронте, стремились запастись именно этим имуществом. Это иногда создавало голод там, где менее предусмотрительные или более сознательные начальники не стремились обеспечить во что бы то ни стало и на больший срок только себя.

Вскоре после начала войны обозначилась ошибочность в расчетах ГУГШ по срокам подачи парков с боевыми припасами; наступила явная опасность снарядного голода; тогда распределение парков между фронтами принужден был взять на себя штаб главковерха в лице дежурного генерала. Следующими по недостаче предметами артиллерийского довольствия оказались винтовки и пулеметы, и их взялся распределять штаб — тот же дегенверх. Через 2 месяца после начала войны понадобилась осадная артиллерия самых крупных калибров — снабжение и заботы о ней берет на себя тоже штаб главковерха, но только в лице генерал-квартирмейстера. Остальные предметы артиллерийского снабжения распределяло ГАУ, как могло, по собственному своему разумению. Генерал Кутателадзе при осмотре петроградского артиллерийского склада в январе 191б г. натолкнулся на следующий любопытный схематический порядок рассылки ряда предметов, производившийся на основании указаний ГАУ:

Наименование имущества

В какой пропорции высылать

Основание

Северный фронт

Западный фронт

Юго-Западный фронт

76-мм пушки

1/3

2/3

0

Пред. ГАУ 5.X 1915 г. № 6003

Стереотрубы

¼

½

¼

Пред. ГАУ 13.X 1915 г. № 10097

Бомбометы

¼

½

¼

Пред. ГАУ 14.IX 1915 г. № 86424

Подковы

1/3

2/3

0

Пред. ГАУ 20.X 1915 г. № 103070

Так как распоряжения сделаны были ГАУ после поездки генерал-инспектора артиллерии на Юго-Западный фронт, то, видимо, данные его отчета повлияли на назначение этому фронту меньшего количества имущества.

Вообще же по поводу такой упрощенной системы распределения всего заготавливаемого имущества необходимо сказать, что главным образом именно она явилась тем фактором, благодаря которому образовалась неравномерность запасов, отмечаемая отчетом генинспарта на Юго-Западном фронте. Кроме того, при этой системе, не предусматривающей образования запасов в распоряжении снабжающего центра, конечно, всякие потери имущества в результате боевых операций переживались очень тяжело.

Организация тыла армий в отношении снабжения артиллерии боевыми припасами (выстрелами)

Установленный для русской полевой артиллерии боевой комплект (запас) выстрелов по определенной норме на орудие подразделялся на «возимый запас» батарей и подвижных артиллерийских парков, помещавшийся для перевозки в их зарядных ящиках, и запас «местных парков», помещавшийся в особых парковых укупорочных ящиках для перевозки на повозках, автомобилях и по железной дороге.

Возимый запас находился в непосредственном распоряжении и ближайшем наблюдении за его состоянием своего же строевого начальства. Местные парии находились в распоряжении ГАУ и хранились в артиллерийских складах под ближайшим наблюдением начальства складов. Местные парки во время войны должны были подаваться по железными дорогам (или другим путям сообщения) на театр военных действий в назначенные пункты (тыловые, фронтовые и армейские склады боеприпасов), откуда необходимые для питания батарей выстрелы подвозились в зарядных ящиках артиллерийских (подвижных) парков.

Все соображения мирного времени о порядке мобилизации, назначении и отправке местных парков на фронт были совершенно нарушены с первых же дней войны. Взамен мобилизационного расписания местных парков не было разработано никакого, хотя бы ориентировочного плана. ГАУ предложено было удовлетворять в экстренном порядке очередными готовыми местными парками требования главных начальников снабжений (начальников артиллерийских снабжений) всех фронтов и отдельных армий, отправляя местные парки в назначенные ими пункты.

С началом войны на ГАУ со всех сторон посыпались массовые, никем не регулируемые требования, которые оно не успевало и не могло удовлетворять за неимением свободных от назначения парков. При создавшихся условиях никакой планомерности в работе ГАУ не могло быть. Готовые местные парки буквально расхватывались наспех и бросались на тот фронт или в ту армию, откуда шли более настойчивые требования. Подобная подача парков, без предварительно обдуманного плана и соглашения с ГУГШ (с управлением военных сообщений ГУГШ), привела к серьезным дефектам в снабжении действующей армии боеприпасами в первый период войны (1914–1915 гг.).

Более подробно о подаче местных парков в действующую армию, о мобилизационных расчетах их подачи и пр. будет сказано ниже, в главе IV. Здесь остановимся на иллюстрации того беспорядка, какой был в деле отправки парков на фронт, а также на тыловой организации питания боеприпасами, ограничиваясь подачей их в тыловые фронтовые и армейские склады. О порядке питания боеприпасами батарей и пополнения войсковых боевых комплектов будет сказано в III томе труда, часть пятая «Тактика и стрельба артиллерии».

В отношении снабжения войск боевыми припасами замечались на театре военных действий следующие недочеты.

При отправке на театр военных действий на Юго-Западный фронт местные парки зачастую получали приказание по прибытии на место поступить в распоряжение генерала Забелина (главного начальника снабжений фронта).

Фактически по прибытии на место, в Здолбуново, Казатин, генерала Забелина парк не находил и телеграфировал ему по месту нахождения. В это время получалась телеграмма за подписью заведующего снабжением одной из действующих армий с требованием снарядов, а рядом телеграмма генерал-лейтенанта Голицына[43] с приказанием никому не отпускать снарядов без его распоряжения. Начальник парка недоумевал, как ему поступить. В результате отправка снарядов задерживалась, и зачастую снаряды зря катались по железной дороге.

Так, 14 (27) сентября 1914 г. 15-й тяжелый местный парк прибыл на станцию Здолбуново. Была получена телеграмма от генерала Фельдта[44] с требованием выслать во Львов два вагона снарядов. Исполнив требование и послав об этом донесение генералу Голицыну, командир парка получил от последнего приказание о возвращении посланных двух вагонов, а через некоторое время от него же пришла телеграмма об отправке по тому же направлению двух вагонов. Ввиду того что возвращаемые два вагона еще не прибыли, во избежание задержки были отосланы новые два вагона в том же направлении.

Около 1 сентября 18-й мортирный местный парк прибыл из Кременчуга в Здолбуново. Ехал большой скоростью. Оси вагонов горели. По прибытии на станцию командир парка донес генералу Голицыну, простоял около двух дней, получил приказание возвратиться в Казатин 3 сентября, в тот же день получил распоряжение ехать во Львов через Здолбуново; в результате парк два раза проехал расстояние от Казатина до Здолбунова.

Командиры парков должны были руководствоваться инструкцией, которая фактически не выполнялась, так как заключала в себе ряд требований, не отвечающих заданиям войны.

Например, парк по прибытии на место, согласно инструкции, должен был выгрузить ящики со снарядами. Если бы это выполнялось и ящики со снарядами выгружались по прибытии в Казатин, Здолбуново и т. д., то отправка снарядов по первому требованию могла бы быть произведена только через несколько дней. По прибытии к армии парк должен был передать свои снаряды армейскому парку[45], забрать пустые ящики с гильзами и возвращаться в место сформирования. Фактически парк зачастую прибывал на место, где никакого армейского парка не было, выдавал снаряды прямо в войска и получал пустые ящики.

Повидимому, не во всех армиях были на этот счет определенные указания; поэтому наблюдалось, особенно на станциях галицийских железных дорог, большое скопление ящиков с гильзами, у которых не было хозяина. В частности, например, на станции около Львова груды ящиков и гильз лежали без всякой охраны.

В то же время на центральных складах (в глубоком тылу) нехватало ящиков для патронов.

Во Львове приходилось встречать командиров местных парков, которым были поручены задачи, не относящиеся к боевому снабжению, по сбору и сортировке отбитого у австрийцев оружия и амуниции.

Подчинение военных округов пограничного пространства главным начальникам снабжений армий фронта отозвалось неблагоприятно и на своевременности подачи местных парков на фронты. Эта начальники сочли себя полными хозяевами всего того, что хранилось в складах на территории этих округов; а между тем в составе этого имущества было такое, которое вовсе не принадлежало к запасам обслуживаемых ими армий, но составляло общие запасы ГАУ. К числу таких предметов должны быть отнесены запасы частей пушечных патронов, которые к началу войны еще не были перевезены в те пункты, где им надлежало бы быть по организации 1910 г., вследствие отсутствия готовых помещений. Потребовалось вмешательство штаба главковерха, чтобы убедить начальника артиллерийских снабжений Северо-Западного фронта в том, что патроны, снаряжаемые в, артиллерийском складе в Двинске, не составляют собственности фронта и не могут расходоваться и отпускаться без распоряжения ГАУ. Подобные же недоразумения происходили и в районе 6-й армии, где начальник артиллерии однажды даже завладел чужими орудиями, состоящими на учете ГАУ в петроградском артиллерийском складе.

ГАУ не могло своевременно вывезти из складов Виленского округа, перешедшего в подчинение Западного фронта, значительное количество дистанционных трубок, в которых ощущалась одно время крайняя нужда в других пунктах при снаряжении местных парков.

Представлявшееся в начале войны вполне нормальным самостоятельное предъявление требований к ГАУ со стороны пяти главных начальников снабжений (двух фронтов и трех отдельных армий), скоро было признано нецелесообразным и недопустимым. Штаб главковерха сделал распоряжение, чтобы ни один парк не посылался в армию иначе, как по его непосредственному распоряжению и назначению.

После того дело снабжения армий боеприпасами несколько улучшилось, но все же оно продолжало страдать крупными недочетами в течение 1914–1915 гг. ввиду отсутствия в ставке главковерха компетентного органа, который бы ведал вопросами боевого питания армии. Вся эта важнейшая часть была, как какой-то несущественный придаток, приклеена к управлению дежурного генерала, к которому с громадными затруднениями удалось прикомандировать одного знающего и способного капитана из ГАУ, который скоро овладел делом, но, конечно, существенно влиять на него не мог.

В то же время со стороны высшего командования наблюдалось стремление удовлетворять в одинаковой мере требования всех частей фронтов, независимо от возложенных на них задач и других условий. Как будто руководствовались одним правилом: распределять боевые припасы возможно равномерно по всем фронтам и армиям, и затем считать их неотъемлемой собственностью получивших. И конечно, труднее потом отбирать уже данное, чем своевременно попридержать в центральном пункте, в тылу, побольше запаса, чтобы потом двинуть его действительно нуждающимся.

Вообще достойно удивления, как плодотворнейшая идея «резервов», столь элементарно простая и неизменно во всем объеме применяемая в военном деле, оказалась так жестоко игнорированной в столь важном деле, как боевое снабжение, где даже зачаточные ростки этой идеи — в виде предположенного зачисления 56 парков за военным министром[46] — были сразу же оборваны, как только начались серьезные бои на фронтах. И только после сформирования управления полевого генерал-инспектора артиллерии при ставке этот вопрос об образовании резервов снабжения был поставлен на правильный путь.

По утвержденному военным министром 5 марта 1911 г. расписанию, половина из 112 легких местных парков должна была составить резерв ГАУ. К 26 августа 1914 г. оставалось в распоряжении ГАУ только 35 легких местных парков. ГАУ было предложено остаток этот направлять постепенно в действующую армию по требованиям главных начальников снабжений фронтов и армий. При этом штаб главковерха упорно не желал считать этот остаток парков своим резервом, повидимому, в то время не придавая еще должного значения делу снабжения боеприпасами, уверенный в том, что запасов ГАУ хватит, и не желая отвлекаться в своей оперативной работе вопросами боевого снабжения. Штаб главковерха вскоре после начала войны принял на себя только дачу указаний ГАУ, на какие фронты высылать готовые местные парки; но при этом штаб руководствовался не соображениями оперативного характера, а распределял парки или поровну между фронтами, или пропорционально количеству артиллерии, находящейся на том или ином фронте.

Подробных сведений о порядке боепитания, принятом на фронтах и в отдельных армиях, не имеется. Каждый фронт и отдельная армия, за отсутствием определенных указаний в положении о полевом управлении, импровизировали свою систему боепитания.

В июле 1915 г., судя по отчету генинспарта об артиллерийском снабжении Юго-Западного фронта, на этом фронте установился следующий порядок питания боеприпасами.

Боеприпасы на Юго-Западный фронт подавались местными парками по указанию штаба главковерха.

Ввиду крайне ограниченного количества подаваемых местных парков главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта взял всецело в свои руки руководство снабжением боеприпасами.

Он указывал, какой армии, когда и сколько дать. Это облегчало задачу начальника артиллерийского снабжения, который нередко не мог удовлетворить чрезмерных требований командующих армиями об отпуске боеприпасов.

Местные парки, назначаемые главнокомандующим для армий, отправлялись в тыл армий, в пункты, указываемые командующими армиями.

Часть местных парков оставалась в распоряжении главнокомандующего в виде резервной группы и сосредоточивалась в такие железнодорожные узлы, из которых была возможна быстрая передача боеприпасов той или иной армии. Местные парки содержались в окончательно снаряженном виде, погруженными в вагоны в готовности к отправлению.

Подача боеприпасов из тылового района (из резервной группы) для пополнения израсходованных в армиях производилась по требованиям из армий, с разрешения главнокомандующего.

Ни в июле 1915 г., ни раньше, в начале войны, когда боевых припасов было достаточно, местные парки, повидимому, не распределялись по армиям в соответствии с поставленными им боевыми задачами, а давались армиям или поровну, пли пропорционально состоящему в них числу пушек, или сколько требовали сами армии.

Местные парки, переданные армиям, оставались в ведении командующих армиями, и только с их разрешения отпускались боеприпасы в корпуса; раньше, когда боеприпасов хватало, местные парки частью отдавались корпусам, сообразуясь с выполняемой ими задачей, частью оставались в армейском тылу, составляя резерв боеприпасов армии.

В тылу каждой армии местные парки располагались погруженными в вагоны в узлах железных дорог (резерв армии) и на железнодорожных станциях, ближайших к корпусам.

Затем дальнейшая подача боеприпасов из передовых местных парков в войска производилась по правилам «Наставления для действия полевой артиллерии в бою», изд. 1912 г. (см. четвертую часть, том III). При значительном удалении от войск железнодорожной станции, на которой располагался передовой местный парк, подвоз боеприпасов совершался по грунтовым дорогам особыми транспортами до какого-нибудь промежуточного пункта, а от него уже средствами подвижных парков и затем войск. Так, например, в 8-й армии от Луцка боевые припасы подвозились транспортом (имеющим 900 повозок) 55 верст по грунтовой дороге до Горохова, где перегружались в зарядные ящики подвижных парков и доставлялись к войскам, до которых от Горохова около 35 верст.

Организация снабжения боеприпасами, принятая в армиях Юго-Западного фронта, не вызывала нареканий со стороны войск. Войска, за редкими исключениями, получали боеприпасы своевременно, хотя имели их вообще мало.

Большая нужда в боеприпасах сказалась в 9-й армии при наступлении к Кракову, когда все тыловые ее учреждения слишком отстали от армии. Приводили случай, когда после дневного боя у Козювки в одной из горных батарей осталось всего лишь 60 патронов, но на другой день патроны были подвезены.

Работа органов снабжения в период 1916–1917 гг.

Русская армия в 1914–1915 гг. потерпела ряд крупных неудач и поражений. Руководящие круги действующей армии все неудачи относили за счет недостаточности боевого снабжения в связи с той доминирующей ролью, какую играла артиллерия на полях сражений. Союзники стали опасаться, как бы Россия не вышла из войны, и вследствие этого стремились помочь ей в области снабжения с соответствующим контролем[47] и не без прибылей для себя.

В распоряжении штаба главковерха имелись в то время два отчета, дававшие яркую картину дезорганизации и разрухи в боевом снабжении, относящиеся: один к 1914 г. — о причинах большого расхода боеприпасов, другой к 1915 г. — об артиллерийском снабжении армий Юго-Западного фронта (отчет генерал-инспектора артиллерии — см. выше). В этих отчетах совершенно определенно указывалось на необходимость иметь в штабе главковерха специальный орган, который руководил бы артиллерийским делом вообще и регулировал бы артиллерийское снабжение в частности. Все это привело к необходимости пересмотреть вопрос организации управления артиллерией на театре военных действий.

Приказом наштаверха 5 января 1916 г. № 24 было утверждено положение о полевом генерал-инспекторе артиллерии при главковерхе. Выше, в первой части труда («Организация высшего управления артиллерией на театре военных действий») приведены соображения об организации управления полевого генерал-инспектора артиллерии, указаны сущность положения о генинспарте, его обязанности и обязанности начальника Упарта. Между прочим, там указывалось, что полевому генинспарту вверялось: «общее руководство и наблюдение за своевременным и планомерным снабжением действующих армий оружием, огнеприпасами и прочими предметами артиллерийского довольствия из запасов, находящихся в пределах театра военных действий».

Об обязанностях начальника Управления полевого генинспарта (Упарта) сказано выше, в первой части труда. Он являлся, наравне с генерал-квартирмейстером и дежурным генералом штаба главковерха, докладчиком наштаверха по всем важнейшим вопросам артиллерийской части и боевого снабжения действующей армии, но имел личный доклад у наштаверха с разрешения и по указанию полевого генинспарта.

Упарт служил органом полевого генинспарта: а) по сбору, содержанию и обработке сведений, необходимых ему для выполнения всего на него возложенного; б) по разработке его указаний по различным вопросам службы артиллерии и артиллерийского снабжения действующих армий; в) по передаче по принадлежности его распоряжений.

В Упарте сосредоточивались: а) данные о степени обеспеченности фронтов и отдельных армий оружием, боеприпасами и прочими предметами артиллерийского снабжения; б) разработка, в соответствии с оперативными предположениями, соображений и распоряжений по своевременному и достаточному артиллерийскому снабжению фронтов и отдельных армий; в) сношения с военным министром и ГАУ о заготовлении и своевременной высылке в район военных действий необходимых боеприпасов, оружия и других предметов артиллерийского довольствия; г) разработка и установление норм артиллерийских запасов и распределение этих запасов между фронтами и отдельными армиями в связи с оперативными соображениями; д) проверка и регулирование требований предметов артиллерийского снабжения названными войсковыми соединениями соответственно действительным их потребностям и поставленным боевым задачам; е) сношения с соответственными лицами и учреждениями по вопросам артиллерийского снабжения и боевой готовности артиллерии; ж) сношения по правильному использование в техническом отношении артиллерии, ручного оружия и вспомогательных средств борьбы, а также по содержанию их в исправности; з) сведения о состоянии частей артиллерии действующих армий и вновь формируемых частей артиллерии, а также о подготовке артиллерийских пополнений.

Положением о полевом генинспарте подчеркивалось, что права его по артиллерийскому снабжению распространяются лишь на запасы, находившиеся «в пределах театра военных действий». Согласно положению, Упарт мог лишь сноситься с военным министром и с ГАУ по поводу «заготовления и своевременной высылки в район военных действий огнеприпасов и других предметов артиллерийского довольствия. Но Упарт не ограничивался официальными сношениями и перепиской. Между ним и ГАУ установилась тесная, живая связь постоянных общений на товарищеско-деловой почве. Для правильного скорейшего разрешения многих вопросов боевого снабжения ответственные работники ГАУ командировались в ставку в Упарт, а работники Упарта командировались в ГАУ. В более важных случаях приезжал в ставку сам начальник ГАУ генерал Маниковский.

По всем вопросам боевого снабжения Упарт сносился исключительно с ГАУ. Полевой генинспарт обращался к военному министру в самых редких случаях особой важности.

Ни в какие деловые сношения с другими министрами и органами центральной власти внутри страны ни с представителями Государственной думы и общественно-промышленных кругов полевой генинспарт не вступал, мало им доверяя вообще и считая многих из них далеко нечистоплотными в отношении желания поживиться за счет казны.

Кроме Упарта при штабе главковерха, т. е. центрального органа, управляющего делом боевого снабжения на театре военных действий, никаких других новых органов управления боевого снабжения на фронтах и в армиях в 1916–1917 гг. не создавалось. Но, как указывалось выше (см. первую часть), в положения о начальнике артиллерийских снабжений армий фронта и о заведующем артиллерийской частью штаба армии были внесены по инициативе Упарта изменения.

Начартснаб был освобожден от несвойственной ему обязанности давать указания по использованию артиллерии в техническом отношении.

Положение о заведующем артиллерийской частью было дополнено пятью статьями, сущность которых сводилась к следующему[48]:

«1. Заведующему артиллерийской частью подчиняются: все местные артиллерийские парки армии (армейские передовые и тыловые склады огнестрельных припасов), не переданные в корпуса, дивизии и отряды; армейский подвижной артиллерийский запас; армейская починочная артиллерийская мастерская; армейская оружейная мастерская; химические команды и вообще все заведения и учреждения артиллерийского ведомства, находящиеся при армии.

2. Важнейшей обязанностью заведующего артиллерийской частью является забота о своевременном снабжении войск и подвижных артиллерийских парков боевыми припасами, оружием, материальной частью, химическими и прочими средствами борьбы и вообще всеми предметами артиллерийского довольствия. Кроме того, он обязан: а) иметь в постоянной готовности подробные сведения о количестве и роде боевых припасов в армии и ее запасе, о состоянии в армии оружия, материальной части артиллерии и прочих средств артиллерийского поражения и сообщать их инспектору артиллерии армии; он должен иметь также сведения о местных средствах в отношении артиллерийского довольствия всего района армии и о степени использования этих средств; б) составлять перечень всех сведений о собранном с полей сражения оружии, боевых припасах и других предметах артиллерийского снабжения как своих, так и неприятельских, и направлять в артиллерийские склады то из собранного, что не может быть непосредственно использовано в армии.

3. Зач по соглашению с инспектором артиллерии армии и с доклада начальнику этапно-хозяйственного отдела штаба армии командирует в артиллерийские части состоящего при нем штаб-офицера с классным артиллерийским техником для осмотра материальной части артиллерии и для проверки, когда это будет признано нужным, насколько требования частей по артиллерийскому довольствию соответствуют действительной в них потребности.

4. Зач обязан принимать все зависящие от него меры для своевременного заготовления оружия при артиллерийской оружейной мастерской. Он принимает меры через штаб-офицера для поручений к немедленному вывозу, исправлению и приведению в порядок оружия, собранного с полей сражений, а недостающее количество оружия требует из средств тыла через начальника артиллерийских снабжений армий фронта.

5. Зач командирует в войска армии состоящего при нем штабного офицера для поручений вместе с классным оружейным мастером для осмотра в войсках ручного оружия с целью содействия исправному его содержанию, а также для проверки и содействия войсковой организации сбора и своза с полей сражений предметов артиллерийского довольствия и для организации сбора его в тыловом районе армии».

Эти пять статей развертывают общую картину работы артиллерийского снабжения в армии, конкретизируя обязанности заведующего артиллерийской частью, служа ему руководством и гарантируя правильную постановку дела.

Организация боевого снабжения, установленная Упартом: армейские подвижные и тыловые фронтовые артиллерийские запасы; порядок требования и отпуска предметов артиллерийского снабжения. Тыловые фронтовые и армейские оружейные мастерские

Деятельность во время войны полевого генинспарта и его исполнительного органа Упарта, весьма обширная и многосторонняя, обнимала все отрасли сложного артиллерийского дела как по части боевого использования артиллерии и применения новейших средств военной техники, так и по части боевого снабжения.

В первую очередь полевой генинспарт стремился осуществить те меры к упорядочению снабжения, какие были им намечены в 1915 г. в его отчете по артиллерийскому снабжению армий Юго-Западного фронта (см. выше).

Временное положение о полевом генинспарте было объявлено 5 января 1916 г., а уже 31 того же января, в целях «достижения более планомерного и своевременного снабжения действующих армий оружием, огнестрельными припасами и прочими предметами артиллерийского довольствия» установлен был следующий порядок артиллерийского снабжения (см. схему на рис. 2)[49].

Рис. 2. Схема установленного Упартом порядка артиллерийского снабжения на театре военных действий. Приказ Наштаверха 31. I. 1916 г. № 122

1. Требования от частей войск и учреждений действующих армий на все предметы артиллерийского довольствия поступают непосредственно к заведующим артиллерийской частью этапно-хозяйственных отделов штабов армий и должны быть удовлетворяемы из состоящих в их распоряжении армейских подвижных артиллерийских запасов, которые надлежит образовать из артиллерийского имущества первейшей необходимости.

(Временный штат армейских подвижных артиллерийских запасов и ведомости подлежащего к содержанию в них имущества были составлены Упартом и объявлены дополнительно).

2. С требованиями о пополнении армейских подвижных артиллерийских запасов, а также об отпуске таких предметов артиллерийского снабжения, которые не положено содержать в армейских запасах, заведующие артиллерийской частью обращаются к начальникам артиллерийского снабжения фронта. К ним же поступают требования на отпуск предметов артиллерийского довольствия от военно-окружных артиллерийских управлений, ремонтных артиллерийских мастерских и прочих тыловых артиллерийских учреждений, находящихся на театре военных действий в районе соответствующего фронта армий.

Поступающие к начальникам артиллерийского снабжения требования удовлетворяются из состоящих в их ведении передовых артиллерийских запасов и других артиллерийских складов тылового района.

3. Пополнение передовых и тыловых артиллерийских запасов армий фронта производится распоряжением управления полевого генерал-инспектора артиллерии при верховном главнокомандующем (Упарт) по требованиям начальников артиллерийского снабжения фронтов, обращаемым к Упарту периодически не более раза в неделю; с требованиями о снабжении боеприпасами разрешалось обращаться во всякое время.

Кроме начальников артиллерийского снабжения фронта, ни войсковые части, ни заведующие артиллерийской частью в армиях, ни прочие учреждения и заведения, находящиеся на театре военных действий, не могут обращаться ни с какими требованиями в Упарт.

4. Начальники артиллерийского снабжения армий фронта, начальники военно-окружных артиллерийских управлений на театре военных действий, заведующие артиллерийской частью этапно-хозяйственных отделов штабов армий, все находящиеся на театре военных действий войсковые части, учреждения и заведения, за исключением арсеналов и заводов, не должны входить ни с какими требованиями по артиллерийской части в ГАУ, с коим сносится лишь Упарт.

Существенным новшеством в этом порядке являлось приближение запасов артиллерийского имущества к потребителям в виде образования армейских подвижных артиллерийских запасов из имущества первейшей необходимости. Это давало возможность заведующим артиллерийской частью удовлетворять большинство потребностей войсковых частей. Об отпуске недостающего имущества и о пополнении своего армейского артиллерийского запаса заведующий артиллерийской частью по вновь установленному порядку обращался непосредственно к начартснабу фронта, минуя начальника ЭХО. Этим достигалось ускорение артиллерийского снабжения войск и значительно сокращалась переписка как в самой армии, так и у начартснаба фронта. Вопрос об опасениях утяжелить тыл армии и затруднить ее подвижность разрешался тем, что передовой подвижной армейский запас размещался в вагонах и в любой момент мог быть двинутым в необходимом направлении (он размещался в 18 вагонных кузовах, из них 4 предназначались для жилья; для перевозки кузова ставились на железнодорожные платформы).

Следующим весьма важным установлением являлся порядок сношения с ГАУ, которое могло проводиться только через Упарт. Впервые представленный в виде наглядной схемы порядок этот быстро был усвоен как органами снабжения, так и войсками. При осуществлении этого порядка не встречалось запросов о необходимости в разъяснениях его[50]. Разработанный Упартом штат армейского подвижного артиллерийского запаса был объявлен в приказе наштаверха 22 марта 1916 г., № 390 (в дополнение к приказу № 122)[51].

Положение о передовом артиллерийском запасе, установленное законом (Свод военных постановлений 1869 г., изд. 3-е, ст. 262–270), не отвечало современным условиям войны (например, предусмотренное законом назначение передового артиллерийского запаса обеспечивать артиллерию людьми и лошадьми не применялось, и пр). В положении о полевом управлении 1914 г. никаких определенных указаний о передовом артиллерийском запасе не имелось.

Поэтому, по представлению Упарта, существовавшие передовые запасы были упразднены, а личный состав их и имущество были использованы на сформирование вновь учреждаемых тыловых артиллерийских запасов — по одному на каждый фронт действующих армий.

Временное положение и штат тылового артиллерийского запаса, а также ведомости артиллерийского имущества, подлежащего к содержанию в этом запасе, были объявлены 13 (26) апреля 1916 г.[52].

По временному положению тыловой артиллерийский запас имел назначением обеспечить безостановочное и своевременное: а) пополнение армейских подвижных артиллерийских запасов предметами артиллерийского довольствия, за исключением огнестрельных припасов, ручного оружия и пулеметного имущества и б) снабжение через армейские подвижные артиллерийские запасы войсковых частей всеми предметами артиллерийского довольствия, за исключением упомянутых в п. «а».

Артиллерийское имущество должно было содержаться только указанное в ведомостях, приложенных к временному положению.

Ведомости эти могли быть «изменяемы и дополняемы, в зависимости от численности и состава артиллерии фронта, с разрешения полевого генинспарта», по представлению начартснаба через главначснаба фронта.

Временным положением подробно определялись права и обязанности должностных лиц. Прием и отпуск артиллерийского имущества в тыловом артиллерийском запасе фронта производились по нарядам начальника запаса, основанным на предписаниях начартснаба фронта.

Относительно приема, хранения и отпуска предметов в тыловом артиллерийском запасе соблюдались правила, установленные для артиллерийских складов, с теми изменениями, которые, по обстоятельствам военного времени, признавались необходимыми начальником артиллерийского снабжения фронта.

В отношении ведения материального счетоводства и отчетности соблюдались правила, установленные для артиллерийских складов. Но для облегчения войск вместо квитанций на принятые предметы войсковые части возвращали в тыловой артиллерийский запас вторые экземпляры накладных с надписью в приеме предметов за печатью части.

Рис. 3. Схема порядка требования и отпуска предметов артиллерийского довольствия

По вопросам, не предусмотренным временным положением, предлагалось руководствоваться постановлениями об артиллерийских складах (Свод военных постановлений, кн. XIII, 1869 г., изд. 3-е 1910 г.), но с тем изменением, что разрешение всех вопросов, превышающих права начальников тылового артиллерийского запаса фронта, принадлежало начартснабу.

Несомненно, наиболее существенным достоинством этого мероприятия, проведенного Упартом, являлись объявленные в ведомостях временного положения нормы имущества, подлежащего к содержанию в складе тылового запаса. Наконец, найдена была какая-то исходная данная как для работы ГАУ по заготовлению имущества, так и для умерения аппетитов особо хозяйственных начартснабов, думавших и действовавших с точки зрения только своих местных нужд. Была принята и мера к уменьшению делопроизводства путем замены квитанции вторым экземпляром накладной.

Приказом наштаверха от 20 апреля (3 мая) 1916 г. № 576[53] были объявлены временные правила о порядке требования и отпуска предметов артиллерийского снабжения в действующих армиях. Эти правила упрощали получение тех предметов, в особенности смазочных веществ, пакли и ветоши, каковые должны были выдаваться из армейских подвижных запасов по непосредственным чековым требованиям начальников частей. Требования на предметы артиллерийского имущества составлялись в трех экземплярах (два из них могли быть копированы), которые являлись и свидетельством, и нарядом, и квитанцией, что нельзя не признать остроумной и довольно радикальной мерой, в значительной части разрешавшей вопрос об устранении излишней формалистики и уменьшавшей поток бумаги, имевшийся до введения этого порядка. С порядком питания армий предметами артиллерийского снабжения, согласно вновь введенным правилам, можно ознакомиться по схеме на рис. 3.

В мае 1916 г. был издан приказ наштаверха за № 589, в котором объявлялись разработанные Упартом временные штаты и положения: а) о тыловой оружейной мастерской фронта со складом ручного оружия и пулеметного имущества; б) об армейской оружейной мастерской со складом ручного оружия и пулеметного имущества[54].

На сформирование этих мастерских и при них складов были обращены оружейно-пулеметные отделы подвижных ремонтных артиллерийских мастерских и склады ручного оружия передовых артиллерийских запасов фронтов, а также отделы ручного оружия варшавского и бобруйского артиллерийских складов, находившихся в районе Западного фронта.

В складах при тыловых и армейских оружейных мастерских должны были держаться запасы ручного оружия и пулеметов согласно ведомостям, составленным Упартом и приложенным к приказу № 589.

Тыловая оружейная мастерская фронта предназначалась для исправления в ручном оружии и пулеметах таких повреждений, которые, требуя сравнительно сложных и продолжительных работ, не могли быть исполнены средствами полковых или армейских мастерских, но в то же время по характеру своему не вызывали безусловной необходимости прибегать к помощи заводов.

Состоящий при мастерской склад имел назначением обеспечить безостановочное и своевременное снабжение армейских мастерских ручным оружием, пулеметами, запасными частями к ним и принадлежностью.

Тыловая оружейная мастерская подразделялась на собственно мастерскую и склад.

Тыловая оружейная мастерская, входя в состав тыловых средств фронта действующих армий, перемещалась в те или иные пункты тылового района фронта, по усмотрению начартснаба.

Армейская оружейная мастерская со складом ручного оружия и пулеметного имущества входила в состав тыловых средств армии, в каждой по одной, и при необходимости делилась на два самостоятельных отделения.

В мастерской производились следующие работы:

а) сортировка оружия и пулеметов, доставленных с полей сражения и от войск, на годное, требующее исправления и негодное;

б) чистка и смазка оружия и пулеметов, исправление неисправного оружия и пулеметов, если починка могла быть произведена средствами мастерской путем постановки запасных частей;

в) отправление в тыловую оружейную мастерскую фронта оружия и пулеметов, которые не могли быть исправлены средствами армейской мастерской.

Имущество склада армейской оружейной мастерской определялось особыми ведомостями, составленными Упартом, которые могли быть изменяемы и дополняемы с разрешения начартснаба фронта, по представлению заведующего артиллерийской частью.

Имущество армейской оружейной мастерской пополнялось из склада тыловой оружейной мастерской фронта, а также частями от негодного оружия, сдаваемого войсками или собираемого с полей сражения.

Армейская оружейная мастерская, входя в состав тыловых средств армии, перемещалась в целом своем составе или частями по отделениям распоряжением заведующего артиллерийской частью с доклада начальнику штаба армии.

Организация тыла армий в отношении снабжения боевыми припасами

В деле питания артиллерии боеприпасами правильная организация имеет исключительно серьезное значение. Между тем, как мы видели, в первый год войны на театре военных действий замечался большой беспорядок в отношении снабжения боеприпасами и, собственно говоря, на местах — во фронтах и армиях — каждый создавал или импровизировал тот случайный порядок, который он считал более для себя подходящим.

С 1916 г. дело снабжения действующих армий боеприпасами было сосредоточено в управлении полевого генерал-инспектора артиллерии, т. е. при штабе главковерха. При этом была осуществлена в полной мере идея резервов: войска имели при себе всегда боевые комплекты пополненными до положенной нормы из армейских резервов боеприпасов; в необходимое время боеприпасы доставлялись в резервы армий из резервов фронтов, а эти последние снабжались боеприпасами из резерва главковерха, состоящего в непосредственном распоряжении Упарта.

Упарт вел учет боевым припасам, состоящим в запасах армий, в резерве фронтов и в резерве главковерха. Сведения о расходе, приходе и наличии боеприпасов Упарт еженедельно представлял для оперативных соображений наштаверху, от которого получал указания о сосредоточении боеприпасов в резерве главковерха и о направлении их на фронты.

Никто, не исключая даже главнокомандующих армиями фронтов, не имел права обращаться, помимо Упарта, с требованиями к ГАУ, к ГУГШ или к военному министру о подаче боевых припасов. С такими требованиями должны были обращаться только к Упарту, но не иначе, как через начальников артиллерийского снабжения фронтов или через главкомов фронтов (последние обращались обычно к наштаверху, который давал соответствующие указания Упарту).

Требования о подаче боеприпасов в действующую армию предъявлялись только к ГАУ и только от Упарта.

С 1916 г. прекратилось имевшее до того место разбрасывание наспех боеприпасов по тем фронтам (или армиям, откуда поступали в ГАУ более настойчивые требования или просьбы «своих людей» (например, от главкома Юго-Западного фронта Иванова, служившего раньше в ГАУ и сохранившего там «знакомства» и «связи»). Прекратилось и распределение боевых припасов поровну между фронтами или пропорционально количеству артиллерии, находящейся на том или ином фронте.

Упартом установлен был на театре военных действий определенный порядок питания снарядами, показанный на рис. 4, и с 1916 г. прекратилась импровизация систем питания снарядами, практиковавшаяся фронтами и отдельными армиями в 1914–1915 гг.

В каждой армии распоряжением заведующего артиллерийской частью армии (зач) был образован свой армейский склад боеприпасов, располагаемый в тыловом районе армии, обычно при головной станции железкой дороги, питающей армию.

В зависимости от глубины армейского района, протяжения фронта армии, наличия и состояния путей сообщения и транспорта, боевых задач, возлагаемых на входящие в состав армии корпуса, и от прочих условий обстановки, из армейского (тылового) склада боеприпасов выделялись распоряжением зача вперед, ближе к войскам, армейские передовые (промежуточные) склады боеприпасов, большей частью по одному на корпус.

Боевые припасы армейского тылового склада составляли резерв командующего армией и по его указаниям отпускались распоряжением зача на пополнение запаса армейских передовых складов боеприпасов или для образования новых передовых и промежуточных складов в ближайшем тылу войсковых частей, получающих более важную боевую задачу.

При войсках состояли возимые боевые комплекты боеприпасов в зарядных ящиках батарей, дивизионных резервов и подвижных артиллерийских парков.

Пополнение войсковых боевых комплектов производилось, руководствуясь «Наставлением для действия полевой артиллерии в бою», изд. 1912 г.

Рис. 4. Схема организации артиллерийского тыла армий фронта в отношении питания боеприпасами в 1916–1917 гг.

Для позиционной войны организация питания снарядами была несколько изменена. При прорывах укрепленной полосы противника подача артиллерийских выстрелов к войскам малыми порциями, дающими возможность только поддерживать огонь, вместо того, чтобы наносить мощные удары, считалась недопустимой. Поэтому производились заблаговременно расчеты снарядов, необходимых для выполнения той или иной боевой операции, которые и подавались заранее возможно ближе к батареям, как будет указано дальше (см. том III, «Тактика артиллерии»).

Отпуск снарядов войскам из головных складов (головных парковых эшелонов) производился по требованиям войск. Пополнение запасов головных и промежуточных складов производилось по их требованиям из армейских передовых складов.

В армейских передовых складах боеприпасы пополнялись из армейского тылового склада по требованиям передовых складов, но не иначе, как по распоряжениям зача, согласованным с оперативными указаниями командарма. Подача огнеприпасов из армейского тылового склада в передовые производилась по железным дорогам или транспортами.

В большинстве случаев тыловые и передовые армейские склады размещались при станциях железных дорог, в вагонах на колесах или в вагонных кузовах, устанавливаемых для перевозки на вагонные платформы.

На каждом фронте армий по распоряжению начальника артиллерийского снабжения фронта, основанному на оперативных указаниях штаба фронта, образованы были (см. схему 4) склады боеприпасов армий фронта (один, два или несколько — в зависимости от условий обстановки). Склады эти располагались обычно при узловых станциях железных дорог в постоянных помещениях, устроенных еще в довоенное время, или во временных, устраиваемых в период войны, а иногда в железнодорожных вагонах на колесах или в вагонных кузовах, как и армейские склады.

Запасы складов фронта составляли его резерв, расходуемый распоряжением начальника артиллерийского снабжения фронта как для пополнения тыловых армейских складов по проверяемым требованиям заведующих артиллерийской частью, так и с целью образования особого резерва боеприпасов для той или иной армии, необходимого для выполнения боевых операций по заданиям главнокомандующего армиями фронта. Подача боеприпасов из складов армий фронта в армейские тыловые склады производилась по железным дорогам, а в некоторых случаях — автомобильными транспортами, образованными распоряжением Упарта при тыловых артиллерийских подвижных складах на фронтах[55].

Наконец, в распоряжении Упарта всегда состоял резерв боеприпасов верховного главнокомандующего, расходуемый по указаниям наштаверха как для пополнения складов армий фронтов, так и с целью сосредоточения на том или ином фронте армий резерва боеприпасов, необходимого для выполнения оперативных заданий, поставленных фронту главковерхом.

Так например, для прорыва укрепленной полосы австро-германцев, который намечено было произвести весной 1917 г. на Юго-Западном фронте (в действительности неудачно осуществленного в известном июльском наступлении Керенского), приблизительный расчет необходимых боеприпасов был произведен по директиве наштаверха Упартом совместно с инспартом Юго-Западного фронта еще осенью 1916 г., и тогда же началось сосредоточение резерва боеприпасов, в особенности выстрелов для тяжелой артиллерии (ТАОН), в тылу Западного фронта, в районе железнодорожных станций Можайска, Гжатска, Ржева, Вязьмы, Ельни и др., с целью ввести в заблуждение агентуру противника о действительном фронте, намеченном для нанесения главного удара. С этих станций собранный резерв боеприпасов был быстро и скрытно переброшен в июне 1917 г. на Юго-Западный фронт.

Резерв боеприпасов главковерха располагался по распоряжениям Упарта, основанным на указаниях наштаверха, или при некоторых фронтовых складах, более удаленных от армейских районов (например, городах Орше и Киеве), или в глубоком тылу в постоянных складах ГАУ.

Из резерва боеприпасов главковерха пополнялись распоряжением Упарта склады армий фронтов. Но иногда для ускорения пополнения запаса этих складов боеприпасы доставлялись непосредственно из огнестрельных складов ГАУ в склады фронтов, но не иначе, как по требованиям Упарта, предъявляемым к ГАУ.

Пополнение резерва боеприпасов главковерха производилось также по требованиям Упарта, предъявляемым к ГАУ. Подвоз боеприпасов в склады армий фронтов и в склады, в которых сосредоточивался резерв боеприпасов главковерха (Упарта), производился по железным дорогам.

Организация снабжения химическим имуществом и противогазами

Снабжение действующей армии специальным химическим имуществом газовой борьбы было возложено на Упарт. Это совершенно неизвестное до того времени новое дело налаживалось Упартом не без труда и не без трений, особенно в отношении снабжения противогазами, находившегося в начале возникновения химической борьбы в ведении военно-санитарного ведомства.

В ноябре 1916 г. объявлено было разработанное Упартом временное положение о снабжении войск противогазами[56]. Положение устанавливало нормы запасов и указывало, что органами, которые должны были снабжать противогазами, являлись санитарная часть фронта, и санитарный отдел штаба армии; на Упарт возлагалось распределение противогазов между фронтами. Положение перечисляло обязанности снабжающих органов, а также обязанности по применению противогазов командного состава и врачебного персонала в войсках.

Затем в декабре 1916 г. Упарт провел приказ[57] о сформировании фронтовых и армейских складов химического имущества, причем в приказе объявлялись: 1) ведомость специального химического имущества склада; 2) временное положение о снабжении войск вспомогательным противогазовым имуществом (гидропульты, вещества для пульверизации, улавливатели и т. п.); 3) дополнение и изменение в табелях имущества химической команды; 4) схема порядка снабжения войск специальным химическим имуществом и противогазами (см. схему на рис. 5). Завершением организации химического дела на фронте явился разработанный Упартом в марте 1917 г. приказ за № 135[58], заключавший в себе: а) дополнение в временному штату управления инспектора артиллерии армии заведующего средствами химической борьбы в армии и его помощника; б) временный штат дивизионной противогазовой команды (офицер, метеоролог и 10 солдат); в) временные положения: о заведующих средствами химической борьбы в армии и на фронте (штат был введен ранее — приказ наштаверха 1916 г. № 1203), о боевом применении химических команд и об организации противогазовой обороны в войсках. Учебные отряды для обучения войск противогазовой борьбе из подчинения начальнику санитарного отдела штаба армии переданы были в ведение заведующего средствами химической борьбы в армии, а военно-метеорологические отделения при штабах армий из подчинения генерал-квартирмейстеров в подчинение инспекторам артиллерии армии. С изданием приказа № 135 как руководство, так и снабжение химическим делом, а равно и дело противогазовой защиты объединялись в одном артиллерийском ведомстве, чем достигалась увязка всех отраслей дела газовой борьбы.

Рис. 5. Схема порядка снабжения войск специальным химическим имуществом и противогазами

Быстрая эволюция организации химического дела в действующей армии объяснялась теми успехами, которых в короткий срок удалось достичь в тылу химерическому комитету при ГАУ. Благодаря знаниям, умению и энергии химического комитета быстро развилось широкое производство необходимых химических веществ (см. вторую часть «Эволюция техники артиллерии. Средства химической борьбы»), что дало возможность раскинуть сеть химической борьбы по всему фронту действующей армии.

Тыловые фронтовые подвижные артиллерийские ремонтные мастерские. Арсеналы и артиллерийские склады ГАУ

На фронтах действующей армии были организованы предусмотренные мобилизационным расписанием 1910 г. восемь тыловых артиллерийских мастерских (подвижных ремонтных): на Северном фронте — мастерская № 1, на Западном фронте — мастерские № 2 и 3, на Юго-Западном фронте — мастерские № 4, 5 и 6, на Румынском фронте — мастерская № 7, на Кавказском фронте — мастерская № 8.

Для характеристики работы некоторых тыловых артиллерийских мастерских во время войны приводятся табл. 1 и 2.

Таблица 1

РАБОТА АРТИЛЛЕРИЙСКОЙ МАСТЕРСКОЙ № 2

Мастерская № 2

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

Изготовлено

Ракетных станков

-

-

100

-

100

Квадрантов

-

-

-

184

184

Колес

-

151

253

1 437

1 841

Двуколок и повозок

-

14

19

-

33

Амуниции конской (предметов)

-

2 078

22 362

16 534

40 974

Отремонтировано

Систем

52

568

181

205

1 006

Лафетов

-

24

108

62

194

Передков и зарядных ящиков

175

1 504

2 212

282

4 173

Минометов и бомбометов

-

1

7

9

17

Амуниции

1 080

3 790

3 090

1 250

9 210

Автомобилей

4

-

13

-

17

Винтовок

5 379

8 352

-

-

13 731

Вспомогательных средств, оптических приборов и пр.

192

54 000

17 225

3 158

74 575

Таблица 2

РАБОТА АРТИЛЛЕРИЙСКОЙ МАСТЕРСКОЙ № 7

Мастерская № 7

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

Изготовлено

Повозок и двуколок

-

81

55

56

192

Колес разных

-

80

16

47

143

Запасных частей и принадлежностей

69 389

216 708

163 264

154 134

603 495

Отремонтировано

Систем

142

242

325

299

1 008

Лафетов

151

252

307

321

1 031

Люлек и салазок

106

188

257

303

854

Компрессоров

-

-

4

1

5

Зарядных ящиков

629

1 284

1 473

1 428

4 814

Колес, лотков, дышел и др.

4 369

23 106

22 607

18 894

68 976

Повозок и двуколок

158

723

495

501

1 877

Амуниции (предметов)

3 423

8 430

7 421

5 570

24 844

Находящиеся на том или ином фронте артиллерийские ремонтные мастерские подчинялись соответствующему начальнику артиллерийского снабжения данного фронта.

Помимо вновь организованных во время войны артиллерийских учреждений, на театре военных действий находился ряд артиллерийских складов и арсеналов, управление которыми осложняло деятельность фронтовых учреждений, имевших назначением непосредственное снабжение войск действующей армии, и которые должны были оставаться в ведении ГАУ. Эти причины побудили Упарт возбудить вопрос об изъятии из ведения начальников артиллерийского снабжения фронтов ряда складов и арсеналов.

В докладе начальника Упарта от 14 мая 1916 г. за № 653 наштаверху этот вопрос освещался следующим образом[59].

«На основании положения о полевом управлении войск в военное время артиллерийские склады и арсеналы, расположенные на театре военных действий, подчиняясь соответствующим главным начальникам военного округа, обратились в местные исполнительные органы главных начальников снабжения фронта и подчиненных ему управлений начартснаба фронта.

Наряду с этим некоторые артиллерийские склады и арсеналы фактически продолжают выполнять распоряжения и ГАУ, которое, в силу своего исключительного значения в деле снабжения всей армии артиллерийскими средствами, вынуждено отдавать распоряжения этим учреждениям, хотя они ему по закону и не подведомственны.

Таким образом, артиллерийские склады и арсеналы, расположенные на театре военных действий, находятся в нежелательной двойственной зависимости, вредно влияющей на их деятельность: нередко арсенал или склад, получив заказ или наряд от ГАУ и приступив уже к его выполнению, приостанавливает эту работу, так как получает в это время заказ от главного начальника военного округа или начартснаба фронта.

В частности, например, киевский арсенал, как это было установлено при поездке генерал-инспектора артиллерии в июле 1915 г. на Юго-Западный фронт, находится, благодаря указанной двойственной зависимости, в крайне затруднительном положении. Многочисленные и разнообразные наряды фронта (перечень нарядов за первую половину 1915 г: занимал более 200 страниц) совершенно нарушили планомерность в работах этого арсенала.

Исполнение заказов ГАУ вследствие этого откладывается на неопределенное время. Между тем заказы ГАУ, по их значению, несомненно, надо признать более важными, нежели заказы фронтов, главные начальники снабжений, давая свои наряды, руководствуются. местными потребностями, а ГАУ при своих заказах учитывает насущные нужды всей армии.

Для устранения указанной ненормальности арсеналы и артиллерийские склады, хотя бы они и находились на театре военных действий, должны быть в ведении одного центрального учреждения, которое, с одной стороны, в зависимости от средств всех арсеналов, могло бы соответственно распределять заказы, а с другой — планомерно распределять запасы по всем артиллерийским складам.

Таким центральным учреждением является ГАУ».

Наштаверх согласился с указанными доводами и того же числа последовал его приказ № 652 о передаче в ведение ГАУ киевского и варшавского арсеналов и артиллерийских складов: петроградского, двинского (в Брянске), курского, кременчугского и киевского. Ранее уже был передан бобруйский склад[60].

Схема организации артиллерийского тыла русских армий к 1917 г. Разные мероприятия, имеющие отношение к боевому снабжению

Мероприятия по артиллерийскому снабжению, проведенные в 1916 г. Упартом, в общем отвечали требованиям, вызванным военными действиями, вследствие чего в дальнейшем организационная их структура почти не подверглась изменениям.

Организация тыла действующих русских армий окончательно установилась к 1917 г. и вылилась в совершенно определенную схему, объявленную для руководства в приказе наштаверха в январе 1917 г.[61] (схема на рис. 6). Схема эта наглядно показывает порядок движения артиллерийских запасов и подчиненность тыловых фронтовых и армейских артиллерийских учреждений.

К 1917 г. существовали в действующей армии следующие тыловые учреждения по артиллерийскому снабжению, как это указано на рис. 6: а) во фронтовых тылах — склад боеприпасов армий фронта (резерв боеприпасов фронта), тыловой артиллерийский запас фронта, тыловой артиллерийский подвижной склад фронта с автомобильным транспортом, склад специального химического имущества фронта, тыловые артиллерийские мастерские фронта, тыловая оружейная мастерская фронта со складом ручного оружия[62]; б) в армейских тыловых районах — армейский передовой склад боеприпасов, армейский тыловой склад боеприпасов, армейский склад специального химического имущества, армейский подвижной артиллерийский запас, армейская подвижная ремонтная артиллерийская мастерская, армейская оружейная мастерская со складом ручного оружия[63].

Рис. 6. Схема организации артиллерийского тыла армии фронта в январе 1917 г.

Примечания: 1) Приказ наштаверха 12. I. 1917 г. № 66.

2) Приказ наштаверха 31. IV. 1916 г. № 57 А.

3) Штаты тыловых артиллерийских учреждений армий и фронтов объявлены в указанных приказах наштаверха.

В приказах о формировании тыловых фронтовых и армейских артиллерийских учреждений объявлялись и штаты этих учреждений.

Исправления потребовал только штат тылового артиллерийского запаса фронта. Значительный износ материальной части артиллерии привел к большому увеличению нарядов на отпуск различного имущества строевым частям. Согласно приказу наштаверха 1916 г. № 571 отпускаемое имущество отправлялось с конвоирами-сдатчиками, которых нехватало. Поэтому 6 января 1917 г. последовал приказ наштаверха за № 35 о добавлении в штат тылового артиллерийского запаса фронта 4 военных чиновников и 100 солдат из числа неспособных нести службу в строю[64].

Упорядочение артиллерийского снабжения на театре войны требовало разрешения ряда и других назревших вопросов. К числу их следует отнести вопросы, связанные с новыми видами вооружения. Обычно новые образцы вооружения или новые средства защиты попадали в войсковые части без какого-либо штатного оформления. Это приводило к организации в частях случайных команд, введению нештатного обоза и к фантастическим расчетам оружия, примеры чего на Юго-Западном фронте уже приводились.

При приказах наштаверха о введении штатов вновь формируемых войсковых частей стали объявляться с 1916 г. составленные Упартом[65] ведомости вооружения. Только с этого времени явилась возможность правильно подсчитать потребность и выяснить действительную обеспеченность вооружением.

Между прочим, по настоянию Упарта в штатный расчет пехотных полков включена была «команда траншейных орудий», а и полковой обоз были включены соответствующие перевозочные средства.

В июле 1916 г. Упарт провел приказ наштаверха[66], в котором была объявлена «ведомость распределения вспомогательного артиллерийского имущества на фронте, порядок перевозки его и питания им». Эта ведомость давала ясную картину снабжения бомбометами, минометами, ручными гранатами, сигнальными ракетами и осветительными средствами, причем указывались нормы содержания их в запасах фронта, армии и в войсках.

Среди многочисленных мероприятий, проведенных Упартом в жизнь в 1916–1917 гг., соприкасающихся с областью артиллерийского снабжения, обращают на себя внимание:

а) Принятое по настоянию Упарта решение производить новые формирования войсковых частей, в особенности артиллерийских, не на фронте, а главным образом во внутренних округах. Мера эта, разгружая фронтовые организации артиллерийского снабжения, направляла их внимание исключительно на снабжение существующих войск действующей армии. До 1916 г. во внутренних округах формировались лишь единичные части артиллерии, а большинство формирований производилось на фронтах (см. первую часть).

б) Осуществление мер по сбору на полях сражений оружия и других предметов артиллерийского снабжения и организации корпусных и армейских тыловых команд по сбору оружия[67].

в) Заботы Упарта о техническом состоянии оружия и материальной части.

В марте 1916 г. приказом наштаверха объявлены к руководству составленные Упартом «Некоторые указания для сбережения и исправного действия пулемета». В 1916 г. Упартом были впервые составлены и изданы для руководства указания для выбраковки и разделения на категории каналов орудий. В том же 1916 г. 6 (19) июля была утверждена наштаверхом и объявлена к руководству составленная Упартом секретная брошюра «Свойства орудий и краткие указания для их применения». В течение года и трех месяцев брошюра эта выдержала три издания: настолько велик был голод в подобных указаниях (см. выше, вторую часть).

В 1917 г. по указанию Упарта был произведен осмотр материальной части артиллерии всех фронтов и сделана была общая сводка, характеризующая состояние и пригодность для боевой службы материальной части артиллерии, определяющая нормы износа каналов орудий, предельное число выстрелов, какое могут выдержать разные орудия, и пр. Собранные Упартом данные по этому вопросу были обсуждены арткомом ГАУ (журналы арткома 22 июня 1916 г. № 2496 и другие)[68].

Кроме того, Упартом за 1916 и 1917 гг. было издано и проведено много более мелких распоряжений по артиллерийскому снабжению, перечислить которые затруднительно, да и нет особой надобности.

Возможно еще отметить неудачную попытку Упарта улучшить положение со снабжением армии боеприпасами за счет накопившихся запасов военно-морского флота.

Переписка Упарта по этому вопросу с морским ведомством тянулась с июня 1916 г. до февраля 1917 г. и кончилась ничем, несмотря на все старания наштаверха получить от флота боеприпасы для орудий более крупных калибров, в которых сильно нуждалась сухопутная армия.

Характерна резолюция наштаверха генерала Алексеева на сношении по этому поводу морского министра от 13 июня 1916 г. за № 120: «Все-таки не сказано ничего, в какой мере обеспечен флот. Сравнения сделать нельзя»[69]. При существовавших тогда параллельных организациях боевого снабжения — отдельно для флота и отдельно для армии, хотя по существу являющихся совершенно однородными, и при полной изолированности морского и военного ведомств друг от друга это можно было объяснить. Условия старого режима позволяли просто умалчивать об обеспечении морского флота, чтобы ничего не уступить для сухопутной армии, тем более, что флот пользовался особым покровительством самого царя.

ГЛАВА III

МОБИЛИЗАЦИЯ ПРОМЫШЛЕННОСТИ

Мобилизационные запасы артиллерии

Война в современных условиях проявляется не только в действиях вооруженных сил, но и в политической и экономической борьбе. Победителем будет тот, у кого не только сильная армия, лучше организованная, обученная и вооруженная, снабженная всем необходимым, но преимущественно тот, кто вместе с тем лучше подготовлен в политическом и экономическом отношениях, чьи государственные ресурсы заблаговременно приспособлены к удовлетворению огромных и многообразных нужд войны.

В современной войне принимают участие все силы и все средства государства. Поэтому целесообразная мобилизационная подготовка этих сил и средств, а не только одних вооруженных сил, приобретает решающее влияние на исход войны. Еще Энгельс с исключительным предвидением писал[70]: «Победа той или иной силы зависит от производства оружия; а это последнее, т. е. оружие, в свою очередь. от производства вообще, следовательно, от экономического могущества»… «Одним словом, сила всегда и везде одерживала победу не иначе, как при помощи экономических условий и средств, без которых эта сила перестает быть силой».

Между тем вопросы подготовки к войне государства в целом были в полном пренебрежении у правительства царской России и особенно в ее военных кругах, которые в общем не понимали военного значения экономики да и не допускались к такому пониманию царским правительством. Они не предусматривали неизбежность мобилизации всех сил и всех средств страны в целях обороны, не понимали ни значения такой всеобщей мобилизации, ни того, как ее организовать.

К первой мировой войне, как и к другим предшествующим войнам прошлого, готовились на следующих главных основаниях: а) вооруженная армия должна не только ни в чем не уступать армиям вероятных противников, но быть сильнее их во всех отношениях; б) во время войны, которая не может продолжаться более нескольких месяцев, армия будет жить на мобилизационные запасы предметов военного снаряжения, которые должны быть заготовлены в мирное время по приблизительному расчету норм расхода боевого снабжения, произведенного в русско-японскую войну; в) предварительный план войны, план стратегического развертывания и сосредоточения армии и первоначальных военных действий, составляется на основании тщательного изучения военных сил и средств вероятных противников и вероятного района будущих военных действий, а также на основании добываемых разведкой сведений о военных планах неприятеля.

Предполагалось, что во время войны, ввиду ее краткосрочность, работа промышленности для удовлетворения потребностей армии не понадобится, так как эта потребность покроется мобилизационными запасами. А потому о подготовке мобилизации народного хозяйства на случай войны не беспокоились, относительно же соответствующей подготовки научно-технических и производственных кадров даже не помышляли.

Россия в 1914 г. не была одинока в этом отношении. Непредусмотрительность всех стран, принимавших участие в первой мировой войне, в отношении неподготовленности промышленности и обеспечивающих ее работу промышленных кадров была поразительной, даже невероятной. Во Франции, например, до 1914 г. «никогда не думали о мобилизации промышленности»; неправильное представление о масштабе и потребностях предстоящей войны имело следствием общее признание в 1914 г. следующей доктрины французской армии[71].

«Война будет исключительно короткой. Во все время военных действий все коммерческие перевозки будут прекращены. Все будет ограничено местными сделками, за исключением снабжения продовольствием, организованного государством. Можно будет рассчитывать только на запасы, созданные в мирное время. Армия будет жить на свои запасы» (подчеркнуто мною. — Е. Б.).

Французы предполагали, что во время войны работа их промышленности будет ограничена ремонтом материальной части и ежедневным изготовлением до 13 000 снарядов для 75-мм пушек, т. е. по 3 выстрела в день на пушку. Между тем в первых же боях августа 1914 г. расходовалось до 1 000 выстрелов на одну 75-мм пушку, а в сентябре 1914 г. на Марне были израсходованы последние снаряды установленного комплекта 75-мм патронов (около 1 400 выстрелов на одну 75-мм пушку), и главная квартира французской армии потребовала довести в кратчайший срок суточную производительность до 100 000 75-мм патронов.

Генеральные штабы всех государств, подготавливавшихся к первой мировой войне, не учли огромного значения экономики, играющей важнейшую роль в войнах переживаемой эпохи, — не учли и того, что военная машина становится не только продуктом индустрии, но и «образцом этой индустрии» (Энгельс).

Действительность мировой войны 1914–1918 гг. опрокинула все расчеты на ее кратковременность и на возможность существования армии во время войны на одни мобилизационные запасы, заготовленные в мирное время. С самого начала войны выявился совершенно непредвиденный колоссальный расход предметов боевого снабжения, в особенности боеприпасов для артиллерии, мобилизационный запас которых истощился в первые же месяцы войны. Нормы запасов, определенные по опыту русско-японской войны, оказались ничтожными по сравнению с действительной потребностью армии в период войны. Потребовалось огромное количество и таких предметов, о которых вовсе не думали и которые не изготавливались в мирное время (как говорилось во второй части труда, — раздел «Эволюция техники артиллерии» и др.), потребовались зенитные орудия, легкие орудия для сопровождения пехоты в бою, сверхдальнобойные и сверхмощные тяжелые орудия, минометы и бомбометы, отравляющие вещества и прочие средства химической борьбы и т. д.

Для изготовления требовавшихся для армии предметов пришлось мобилизовать во время войны всю промышленность, все научно-технические и производственные силы, создавать новые отрасли производства, затрачивать миллиарды рублей денег на заграничные заказы.

Во время войны действующей армии пришлось воевать не на мобилизационные запасы, заготовленные в мирное время, а на продукцию, какую можно было получить от мобилизованной промышленности в период войны.

Заблаговременно разработанного плана мобилизации промышленности на случай войны не было не только у русских, но его не оказалось ни у одной из стран, участвовавших в войне 1914–1918 гг. В России, как и во всех этих странах, мобилизацию промышленности пришлось проводить во время войны более или менее импровизированным порядком, и мобилизация осуществлялась тем позже и тем труднее, чем слабее была развита индустрия данной страны.

Решение этой задачи для России оказалось чрезвычайно трудным вследствие многих причин: слабо развитая индустрия, в том числе слабо развитое в мирное время производство предметов боевого снабжения, отсутствие точного станкостроения, недостаток или даже отсутствие некоторых видов сырья и химических веществ, бедная и слабо оборудованная сеть железных дорог и прочих путей сообщения при огромных расстояниях, отсутствие в гражданской промышленности опыта в массовом производстве, недостаток подготовленных в военном отношении научно-технических сил и квалифицированных рабочих (особенно слесарей и токарей), наконец, недостаток рабочих вообще вследствие призыва в войска большей части трудоспособного населения и т. д.

В ожидании подачи продукции заводами русской мобилизованной промышленности и получения предметов боевого снабжения по заграничным заказам русской армии пришлось в 1915 г. перейти к выжидательному образу действия вместо предположенного планом войны активного стремительного наступления, а затем отступать по всему фронту, перейти к пассивной обороне и зарыться в окопы.

Опыт мировой войны 1914–1918 гг. указал (и теперь это стало бесспорным) на то, что для ведения войны необходима общая мобилизация всей страны — военная, экономическая, промышленная, научно-техническая, финансовая, транспорта, связи, рабочих и всего труда. Такая мобилизация страны на случай обороны должна быть заблаговременно основательно подготовлена и должна, в случае ее объявления, протекать по заранее тщательно продуманному и разработанному плану, ничего не оставляющему на произвол импровизации.

Подготовка к войне в современных условиях должна основываться на широком применении военизации, понимая ее как приспособление государственного аппарата в целом к успешному исполнению задач обороны страны.

В частности, наука, техника, вся промышленность, все производственные силы — все должно быть построено не только для обслуживания текущей жизни страны, но и в интересах ее обороны, отвечая по своей структуре известному принципу организации вооруженной армии: хорошо подготовленные в мирное время постоянный кадр и запас, развертываемый на усиление кадра в военное время.

«Жизнь и работа фронта… определяются работой и состоянием тыла. И в этом смысле центр тяжести ведения войны переместился с фронта назад — в тыл… Все это по существу опрокидывает самое представление о «фронте» и «тыле» в старом понимании этих слов… Задача подготовки страны к обороне в современных условиях далеко не укладывается в рамки наличных возможностей армии и одного военного ведомства. Задача эта должна стать делом всей страны, всего советского аппарата… Подготовка эта должна иметь целью, во-первых, бесперебойное снабжение фронта всем необходимым для ведения боевых операций; во-вторых, обеспечение самого тыла всем, что нужно для поддержания на должном уровне его рабочей энергии и моральной устойчивости»[72]…

Нормы боевого снабжения, установленные по мобилизационному расписанию 1910 г., и потребность в предметах вооружения артиллерии, определившаяся во время войны 1914–1917 гг.

Для установления норм мобилизационных запасов снабжения армии на военное время в 1910 г., одновременно с проведением реформ преобразования армии, образована была при ГУГШ комиссия под председательством помощника военного министра генерала Поливанова.

Работа этой комиссии базировалась на следующих главнейших соображениях:

1. Будущая война не может быть продолжительной; по господствовавшему в то время мнению представителей генерального штаба, война будет молниеносной и скоротечной, продлится 4–6 месяцев и не более года, так как во всяком случае ранее годичного срока войны наступит полное истощение воюющих сторон и они вынуждены будут обратиться к мирному соглашению.

2. Нормы мобилизационных запасов должны быть определены по данным опыта последней войны с Японией, принимая во внимание имеющиеся сведения о запасах, установленных возможными противниками и союзниками России, в особенности в отношении норм огнестрельных припасов. Утрата материальной части, оружия и боевых припасов на полях сражений, как данная весьма неопределенная, не учитывалась.

3. В первые месяцы боевых действий война ведется за счет заготовленных запасов, а затем пополнение израсходованного должно производиться своевременной подачей предметов, изготовляемых уже во время войны. Запасы должны содержаться такого размера, чтобы их хватило на период времени, необходимый для развития наибольшей производительности заводов, изготовляющих предметы боевого снабжения[73].

Нормы запаса военного времени для орудий полевой легкой и полевой тяжелой артиллерии были установлены комиссией Поливанова, принимая во внимание процент потерь разных орудий в русско-японскую войну вследствие порчи их от стрельбы и других повреждений, в зависимости от их прочности, а именно: для полевых легких орудий в размере 15 %, для полевых тяжелых орудий в размере 10 % от общего числа орудий, состоящих в войсках. Такие же нормы были установлены для лафетов, передков и зарядных ящиков к указанным орудиям. Для запасных частей к орудиям, лафетам и прочей материальной части, для конской амуниции и некоторых других предметов материальной части были определены другие нормы запасов, которые здесь не приводятся (как не имеющие значения для настоящего труда).

Нормы запасов для тяжелой артиллерии — осадной и крепостной — комиссия Поливанова не устанавливала. Эти нормы определялись Арткомом ГАУ отдельно для каждого образца орудий.

В приводимой ниже табл. 3 указано, сколько орудий полевой артиллерии должно было состоять в запасах по мобилизационному расписанию 1910 г. и сколько их оказалось к началу войны, к 20 июля 1914 г.

Кроме орудий, показанных в табл. 3, должно было состоять 224 поршневых 3,4-дм. полевых пушек обр. 1895 г. для 28 батарей государственного ополчения, а имелось таких пушек в запасах лишь 125, т. е. нехватало 99 пушек, или около 45 %.

Таблица 3

МОБИЛИЗАЦИОННЫЕ ЗАПАСЫ ОРУДИЙ

Название орудий

Должно было состоять орудий в запасах

К началу мировой войны состояло орудий в запасах

%

число

число

±

76-мм легкие пушки

15

781

785

+4

76-мм конные пушки

15

61

17

— 44

76-мм горные пушки

15

57

32

— 25

122-мм легкие гаубицы

15

74

22

— 72

107-мм полевые тяжелые пушки

10

8

8

0

152-мм полевые тяжелые гаубицы

10

16

9

— 7

Итого

-

997

873

— 124 (12 %)

Недостаток орудий в запасах был пополнен в самом начале войны. Недостаток незначительный, но при общей слабости вооружения русской артиллерии, по сравнению с артиллерией Германии, он может служить показателем маловнимательного отношения к подготовке России к войне в артиллерийском отношении.

Что касается нормы запаса выстрелов к орудиям, то вопрос об этой норме или о так называемом «боевом комплекте» на орудие подвергался всестороннему обсуждению еще задолго до образования комиссии Поливанова.

Хотя в русско-японскую войну русская артиллерия особенно и не ощущала острого недостатка в боевых припасах, но все же этому вопросу придавалось важное значение.

Непосредственно после окончания войны с Японией, весной 1906 г, при ГАУ была образована комиссия под председательством генинспарта с привлечением видных участников этой войны для обсуждения ряда вопросов, назревших в связи с реорганизацией артиллерии, в том числе вопроса об установлении нормы боевого комплекта орудийных выстрелов, в первую очередь патронов к 76-мм пушке.

Основанием для комиссии генинспарта при определении числа снарядов, какое необходимо заготовить в мирное время на период войны на каждое орудие, служили следующие данные из опыта русско-японской войны:

1) число выстрелов, сделанное крупными артиллерийскими единицами (бригадами), принимавшими наибольшее участие в войне в течение года;

2) наибольшее число выстрелов, сделанное отдельными батареями в односуточном сражении;

3) среднее число выстрелов на орудие, участвовавшее в войне;

4) скорострельность орудия.

Из этих данных в распоряжении комиссии имелась лишь одна достаточно проверенная данная, а именно: наибольшее число выстрелов, сделанное отдельными батареями в односуточном сражении с японцами, доходило до 500 выстрелов на орудие.

При дальнейшем обсуждении вопроса о размере боевого комплекта приняты были во внимание еще следующие соображения:

а) чем больше общее число орудий одного типа и калибра, тем меньше может быть число снарядов, заготовляемых в боевой комплект на одно орудие;

б) при малой производительности русских заводов, изготовляющих снаряды и прочие боевые припасы, размер боевого комплекта должен быть больше, так как изготовление во время войны может оказаться недостаточным;

в) содержание боевых комплектов в большом размере ввиду небольшого расхода на практические стрельбы в мирное время затрудняет их освежение, между тем бездымный порох в негерметической укупорке способен портиться после 10–12 лет хранения;

г) стеснение батарей в расходовании в бою боевых припасов действует на войска угнетающим образом и приводит к упущению удобных случаев нанести неприятелю существенный вред внезапным массированным артиллерийским огнем;

д) в течение войны с Японией большинством начальников было заявлено требование иметь на полевую скорострельную пушку не менее 1 000 патронов, а некоторые старшие начальники требовали еще 40 %-ный запас патронов сверх тысячи.

Комиссия генинспарта предполагала, что война, как русско-японская, затянется не более года, и на этот срок определяли размер боевого комплекта.

Комиссия решила установить боевой комплект в 1 000 патронов па полевую 76-мм пушку. Решение это было утверждено военным министром в 1908 г.

Вопрос о норме боевого комплекта артиллерии вновь пересматривался в комиссии при ГУГШ, возглавляемой Поливановым. При этом, кроме соображений, имевшихся в виду у комиссии генинспарта, принято было во внимание еще следующее:

1. Во время главнейших боевых операций русско-японской войны было израсходовано на каждую 76-мм полевую пушку:

За время боев

Израсходовано выстрелов

ляоянских

по 190 выстрелов

шахейских

по 25 выстрелов

при Сандепу

по 88 выстрелов

мукденских

по 387 выстрелов

2. Всего в войне с Японией со стороны русских участвовало 1 276 полевых 76-мм пушек, в течение всей кампании было расстреляно и утрачено 918 000 орудийных 76-мм патронов, а в среднем за всю кампанию израсходовано было около 720 выстрелов на 76-мм пушку.

3. По сведениям ГУГШ, в то время и французы и немцы имели в боевом комплекте не свыше 1 200 — 1 500 выстрелов на орудие.

4. Комиссия генинспарта учитывала, что наибольший расход выстрелов в течение года войны будет не свыше 1 000 патронов на 76-мм пушку; следовательно, этого количества 76-мм патронов должно хватить во всяком случае на полгода войны, т. е. на всю максимальную продолжительность современной большой войны, какая мыслилась по предположениям Генерального штаба.

На указанных основаниях комиссия Поливанова установила в 1910 г. следующие нормы боевого комплекта на орудие, которые и были утверждены[74]:

На 76-мм легкую пушку

1 000 выстрелов

На 76-мм горную

1 200 выстрелов

На 76-мм конную

1 000 выстрелов

На 122-мм легкую гаубицу

1 000 выстрелов

На 107-мм полевую тяжелую пушку

1 200 выстрелов

На 152-мм полевую тяжелую гаубицу

1 000¹

¹ Согласно Своду сведений верховной следственной комиссии комплект для 152-мм гаубиц был определен Арткомом в 900 выстрелов.

В боевом комплекте для пушек 1/7 часть выстрелов полагалась в мелинитовых гранатах, остальные 6/7 — в шрапнелях; в боевом комплекте гаубиц — 2/3 в гранатах (бомбах) и 1/3 в шрапнелях.

О норме запаса выстрелов к орудиям более крупного калибра тяжелой осадной и крепостной артиллерии вопрос в комиссии при ГУГШ не поднимался.

После 1910 г., в связи с получаемыми сведениями о норме пушечного боевого комплекта в иностранных армиях, неоднократно возбуждался вопрос об увеличении боевого комплекта только для 76-мм полевых пушек. Так, в 1911 г. начальник Генерального штаба Жилинский высказывался о необходимости увеличить боевой комплект до 1 500 патронов на 76-мм пушку[75]. По сведениям ГУГШ, французы предполагали в 1912 г. увеличить боевой комплект 75-мм пушечных патронов до 1 800 и даже до 3 000 на орудие[76].

По настоянию Жилинского было отпущено ГАУ в конце 1912 г. 10 млн. руб., чтобы приступить к увеличению боевого комплекта полевой артиллерии. Но это небольшое ассигнование не могло иметь существенного значения, тем более что в то время русские заводы были перегружены заказами боевых припасов по установленной норме боевого комплекта, и по новым дополнительным заказам они не могли бы ничего изготовить приблизительно до 1915 г.; заказывать же боевые припасы за границей было вообще нежелательно.

В 1914 г. началась война. Попытку увеличения боевого комплекта артиллерии не успели осуществить, и установленная в 1910 г. норма боевого комплекта оставалась к началу войны не увеличенной.

Установленный для русской полевой артиллерии боевой комплект нельзя считать чрезмерно малым по сравнению с комплектом, принятым в иностранных армиях.

О боевом комплекте германской артиллерии точных сведений не имелось, но с достаточной достоверностью можно предполагать, что к началу первой мировой войны он не превосходил 1 500 патронов на полевую пушку. Что же касается французов, то у них к началу войны состояло по 1 300 и не свыше 1 500 выстрелов на 75-мм пушку[77].

Число выстрелов к орудиям русской полевой артиллерии, какое положено было содержать в боевом комплекте по нормам, установленным в 1910 г., и какое действительно состояло в 1914 г. к началу войны, показано в табл. 4[78].

Таблица 4

КОЛИЧЕСТВО БОЕВЫХ ПРИПАСОВ (ВЫСТРЕЛОВ) К НАЧАЛУ ВОЙНЫ

Название орудий

Положено выстрелов

Состояло выстрелов к началу войны

на одно орудие

всего

число

±

76-мм легкая пушка

1 000

5 252 700

5 774 780

+60 080

76-мм конная пушка

1 000

432 000

76-мм горная пушка

1 200

531 600

657 825

+126 225

122-мм легкая гаубица

1 000

512 000

449 477

— 62 523

107-мм полевая тяжелая пушка

1 200

91 200

22 344

— 68 856

152-мм полевая тяжелая гаубица

900¹

164 00

99 910

— 64 090

Итого

-

6 983 500

7 004 336

+20 836

¹ На 152-мм гаубицу комиссией Поливанова было установлено по 1 000 выстрелов, а журналами Арткома ГАУ 1912 г. № 302 и 1913 г. № 414 — по 900 выстрелов.

Как видно из таблицы, к началу войны в боевых комплектах оказался недостаток выстрелов к 122-мм легким гаубицам около 62 000, или 12 %, и особенно к 107-мм пушкам и 152-мм гаубицам полевой тяжелой артиллерии — около 133 000, или почти 52 %. Недостаток этот мало тревожил верхи царской русской армии и в довоенный период 1910–1914 гг., и даже в первый период маневренной войны 1914 г.

Причиной этого было установившееся общее убеждение, что участь войны решится быстрыми внезапными ударами в полевом бою и что центр тяжести боевых маневренных операций лежит в 76-мм полевых пушках, для которых боевой комплект был заготовлен в большем против положенного количестве почти на 215 000 патронов.

Принимая во внимание средний расход патронов на 76-мм пушку за год русско-японской войны, ГУГШ признавало 76-мм полевые пушки обеспеченными патронами «по крайней мере на год войны».

В докладе ГУГШ начальнику Генерального штаба 10 (23) декабря 1911 г. № 219 средний расход за год определялся не 720, а около 900 патронов на 76-мм пушку (по 1 057 патронов в 1-й Маньчжурской армии, по 708 во 2-й и по 944 в 3-й)[79].

Но в том же докладе ГУГШ обращало внимание на крайнюю медленность снабжения 76-мм патронами со второго-третьего месяца войны. Подавалось приблизительно по 30 патронов на легкую пушку в месяц, тогда как, по мнению ГУГШ, «крупные боевые столкновения уже начнутся со второго месяца войны», один большой бой может потребовать расхода большей части положенного запаса патронов, а пополнение израсходованных патронов необходимо произвести с возможной быстротой.

Питание русской артиллерии выстрелами из мобилизационных запасов предполагалось организовать следующим образом. Из 1 000 выстрелов боевого комплекта на каждую 76-мм полевую пушку 428 патронов составляли возимый запас батарей и артиллерийских парков и находились в непосредственном распоряжении и ближайшем наблюдении за их состоянием своего же строевого начальства; остальные 572 патрона составляли так называемые местные парки и хранились в мирное время при артиллерийских складах. Местные парки должны были подаваться на театр военных действий по железной дороге в назначенные пункты, откуда необходимые для питания батарей выстрелы подвозились в зарядных ящиках артиллерийских парков. Всего для полевой легкой артиллерии действующей армии было положено иметь 112 легких местных парков, причем боевой комплект каждого парка состоял из 29 072 пушечных 76-мм патронов (4 296 с гранатой и 24 776 со шрапнелью) и 14 миллионов 3-лин. винтовочных патронов.

Боевые припасы не выдерживают продолжительного хранения без герметической укупорки и подвергаются порче. Поэтому боевые комплекты местных парков необходимо было содержать в разной степени готовности, причем в зависимости от готовности парки эти разделялись на три типа:

1. Тип А, в котором пушечные патроны содержались в не окончательно готовом виде, т. е. дистанционные трубки и взрыватели не ввернуты в снаряд и во избежание порчи хранятся в герметической укупорке, ввертываются же в очко снаряда только в войсках.

2. Тип Б, в котором пушечные патроны хранятся в разобранном виде, т. е. порох в зарядах в герметических ящиках, шрапнели с пулями, но не снаряженные порохом, капсюльные втулки, трубки и взрыватели — в герметической укупорке.

3. Тип В, в котором пушечные патроны хранятся в том же разобранном виде, как и в парках Б, но в котором в разобранном виде хранятся и винтовочные патроны, тогда как в парках типов А и Б они снаряжены.

Для приведения в мобилизационную готовность в случае. войны, парка типа А требовалось только пополнить его личным составом, укупорить патроны и погрузить на железную дорогу; в парке типа Б надо было, кроме того, предварительно снарядить пушечные патроны, а в парке типа В — и винтовочные.

Снаряжение пушечных патронов несложно и производится довольно скоро; снаряжение же винтовочных патронов представляет сложную операцию, требующую специально оборудованной мастерской и обученных рабочих, и производится в общем медленно.

Местных парков типа А было 19, типа Б — 25, остальные 68 были типа В. Местные парки для горной, гаубичной и полевой тяжелой артиллерии, как не имеющие 3-лин. патронов, отнесены были к двум типам: А — в не окончательно снаряженном виде и В — в разобранном виде.

Все легкие парки типов А и Б и 12 парков типа В были расписаны по армиям, о чем были поставлены в известность соответствующие командующие войсками в округах; остальные 56 местных парков типа В предназначались в резерв, в распоряжение военного министра.

Указанное распределение местных парков объяснялось в докладе ГУГШ 10 декабря 1911 г. № 219 начальнику Генерального штаба следующим образом[80]:

а) запасы парков рассчитаны на продолжительное время, и потому нет надобности в первый же период кампании иметь при армиях все парки;

б) условия обстановки могут заставить главнокомандующего изменить состав той или иной армии и соответственно количество потребных ей огнестрельных запасов;

в) первые столкновения с немцами на линии рек Бобр и Нарев возможны на 12-й день, а с австрийцами — на 15-й день.

Участие в боевых столкновениях в первые две недели мокнут принять лишь 1-я и 2-я армии, а они к тому времени могут иметь выстрелов:

1-я армия на легкую пушку — 785, на легкую гаубицу — 558;

2-я армия на легкую пушку — 737, на легкую гаубицу — 629, т. е. свыше 50 % всего положенного боевого комплекта.

ГУГШ считало это количество достаточным, имея в виду, что утвержденный в 1910 г. боевой комплект рассчитан на год войны.

Подробное мобилизационное расписание местных парков по армиям с указанием пунктов расположения в мирное и военное время и с указанием, к какому дню мобилизации парки должны быть снаряжены, было утверждено военным министром 5 марта 1911 г.[81].

Из подробного расписания местных легких парков можно сделать следующие выводы о сроках их мобилизационной готовности:

Число парков

Готовность к отправке в армию

19 парков

в первый день мобилизации

8 парков

через 12 дней

6 парков

через 19 дней

5 парков

через 26 дней

2 парка

через 30 дней

Итого 40 парков

в 1-й месяц

2 парка

через 33 дня

1 парк

через 40 дней

1 парк

через 47 дней

8 парков

через 60 дней

Итого 12 парков

во 2-й месяц

1 парк

через 61 лень

1 парк

через 68 дней

8 парков

через 90 дней

Итого 10 парков

в 3-й месяц

7 парков

через 120 дней

7 парков

через 150 дней

6 парков

через 180 дней

5 парков

через 210 дней

5 парков

через 240 дней

4 парка

через 270 дней

3 парка

через 300 дней

3 парка

через 330 дней

2 парка

через 390 дней

2 парка

через 420 дней

2 парка

через 450 дней

1 парк

через 480 дней

Итого 50 парков

Всего 112 парков через 1 год 4 месяца после объявления мобилизации.

При существовавшем в то время убеждении, что предстоящая большая война будет непродолжительной и продлится 2–6 месяцев, такой чрезвычайно длительный срок мобилизации парков можно было допустить разве только при полной уверенности, что значительная часть парков вовсе не понадобится в течение предполагаемой краткосрочной войны.

В табл. 5 показано количество боевых припасов (патронов, выстрелов) к орудиям, каким могли располагать русские армии по мобилизационному расписанию 1910 г. в первое время мобилизации, сосредоточения и начала войны, а также к концу года войны на единицу оружия. Количество это было определено ГУГШ и считалось им достаточным, по крайней мере по соображениям 1910 г.[82]

Таблица 5

ЧИСЛО ВЫСТРЕЛОВ НА ОРУДИЕ ПО МОБИЛИЗАЦИОННОМУ РАСПИСАНИЮ 1910 г.

Номера армий

Название орудий

Число патронов или выстрелов на орудие в день мобилизации

12-й

21-й

33-й

47-й

68-й

Конец года войны

1-я

76-мм полевая пушка

785

678

690

690

690

986

122-мм легкая гаубица

558

511

511

511

511

?

2-я

76-мм полевая пушка

737

682

724

724

724

1 020

122-мм легкая гаубица

629

629

629

629

629

?

3-я

76-мм полевая пушка

652

558

605

603

603

899

122-мм легкая гаубица

982

478

453

453

453

?

76-мм горная пушка

838

838

665

990

990

?

4-я

76-мм полевая пушка

-

520

496

537

590

886

122-мм легкая гаубица

-

276

453

453

453

?

5-я

76-мм полевая пушка

432

508

480

529

577

873

122-мм легкая гаубица

276

276

453

453

629

?

6-я

76-мм полевая пушка

766

800

704

704

795

1 157

122-мм легкая гаубица

276

629

982

982

982

?

76-мм горная пушка

1 270

1 270

1 270

1 270

1 270

?

7-я

76-мм полевая пушка

701

664

778

778

778

1 074

122-мм легкая гаубица

-

-

982

982

982

?

Примечание. 47-й день считался приблизительно концом сосредоточения армии.

Обратив внимание на крайнюю медленность увеличения числа боевых припасов в армии во время войны, ГУГШ считало необходимым только 7 местных парков, готовность которых определялась в последнюю очередь с 360-го по 480-й день, снарядить в первый год (упомянутый доклад ГУГШ 1911 г. № 219).

На докладе № 219 начальник Генерального штаба Жилинский сделал как пометки об увеличении комплекта пушечных патронов до 1500 на орудие, так и, между прочим, пометки следующего содержания: «Изготовление снарядов в первые месяцы надо усилить; ибо в Европе война будет вестись и скорее и интенсивнее, чем в Манчжурии, и размер армий будет иной, и подвоз легче и пр.».

Хотя на увеличение комплекта пушечных патронов были отпущены деньги, но выше объяснялось, что никаких существенных результатов от этого не получилось. Что же касается пожелания Жилинского об усилении снаряжения местных парков в первые месяцы войны, то на него не обратили внимания и о нем, повидимому, вовсе не сообщалось в ГАУ.

В том же 1911 г. стали поступать в ГУГШ с разных сторон тревожные заявления по поводу сроков готовности местных парков. Начальник штаба Киевского военного округа считал необходимым к концу третьей недели мобилизации иметь в округе по крайней мере по 500 выстрелов на орудие, но с тем, чтобы в течение первых четырех месяцев войны изготовлялось ежемесячно по 1 500 выстрелов на орудие[83].

Затем в декабре 1911 г. командующий войсками Киевского округа возбудил вопрос о необходимости такого усиления снаряжательных мастерских, чтобы изготовление патронов в местных парках закончить в трехмесячный, а не в годичный срок.

Начальник Генерального штаба Жилинский, признававший необходимость скорейшего снаряжения местных парков, на этот раз (20 января 1912 г. № 110) уклончиво ответил на эти заявления, что прежде всего нужно довести боевой комплект до установленной нормы, а затем поднимать вопрос об увеличении нормы и расширении снаряжательных мастерских. Ответ Жилинского заканчивался следующими словами: «Вполне сочувствуя пожеланию относительно усиления запаса патронов, полагаю более правильным итти к нему более планомерно, так как повышенные требования могут повести лишь к тому, что вопрос будет разрешен только теоретически»[84].

Одновременно ГУГШ возбудило вопрос о необходимости предусмотренного еще в 1910 г. устройства в 1912 г. шести специальных мастерских для снаряжения патронов, так как только при наличии таких оборудованных мастерских армии могли быть снабжены патронами по установленной норме к концу года войны. В результате так называемой «междуведомственной» переписки по поводу этих мастерских они вовсе не были построены к началу войны в 1914 г.

С целью увеличения готовности парков часть парков типа Б была переведена в на чале 1912 г., путем снаряжения патронов, в тип А. Но от этого готовность парков в общем не повысилась, так как в местные парки на пополнение патронов, отпускаемых войскам на практическую стрельбу, поступали с заводов не патроны, а огнестрельные припасы в виде составных частей.

Совещание начальников штабов округов, собранное в ноябре 1912 г. для обсуждения нового плана войны, разработанного в ГУГШ в связи с реорганизацией армии 1910 г., пришло к заключению, что мобилизационная готовность, местных парков по расписанию 1910 г. не обеспечивает армии боевыми припасами после первых двух-трех боев (в течение 1–2 месяцев войны). Совещание пришло к следующим выводам: 1) местные парки, назначенные в непосредственное распоряжение армий, должны прибыть в районы сосредоточения не позже 40 — 45-го дня мобилизации; 2) все остальные парки должны быть изготовлены в первые три месяца с таким расчетом, чтобы пушечных патронов было к 45-му дню по 370 на орудие, на 60-й день — еще по 130 и на 90-й день — все остальные запасы.

Несмотря на решение совещания, ни ГУГШ, ни ГАУ, рассчитывая друг на друга, никаких мер не предпринимали, и сроки снаряжения местных парков, установленные совещанием, остались не проведенными в жизнь.

В июне 1914 г., когда неизбежность войны стала очевидной, состоялось несколько совещаний об ускорении подачи боевых припасов в армии. ГАУ стало торопиться с постройкой и оборудованием снаряжательных мастерских, но едва успело закончить в самом начале войны устройство лишь двух мастерских (в Луганске и в Томилове).

Между тем совершенно неожиданно ГУГШ в июле 1914 г. сообщило в ГАУ, что по оперативным соображениям все парки должны быть готовы не позднее третьего месяца мобилизации, причем половина всех парков — не позднее 30-го дня мобилизации и 75 % — не позднее конца второго месяца[85].

Многочисленные совещания в 1914 г. являлись запоздавшими и не могли привести к сколько-нибудь действительным результатам.

Для осуществления пожеланий, намеченных совещаниями, необходимо было провести в жизнь ряд мероприятий организационного, хозяйственного и технического характера, на что требовалось значительное время.

В результате к началу войны необходимое сокращение сроков готовности местных парков осталось только на бумаге.

Ввиду той ужасающей кровавой трагедии, какую пришлось пережить русской армии в первый период мировой войны из-за недостатка выстрелов к орудиям, главным образом из-за недостатка 76-мм патронов, с самого начала войны посыпались на ГАУ и отчасти на ГУГШ тяжкие обвинения в непредусмотрительности при определении норм запаса выстрелов только по данным русско-японской войны, как говорили, «по примеру прошлого без учета вероятного будущего».

Непредусмотрительность царского правительства России была, несомненно, большая, но не только в том, что неправильно были определены нормы мобилизационных запасов армии. Основная ошибка заключалась в том, что русский Генеральный штаб и правительство не учли, что война будет проявляться не только в столкновении вооруженных сил и в работе армий, но и в борьбе с привлечением всех ресурсов страны, что армия во время войны будет жить не только на мобилизационных запасах. Верхи царской армии не предусмотрели того, что колоссальные потребности войны нельзя покрыть никакими запасами мирного времени, как бы велики они ни были.

Вследствие уверенности в том, что война не может продолжаться свыше 6 месяцев, не было обращено должного внимания на то, что требуется не только полное обеспечение войск мобилизационными запасами выстрелов по установленной норме, но и непрерывное пополнение этих запасов или, иначе говоря, Незамедлительное снабжение армии выстрелами сверх установленных норм. Впрочем, военный совет, обратив внимание на громадный расход патронов в русско-японскую войну, еще в 1904 г. указал на необходимость такого оборудования технических артиллерийских заведений, чтобы они могли при напряженной работе выделывать в год то количество боевых припасов, какое в течение года войны будет расходоваться. При норме годового расхода в 1 000 патронов на 76-мм пушку общий расход в течение года войны на всю полевую легкую и конную артиллерию составил бы около 5 650 000 патронов. По сведениям ГАУ, русские заводы были способны при напряженной работе к изготовлению в течение года до 5½ миллионов 76-мм патронов. Поэтому ГАУ считало этот вопрос благополучно разрешенным, не предприняв с своей стороны необходимых мер к обеспечению указанной производительности заводов и к ее возможному усилению с открытием военных действий.

Мобилизационные запасы орудий и боеприпасов к ним, показанные в табл. 3 и 4, установлены были по мобилизационному расписанию 1910 г. на годичный срок войны. Ежемесячная или так называемая постоянная потребность в орудиях и боеприпасах, которая но соображениям ГУГШ считалась достаточной, обеспечивающей артиллерию во время войны, определяется простым делением на 12 (месяцев) чисел, показанных в табл. 3 и 4.

Рост действительной потребности артиллерии в орудиях и боеприпасах во время войны к 1917 г. показан в табл. 6. Из этой таблицы видно, что действительная ежемесячная потребность в орудиях и боеприпасах к ним превосходила мобилизационные расчеты 1910 г. в среднем в 6 — 18 раз, не считая огромной едино. временной потребности (сверх постоянной).

Таблица 6

РОСТ ПОТРЕБНОСТИ В ОРУДИЯХ И БОЕПРИПАСАХ К НИМ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ 1914–1917 гг.

Название предметов

Постоянная ежемесячная потребность

Потребность на 1917 г.

по мобилизационным расчетам 1910 г.

во время войны к 1917 г.

Орудия

76-мм легких пушек

70

490

На 1917 г. требовалось всего, считая ежемесячную и единовременную потребность, до 20 530 разных орудий

76-мм горных пушек

5

70

122-мм гаубиц

7

108

107-мм пушек

1

18

152-мм гаубиц

2

36

152-мм осадных пушек обр. 1910 г.

-

25

203-мм гаубиц

-

4

280-мм гаубиц

-

3

305-мм гаубиц

-

1

76-мм зенитных пушек

-

36

Боеприпасы

76-мм патроны к легким и конным пушкам

на одну пушку — 80

500

На 1917 г. требовалось: патронов к 76-мм легким и конным пушкам, ввиду накопившихся больших запасов, ежемесячно по 2 400 000; выстрелов к 305-мм гаубицам ежемесячно 33 500; взрывчатых и химических веществ на весь 1917 г. 362 000 т

на все пушки — 500 000

3 600 000

76-мм патроны на все горные пушки

40 000

300 000

122-мм выстрелы

на одну гаубицу — 80

550

на все гаубицы — 42 000

400 000

107-мм выстрелы

на одну пушку — 100

700

на все пушки — 7 600

75 000

152-мм выстрелы

на одну гаубицу — 80

450

на все гаубицы — 13 200

160 000

Осенью 1914 г., когда русская действующая армия стала ощущать недостаток в боеприпасах и других предметах боевого снабжения, стало очевидно, что образованные заблаговременно мобилизационные запасы военного времени должны были служить лишь для начала военных действий и что готовность к войне в отношении снабжения армии должна была определяться не мобилизационными запасами, а возможностью заготовления предметов снабжения в достаточном количестве во время самой войны.

Пришлось наскоро без какого бы то ни было определенного плана мобилизовать всю русскую промышленность, и казенную и частную, работавшую раньше и не работавшую на оборону, а также вызывать к жизни новые предприятия, мало~мальски способные принять участие в изготовлении боеприпасов и других предметов боевого снабжения.

Это чрезвычайно сложное дело, трудно достижимое даже в странах с хорошо развитой промышленностью, в России осуществлялось крайне медленно, так как русская промышленность, слабо развитая вообще, совершенно не была подготовлена к войне.

Значение военных заводов

Переходя к исследованию этого вопроса, остановимся, хотя бы в самых общих чертах, на особенностях и трудностях изготовления большинства предметов боевого снабжения.

Малой осведомленностью по этой части объясняются главным образом те огульные обвинения, которые во время войны бросались ГАУ и русской промышленности в целом в том, что она так плохо справлялась тогда с заказами на боевое снабжение армии. При этом разумелось, что справиться с этим делом не трудно — было бы только желание и старание. Но в данном случае одних порывов при самом горячем энтузиазме мало, нужно еще большое уменье.

Дело в том, что предметы боевого снабжения, за ничтожным исключением, требуют такой точности работы, к какой не привыкла общая промышленность, даже та ее часть, которая изготовляет паровозы, двигатели разных систем, металлообрабатывающие станки и т. д. И когда большая часть этой промышленности была привлечена к работе на боевое снабжение, то потребовались громадные усилия и очень много времени для соответствующего инструктирования технического персонала заводов и для привития рабочим таких навыков в точности, которые требовались для военных изделий.

Не только простые рабочие, но мастера и даже большая часть инженеров гражданской промышленности в начале своей работы на оборону не представляли себе необходимость считаться с какой-то «тысячной дюйма», а тем более с ее долями.

Между тем в большинстве случаев какой-либо особой мудрости для достижения указанной точности не требуется: нужны только пригодные для точной работы станки, надлежащее оборудование, соответствующая организация приемки изделий и строгая школа работы.

Во время войны русской промышленности при выполнении военных заказов пришлось пройти хорошую школу, которая принесла ей несомненную пользу. В ГАУ имелся ряд заявлений от правлений заводов с благодарностью за те толчки по пути технического прогресса, которые были даны им выполнением артиллерийских заказов.

Инженер Нефедьев, установивший обработку 122-мм гранат в железнодорожных мастерских в Харькове, отметил большое значение этих заказов в смысле получения практических навыков и поставил в прямую связь пройденную при этом «школу» с происшедшим резким улучшением в ремонте паровозов.

Сказанное относится к наиболее простым (по требуемой точности) предметам боевого снабжения, как, например, корпуса артиллерийских снарядов, капсюльные втулки, трубки упрощенных образцов, ручные гранаты, бомбометы, минометы. Производство же более сложных предметов, как винтовки, пулеметы, дистанционные трубки, взрыватели безопасного типа, артиллерийские орудия, уже настолько сложно и своеобразно, что является посильным лишь солидным заводам, занимающимся специально выработкой этих предметов. И потому заводы, хотя и мощные по своему техническому оборудованию и располагающие техническим персоналом, но раньше не занимавшиеся массовым изготовлением предметов боевого снабжения, все же требуют, как показал опыт первой мировой войны, для налаживания у себя такого производства значительного срока, причем им приходится переживать многие трудности, неизбежно присущие всякому новому производству.

В табл. 7 приводятся числовые данные, характеризующие сложность и степень требуемой точности производства некоторых предметов боевого снабжения[86].

Столь высокая точность при выработке орудий необходима в виду требования взаимозаменяемости отдельных частей, которые в виде «запаса» придаются к орудиям.

Из той же таблицы видно, что для налаживания производства той или иной системы требуется большое количество лекал. Сам же процесс изготовления лекал чрезвычайно сложен; он не может быть налажен без высококвалифицированных мастеров, а наличие в нем сложных термических операций требует значительного времени. Сложность и требуемая высокая точность при изготовлении предметов вооружения часто были не под силу заводам гражданской промышленности, хотя они и были солидными в области своего производства. Действительность подтверждает это.

Во время войны, как только выяснялась нехватка каких-либо предметов боевого снабжения, ГАУ прежде всего обращалось с предложениями к своей промышленности и каждый раз имело возможность убеждаться как в полной ее неподготовленности к выполнению военных заказов, так и в отсутствии у нее той гибкости и приспособляемости, без которых немыслим быстрый переход к новому массовому производству, хотя и близкому к ранее существовавшему. Даже такие элементарно простые предметы вооружения, как ручные гранаты, мины, разного рода осветительные приборы, совершенно простые трубки и капсюльные втулки, производство которых, казалось бы, вполне посильно для мало-мальски толковых кустарей, и те не могли долго освоиться в производстве частной промышленности, именно вследствие незнакомства ее с подробностями их изготовления и отсутствия специального руководства. Здесь, между прочим, с полной очевидностью сказалась также крайняя рутинность и отсутствие инициативы у технического персонала. Отсутствие навыков работать с высокими классами точности еще более затрудняло для гражданской промышленности переход на военные изделия. И лишь после того как гражданским заводам была оказана надлежащая техническая помощь со стороны военных специалистов-техников, дело начало понемногу налаживаться.

Таблица 7

Данные работы

76-мм горная пушка обр. 1909 г.

76-мм легкая пушка обр. 1902 г.

122-мм легкая гаубица обр. 1910 г.

22-сек. дистанционная трубка

Число отдельных частей

536

362

717

48

Число переходов

2 520

2 908

4 341

332

Число лекал

2 820

4 187

7 889

252

Число обмеров

4 100

751

1 411

575

Число станков на одно изделие (в смену)

9¹

163

367

0,36

Число рабочих на одно изделие (суточного выхода)

11¹

316

662

0,96

Время работы на одно изделие:

а) одной работы (чистое время), часов

3 100

?

?

3,6

б) фактическое прохождение всех переходов, месяцев

5 — 10²

около 3 700 час.

около 6 475 час.

3

Средний вес потребных станков, кг

около 1 500

около 3 000

около 3 800

около 800

Требуемая точность работы, мм

0,10

0,2

0,2

0,127

до 002

до 0,025

до 0,25

до 0,025

¹ Число станков и рабочих (76-мм горной пушки обр. 1909 г.) показано в 1 месяц при одной смене в 8 часов.

² При одной пушке — около 5 месяцев, при партии в 15 пушек — около 10 месяцев.

Примечание. Данные таблицы относятся к 76-мм горной пушке без лафета, к 76-мм легкой пушке с лафетом, к 122-мм легкой гаубице с лафетом.

В начале войны ГАУ поручило особой организации, во главе с уполномоченным генералом Ванковым, установить на русских заводах производство простейшей цельнотянутой 76-мм гранаты французского образца. При этом предполагалось, что эта работа, как посильная, ввиду ее безусловной простоты, наиболее слабым заводам, не потребует привлечения более мощных заводов, необходимых для других, более сложных изделий. На самом же деле вышло иначе. Генерал Ванков для исполнения возложенного на него поручения привлек такие солидные заводы, как Коломенский, Люберецкий, Добров и Набгольц, Зингер, Густав-Лист, Кольчугия, Краматорский, ряд железнодорожных мастерских, Викула Морозов, Дружковский, Швабе и др. Вместе с тем генерал Ванков в распоряжение свое избрал в качестве инструкторов кадр опытных военных техников; кроме того, в помощь ему была дана еще специальная миссия французских техников. И несмотря на все это, дело долго не налаживалось именно потому, что привлеченные заводы раньше снарядов не делали; а руководители этих заводов, будучи хорошими техниками вообще, до тех пор не занимались непосредственно производством снарядов. Только после того как от ГАУ были командированы настоящие специалисты снарядного дела, которые лично направили его, получились надлежащие результаты: эти простенькие снаряды стали печься, как блины.

Так обстояло дело с простейшим типом снарядов. Когда же дело касалось более сложных предметов, то садились на мель даже первоклассные заводы. Так, известный Коломенский завод, выпускавший из своих мастерских прекрасные паровозы и справедливо гордившийся успешным освоением такого точного производства, как двигатель Дизеля, долго не мог справиться с взрывателем 3ГТ, и лишь после соответственной помощи ГАУ (военными специалистами с Тульского оружейного завода, где было установлено производство взрывателей 3ГТ) удалось направить это дело.

Таких примеров можно привести сколько угодно. Ни один заказ частному заводу не обходился без того, чтобы ГАУ не приходилось отрывать своих специалистов для инструктирования и налаживания данного производства. О наиболее характерных из них придется говорить в дальнейшем, при разборе вопросов об отдельных предметах боевого снабжения.

Чтобы еще рельефнее охарактеризовать сложность, трудности и своеобразность «военной промышленности», ниже приводятся примеры из практики заграничных заказов.

При содействии Англии удалось заказать в Америке первоклассным, всемирно известным и исключительно мощным заводам «Канадской компании» 12 000 000 патронов к 76-мм полевым пушкам. Эти выдающиеся представители прославленной американской промышленности с русскими заказами не справились; из России пришлось для налаживания дела командировать в Америку под видом «приемщиков» своих инженеров и техников — специалистов по этому виду производства, и только под их ближайшим руководством удалось, наконец, направить как следует изготовление 76-мм патронов. Причина неудач и здесь была совершенно та же, что и в России.

Наконец, прямо поразительный пример: всемирно известный завод Шнейдера еще дольше, чем американцы, не мог справиться с изготовлением русских 22-сек. трубок, хотя он их готовил для России в русско-японскую войну.

И если в неуспехах американских заводов нельзя отрицать известной доли немецкого влияния, то завод Шнейдера заподозрить в этом уж никак нельзя. В конце концов дело наладилось лишь после того, как его инструктировал по части наших 22-сек. трубок, согласно просьбе французского министерства снабжения, находившийся в то время в Лондоне председатель заготовительного комитета генерал Гермоннус (бывший начальник трубочного завода) и был командирован туда наш специалист по трубкам полковник Плазовский. Этот пример в высшей степени характерен и его следует твердо запомнить: он указывает, как легко забывается и расстраивается даже хорошо налаженное производство мощного завода, работающего к тому же все время на военный рынок, и как любое производство может быть сведено почти на-нет, если оно было прекращено без оставления хотя бы небольших кадровых мастерских, где производство продолжалось бы все время хотя бы даже в малом размере.

Многие предметы боевого снабжения настолько сложны и трудны в производстве, что они оказались не по силам даже солидным заводам частной промышленности, если они не были ранее подготовлены к военному производству. Это обстоятельство подтвердилось опытом первой мировой войны не только в отношении русских частных заводов, но даже и иностранных, как указывалось выше.

Во время войны на частных заводах в России было установлено, хотя и с трудом и со значительным опозданием, изготовление таких предметов вооружения, производство которых мало отличалось от производства предметов общего типа металлообрабатывающей техники (главным образом снаряды, мины и т. п.). Производство же таких предметов военной техники, как артиллерийские орудия, взрыватели, дистанционные трубки винтовки, пулеметы, патроны и т. п., или совсем не удалось установить на заводах частной промышленности, не изготавливавших ранее таких предметов, или удавалось это сделать с исключительными затруднениями, и все же очень слабо.

При отсутствии в царской России в мирное время специальных казенных заводов для изготовления ряда предметов артиллерийской техники, в том числе и снарядов, пришлось во время войны привлечь и приспособить к этому делу почти все частные металлообрабатывающие русские заводы за счет сильного сокращения удовлетворения общих потребностей страны, что создало в стране голод на предметы металлообрабатывающей промышленности.

Опыт первой мировой войны указал на безусловную необходимость того, чтобы был заранее в период подготовки к войне составлен строго обдуманный план мобилизации всей промышленности страны для военных целей.

Только при таких условиях возможно рассчитывать на быструю и продуктивную мобилизацию промышленности страны. И если бы такой план мобилизации промышленности был своевременно разработан и осуществлен в России, то ей не пришлось бы переживать самых тяжелых дней мировой войны 1914–1917 гг. Но этого в царской России сделано не было. Напротив, как увидим ниже, в последнее перед мировой войной десятилетие и даже в начале войны делалось многое не в пользу, а во вред подготовки к войне русской промышленности вообще, и в частности военной, не исключая даже специальных военных казенных заводов.

Мобилизационная подготовка русской промышленности

а) Техническая готовность заводов. Ничтожными заказами последних перед первой мировой войной лет было почти совсем заглушено с большим трудом развившееся производство на многих военных заводах, особенно на оружейных.

В 1900 годах, по окончании перевооружения армии 3-лин. винтовками и 76-мм скорострельными пушками, некоторые казенные артиллерийские заводы, особенно оружейные и отчасти даже арсеналы, бездействовали. Приходилось распускать рабочих и прекращать производство.

Все доводы ГАУ о необходимости поддерживать установленное специальное производство разбивались о несогласие министерства финансов на отпуск требуемых денежных средств. Директор департамента государственного казначейства неизменно заявлял, что изыскивая средства для доведения боевых запасов до установленных норм, министерство финансов «решительно протестует против проповедуемого артиллерийским ведомством принципа питания завода работой для сохранения его готовности к широкой производительности или для поддержания призванных на время минувшей войны с Японией значительного числа рабочих».

Мобилизационная готовность заводов не была охранена и в техническом отношении. В течение целого десятилетия перед войной этим заводам давались мизерные заказы по их специальности, как бы умышленно ограничивая их возможность к дальнейшему усовершенствованию и вытравляя из них все навыки их трудной специальности. В то же время из-за неразумно понимаемой экономии их загромождали производством таких предметов, для которых следовало бы иметь самостоятельные заводы: металлообрабатывающие станки, пулеметы и станки для них; револьверы, шрапнели, пружины накатников для полевых орудий, взрыватели, патронные обоймы, вьючные приспособления, пики для кавалерии и т. п. С началом войны все эти предметы понадобились очень срочно и притом в большом количестве. И так как для производства этих предметов не было самостоятельных мастерских, то их пришлось оставить в оружейных заводах в явный ущерб производству винтовок. В общем получалось так, что под видом «мудрой экономической политики», чтобы не даром шли деньги на их содержание, ружейные заводы получали всякие наряды, кроме тех, для которых они специально назначены… Здесь интересно отметить факт, что начальство и технический персонал заводов не только не противились, а напротив, сами шли навстречу этому — лишь бы завод хоть таким способом получил какую-нибудь работу.

Сокращая в мирное время производство казенных военных заводов, царское правительство своевременно не обеспечило их ни соответствующим оборудованием, ни даже запасами необходимых материалов и топлива на случай войны и закрытия границ.

В общем, если казенные военные заводы не были заблаговременно подготовлены к исполнению заданий, то еще меньше к этому были подготовлены частные русские заводы, не исключая даже тех, которые занимались изготовлением предметов артиллерийской техники еще в мирное время.

Частные заводы, даже имевшие по прежним военным заказам известное оборудование, не могли долго сохранять свою готовность к той же работе лишь на случай получения нового заказа на те же изделия. Очевидно, частным заводам было крайне невыгодно оставлять свои станки в долгом бездействии; выполнив военные заказы, эти заводы приспособляли свое производство для другой полученной ими работы. Для частных заводов было также невыгодно хранить запасы неходовых специальных материалов, требующихся для случайных военных заказов.

Неподготовленность частной русской промышленности к некоторым производствам военных изделий докладчики по сметам ГАУ в Государственной думе нередко относили к непредусмотрительности военного ведомства. Бывший начальник ГАУ генерал Кузьмин-Караваев приводил по этому вопросу объяснения верховной следственной комиссии, сущность которых сводилась к следующему: от артиллерийского ведомства не зависело развитие промышленности в целом; ему приходилось лишь подтверждать крайнюю затруднительность в получении от частной промышленности некоторых готовых изделий, механизмов, станков и сырых материалов. Стремление артиллерийского ведомства привлекать частные фирмы к поставкам таких предметов, изготовление которых было доступно соответствующему заводу, дало положительные результаты лишь в деле поставки стальных снарядов. К 1911 г. девять больших заводов выделывали снаряды разных калибров; кроме того, в Финляндии было оборудовано три завода, но военному ведомству было воспрещено давать им дальнейшие заказы на снаряды[87].

С большими затруднениями размещались заказы на немногочисленных частных заводах, изготовлявших конскую амуницию, различного рода повозки, зарядные ящики, хлопковый материал, и не было никакой возможности найти заводы, которые установили бы у себя изготовление снарядных трубок, взрывателей, биноклей, ружейных стволов, запасных ружейных частей, требовавшихся в громадном количестве, и пр. Главной причиной такого явления признавалось отсутствие техников. Завод, понимавший всю выгоду установки нового производства, иногда брал заказ, но мало сведущий технический персонал не справлялся с делом и завод имел лишь убытки. Большой недостаток в технических силах подтверждался наблюдаемым приглашением артиллерийских техников на частные заводы, получившие какую-либо гарантию правительства в виде субсидии на оборудование или долгосрочный заказ. Так, при устройстве одного частного порохового завода владелец завода обратился к артиллерийскому пороходелу генералу Дымша с просьбой помочь установить производство бездымного пороха для морского ведомства, предлагая ему за это оклад в 60 тысяч рублей в год. В другом случае в начале войны 1914 г., когда военное ведомство начало оплачивать оборудование заводов для нового производства, частный трубочный завод, заручившись разрешением военного министра, пригласил к себе на помощь в качестве консультантов трех артиллеристов-техников, специалистов по изготовлению трубок, назначив им вознаграждение в 30 600 рублей в год.

Мобилизационная готовность русских заводов не была обеспечена и в отношении специального оборудования, несмотря на то, что для производства большинства предметов боевого снабжения (особенно дли такого вида производства, как оружейно-пулеметное, трубочное, взрывателей, некоторых орудийных частей) требуются станки особой точности. Такие станки выписывались из Германии, Америки, Англии и частью из Франции. Попытки ГАУ получить точные станки от русских станкостроительных заводов неизменно терпели неудачу; русские станки годились только для грубых производств и при этом так скоро приходили в негодность, что заводы предпочитали обращаться к заграничному рынку, несмотря на чрезвычайно высокие цены и крайние затруднения транспорта, получения валюты и пр. Русские станкостроительные заводы не воспользовались создавшимися выгодными условиями рынка и во время войны, чтобы заложить у себя прочное основание для точного машиностроения. Они набросились на более «доходные» изделия и делали лишь грубые ходовые типы станков.

Начало точному машиностроению положено было задолго до первой мировой войны только на русских оружейных заводах ГАУ, но в ограниченных размерах, не покрывавших потребность своих оружейных заводов. Уже во время войны ГАУ добилось разрешения создать казенный артиллерийский завод точного машиностроения при самом мощном Тульском оружейном заводе.

Между прочим, в Германии, Франции и Америке заводы точных станков зарождались и развивались также при непосредственном участии оружейных заводов.

б) Сырье. Весьма серьезной причиной слабого развития русской промышленности и неподготовленности ее в мобилизационном отношении являлось крайне недостаточное обеспечение заводов сырьем, идущим на изготовление предметов боевого снабжения.

Добывающая промышленность в царской России находилась на крайне низком уровне развития. Большинство материалов, необходимых для изготовления предметов боевого снабжения. Россия получала из-за границы: химическое сырье, цветные металлы, инструментальную сталь, частью железо, частью даже каменный уголь (из Англии) и пр.

Вскоре после окончания войны с Японией, в 1905–1906 гг., по инициативе ГАУ образована была комиссия под председательством члена военного совета генерала Костырко (много лет перед тем управлявшего делами Арткома ГАУ), по исчислению которой на образование двухгодичного запаса заграничных материалов для обеспечения работы в военное время русских казенных артиллерийских механических и химических заводов требовалось около 28 млн. рублей.

Но предположенное приобретение запаса сырья, обусловливающего безостановочную работу казенных заводов в продолжение двух лет, встретило решительный протест со стороны контролирующих министерств, по мнению которых «государственное казначейство не может согласиться на образование не приносящего дохода мертвого капитала, который может потребоваться лишь в случае гадательной войны»[88]. Этот жгучий и спорный вопрос о запасе заграничных материалов в продолжение четырех лет служил предметом пререканий между министерствами военным и финансов. С целью добиться хотя бы частичного решения вопроса военное ведомство шло на огромные уступки: первоначально исчисленная сумма в 28 млн. была уменьшена до 5 млн. рублей; запас был уменьшен до крайнего предела, с расчетом лишь на годовое обеспечение заводов. Наконец, в 1909 г. министерство финансов выразило согласие на образование запаса материалов стоимостью в 3 млн. рублей, но с «непременным условием на такую же сумму уменьшить изготовление ружейных патронов, предназначенных для запаса по сроку 1910 г.».

На эти 3 млн. для обеспечения годовой работы заводов были приобретены только такие материалы, которых, даже в небольшом количестве, нельзя было получить в России: селитра, сера, алюминий, свинец, цинк, олово, никель, сурьма, магний, бертолетова соль. В мировую войну эти запасы послужили большим подспорьем для заводов.

В 1908 г. в Петербурге было созвано особое совещание для выяснения мер к поднятию металлургической промышленности в России. По мнению быв. начальника ГАУ генерала Кузьмина-Караваева, забота о поддержании развития металлообрабатывающей промышленности, требовавшей «политики воспособления», имела веское влияние на заключение министра финансов и министра торговли относительно предположенного военным ведомством развития казенной заводской деятельности и заготовления запаса заграничных материалов. В заявлении совета съездов металлозаводчиков северного и прибалтийского районов от 24 мая 1908 г. за № 2234 было, между прочим, изложено: «Совет полагает, что правительство, поощрявшее в свое время помещение капиталов в предприятия в целях удовлетворения внутреннего спроса, будет только последовательным, если примет меры для поддержания внутреннего спроса за счет сокращения иностранного ввоза, хотя бы для государственных заказов. Промышленность вправе ожидать, что правительство готово к самым суровым репрессиям против допущения казенных заказов за границей и против покупки оттуда разных материалов в тех случаях, когда то и другое может быть получено внутри страны. Расширение оборудований казенных заводов должно быть запрещено советом министров. Если ныне заказы военного и морского ведомств дают частным заводам только спорадическую работу, несмотря на громадные затраты сих заводов на специальное оборудование, пригодное лишь для цели государственной обороны, то справедливо ли со стороны государства ухудшать условия работы на сих оборудованиях отвлечением заказов на новые никому не нужные расширения аналогичных оборудований заводов казенных? Да и допустима ли подобная непроизводительная трата денег?»[89]

Около этого же времени ГАУ предположило усилить казенную выделку латуни и мельхиора. Эти металлы обрабатывались лишь на Петербургском патронном заводе, с ежегодным выходом 30 000 пудов латуни и 20 000 пудов мельхиора. Начальник завода разработал проект изготовления удвоенного количества этих металлов, не испрашивая особых ассигнований, а отнеся необходимые расходы на кредиты, назначенные по годовому плану на поддержание завода и на выделку патронов. Представители металлообрабатывающей промышленности приняли все зависящие от них меры для воспрещения артиллерийскому ведомству увеличивать производительность латунно-мельхиоровой мастерской. Министерство торговли, оберегая интересы частной промышленности, протестовало против усиления деятельности казенного завода.

Одновременно с отрицательным заключением об образовании запасов материалов, обеспечивающих деятельность казенных заводов в военное время, контролирующими министерствами был поднят вопрос об упразднении запаса меди, хранящегося в количестве около 215 тысяч пудов в артиллерийском ведомстве в медных орудиях, снятых с вооружения, и в виде разного медного лома.

Артиллерийское ведомство признало целесообразным хранить этот металл на случай большой войны, когда может встретиться затруднение в снабжении заводов русской медью. Однако государственный контроль настаивал на скорейшей продаже запаса меди с целью «капитализировать не приносящее дохода ценное имущество»[90]. В результате обследования этого вопроса ГАУ было приказано приступить к ликвидации запаса меди; с 1911 г. по 1914 г. было продано 118 тысяч пудов на сумму 1 300 000 руб., в среднем по 11 руб. за пуд. К началу мировой войны осталось непроданной меди 96 тысяч пудов. К 1916 г. весь этот запас был исчерпан, и военное ведомство вынуждено было приобретать заграничную медь по 25 руб. за пуд, а для получения русской меди в неопределенном будущем потребовалась выдача значительных денежных субсидий для разработки медной руды.

В целях обеспечения безостановочной работы своих заводов в случае закрытия границы во время войны ГАУ изыскивало возможность замены некоторых материалов заграничного происхождения отечественными. Особенное внимание привлекли свинец и комовая сера. Поддерживая добычу свинца на Кавказе заводом «Эльборус», ГАУ, основательно испытав этот свинец в работе на патронных заводах, просило министерство финансов о выдаче «Эльборусу» необходимого для него аванса, который зачитывался бы при расплате за свинец в продолжение пяти лет поставки металла на казенные заводы. Министр финансов ответил решительным отказом, ссылаясь на некредитоспособность бывш. тов. министра финансов В. И. Ковалевского, стоявшего во главе правления общества «Эльборус».

Попытка получить свинец из Уссурийского края и комовую серу из Туркестана тоже успеха не имела, так как предпринимателям требовалась значительная денежная помощь.

В результате во время войны пришлось выписывать из-за границы по большим ценам все те сырые материалы, которых не было в России и необходимость которых предвиделась одиннадцать лет назад при первоначальном исчислении для обеспечения заводов запасами.

Опыт первой мировой войны резко подчеркнул огромное значение базы сырья и исходных материалов в развитии военного производства вообще и производства предметов боевого снабжения в особенности. Сырьевая проблема является важнейшей в организации боевого снабжения, непосредственно связанной с вопросом ведения войны. Страна, предпринявшая войну без должной организации своей добывающей промышленности, без достаточного обеспечения своего военного производства исходными материалами, обречена на неизбежное поражение более предусмотрительным в этом отношении врагом. Преимущества в ресурсах угля, железа, нефти, нитратов являются основным источником превосходства на поле сражения — в орудиях, снарядах, взрывчатых веществах.

Американские экономисты после мировой войны 1914–1918 гг. писали: «Если страна не имеет селитры, хлопка, каучука, если она имеет недостаточно меди, алюминиевой руды (бокситов), если ее оловянные рудники не работали несколько лет, если ее нефтяная продукция незначительна и если она не имеет серы, можно сказать: эта страна не может воевать»[91].

При подготовке к первой мировой войне этот серьезнейший вопрос почти совершенно игнорировали и за это сильно поплатились во время войны и в ее результате; причем поплатилась не только Россия, но и все прочие государства, принимавшие участие в войне, не исключая Германии.

Начиная в 1914 г. гигантскую войну, все державы были одинаково уверены в непродолжительности предстоящей борьбы, и если не приняли заблаговременно никаких мер к организации производства предметов военного снабжения, то тем более они не позаботились обеспечить свою промышленность сырьем, необходимый для ее работы во время войны.

Колоссальная потребность в сырье для нужд военного производства во время войны вызвала непреодолимые осложнения в боевом снабжении армий у всех воевавших держав, несмотря на казавшееся богатство некоторых из них в сырье. Война нарушила все довоенные расчеты на импорт и товарообмен и заставила многие государства жестоко расплачиваться за свою прежнюю политико-экономическую недальновидность.

в) Инженерно-технический и рабочий состав. Оборона страны в современных условиях вызывает необходимость иметь не только сильную, хорошо вооруженную и подготовленную армию, но не менее сильную и соответственно подготовленную научно-техническую и производственную армию для работы в тылу по изготовлению предметов военного снабжения. Для укомплектования такой армии необходимы специалисты — работники науки, инженеры, техники, экономисты, организаторы, квалифицированные мастера и рабочие.

В целях надлежащей оборонной подготовки страны, среди многих других мобилизационных мер крайне необходим строгий учет всех научных, инженерно-технических и рабочих кадров, которые могут быть привлечены к работе на оборону, и такая заблаговременная военно-техническая подготовка всех этих кадров, чтобы их работа в соответственной специальной области обороны была наиболее производительной и полезной.

Вопросы мобилизационной подготовки научных и профессионально-технических сил были в полном пренебрежении у царского правительства России. Не предусматривая необходимость мобилизации промышленности, русское правительство вовсе не учитывало того, что во время войны при переходе мобилизованных заводов на военное производство им придется разрешать множество вопросов технического характера, требующих от инженерно-технических работников основательного знания особенностей военной техники и опыта в технологических процессах изготовления предметов боевого снабжения. Царское правительство не понимало того, что оборона страны находится в тесной взаимной зависимости с деятельностью работников науки и техники, что эти работники должны согласовать свою отрасль деятельности с нуждами обороны, чтобы в случае призыва к работе на оборону иметь возможность легко и без потери времени ориентироваться в обстановке и применить свою специальность с наибольшей пользой для обороны.

Во всех государствах, принимавших прямое или хотя бы косвенное участие в первой мировой войне, к работам на нужды армии были привлечены почти все научные, инженерно-технические и производственные силы. Но так как большинство из них не имело никакой военно-технической подготовки, то они должны были терять время на ознакомление с особенностями военной техники и производства предметов боевого снабжения, причем все же многие из них, особенно инженеры-производственники, оказывались малополезными, по крайней мере в России, несмотря на то, что для их инструктирования приходилось отрывать от прямого дела специалистов инженеров и техников казенных артиллерийских заводов.

В России по данным на 1 мая 1917 г. к обслуживанию нужд действующей армии привлечено было во время войны почти 90 % всех русских заводов (4 065 более или менее крупных предприятий) и около 96 % всего заводского персонала (до 648 000 рабочих и около 52 000 инженеров и заводских служащих). Однако производительность всех заводов, привлеченных к работе на армию, далеко не покрывала потребность последней, и до некоторой степени вследствие того, что на заводах остро чувствовался недостаток в инженерах, техниках и рабочих.

Вместе с интенсивным прогрессом техники в составе вооруженных армий чрезвычайно быстро растет процент специальных технических войск: артиллерии, авиации, бронетанковых и механизированных войск, военно-морского флота, войск связи и пр., что в свою очередь вызывает прогрессирующий рост и производственной армии рабочих с ее руководителями — командирами из инженеров и техников. Причем, как показал опыт первой мировой войны, эта производственная армия, обслуживающая технические потребности специальных войск, будет численно превосходить их в несколько раз. Так, например, к концу войны, в 1918 г., во Франции для обслуживания потребностей боевого снабжения артиллерии, в составе которой тогда числилось около 12 000 орудий с 250 000 бойцов, работало на заводах до 1 700 000 человек, а для обслуживания авиации — около 2 700 самолетов и 5 000 летчиков-бойцов — работало на заводах до 180 000 человек, т. е. на одного артиллериста приходилось около 7 и на одного летчика до 36 производственников на заводах.

В России в довоенное время ощущался большой недостаток в специалистах военной техники. Гражданские частные заводы, получавшие заказы на изготовление предметов боевого снабжения, нередко за недостатком специалистов приглашали к себе на работу по большей части в качестве консультантов артиллерийских техников.

Недостаток специалистов военно-производственной техники, как и вообще большой недостаток в России научно-технических и производственных работников, не обращал на себя внимания царского правительства. Имеющиеся такие работники не состояли на особом мобилизационном учете для призыва их в случае войны к работам на армию. О заблаговременной подготовке их к таким работам не помышляли. Не задумывались над тем, что эти работники вообще, не говоря уже о высококвалифицированных, оставаясь на заводах у своих станков, в своих лабораториях и научно-исследовательских кабинетах, принесут во время войны там больше пользы для армии, чем в ее рядах на фронте. Не только Россия, но и Германия, и Франция, ослепленные манией увеличения численности вооруженной армии, призвали в ее ряды по первой мобилизации 1914 г. всех военнообязанных без разбора, какой бы специальности они ни были, где бы и какой бы работой они ни занимались, и отправили в войска на общих основаниях.

Недостаток рабочих и техников, призванных без разбора в войска, привел к кризису на русских заводах с самого начала войны.

В начале войны, в 1914 г., в России из 135 000 человек, работавших на крупнейших заводах, призвано было в армию почти 60 %, вследствие чего производительность этих заводов упала до 7 — 12 % нормальной их производительности. В числе призванных тогда в войска было немало специалистов высокой квалификации. Были случаи призыва с заводов даже таких инженеров, которыми были изобретены и испытывались специальные типы станков и механизмов для быстрого массового изготовления некоторых предметов боевого снабжения и под руководством которых ставилось массовое производство таких предметов.

В Германии в первые же месяцы войны, в 1914 г., призванных в войска квалифицированных рабочих и техников возвратили из армии на свои заводы. К 1917 г. германская промышленность испытывала до того острый недостаток рабочих, что военное командование в период наибольшего напряжения на фронте принуждено было откомандировать из строя на заводы 125 000 человек.

Во Франции призванных в армию рабочих и техников стали отзывать обратно для работы на заводах с 1915 г., причем в 1915 г. было откомандировано из армии для обслуживания мобилизованной промышленности до 500 000 человек. Спешное откомандирование такого большого числа людей несколько расстроило воинские части, вследствие чего наиболее молодых рабочих стали постепенно возвращать и армию, заменяя их женщинами и подростками. В 1918 г. во Франции 15 000 заводов работали на войну, пользуясь трудом 1 700 000 рабочих, в том числе: 500 000 состоящих на военной службе, 420 000 невоеннообязанных, 430 000 женщин, 130 000 детей, 110 000 иностранцев, 60 000 жителей колоний, 40 000 пленных[92].

В Германии с 1916 г. ставший во главе верховного командования Гинденбург, учитывая огромное значение промышленности для ведения войны, перевел много рабочих из действующей армии на работу на наиболее важные заводы. Принятая «программа Гинденбурга» вызвала необходимость значительного расширения заводов и увеличения их производительности, а вместе с тем увеличения числа рабочих. Например, на главном сталелитейном заводе Круппа в Эссене число рабочих около 30 000 человек в 1914 г. возросло к 1918 г. до 97 000 человек, в том числе около 25 000 женщин[93].

В России еще в период подготовки к войне число рабочих-специалистов было значительно сокращено даже на казенных военных заводах вследствие прекращения или сокращения некоторых видов производства и роспуска рабочих. Во время войны в России оскудение рынка рабочих-специалистов приняло угрожающие размеры, особенно после того, как целым рядом мобилизаций забирались в запасные батальоны, а оттуда на фронт не только заурядные рабочие-оружейники, но и квалифицированные специалисты. Все протесты ГАУ оставались без внимания. Между тем, как указывалось выше, производство военных изделий настолько сложно и тонко, что успешное его ведение под силу только особым специалистам, вырабатывающимся не скоро. Например, в лучших оружейных заводах это ремесло обращалось в наследственное, преемственно передававшееся из поколения в поколение. Так именно было в Туле, в Ижевске и в Сестрорецке; кроме этих гнезд настоящих оружейников, совершенствовавших наше ружейное дело, других, подобных им, больше нигде не было. И когда значительная часть их была взята в войска, — на заводах настал кризис, справиться с которым было трудно, так как освобождение от строевой службы- специалистов-рабочих, служащих в рядах войск, вызывало на практике большие осложнения; в этом вопросе сталкивались различные государственные интересы. С одной стороны, не могло быть никакого сомнения в том, что все рабочие-специалисты, служащие в рядах войск или могущие быть призванными, были, безусловно, необходимы заводам, особенно при увеличении ими производства. С другой стороны, освобождение всех без исключения рабочих-специалистов признавалось невозможным по причинам будто бы столь же чрезвычайного государственного характера.

Как видно из доклада начальника Генерального штаба генерала Беляева от 22 февраля (7 марта) 1915 г., военное ведомство «решительно не допускало возвращения на заводы и фабрики тех рабочих нижних чинов, которые уже попали в регулярные части войск». Мотивом к этому выставлялось якобы то «удручающее моральное впечатление, которое производило такое возвращение на товарищей этих нижних чинов, остающихся в строю»[94].

И лишь в чрезвычайных случаях было решено делать исключение из этого правила, но тогда заводы, ходатайствующие о возвращении им рабочего, должны были сами указать ту войсковую часть, в которой он служит. Почти ничего не вышло из такого «великодушного» разрешения. При 4 — 6-недельном обучении новобранцев и ратников в составе запасных батальонов и распределении их затем в регулярные войска дежурными генералами фронта ни ГУГШ, ни местное начальство военных округов не имело никакой возможности получить какие-либо сведения о местонахождении того или иного рабочего. На практике же заводы большей частью сообщали только о том, куда направил воинский начальник данного рабочего, и не могли указать. в какой войсковой части он служит. Поэтому удовлетворение таких ходатайств, естественно, являлось редким исключением.

Другой категорией военнообязанных рабочих, освобождение которых от военной службы вызывало осложнение, были призывники. Как видно из письма начальника Главного штаба начальнику ГАУ от 18 февраля (3 марта) 1915 г., Главный штаб считал освобождение призывников недопустимым потому, что «молодые люди являлись в высшей степени желательным элементом для пополнения рядов войск и вряд ли могли обладать значительным опытом и быть незаменимыми специалистами на заводах».

Начальник ГАУ не мог согласиться с этим мнением, так как именно молодые люди, поступая на заводы задолго до призывного возраста, приобретали все необходимые навыки и являлись ко времени их призыва вполне опытными рабочими. Подыскать же взамен их новый контингент рабочих при настоящем положении вещей было чрезвычайно трудно. Поэтому начальник ГАУ предполагал дать всем рабочим, занятым выполнением заказов военного ведомства, отсрочку хоть до 1 октября 1915 г., на что последовало согласие военного министра. Но в дальнейшем этих отсрочек уже больше не давалось.

Что касается усиления администрации заводов, то по мере надобности удавалось, хоть и не очень легко, вызывать из строевых частей войск через ГУГШ прапорщиков из лиц, получивших высшее техническое образование, и прикомандировывать их к различным заводам.

Но кроме квалифицированных рабочих заводам в горячее военное время нехватало даже простых рабочих, особенно летом, когда из-за отлива рабочих на полевые работы приходилось умышленно сокращать производство[95].

ГАУ отдавало себе ясный отчет в опасности, угрожающей боевому снабжению армии при таком положении вещей, и вскоре после начала войны внесло в совет министров проект приведения казенных заводов на особое положение, считая их как бы мобилизованными. Проект этот рассматривал работу на заводах, изготовляющих предметы государственной обороны, как особую форму отбывания воинской повинности, предусматривал прикрепление рабочих к их заводам и устанавливал повышенную наказуемость за правонарушения промышленной жизни как в отношении рабочих, так и заводской администрации.

Однако совет министров признал этот проект несвоевременным.

В декабре 1914 г. начальник ГАУ вторично вошел в совет министров с тем же предложением. Совет министров вторично отклонил его. Между тем вредные последствия действия законоположений мирного времени давали себя чувствовать в неоднократных случаях внезапного ухода рабочих с казенных заводов.

Поэтому проект ГАУ был внесен в совет министров третий раз 22 февраля (7 марта) 1915 г. Однако совет министров окончательно отклонил это предложение.

ГАУ попрежнему оставалось бессильным перед такими фактами, как, например, уход сразу 3 000 человек на полевые работы с одного из оружейных заводов, единственного в России, изготовляющего ствольные и коробочные болванки (для всех заводов); 1 000 человек — с Сормовского завода, 700 человек с завода Посселя и т. д.

Наконец, в 1916 г., когда особенно резко обострился кризис недостатка рабочих и техников на заводах русской промышленности, мобилизованной на нужды армии, состоялось запоздалое распоряжение верховного командования (по представлению Упарта) об откомандировании из армии на заводы всех призванных специалистов-техников и квалифицированных рабочих и о предоставлении в довольно широких размерах отсрочек призыва в войска рабочим и служащим на заводах, мобилизованных для изготовления предметов боевого снабжения. Но в общем к 1917 г., до февральской революции, возвращено было на заводы из армии не более 6 500 рабочих, т. е. ничтожный процент от числа призванных в войска.

Опыт мировой войны подчеркнул, что тех работников науки и техники, инженеров, техников и квалифицированных рабочих, которые могут быть использованы в деле боевого снабжения, не следует призывать в войска действующей армии — и не только с военных заводов, но и с тех заводов, которые предполагается мобилизовать для нужд обороны. Их необходимо во время войны оставлять на своей научно-исследовательской работе и на производстве в промышленности, если их работа или производство имеют то или иное отношение к делу обороны, но предварительно, еще в довоенное время, основательно ознакомив их с соответственной их основной специальности отраслью военной техники.

С целью подготовки научных работников для нужд обороны следовало бы приблизить и связать между собой научную деятельность гражданских научно-исследовательских институтов с соответствующими по специальности военными научно-исследовательскими институтами, объединив научную деятельность всех этих институтов под общим руководством высшего центрального научного органа, основной задачей которого должно быть создание широкого научного базиса не только для промышленности и хозяйственного строительства страны, но и для нужд ее обороны. Центральный научный орган обороны должен охватывать научное исследование не только специальных вопросов военной техники, но и всех других разнообразных обширных вопросов военного искусства, военно-политических, военно-экономических, военно-исторических, военной стратегии и тактики, вопросов военного снабжения и подготовки страны к обороне вообще.

Что же касается профессионально-технической школы, подготавливающей специалистов в разных областях знания и техники, то она должна осветить значение каждой изучаемой специальности для военного дела и указать хотя бы главнейшие основы применения сообщаемых школой знаний в области обороны. Выпускаемые профессионально-технической школой квалифицированные силы должны быть так подготовлены, чтобы их работа в обширной, весьма сложной и крайне разнообразной области, обнимающей вопросы обороны, могла быть продуктивной и полезной для обороны с первого дня привлечения их к ней.

Работа русской промышленности на боевое снабжение артиллерии во время войны

Соображения о мобилизации промышленности и мероприятия общего характера. Во время войны, когда с осени 1914 г. русская армия уже стала ощущать острый недостаток в боеприпасах и других предметах боевого снабжения, стала очевидной необходимость мобилизации и привлечения к работе на армию всей промышленности, всех предприятий, мало-мальски способных принять участие в изготовлении тех или иных предметов боевого снабжения. Со стороны царского правительства России стали приниматься меры, клонившиеся к поднятию производительности казенных и частных заводов и в конечном итоге к мобилизации всей промышленности на нужды армии. Но меры эти осуществлялись далеко не в полной мере и недостаточно интенсивно, особенно в первое время, встречая большие затруднения с разных сторон, не исключая некоторых правительственных органов и даже самого военного министра.

Сменивший генерала Сухомлинова военный министр генерал Поливанов только по прошествии года войны признал, наконец, первенствующее значение боевого снабжения. В заседании Государственной думы 19 июля 1915 г. генерал Поливанов говорил[96]:

«Самая трудная, самая острая для продолжения войны задача — это снабжение армии техническими средствами, во главе коего стоит артиллерийское снабжение. В этом смысле, в смысле богатства артиллерийского снабжения, Германия обеспечила себе значительный перевес и над нашей армией и над армиями наших союзников… Ее промышленность снабжала до войны своими произведениями весь мир, а во время войны все освободившиеся от прекращения вывоза станки заработали на армию. Перевес немцев более всего сказался в их тяжелой артиллерии, в количестве снарядов, пулеметов, винтовок… Если, как оказывается, победа или поражение зависят от количества металла, которое надо подвезти к полю сражения, то нам надо суметь и настоять на развитии и у нас тех видов промышленности, которые изготовляют предметы государственной обороны, а более всего тех ее отраслей, которые изготовляют предметы артиллерийского снабжения».

Этот призыв и сознание военного министра были запоздалыми. Об этом нужно было серьезно думать и настойчиво проводить в жизнь задолго до начала войны, а не в 1915 г., когда русская армия осталась без снарядов.

Чрезвычайные меры, принятые для мобилизации русской промышленности в 1915 г., также запоздали, так как весь смысл заблаговременной подготовки промышленности к войне в том именно и состоит, чтобы она «отмобилизовалась» одновременно с войсками и одновременно с ними полным ходом вступила в работу по снабжению армии.

Подобной «мобилизационной» подготовки промышленности царское правительство России не предвидело и не сделало. Необходимость мобилизационной подготовки только казенных заводов, и то до некоторой степени, предусматривалась ГАУ и военным ведомством, но со стороны министерства финансов и государственного контроля они встретили препятствия к осуществлению даже самых необходимых, минимальных мер. Полное развитие мобилизационной подготовки всей русской промышленности для нужд обороны, если бы оно своевременно предусматривалось военным ведомством царской России, требовало бы для своего осуществления отпуска весьма значительных средств из государственного казначейства и, несомненно, встретило бы самый решительный протест со стороны тех же «контролирующих ведомств». Ведомства эти считали своим долгом урезать кредиты, испрашиваемые военным министерством, во что бы то ни стало, не вникая в сущность вопроса. Тем более, они не согласились бы на ассигнование кредитов на расходы по совершенно не уясненной ими подготовке заводов к войне, связанной с образованием запасов оборудования, топлива и материалов, представляющих, по их мнению, «мертвый капитал»[97].

Итак, русская промышленность, слабая сама по себе, когда началась война, оказалась совершенно неподготовленной к ней. Пришлось прибегнуть к крайнему средству — к заказам за границей, главным образом в Америке и частью в Англии, Франции и Японии. Но слава американской промышленности оказалась дутой; в этом на горьком опыте убедились слишком поздно, но иного выхода и не было, так как Франция и Англия, хотя и были более подготовленными в этом отношении, сами испытывали острую нужду в боевом снаряжении и могли уделять нам лишь ничтожную долю производительности своих заводов, прибегая в то же время сами к заказам американским промышленникам.

Таким образом, без особо ощутительных для русской армии результатов в труднейшее для нее время пришлось влить в американскую промышленность огромные суммы золота, создать и оборудовать там на русские деньги массу военных предприятий, другими словами, произвести на наш счет генеральную мобилизацию американской промышленности, не имея возможности сделать того же в отношении своей.

В меньшей, но все же в довольно значительной степени Россия сделала то же самое и для промышленности Англии, Франции и Японии.

Необходимо отметить, что при более спокойном и внимательном отношении к этому делу можно было в значительной степени сократить число потраченных миллиардов, если бы, ограничиваясь заказами в Америке лишь самого необходимого, приобрести там же побольше заводского оборудования и со всей энергией взяться за создание военной промышленности у себя.

Даже со стороны особого совещания по обороне не было проявлено должного внимания к вопросу о мобилизации промышленности.

В заседании особого совещания 16 (29) декабря 1915 г. было сделано два интересных доклада: генерала Михельсона о мобилизации германской промышленности и бывш. директора департамента в министерстве торговли и промышленности В. Н. Литвинова-Фалинского о мобилизации русской промышленности. Этими двумя докладами и была, в сущности говоря, исчерпана большой государственной важности тема о мобилизации промышленности в особом совещании по обороне, которое ограничилось чиновничьим «принятием их к сведению».

Между тем над этими докладами следовало серьезно подумать и почерпнуть в них много полезного для проведения в жизнь.

Литвинов-Фалинский в своем докладе обращал внимание на полную необеспеченность иностранных заказов как в союзных, так и в нейтральных странах. Огромные недопоставки заказанных боевых припасов он объяснял тем, что союзники сами нуждались в снарядах для своих армий и могли давать России только излишки своего производства. В нейтральных странах конкурентами в размещении русских заказов являлись ее противники; независимо от этого, заказы в нейтральных странах подвергались случайностям «в зависимости от склонения политических симпатий в ту или иную сторону».

Выполнение иностранных заказов сопряжено было с рядом неудобств, как то: трудности доставки заказанных предметов, несоответствие их установившимся условиям заграничного производства и пр.

Наконец, расплата по иностранным заказам в золотой валюте ставила Россию в чрезвычайно трудное положение.

Расплата в золотой валюте поставила Россию в «положение, обязывающее принимать при заключении займов даже у союзников условия, не отвечающие ни достоинству, ни независимости страны».

Только внутреннее производство могло, по верной мысли Литвинова-Фалинского, служить «прочной основой боевой способности страны». Между тем в довоенное время, вместо того чтобы развивать и подготовлять свое производство к изготовлению предметов снаряжения армии, передавали многочисленные заказы за границу, в том числе Германии, что способствовало укреплению ее боевой мощи.

Литвинов-Фалинский в целях сохранения способности русской промышленности к производству предметов военного снаряжения предлагал следующие меры: а) обязать работающие на оборону заводы «держать соответственное оборудование в состоянии постоянной готовности к производству военных заказов»; б) подобные же обязательства в отношении готовности производить военные заказы ставить вновь возникающим предприятиям.

«Идя таким путем и приводя в известное планомерное соотношение способность заводов производить отдельные предметы военных заготовлений», Литвинов-Фалинский предполагал осуществить мобилизацию русской промышленности, т. е. «приведение и поддержание ее в состоянии возможности начать производить без потери времени заранее определенное для каждого завода количество предметов военного снабжения».

Кроме того, чтобы исчерпать задачу мобилизации русской промышленности, Литвинов-Фалинский считал необходимым: а) приблизить машиностроительную промышленность Петрограда к металлургии путем эвакуации петроградских заводов в район Урала и южной горной промышленности, где имеются металлы и топливо; б) разработать план снабжения и обеспечения заводов необходимым сырьем, установив в России добычу и производство свинца, олова, алюминия, цинка и других специальных металлов, «без которых боевая готовность будет всегда находиться в рискованном положении»; в) использовать водопад Иматру (в Финляндии) для подачи в Петроград электрической энергии (около 400 000 лошадиных сил), чтобы освободить заводы Петрограда от зависимости от иностранного топлива (в довоенное время Петроград ежегодно выплачивал за английский уголь свыше 30 млн. рублей за границу).

В программе мобилизации промышленности, намеченной Литвиновым-Фалинским, не были затронуты вопросы о создании казенных заводов и многие другие факторы, могущие в той или иной степени влиять на боевую готовность промышленности.

О мобилизации германской промышленности здесь приводятся некоторые выводы из доклада генерала Михельсона, представляющие интерес ввиду того, что Михельсон в течение нескольких лет, в период подготовки к мировой войне, был в Германии военным агентом, представителем русского Генерального штаба.

Генерал Михельсон в своем докладе утверждал, что организация подготовки к войне в Германии была вообще известна, и чрезвычайного в ней нет ничего.

Германия отлично подготовилась к той войне, которой она сама хотела и в успехе которой была заранее уверена. Эта война предусматривалась продолжительностью 4–5 месяцев. К такой войне, какая на самом деле разыгралась, Германия, по убеждению генерала Михельсона, не готовилась и ее не предвидела, а если бы могла предвидеть, что она примет такие размеры и протянется так долго, Германия никогда бы ее не начала.

Тем не менее, надо признать, что выявившаяся мощь мобилизованной уже во время войны германской промышленности превзошла ожидания самих немцев. По отношению к мобилизации промышленности немцы применили принципы всякой мобилизации и о мере надобности захватывали все бóльшие и бóльшие области промышленной и экономической жизни.

Первое условие успешной мобилизации промышленности в Германии — это, конечно, огромный процент заводов из общего их числа, которые еще в мирное время специально изготовляли предметы вооружения и снаряжения.

Германия снабжала орудиями войны весь мир и, в частности, Россию, которая до некоторой степени за свой счет содержала дорого стоящую военную промышленность Германии.

Мощность этой специальной военной промышленности давала немцам такой большой кадр инженеров, техников, мастеров и рабочих, специализировавшихся на военно-промышленной работе, какого ни одна другая страна не имела.

Среди мероприятий, осуществленных во время войны, организация генерала Ванкова по изготовлению в России 76-мм снарядов французского образца является весьма поучительным примером в истории русской промышленности, показавшим, как возможно ее мобилизовать и использовать в отношении массового производства даже таких предметов боевого снаряжения, к изготовлению которых она совершенно не была подготовлена[98].

Осенью 1914 г. и в русской действующей армии определилась большая нужда в снарядах; потребовались чрезвычайные меры для спасения от угрожающих последствий снарядного голода. Тогда по инициативе находившихся во Франции представителей русской армии французское правительство отправило в Россию особую миссию из французских артиллеристов, инженеров, техников и химиков (всего 14 человек во главе с артиллерийским офицером Пио).

Назначение миссии состояло главным образом в том, чтобы помочь России организовать в крупном масштабе производство снарядов, пользуясь опытом Франции.

При этом имелось в виду избежать чрезмерного разбрасывания заказов по мелочам, принять необходимые меры к облегчению работы неопытным промышленникам, упорядочить недостаточно оборудованные организации и пр., словом извлечь наибольшую пользу из наличных ресурсов страны, чтобы возможно меньше обращаться к содействию иностранной промышленности.

Миссия прибыла в. Петроград 17 (30) января 1915 г.; она была принята в ГАУ скорее с недоверием, чем с симпатией.

Гранаты французского образца изготовлялись цельнокорпусными, т. е. без отдельной винтовой головки, и снабжались взрывателями особого типа.

В отношении безопасности французские гранаты уступали нашим; имелись сведения о случаях разрыва их в каналах орудий на фронте французских армий.

Ввиду этого председатель особой распорядительной комиссии, стоявший первоначально во главе дела, представил решение вопроса о целесообразности установки у нас способа фабрикации 76-мм гранат на усмотрение главковерха.

13 (26) марта 1915 г. главковерх ответил следующее: «Производительность всех работ артиллерийского ведомства должна вестись и быть доведена до максимума в наикратчайший срок. Лишнего нет ничего. Выделывать всеми способами, привлечь французов»[99]…

Тогда председатель особой распорядительной комиссии предложил начальнику ГАУ сделать все необходимые распоряжения по изготовлению гранат по французскому образцу на заводах, которые перед тем уже были осмотрены комиссией с участием французов и начальника брянского арсенала генерала Ванкова, и просил назначить последнего главным руководителем всего этого дела.

В том же месяце (в марте) Артком, среди членов которого существовала явная оппозиция принятию иностранных образцов, закончил рассмотрение чертежей и технических условий на изготовление всех частей французской гранаты (впоследствии эти чертежи и условия подверглись пересмотру и изменениям по требованиям заводского производства).

Военным советом был разрешен первый заказ на изготовление только одного миллиона 76-мм гранат по упрощенному французскому образцу.

Заказ был ограничен этим количеством из осторожности как в отношении безопасности французских гранат, так и потому, что данные уже заказы на снаряды считали достаточными, кроме того, опасались, что для новых снарядов может нехватить пороха и взрывчатых веществ.

Но затем, начиная с июня 1915 г. по март 1917 г., генерал Ванков получил еще 23 разных наряда и не только на 76-мм гранаты, но и на гаубичные бомбы (гранаты) разных калибров и даже на снаряды для Румынии.

Генералу Ванкову поручено было наладить производство только на тех заводах, которые ранее не были использованы для изготовления снарядов, как вовсе к этому не приспособленные. Поставить новое производство несравненно труднее, чем расширить существующее. Генералу Ванкову пришлось создавать производство французских гранат почти из ничего: не было ни готового оборудования, ни руководителей, ни рабочих.

Организации генерала Ванкова удалось в кратчайший срок достигнуть осязательных результатов для действующей армии в виде все увеличивающегося поступления вначале 76-мм гранат, а затем уже 152-мм и 122-мм бомб (гранат). Быстрый рост изготовления боеприпасов благодаря организации генерала Ванкова с начала производства по 1 (23) января 1918 г. виден из следующей таблицы:

Название предметов

Сроки изготовления

К 1.I 1916 г.

К 1.I 1917 г.

К 1.I 1918 г.

Корпуса 76-мм гранат

600 795

7 593 991

13 683 334

Запальные стаканы

301 105

5 257 850

12 250 865

Детонаторные трубки

114 755

4 219 875

8 408 235

Сверх показанного в этой таблице изготовлено было к 1 января 1918 г. еще 488 487 корпусов 152-мм и 104 956 корпусов 122-мм снарядов, 730 294 запальных стаканов 152-мм и 646 512 запальных стаканов УС (удушающих средств).

С мая 1915 г. по январь 1918 г, генералом Ванковым было заключено 442 договора с различными многочисленными предприятиями, включенными в его организацию.

В состав организации вошли как крупные заводы и предприятия: общество Коломенского завода, Густав Лист, Донецкое и Краматорское металлургические общества, общества Мальцевских заводов, Русской железопрокатной промышленности и трубопрокатных заводов, Паровозостроительное и механическое общество, Южно-русское днепровское общество, товарищество Кольчугина, Тверская мануфактура, Морозов, Д. П. Рябушинский, Второв, Компания Зингер, Эльверти, общество «Динамо» и т. д., так и мелкие заводы и мастерские, объединяемые и не объединяемые военно-промышленными комитетами; при этом в организацию входили не только металлургические и механические заводы и предприятия, но и мануфактурные, оптические, штамповальные и т. д.

Предприятия эти были сведены в местные районы, во главе которых были поставлены заведующие; районы открывались по мере надобности в местном объединении заводов. Таких районов было открыто семь: Московский, Южный, Тамбовский, Петроградский Одесский, Киевский, Ярославский. В одном Московском районе объединено было около 100 заводов, мастерских и комитетов; в Одесском — до 70 предприятий, по большей части мелких мастерских Одесского областного военно-промышленного комитета; в Киевском — 56 заводов и мелких мастерских и т. д. Кроме того, по заказам организации Ванкова работали отдельные военно-промышленные комитеты и заводы, не объединившиеся в районы.

Для организации производства заводы были подразделены на группы: одна группа — для подготовки стали, другая — для изготовления корпусов гранаты, третья — для изготовления запальных стаканов взрывателя, четвертая — для изготовления ударных (детонаторных) трубок, пятая — для снаряжения снарядов и пр.

Во главе каждой группы имелся завод с руководителями-специалистами, на котором давались разъяснения и производились всякого рода испытания.

Организация Ванкова принимала необходимые меры к устранению разного рода препятствий к правильному производству и развитию работ, а именно: а) урегулирование очереди и порядка исполнения срочных заказов разных ведомств — морского, интендантского, инженерного и пр.; б) освобождение рабочих-специалистов от призыва на службу в войска; в) урегулирование снабжения заводов топливом, материалами и машинами и оказание им содействия в деле перевозки; г) устранение разного рода затруднений технического характера, встречавшихся при заводском производстве.

Организация генерала Ванкова заняла совершенно самостоятельную позицию, независимую от Арткома ГАУ в экспериментально-техническом отношении по вопросам, касающимся контроля и пригодности стали для снарядов, выяснения причин разного рода пороков материала в снарядах, исследования и установления пригодности новых материалов для снарядов (сталистый чугун) и т. п. В этой работе организации Ванкова пришли на помощь научно-технические силы Москвы, в особенности профессора, преподаватели и лаборатории Высшего московского технического училища (ныне машиностроительный институт имени Баумана).

При изготовлении снарядов организацией Ванкова был избран, как более отвечающий обстоятельствам дела по своей гибкости и применимости к обстановке, и вместе обеспечивающий интересы казны, так называемый прежним законом «комиссионерский способ заготовления»[100], но с некоторыми отступлениями.

По мнению генерала Ванкова, организация порученного ему дела должна была бы напоминать как бы организацию крупного промышленного предприятия с директором-распорядителем во главе. По его мнению, канцелярская волокита могла убить дело; стоящее во главе дела лицо должно было «иметь право на месте решать бесповоротно и окончательно все возникающие экономическо-хозяйственные и технические вопросы». Лицо без таких широких полномочий не могло бы, по мнению Ванкова, добыть потребные сырье и топливо без вредных задержек, какие в то время постоянно происходили даже с казенными грузами.

Просимые генералом Ванковым права и полномочия были ему предоставлены далеко не в полном объеме.

Генерал Ванков признавал, между прочим, необходимым: а) закрепить мастеровых разных цехов к заводам без права перехода с одного завода на другой без разрешения военной администрации завода, дабы рабочие не переходили с завода на завод из-за увеличения платы; б) объявить все заводы московского и киевского округов на военном положении; в) устранить задержку в даче вагонов для доставки топлива и материалов заводам; г) освободить от явки по мобилизации мастеровых — ратников 2-го разряда, работающих на заводах, выполняющих срочные заказы по изготовлению снарядов, дабы этим призывом не обессиливать рабочий персонал заводов; д) вернуть, насколько это возможно, токарей и инструментальщиков-специалистов из войсковых частей и командировать их, оставляя на военной службе, на заводы, работающие на государственную оборону, с таким расчетом, чтобы использовать полностью имеющееся оборудование заводов, если возможно, работая тремя сменами по 8 часов, т. е. все 24 часа в сутки.

По поводу организации Ванкова существовали разные мнения. Сам начальник ГАУ генерал Маниковский упрекал С. Н. Ванкова, что он не сокращал производства 76-мм снарядов, а всячески развивал его в ущерб производству тяжелых снарядов.

Несомненно, что чрезмерно широкое одностороннее развитие организации Ванкова шло в ущерб развитию русской промышленности по изготовлению многих других предметов боевого снабжения и в первую очередь тяжелых снарядов. Но во всяком случае упреки в этом С. Н. Ванкову обращены не по адресу. В этом прежде всего повинен был военный министр с его особым совещанием, от которых зависело определение рода и количества предметов снабжения армии, подлежащих заготовлению, и распределение заказов.

В общем работа организации генерала Ванкова по заготовлению снарядов сыграла большую роль.

Что же касается помощи, оказываемой России в отношении боевого снабжения со стороны другой ее союзницы — Англии, красноречиво говорят следующие выдержки из статьи Ллойд-Джорджа «Голгофа царской армии и союзники», напечатанной в его воспоминаниях в «Дейли Телеграф».

Ллойд-Джордж пишет: «… Каждому, кто имел случай читать сообщения нашего способного военного представителя на восточном фронте или заслуживающую доверия историю кампании 1915 года, должно быть ясно, что страшные поражения, понесенные русскими армиями, имели своей причиной не… недостаток у русских солдат храбрости, выдержки или дисциплины, — их неизменное мужество в самых печальных условиях всегда останется предметом изумления… Почему же столь храбрую армию… гнали, как скот, через равнины Польши и болота Галиции? Ответ может быть найден в выдержках из докладов беспристрастных британских офицеров, которые наблюдали эти мучения храбрецов, лишенных благодаря чиновной глупости средств защиты себя и своей страны, за которую они готовы были умереть… На каждое предложение относительно вооружения России французские и британские генералы отвечали и в 1914–1915, и в 1916 гг., что им нечего дать и что если они дают что-либо России, то лишь за счет своих собственных насущных нужд… Если бы мы послали в Россию половину снарядов, израсходованных впоследствии попусту в битвах на Западном фронте, и одну пятую орудий, из которых стреляли этими снарядами, то не только бы не было русского поражения, но немцы были бы отброшены на расстояние, по сравнению с которым захват нескольких окровавленных километров во Франции казался бы насмешкой… Мы предоставили Россию ее собственной судьбе»…

Что касается помощи в отношении боевого снабжения русской армии со стороны Североамериканских Соединенных Штатов, то американская промышленность оказалась в общем слабо подготовленной к военным заказам и, находясь к тому же под германским влиянием, удовлетворяла потребности русской армии в ничтожной мере. Россия без особо ощутительных благоприятных результатов для своей армии влила в американский рынок колоссальное количество золота, за счет которого Америка оборудовала свои военные предприятия и произвела мобилизацию своей промышленности.

В несколько меньшей степени сделано было то же самое Россией для промышленности Англии, Франции и Японии.

Многие заказы за границей были для России неизбежны, например, порох, взрывчатые вещества, станки, металлы. Но при более внимательном и серьезном отношении к производству предметов боевого снабжения возможно было значительно сократить число затраченных миллиардов русского золота, если бы, ограничиваясь заказами за границей лишь неизбежно необходимого боевого снабжения и приобретением заводского оборудования, своевременно обратиться со всей энергией к развитию военной промышленности у себя в России.

Развитие русской промышленности, строительство новых заводов, необходимых для обеспечения боевого снабжения русской артиллерии. ГАУ всегда сознавало необходимость развития военной промышленности в России, но не встречало сочувствия в этом важном деле даже со стороны самого правительства, особенно со стороны его финансового и контрольного ведомств, не говоря уже о противодействии со стороны промышленников-капиталистов и заинтересованных банков.

Только в конце 1916 г. обращено было внимание правительства на доклад начальника ГАУ генерала Маниковского военному министру с программой заводского строительства[101].

«Ныне перед нами задача, — говорилось в докладе, — важности необыкновенной: хотя теперь встать на правильный путь, т. е. во что бы то ни стало избавиться по части боевого снабжения от иноземной зависимости и добиться того, чтобы наша армия все необходимое для нее получала у себя дома — внутри России.

При колоссальных, неисчерпаемых естественных богатствах России в этом нет ничего неосуществимого и добиться этого можно и должно, тем более, что ведь совершенно неизвестно — когда кончится война и как сложатся обстоятельства, не только после нее, но и в недалеком будущем, в отношении возможности беспрепятственного получения из-за границы предметов боевого снабжения. Именно на такую же точку зрения стали Франция и Англия, как это явствует из программных речей г.г. Тома и Монтэгю. И действительно, без полной самостоятельности в этом отношении трудно остаться великой державой, несмотря ни на какие условия территории и внутренних богатств страны.

Какие же меры должны быть приняты немедленно для выполнения поставленной задачи?

Эти меры ясны сами по себе, они частью уже принимаются и ныне, — необходимо только не затормозить их дальнейшего развития, — а именно: надо в самом спешном порядке развивать свою отечественную промышленность, и притом в расчете не только на потребности текущей войны, но и в предвидении будущей…

Но при этом необходимо использовать одно важнейшее указание минувшего опыта: для каждого отдельного производства боевого снаряжения должна быть организована своя самостоятельная группа заводов.

Только при полном напряжении всех сил в этом направлении возможно вывести Россию на новый путь — полный независимости по части боевого снабжения нашей армии от заграничных рынков».

В 1916 г. ГАУ окончательно выработало полную программу заводского строительства в соответствии с тем масштабом, какой показала мировая война. Отдельные мероприятия этой новой программы частично уже проводились в жизнь в той мере, как это диктовалось обстоятельствами и удавалось по соображениям финансовым.

ГАУ ясно представляло себе, что если во время войны не развить широко своего военно-заводского строительства, то это может не удастся сделать и совсем, так как по окончании войны у России явятся опаснейшие конкуренты за границей, успевшие уже за войну развить у себя до крайности военную промышленность. Начальник ГАУ тогда уже не сомневался, что тотчас же по окончании войны начнется общая экономическая борьба и эта борьба будет беспощадна, причем если Россия не будет готова к ней, то могучая техника ее друзей и ее врагов раздавит все еще слабую технику России.

Результат будет тот же, что и перед мировой войной, т. е. Россия опять будет зависеть от милости заграничных заводов. А ведь именно вследствие отсутствия своих заводов и необходимости прибегать к помощи «заграницы» она и оказалась столь беспомощной и неподготовленной во, время войны.

Наконец, ГАУ не закрывало глаза и на то, что по окончании войны государственному казначейству будут предстоять колоссальные ассигнования на культурные потребности государства, столь жестоко урезываемые в военное время, и что более чем вероятны значительные сокращения во имя государственной экономии по сметам и военного ведомства, в частности и по программе ГАУ.

При составлении программы заводского строительства ГАУ приняло за основание: а) полную потребность армии в главнейших предметах боевого снабжения по опыту войны, слагающуюся из текущей потребности, из потребности для пополнения и для крепостей; б) какая часть полной потребности могла бы быть удовлетворена и какая часть составляет фактический дефицит в боевом снабжении армии; в) казенные военные заводы должны быть в соответствующем количестве в каждом производстве всех важнейших предметов боевого снабжения, а некоторые специальные производства должны быть переданы исключительно военным заводам, как то: ружья и пулеметы, сильно взрывчатые вещества, снаряжение снарядов и пр.

В программе были указаны заводы: начатые постройкой до войны — 1 пороховой завод; начатые постройкой во время войны — 34 завода и мастерских; проектируемые — 2 завода; были приведены подробные объяснения о необходимости постройки этих заводов. Всего потребовалось на 37 заводов и мастерских около 607 млн. руб.

Новый орудийный завод. Еще с 1905 г. по окончании русско-японской войны ГАУ неоднократно входило с представлениями о необходимости иметь свой мощный орудийный завод. Но контролирующие ведомства при содействии министерства торговли и промышленности, поддерживающего частных заводчиков, отклоняли представления ГАУ по соображениям «финансового характера». Даже руководители военного ведомства не поддерживали в этом ГАУ; например, генерал Поливанов отклонил передачу ГАУ казенного горного завода, когда горный департамент сам на это соглашался.

В январе 1915 г. выяснилась потребность в заказе до 6 500 76-мм полевых пушек, из которых 3 500 орудий были заказаны существовавшим русским пушечным заводам на полную их производительность, а для заказа остальных 3 000 пушек принимались разные неудачные меры при посредничестве члена Государственной думы Гучкова и других «общественных деятелей».

Только после всех этих неудачных попыток, когда и поверяющим ведомствам стало ясно, что такие предметы, как современные артиллерийские орудия, нельзя готовить даже на наиболее мощных механических и металлургических заводах, пришли, наконец, к позднему сознанию о необходимости постройки казенного специального орудийного завода. Но и тут не могли пойти на постройку действительно мощного орудийного завода в масштабе требований современной войны, достаточно показавшей уже свое лицо за два с половиной года, а также ввиду тех исключительных затруднений и унижений, с какими союзники давали нам крохи от своих Виккерсов и Шнейдеров. Казалось бы, что уже после всего этого можно было оставить политику государственного скопидомства, принесшего такие ужасные плоды, и хотя поздно, но перейти к настоящему пониманию первейших и неотложных нужд обороны. Тем не менее и в. данном случае решение было принято половинчатое: ГАУ было разрешено внести проект постройки нового завода лишь в целях «переноса и расширения» имевшегося в распоряжении ГАУ Петроградского орудийного завода, но без самостоятельного литья и ковки.

Препятствием к постановке вопроса во всей его широте являлись соображения поверяющих ведомств о том, что: а) для текущей войны этот завод не послужит; б) постройка его в условиях войны обойдется значительно дороже, чем в мирное время; в) при постройке завода; могущего послужить лишь в «будущем», будут отняты от «настоящего» рабочие, материалы и транспорт.

Месячная производительность будущего (расширенного) завода определялась отделкой 247 орудий калибром от 76 до 203 мм.

Новый завод был рассчитан на ничтожное количество 152-мм пушек и 203-мм гаубиц и совершенно не был предназначен готовить орудия более крупных калибров.

Рассчитывать же опять на то, что крупные калибры, начиная с 203-мм, будут даваться в нужном количестве существовавшими заводами — значило не сделать дела в его важнейшей части и оставить снабжение армии самыми могущественными орудиями на волю случайности.

Кроме того, было решено при переносе и расширении Петроградского орудийного завода не устанавливать при нем на новом месте своего литья; так что и впредь ему суждено было жить на чужих поковках.

Местом для завода был избран находящийся на Волге крупный и благоустроенный центр.

Постройку и оборудование предположено было закончить в два с половиной года. Начаться постройка должна была весной 1917 г., но начата не была.

Заводы для изготовления трубок и взрывателей. Государственная дума еще в 1913 г. разрешила построить новый трубочный завод, так как производительность существовавших трубочных заводов не удовлетворяла потребности.

Для покрытия громадного расхода боевых припасов во время войны пришлось не только расширить казенные трубочные заводы и привлечь к заказам частные заводы, но и производительность вновь строящегося трубочного завода увеличить почти вдвое по сравнению с первоначальным проектом.

С введением сильно взрывчатых веществ к снаряжению фугасных снарядов потребовались к ним особые взрыватели, изготовляемые из специальной стали. Первоначально для изготовления взрывателей приспособлены были мастерские оружейных заводов. Во время войны выяснилась необходимость сверх мастерских при оружейных заводах иметь еще специальный завод для изготовления взрывателей.

По окончании войны изготовление взрывателей предполагалось сосредоточить в одном вновь выстроенном заводе, перенеся в него оборудование из оружейных и прочих заводов, изготовлявших взрыватели.

Снаряжательные заводы и мастерские. Снаряжение ручных гранат, потребовавшихся в огромном количестве во время войны, производилось существовавшими заводами взрывчатых веществ, что отвлекало их от основной работы.

Решено было построить новый специальный завод для снаряжения ручных гранат и приготовления необходимых для снаряжения аммонала, гремучей ртути, капсюлей, стопина и пр. На этом же заводе предполагалось готовить осветительные звездки, ракеты и снаряды и вообще объединить в нем всякого рода снаряжательные работы, производство которых приходилось возлагать на заводы для выделки пороха и взрывчатых веществ и на артиллерийские склады, что представляло значительные неудобства.

Для снаряжения 76-мм гранат, изготовляемых организацией генерала Ванкова, устроен был снаряжательный завод купцом Второвым.

В 1916 г. закончились или находились в полном ходу работы по постройке четырех снаряжательных мастерских: а) для зажигательных снарядов; б) для снарядов УС; в) для 9-см бомбометных снарядов и для мин к минометам Дюмезиля и Лихонина; г) для 58-мм мин и взрывателей. Работы по снаряжению мин признано было необходимым организовать в нескольких местах, так как сосредоточение работы в одном месте с таким огромным оборотом взрывчатых веществ, как это было во время мировой войны, было крайне опасно.

Пороховые и хлопкоочистительные заводы. Годовая потребность в порохе при том напряжении, с каким велась война, достигла колоссальных размеров. По приблизительным подсчетам в течение года требовалось около 7½ миллионов пудов бездымного и до 800 000 пудов дымного пороха, а по окончании войны предполагалось создать запасы пороха не менее 10 миллионов пудов.

Необходимость увеличения числа казенных заводов предусматривалась еще до войны, и в 1914 г. начата была постройка нового порохового завода. Во время войны решено было построить еще один пороховой завод в Волжском районе.

Изготовление клетчатки на частных заводах России сильно отставало от потребности в ней для приготовления пороха и приходилось значительную часть ее заказывать за границей, в то же время рыночные цены в России на клетчатку чрезвычайно росли. Поэтому решено было построить в Туркестане казенный хлопкоочистительный завод, что являлось не только необходимым и неотложным мероприятием для обеспечения армии порохом, но и в достаточной степени выгодным для казны предприятием.

Заводы и мастерские взрывчатых веществ. Во время войны начата была постройка нового завода взрывчатых веществ в центральном районе России.

Осенью 1915 г. в особом совещании по обороне возник вопрос об эвакуации за Волгу существовавшего завода взрывчатых веществ, находящегося возле Петрограда. С этой целью решено было выстроить еще один завод взрывчатых веществ и перенести туда оборудование с существующего завода. В 1916 г. был разработан подробный проект этого нового завода для изготовления тротила, тетрила и капсюлей и для снаряжения снарядов, взрывателей и капсюлей. Постройка завода должна была начаться с весны 1917 г.

При организации операции извлечения толуола из бензинов грозненских и майкопских нефтяных месторождений встретились затруднения в том, что нефтепромышленники, совершенно не обладая знакомством с нитрационными процессами, опасались брать на себя. поставку нитротолуола. Поэтому комиссией по заготовке взрывчатых веществ при ГАУ, по соглашению с нефтепромышленниками, решено было устроить на нефтеперегонных заводах две нитрационные мастерские для извлечения толуола из нефтяных дистиллятов и установить при этих же мастерских производство азотной кислоты, необходимой для нитрации.

Химические заводы. Для изготовления во время мировой войны взрывчатых веществ потребовалось огромное количество азотной кислоты. Последняя до 1915 г. добывалась из серной кислоты и чилийской селитры, покупаемой в золотой валюте, что ставило Россию в исключительную зависимость от доставки заграничной чилийской селитры.

Комиссия по заготовке взрывчатых веществ при ГАУ практически установила тогда новый способ добывания азотной кислоты и селитры из дешевого азота аммиачных вод и получила разрешение построить казённый завод азотной кислоты и аммиачной селитры. Той же комиссией доказана была полная возможность установки бензольного производства улавливанием отходящих газов коксовых печей для добывания толуола, ксилила и нафталина. По представлению ГАУ разрешено было построить на юге России бензольный завод для переработки сырых бензола и нафталина. В конце 1916 г. завод был в полном ходу.

По указанию ГАУ, в одном из поволжских городов был переустроен газовый завод в нефтеперегонный, который приступил к производству с декабря 1915 г. и давал 1 000 — 2 000 пудов в месяц бензола и толуола.

Подобный же нефтеперегонный завод устроен был на Кавказе по постановлению особого совещания по обороне 31 августа 1916 г. центральным военно-промышленным комитетом по предложению промышленников Нобеля и Бенкейдорфа.

Главный комитет всероссийского и городского союзов по снабжению армии получил разрешение особого совещания по обороне устроить в Центральной России завод серной и азотной кислоты. ГАУ должно было предоставить бесплатно главному комитету земгора необходимые для постройки и эксплоатации завода 30 000 пудов свинца, 1 млн. пудов серного колчедана и потребное количество селитры, но с тем условием, чтобы вся вырабатываемая из неё азотная кислота сдавалась ГАУ. На эксплоатацию завода ежемесячно отпускалось по 60 000 руб. в виде аванса. Завод был пущен в ход в конце 1916 г.

Зависимость европейского рынка от чилийской селитры, запасы которой нельзя было считать неистощимыми, побуждала найти практические способы изготовления азотной кислоты путем окисления азота воздуха.

Подобный завод решено было построить в России на р. Суне, чтобы воспользоваться водяной силой ее водопадов. Завод должен был состоять из гидроэлектрической станции для получения значительного количества электрической энергии и кислотного завода, в котором при посредстве вольтовой дуги азот воздуха сжигался в особых печах, а получаемые при этом окислы азота превращались в азотную кислоту.

Комиссия по производству удушающих средств при ГАУ встретила большие затруднения в деле организации изготовления жидкого хлора в России. Из обследования, произведенного по поручению ГАУ специалистами, выяснилась полная возможность использования в этом деле финляндской промышленности.

Переговоры с финляндским сенатом по вопросу оборудования заводов для производства жидкого хлора, начатые в августе 1915 г., тянулись целый год, и лишь 9 (22) августа 1916 г. особое совещание по обороне решило передать заготовку жидкого хлора особой комиссии, учрежденной при сенате, и на оборудование двух заводов отпустило 3 200 000 руб. Комиссия была образована с участием представителей от русского правительства — от Государственного контроля и от Химического комитета ГАУ — под председательством профессора Лялина.

Попытка получить в России фосген от частной промышленности потерпела неудачу. Поэтому, имея в виду скорейшее получение этого важного для обороны удушающего средства, комиссия при ГАУ установила необходимость постройки казенного фосгенного завода.

Завод был построен в одном из городов Поволжья и пущен в ход в конце 1916 г.

В июле 1915 г. распоряжением главковерха (приказ № 625) организован был в районе Юго-Западного фронта военно-химический завод для выработки хлора и ацетона, вызывающих слезотечение. До ноября 1915 г. завод находился в ведении начальника инженерных снабжений фронта, а затем поступил в распоряжение ГАУ, которое расширило завод, устроило в нем лабораторию и установило производство хлорпикрина.

Машиностроительный завод. Выше было объяснено (см. «Техническая готовность заводов»), что ГАУ признало необходимым постройку казенного завода исключительно для «точного» машиностроения (в каком нуждались такие производства, как оружейно-пулеметное, трубочное и отчасти взрывчатых веществ), а также для изготовления мерительных инструментов особой точности.

Завод этот предположено было создать при Тульском оружейном заводе.

Алюминиевый завод. Ежегодное потребление алюминия в России для военных целей превышало во время войны 530 000 пудов. Единственным источником для получения алюминия являлся заграничный рынок. Покупка алюминия за границей была крайне затруднена не только несообразно высокими ценами, но и вследствие резкого сокращения выпуска алюминия на рынок. Реквизиция алюминия в России могла дать не более 30 000 пудов. Поэтому представлялась необходимость добычи алюминия в России, для чего требовалось построить четыре завода: для окиси алюминия, для фтористых его соединений, для выплавки алюминия и для выработки угольных электродов.

Ввиду недостаточности разведок местонахождений боксита, служащего материалом для добычи окиси алюминия, предположено было остановиться на добыче ее из местных глин, богатых глиноземом, хотя при этом значительно осложнялось и удорожалось производство.

На осуществление мероприятия в полном объеме необходимо было около 10 миллионов рублей. Для начала работ было отпущено в июле 1915 г. 4 миллиона.

Алюминиевый завод предполагали устроить на Азовско-Черноморском побережье.

Для ведения дела признали желательным учреждение комиссии при геологическом комитете с представителями от академии наук и от артиллерийского ведомства, которая могла бы действовать по соглашению с ГАУ, самостоятельно распоряжаясь в области ведения поисков месторождений для увеличения выплавки алюминия.

Новый сталелитейный завод. Развитие производства существовавших оружейных заводов и сооружение нового оружейного завода влекло за собой необходимость снабжения их ствольными и коробочными ружейными болванками и сортовыми металлами для изготовления частей винтовок, пулеметов и револьверов, инструментальной и ленточной стали и т. п.

Один существовавший казенный сталелитейный завод не мог обеспечить всей потребности; приходилось во время войны приобретать некоторые сорта стали за границей. Поэтому ГАУ признало необходимым устроить другой сталелитейный казенный завод в Донской области, который должен был снабжать сталью не только оружейные, но и все прочие артиллерийские технические заведения для таких специальных производств, как взрыватели, щиты для лафетов и пулеметных станков и пр. При заводе предполагалось оборудовать снарядное отделение для изготовления снарядов 76-мм и 152-мм и более крупного калибра — до 305-мм.

На сооружение такого сталелитейного завода со снарядным отделением требовалось около 187 миллионов рублей.

Оптические заводы. Стекло, требующееся для изготовления оптических приборов (биноклей, стереотруб, перископов, дальномеров, панорамных и оптических прицелов для пушек и ружей), ввозилось исключительно из Германии. С начала войны 1914 г. ГАУ стало получать оптическое стекло с большим трудом и очень неаккуратно из Франции.

По просьбе ГАУ, бывший царский фарфоровый завод с августа 1914 г. начал производить опыты варки оптического стекла и только по прошествии двух лет, при техническом содействии английского завода, мог приступить к валовому изготовлению оптического стекла.

Фарфоровый завод работал исключительно на привозных материалах (песок, глина и пр.), так как их не было в окрестностях завода. Вследствие этого всегда возможны были перерывы в работах завода по изготовлению оптического стекла.

Для более надежного обеспечения военной промышленности оптическим стеклом признали необходимой постройку нового казенного завода для варки этого стекла.

Завод оптического стекла строился в промышленном районе юга России, где имелись все необходимые материалы: каменный уголь, глина, песок и пр., а также подходящие рабочие.

В конце 1916 г. ежегодная потребность в оптических приборах для русской армии определялась:

Панорам

4 927

Биноклей

27 796

Стереотруб больших

674

Стереотруб малых

1 349

Дальномеров

2 672

Существовавшим в России производством оптических приборов, даже при максимальной производительности заводов, указанная потребность удовлетворялась не в полной мере и совсем не была обеспечена потребность в оптических дальномерах.

Опыт первой мировой войны показал, что заготовление в короткий срок большого количества оптических приборов за границей совершенно невозможно. Это объяснялось тем обстоятельством, что в довоенное время почти единственным поставщиком оптического стекла и оптических приборов для всего мира была Германия (частные фирмы Цейса, Герца и Шотта), с которой не могли конкурировать в этой области другие страны. В России пионером этого дела была фирма Фосс и К° в Варшаве, которая не могла выдержать конкуренции с германскими фирмами и, просуществовав весьма недолго, в 1911 г. прекратила свою деятельность.

Приведенные соображения понудили ГАУ позаботиться о создании своего нового завода для изготовления оптических приборов. Завод решено было строить в непосредственной близости с заводом оптического стекла, являющегося главным сырым материалом для изготовления оптических приборов. В Германии оптическое дело сильно развилось именно благодаря смежности заводов Шотта — по изготовлению оптического стекла и Цейса — по изготовлению оптических приборов.

Расход на постройку нового завода оптических приборов исчислялся в 4 800 000 руб., в счет которых испрашивалось к отпуску на 1917 г. 1 800 000 руб.

Оптическое производство являлось совершенно новым делом в России; одним из главнейших затруднений было полное отсутствие в России подготовленных рабочих по оптике, особенно мастеров-специалистов, от которых требовались чрезвычайная аккуратность и чистоплотность при работе.

От удачного разрешения вопроса о подготовке специалистов по оптическому делу зависел успех этого дела. Поэтому ГАУ считало необходимым организовать одновременно с разрешением вопроса о постройке нового завода подготовку для него квалифицированных рабочих и мастеров. Обучение рабочих предполагалось организовать при казенном оптическом заводе (бывш. Цейса и Герца), оборудование которого признавалось образцовым, а постановка работ на большой высоте. Управляющему этим оптическим заводом, известному специалисту военному инженеру полковнику Лойко, поручено было составить соображения о возможности подготовки кадра рабочих и мастеров для будущего завода при условии, чтобы она не вызывала никаких нарушений в правильности работы управляемого им завода.

По поводу установления на новом заводе производства дальномеров системы известной английской фирмы Барра и Струда ГАУ снеслось с этой фирмой через существовавший в то время в Лондоне русский заготовительный комитет[102].

Общие сведения о работе русской промышленности, мобилизованной в период войны на боевое снабжение артиллерии. Война предъявила требования на колоссальное количество предметов боевого снабжения, в том числе и таких, о которых до того не думали и которые вовсе не готовились в мирное время.

Для изготовления требовавшихся предметов пришлось мобилизовать для работы на армию всю русскую промышленность и затратить миллиарды народных денег на заграничные заказы. Пришлось наспех, путем импровизации, привлекать и приспосабливать к изготовлению предметов боевого снабжения гражданские заводы, во все время войны развивать производство всех заводов, прибегая к строительству новых заводов, чтобы непрерывно увеличивать массовый выход изделий.

Все эти задачи крайне трудно было разрешать вследствие известных причин неподготовленности России к войне, о которых уже говорилось, а именно: слабо развитая индустрия и отсутствие плана ее мобилизации на случай войны, отсутствие точного станкостроения, недостаток инженеров и квалифицированных рабочих, отсутствие навыков к массовому производству, слабо развитая военная продукция в мирное время, недостаток и даже отсутствие некоторых сырых материалов и химических веществ. Следует также принять во внимание огромные российские расстояния и бедную сеть железных дорог, необходимость подвозить материалы и топливо за сотни и тысячи километров при недостатке подвижного состава, большая часть которого обслуживала насущнейшие нужды действующей армии, непрерывно возраставшее во время войны расстройство транспорта и связанные с ним недостатки в снабжении заводов материалами, топливом и даже продовольствием, на устранение которых не было реальной надежды. С 1916 г. обострился кризис в промышленности, во всей политической жизни и в государственном управлении царской России.

И импровизированная мобилизация русской промышленности и работа ее на боевое снабжение без определенного плана и без объединяющего высшего руководства легко допускали злоупотребления и приводили ко многим ошибкам, которые не могли быть исправлены до самого конца войны.

Отдельные организаторы и руководители смотрели на свое специальное дело — каждый с точки зрения только своих интересов, захватывая для себя в промышленности все, что попадало под руку, не считаясь с тем, что захватываемое было для него подчас даже непригодным и, наоборот, могло быть полезным и необходимым для другого дела.

В результате подобная мобилизация привела к распылению производства, потребовала огромного числа рабочих и излишней затраты материалов, раздробила ответственность и крайне затруднила установление массового производства.

Следовало, наоборот, возможно шире развивать оборудование и производство наиболее крупных заводов, обладавших мощной производительностью еще в довоенное время, группируя вокруг них более мелкие заводы и предприятия, с более или менее подходящим однородным производством, для подсобной работы по заданиям и под техническим руководством возглавляющего крупного завода.

Таблица 8

РАБОТА РУССКОЙ МОБИЛИЗОВАННОЙ ПРОМЫШЛЕННОСТИ ПО ИЗГОТОВЛЕНИЮ ПРЕДМЕТОВ БОЕВОГО СНАБЖЕНИЯ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ В 1914–1917 гг.

Название предметов

Количество изготовленных предметов, округленно

76-мм полевых пушек

8 294

76-мм горных пушек

916

107-мм полевых тяжелых пушек

336

152-мм тяжелых пушек

46

305-мм береговых пушек

7

76-мм зенитных пушек

136

76-мм коротких штурмовых пушек

173

122-мм полевых легких гаубиц

1 389

152-мм полевых и крепостных тяжелых гаубиц

331

305-мм тяжелых гаубиц Обуховского завода

44

Всего орудий

11 672¹

Бомбометов

10 970

Минометов разных систем и калибров

2 940

76-мм патронов для полевых пушек

38 098 700

76-мм патронов для горных пушек

2 987 470

Выстрелов к орудиям

114-мм и 122-мм гаубичных

4 771 620

107-мм пушечных

1 350 000

152-мм пушечных и гаубичных

2 392 420

203-мм гаубичных

4 875

280-мм гаубичных

14 775

305-мм гаубичных

9 080

Пороха бездымного для орудий

26 650 т

Взрывчатых веществ (тротил, ксилил, пикрииовая кислота, аммонал, шнейдерит, аммиачная селитра):

в 1915–1916 гг. около

42 635 т

в 1917 г. ожидалось около

45 800 т

3-лин. винтовок

3 286 230

3-лин. станковых пулеметов

27 930

3-лин. патронов к винтовкам и пулеметам

4 386 488 000

¹ Кроме того, было исправлено орудий, по большей части с перестволением: 76-мм полевых пушек 4 500, 76-мм горных пушек 80, 122-мм гаубиц 260, 107-мм пушек 488.

В табл. 8[103] показана суммарно производительность русской Мобилизованной промышленности по изготовлению главных предметов боевого снабжения артиллерии. Данные этой таблицы подтверждают заключение о том, что русская промышленность выполнила во время войны колоссальную работу, какую нельзя было от нее ожидать и требовать. Несомненно, она выполнила бы еще более огромную работу и в значительной степени сократила бы расход русского золота на заграничные заказы, если бы мобилизация русской промышленности была своевременно подготовлена и протекала во время войны по определенному продуманному плану под объединенным центральным руководством.

Данные о развитии производительности некоторых русских заводов по изготовлению орудий и боевых припасов для артиллерии во время войны приводятся ниже, в главах о снабжении орудиями и боеприпасами.

ГЛАВА IV

СНАБЖЕНИЕ РУССКОЙ АРТИЛЛЕРИИ ОРУДИЯМИ И БОЕВЫМИ ПРИПАСАМИ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ[104]

Снабжение артиллерии орудиями

Норма снабжения и количество орудий в батареях и запасах к началу войны. Потребность в орудиях, определившаяся во время войны. О нормах постоянной ежемесячной потребности в орудиях для полевой артиллерии, какая была установлена по мобилизационному расписанию 1910 г. и какая определилась в действительности во время войны, сказано было выше (см. раздел о мобилизационных запасах и табл. 6).

В табл. 9 показано, сколько и каких полевых орудий должно было состоять в батареях и в мобилизационном запасе и сколько их состояло к началу войны, т. е. к августу 1914 г. Из этой таблицы видно также, что к началу войны части полевой артиллерии, за исключением нескольких конных и горных батарей, были снабжены скорострельными орудиями полностью; нехватало всего, главным образом в мобилизационном запасе, 182 орудия, или 2,25 % от положенного числа. Наибольший недостаток ложился на конные пушки — 86, или 18 %, затем на горные — 41, или 9 %, и 122-мм гаубицы — 52, или 9 %.

Такая нехватка, как 2,25 %, не имела большого значения, особенно имея в виду, что к третьему месяцу войны недостающие горные пушки и 122-мм гаубицы и бóльшая часть недостатка конных пушек были пополнены.

Тяжелыми последствиями чревата была общая слабость вооружения русской артиллерии, в особенности вооружения тяжелыми орудиями осадного и крепостного типа.

Таблица 9

Число и название батарей, система орудий

Должно было со стоять орудий

Состояло орудий к августу 1914 г.

+ или — излишек орудий или недостаток

в войсках

в запасе

в войсках

в запасе

685 легких батарей 76-мм полевых пушек

5 480

781

5 480

785

+ 4

72 конные батареи 76-мм конных пушек

432

61

390

17

— 86

45¼ горных батарей 76-мм горных пушек

362

57

346

32

7 конно-горных батарей 76-мм конно-горных пушек

42

-

42

-

0

5 Заамурских конно-горных батарей 76-мм конно-горных пушек

20

-

20

-

0

85 1/3 полевых мортирных батарей 122-мм легких гаубиц

512

74

512

22

— 52

41 полевая тяжелая батарея 152-мм гаубиц

164

16

164

9

— 7

19 полевых тяжелых батарей 107-мм пушек

76

8

76

8

0

Итого скорострельных орудий

7 088

997

7 030

873

— 182

28 батарей государственного ополчения с 3,4-дм. поршневыми пушками обр. 1895 г.

224

-

125

-

— 99

Всего орудий

7 312

997

7 155

873

— 281

Примечание. Казачьи батареи показаны в числе конных батарей.

По табели вооружения русских крепостей положено было иметь 4 998 крепостных и береговых орудий, в счет которых к февралю 1913 г. состояло и было заказано 2 813 орудий, т. е., как это видно из табл. 10, недоставало около 45 % орудий. Если же принять во внимание, что из числа заказанных далеко не все орудия были изготовлены, то к началу войны недостаток крепостных орудий выражался в значительно большем проценте.

Кроме орудий, показанных в табл. 10, в крепостях имелось еще около 3 000 — 4 000 орудий разных устаревших образцов, снятых уже с вооружения.

Количество артиллерийских орудий, предусмотренное мобилизационным расписанием 1910 г., далеко не соответствовало выдвинутой войной потребности (см. выше, табл. 6).

Таблица 10

Название орудий по табели крепостного вооружения

Число орудий

положено

состоит и заказано

недостает в %

3-дм. (76-мм) пушек в башнях

248

-

-

3-дм. (76-мм) пушек горных

210

46

80

3-дм. (76-мм) пушек неподвижных

280

125

55

Противоштурмовых пушек

616

326

48

57-мм капонирных пушек

1 066

570

47

6-дм. (152-мм) гаубиц

572

324

43

48-лин. (122-мм) гаубиц

440

250

43

42-лин. (107-мм) пушек

214

136

36

10-дм. (254-мм) пушек

114

84

26

3-дм. (76-мм) полевых пушек

758

572

25

6-дм. (152-мм) пушек нескорострельных

164

194

+ 18

12-дм. (305-мм) пушек

44

32

27

14-дм. (356-мм) пушек

16

16

100

11-дм. (280-мм) гаубиц (мортир)

16

-

-

6-дм. (152-мм) скорострельных пушек

54

54

100

110-мм пушек

72

84

+ 16

Примечание. В счет положенных 4 884 орудий состояло к 1908 г. лишь 1 131 и в 1908–1912 гг. было заказано 1 744 орудия, в 1913 г. предполагалось заказать еще 516 орудий; но и после выполнения всех этих заказов недоставало бы до числа, положенного по табели, 1 607 орудий, или около 30 %.

Полевые 76-мм пушки (легкие, конные и горные). Потребность в полевых пушках предъявлялась: ежемесячная (постоянная) — на пополнение убыли и единовременная — для новых формирований.

Пополнение убыли орудий (поврежденные и потерянные в боях) долго не выливалось в определенную форму. Только в конце ноября 1915 г. в артиллерийской комиссии особого совещания по обороне был обсужден накопившийся к тому времени материал о корме выбытия орудий из строя из-за расстрела их каналов стволов, а также материал о службе 76-мм орудий со времени войны с Японией.

Полевая 76-мм пушка, сообщая снаряду огромную начальную скорость, обладает исключительными балистическими качествами (см. выше, вторую часть), но при этом давление в канале ствола получается также огромное — в 2 300 атмосфер. При таком давлении и развивающейся большой температуре канал орудия быстро изнашивается. Тем не менее при надлежащем обращении и должном уходе, не допуская чрезмерно быстрой стрельбы, 76-мм пушка оказывается выносливой и может выдержать несколько тысяч выстрелов. При том же небрежном обращении с пушкой, какое стало наблюдаться в армии с выбытием кадрового состава орудийного расчета, и при злоупотреблении ее скорострельностью, артиллерийская комиссия признала из осторожности, что нельзя рассчитывать в среднем более чем на 4–5 тысяч выстрелов на пушку.

Но в январе 1916 г. возвратились к заключению Артиллерийского комитета, составленному после опыта войны с Японией, что предельным (без существенного понижения меткости) для 76-мм пушки следует считать 3–4 тысячи выстрелов. Тогда же ставка верховного главнокомандующего (Упарт) предложила принять за нормы ежемесячной подачи на фронт 76-мм орудий: полевых пушек обр. 1902 г. легких и конных — 490, горных пушек обр. 1909 г. — 70.

Что же касается единовременной потребности, то ввиду отсутствия определенного плана в производстве новых формирований частей полевой артиллерии нельзя было установить какие-либо нормы для удовлетворения единовременной потребности армии в 76-мм полевых орудиях.

Летом 1916 г. последовало указание ставки, что потребность ежемесячного пополнения должна исчисляться в 5 % от всего состоящего на фронте числа орудий и что о единовременной потребности в орудиях для новых формирований каждый раз будут следовать особые задания.

По исчислению Упарта, единовременно требовалось на 1917 г. для новых формирований 4 120 полевых легких и горных пушек, а именно: для обеспечения каждой пехотной дивизии девятью легкими 6-орудийными батареями — полевых 76-мм пушек обр. 1902 г. 3 340; для сформирования 90 пеше-горных 8-орудийных батарей, на перевооружение конной артиллерии конно-горными 76-мм пушками и для обеспечения каждой кавалерийской и казачьей дивизии одним 3-батарейным конно-горным дивизионом, считая в каждой батарее 4 орудия, — горных 76-мм пушек обр. 1909 г. 780.

Кроме ежемесячной и единовременной потребностей, признано было необходимым для исправлений расстрелянных орудий заготовить на 1917 г. 3 780 внутренних труб с нарезами (по 315 в месяц), которые вставляются в ствол орудия взамен расстрелявшихся («перестволение»).

В 1917 г. требовалось передать на фронт, сверх там имеющихся, всего 14 620 орудий или, округленно, по 1 200 пушек в месяц (считая отремонтированные орудия путем «перестволения» за новые). Между тем по мобилизационным соображениям 1910 г. считалось достаточным иметь в запасе военного времени на год войны 899 пушек (781 легкую, 61 конную и 57 горных — см. табл. 9), что составляет 75 орудий в месяц. Таким образом, действительная потребность в полевых пушках оказалась в 16 раз больше предположенной по мобилизационным соображениям довоенного времени.

За время войны — с октября 1914 г. до января 1918 г. — всего было подано 14 310 полевых 76-мм пушек, в том числе: полевых обр. 1902 г. 12 870 и горных обр. 1909 г. 1 440 (о том, сколько и каких орудий, когда именно и от каких заводов поступило, будет сказано ниже).

Из табл. 9 видно, что к началу войны состояло в войсках и запасах 76-мм полевых (легких и конных) и горных пушек 7 112. Подано было в армию до мая 1917 г. еще 11 706 тех же пушек. Всего 7 112 + 11 706 = 18 818 пушек. К весенней же кампании 1917 г. на всех фронтах оставалось 8 527 полевых и горных пушек; следовательно, убыль этих пушек за время войны — от начала до весны 1917 г., т. е. приблизительно за два с половиной года — составляла около 10 300 орудий.

Полевые легкие 122-мм и 114-мм гаубицы. Ввиду недостатка 122-мм гаубиц пришлось согласиться на предложение бывших союзников России снабжать русскую артиллерию по мере возможности английскими 114-мм гаубицами.

Требования на легкие гаубицы определились планомерно лишь к концу 1916 г., а до того времени требования были бессистемны и случайны. На 1917 г. ежемесячная потребность на пополнение убыли определена была по 108 гаубиц 122-мм, по 15 гаубиц 114-мм и по 7 гаубиц ремонтируемых, а единовременная потребность для обеспечения каждой пехотной дивизии одним гаубичным дивизионом из трех 4-орудийных батарей — 740 гаубиц. Всего требовалось на 1917 г. 2 300 гаубиц или, округленно, по 200 гаубиц в месяц.

По мобилизационному расписанию 1910 г. полагалось иметь в войсках (см. табл. 9) 512 легких гаубиц и в годовом запасе военного времени 74, т. е. на пополнение убыли считалось достаточным ежемесячно 6–7 гаубиц (74: 12). Война потребовала наличия легких гаубиц в войсках приблизительно вчетверо больше, чем было положено, а на пополнение убыли требовалось ежемесячно почти в 20 раз больше предположенного (108 + 15 = 123 вместо 6–7).

Всего во время войны 1914–1917 гг. потребовалось около 4 500 легких полевых гаубиц, в том числе: 534 состояло в батареях и в запасе к началу войны (табл. 9), подано в армию в 1914–1916 гг. 1 657 (см. ниже).

Полевые тяжелые 107-мм пушки и 152-мм гаубицы. Ежемесячная потребность на эти орудия определилась планомерно лишь к 1917 г. — 23 пушки (в том числе 5 отремонтированных) и 43 гаубицы (в том числе 7 отремонтированных). Единовременно для обеспечения каждого корпуса одним тяжелым полевым дивизионом из трех батарей — одна батарея 107-мм пушек и две батареи 152-мм гаубиц — требовалось на 27 батарей 108 пушек и на 61 батарею 244 гаубицы. Таким образом, на весь 1917 г. требовалось 107-мм пушек 384 и 152-мм гаубиц 760, или в месяц по 95 орудий тех и других.

К началу войны состояло в батареях и в годовом запасе (табл. 9) 107-мм пушек 84 и 152-мм гаубиц 173. Подано было в армию в 1914–1916 гг. 107-мм пушек 260, 152-мм гаубиц 242 (см. ниже). На 1917 г. требовалось 384 пушки и 760 гаубиц. Следовательно, всего во время войны в 1914–1917 гг. потребовалось 107-мм и 152-мм полевых тяжелых орудий 1 903.

По мобилизационному расписанию 1910 г. полагалось иметь в войсках 240 полевых тяжелых орудий и в годовом запасе 24 (табл. 9), а в запасе на три с половиной года войны (с июля 1914 г. по 1917 г. включительно) 84, всего 824, т. е. почти в 6 раз меньше того, что потребовалось во время войны. Особенно ошибочными оказались мобилизационные расчеты в отношении запаса орудий на пополнения убыли: предполагалось, что будет достаточно на ежемесячное пополнение 2 орудия (24: 12), а потребовалось 64 и с ремонтируемыми даже 66 орудий — 18+ 5 + 36+ 7.

Тяжелые орудия осадного типа. Выше упоминалось о том, что Артиллерийским комитетом ГАУ и представителями Генерального штаба сознавалась необходимость в тяжелой артиллерии осадного типа и что поэтому производились испытания образцов крупнокалиберной артиллерии, в результате которых еще до начала мировой войны выданы были заказы: русскому Путиловскому заводу на 56 осадных 152-мм пушек системы Шнейдера с конечным сроком изготовления — февраль 1917 г. и французскому заводу Шнейдера на 16 тяжелых 280-мм гаубиц с конечным сроком изготовления — октябрь 1915 г.

Но действующим перед войной мобилизационным расписанием 1910 г. тяжелая артиллерия осадного типа не предусматривалась.

С первых же дней войны выяснилось огромное значение тяжелой артиллерии, получившей почти решающую роль в период позиционной борьбы. Вскоре после объявления войны были заказаны Путиловскому заводу 32 тяжелые 203-мм гаубицы системы английского завода Виккерса и заводу Виккерса еще 32 таких же гаубицы и 9 гаубиц 305-мм калибра. Тогда же началось и продолжалось в течение войны, почти до конца 1916 г. формирование наспех без всякого плана частей тяжелой артиллерии. Причем эти части вооружались устаревшими образцами орудий, главным образом 107-мм и 152-мм пушками обр. 1877 г., отбираемыми от крепостей и без того чрезвычайно слабо вооруженных.

Только в октябре 1916 г. решено было по инициативе полевого генерал-инспектора артиллерии (по докладу Упарта наштаверху) создать сильный резерв тяжелой артиллерии (ТАОН), который по воле верховного командования мог быть выдвинут к тому или иному участку фронта для подготовки прорыва укрепленной полосы противника (см. выше, первую и вторую части).

Вооружение ТАОН постепенно усиливалось и ко времени июльского выступления 1917 г. в составе ТАОН числилось 176 батарей (включая батарею с четырьмя зенитными пушками на автомобилях и пять минометных батарей с 632 орудиями, в том числе 56 минометов). Род, калибр и количество орудий указаны в табл. 11.

Таблица 11

ВООРУЖЕНИЕ ТАОН К ИЮЛЮ 1917 г.

Название и калибр орудий

Количество орудий

305-мм гаубиц Обуховского завода

24

305-мм гаубиц Виккерса

8

280-мм гаубиц Шнейдера

24

203-мм гаубиц Виккерса и Виккерс-Ампра

36

234-мм английских гаубиц

8

155-мм французских пушек

36

152-мм осадных пушек Шнейдера

46

152-мм береговых пушек Канэ

8

152-мм осадных пушек в 200 пуд.

48

152-мм крепостных гаубиц обр. 1909 г.

60

152-мм английских гаубиц

96

127-мм английских 60-фун. пушек

48

120-мм пушек Обуховского завода

28

120-мм французских пушек

96

120-мм пушек Виккерса

6

76-мм противосамолетных (зенитных) пушек обр. 1914 г.

4

240-мм английских минометов

24

58-мм французских минометов

32

Итого

632

Всего же к сентябрю 1917 г. русская тяжелая артиллерия состояла из 389 батарей, включая полевые тяжелые батареи и все прочие тяжелые батареи, сформированные во время войны (в том числе и батареи ТАОН), но за исключением крепостной артиллерии, большинство которой с падением русских крепостей на австро-германском фронте было расформировано или захвачено противником. На вооружении указанных 389 тяжелых батарей состояло 1 430 орудий разных систем и калибров, не считая зенитных орудий и минометов. В общем количество тяжелой артиллерии увеличилось почти в 6½ раз по сравнению с наличием полевой тяжелой артиллерии в июле 1914 г.; особенно усилилась русская артиллерия в отношении могущества и дальнобойности тяжелых орудий, но все же до самого конца войны она оставалась во всех отношениях гораздо слабее тяжелой артиллерии австро-германцев.

Зенитные орудия. Мобилизационным расписанием 1910 г. зенитные орудия не предусматривались, так как ко времени составления расписания военная авиация не представляла собой ничего угрожающего. Война застала русскую артиллерию в этом отношении в стадии разработки и испытания. Первые 12 зенитных 76-мм пушек обр. 1914 г., разработанные Путиловским заводом по идее Тарновского (артиллерийского офицера) и Лендера (инженера завода), заказанные тому же заводу летом 1914 г., были изготовлены в марте 1915 г.

Невозможность быстрого изготовления зенитных орудий ввиду сложности и трудности их производства вынудила прибегнуть к устройству кустарных установок под 76-мм полевую пушку, изготовлявшихся из подручного материала в большинстве случаев средствами войсковых частей (см. выше, первую и вторую части).

В общем можно считать, и то с некоторой натяжкой, что русская армия имела не более 25 зенитных батарей с 70–75 специальными орудиями 76 — 75-мм калибра для стрельбы по воздушным целям, т. е. гораздо меньше того минимального числа зенитных батарей, какое признавалось необходимым иметь: 146 батарей с 584 зенитными орудиями. В числе 25 батарей только 9 батарей имели зенитные пушки обр. 1914 г. (всего 36 пушек), поставленные на автомобили (см. выше, первую часть).

Штурмовые и траншейные орудия (см. выше, первую и вторую части). Готовясь к мировой войне, почему-то забыли об орудиях этого рода, хотя значение их выяснилось и они понадобились еще во время войны с Японией в 1904–1905 гг. и хотя образец 76-мм штурмовой пушки, разработанный Путиловским заводом, был утвержден еще в 1910 г.

Потребность армии в штурмовых и траншейных орудиях определилась к 1917 г., а именно: каждый пехотный полк должен иметь штурмовую 4-орудийную батарею, т. е. на 637 полков требовалось 2 748 штурмовых пушек (37-мм обр. 1915 г. русской системы Розенберга или американских Маклена). Кроме того, на ежемесячное пополнение убыли требовалось по 144 пушки (5 % от всего числа пушек). На весь 1917 г. требовалось: 2 748 + 144 × 12 = 4 476 штурмовых пушек.

Потребность в минометах и бомбометах определена была из расчета на пехотный полк по 4 миномета и по 8 бомбометов. На 1917 г. требовалось округленно. бомбометов 7 000 и минометов — легких 58-мм Дюмезиля и 47-мм Лихонина всего 4 500, тяжелых для ТАОН на 100 батарей 2 400 (обр. Ижорского завода 89-мм или английских 9,45-дм.).

За время войны до 1 июля 1917 г. подано было в армию 13 395 бомбометов и 4 095 минометов, а состояло к тому же 1 июля на вооружении армии 6 920 бомбометов и 1 514 минометов. Следовательно, во время войны убыло около 6 500 бомбометов и до 2 500 минометов.

Удовлетворение потребности в орудиях. В России к числу заводов, изготовлявших орудия и материальную часть артиллерии, относились:

Заводы артиллерийского ведомства: Петроградский орудийный завод (отделка и ремонт орудий, прицельные приспособления, приборы для стрельбы и пр.); арсеналы первого разряда: Петроградский, киевский и Брянский; второго разряда: Варшавский, Хабаровский, Тифлисский (изготовление лафетов, передков, зарядных ящиков, колес обоза, конской амуниции, ремонт орудий и пр.).

Завод морского ведомства — Обуховский сталеделательный (орудия, лафеты, снаряды, оптические приборы).

Завод горного ведомства — Пермский пушечный (орудия, лафеты, снаряды).

Заводы частновладельческие: Путиловский акционерного общества (орудия, лафеты, снаряды, артиллерийский обоз); Брянский машиностроительный (лафеты, снаряды, артиллерийский обоз, ремонт орудий); Царицынская группа, в состав которой вошли заводы — Петроградский металлический, Коломенский машиностроительный, Сормовский паровозостроительный и Леснера; Балтийский судостроительный завод (ремонт орудий); Гельсингфорский завод (снаряды, артиллерийский обоз); Абосский завод (снаряды, артиллерийский обоз); завод Герца (военная оптика).

В этот перечень не вошли некоторые другие заводы, занимавшиеся более мелкими поставками отдельных предметов материальной части артиллерии и конской амуниции (седла, упряжь и пр.), а также заводы, оборудованные во время войны.

Заводы частновладельческие и отчасти заводы морского и горного ведомства, наряду с военным производством, изготовляли продукцию и гражданского назначения.

По степени оборудования и приспособленности для производства орудий заводы в значительной мере различались друг от друга.

Обуховский завод был оборудован удовлетворительно для изготовления орудий всех калибров — крупных, средних и малых.

Пермский завод был оборудован много слабее и мог изготовлять орудия средних и малых калибров, а больших калибров только короткие орудия.

Путиловский (частный) завод был хорошо оборудован для производства орудий средних и малых калибров; к производству крупнокалиберных орудий завод приступил лишь в последние годы перед войной, почему оно было поставлено сравнительно в слабой степени.

Что же касается Петроградского орудийного завода артиллерийского ведомства, то, не располагая ни литейными, ни достаточными ковочными средствами, завод этот по существу являлся лишь орудийной мастерской, способной отделывать орудия малых калибров, отлитые на других заводах.

Отсутствие в артиллерийском ведомстве своего казенного мощного завода для изготовления пушек было совершенно ненормальным. ГАУ с 1905 г. безуспешно ходатайствовало об усилении казенного заводского производства и, между прочим, о приобретении Пермского пушечного завода от горного ведомства[105].

К заказам орудий всех систем, введенных на вооружение армии, ГАУ стремилось привлекать все названные четыре русских пушечных завода, причем орудия крупных калибров и более сложные системы орудий средних калибров (например, для береговой артиллерии) заказывались предпочтительно Обуховскому и Пермскому заводам и частью Путиловскому заводу; этим же заводам заказывались в большинстве случаев черновые болванки и орудийные поковки для отделки Петроградским орудийным заводом.

Успех изготовления орудий на русских пушечных заводах в довоенное время был весьма разнообразен и зависел от совокупности многих, не всегда поддающихся учету причин, иногда крайне тормозивших работу, в особенности казенных заводов — Обуховского, Пермского и Петроградского орудийного.

Размер заказов на орудия до 1900 г. был ничтожный, а после, с перевооружением полевой артиллерии скорострельными 76-мм пушками, с введением полевой тяжелой артиллерии и с усилением вооружения крепостей, русские пушечные заводы в период времени с 1900 по 1914 г. получили довольно крупные заказы, всего 18 550 орудий от 57-мм до 305-мм калибра, в том числе: Обуховский завод — 2 149 орудий, Пермский — 4 378, Путиловский — 7 925, Петроградский орудийный — 4 098.

Многие из принятых на вооружение русской артиллерии систем орудий были разработаны иностранными заводами.

Крупп и Шнейдер передали России свои патенты лишь при том условии, если первые валовые заказы на орудия их систем будут исполняться или у них самих или на русском Путиловском заводе, с которым названные фирмы состояли в сепаратном соглашении. Ввиду этого большинство заказов было дано Путиловскому заводу.

В общем, к началу войны русские орудийные заводы были удовлетворительно приспособлены к изготовлению орудий всех систем, принятых на вооружение полевой и полевой тяжелой артиллерии, за исключением 42-лин. скорострельных пушек обр. 1910 г., производство которых наладилось уже во время войны. Однако довоенное приспособление русских заводов к изготовлению орудий соответствовало потребностям лишь мобилизационного расписания 1910 г., далеко не отвечавшего действительным потребностям, выяснившимся во время войны. Огромные предъявленные войной требования как на новые формирования артиллерии, необходимые для успешной борьбы с неприятельской артиллерией, много превышавшей нашу, в особенности по числу тяжелых батарей и орудий, так и на замену погибших наших батарей не могли быть своевременно удовлетворены производительностью наших заводов. И это явилось результатом запрещения отпуска денежных средств на усиление русской артиллерии и на создание хотя бы одного своего мощного завода, независимо ни от заводов морского и горного ведомств, ни тем более от частного Путиловского завода, а свою очередь связанного с иностранным капиталом.

Петроградский орудийный завод. Единственный артиллерийского ведомства Петроградский орудийный завод, как уже отмечалось выше, совершенно не отвечал своему названию. Это был не завод, а мастерская, расположенная в центре Петрограда, занимающая крайне ограниченную площадь, которую невозможно было расширить.

Завод этот не имел ни стального, ни медного литья, ни столярной, ни сушилки и никаких складов. Сборочные его были крайне тесны. Ковочные средства ограничивались двумя ¼-тонными молотами.

Успех производительности Петроградского орудийного завода во многом зависел от удовлетворительной и своевременной работы Пермского, Обуховского, Сормовского и других заводов, доставлявших отливочные изделия по заказам Петроградского орудийного завода.

Штатный состав технического персонала орудийного завода был совершенно недостаточным для той большой работы, какая от него требовалась.

Вследствие неблагоприятных условий работы завод всегда запаздывал в сдаче заказываемых ему предметов, что служило поводом к постоянным нареканиям на ГАУ со стороны контролирующих ведомств, а затем и верховной следственной комиссии о причинах неудовлетворительности боевого снабжения.

ГАУ, действительно, всячески поддерживало свой орудийный завод и выдавало ему наряды предпочтительно перед другими казенными и частными заводами, так как работа орудийного завода была вообще чрезвычайно полезна для военного ведомства и отличалась высоким качеством выпускаемых изделий.

Орудийный завод непрерывно усиливал свое оборудование и стремился к расширению надстройкой этажей, что, конечно, не приводило к большим достижениям, так как расширение вверх вообще нецелесообразно для орудийного завода.

Установка на Петроградском орудийном заводе производства 76-мм горных пушек обр. 1909 г., 122-мм гаубиц и 107-мм пушек обр. 1910 г. системы Шнейдера представляла чрезвычайно большие трудности. Например, еще в 1910 г. до окончательного изготовления рабочих чертежей Путиловским заводом, которому даны были первые валовые заказы, ГАУ для ускорения возложило на Петроградский орудийный завод установку производства 76-мм горных пушек Шнейдера и 122-мм гаубиц Круппа.

Для техников орудийного завода, весьма опытных, но не знакомых с системой воздушных накатников Шнейдера, потребовалось много времени на ее всестороннее изучение с многочисленными опытами стрельбой, с введением многих частных изменений в составляемых чертежах и пр. Лишь через год по получении задания ГАУ орудийным заводом были выработаны окончательные чертежи 76-мм горной пушки Шнейдера обр. 1909 г. Значительную задержку вызвала также разработка люлек и салазок.

Не менее трудно было производство 107-мм пушек Шнейдера, налаживание которого еще более замедлялось возложенным на орудийный завод весьма трудным ремонтом 107-мм пушек и 152-мм гаубиц, для чего у завода недоставало необходимых крупных фрезерных, строгальных и сверлильных станков.

Производительность Петроградского орудийного завода по изготовлению 76-мм и 107-мм пушек и 122-мм гаубиц в 1915–1917 гг. показана в табл. 12.

Наибольшее число орудий изготовлено орудийным заводом в 1916 г, В 1917 г. производительность завода стала падать в связи с наступившей разрухой и истощением страны от бедствий войны, причем в ноябре 1917 г. изготовлено было лишь 15 полевых пушек обр. 1902 г., а в декабре не изготовлено ни одного орудия. Изготовление 107-мм пушек было настолько трудным для Петроградского орудийного завода, что он выпустил в сентябре 1916 г. лишь 5 пушек, а в следующие месяцы только по 2–3 пушки в месяц.

Таблица 12

ПЕТРОГРАДСКИЙ ОРУДИЙНЫЙ ЗАВОД

Название орудий

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

Изготовлено

76-мм полевых пушек обр. 1902 г.

194

376

316

886

76-мм горных пушек обр. 1909 г.

77

115

69

261

122-мм гаубиц обр. 1909 г.

82

139

55

276

107-мм пушек обр. 1910 г.

-

12

15

27

Всего

353

642

455

1 450

Ремонт орудий

76-мм полевых пушек обр. 1902 г.

344

876

260

1 480

76-мм полевых пушек обр. 1900 г.

-

190

-

190

76-мм горных пушек обр. 1909 г.

16

43

21

80

122-мм гаубиц обр. 1909 г.

36

153

71

260

122-мм гаубиц обр. 1910 г.

-

13

15

28

107-мм пушек обр. 1910 г.

9

12

7

28

Всего

405

1 287

374

2 066

Примечание. В числе 2 066 исправленных орудий ремонт с заменой ствола произведен у 1 118 орудий, у остальных 948 орудий был произведен обыкновенный ремонт.

Из табл. 12 видно, что Петроградский орудийный завод выполнил во время войны значительную работу по ремонту орудий, которая, несомненно, неблагоприятно отражалась на производительности завода по изготовлению новых орудий. Завод производил не только обыкновенный ремонт орудий, но и замену стволов у большинства ремонтируемых орудий (у 1 118 орудий), а эта работа почти равносильна изготовлению орудий вновь.

Кроме изготовления новых орудий и ремонта расстрелянных или поврежденных, Петроградский орудийный завод исполнил во время войны много работ по производству и ремонту других разнообразных предметов боевого снабжения: прицельных приспособлений, оптических приборов, угломеров, буссолей, компасов, люлек с компрессорами и салазками, затворов и запасных частей к орудиям, пулеметных станков системы Соколова, 58-мм траншейных мортир, капсюльных втулок, барабанов для телефонного провода, прожекторов и двигателей к электроосветительным аппаратам, приборов для снаряжения патронов и пр. Например, орудийным заводом было изготовлено за 1916–1917 гг. около 3 900 пулеметных станков Соколова, до апреля 1916 г. около 800 траншейных 58-мм мортир и около 140 000 капсюльных втулок.

Подобными работами также отвлекалось основное производство завода по изготовлению новых орудий.

Несмотря на все крайне неблагоприятные условия, в которых находилось производство Петроградского орудийного завода, все же завод исполнил во время войны огромную работу.

Обуховский сталелитейный завод. Основным назначением Обуховского завода являлось производство орудий для морской артиллерии, главным образом крупного калибра; но имея возможность вырабатывать большой ассортимент стали, завод еще в шестидесятых годах прошлого столетия, с самого начала своего существования, стал готовить ряд других разнообразных изделий из стали.

Обуховский завод всегда внимательно следил за быстро растущим прогрессом артиллерийской техники, непрерывно развивал и совершенствовал свое оборудование. Еще в 1905 г. на заводе устроена была оптическо-механическая мастерская для изготовления оптических прицелов к морским орудиям и других оптических приборов для армии и флота; в 1908 г. завод получил заказ на панорамные прицелы для сухопутной артиллерии, изготовлявшиеся до того времени в Германии на заводе Герца; в 1912 г. на заводе был оборудован довольно мощный оптический отдел за счет приобретенного заводом инвентаря от бывшего оптического завода Фосса в Варшаве.

К началу войны Обуховский завод располагал весьма мощными техническими средствами: ковочные средства из прессов от 800 до 7 500 т и молотов до 6 т; максимальная годовая производительность завода исчислялась до 100 орудий крупного калибра, до 250 средних и до 130 мелких калибров.

На заводе производились: орудия всех калибров, лафеты, станки и башенные установки; снаряды всех калибров, самодвижущиеся мины; оптические прицелы, зрительные трубы, панорамы, бинокли, дальномеры, приборы Обри, микро-моторы; простые и фасонные поковки, железные конструкции и пр.; кроме того, производился ремонт всех предметов артиллерийского вооружения.

Обуховский завод получал значительные заказы от артиллерийского ведомства в период перевооружения 76-мм скорострельными пушками в 1903–1906 гг., но выполнял их с опозданием. С еще большими просрочками завод исполнял заказы на орудия французской системы Шнейдера: с установкой нового производства 122-мм гаубиц обр. 1910 г. Шнейдера завод не мог справиться почти три года; завод упорно отказывался от изготовления чуждой русским заводам французской системы с воздушным накатником; заказ на 400 скорострельных 107-мм пушек обр. 1910 г. Шнейдера Обуховский завод согласился принять лишь во время войны в апреле 1915 г.

Тем не менее, несмотря на всевозможные трения, возникавшие при выдаче и выполнении заказов артиллерийского ведомства, Обуховский завод выполнил огромную работу на оборону России. Почти всеми орудиями большого калибра Обуховский завод вооружил русский флот и русские крепости; за довоенный период с 1900 г. по 1912 г. завод изготовил 4 593 орудия разных калибров, в том числе 2 623 орудия для морского и 1 910 орудий для военного ведомства.

Работа Обуховского завода на боевое снабжение во время войны в 1915–1917 гг. видна из табл. 13.

Таблица 13

ОБУХОВСКИЙ ЗАВОД

Название орудий

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

Изготовлено

122-мм гаубиц обр. 1910 г.

70

198

153

421

107-мм пушек обр. 1910 г.

-

27

110

137

305-мм осадных гаубиц

-

33

11

44

305-мм береговых пушек

4

3

-

7

Всего

74

261

274

609¹

Ремонт орудий с заменой стволов

76-мм полевых пушек обр. 1902 г.

-

515

81

596

107-мм пушек обр. 1910 г.

-

102

13

115

Всего

-

617

94

711

¹ Кроме того, Обуховский завод должен был изготовить к марту 1917 г. еще 2 гаубицы 16-дм. калибра (около 405-мм).

В общем Обуховский завод изготовил во время войны для сухопутной артиллерии меньше орудий, чем даже маломощный Петроградский орудийный завод (1 450 орудий). Но при сравнительной оценке производительности необходимо иметь в виду, что, во-первых, в табл. 13 не указаны орудия, изготовленные Обуховским заводом для морского флота, а во-вторых, если принять за единицу 76-мм полевую пушку обр. 1902 г., то изготовление одной 12-дм. гаубицы приблизительно равно 20 и одной 12-дм. береговой пушки равно 50 76-мм пушкам обр. 1902 г. Что же касается изготовления однородных орудий, то Обуховский завод изготовил 122-мм гаубиц 421 и 107-мм пушек 137, тогда как Петроградский орудийный завод изготовил лишь 276 таких гаубиц и 27 пушек.

Наибольшее количество орудий изготовлено Обуховским заводом в 1916 г.; как и у всех других заводов, производство Обуховского завода стало сильно падать во второй половине 1917 г.

Обращает на себя внимание медленность установки на Обуховском заводе производства 107-мм пушек: приняв заказ, как упоминалось, на 400 таких пушек в апреле 1915 г., завод начал их сдачу только в августе 1916 г. и всего изготовил их лишь 137.

Месячное производство оптических приборов Обуховского завода достигло в 1916 г:

Панорам к орудиям

200

Биноклей призменных

300

Зрительных труб и перископов

100

Стереотруб больших и малых

120

Монокуляров

60

Приборов для стрельбы (различных)

50

Обуховский завод производил сверх того ремонт различных оптических приборов в весьма значительных размерах.

Пермский пушечный завод. Пермский пушечный завод изготовлял для сухопутной и отчасти для морской артиллерии орудия малых и средних калибров от 76-мм до 155-мм, снаряды же всех калибров от 76-мм до самых крупных, а также черновые заготовки орудий различных калибров для Петроградского орудийного завода.

Попутно с основными орудийным и снарядным производствами, Пермский завод обыкновенно использовал избыток материалов и технических средств на изготовление отливок и поковок различных машинных частей, а также котельного, корабельного и сортового железа и стали.

В довоенное время Пермский завод влачил довольно жалкое существование, имея в общем недостаточно мощное оборудование и принося убытки горному ведомству. Неоднократно возбуждался вопрос даже о полной ликвидации Пермского завода или о передаче его военному ведомству. Последнее было бы наиболее целесообразным решением вопроса и соответствовало стремлениям ГАУ иметь свой мощный орудийный завод, но отклонялось контролирующими ведомствами и даже военным министром генералом Поливановым. Вина за неудовлетворительное состояние Пермского завода сваливалась на военное и морское ведомства, в особенности на ГАУ, которые будто бы не давали заказов заводу и проявляли к нему «полное небрежение».

В действительности, из всех казенных заводов Пермский завод получал за последние 15 лет перед первой мировой войной наибольшие заказы от ГАУ, но выполнял их крайне медленно, встречая большие затруднения в стальном производстве.

Кроме того, работа Пермского завода чрезвычайно тормозилась существовавшим порядком ассигнования ему денег лишь после исполнения заказа. Обуховский завод при даче получал аванс в размере двух третей стоимости заказа, а Пермскому заводу авансы не давались и, как ни странно, этому противилось само министерство промышленности, в ведении которого состоял Пермский завод, несмотря на предложения выдачи авансов со стороны военного ведомства.

Количество орудий разных систем, изготовленных Пермским пушечным заводом во время войны в 1915–1917 гг., показано в табл. 14.

Таблица 14

ПЕРМСКИЙ ЗАВОД

Название орудий

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

Изготовлено

76-мм полевых пушек обр. 1902 г.

622

995

1 005

2 622

152-мм полевых гаубиц обр. 1910 г.

60

95

66

221

152-мм крепостных гаубиц обр. 1909 г.

-

-

9

9

Всего

682

1 090

1 080

2 852

Ремонт орудий¹

76-мм полевых пушек обр. 1902 г.

112

881

105

1 098

152-мм полевых гаубиц обр. 1910 г.

-

6

?

?

Всего

112

887

?

?

¹ Определенных данных о производительности Пермского завода по ремонту орудий в 1917 г. получить но удалось; известно только, что в 1917 г. заводом исправлено 105 полевых пушек обр. 1902 г.

Из этой таблицы видно, что Пермский завод за время войны значительно развил производство 76-мм пушек, изготовив их в 2–3 раза больше, чем Петроградский орудийный завод; из всех казенных заводов только один Пермский установил у себя производство 152-мм гаубиц. Производительность Пермского завода достигла высшего предела в 1916 г. и почти не снизилась в 1917 г.

Кроме изготовления орудий, указанных в табл. 14, Пермский завод во время войны изготовлял еще лафеты к тем же орудиям, пушки Канэ для береговой и морской артиллерии от 75-мм до 155-мм калибра, черновые болванки и поковки разных орудий для Петроградского орудийного и других заводов и пр., а также занимался исправлением с заменой стволов 76-мм пушек обр. 1902 г. и 152-мм гаубиц. Производительность Пермского завода по изготовлению и исправлению перечисленных предметов в 1914–1916 гг. указана в табл. 15:

Таблица 15

ПЕРМСКИЙ ЗАВОД

ИЗГОТОВЛЕНИЕ ПУШЕК КАНЭ, ЛАФЕТОВ, ОРУДИЙНЫХ БОЛВАНОК И ДРУГИХ ПРЕДМЕТОВ В 1914–1916 гг.

Название предметов

1914 г.

1915 г.

1916 г.

Итого

152-мм пушек Канэ нескрепленных

24

42

23

89

152-мм пушек Канэ скрепленных

-

7

2

9

120-мм пушек Канэ нескрепленных

5

4

5

14

75-мм пушек Канэ

60

37

6

103

120-мм пушек Канэ скрепленных

8

7

3

18

Лафетов к 76-мм пушкам обр. 1902 г.

52

545

835

1 432

Люлек к ним

-

480

932

1 412

Запасных частей к ним, комплектов

110

630

320

1 060

Болванок для 76-мм пушек обр. 1902 г. (труб, кожухов и пр.)

-

160

132

292

Болванок для 76-мм горных пушек обр. 1909 г.

-

10

105

115

Болванок и поковок для 122-мм гаубиц обр. 1909 г., комплектов

82

150

140

372

Лафетов к 152-мм гаубицам

-

60

58

118

Люлек к ним

-

-

58

58

Переносных стрелковых щитов

-

-

3 000

3 000

В период войны Пермский пушечный завод усилил свою производительность в несколько раз по сравнению с довоенным временем и в общем выполнил огромную работу на боевое снабжение, в особенности если еще принять во внимание работу завода по изготовлению снарядов разных калибров. О количестве и роде снарядов, изготовленных Пермским заводом, будет указано ниже.

Путиловский завод. Путиловский завод, принадлежавший частному акционерному обществу, являлся по своему оборудованию и техническим силам одним из наиболее мощных и полезных для военного ведомства заводов. Путиловский завод, как владелец патентов французского завода Шнейдер — Крезо, изготовлял ряд систем орудий, не имея по ним дублеров; например, почти исключительно на Путиловском заводе сосредоточено было изготовление следующих орудий: 76-мм горных пушек обр. 1909 г., 76-мм пушек обр. 1913 г., 76-мм штурмовых пушек, 76-мм зенитных автомобильных пушек, 152-мм осадных пушек Шнейдера, 107-мм скорострельных пушек обр. 1910 г. и 122-мм гаубиц обр. 1909 и 1910 гг.

Наши отличные системы 76-мм полевых пушек обр. 1900 и 1902 гг., а также 76-мм зенитных пушек на автомобилях выработаны были на Путиловском заводе.

Путиловский завод имел собственные металлургические цеха и вел производство орудийных систем во всех стадиях, начиная от металла.

Продукция Путиловского завода отличалась чрезвычайным разнообразием по сравнению с другими русскими металлургическими заводами. Кроме предметов боевого снабжения армии (орудийных систем, т. е. орудий, лафетов, передков, зарядных ящиков, снарядов и пр.), завод изготовлял паровозы, вагоны, автомобили, машины, станки и другие предметы оборудования заводов, сортовую сталь, имел свой судостроительный отдел с верфью и пр.

Путиловский завод, как частновладельческий, находился в руках крупных капиталистов, которые не гнушались вступать в соглашение даже с немецкими банкирами и заводчиками, несмотря на возможность шпионажа со стороны Германии в предвидении войны с Россией.

В январе 1913 г., т. е. еще перед войной, англо-германский синдикат, в котором объединились известный Крупп и немецкие банки, с одной стороны, и английские фирмы Виккерс и Максим, с другой, предложили Путиловскому заводу аванс в 20 миллионов рублей. Не было сомнения в том, что синдикат, и в первую очередь Крупп, стремился овладеть Путиловскими акциями на большую сумму, чтобы взять в свои руки Путиловский завод и устранить влияние французской фирмы Шнейдер — Крезо, при содействии которой и отчасти ее технического персонала велось производство на заводе, в особенности но изготовлению орудий системы Шнейдера.

Этот так называемый «Путиловский инцидент» получил громкую известность и породил большое волнение в правящих кругах Франции, да и в русской прессе вокруг него создалась необычайная сенсация. Благодаря этому сделка англо-германского синдиката с Путиловским заводом не удалась.

Владельцы Путиловского завода были заинтересованы прежде всего в извлечении возможно бóльших прибылей и, разумеется, не заботились о развитии до максимальных пределов тех военных производств, которые не сулили им больших выгод, хотя были необходимы для армии. Ввиду этого во время войны на Путиловский завод был назначен правительственный директор, а затем пришлось наложить на завод секвестр. Последнее удалось сделать с большими затруднениями; между прочим, по этому поводу в воспоминаниях бывшего председателя Государственной думы Родзянко имеются следующие подробности, характеризующие пагубное влияние на дело снабжения армии русских капиталистов и представителей царской власти.

Главный акционер Путиловского завода — Путилов, он же директор Русско-Азиатского банка, желая получить в 1915 г. ссуду от казны в 36 миллионов рублей, закрыл кредит от банка Путиловскому заводу. Тогда дирекция завода обратилась к правительству с требованием субсидии, грозя иначе остановить завод.

Завод работал на нужды войны, а потому дирекция в праве была ожидать, что правительство не остановится в выдаче аванса, хотя бы в 36 миллионов рублей. Однако закулисная сторона этой проделки была ясна, и вместо субсидии в особом совещании по обороне государства решено было секвестровать Путиловский завод.

«Но неожиданно, — пишет Родзянко, — получилось высочайшее приказание вновь пересмотреть вопрос. Это было сделано с помощью того же Распутина, с которым Путилов на всякий случай поддерживал хорошие отношения. Действительно, в следующем заседании все представители министров голосовали против секвестра, а один из них, адмирал Гирс, встал и открыто заявил: «Мне приказано голосовать против». Голоса членов думы и совета поделились. Лучшие и самые стойкие, к сожалению, отсутствовали по разным «уважительным причинам». Секвестр был отменен».

На Путиловском заводе начались забастовки, вызванные «несоответствием платы с возрастанием цен на предметы первой необходимости»[106].

После неоднократных напоминаний царю о неправильности решения но поводу Путиловского завода, наконец, лишь в марте 1916 г. вопрос о секвестре завода прошел в особом совещании, после чего все прежние члены правления завода были устранены, вместо них назначены надежные и сведущие люди, а производительность завода по боевому снабжению значительно увеличилась.

О степени развития производительности по изготовлению орудий и лафетов для армии и флота, какой достиг Путиловский завод после секвестра при государственном правлении, можно судить по приводимой ниже в табл. 16 программе завода на 1917 г. Количество орудий разных систем, изготовленных Путиловским заводом за время войны в 1915–1917 гг., показано в табл. 17.

Таблица 16

ПУТИЛОВСКИЙ ЗАВОД

ПРОГРАММА ИЗГОТОВЛЕНИЯ ОРУДИЙ И ЛАФЕТОВ ДЛЯ АРМИИ И ФЛОТА НА 1917 г.

Название систем орудий и лафетов

Итого

76-мм горные пушки обр. 1909 г. с лафетами без колес (без панорам)

360

76-мм короткие пушки обр. 1913 г. с лафетами без колес (с панорамами)

90

То же для флота взамен штурмовых

54

76-мм противоштурмовые пушки системы Путиловского завода

15

То же для флота

10

76-мм полевые пушки обр. 1902 г. с лафетами и колесами (без панорам)

1 210

76-мм зенитные пушки (с панорамами)

206

Запасных стволов к ним

58

76-мм зенитные пушки (с панорамами) для флота

54

107-мм пушки обр. 1910 г. с лафетами, передками и колесами (с панорамами)

216

122-мм гаубицы обр. 1909 г. с лафетами без колес (без панорам)

432

152-мм крепостные гаубицы с лафетами, передками и колесами (с панорамами)

140

То же для флота

73

152-мм осадные пушки обр. 1910 г. с лафетами, передками, повозками и колесами (с панорамами)

25

То же для флота

21

Итого

2 964

Лафеты к 76-мм полевым пушкам обр. 1902 г. без люлек и колес

150

Из табл. 17 видно, что в 1917 г. Путиловский завод далеко не выполнил намеченной программы (см. табл. 16), но это объясняется наступившей в 1917 г. полной разрухой в транспорте, в снабжении завода металлами, топливом, продовольствием, а не слабостью технического оборудования и производственных сил завода. Путиловский завод достиг максимальной производительности, как и все прочие заводы, в 1916 г., причем особенно сильное развитие продукции завода замечается с апреля 1916 г., т. е. именно после того, как в марте того же года завод был секвестрован.

Таблица 17

ПУТИЛОВСКИЙ ЗАВОД

ПРОИЗВОДСТВО И РЕМОНТ ОРУДИЙ

Название орудий

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

Изготовлено

76-мм полевых пушек обр. 1902 г.

552

1 650

651

2 753

76-мм горных пушек обр. 1909 г.

228

251

176

655

76-мм коротких пушек обр. 1913 г.

-

119

54

173

76-мм зенитных пушек

-

26

110

136

107-мм пушек обр. 1910 г.

-

50

122

172

122-мм гаубиц обр. 1909 г.

209

300

183

692

152-мм осадных пушек обр. 1910 г.

8

22

16

46

152-мм крепостных гаубиц обр. 1909 г.

-

27

74

101

Всего

997

2 345

1 386

4 728

Отремонтировано

107-мм пушек обр. 1910 г. с заменой стволов

-

-

-

24

107-мм пушек обр. 1910 г., обыкновенный ремонт

-

-

-

321

Всего в 1915–1917 гг.

-

-

-

345

В общем Путиловский завод имел огромное значение в деле боевого снабжения, так как за время войны изготовил для военного ведомства почти половину всего количества поданных в действующую армию орудий от 76-мм до 152-мм калибра включительно.

Царицынская группа заводов. В 1913 г. через совет министров прошло явно невыгодное для России предложение английской фирмы Виккерс: постройка в Царицыне так называемым Русским акционерным обществом артиллерийских заводов мощного орудийного завода главным образом для морского ведомства, который мог бы дублировать Обуховский завод.

По контракту с морским ведомством общество артиллерийских заводов обязалось закончить постройку и оборудование механического и скрепляющего отделов — к февралю, а металлургического и отжигательного отделов — к сентябрю 1915 г.

Затем по просьбе общества морское ведомство нашло возможным сроки эти отдалить: первый — до июля, второй — до декабря 1916 г.

Комиссия члена Арткома ГАУ генерала Дроздова Н. Ф., производившая в конце 1915 г. обследование начатого постройкой Царицынского завода, признала, что даже при особой энергии правления общества завод может быть готов для выполнения своего назначения не ранее первой половины 1917 г.

В действительности постройка Царицынского завода осталась во время войны незаконченной.

Контракт с обществом Царицынского завода крайне стеснял выдачу заказов и расширение производства орудий не только на казенных, но и на частных русских пушечных заводах. По этому контракту Царицынский завод мог получать в течение 10 лет заказы на все орудия, какие не могли исполнить русские казенные и частные пушечные заводы в пределах существовавшей их производительности.

В 1915 г., передав изготовление заказанных морским ведомством крупных орудий в Англию, правление Царицынского завода заявило желание получить заказ на 3 000 полевых 76-мм пушек обр. 1902 г. Ввиду срочности дела, неподготовленности Царицынского завода к изготовлению орудий и предъявленных им крайне невыгодных для казны условий, заказ на 2 500 полевых 76-мм пушек с лафетами был дан вновь образовавшейся группе Царицынских заводов, в которой объединились заводы: Сормовский, принявший на себя изготовление тел орудий; Леснера, взявшийся за изготовление затворов, и Петроградский металлический, принявший вместе с Коломенским машиностроительным заводом изготовление лафетов. В целях облегчения заказа Сормовскому заводу было передано 77 станков из Царицынского завода, чем и ограничилось участие последнего в выполнении заказа.

Царицынская группа заводов всего в 1916–1917 гг. изготовила 2 033 полевых 76-мм пушки обр. 1902 г.

Таким образом, пять мощных заводов, из которых Сормовский завод уже подготовился к подаче болванок 76-мм пушек для Петроградского орудийного завода, а Царицынский завод поддерживался Виккерссом, не смогли успешно выполнить заказ, что подтверждает необходимость длительной подготовки специальных заводов для изготовления столь сложных и требующих точности в отделке предметов военной техники, как артиллерийские орудия.

Совершенно не удалась попытка центрального военно-промышленного комитета объединить для изготовления 76-мм полевых пушек шесть мощных заводов: Путиловский, Обуховский, Ижорский, Франко-Русский, Феникс и Николаевский (причем Путиловский завод должен был производить окончательную сборку), так как Путиловский и Обуховский заводы были и без того загружены заказами артиллерийского и морского ведомств, а оборудование остальных четырех заводов не было приспособлено для изготовления орудий.

Фантастическая затея председателя того же комитета, известного члена Государственной думы Гучкова, изготовить на Путиловском, Обуховском и Ижорском заводах в течение 6 месяцев 36 гаубиц 16-дм. (ок. 405-мм) калибра со всей к ним материальной частью на шесть батарей и даже с боевым комплектом — была результатом его безграмотности в технике.

Брянский машиностроительный и Балтийский судостроительный заводы. К ремонту 76-мм полевых пушек во время войны привлечены были весьма мощные Балтийский и Брянский заводы. Эти заводы раньше вовсе не занимались производством орудий. Поэтому работа их даже по ремонту орудий с вставкой новых труб (или так называемым «перестволением») встречала затруднения и выразилась скромными результатами. Предполагалось, что эти заводы будут ежемесячно перестволять, начиная с конца 1915 г., по 30–40 орудий; между тем оба завода отремонтировали (е перестволением) в 1916–1917 гг. лишь 544 полевых 76-мм пушки т. е. гораздо меньше предположенного.

Арсеналы. Арсеналы являлись по существу казенными артиллерийскими механическими заводами, к области производств которых относилось изготовление и ремонт лафетов к орудиям, передков, зарядных ящиков, колес, упряжи, седел, подъемных и перевозочных средств, принадлежности к орудиям, инструмента, запасных частей и разных мелких предметов материальной части артиллерии.

В довоенное время арсеналы в смысле получения нарядов, обеспечивающих безостановочность производства, находились в довольно благоприятных условиях, в особенности в период перевооружения артиллерии скорострельными орудиями — в 1900–1910 гг.

Во время войны арсеналы были перегружены работами по прямому своему назначению сверх меры; тем не менее на них возложено было еще изготовление и ремонт многих других предметов: станков к пулеметам, капсюльных втулок, корпусов ручных гранат, дистанционных трубок для ручных гранат, штыков к австрийским винтовкам и пр. Кроме того, на арсеналы возложен был ремонт орудий — обыкновенный и с перестволением. Работа эта совершенно не отвечала механическому оборудованию арсеналов; они с ней справлялись с большими затруднениями и, несомненно, в ущерб основной их производительности. Предполагалось, что с конца 1915 г. арсеналы ежемесячно будут исправлять по 15–20 орудий; между тем они отремонтировали в 1915–1916 гг. лишь 788 полевых 76-мм пушек, т. е. почти вдвое меньше предполагаемого количества.

Ниже приводятся некоторые данные лишь об арсеналах так называемого первого разряда: Петроградском, Киевском и Брянском. О производительности прочих более слабых арсеналов — Варшавского, Тифлисского, Хабаровского, а также о производительности разных частных заводов, изготовлявших во время войны материальную часть артиллерии, определенных данных не имеется.

Петроградский арсенал. Старейший Петроградский арсенал, основанный в 1714 г., являлся наиболее мощным механическим артиллерийским заводом в России.

В период 1900–1914 гг., в связи с перевооружением русской артиллерии скорострельными орудиями и предполагаемым осуществлением большой военной программы 1913 г., Петроградский арсенал был переустроен и оборудован соответственно последним требованиям техники того времени.

В арсенале были устроены химическая и механическая лаборатории по испытанию материалов с микроструктурным анализом их. По оборудованию и научной постановке дела механическая лаборатория арсенала уступала только лаборатории бывшего института путей сообщения, занимавшей первое место в России. Арсенал был электрифицирован. В арсенале был поставлен мощный пресс для штамповки лафетных станин и стенок передков и зарядных ящиков, введена ударная проба стали и копровая проба осей, поставлено производство гнутых косяков для колес и введено много других серьезных усовершенствований в технике производства.

Общая годовая продукция арсенала к 1914 г. достигла 4 млн. рублей.

Основное производство арсенала составляло изготовление вновь и ремонт следующих предметов материальной части артиллерии:

а) лафетов для 76-мм полевых пушек обр. 1900 и 1902 гг.;

лафетов для 76-мм горных пушек обр. 1904 и 1909 гг.;

лафетов для 122-мм гаубиц обр. 1909 и 1910 гг.;

лафетов для 107-мм пушек обр. 1910 г.;

лафетов для 152-мм полевых и крепостных гаубиц;

лафетов для 152-мм осадных пушек Шнейдера;

б) передков и зарядных ящиков ко всем названным орудиям;

в) обоза, двуколок пулеметных системы Соколова и телефонных обр. 1884 г.; повозок парных обр. 1884 г.;

г) пулеметных станков системы Колесникова;

д) конской амуниции.

В течение войны Петроградский арсенал, как упоминалось выше, привлечен был к изготовлению и ремонту многих других военных изделий, не имеющих прямого отношения к арсенальному производству и, между прочим, к ремонту материальной части артиллерии целого ряда иностранных систем, получаемых по заграничным заказам или взятых у неприятеля.

Производство арсенала за 1914–1917 гг. по главнейшим предметам указано в табл. 18.

Из этой таблицы видно, что Петроградский арсенал за время мировой войны изготовил и отремонтировал огромное количество самых разнообразных предметов артиллерии (многие предметы не помещены в таблице) и что производительность арсенала была наибольшей в 1916 г.

Брянский арсенал. Брянский арсенал основан в 1783 г., т. е. почти на 70 лет позже Петроградского арсенала.

В 1899–1903 гг. Брянский арсенал был переоборудован для надобностей перевооружения полевой артиллерии скорострельными пушками. Старые механизмы были заменены механизмами новой конструкции, вместо паровых машин поставлены турбогенераторы, кузница была расширена с установкой паровых молотов, механические цеха электрифицированы и пр.

Таблица 18

ПЕТРОГРАДСКИЙ АРСЕНАЛ

ИЗГОТОВЛЕНИЕ И РЕМОНТ АРТИЛЛЕРИИ В 1914–1917 гг.

Название предметов

Изготовлено

Ремонт

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

Всего в 1914–1917 гг.

76-мм полевых пушек обр. 1902 г. (ремонт с перестволением)

-

-

-

-

-

177

Лафетов к 76-мм пушкам обр. 1902 г.

98

114

107

39

358

-

Лафетов разных систем

-

-

-

-

-

2 525

Передков и зарядных ящиков разных систем, всего ходов

1 756

1 609

2 684

1 194

7 243

2 167

Двуколок и повозок

338

209

576

308

1 431

196

Колес разных

9 076

12 809

12 518

8 035

42 438

2 551

Предметов принадлежности и запасных частей

1 372 097

3 356 808

6 710 283

3 286 954

14 726 142

110 119

Упряжи шестерочной с седлами, комплектов

65

1 167

1 626

1 807

4 665

11

Седел к шестерочной упряжи

2 378

2 539

298

820

6 035

-

Пулеметных станков

-

-

1 240

824

2 064

-

Деревянных оснований и платформ под орудия

1

77

53

?

?

-

Приспособлений для стрельбы без платформ

-

454

828

?

?

-

Треног

962

1 660

635

?

?

190

Установок позиционных системы Розенберга

31

220

58

?

?

-

Корпусов ручных гранат

100 000

1 500 000

2 000 000

?

?

-

Втулок капсюльных

-

84 000

52 600

?

?

-

Трубок дистанционных для ручных гранат

-

-

249 050

?

?

-

Отливок и поковок разных

92 100

88 000

169 000

?

?

-

Штыков к австрийским винтовкам

-

52 200

-

-

52 200

-

К 1914 г. Брянский арсенал представлял небольшой механический артиллерийский завод (полезная площадь цехов около 1 000 кв. саж.), расположенный крайне неудобно в центре города, зажатый со всех сторон частными владениями и рекой Десной, отрезавшей арсенал от железной дороги. Поэтому в 1913 г., в связи с осуществлением большой программы вооружения армии, решено было построить арсенал на другом месте, перенеся его за реку Десну к железной дороге; но проект переноса арсенала, законченный в июле 1914 г., не был осуществлен, так как началась война и кредиты не были отпущены.

Во время войны на арсенал возложено было изготовление и ремонт многих предметов артиллерии, в том числе совершенно не отвечающий оборудованию арсенала ремонт орудий — обыкновенный и с перестволением. В связи с непрерывно увеличивающимися нарядами, произведен был, начиная с 1915 г., ряд работ по усилению мощности арсенала. Возведены были некоторые новые постройки (электрическая станция, механическая мастерская, литейная, для тепловой обработки металлов и пр.), расширены и капитально перестроены старые; в общем площадь производственных зданий была увеличена больше чем вдвое. Механический цех арсенала усилен постановкой 170 новых станков и мощность этого цеха увеличилась почти втрое. Для ремонта орудий с перестволением в арсенале было установлено необходимое оборудование — станки, прессы для снимания кожухов и надульников с орудия, электрическая печь и пр.

Почти все новые станки для арсенала изготовлялись во время войны в Америке, откуда доставлялись в Россию через Англию, Японию, Францию и Швецию.

Постепенно усиливаемая во время войны производственная работа Брянского арсенала выразилась в 1914–1917 гг. данными табл. 19.

Таблица 19

БРЯНСКИЙ АРСЕНАЛ

ИЗГОТОВЛЕНИЕ И РЕМОНТ АРТИЛЛЕРИИ В 1914–1917 гг.

Название предметов

Изготовлено

Ремонт

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

Все го в 1914–1917 гг.

76-мм полевых пушек обр. 1902 г.:

ремонт обыкновенный

-

-

-

-

-

40

ремонт с перестволением

-

-

-

-

-

209

Лафетов к 76-мм пушкам обр. 1902 г.

-

-

60

120

180

218

Зарядных ящиков и передков разных систем, всего ходов

274

636

857

1 270

3 037

1 832

Двуколок и повозок

638

1 634

1 391

775

4 438

91

Колес разных

3 735

16 575

28 475

13 391

62 176

4 101

Предметов принадлежности и запасных частей

60 640

281 810

571 160

1 087 815

2 001 425

14 398

Упряжи шестерочной с седлами, комплектов

-

445

555

300

1 300

-

Седел к шестерочной упряжи

-

1 225

1 330

250

2 805

-

Разных предметов артиллерийской упряжи

-

-

-

-

-

14 390

Станков пулеметных системы Колесникова

-

-

340

510

850

-

Различных предметов материальной части артиллерии

54

51 985

1 227

850

54 116

-

Производительность Брянского арсенала значительно повысилась во время войны, в особенности в 1916 г., почти не понижаясь и в 1917 г. Так, например, в период перевооружения артиллерии в 1900–1904 гг. арсенал в течение пяти лет изготовил всего 202 лафета к 76-мм пушкам обр. 1902 г. и 1 425 ходов зарядных ящиков и разных повозок, тогда как во время войны в 1916–1917 гг., т. е. в течение двух лет, арсеналом было изготовлено 180 лафетов обр. 1902 г. и около 4 300 ходов зарядных ящиков и разных повозок.

Находясь непосредственно в тылу русского Западного фронта, Брянский арсенал являлся его ремонтной базой во время войны, главным образом в течение 1914–1915 гг., пока при ставке верховного главнокомандующего не было сформировано управление полевого генерал-инспектора артиллерии (Упарт). Многие наряды по ремонту различных предметов артиллерии, полученные арсеналом от Западного фронта, не вошли в табл. 19. Наряды от фронта отвлекали производственные силы арсенала от выполнения работ по прямому его назначению.

Киевский арсенал. Киевский арсенал по своему оборудованию и производительности мало отличался от Брянского арсенала. В связи с потребностями перевооружения полевой артиллерии скорострельными пушками и с осуществлением большой программы вооружения армии Киевский арсенал, как и Брянский, был несколько переустроен и переоборудован более новыми механизмами.

На Киевский арсенал было возложено, между прочим, изготовление более сложных лафетов полевой артиллерии, представлявшее большие технические трудности для арсенала. Так, например, первый наряд на 62 лафета для горных пушек обр. 1909 г. Киевский арсенал выполнял почти в течение четырех лет — с ноября 1910 г. до сентября 1914 г., что объяснялось громадными затруднениями при работе со специальной никелевой сталью, требовавшейся на изготовление этих лафетов.

Необходимо было установить термическую обработку металла и ввести совершенно новые приемы разработки никелевой стали, дающей неожиданно много трещин и брака. Вследствие указанных затруднений Пермский завод заказанные ему Киевским арсеналом станины для горных лафетов обр. 1909 г. поставил с просрочкой 1 года и 7 месяцев (вместо марта 1912 г. лишь к октябрю 1913 г.).

В горных лафетах обр. 1909 г., поступивших в войска от Путиловского завода, происходили с конца 1912 г. частые поломки (ломались главным образом коленчатые оси лафетов и шарнирные соединения лобовой и хоботовой части). В целях укрепления лафетов Киевскому арсеналу было поручено выработать изменения в конструкции некоторых частей для введения этих изменений в чертежи, по которым изготовлялись лафеты. Осуществление этой необходимой меры также значительно замедляло работу арсенала.

Киевский арсенал находился в районе Юго-Западного фронта действующих армий, а потому очутился во время войны в крайне затруднительном положении: ему пришлось исполнять наряды, даваемые с трех сторон — от ГАУ, от начальника артиллерийских снабжений Юго-Западного фронта и от Киевского окружного артиллерийского управления. Наряды фронта, по большей части срочные, весьма многочисленные и разнообразные, совершенно нарушили планомерность в работах Киевского арсенала. Достаточно указать, что перечень нарядов фронта, данных арсеналу только в первую половину 1915 г., занимал более 200 страниц книги нарядов.

Арсеналу заказывалось почти все, что поступало с фронта неисправное в Киевский артиллерийский склад или что случайно не оказывалось в запасах фронта.

Киевский арсенал по нарядам от фронта изготовлял не только колеса, запасные части и принадлежность, но и конскую амуницию и даже конно-горные лафеты обр. 1909 г.; арсенал чинил не только полевые лафеты, передки и зарядные ящики, но и лафеты к 152-мм крепостным гаубицам, не имея ни чертежей, ни описаний этих лафетов; приспосабливал щиты к японским полевым пушкам и трофейные австрийские передки и зарядные ящики для возки в парках наших 76-мм и японских пушечных патронов, переделывал японскую конскую амуницию, оказавшуюся непригодной для наших лошадей, и т. д.

Некоторые наряды, даваемые арсеналу фронтом, были совершенно излишними и их следовало вовсе отменить, как например, на буксы и вкладыши к передкам и зарядным ящикам, имевшиеся в большом избытке в запасах фронта, или на исправление материальной части полевой артиллерии обр. 1900 г. и горной обр. 1904 г., заменяемой в войсках новыми образцами 1902 и 1909 гг.

Наконец, как и на другие арсеналы, на Киевский арсенал был возложен ремонт 76-мм полевых пушек обр. 1902 г. — обыкновенный и с заменой стволов (перестволением).

При таких условиях Киевский арсенал не был в состоянии успешно исполнять срочные наряды по основному производству, даваемые ему от ГАУ, которые имели более серьезное значение, чем наряды от фронта.

Для усиления работ арсеналу передана была часть станков, конфискованных на фронте, и назначались солдаты от железнодорожных войск фронта. Однако производительность Киевского арсенала не могла быть заметно повышена из-за недостаточной мощности двигателей. Арсенал заказал добавочный двигатель Дизеля в Германии и приготовил место для его установки в машинном отделении, но двигатель этот не был получен до начала войны.

Достоверных данных о работе Киевского арсенала во время войны не имеется, за исключением ремонта орудий. Всего в 1915–1917 гг. арсенал отремонтировал 362 полевые 76-мм пушки, в том числе 71 — обыкновенный ремонт и 291 — с перестволением.

Итоги изготовления орудий в России. Итоги работы русских заводов по изготовлению и ремонту артиллерийских орудий в период 1915–1917 гг. мировой войны сведены в табл. 20; в ней не указаны только некоторые орудия береговой и крепостной артиллерии, изготовлявшиеся Обуховским и Пермским заводами (152-мм береговые пушки Канэ, крепостные 152-мм пушки старых систем в 120 и в 200 пудов).

Таблица 20

Название орудий

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

изготовлено

отремонтировано

изготовлено

отремонтировано

изготовлено

отремонтировано

изготовлено

отремонтировано

76-мм полевые пушки обр. 1902 г.

1 368

567

3 721

2 855

3 205

1 084

8 294

4 506

76-мм горные пушки обр. 1909 г.

305

16

366

43

245

21

916

80

76-мм короткие пушки обр. 1913 г.

-

-

119

-

54

-

173

-

76-мм полевые пушки обр. 1900 г.

-

?

-

?

-

?

-

190

122-мм гаубицы

361

36

637

153

391

71

1 389

260

152-мм гаубицы

60

-

122

-

149

-

331

-

107-мм пушки обр. 1910 г.

-

81

89

309

247

98

336

488

152-мм осадные пушки Шнейдера

8

-

22

-

16

-

46

-

76-мм зенитные пушки обр. 1914 г. на автомобилях

12

-

26

-

110

-

148

-

305-мм осадные гаубицы Обуховского завода

-

-

33

-

11

-

44

-

305-мм береговые пушки

4

-

3

-

-

-

7

-

Всего

2 118

?

5 138

?

4 428

?

11 684

5 524

Из этой таблицы видно, что русскими заводами при полном напряжении их производительности изготовлено было в 1915–1917 гг. большое количество орудий — 11 648 и, кроме того, 5 524 отремонтировано, причем максимальная производительность была достигнута в 1916 г.

Для характеристики степени участия каждого из русских заводов в изготовлении и ремонте орудий в мировую войну приводится сводная табл. 21, в которой изготовление и ремонт орудий приведены к общей единице, принимая за единицу изготовление одной 76-мм полевой пушки обр. 1902 г. При этом в общей единице орудия выражаются:

76-мм полевая пушка обр. 1902 г.

1

76-мм горная пушка обр. 1909 г.

1,6

76-мм противоштурмовая пушка

1,2

76-мм зенитная пушка

4,0

122-мм гаубица

2,8

107-мм пушка обр. 1910 г.

3,8

152-мм полевая гаубица

3,8

152-мм крепостная гаубица

4,0

152-мм осадная пушка Шнейдера

8,0

305-мм осадная гаубица Обуховского завода

20,0

305-мм береговая пушка Обуховского завода

50,0

Ремонт обыкновенный одного орудия

0,1

Ремонт с перестволением одного орудия

0,17

Таблица 21

РЕЗУЛЬТАТЫ ИЗГОТОВЛЕНИЯ ОРУДИЙ РУССКИМИ ЗАВОДАМИ В 1915–1917 гг., ВЫРАЖЕННЫЕ В ОБЩЕЙ ЕДИНИЦЕ— 76-мм ПОЛЕВОЙ ПУШКЕ ОБР. 1902 г.

Заводы

Изготовление орудий

Ремонт орудий

Всего

число

%

число

%

орудий

%

Петроградский орудийный

2 180

12

358

35

2 538

13

Обуховский

2 929

16,5

170

16

3 099

16

Пермский

3 463

19

180

17

3 643

19,5

Путиловский

7 264

41

113

11

7 377

40

Царицынская группа

2 033

11,5

-

-

2 033

10,5

Арсеналы

-

-

123

12

123

0,3

Брянский завод

-

-

57

6

57

0,3

Балтийский завод

-

-

34

3

34

0,2

Всего

17 869

100

1 035

100

18 904

100

Из табл. 21 видно, что наибольшее участие в изготовлении орудий во время войны принимал Путиловский завод, давший почти половину всех орудий. Напротив, другие мощные русские заводы, на которых не было установлено производство орудий в довоенное время, дали весьма немного. Например, Царицынская группа, объединявшая такие крупные заводы, как Коломенский, Сормовский, Металлический, Лесснера и, наконец, Царицынский, хотя еще не достроенный во время войны, но находившийся в тесной связи с заводом Виккерса и получивший от него хорошее оборудование, дала орудий меньше, чем слабый Петроградский орудийный завод. Что же касается заводов Балтийского судостроительного и Брянского машиностроительного, то эти заводы, несмотря на их мощность, не смогли готовить новых даже полевых пушек, а в отношении ремонта этих пушек оказались несколько слабее арсеналов.

В общем следует признать, что русские заводы, изготовив в 1915–1917 гг. в переводе к общей единице 18 900 орудий, или в среднем по 6 300 орудий в год, оказали огромную поддержку в снабжении орудиями действующей армии, в особенности 76-мм пушками основного образца, которых подано было в армию за все время войны 1914–1917 гг. около 12 000 (или 96 %, остальные 4 % получены были от заграничных заводов), причем армия не терпела сколько-нибудь заметного недостатка в этих пушках.

Несмотря на чрезвычайное напряжение русских орудийных заводов, производительность их, усилившаяся во время войны в 3–4 раза по сравнению с довоенной, все же далеко не покрывала потребности армии в орудиях, в особенности в тяжелых орудиях крупного калибра и в специальных зенитных орудиях.

Вследствие этого приходилось обратиться к заказам орудий за границей и думать о создании в России нового мощного орудийного завода (см. выше).

Итоги изготовления в России бомбометов и минометов. Подводя общие итоги изготовления орудий в России, нельзя обойти молчанием изготовление бомбометов и минометов[107], хотя те и другие относятся к артиллерийским орудиям, так сказать, второго сорта. Изготовление их гораздо проще, чем настоящих орудий, но все же требовало достаточно сильного механического оборудования, а не простых слесарных мастерских. Что же касается крупных минометов, более совершенного типа, как, например, 89-мм минометы Ижорского завода, 240-мм французские и другие весом свыше 1 600 кг и с минами, имеющими свыше 48 кг взрывчатого вещества, то изготовление их и боевых припасов к ним представляло серьезные технические затруднения, как и настоящих артиллерийских орудий и снарядов.

Мало сведущие в технике артиллерии представители военной и гражданской власти и общественных кругов весьма увлекались этими суррогатами артиллерийских орудий, предполагая обрести в них дешевое и вместе с тем могущественное средство поражения противника. Особое совещание по обороне установило к весне 1916 г. несообразно большие нормы снабжения армии бомбометами и минометами — по десятку тысяч, не учитывая ни действительной потребности в них армии, ни того недостатка в рабочих, металле, взрывчатом веществе, топливе и транспорте, какой стал уже ясно сказываться в то время. По требованию военного министра, ГАУ распределило все заказы по заводам, предоставив им необходимо сырье и транспорт. Пришлось вмешаться в это дело Упарту, от которого в мае 191б г. получено было категорическое указание, что при осуществлении нормы особого совещания большая часть бомбометов и минометов «не найдет себе применения на фронте»; при этом ставка установила следующую предельную норму:

Бомбометов

7 000

58-мм французских минометов Дюмезиля

3 500

47-мм минометов Лихонина

1 000

Тяжелых минометов 89-мм ижорских и 240-мм французских или 228-мм английских для тяжелой артиллерии (ТАОН)

2 400

Всего

13 930

При этом Упарт вовсе не требовал особого заготовления бомбометов и минометов на пополнение убыли или на удовлетворение постоянной «ежемесячной» потребности. Норму 3 500 минометов Дюмезиля Упарт оставил только потому, что эти минометы почти полностью были уже поданы на фронт, но просил минометов Дюмезиля впредь не заготовлять, так как они не удовлетворяли войска своей весьма ограниченной дальнобойностью (до 500 шагов).

Распоряжение Упарта ограничить заготовление бомбометов и минометов вызывалось серьезными соображениями: во-первых, сберечь рабочую силу, металлы, взрывчатые вещества, топливо и прочие средства для заготовления более необходимых армии орудий тяжелой артиллерии и снарядов (выстрелов) к ним, в которых армия продолжала терпеть большой недостаток и в 1916 г.; во-вторых, избавить армию от излишних сомнительных позиционных средств поражения, нередко опасных для самих стреляющих. Не без основания фронты действующих армий стали отказываться от минометов Дюмезиля и от бомбометов, причем последних скопилось в тыловых запасах к июлю 1916 г. около 3 000. Между тем распоряжение Упарта вызвало неудовольствие военного министра и нарекания на Упарт со стороны разных «радетелей» о нуждах армии[108].

Заготовление в России минометов производилось на Петроградском орудийном заводе, на Ижорском, Путиловском и на других частных крупных заводах, а также через центральный военно-промышленный комитет; бомбометы изготовлялись главным образом через центральный военно-промышленный комитет и через всероссийский земский и городской союзы на второстепенных русских заводах.

Результаты работы русских заводов по изготовлению в 1915–1917 гг. бомбометов и минометов приведены в табл. 22.

Из табл. 22 видно, что русскими заводами было изготовлено во время войны около 12 600 бомбометов. Сверх того получено было из Франции еще 928 бомбометов (см. ниже). Таким образом, поступило почти на 6 300 бомбометов свыше общей в них потребности в армии — 7 000. Излишне поступившие бомбометы продолжительное время не находили себе применения, загромождая тыловые склады фронтов действующей армии.

Что же касается минометов, то русские заводы изготовили: 47-мм минометов Лихонина около 770, удовлетворив лишь до 80 % потребности в них (1 000 минометов), а тяжелых 89-мм минометов только 113, т. е. около 10 % установленной в них нормы (900 — 1 000).

Для снабжения ТАОН мощными минометами пришлось заказывать их за границей; там же пришлось заказать часть и легких 58-мм минометов французского образца (см. ниже).

Таблица 22

ИЗГОТОВЛЕНИЕ БОМБОМЕТОВ И МИНОМЕТОВ РУССКИМИ ЗАВОДАМИ в 1915–1917 гг.

Название бомбометов и минометов

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Всего

9-см бомбометы типа Г. Р.

1 548

10 750

221

12 519

Бомбометы типа Петроградского металлического завода

-

100

-

100

58-мм минометы Дюмезиля

1 284

1 333

804

3 421

89-мм минометы Ижорского завода

-

6

107

113

20-мм минометы Лихонина

-

73

-

73

47-мм минометы Лихонина

154

500

113

767

155-мм окопные мортиры системы Эрхардта

-

60

-

60¹

155-мм окопные мортиры системы Петроградского металлического завода

-

-

100

100²

¹ 155-мм окопные мортиры Эрхардта, изготовленные в количестве 60 штук Путиловским заводом, относились к легким минометам (в мине лишь около 4 кг взрывчатого вещества).

² 155-мм окопные мортиры системы и изготовления Петроградского металлического завода оказались неудовлетворительными, и в июле 1917 г. переделывались заводом.

Изготовление тяжелых минометов представляло большие трудности для русских заводов (еще большие трудности встретились при, изготовлении к ним мин, о чем будет сказано ниже) и даже для таких мощных, как Ижорский и Невский заводы. Ижорский завод в счет заказанных ему около 900 тяжелых 89-мм минометов его же собственной системы мог изготовить в 1916–1917 гг. только 43 миномета.

Заграничные заказы артиллерийских орудий. За границей приходилось заказывать главным образом орудия более крупных калибров для тяжелой артиллерии, производство которых в России было поставлено в ограниченных размерах и то лишь немногих калибров. Большая часть орудий для тяжелой артиллерии особого назначения (ТАОН) получена была из-за границы.

Полевые и горные 75-мм пушки системы Арисака получены были из Японии (всего 586 пушек). Что же касается 76-мм пушек принятых в России образцов — полевых 1902 г. и горных 1909 г., то заготовление их производилось исключительно на русских заводах; во Франции заказано было только некоторое количество черновых стволов к нашим 76-мм пушкам.

Таблица 23

ПОЛУЧЕНИЕ РУССКОЙ АРМИЕЙ АРТИЛЛЕРИЙСКИХ ОРУДИЙ ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ в 1915–1917 гг.

Название государств и орудий

Сколько орудий обещано союзниками или заказано

Получено орудий

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

Тяжелые и осадные орудия

Англия

305-мм гаубицы Виккерса

9

2

7

-

9

203-мм гаубицы Виккерса

32

-

29

2

31

203-мм гаубицы Анпра

96

-

-

8

8

152-мм гаубицы Виккерса

100

-

8

88

96

127-мм 60-фун. пушки Виккерса

52

-

8

44

52

Франция

280-мм гаубицы Шнейдера

66

12

8

6

26

155-мм пушки обр. 1877 г.

100

-

50

30

80

120-мм пушки обр. 1878 г.

150

-

130

10

140

107-мм пушки обр. 1910 г.

400

12

56

270

338

Италия¹

107-мм пушки обр. 1910 г.

200

-

-

-

-

Америка

203-мм гаубицы Мидваля

100

-

-

41

41

Япония

234-мм гаубицы Виккерса

44

-

-

4

4

28-см гаубицы

27

27

-

-

27

24-см гаубицы

34

34

-

-

34

24-см пушки

10

10

-

-

10

20-см гаубицы

5

5

-

-

5

15-см гаубицы

16

-

-

16

16

15-см пушки

16

-

-

16

16

12-см гаубицы

28

28

-

-

28

10,5-см пушки

12

12

-

-

12

107-мм пушки обр. 1910 г.

120

-

-

73

73

Всего

1 617

142

296

608

1 046

Полевые легкие, горные, траншейные и зенитные орудия, бомбометы и минометы

Англия

114-мм гаубицы английские

?²

-

400

-

400

40-мм броневые пушки Виккерса

-

12

-

12

75-мм зенитные пушки

-

-

5

5

9,45-дм. тяжелые минометы длинноствольные

300

-

-

-

-

9,45-дм. тяжелые минометы короткоствольные

50

-

-

30

30

89-мм тяжелые минометы русской системы Ижорского завода

?²

-

-

33

33

Франция

90-мм пушки

?²

-

150

-

150

75-мм зенитные пушки

-

-

1

1

Бомбометы Азена

456

472

-

928

58-мм легкие минометы № 1

160

-

-

60

60

58-мм легкие минометы № 2

460

-

-

50

50

240-мм тяжелые минометы длинноствольные

120

-

-

12

12

Америка

37-мм пушки Мак Лена

?²

-

18

200

218

Япония

75-мм полевые пушки Арисака

?²

366

120

-

486

75-мм горные пушки Арисака

-

100

-

100

Всего:

орудий разных

-

-

-

-

1 372

бомбометов

-

-

-

-

928

минометов

-

-

-

-

188

¹ Заказанные в Италии 200 тяжелых полевых 107-мм пушек обр. 1910 г. были сданы русскому приемщику в Модане в сентябре 1917 г., но в Россию не прибыли.

² Сведений о том, сколько именно было заказано тому или иному государству или сколько было обещано союзниками России, не имеется.

Япония первая предложила в начале 1915 г. уступить России 216 и затем еще 230 полевых пушек Арисака; она же предложила уступить 12-см гаубицы, далеко не удовлетворявшие условиям современной артиллерийской техники. Затем стали поступать предложения орудий разных систем от Франции, Италии, Америки и Англии.

Недостаточная обеспеченность русской армии артиллерией вообще, а гаубичной и тяжелой в особенности, заставляла пользоваться всеми возможностями и приобретать или получать от союзников всякие орудия, какие только ими предлагались, не особенно считаясь с совершенством системы. Приходилось довольствоваться даже устаревшими орудиями, как например, французскими 90-мм и 120-мм обр. 1878 г. и пр.

Род, количество и сроки получения орудий как поступивших в Россию по заграничным заказам, так и уступленных бывшими союзниками, показаны в табл. 23[109].

Из этой таблицы видно, что союзные государства выполнили свои обязательства по доставке тяжелых орудий в Россию приблизительно лишь на 65 %, за исключением Японии, которая поставила заказанные ей орудия почти полностью (Япония только не доставила всех заказанных ей 107-мм пушек).

Рис. 7. Диаграмма поступления полевых пушек 76-мм русских обр. 1902 г. и 75-мм японских Арисака с начала войны до января 1918 г.

Наибольшее количество полевых орудий Россия получила от Японии — 586 полевых и горных 75-мм пушек Арисака, затем от Англии — 400 полевых 114-мм гаубиц. Количество это, однако, весьма незначительно по сравнению с общим числом полевых орудий, изготовленных и исправленных во время войны русскими заводами.

На рис. 7 — 11 приводятся диаграммы, показывающие удовлетворение потребностей русской армии в орудиях главнейших калибров во время войны. На всех диаграммах жирной чертой показана наибольшая ежемесячная потребность в орудиях, определившаяся во время войны к 1917 г., а жирным пунктиром — ежемесячная потребность по мобилизационному расписанию 1910 г.: пунктирной чертой — ежемесячное поступление новых и исправленных орудий от русских заводов, а сплошной чертой — общее количество орудий, поступивших как от русских заводов, так и полученных по заграничным заказам или уступленных союзниками России.

Рис. 8. Диаграмма поступления горных 76-мм русских, 76-мм русских коротких и 75-мм японских с начала войны до января 1918 г.

Рис. 9. Диаграмма поступления 122-мм (48-лин.) русских и 114-мм (45-лин.) английских гаубиц с начала войны до января 1918 г.

Рис. 10. Диаграмма поступления 107-мм (42-лин.) скорострельных пушек с начала войны до января 1918 г.

Диаграммы эти указывают на то, что боевое снабжение русской армии орудиями основных калибров для полевой и полевой тяжелой артиллерии базировалось главным образом на производительности русских заводов, изготовивших во время войны вновь 76-мм полевых и горных пушек, 122-мм и 152-мм гаубиц — всего около 11 100 орудий (не считая исправленных орудий, тогда как из-за границы наша армия получила 75-мм полевых и горных пушек, 90-мм французских пушек и английских 114-мм и 152-мм гаубиц всего лишь 1 232, т. е. почти в 10 раз меньше, чем от русских заводов, Исключением являются 107-мм скорострельные пушки, которых получено из Франции и Японии 411 (не считая еще принятых в Италии и Франции около 240 пушек, не доставленных в Россию), тогда как русскими заводами их изготовлено во время войны вновь лишь 331 (не считая исправленных).

Рис. 11. Диаграмма поступления 152-мм (6-дм.) тяжелых полевых и крепостных гаубиц с начала войны до января 1918 г.

В отношении достижения русскими заводами норм ежемесячной потребности в орудиях, определившихся во время войны к 1917 г., диаграммы указывают на то, что русские заводы достигли этих норм по изготовлению 76-мм полевых и 107-мм пушек почти через 2 года, а по изготовлению остальных орудий достигли через 2–2½ года лишь 50–70 % ежемесячной потребности в этих орудиях.

В отношении доставки заказанного или обещанного количества минометов «союзники» выполнили принятые на себя обязательства лишь в весьма слабой степени.

Снабжение артиллерии боеприпасами

Состояние боевых комплектов выстрелов артиллерии перед войной. Нормы боевых комплектов и запасы выстрелов артиллерии к началу войны. Состояние боевых комплектов[110] полевой артиллерии (боевые комплекты крепостной артиллерии хранились в крепостях в лучших условиях), в каком они находились перед началом войны, можно охарактеризовать как состояние полнейшего хаоса. Этот важный вопрос мало интересовал как ближайшее начальство — начальников артиллерии и командующих войсками в округах, так и ГУГШ, в ведение которого перешли с 1910 г. все мобилизационные вопросы боевой готовности армии. В течение нескольких лет перед войной ни одного раза ни в одном из округов не было произведено проверки наличия, порядка хранения и освежения боевых комплектов. Начальник ГАУ, являвшийся с 1910 г. по существу лишь «главным артиллерийским каптенармусом», тщетно обращался к начальникам окружных штабов, издавал секретные циркуляры с указанием на угрожающее состояние боевых комплектов, стараясь обратить внимание вышедших уже из сферы его влияния начальников окружных артиллерийских управлений и совсем с ним не считавшихся строевых начальников на необходимость навести, наконец, хоть какой-нибудь порядок в том хаосе, который представляло собой хранение боевых припасов в частях войск и в окружных артиллерийских складах боеприпасов.

Во многих частях артиллерии, вследствие отсутствия порядка в расходовании боеприпасов на практические стрельбы, отпущенные в прежние годы припасы, не исключая остававшихся после русско-японской войны, оставались частью неосвеженными. С течением времени боевые комплекты таких артиллерийских частей стали весьма разнообразны по составу. Бывали случаи, что они состояли из 200–300 различных партий 76-мм патронов, содержащих порох, изготовленный на разных заводах на протяжении 12 различных лет, и снаряженных в самое разное время. Само собой разумеется, что от стрельбы такими разнообразными патронами нельзя было ожидать успеха: получалось значительное разнообразие в начальных скоростях и сильное рассеивание разрывов шрапнелей даже при идеально действующих дистанционных трубках. Между тем огромное количество состоявших в комплектах трубок оказалось неисправным и требующим переделки. Дистанционные трубки приходилось из многочисленных мест хранения высылать на исправление на трубочные заводы и потом обратно рассылать на места, причем к началу войны трубки частью еще не поступили после переделки с заводов.

В связи с новой организацией армии 1910 г. и последующими по законам 10 июля 1913 г. и 24 июня 1914 г., изменялась дислокация, согласно которой войсковые части и местные парки перемещались в новые пункты, но помещений там для боевых комплектов в большинстве случаев устроено не было. Пункты хранения местных парков были определены в марте 1911 г., но постройка для них помещений едва закончилась к началу войны и только в некоторых пунктах (в Луганске и Томылове). До постройки надлежащих помещений соответствующие части боеприпасов приходилось держать или в прежних местах их расположения или даже на заводах. Вследствие этого отдельные элементы выстрелов не были правильно распределены по пунктам хранения, и в результате в то время, как в одних складах некоторые части патрона состояли в избытке, в других их нехватало для составления полных патронов.

В одних складах был избыток снарядов, в других их недоставало, зато был избыток зарядов и т. п. Большое количество пороха находилось на заводах или в виде готовых зарядов или в виде пороха, еще не развешенного в заряды.

Ко времени начала войны у большинства местных парков нехватало положенных тех или иных элементов для составления полных выстрелов, и эти части пришлось подвозить или из других пунктов расположения местных парков или с заводов уже после объявления мобилизации. Это обстоятельство имело крайне неблагоприятное влияние на скорость снаряжения парков, которое нередко приостанавливалось из-за того, что при перегрузке железных дорог не удавалось своевременно подвозить требуемые составные части выстрелов. Был, например, случай, когда крайне нужные для снаряжения парков дистанционные трубки шли из Петрограда в Москву 12 дней.

Несмотря на царивший беспорядок в артиллерийских складах и полную их неподготовленность к форсированной работе, все же они успели закончить снаряжение всех 112 легких местных парков через 120 дней после начала мобилизации — вместо 480 дней, как это предусматривалось мобилизационным расписанием 1910 г.

Потребность в выстрелах артиллерии, определившаяся во время войны. Полевая легкая артиллерия выступила на войну, имея при себе «возимый» боевой комплект полностью[111]. Что же касается запаса выстрелов, положенного содержать в местных артиллерийских парках, то боевые припасы местных парков для легкой, конной и горной артиллерии[112] состояли полностью, выстрелов же для легких 122-мм гаубиц в мортирных местных парках нехватало до положенного комплекта около 12 %. Недостаток выстрелов для полевой тяжелой артиллерии — 107-мм пушек и 152-мм гаубиц — был угрожающим, достигая 52 % от положенного боевого комплекта. Однако в первое время войны недостаток этот не беспокоил командование русской армии, уверенное в том, что в маневренных боевых операциях главная роль будет принадлежать огню 76-мм полевых пушек. В течение первого года войны заботы русского командования сводились почти исключительно к обеспечению полевой артиллерии 76-мм патронами. О выстрелах к орудиям более крупных калибров стали беспокоиться лишь с осени 1915 г. с переходом к позиционной войне.

Начиняя войну, верхи русской армии не сомневались в том, что заготовленных запасов 76-мм патронов (по 1 000 на легкую и конную пушку и по 1 200 на горную) должно хватить если не на год, то во всяком случае на первые 4–6 месяцев войны. Предполагали, что за это время русские заводы успеют развернуть свою производительность, что к весеннему оживлению военных действий израсходованные запасы будут пополнены и русская полевая артиллерия вступит в кампанию 1915 г. вполне обеспеченная боевым комплектом 76-мм патронов. Предполагали, что так будет повторяться и впредь, если бы война затянулась, сверх всякого ожидания, на срок свыше года.

Предположения эти не оправдались. С августа 1914 г., едва начались боевые действия, как из армии, под впечатлением большого расхода снарядов, посыпались самые настойчивые и тревожные требования на пушечные 76-мм патроны.

В конце августа начальник штаба верховного главнокомандующего Янушкевич писал военному министру Сухомлинову, что «вопрос о патронах для артиллерии — ужасный кошмар»[113], что непрерывные бои на фронте «нарушают все теоретические расчеты», что артиллерия действует чрезвычайно успешно, но «достигает этого чрезмерным расходом патронов».

Для выяснения вопроса о расходе 76-мм патронов были командированы на Юго-Западный фронт из ставки два генерала, которые, как телеграфировал военному министру Янушкевич, «имея все цифровые материалы, личными переговорами с начальством тыла убедились в справедливости тревожных симптомов, грозящих катастрофой, быть может, в последнюю минуту поражения противника». По подсчету ставки израсходовано было 76-мм патронов за три недели «в среднем на каждое орудие около тысячи», т. е. участвовавшими в боях орудиями был израсходован весь комплект выстрелов, рассчитанный на год и не менее как на полгода ведения войны.

Этот подсчет ставки вызывает сомнения в его обоснованности, так как в то же время (2 сентября 1914 г.) главнокомандующий армиями Юго-Западного фронта Иванов телеграфировал военному министру, что за время боев с 10 до 26 августа включительно было израсходовано всего около 720 000 пушечных 76-мм патронов, что составляет в среднем примерно по 358 патронов на пушку, или по 22 патрона на пушку в день.

Нельзя не согласиться с Ивановым, что такой расход «должно признать весьма умеренным для указанного периода». На 5–6 недель войны следующего периода Иванов требовал до 1 400 000 легких пушечных патронов, 25 000 горных 76-мм патронов, 75 000 выстрелов для 122-мм гаубиц и по 300 выстрелов на орудие полевой тяжелой артиллерии.

Поддерживая требования Иванова, наштаверх сообщил военному министру, что верховный главнокомандующий считает необходимым принять самые экстренные меры, не останавливаясь ни перед чем, дабы довести ежемесячное изготовление пушечных патронов до полутора миллионов, так как только при гарантии такого обеспечения 76-мм патронами армии могут вести дальнейшие операции с той же интенсивностью, как это было до сих пор на Юго-Западном фронте.

Вскоре после того, 8 сентября 1914 г., главковерх телеграфировал царю, что главком Иванов вынужден приостановить операции на Перемышль и на всем фронте, «пока патроны не будут доведены в местных парках хотя бы до ста на орудие».

В то время в распоряжении Иванова, кроме возимого комплекта батарей и полевых парков, оставалось в местных парках лишь около 25 патронов на орудие, а с таким запасом действительно рискованна было вести боевые операции, расходуя возимый комплект и не имея уверенности в своевременном его пополнении из местных парков.

По мобилизационным соображениям 1910 г. признавалось, что 76-мм пушки «обеспечены снарядами, по крайней мере, на год войны» при установленной норме в 1 000 патронов на пушку[114]. Следовательно, ежемесячная потребность на орудие определялась приблизительно в 80 выстрелов, а на все орудия — около 6 000 легких полевых пушек — до 500 000 пушечных 76-мм патронов.

Требование давать армиям ежемесячно по 1 500 000 76-мм патронов и произведенный на Юго-Западном фронте расход около 350 патронов на пушку за 16 дней боевых операций служили неопровержимым доказательством грубой ошибочности мобилизационных расчетов мирного времени и необходимости незамедлительного снабжения армии 76-мм патронами сверх установленных норм.

Русские заводы, изготовляющие элементы пушечных выстрелов, могли с первого же месяца войны работать для образования запаса 76-мм патронов, требуемых сверх установленной нормы. Но производительность их была слишком мала, а для ее увеличения необходимо было много времени, так как при подготовке к войне никаких мер к ускорению мобилизации промышленности и развитию ее производства принято не было.

Для начальника ГАУ Кузьмина-Караваева, как он объяснял в своих показаниях верховной следственной комиссии, «ясно обрисовалось беспомощное состояние армий Юго-Западного фронта, имеющих полевую артиллерию, обреченную на бездействие в продолжение многих месяцев».

Требование высылки по 1 500 000 76-мм патронов в месяц свидетельствовало, — объяснял Кузьмин-Караваев, — что «штаб и высшие войсковые начальники не знали ни о размере существовавшего запаса на время большой войны, ни о возможном успехе работы по восстановлению нарушенных запасов… Как бы тяжело пи было командующим армиями останавливать свои войска в то время, когда требовались активные действия, но их операции, естественно, должны были основываться на верных- данных. Они должны были знать, что обеспечение батарей 76-мм скорострельной артиллерии сводилось к следующему: 1) при выступлении в поход батареи имели по 1 000 патронов на пушку, из коих 428 при себе, остальные 572 будут подаваемы постепенно, до пятого месяца войны; 2) восстановление расходуемого запаса патронов производится в России, и непрерывной работой заводов через год будет приготовлено по второй тысяче на каждую пушку; 3) к дополнительному изготовлению патронов будет приступлено за границей, но этот заказ подвержен многим случайностям, и получение заказываемого начнется, в лучшем случае, через полгода».

Весной 1915 г. ставка, по опыту минувших боев, определила ежемесячную потребность в 1 750 000 пушечных 76-мм патронов, а летом того же года по инициативе созданного в Петрограде особого совещания по обороне она была повышена до 3 000 000 (до 500 на орудие), т. е. в 6 раз больше довоенных предположений (500 000 всего, или в среднем по 80 патронов на орудие в месяц).

Норма в 3 000 000 была близка к действительной потребности, но ежемесячная подача 76-мм патронов в 1915 г. не достигала не только нормы в 3 000 000, но и установленной весной нормы в 1 750 000. Поэтому патронный голод в питании 76-мм пушек ощущался не только в первый период войны — в 1914 г., но главным образом в течение почти всего периода интенсивных боев 1915 г.

Штабом главковерха предположено было произвести летом 1916 г. полное развитие операций на всех фронтах. На время этих операций (2–3 месяца) Упартом исчислена была, по опыту интенсивных весенних боев 1916 г. на Юго-Западном фронте, ежемесячная потребность в 4 000 000 легких и 300 000 горных 76-мм патронов.

Затем, по опыту боев всего 1916 г. на всех русских фронтах, включая не только время интенсивных боев', но и периоды затишья в боевых операциях, Упарт заявил ГАУ, для предъявления собравшейся в январе 1917 г. в Петрограде междусоюзнической конференции, ежемесячную потребность в 3 500 000 76-мм патронов (легких и горных). Эта потребность включала не только покрытие ежемесячного расхода, считавшегося в среднем достаточным, в 2 500 000 — 3 000 000 76-мм патронов (400–500 на орудие), но и образование некоторого запаса выстрелов для резерва главного командования (от 20 до 40 % ежемесячной потребности).

С января 1917 г. ввиду накопления в резерве значительного запаса — около 16 000 000 — 76-мм патронов признано было возможным временно сократить ежемесячную подачу до 2 400 000, приблизительно по 400 патронов на орудие. Сокращение было допущено и в целях освобождения заводов, металла, рабочих рук для усиления производства снарядов более крупных калибров, которое во все время войны сильно отставало от потребности. Ввиду необходимости иметь постоянное наличие запаса выстрелов сверх нормы, определенной для боевого расхода, считалось более надежным обеспечением ежемесячная подача по 500 патронов на 76-мм пушку (легкую, конную и горную).

Сводку роста ежемесячной потребности в 76-мм патронах см. в табл. 24.

Таблица 24

РАСЧЕТ ЕЖЕМЕСЯЧНОЙ ПОТРЕБНОСТИ В 76-мм ПАТРОНАХ

Годы и месяцы

Ежемесячно адресовалось 76-мм патронов²

на пушку

всего

1914 г. к началу войны (по мобилизационному расписанию 1910 г.)¹

80

500 000

1914 г., сентябрь

240

1 500 000

1915 г., весной

280

1 750 000

1915 г., летом (постановление особого совещания по обороне)

470

3 000 000

1915 г., ноябрь

400

2 600 000

1916 г., июнь

600

4 300 000

1917 г., январь³

500

3 600 000

¹ В начале войны в войсках состояло 76-мм пушек 6 336 (в том числе легких 5 480, конных 432, горных 424), а к 1917 г. около 7 000.

² В начале войны требовалось 76-мм патронов 6/7 в шрапнелях и 1/7 в гранатах, а с переходом к позиционной борьбе ½ в шрапнелях и ½ в гранатах.

³ В том же январе 1917 г. решено было Упартом сократить ежемесячную подачу в армию патронов к 76-мм полевым пушкам до 2 400 000 штук из расчета по 400 патронов на пушку (см. «Боевое снабжение», изд. 2-е, т. II), но имея в виду необходимость постоянного наличия запаса выстрелов сверх нормы, осторожнее считать ежемесячную потребность по 500 патронов на 76-мм пушку (легкую, конную и горную) в месяц, как норму мобилизационной потребности.

Таким образом, ежемесячная потребность в 76-мм патронах на легкую, конную и горную пушку, определившаяся к 1917 г. войны, превосходила потребность, установленную мобилизационными расчетами 1910 г. почти в 6½ раз (500: 80).

***

Русская армия во все время мировой войны терпела недостаток в выстрелах для легкой гаубичной и для тяжелой артиллерии, в особенности к орудиям крупных калибров. В начале войны этот недостаток не был достаточно осознан, так как полагали, что в полевых маневренных боях главную и почти решающую роль будет играть полевая пушечная артиллерия. К тому же тогда полевой тяжелой артиллерии было очень мало, а тяжелой артиллерии крупных калибров на вооружении маневренной действующей армии вовсе не было. Но со второй половины 1915 г., с переходом к позиционной войне, и до конца войны недостаток гаубичных и тяжелых выстрелов давал себя больно чувствовать и был более ощутительным, чем нехватка 76-мм патронов в первый год войны. Мы видели, что к началу войны некомплект выстрелов к 122-мм легким гаубицам выражался в 12 % от положенного на всю войну числа в 1 000 выстрелов на гаубицу и что полевая тяжелая артиллерия вступила в кампанию только с половиной положенных ей комплектов: нехватало 75 % выстрелов для 107-мм пушек при установленном комплекте 1 200 выстрелов на орудие и 39 % выстрелов для 152-мм гаубиц при комплекте по 1 000 выстрелов на гаубицу (см. табл. 4).

Такой большой недостаток выстрелов к гаубичной и полевой тяжелой артиллерии должен был бы привлечь к себе серьезное внимание высшего командования с самого начала войны, но оно было озабочено только нехваткой 76-мм патронов, и в течение первых месяцев не предъявляло тылу требований на усиленную подачу выстрелов к 107-мм пушкам и к 122-мм и 152-мм гаубицам. С 20 июля до конца декабря 1914 г. подано было сверх имевшихся в армии к началу войны возимых и парковых запасов лишь следующее количество выстрелов к 107-мм, 122-мм и 152-мм гаубицам, за округлением:

К 122-мм легким гаубицам

94 340 выстрелов

К 107-мм пушкам

39 260 выстрелов

К 152-мм гаубицам

31 350 выстрелов

К февралю 1915 г. в армии оставалось[115]:

на 122-мм гаубицу

540 выстрелов

на 107-мм пушку

800 выстрелов

на 152-мм гаубицу

500 выстрелов

Наличие даже такого ограниченного числа выстрелов все же мало обеспокоило ставку главковерха, и только почти год спустя после начала войны была определена потребность в выстрелах для орудий указанных калибров, превосходящая ежемесячную потребность на орудие, установленную в 1910 г., от трех до семи раз.

Потребность в выстрелах к тяжелым орудиям крупного калибра новейших систем и к старым 152-мм пушкам стала ощущаться со времени осады Перемышля и с переходом от маневренного к позиционному периоду войны. Особенно острая нужда в них сказалась в 1916–1917 гг., когда русская армия стала предпринимать прорыв неприятельской укрепленной полосы.

В марте 1916 г., когда стали получать тяжелые орудия (главным образом по заказам из-за границы), была впервые определена единовременная потребность: на 203-мм гаубицу по 1 000 выстрелов, на 280-мм и на 305-мм гаубицу — по 800 выстрелов. Наконец, основываясь главным образом на теоретических расчетах и на возможностях вероятного получения выстрелов по выданным заказам, Упарт определил на 1917 г. как единовременную, так и ежемесячную потребность в выстрелах к тяжелым орудиям крупного калибра, показанную в табл. 25.

Таблица 25

ЕЖЕМЕСЯЧНАЯ ПОТРЕБНОСТЬ В ВЫСТРЕЛАХ ДЛЯ ЛЕГКОЙ ГАУБИЧНОЙ И ДЛЯ ТЯЖЕЛОЙ АРТИЛЛЕРИИ

Название орудий

К началу войны 20 июля 1914 г.

Во время войны на 1917 г.

Число орудий

Ежемесячно выстрелов

Число орудий

Ежемесячно выстрелов

на одно орудие

всего

на одно орудие

всего

122-мм гаубицы

516

80

41 280

790

560

400 000

114-мм (45-лин. английские) гаубицы

-

-

-

264

560

150 000

107-мм пушки (скорострельные и старые)

76

100

7 600

308

300

100 000

152-мм гаубицы

172

80

13 760

372

420

155 000

152-мм осадные пушки Шнейдера

-

-

-

32

600

19 200

152-мм пушки в 120, 190 и 200 пуд.

-

-

-

360

260

93 600

152-мм пушки Канэ

-

-

-

30

100

3 000

254-мм пушки береговые

-

-

-

6

100

600

203-мм гаубицы

-

-

-

24

250¹

6 000¹

280-мм гаубицы

-

-

-

24

200²

4 800²

305-мм гаубицы

-

-

-

20

200³

4 000³

¹ Сверх того на каждую гаубицу по 759 выстрелов единовременно.

² Сверх того на каждую гаубицу по 500 выстрелов единовременно.

³ Сверх того на каждую гаубицу по 500 выстрелов единовременно.

В той же таблице показана ежемесячная потребность в выстрелах для легкой гаубичной и для полевой тяжелой артиллерии, окончательно определившаяся к 1917 г.

В табл. 25 сведены для сравнения данные о ежемесячной потребности, исчисленные по мобилизационным соображениям 1910 г. и заявленные конференции союзников на 1917 г.

Предъявляемые Упартом требования в отношении снабжения армии выстрелами к легкой гаубичной и к тяжелой артиллерии ГАУ считало «отвечающими потребности». Эти требования были не только не преувеличенными, но в общем даже слишком скромными; тем не менее ГАУ удовлетворяло их в весьма слабой степени даже в последние два года войны.

Удовлетворение потребности в выстрелах во время войны. Военный совет, приняв во внимание громадные расходы боеприпасов во время войны с Японией, в заседании 16 декабря 1904 г. признал желательным приступить еще в 1905 г. к расширению технических артиллерийских заведений с таким расчетом, чтобы «в случае общей мобилизации всей армии и большой войны отечественные заводы могли при напряженной работе выделывать в год примерно то же количество боевых припасов, какое в течение года будет расходоваться».

В мобилизационном запасе военного времени состояло около 7 миллионов выстрелов (см. табл. 4), но еще до начала войны было ясно, что этого запаса нехватит на год войны, вследствие чего в октябре 1912 г. состоялось постановление совещания, образованного при ГУГШ, о необходимости увеличения боевых комплектов с 1 000 до 1 500 выстрелов на орудие. При осуществлении этого постановления в запасах военного времени должно было бы иметься около 11 миллионов выстрелов на год войны. Следовательно, производительность заводов согласно постановлению военного совета необходимо было развить до изготовления 11 миллионов выстрелов в год или на выход ежемесячно около миллиона выстрелов и во всяком случае хотя бы на полмиллиона, т. е. 1/12 части имевшегося мобилизационного запаса выстрелов.

ГАУ должно было по такому именно расчету расписать по заводам в порядке «мобилизационном» заблаговременно наряды на выстрелы и притом отдельно на каждый из элементов выстрела: снаряд, дистанционная трубка или взрыватель, боевой заряд, разрывной заряд, гильза, капсюльная втулка. Ничего подобного сделано не было. ГАУ не считало себя обязанным не только принять меры к подготовке мобилизации промышленности, но и подготовить производительность своих артиллерийских заводов хотя бы на полмиллиона выстрелов в месяц. Едва ли даже смогло бы ГАУ до войны ответить вполне определенно на вопрос: на каких заводах, в какие сроки и по скольку в месяц будет или может готовиться элементов выстрелов, чтобы в течение года войны мобилизационные запасы были восполнены, а если понадобится, то и удвоены или утроены (понадобилось увеличить в шесть и более раз). ГАУ озабочено было только доведением до положенной нормы мобилизационных запасов, так как войну предполагалось вести на эти «запасы», а вовсе не на регулярное производство боеприпасов заводами во все время войны.

До самого начала войны ГАУ и ГУГШ пребывали в глубокой уверенности, что все их обязанности исчерпываются образованием мобилизационных запасов в установленных нормах, и совершенно игнорировали указания военного совета о надлежащем развитии заводов.

Только в 1915 г. вспомнила верховная следственная комиссия о постановлении военного совета, состоявшегося в декабре 1904 г.; на вопрос ее, почему оно не было исполнено, начальник ГАУ генерал Кузьмин-Караваев объяснил, что, базируясь на производительности русских заводов, он пришел к убеждению о способности их изготовить в течение года войны при напряженной работе 5½ миллионов 76-мм патронов. По объяснению начальника ГАУ, «необходимое для обеспечения этой работы количество заграничных материалов состояло налицо».

В общем по части подготовки мобилизации русской промышленности для изготовления во-время боеприпасов не было сделано почти ничего. В результате при заготовлении снарядов, трубок, взрывателей, пороха и сильно взрывчатых веществ встретились большие затруднения. Тем не менее русские заводы проявили чрезвычайно напряженную деятельность во время войны и изготовили огромное количество боеприпасов, но не были в состоянии полностью удовлетворить колоссальные требования, предъявленные войной. России пришлось затратить миллиарды золота на заказы боеприпасов за границей, главным образом в Америке.

а) Производство снарядов к артиллерийским орудиям, к бомбометам и минометам

В России не было специальных заводов, занимавшихся исключительно изготовлением артиллерийских снарядов.

Из казенных артиллерийских заводов только Ижевский оружейный и сталелитейный завод привлекался к изготовлению 76-мм шрапнелей. Из казенных заводов других ведомств выделывали снаряды горные заводы и Обуховский завод.

Обуховский завод, имевший мощное стальное производство, привлекался ГАУ к изготовлению трудно выделываемых бронебойных и фугасных снарядов крупных калибров.

Перед началом войны, весной 1914 г., работа по изготовлению снарядов различных калибров производилась на 17 частных и казенных горных заводах.

Накануне войны изготовлялись снаряды тех калибров, которые требовались по соображению организационного характера и для вооружения крепостей, а 76-мм снаряды готовились лишь в потребность мирного времени для пополнения ежегодного расхода их па практические стрельбы, так как установленный в то время для войны боевой комплект 76-мм патронов состоял налицо.

В общем заказы снарядов были даны в ограниченном количестве, в особенности для полевой артиллерии, вследствие чего все заводы, изготовлявшие снаряды в довоенное время, оказались слабо оборудованными для массового снарядного производства и совершенно не подготовленными к принятию и к исполнению крупных заказов того колоссального количества снарядов, какое сразу же потребовала война.

В самом начале мировой войны начальнику ГАУ пришлось убедиться в том, что от ГАУ требуется не только полное обеспечение войск боеприпасами в количестве установленных запасов, но и незамедлительное снабжение армии сверх существующих норм и притом в размерах, значительно превышающих самые осторожные расчеты мирного времени. Уже в первый месяц войны — в конце августа 1914 г. действующая армия стала требовать по 1½ миллиона 76-мм патронов ежемесячно[116].

К такой производительности русские заводы ни казенные, ни частные совершенно не были подготовлены, да и самой задачи такой подготовки снарядной промышленности никогда раньше не ставилось. Непредусмотрительность царского правительства России в отношении своевременного обеспечения достаточной производительности русских заводов по изготовлению артиллерийских снарядов (выстрелов) подвергла, как известно, тяжелым испытаниям не только армию, но и всю страну.

Возникшая во время войны чрезмерная потребность в огнестрельных припасах для артиллерии заставила ГАУ: во-первых, установить соответствующую производительность русских заводов не только по изготовлению снарядов, но и по изготовлению всех прочих элементов выстрела из орудия, т. е. пороха, дистанционных трубок, взрывателей, гильз, капсюльных втулок, взрывчатого вещества для снаряжения снарядов; во-вторых, еще с началом мобилизации заказывать боевые припасы за границей в союзных и в нейтральных государствах.

Потребовалось полтора года гигантской работы, чтобы сколько-нибудь удовлетворительно разрешить первую задачу. В частности, в отношении изготовления снарядов (оболочек или стаканов шрапнелей и корпусов гранат или бомб) ГАУ следовало привлечь к этой работе в первую очередь заводы, уже знакомые со снарядным производством, развивать их и оказывать им всяческое содействие предпочтительно перед другими заводами, ранее не изготовлявшими снарядов, но явившимися в большом числе претендентами на заказы. ГАУ так и предполагало сделать, организовав мощные центры снарядного производства на вполне пригодных для этого заводах, развивая их производительность до пределов, достаточных для удовлетворения нужд армии. Подобная «мобилизация» снарядной промышленности являлась наиболее целесообразной и привела бы к благоприятным результатам в более короткий срок, хотя для заводов, даже установивших у себя снарядное производство, все же требовалось не менее 3–4 месяцев, чтобы в достаточной мере развить свою производительность.

Но под давлением финансовых и общественных кругов и по разным другим причинам ГАУ пришлось выдавать заказы на снаряды ничтожным заводам, продуктивную работу которых нельзя было ожидать ранее 8 — 10 месяцев, и не только заводам, но даже весьма сомнительным новым предприятиям, раздуваемым ловкими аферистами, захватывающими большие суммы народных денег путем бешеной спекуляции на снарядах.

В результате вместо целесообразной концентрации всех средств производства, они распылились по мелочам, вследствие чего почти все действительно мощные заводы не имели возможности своевременно получить все необходимое им для усиления снарядного производства и потому вынуждены были в значительной мере замедлить темп своего развития.

К налаживанию снарядного производства в России приступили в августе 1914 г., но при осуществлении всех необходимых мер встретился целый ряд трудностей: закрытие германских рынков, откуда почти исключительно приобретала в мирное время русская промышленность станки и предметы оборудования; закрытие портов Балтийского моря, через которые преимущественно прибывали в Россию заграничные грузы; недостаток требующихся предметов на мировом рынке вообще, вследствие необходимости удовлетворения огромных потребностей всех воюющих держав, а не только России; недостаток золота; затруднения в транспорте вследствие слабого развития в России железнодорожной сети и недостаточности подвижного состава; отсутствие опыта у русских заводов, впервые взявшихся за изготовление снарядов; наконец, потопление германцами в Балтийском море нескольких пароходов с грузом станков, механизмов и материалов, необходимых для оборудования снарядного производства на русских заводах, и т. п.

Все эти обстоятельства крайне задерживали развитие в России производства снарядов, которое по самой природе его не могло быть насаждено быстро. Сначала требовался некоторый мертвый промежуток времени (от 3 до 10 и более месяцев), различный для различных заводов, пока снарядное производство начало устанавливаться, увеличиваясь постепенно по мере получения заводами необходимых средств и приобретения навыка в работе.

В целях увеличения изготовления снарядов в начале 1915 г. по инициативе особой распорядительной комиссии по артиллерийской части были приняты некоторые меры технического характера, а именно: во-первых, издана новая инструкция на прием шрапнелей, отменявшая чрезмерные строгости прежней, не имевшие существенного значения для боевых качеств шрапнелей, но значительно затруднявшие их изготовление, особенно для заводов, только начинающих производство; во-вторых, установлено изготовление гранат по упрощенному способу, принятому во Франции, сущность которого заключалась в том, что гранаты изготовлялись цельнокорпусными, т. е. без отдельной винтовой головки, и снаряжались несколько видоизмененными взрывателями французского образца[117].

К изготовлению снарядов всех калибров в России во время первой мировой войны привлечены были: около 50 крупных металлургических и несколько десятков других заводов и мастерских, группировавшихся по четырем главнейшим промышленным районам: группа Путиловского завода, объединявшая заводы: Путиловский, Русского общества изготовления снарядов, Коломенский и Русско-Балтийский; четыре отдельные организации: всероссийского союза земств и городов, центрального военно-промышленного комитета, нижегородского биржевого комитета и организация генерала Ванкова, включавшая более 100 заводов, из которых многие первоклассные.

Подробно останавливаться на исследовании производительности каждого завода и каждой организации нет необходимости, так как большинство из них играло второстепенную роль в заготовления снарядов.

Полезно рассмотреть отдельно снарядное производство только двух заводов — Пермского и Путиловского с объединившейся вокруг него Путиловской группой, типичных и наиболее мощных представителей казенных горных и частных заводов, и сравнить их с Ижевским заводом как единственным заводом артиллерийского ведомства, установившим у себя снарядное производство. Необходимо также обратить внимание отдельно на работу весьма интересной и поучительной организации по заготовлению снарядов генерала Ванкова.

Работа Ижевского и Пермского заводов и Путиловского завода с Путиловской группой по изготовлению снарядов указана в табл. 26, 27 и 28.

Таблица 26

ИЖЕВСКИЙ ОРУЖЕЙНЫЙ И СТАЛЕЛИТЕЙНЫЙ ЗАВОД АРТИЛЛЕРИЙСКОГО ВЕДОМСТВА

СНАРЯДНОЕ ПРОИЗВОДСТВО ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ 1914–1917 гг.

(числа снарядов округлены)

Название снарядов

1914 г. с сентября

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

76-мм шрапнели

134 600

15 000

18 550

488 450

656 600

76-мм гранаты

423 700

10 800

-

-

434 500

Всего

558 300

25 800

18 550

488 450

1 091 100

Таблица 27

ПЕРМСКИЙ ЗАВОД

СНАРЯДНОЕ ПРОИЗВОДСТВО В 1914–1917 гг.

(числа мелких снарядов округлены)

Название снарядов

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

76-мм гранат

53 800

152 500

231 200

138 250

575 750

100-мм гранат фугасных

-

-

6 100

-

6 100

12-см шрапнелей

-

12 800

-

-

12 800

122-мм гранат

51 000

90 300

243 400

-

384 700

122-мм шрапнелей

21 200

33 700

47 200

28 050

130 150

120-мм гранат фугасных

3 100

6 500

150

-

9 750

130-мм гранат

-

50

3 050

-

3 100

152-мм шрапнелей

46 400

98 300

69 000

-

213 700

152-мм гранат

35 400

40 120

54 700

86 850

217 070

203-мм гранат фугасных

-

150

650

2 290

3 090

254-мм гранат фугасных

770

820

1 300

270

3 160

280-мм гранат фугасных и палубобойных

2 370

1 350

1 350

1 621

6 691

305-мм гранат фугасных и бронебойных

530

480

680

1 467

3 157

355-мм (14-дм.) гранат разных

12

22

-

-

34

Всего

214 582

437 092

658 780

258 798

1 569 252

Таблица 28

ПУТИЛОВСКИЙ ЗАВОД С ОБЪЕДИНЕННОЙ ИМ ГРУППОЙ ЗАВОДОВ РУССКОГО ОБЩЕСТВА ИЗГОТОВЛЕНИЯ СНАРЯДОВ, КОЛОМЕНСКОГО И РУССКО-БАЛТИЙСКОГО

СНАРЯДНОЕ ПРОИЗВОДСТВО В 1914–1917 гг.

(числа мелких снарядов округлены)

Название снарядов

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

76-мм шрапнели

75 000

2 659 000

3 124 500

2 580 400

8 438 900

76-мм гранаты

-

218 600

1 996 400

798 500

3 013 500

107-мм шрапнели

-

48 430

107 480

62 410

218 320

107-мм гранаты

-

63 250

148 100

301 380

512 730

122-мм шрапнели

-

16 500

4 700

-

21 200

122-мм гранаты

-

1 070

274 380

324 770

600 220

152-мм гранаты

-

6 130

369 690

619 630

995 500

280-мм гранаты

-

818

2 252

3 074

6 144

305-мм гранаты

-

-

506

298

804

Всего

75 000

3 013 798

6 028 008

4 690 512

13 807 318

Из этих таблиц можно видеть, что единственный казенный Ижевский завод артиллерийского ведомства, установивший у себя снарядное производство, изготовлял во время войны только 76-мм шрапнели и гранаты и то в количестве ничтожном по сравнению с потребностью в 76-мм снарядах. Артиллерийскому ведомству пришлось в отношении снабжения армии снарядами базироваться на казенных горных заводах и главным образом на частновладельческих заводах; что же касается заводов морского ведомства, то они были перегружены заказами своего ведомства и для сухопутной армии дали весьма немного снарядов.

Из частновладельческих заводов Путиловская группа с Путиловским заводом во главе являлась самой сильной. Достаточно указать для сравнения и чтобы подчеркнуть значение производства крупных заводов, что за время войны Путиловская группа, состоявшая лишь из четырех, но мощных заводов, изготовила около 13½ миллионов снарядов (оболочек), в том числе крупных калибров — 280- и 305-мм, тогда как организация уполномоченного ГАУ Ванкова, включившая более 100 крупных и мелких заводов, дала почти столько же, но главным образом только корпусов 76-мм гранат (табл. 28 и 29).

Таблица 29

ОРГАНИЗАЦИЯ УПОЛНОМОЧЕННОГО ГАУ С. Н. ВАНКОВА

ИТОГИ РАБОТЫ ПО 1 ЯНВАРЯ 1918 г.

Название изделий

Всего принято с заводов по 1 января 1918 г.

Из этого числа

сдано окончательно снаряженных в московский артиллерийский склад

выдано для снаряжения УС

76-мм гранат (корпусов)

13 683 334

8 399 236

2 921 969

122-мм гранат (корпусов)

104 956

-

-

152-мм гранат (корпусов)

488 487

225 911

134 692

Запальных стаканов 76-мм

12 250 863

-

-

Запальных стаканов 152-мм

730 294

-

-

Запальных стаканов УС

646 512

-

-

Детонаторных трубок снаряженных

3 521 260

-

-

Детонаторных трубок неснаряженных

4 906 975

-

-

Выше (см. главу III) приведены были довольно подробные данные об организации С. Н. Ванкова[118]. С. Н. Ванкову пришлось создать снарядное производство почти заново, а создавать новое производство несравненно труднее, чем расширять существующее.

Подводя итоги работы организации С. Н. Ванкова в табл. 29, можно видеть, что эта организация играла во время войны большую роль в снабжении действующей русской армии снарядами и главным образом 76-мм гранатами французского образца.

Вся русская промышленность дала за время войны 1914–1917 гг. в общем итоге около 28 миллионов 76-мм гранат, в том числе около 12,3 миллиона, или до 45 %, гранат изготовлены организацией Ванкова. Если еще принять во внимание, что организация Ванкова изготовляла снаряды и других калибров, в частности она изготовила большое количество запальных стаканов и взрывателей (детонаторных трубок), а также производила снаряжение, то работу организации Ванкова следует признать огромной, имеющей большое значение в боевом снабжении русской армии в первую мировую войну.

Итоги работы русской промышленности по изготовлению во время войны артиллерийских снарядов показаны в табл. 30.

Таблица 30

ИТОГИ РАБОТЫ РУССКИХ ЗАВОДОВ ПО ИЗГОТОВЛЕНИЮ СНАРЯДОВ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ

Название снарядов

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

76-мм шрапнели

78 800

6 807 300

11 377 200

7 217 500

25 480 800

76-мм гранаты

-

2 018 500

15 521 800

10 504 300

28 044 600

Всего 76-мм снарядов

78 800

8 825 800

26 899 000

17 721 800

53 525 400

122-мм гранаты и шрапнели

24 000

358 938

2 212 512

3 238 404

5 833 854

107-мм гранаты и шрапнели

-

243 589

720 812

759 487

1 723 888

152-мм гранаты

-

131 724

1 130 433

2 676 164

3 938 321

203-мм гранаты

-

-

-

3 535

3 535

254-мм гранаты

-

-

-

270

270

280-мм гранаты

2 100

6 237

8 590

6 520

23 447

305-мм гранаты

-

1 600

3 331

7 372

12 303

Всего

104 900

9 567 888

30 974 678

24 413 552

65 061 018

Примечания. 1. В общей сумме 65 061 018 снарядов было изготовлено: 76-мм калибра 53 525 400, средних калибров (107 — 152-мм) 11 496 063, крупных калибров (203 — 305-мм) 39 555.

2. В старой армии гранатами назывались фугасные снаряды весом на более 16 кг; фугасные и бронебойные снаряды весом более 16 кг (калибра 107-мм и выше) назывались бомбами.

Заготовление снарядов к бомбометам и минометам показано в табл. 31, причем в таблицу включены снаряды не только изготовленные русскими заводами, но и полученные по заграничным заказам.

Наиболее широкое применение в русской армии получил бомбомет типа Г. Р. (германско-русского), первый образец которого был разработан членом Арткома генералом Розенбергом. Специальный снаряд к этому бомбомету был разработан также членом Арткома А. А. Дзержковичем.

Первый валовой заказ на 180 000 снарядов (бомб) к бомбомету Г. Р. был дан заводу Парвиайнен (Русского общества), заводу Николаева в Гельсингфорсе и объединенным мастерским высших технических учебных заведений в Петрограде.

При выполнении заказа встретились разного рода затруднения, естественные при постановке нового производства, но затем производство скоро наладилось и большая потребность в бомбах для бомбометов (например, на 1917 г. требовалось 7 836 000 бомб) удовлетворялась с избытком русскими заводами.

К заграничным заказам бомбометных снарядов не прибегали, за исключением полученных из Франции около 1 миллиона бомб вместе с бомбометами французской системы (табл. 31).

Таблица 31

Название снарядов

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

Бомбы к бомбометам

Русских заводов

373 285

6 834 931

744 862

7 953 078

Из-за границы

620 000

381 365

-

1 001 365

Всего

993 285

7 216 296

744 862

8 954 443

Мины к минометам

Русских заводов

26 948

719 181

822 360

1 568 489

Из-за границы

-

127 940

120 065

248 005

Всего

26 948

847 121

942 425

1 816 494

Заготовление мин к минометам, как и минометов, в особенности более крупных калибров (при весе мины свыше 48 кг), представляло почти столь же серьезные затруднения, как и производство тяжелых снарядов. Несмотря на привлечение к изготовлению мин к минометам крупных русских заводов (Ижорского, Путиловского, Франко-Русского, Невского судостроительного и других) и несмотря на заграничные заказы мин, снабжение ими русской армии во время войны поставлено было неудовлетворительно.

Например, потребность в минах на 1917 г. не могла быть удовлетворена в следующих размерах: к 58-мм минометам требовалось всего 2 460 000 мин, ожидалось получить около 2 200 000, в том числе 130 000 из Франции; к 47-мм минометам Лихонина требовалось всего 860 000 мин, в счет этой потребности русские заводы могли изготовить не более 400 000; к тяжелым минометам 89-мм Ижорского завода и 9,45-дм. английским требовалось всего 1 200 000 мин, в счет этой потребности ожидалось получить от русских заводов до 300 000 мин 89-мм и из Англии 30 000 мин 9,45-дм., остальная потребность — около 870 000 мин — не могла быть удовлетворена производительностью русских заводов.

Из табл. 31 видно, что мины к минометам получались главным образом от русских заводов, а по заграничным заказам получено лишь около 13 %.

б) Производство дистанционных трубок, взрывателей, капсюльных втулок

Производство дистанционных трубок и взрывателей весьма сложно, требует особого оборудования, чрезвычайно большой точности и специально подготовленного технического персонала. Производство трубок и взрывателей в широком масштабе требует от инженера не только технологических знаний, но и основательного знакомства со специальными артиллерийскими дисциплинами: внешней и внутренней балистикой, теорией взрывчатых веществ, теорией стрельбы и т. д. Кроме того, требуется практическое знание методики массового точного производства, почти не встречающегося в гражданской промышленности.

Успешное массовое изготовление дистанционных трубок и взрывателей может производиться, как изготовление винтовок и пулеметов, только на специальных трубочных заводах.

Неудовлетворительное изготовление дистанционных трубок приводит к большому рассеиванию разрывов шрапнелей, т. е. к весьма неточной стрельбе; неудовлетворительное изготовление взрывателей влечет за собой преждевременные разрывы фугасных снарядов в канале орудий и несчастные случаи с людьми (см. выше).

Приведенных данных достаточно для суждения о крайней необходимости заблаговременной весьма продуманной подготовки производства дистанционных трубок и взрывателей, чтобы обеспечить должное широкое его развитие, вызываемое огромными потребностями войны.

В России в довоенное время производство трубок было установлено:

а) дистанционных трубок — на Петроградском и Самарском казенных трубочных заводах и на частном заводе Барановского;

б) ударных трубок и взрывателей — на том же Петроградском трубочном казенном заводе и частью на казенных Тульском и Сестрорецком оружейных заводах;

в) капсюльных втулок — на казенных Петроградском и Самарском трубочных заводах.

Во время войны к изготовлению трубок, взрывателей и капсюльных втулок были привлечены, кроме указанных заводов, еще следующие:

а) дистанционных трубок — Воронежский машиностроительный завод Столль и К°, Московский завод «Всеобщей компании электричества»[119], заводы «Промет» и «Вестингауз»;

б) взрывателей и ударных трубок — «Динамо» (в Петрограде), Сименс-Шукерт, «Шестерня Цитроэн», «Айваз», заводы Невьянский, Лысьвенский, Гельсингфорский, Таганрогский, Горловский (Беккера), Коломенский, Сумский, Петроградское городское управление, Блаугаз (Нефтегаз), Сименс и Гальске, Феникс, Михельсон, Бенуа, Русское соединенное общество механических заводов (Лесснер), завод Шиманского, Русско-Балтийский (в Таганроге), Барановского и организация уполномоченного ГАУ Ванкова;

в) капсюльных втулок — заводы Столль и К°, Феникс, Франко-Русский, Писарева, Сан-Галли, Маршак (в Киеве), Эйсман (в Москве), Физ. институт Московского университета, товарищество Фаберже, Дмиевский снарядный завод (в Киеве), Русское общество для изготовления снарядов и военных припасов, электромеханические мастерские С. О. Ш.

Несмотря на привлечение столь многих, в большинстве крупных, русских заводов, все же производительностью их не могла быть удовлетворена огромная потребность в трубках и взрывателях, вызванная войной. Пришлось выдавать большие заказы за границу на трубки, взрыватели и даже на капсюльные втулки и приступить во время войны к постройке своих новых казенных заводов — трубочного в Пензе и взрывателей в Воронеже.

Петроградский трубочный казенный завод являлся основным, на котором разрабатывались почти все принятые в русской артиллерии трубки, взрыватели и прочие приспособления для воспламенения зарядов и который почти до самого начала войны только один вел массовое производство указанных предметов.

На Петроградском трубочном заводе в 1913–1914 гг. готовились:

а) для сухопутной артиллерии — дистанционные трубки двойного действия 22-сек., 30-сек., 38-сек. и 45-сек.; ударные трубки к снарядам, трубки к ручным гранатам, обтюрирующие и гальванические трубки, взрыватели марок 1ГМ, 3ГТ, 4ГТ, 5ДМ, 7ДТ, 8ДТ, 9ДТ, 10ДТ, 11ДТ, 15ГТ и капсюльные втулки;

б) для морской артиллерии — трубки гальванического тина, трубки для противоаэропланных пушек, трубки-факела для 6-дм. снарядов, взрыватели обр. 1913 г., капсюли для мин, донные винты, трубки гильзовые и ударные к пушкам Канэ.

Будучи единственным для удовлетворения потребности в указанных изделиях сухопутной и морской артиллерии, Петроградский трубочный завод в десятилетие 1905–1914 гг., предшествующее войне, работал с сильным напряжением — в большинстве мастерских в 2 смены (9- и 8-часовые).

По соображениям стратегического характера расширение Петроградского трубочного завода считалось недопустимым. Поэтому завод, развивая по необходимости свое оборудование, новых помещений не строил, вследствие чего в цехах была крайняя теснота и создавались весьма тяжелые условия работы, нарушавшие самые элементарные требования гигиены труда и противопожарной охраны. В связи с этим относительно снижалась и производительность завода.

В 1913 г. вынуждены были расширить площади завода путем новых построек и надстройки над существующими зданиями. Война застала эти работы не законченными, что отражалось на усилении производства завода, вызванного потребностями войны.

В довоенное время Петроградский трубочный завод, как и все прочие русские заводы, не получал определенных мобилизационных заданий, не имел планов необходимого развития производства на военное время и вообще ни в какой мере не готовился к мобилизации. В отношении Петроградского трубочного завода подобная беззаботность царского правительства была особенно преступной, так как на этом заводе почти полностью базировалось трубочное производство в России, а военное ведомство не могло, разумеется, не сознавать того, что трубки, взрыватели, капсюли являются главнейшими предметами боевого снабжения, обеспечивающими стрельбу артиллерии.

Постройка Самарского трубочного завода начата была в 1909 г., но к валовому производству дистанционных трубок и капсюльных втулок он приступил лишь с 1913 г.

К началу войны казенные трубочные заводы имели общую ежемесячную производительность до 300 000 дистанционных 22-сек. трубок, или до 3½ миллионов в год. Фактически выпуск трубок в довоенное время не достигал указанной цифры, но все же при крайне напряженной работе Петроградский и Самарский трубочные заводы могли изготовить еще больше — до 5 миллионов трубок в год, что соответствовало установленной норме 76-мм выстрелов, подлежащих изготовлению в течение года войны по указаниям военного совета.

Во избежание форсированной работы существовавших трубочных заводов предположено было еще в 1910 г. построить 3-й трубочный завод в Пензе, но кредиты на эту постройку были отпущены лишь в июле 1914 г., т. е, за несколько дней до объявления мобилизации, а постройка завода началась во время войны — весной 1915 г.

Уже в самом начале войны, с сентября 1914 г., когда была заявлена ставкой потребность в 1½ миллиона 76-мм выстрелов в месяц, ГАУ стало ясно, что потребность в дистанционных трубках не может быть удовлетворена двумя казенными трубочными заводами, как бы ни развивали они свою производительность.

Зная всю сложность и трудность фабрикации трубок, ГАУ считало, что всякое новое трубочное предприятие обречено первоначально на продолжительный неуспех, а потому обратилось к заграничным заказам трубок. Но затем, ввиду выяснившейся недостаточной надежности изготовления трубок за границей, непрерывно возраставшей в них потребности и перегруженности Петроградского и Самарского заводов до крайних пределов, ГАУ обратилось к русской частной промышленности, хотя безусловно и не подготовленной к трубочному производству.

С первых же месяцев войны казенным трубочным заводам, в особенности Петроградскому, пришлось чрезвычайно форсировать работу.

Перед войной Петроградский завод выпускал до 800 22-сек. трубок в сутки. ГАУ предписало развивать производство 22-сек. трубок: с 1 ноября 1914 г. — 5 500 в сутки; с 1 января 1915 г. — 6 000 в сутки; с августа 1915 г. — 13 000 и т. д.

Требования ГАУ, предъявляемые Петроградскому трубочному заводу по основным изделиям, достигли максимума к осени 1916 г., а именно:

22-сек. дистанционных трубок

35 000 в сутки

45-сек. дистанционных трубок

6 000 в сутки

Взрывателей

2 500 в сутки

Ударных трубок

5 000 в сутки

Капсюльных втулок

40 000 в сутки

Для выполнения заданий ГАУ заводу пришлось усилить работу сверх предела и предпринять ряд мер, включительно до отчуждения прилегающих к заводу земельных участков и возведения новых построек, несмотря на крайнюю нежелательность этого по соображениям стратегического характера, по которым следовало не расширять завод, а, напротив, эвакуировать его из Петрограда.

На заводе установлена была работа в 3 смены без праздничных отдыхов. Ремонт и чистка станков, котлов и механизмов производилась не более раза в месяц. Под производство занимались все помещения, не только вновь выстроенные, но даже такие, как канцелярия, клуб и пр., не считаясь с рациональной распланировкой.

Станки собирались с разных мест в России и заказывались за границей без необходимого строгого отбора их, отрывая от производства инженеров для реквизиции и покупки оборудования. Между тем, опытных инженеров узкой военной специальности трубочного производства нигде не было вне Петроградского и Самарского заводов. Инженеров этих пришлось командировать, кроме того, для инструктирования и на частные заводы, принимавшие на себя изготовление трубок и взрывателей, и на постройку нового трубочного завода в Пензе.

В итоге Петроградский трубочный завод переживал во время войны острый кризис в отношении технической силы и большие затруднения с наймом квалифицированных слесарей, токарей и пр.

Все время завод терпел нужду в предметах оборудования, материалах и топливе. Не прошло и года войны, как уже в марте 1915 г. ГАУ предложило заводу принимать меры к переходу с минерального топлива на дерево, торф и т. п. ввиду тяжелых условий добычи и доставки из Донецкого бассейна угля, антрацита и кокса. Это внесло серьезные осложнения в работу завода, потребность которого в топливе была очень велика, например, на 1916 г. заводу требовалось до 3 миллионов пудов угля и 1¼ миллиона пудов нефтяных остатков.

Несмотря на все неблагоприятные условия, выпуск изделий Петроградским трубочным заводом в течение войны непрерывно возрастал, достигнув максимума в 1916 г. с превышением довоенной продукции завода в несколько раз, причем завод за время войны 1914–1917 гг. выпустил огромное количество изделий — до 19½ миллионов разных дистанционных трубок, свыше 26 миллионов разных ударных и обтюрирующих трубок, до 2½ миллионов взрывателей, около 18½ миллионов капсюльных втулок и пр.

Самарский трубочный завод работал во время войны в несколько лучших, чем Петроградский, но все же в тяжелых условиях.

Самарскому заводу также пришлось развивать производство сверх возможных пределов. Работа на заводе велась круглые сутки. Производственная площадь путем возведения новых построек была увеличена в полтора раза по сравнению с довоенной. С началом войны завод приступил к самому интенсивному усилению оборудования путем приобретения его в России и главным образом за границей, а также путем реквизиции у частных русских заводов.

Производительность Самарского трубочного завода была значительно усилена во время войны и в конце 1916 г., достигнув максимума, превосходила довоенную продукцию 1913 г. — по изготовлению дистанционных трубок почти в 40 и по изготовлению капсюльных втулок почти в 28 раз.

Самарский трубочный завод изготовил в период войны 1914–1917 гг. почти 19 миллионов дистанционных трубок, т. е. немногим меньше Петроградского трубочного завода, около 19 миллионов капсюльных втулок, т. е. даже несколько больше Петроградского завода, но производство взрывателей на Самарском заводе во время войны не было установлено, как и некоторых других воспламеняющих приспособлений для сухопутной и морской артиллерии.

Заготовление дистанционных трубок производилось в довоенное время, кроме казенных Петроградского и Самарского трубочных заводов, только на одном частном заводе Барановского, который добился удовлетворительных результатов по изготовлению 34-сек. дистанционных трубок для шрапнелей горной артиллерии лишь на четвертом году работы.

Во время войны на заводе Барановского развивалось производство тех же 34-сек. трубок.

Не будем останавливаться на данных об изготовлении дистанционных трубок другими русскими заводами, привлеченными во время войны. Диаграмма роста работы и суммарной производительности всех русских трубочных заводов в 1915–1916 гг. показана на рис. 12.

Рис. 12. Диаграмма работы русских трубочных заводов

Взрыватели готовились в довоенное время на казенных заводах, не только на Петроградском трубочном, но и на оружейном Тульском и Сестрорецком. Вследствие дороговизны фугасных гранат они расходовались в мирное время в ограниченном количестве, лишь на показные стрельбы, поэтому и расход взрывателей был ничтожный. Мобилизационная потребность в 800 000 безопасных взрывателей 3ГТ для 76-мм пушек легко удовлетворялась казенными заводами, а потому частные заводы к изготовлению взрывателей в мирное время не привлекались.

Но когда во время войны стали усиленно требоваться фугасные гранаты, казенные заводы, несмотря на чрезвычайное развитие их производства, не смогли изготовлять взрыватели в необходимом огромном количестве; пришлось привлечь к этому делу много частных заводов и предприятий.

Производительность Тульского и Сестрорецкого оружейных заводов, изготовивших во время войны 1914–1917 гг. всего 3 221 800 взрывателей разных марок безопасного типа, настолько невелика по сравнению с числом взрывателей, изготовленных одним Петроградским трубочным заводом (см. выше), что целесообразнее было бы вовсе не занимать оружейные заводы производством взрывателей, которое все же неблагоприятно отражалось на основном ружейном производстве этих заводов.

Что же касается остальных заводов не артиллерийского ведомства, то этим заводам и организациям заказано было в 1915–1917 гг. свыше 41 миллиона взрывателей. До января 1916 г. изготовлено было всего лишь около 9½ миллионов взрывателей, т. е. менее половины, того количества, какое заводы обязались изготовить к этому сроку, причем заводы Русско-Балтийский, Невьянский и Шиманского не поставили ни одного взрывателя. На 1917–1918 гг. оставалось поставить около 33 миллионов взрывателей; нет определенных сведений, сколько именно в счет этого количества было поставлено, но едва ли более 10–15 миллионов.

Работа русских трубочных заводов по изготовлению взрывателей во время войны показана суммарно на рис. 12.

В сентябре 1915 г. ежемесячная потребность определялась в 725 000 взрывателей к 76-мм гранатам, а рассчитывали получить всего 300 000.

Еще хуже обстояло дело с взрывателями для 122-мм гаубичных бомб. Их требовалось осенью 1916 г. ежемесячно по 114 000, а поступало лишь 43 000 (28 000 от казенных и 15 000 от частных заводов).

Ввиду этого подготовительная комиссия по артиллерийским вопросам при особом совещании по обороне поручила в конце сентября 1916 г. ГАУ: усилить производство взрывателей на казенных заводах (хотя они работали уже на пределе); выяснить степень подготовки к производству взрывателей частных заводов, получивших заказы на взрыватели; увеличить заказы на взрыватели русским заводам, а также во Франции и Америке; обсудить по соглашению с морским ведомством предложение представителя этого министерства об установлении однообразного типа взрывателя для снарядов всех калибров, что значительно упростило бы производство взрывателей[120]. Этот последний вопрос, однако, не получил практического осуществления во время войны.

Капсюльные втулки изготовлялись во время войны не только на двух казенных трубочных заводах, но и привлеченными к этому двенадцатью разными заводами и предприятиями.

Всего было заказано около 32½ миллионов капсюльных втулок; в счет заказанных следовало поставить до января 1917 г. 8½ миллионов, а поставлено было лишь около 5½ миллионов, несмотря на то, что изготовление их не представляло технических трудностей. Остальные 27 миллионов капсюльных втулок русские заводы должны были изготовить в течение 1917 г., но сколько в действительности изготовили, определенных сведений не нашлось.

Заграничные заказы дистанционных трубок, взрывателей и капсюльных втулок. В первое время войны, когда стало уже ясно, что одни казенные трубочные заводы не смогут удовлетворить потребность в трубках и взрывателях и когда ГАУ не возлагало надежд на частное производство их в России, обратились к заграничному рынку.

Прежде всего еще в июле 1914 г. обратились к Японии, менее других обремененной войной, куда был командирован известный специалист, строитель и начальник Самарского трубочного завода генерал Гермониус, чтобы содействовать производству русских 22-сек. трубок в Осакском арсенале.

Затем с октября того же 1914 г. стали заказывать 22-сек. трубки в Англии, где во главе англо-русского Лондонского комитета был тот же Гермониус. Давали заказы и в Америку.

Однако заграничные заказы не оправдали надежд, так как были выполнены с большими опозданиями.

За границей заказывались дистанционные трубки, капсюльные втулки и взрыватели как в виде отдельных изделий, так и в составе целых 76-мм патронов, причем взрыватели заказывались русских образцов и только типа безопасных, изготовление которых вызывало немалые технические затруднения и у иностранных заводов.

Иностранным заводам всего было заказано 8 миллионов дистанционных трубок, около 6 миллионов взрывателей и 12 миллионов капсюльных втулок; в счет заказов до 1 января 1917 г. получено было около 20 % трубок, до 25 % взрывателей и около 50 % капсюльных втулок. О поставке в 1917 г. определенных сведений не имеется.

Всего в период войны 1914–1917 гг. было заготовлено: дистанционных трубок 35 333 000, в том числе по заграничным заказам получено 8 227 000, или около 23 %, остальные 77 % изготовлены в России; взрывателей 48 090 000, в том числе получено из-за границы 8 400 000, или около 18 %, остальные 82 % взрывателей изготовлены в России.

Таким образом, снабжение русской армии дистанционными трубками и взрывателями основывалось на русском производстве этих предметов, а в 1914 и 1915 гг. исключительно на нем и главным образом на производительности казенных Петроградского и Самарского трубочных заводов.

в) Производство пороха

Пороховое производство весьма трудно, так как порох должен неизменно сохранять свои балистические качества при долговременном хранении. Особенно трудно и сложно производство бездымного пороха. Постановка его на Охтенском казенном пороховом заводе потребовала ряд тонких изысканий, продолжавшихся несколько лет.

К началу войны в России существовало три завода — Охтенский, Казанский и Шостенский, изготовлявших бездымный порох. Шостенский завод, кроме того, изготовлял небольшое количество дымного пороха. Производством дымного пороха занимались главным образом частные пороховые заводы акционерных обществ — Русского для выделки и продажи пороха, Николаевско-Журавского, Южно-Русского, завод Барановского, общества Б. И. Виннер и товарищества Попов и К°; из них только Русское общество (Шлиссельбургский завод) и завод Барановского готовили не только дымный, но и бездымный порох.

Производительность казенных пороховых заводов, достигавшая ко времени русско-японской войны 165 000 пудов пороха в год, признавалась еще в то время недостаточной. Для удовлетворения потребности русской армии в период войны 1904–1905 гг. пришлось тогда заказать за границей 1½ миллиона пушечных патронов.

В связи с непрерывно возраставшей потребностью в бездымном порохе решено было довести производительность казенных заводов до 210 000 пудов пороха в год путем расширения Казанского и Шостенского заводов.

Охтенский завод первоначально не расширялся. Расположение его вблизи Петрограда считалось неудобным в стратегическом отношении, да и не безопасным для столицы на случай взрыва. Охтенский завод предполагали совершенно закрыть и вместо него выстроить новый завод. С этой целью еще в 1905 г. отыскано. было подходящее место в сел. Тоцком на реке Самарке, отпущены были средства на составление проекта, но на этом дело и кончилось.

Пришлось расширять и Охтенский пороховой завод.

К 1913 г. производительность казенных пороховых заводов усилена была до 250 000 пудов пороха: Охтенского до 80 000, Шостенского до 93 000 и Казанского до 80000 пудов. В ноябре того же года отпущен был кредит на дальнейшее расширение и усиление годовой производительности Охтенского завода до 110 000 пудов и Казанского до 90 000 пудов, чтобы все три завода давали ежегодно до 290 000 пудов пороха.

При такой производительности казенные пороховые заводы работали уже на «опасном» пределе и все-таки не могли удовлетворить всю потребность в бездымном порохе, чрезвычайно увеличившуюся с самого начала войны.

Готовясь к войне, русский Генеральный штаб не установил на случай войны определенной нормы годовой потребности в боеприпасах (в особенности в отношении винтовочных и пулеметных патронов), исходя из которой ГАУ могло бы определить необходимую на военное время производительность пороховых заводов и соответственно подготовить развитие их производства.

С началом войны снабжение порохом, как и прочими артиллерийскими предметами, пришлось наспех импровизировать.

Никаких мобилизационных запасов пороха также не было установлено, но к моменту объявления войны оказалось случайно около 439 000 пудов пороха, свободного от назначения.

За счет этого пороха удовлетворялась в первое время войны вновь выяснившаяся потребность в порохе, впредь до осуществления дальнейшего увеличения производительности русских пороховых заводов и впредь до получения пороха по заграничным заказам, к которым пришлось прибегнуть с самого начала войны.

Между тем потребность в порохе непомерно росла во время войны вместе с ростом потребности в боевых припасах. В 1915 г. годовая потребность в порохе определялась в 4 400 000 пудов, т. е. почти в 15 раз превосходила производительность казенных пороховых заводов к началу войны (290 000 пудов), а осенью 1916 г. она определялась уже в 7 500 000 пудов.

Охтенскому пороховому заводу принадлежала руководящая роль при установке производства бездымного пороха в России. При заводе состояла опытная комиссия, представлявшая собой научно-техническую балистическую станцию; все многочисленные сорта пороха — от револьверного до пушечного для 14-дм. калибра, не исключая охотничьего, — являлись результатом работ комиссии. Комиссия работала в тесном единении с химической лабораторией завода, которая вела обширную научную работу по изучению свойств пироксилина и пороха, по исследованию технологических процессов пороходелия и т. д.

Охтенский завод в довоенное время готовил и переделывал порох разных марок для военного и морского ведомств, а также лекальный пироксилин для снаряжения крупнокалиберных снарядов 8 — 12-дм. и для приготовления подрывных шашек. За десятилетие 1904–1913 гг. завод изготовил около 580 500 пудов пороха, в том числе 460 000 пудов для сухопутного и 120 500 пудов для морского ведомства и около 30 000 пудов лекального пироксилина.

По стратегическим соображениям, о которых уже упоминалось, ГАУ а 1910 г. возбудило вопрос о постройке нового порохового завода в Тамбове и обращении Охтенского завода в опытный завод, с мощностью лишь до 10 000 пудов в год. Охтенский завод готовился сворачиваться, когда в 1914 г. застала его война.

Война потребовала не сворачивания, а усиления производства Охтенского завода до 200 000 пудов, т. е. вдвое против прежнего. В 1915–1916 гг. на заводе возведено было много новых производственных зданий и построек хозяйственного значения, оборудование завода было значительно усилено механизмами и аппаратами. приобретенными за границей. Строительные и механические работы по расширению завода не были полностью закончены в 1917 г. и в связи с наступившими событиями революции были прекращены.

Месячная производительность Охтенского завода по пороху росла в следующей постепенности, достигнув максимума в 1916 г.:

В 1914 г.

10 — 11,5 тысяч пудов

В 1915 г.

15,8 тысяч пудов

В 1916 г.

19,4 тысяч пудов

В 1917 г.

11,1 тысяч пудов

Особенно усилено было изготовление зарядов для орудий, так как Охтенский завод обращал в заряды не только свой порох, но порох и частных Шлиссельбургского и Владимирского заводов. Производительность Охтенсксго завода предполагалось увеличить в конечном итоге до 23,3 тысяч пудов пороха в месяц, или до 280 тысяч пудов в год.

Затруднения с топливом и с набором рабочей силы завод стал испытывать в 1915 г., затруднения с материалами — лишь в конце 1916 г. В первые два года производство завода было достаточно обеспечено основными материалами, так как завод до войны имел запасы хлопка, селитры, колчедана и пр. примерно на три года и главным образом по линии морского ведомства, отличавшегося большой заботливостью в этом отношении.

Казанский пороховой завод в довоенное время готовил порох ружейный и для орудий средних калибров. Фабрикация ружейного пороха составляла до 75 % продукции завода и являлась его главной специальностью.

С началом войны Казанский завод стал развивать производство в полной мере, а в 1915 г. решено было капитально переустроить завод, усилив мощность завода до 480 тысяч пудов пороха в год, или до 40 тысяч пудов в месяц.

С этой целью в 1915–1916 гг. рядом с существующим заводом построен был другой равномощный завод, пущенный в действие в начале 1917 г. В августе того же 1917 г. старый Казанский завод был разрушен до основания взрывами, происшедшими от пожара, возникшего па ст. Пороховая и затем на Казанском артиллерийском складе. От взрывов несколько пострадал и новый Казанский пороховой завод, но после ремонта возобновил производство пороха и пироксилина.

Производительность Казанского порохового завода во время войны постепенно возрастала, достигнув в 1916 г. наибольшего предела; в 1917 г. производительность стала падать, а именно:

В 1914 г. ежемесячно

около 8 тысяч пудов

В 1915 г. ежемесячно

около 15 тысяч пудов

В 1916 г. ежемесячно

около 24,7 тысяч пудов

В 1917 г. ежемесячно

около 15,2 тысяч пудов

При этом в 1914 г. ружейный порох составлял еще около 55 % продукции завода; в последующие годы войны Казанский завод стал готовить больше пушечные пороха, например, в 1915 г. ружейный порох составлял около 40 % продукции, а в 1916 г. лишь около 26 %.

Шостенский пороховой завод изготовлял пушечный и ружейный порох; последний составлял главное основное производство завода как в довоенное время, так и в период войны, Кроме того, на Шостенском заводе установлено было капсюльное и ракетное производства; завод изготовлял капсюли 3-лин. винтовок, к дистанционным трубкам и взрывателям, капсюли-детонаторы, капсюли для ручных гранат и пр.

Для усиления производительности Шостенского завода во время войны устанавливались дополнительные механизмы и аппаратура, а в 1915 г. было предпринято капитальное расширение завода, сводившееся к постройке нового завода рядом с существующим, как и в Казанском пороховом заводе. К концу войны строительные работы по расширению Шостенского завода были закончены, а механические работы были только начаты.

По окончании капитального расширения производительность Шостенского завода предполагалось поднять до 445 тысяч пудов пороха в год, или до 37 тысяч пудов в месяц.

В период войны производство Шостенского завода достигло в своем развитии максимального предела в 1916 г.; заводом ежемесячно в среднем изготовлялось:

В 1914 г. пороха

около 8 тысяч пудов

капсюлей до 475 млн. штук

В 1915 г. пороха

около 15,4 тысяч пудов

капсюлей до 694 млн. штук

В 1916 г. пороха

около 17,5 тысяч пудов

капсюлей до 738 млн. штук

В 1917 г. пороха

около 15,5 тысяч пудов

капсюлей до? млн. штук

В общем, как видно из табл. 32, казенные пороховые заводы, включая и достроенный во время войны Тамбовский завод, изготовили во время войны всего около 2 миллионов пудов пороха, т. е. далеко не удовлетворив потребности в нем.

Таблица 32

КАЗЕННЫЕ ПОРОХОВЫЕ ЗАВОДЫ

ИЗГОТОВЛЕНИЕ ПОРОХА ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ В 1914–1917 гг.

Название заводов

Количество изготовленного пороха в пудах

1914 г. от начала войны

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого (приблизительно)

Охтенский

30 000

189 600

232 300

133 700

585 600

Казанский

20 000

179 300

296 700

188 500

684 500

Шостенский

20 000

184 800

209 800

185 500

600 100

Тамбовский

-

-

-

41 700

41 700

Всего:

пудов

70 000

553 700

738 800

549 400

1 911 900

тонн

1 148

9 080

12 116

9 012

31 356

Среди частных русских пороховых заводов большую роль в снабжении армии и флота порохом и взрывчатыми веществами играл Шлиссельбургский завод так называемого «Русского общества для выделки и продажи пороха», которое в действительности являлось германским предприятием, так как ничего русского в нем не было.

Директорами правления и учредителями этого общества являлись следующие лица, один перечень фамилий которых указывает, насколько «общество» было «русским», а именно: М. Дуттенгофер (он же директор германского Ротвейльского порохового завода), Г. Гейдеман (он же директор Вестфальского порохового завода и Германии) и «русские купцы» К. Груббе, Ф. Кох, В. Рененкампф, Л. Шредер, Э. Фосс и Ю. Деллингсгаузен.

Руководящая администрация Шлиссельбургского завода почти вся состояла также из немцев. Завод находился в постоянных непосредственных сношениях с Германией.

Завод стал работать в России с 1883 г. и существовал главным образом военными заказами, между тем производство велось на заводе секретно от русских военных инженеров, которым был, например, категорически воспрещен доступ к осмотру производства тетрила.

История Шлиссельбургского завода четко характеризует порядок царского правительства России в отношении охраны безопасности боевого снабжения и «военной тайны» вообще.

Вместо усиления производства своих казенных пороховых заводов и постройки новых или предоставления устройства пороховых заводов русским предпринимателям, пригласили немцев организовать завод крупного военного значения, хотя по царским законам владеть пороховыми заводами в России иностранцам не разрешалось.

Шлиссельбургский завод установил у себя не только производство пороха, но имел сернокислотный и хлопкоочистительный отделы, мастерскую лекального пироксилина, изготовлявшую шашки для подводных мин, имел отделение для выделки минного пороха (в Польше в м. Заверце), изготовлял калийную селитру и попутно буру и борную кислоту, выделывал гремучий студень, динамит и прочие динамозные изделия; в 1907–1909 гг. установил производства тротила и тетрила.

За 1914–1917 гг. войны Шлиссельбургский завод изготовил следующее показанное в табл. 33 количество пороха и взрывчатых веществ[121].

Таблица 33

ШЛИССЕЛЬБУРГСКИЙ ЗАВОД РУССКОГО ОБЩЕСТВА ДЛЯ ВЫДЕЛКИ И ПРОДАЖИ ПОРОХА

Название пороха и взрывчатых веществ

Количество в пудах

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Всего

пудов

тонн

Бездымный порох

132 000

180 000

247 000

171 000

730 000

11 972

Дымный порох

74 800

45 800

101 800

54 000

276 400

4 533

Тротил

104 600

133 100

198 700

115 600

552 000

9 052

Тетрил

790

5 280

2 910

-

8 980

147

Пикриновая кислота

-

23 000

40 000

19 000

82 000

1 345

Как видно из таблицы, производства завода достигли максимального развития в 1916 г. В конце 1917 г. Шлиссельбургский завод прекратил военные производства.

Среднее ежемесячное производство Шлиссельбургского завода не только не уступало, а в общем превосходило ежемесячное производство казенных пороховых заводов.

Следующим по значению для военного ведомства русским частным пороховым заводом являлся Владимирский пороховой завод, построенный во время первой мировой войны.

ГАУ, предполагая строить новый пороховой завод, организовало в 1913 г. конкурс, на котором был премирован проект устройства порохового завода, разработанный военным инженером Охтенского завода С. А. Броунсом. ГАУ не осуществило этого проекта; им тогда же воспользовалось морское ведомство, предложив Броунсу устроить пороховой завод на коммерческих началах.

Броунс вошел в соглашение с «Обществом механических, трубочных и гильзовых заводов П. В. Барановского», которое взялось за постройку завода в начале 1914 г. и заказало оборудование для завода в Германии. Но началась война, оборудование не прибыло, общество Барановского потерпело убытки и прекратило постройку завода. Затем в 1915 г. Броунсу удалюсь приобрести оборудование в Англии и Америке, постройка возобновилась, и с августа 1916 г. новый завод начал работать, главным образом по заказам морского ведомства, изготовляя бездымный порох на готовом пироксилине, получаемом из Америки.

За время войны Владимирский завод изготовил 104 020 пудов (1 730 т) бездымного пороха.

Максимальная месячная производительность завода доходила в августе 1917 г. до 9 300 пудов (155 т) пороха.

Остальные русские частные пороховые заводы не играли большой роли в снабжении армии. По приблизительным данным, относящимся к февралю 1917 г., частные пороховые заводы изготовили во время войны для армии около 37830 пудов (630 т) пороха и только Шлиссельбургский и Владимирский заводы составляли в этом отношении исключение. Что же касается винтовочного бездымного пороха, то он изготовлялся только казенными пороховыми заводами.

По расчетам ГАУ, произведенным в октябре 1916 г. по опыту войны, для русской армии требовалось ежегодно до 7 500 000 пудов бездымного и до 800 000 пудов дымного пороха.

Между тем, русские казенные и частные пороховые заводы, по завершении капитального их переустройства и при самой усиленной работе, могли давать ежегодно всего около 1 364 000 пудов бездымного и 324 000 пудов дымного пороха. Таким образом, ежегодно нехватало бы около 6 000 000 пудов бездымного и около 400 000 пудов дымного пороха, заготовление которого пришлось бы производить за границей.

Столь крупный дефицит в пороховом производстве русской промышленности необходимо было покрыть путем устройства новых мощных казенных пороховых заводов, чтобы избавиться от заграничных заказов и не быть в зависимости от частных предпринимателей.

Мера эта предусматривалась ГАУ задолго до начала мировой войны. Еще в 1906 г. в перечне неотложных мероприятий по артиллерийскому ведомству исчислен был кредит в 4 793 100 руб. на постройку нового порохового и мелинитового завода. Но в результате переговоров с министерством финансов, считающим своим единственным долгом урезывать кредиты во что бы то ни стало, разрешен был расход лишь в 900 000 руб. на тротиловый завод. В 1912 г. ассигновано было несколько десятков тысяч рублей на организацию конкурса проектов устройства порохового завода, оборудованного по новейшим системам пороходелия (см. выше, о Владимирском пороховом заводе). В том же 1912 г. было намечено место для постройки нового большого порохового завода в лесной даче в Костромской губ., куда предполагалось переместить оборудование из Охтенского завода.

В 1913 г. ГАУ разработало проект постройки нового четвертого порохового завода в Тамбовской губ., и, наконец, в июне 1914 г., за несколько дней до начала войны, законодательные учреждения открыли кредит на работы по постройке Тамбовского завода.

Первостепенной важности вопрос государственной обороны обсуждался, а вернее, провалялся в канцелярских недрах царской России около восьми лет.

При наибольшей производительности всех пяти казенных пороховых заводов (три существовавших переустраиваемых и два строящихся) в 2 405 000 пудов пороха требовалось ежегодно около 1½ миллионов пудов клетчатки. А так как от русских хлопкоочистительных заводов можно было получать не более 500 000 пудов, то остальные около миллиона пудов пришлось бы приобретать за границей.

В целях обеспечения казенных пороховых заводов русским сырьем хотя бы на мирное время, чтобы регулировать рыночные цены на клетчатку, которые вообще быстро росли, разрешено было построить казенный хлопкоочистительный завод в Ташкенте с производительностью по первоначальному проекту до 200 000 пудов в год.

Устройство завода в центре хлопковых районов было выгодно, так как давало возможность использовать для нитруемого материала делинт, добываемый из скорлупы хлопковых семян, который в Туркестане шел как отброс на топливо. Сжигалось делинта вместе со скорлупой до 2 миллионов пудов в год, тогда как за границей делинт шел на изготовление целлюлозы для пороха, а скорлупа после очистки ее от делинта употреблялась в корм для домашнего скота.

Заграничные заказы пороха и пироксилина. По получении первых требований из действующей армии о ежемесячной подаче до 1½ миллиона 76-мм патронов для ГАУ стало очевидно, что получаемого от русских заводов и имеющегося в запасах пороха может хватить лишь на несколько месяцев войны и что на достаточно сильное развитие русского порохового производства потребуется не менее двух-трех лет. Поэтому уже с августа 1914 г. ГАУ завязало сношения на поставку пороха с американскими заводами через японскую фирму Митцуй.

Первый заказ на 67 000 пудов пороха был дан известной американской фирме Дюпон в конце сентября 1914 г.

В начале войны фирма Дюпон была монопольной; получая большие заказы на порох и взрывчатые вещества от России и от других воюющих стран, она быстро и широко развернула производство. Достаточно указать на то, что в 1914 г. пороховой завод Дюпон производил около 250 пудов пороха в сутки, а в 1916 г. завод сдавал в сутки более 4 000 пудов только по русским заказам.

В октябре 1914 г. фирма Дюпон начала постройку пироксилинового завода, а через 6–7 месяцев, в мае 1915 г., завод уже выпускал пироксилин, доведя выход его в августе до 14 000 пудов, а к весне 1916 г. до 28 000 пудов в сутки. Ни один из русских заводов при наибольшем напряжении в 1916 г. не давал более 1 000 — 1 100 пудов в сутки.

Большинство русских заказов на порох давалось фирме Дюпон, но к заказам были привлечены и другие американские фирмы: «Геркулес», группа Моргана, «Провиданс», «Ноннабо», «Обаньон» (трем последним заказывался пироксилин).

Заказы пороха и взрывчатых веществ выполнялись в Америке исправно как в отношении сроков поставки, так и в отношении качества продукции, что объясняется, с одной стороны, опытностью фирмы Дюпон в пороходелии и хорошо развитой в Америке целлулоидной промышленностью, родственной пороховой, с другой стороны — консультациями опытных русских приемщиков, которые помогали американцам подойти к выполнению строгих технических требований, предъявляемых к заказываемым порохам и взрывчатым веществам со стороны русского артиллерийского ведомства.

Потребность в порохе была так велика, что России приходилось размещать заказы не только в Америке, но и в Англии, Франции, Японии, Италии и пользоваться предложениями поставки пороха со стороны разных промышленников и коммерсантов. Вокруг поставок пороха для русской армии в начале 1915 г. создался ажиотаж, довольно близкий к создавшемуся вокруг поставок снарядов и патронов. Действовавшей в то время особой распорядительной комиссии по артиллерийской части под председательством генерал-инспектора артиллерии приходилось быть весьма осмотрительной при выдаче заказов на порох, чтобы не быть обманутой разного рода «темными дельцами». Председателю комиссии неоднократно приходилось отклонять неосновательные предложения, как, например, построить в Италии специально для России завод для фабрикации пороха, заранее обеспечив этот завод большими русскими заказами (разумеется, с выдачей денежных авансов и т. п.).

Во время войны для русской армии было заказано за границей, главным образом в Америке, до 6½ миллионов пудов разного пороха, не считая пороха, заказанного в полных выстрелах и патронах, и около 655 000 пудов пироксилина, причем уже к 1917 г. заказы пороха на 35–40 %, а заказы пироксилина почти на 80 % были выполнены.

Итоги заготовления пороха. Всего для русской армии в период войны 1914–1917 гг. было заготовлено пороха до 5 217 000 пудов (а с дымным порохом до 6 миллионов пудов), в том числе для орудий около 4 424 000 пудов и для винтовок около 793 000 пудов. Из общего количества заготовленного пороха около 3 228 000 пудов, или до 62 %, т. е. большая часть пороха, получена была из-за границы, главным образом из Америки (больше всего от фирмы Дюпон). Данные эти показывают, что в деле снабжения русской армии порохом преобладали заграничные заказы, что представляло серьезную опасность для дела обороны.

Зависимость от иностранных государств, главным образом от Америки, ставила Россию в тяжелые экономические условия, а боевое снабжение ее армии — в рискованное и опасное положение. Между прочим, представитель Англии на конференции, собранной в Петрограде в январе 1917 г., генерал Хэдлам указывал на опасность размещения заказов пороха в Америке на одном заводе Дюпон, который мог прекратить производство и тем поставить все союзные воюющие страны в критическое положение. Поэтому генерал Хэдлам рекомендовал усилить пороховое производство в Японии.

г) Производство взрывчатых и химических веществ

Потребность во взрывчатых веществах по расчетам довоенного времени удовлетворялась в полной мере двумя казенными заводами взрывчатых веществ — Охтенским и Самарским и одним частным Шлиссельбургским заводом Русского общества для выделки и продажи пороха.

О Шлиссельбургском заводе сказано выше (см. о производстве пороха). Шлиссельбургский пороховой завод изготовлял в мирное время тротил и тетрил, а во время войны и пикриновую кислоту (мелинит). Производительность его по изготовлению взрывчатых веществ в 1914–1917 гг. указана выше, в табл. 33.

На казенных Охтенском и Самарском заводах не только изготовлялись взрывчатые вещества, но производилось и снаряжение ими снарядов, взрывателей и ручных гранат. На Охтенском заводе установлено было, кроме того, производство разного рода капсюлей.

В 1914 г., когда началась мировая война, годовая производительность обоих казенных заводов равнялась 75 000 пудов взрывчатых веществ, из которых Охтенским заводом было изготовлено 15 000 пудов и Самарским 60 000 пудов. Мощность обоих казенных заводов по изготовлению тротила была слабее производительности одного частного Шлиссельбургского завода, который в довоенное время мог давать до 80 000 пудов тротила в год.

В мирное время не было установлено никаких норм потребности во взрывчатых веществах на случай войны, а потому не существовало не только мобилизационного плана, но даже предположений, какова должна быть производительность заводов взрывчатых веществ во время войны.

Не было также установлено никаких запасов взрывчатых веществ на случай войны, хотя фактически к началу войны на казенных заводах оказались следующие запасы: тротила 8 280 пудов, толуола 17 435 пудов, тетрила 75 пудов, диметиланилина 31 пуд; кроме того, было заказано тротила 47 199 пудов, толуола 26 330 пудов, тетрила 200 пудов и диметиланилина 1 475 пудов.

Вызванный войной чрезвычайный расход взрывчатых веществ, в особенности в ее позиционный период, когда потребовались фугасные снаряды в огромных количествах, не мог быть пополнен производительностью трех русских заводов.

Во второй части труда, в главе II «Эволюция техники артиллерии», приведены были довольно подробные данные о потребности во взрывчатых и химических веществах во время войны, а также о тех мероприятиях, какие были осуществлены для заготовления этих веществ в России.

Там же и в этой части — выше, в разделе о строительстве заводов химических и взрывчатых веществ, сказано о работе химического комитета ГАУ по созданию в России химической промышленности.

В отношении увеличения производства взрывчатых веществ на казенных Охтенском и Самарском заводах были приняты меры, которые в итоге сводились к следующему:

а) был введен упрощенный способ фабрикации тротила;

б) введен способ снаряжения фугасных снарядов смесью 50 % тротила и аммиачной селитры;

в) введено снаряжение ручных гранат аммоналом;

г) увеличено число рабочих;

д) расширен Самарский завод до годовой производительности 190 000 пудов тротила и 6 000 — 7 000 пудов тетрила.

Что же касается расширения Охтенского завода, то предполагалось усилить производство только снаряжательного отдела завода и с этой целью строились восемь отдельных зданий в районе тротилового производства, но 16 апреля 1915 г. произошел взрыв, уничтоживший большинство зданий этого района и две сушильни в капсюльном производстве. Временно изготовление тротила на Охтенском заводе прекратилось. В течение лета 1915 г. тротиловые мастерские были восстановлены, причем для увеличения производительности завода были приспособлены для работ все бараки соседнего Пиротехнического училища.

Остановка тротилового производства на Охтенском заводе вследствие происшедшего взрыва продолжалась более полугода — с мая по ноябрь включительно.

Производство Охтенского и Самарского заводов взрывчатых веществ за время войны в 1914–1917 гг. показано в табл. 34 и 35.

Шлиссельбургский завод Русского общества для выделки и продажи пороха изготовил во время войны в 1914–1917 гг., как это указано выше, в табл. 33, тротила 552 000 пудов, пикриновой кислоты 82 000 пудов и тетрила 8 980 пудов, т. е. в общем несколько больше, чем оба казенных завода вместе.

Потребность в снарядах и взрывчатых веществах неудержимо возрастала с первых же дней войны; на сентябрь 1914 г. необходимо было не менее 35 000 пудов взрывчатых веществ, а все три русских завода (Охтенский, Самарский и Шлиссельбургский) могли дать, при условии использования имевшихся запасов толуола, не более 15 000 пудов.

Таблица 34

ПРОИЗВОДСТВА ОХТЕНСКОГО ЗАВОДА ВЗРЫВЧАТЫХ ВЕЩЕСТВ В 1914–1917 гг.

Название производств

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Всего

Изготовление тротила, пудов

13 950

5 900

2 700

-

22 550

Изготовление капсюлей, штук:

винтовочных и револьверных

322 000 000

586 000 000

нет данных

трубочных и др.

7 200 000

35 200 000

нет данных

детонаторов

3 800 000

33 900 000

нет данных

капсюльных втулок

2 500 000

17 500 000

нет данных

Снаряжение снарядов, штук:

76-мм — 107-мм

81 800

242 340

1 113 520

953 880

2 391 540

122-мм — 152-мм

104 850

43 740

379 860

498 660

1 027 110

выше 152-мм

4 700

10 130

19 150

8 660

42 640

Снаряжение взрывателей разных марок, штук

832 710

1 208 880

3 009 860

3 406 550

8 458 000

Снаряжение ручных гранат, штук

49 940

1 736 140

4 030 790

147 500

5 964 370

Таблица 35

ПРОИЗВОДСТВА САМАРСКОГО ЗАВОДА ВЗРЫВЧАТЫХ ВЕЩЕСТВ В 1914–1917 гг.

Название производств

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Всего

Изготовление:

тротила, пудов

51 320

102 750

210 850

149 400

514 320

тетрила, пудов

447

2 060

5 187

1 089

8 783

Снаряжение снарядов, штук:

76-мм — 107-мм

80 700

562 600

1 135 300

810 000

2 588 600

122-мм — 152-мм

46 400

386 500

1 298 400

1 577 400

3 308 700

12-см фугасных

105 800

-

-

-

105 800

Снаряжение ручных гранат, штук

126 200

550 000

2 474 300

859

3 151 359

Единственным выходом из столь угрожающего положения представлялось немедленное обращение к заграничным заказам взрывчатых веществ и к заготовлению толуола и бензола в Америке.

В первый год войны ГАУ сделало за границей до 30 отдельных заказов взрывчатых веществ, всего 2 749 870 пудов, в счет которых до декабря 1915 г. прибыло в Россию следующее количество:

Тротила

64 118 пудов

Пикриновой кислоты

16 173 пуда

Аммиачной селитры

262 719 пудов

Аммонала

367 575 пудов

Шнейдерита

12 000 пудов

Итого

722 585 пудов

Сверх того, получено было из-за границы сырья для приготовления взрывчатых веществ (толуола, бензола, фенола и пр.)

182 209 пудов

Всего

874 794 пуда

По заграничным заказам получалось небольшое количество взрывчатых и химических веществ по сравнению с огромной потребностью в них русской армии. Если считать, что в течение 1917 г. получено все количество веществ, недопоставленное к 1.I 1917 г., то общая сумма полученных взрывчатых и химических веществ в 1914–1917 гг. составит около 3 826 000 пудов, т. е. в течение 3½ лет войны Россия получила по заграничным заказам приблизительно 1/5 долю той потребности — около 21 миллиона пудов (361 300 т), какая была заявлена конференции союзников только на один 1917 г. (см. выше, вторую часть, «Эволюция техники артиллерии». Взрывчатые и химические вещества). В частности, бензола, толуола, фенола и сырых крезолов получено было из Америки и Японии за все время войны лишь около 152 000 пудов, а требовалось на один год толуола и фенола около 455 000 пудов.

Для России еще с осени 1914 г. стало очевидно, что нельзя рассчитывать на получение взрывчатых и химических веществ из-за границы и в особенности на получение сырья из Америки. Существовавшая в 1914 г. в Америке коксобензольная промышленность могла лишь в самых ограниченных размерах удовлетворить громадный спрос России и ее союзников на толуол и прочее сырье (ароматические углероды), необходимое для получения взрывчатых веществ.

В течение войны заготовлено было для армии огромное количество взрывчатых и химических веществ и еще большее количество сырья, необходимого для приготовления этих веществ.

Взрывчатые вещества поступали приблизительно в равных количествах от русских заводов и по заграничным заказам; что же касается сырых продуктов и УС, то большинство сырья и УС почти полностью добывалось в России.

Всего главнейших взрывчатых веществ поступило в 1915–1916 гг. около 5 138 800 пудов, почти поровну по 2½ миллиона пудов от русских заводов и по заграничным заказам.

Таблица 36

ПОДАЧА ДЛЯ АРМИИ ГЛАВНЕЙШИХ ВЗРЫВЧАТЫХ ВЕЩЕСТВ В 1915–1916 гг.

КОЛИЧЕСТВО ВЗРЫВЧАТЫХ ВЕЩЕСТВ ЗА ОКРУГЛЕНИЕМ В ПУДАХ

Название веществ

Поступило

от русских заводов

по заграничным заказам

всего

Тротил и ксилил

740 200

568 400

1 308 600

Пикриновая кислота

396 000

553 600

949 600

Аммиачная селитра

573 500

833 100

1 406 600

Аммонал и шнейдерит

848 400

625 600

1 474 000

Итого

2 558 100

2 580 700

5 138 800

Рис. 13. Диаграмма роста заводов, организованных химическим комитетом ГАУ

Несмотря на широкое развитие русской химической промышленности, снабжение русской армии взрывчатыми веществами все еще находилось в большой зависимости от иностранцев.

Так, например, всего требовалось на 1917 г. 10 664 000 пудов главнейших взрывчатых веществ, а русская промышленность могла, при всех благоприятных условиях, выработать в 1917 г. до 4 160 000 пудов.

Рис. 14. Диаграмма работы заводов взрывчатых веществ за 1915–1916 гг.

Диаграммы, показанные на рис. 13–15, с достаточной полнотой и наглядностью характеризуют работу химического комитета ГАУ, показывая как рост выхода взрывчатых и химических веществ в 1915–1916 гг., так и развитие вырабатывающих эти вещества русских заводов, организованных химическим комитетом для нужд войны, которых к осени 1916 г. было 204.

Необходимо признать, что работа химического комитета, предпринятая без всякой предварительной подготовки и протекавшая в крайне неблагоприятных условиях войны, дала громадные результаты.

Рис. 15. Диаграмма работы заводов удушающих средств с октября 1915 г. по 1 сентября 1916 г.

д) 3аграничные заказы 76-мм патронов и готовых выстрелов к другим орудиям

Патронов к 76-мм полевым пушкам заказано было за границей по одним сведениям ГАУ всего около 37 миллионов штук, а по другим сведениям Главзаграна около 56 миллионов; во всяком случае прибыло в Россию по заграничным заказам всего около 12 918 000 76-мм патронов, в том числе около 241 000 к горным и около 12 677 000 к легким пушкам, т. е. приблизительно 35–25 % заказанного количества.

Интересно вкратце проследить историю русских заказов в Америке на 76-мм патроны, переданных Канадской вагонной и литейной компании и Моргановской группе.

Первоначальный договор с Канадской компанией на поставку 76-мм патронов был заключен в феврале 1915 г., причем было обусловлено начало сдачи патронов в апреле того же 1915 г. и конец — в январе 1916 г.

Заключая этот договор, русское военное ведомство рассчитывало с помощью пресловутого американского рынка в кратчайшие сроки восполнить обнаружившийся в конце 1914 г. острый недостаток в патронах полевой артиллерии.

Расчеты эти оказались совершенно необоснованными.

Канадская компания не только не начала сдачу патронов в апреле, но в мае 1915 г. не могла еще приступить к производству прежде всего по финансовым затруднениям. Принимая заказ на 80 миллионов долларов, компания располагала капиталом лишь в 3 миллиона долларов. ГАУ пришлось выдавать денежные авансы на самых рискованных условиях: в течение первого года заказа было выдано компании до 20 миллионов долларов ссуд, причем из них свыше 50 % оставалось ничем не обеспеченными.

Затем чрезвычайные затруднения встретились в вопросах технического и организационного характера.

Канадская компания для выполнения заказа объединила до 75 различных заводов, разбросанных на обширном пространстве по всей Канаде и Соединенным Штатам, распределив между ними изготовление отдельных частей патрона: 76-мм латунные гильзы между 6 заводами, корпуса снарядов между 40 заводами и т. д.

Обследование этой группы заводов, начатое русскими приемщиками в апреле 1915 г., выявило, что заводы были совершенно не подготовлены к выполнению заказа, а некоторые находились еще в стадии постройки или даже еще в виде бумажных проектов. Обнаружился недостаток опытных в военном производстве инженеров, опытных рабочих, особенно инструментальщиков; были затруднения в получении некоторых необходимых металлов и т. д.

Русская приемная инспекция, имевшая в своем составе опытных специалистов, приложила все усилия, чтобы помочь Канадской компании наладить дело, как это было и в отношении заказов винтовок. Между прочим, в отчете заготовительного комитета это отмечено следующими словами: «Можно без преувеличения сказать, что производство у субконтракторов Канадской компании было целиком поставлено русскими приемщиками, и как это ни кажется парадоксальным, русские техники являлись учителями американских».

Между тем, Канадская компания все свои неудачи в производстве объясняла «повышенностью требований русской инспекции и недостаточностью ее компетенции». В действительности же по предписанию начальника ГАУ требования, предъявляемые к американским изделиям, были в значительной мере ослаблены против обычно предъявляемых русской военной продукции.

Исключительная краткость сроков, назначенных Канадской компанией для налаживания целого ряда таких весьма сложных и трудных производств, как снарядное, трубочное, пороховое и т. п. (например, на установку этих производств было дано всего лишь 3 месяца), являлась, несомненно, следствием заблуждения обеих договаривающихся сторон, которое неизбежно должно было привести к затягиванию исполнения заказов. И если Канадская компания, принимая такие условия поставки, рассчитывала прежде всего на колоссальные барыши и на возможность сдавать по русским заказам что попало и как попало, то для ГАУ ставить подобные краткие сроки хотя бы и американской промышленности и рассчитывать на их соблюдение было крайне непредусмотрительно.

К началу 1916 г. опоздание было настолько большим, что предполагали аннулировать договор, но ограничились учреждением особого агентства для контроля над деятельностью Канадской компании, сменой директора компании и перезаключением договора с удлинением сроков сдачи заказа на 8–9 месяцев и установлением суровых неустоек за опоздание.

Аннулировать заказ было невозможно по ряду причин: 1) война затягивалась и потребность русской армии в боеприпасах непрерывно возрастала; 2) прекращение контрактов повело бы к банкротству Канадской компании, при котором пострадало бы и русское правительство, выдававшее компании крупные авансы; 3) британское правительство также рисковало большими потерями в случае краха Канадской компании, а потому энергично протестовало против аннулирования русских заказов, стремясь поддерживать американские фирмы, которые выполняли большие заказы для самой Англии.

Между тем, производство налаживалось крайне медленно. Канадская компания сознавала свою техническую несостоятельность, но продолжала сваливать свои неудачи на строгость и придирчивость русской приемной инспекции.

В августе 1916 г. с компанией был вторично перезаключен договор с дальнейшей отсрочкой и условием сдачи заказа не целыми патронами, а отдельными их деталями.

Наконец, после непрерывных обращений за ссудами и постоянных технических и административных трений, сдача изделий заказа, за исключением забракованной небольшой партии дистанционных трубок, была закончена к январю 1917 г., т. е. с опозданием на целый год, причем главная масса заказанных 76-мм патронов, ожидаемых Россией весной 1916 г. для использования летом того же года, поступила в Россию весной 1917 г., когда острая нужда в 76-мм патронах уже миновала.

Изготовленные Канадской компанией предметы не могли быть своевременно отправлены в Россию, так как во второй половине 1916 г., ввиду колоссальной отправки военных грузов из Америки, стало весьма трудно получать необходимый тоннаж. Для хранения готовых изделий один из заводов Канадской компании в Кингсленде был обращен в склад. 11 января 1917 г. на этом заводе произошел взрыв, разрушивший завод, причем погибло 225 000 русских снаряженных гранат, 52 000 взрывателей, 440 000 дистанционных трубок, 225 000 гильз и много других мелких изделий, всего на сумму до 10 миллионов долларов.

Заказ Канадской компании закончился не только с большим запозданием, но и с финальным убытком для России в 6 846 000 долларов.

Заказ банкирскому дому Морган на 12 миллионов 76-мм патронов для России был передан в июле 1915 г. британским правительством через лорда Китченера, которое было весьма озабочено в спешном выполнении заказа, ввиду бывших в то время боевых неудач Антанты.

Группа разных компаний и заводов, которой был передан заказ Морганом, никогда военным производством не занималась, за исключением единственной компании Бетлеем Стилл. Для выполнения русского заказа Моргановская группа предприняла постройку новых заводов, которая производилась чрезвычайно быстро. Но с постановкой производства повторились те же неудачи, как и в Канадской компании. Отсутствие опытных в военном производстве инженеров, мастеров и рабочих, неуменье работать вне стандарта — все это сразу затормозило выполнение заказа. Уже в середине 1915 г. стало ясно, что никакие контрактные сроки соблюдены не будут.

Изготовление алюминиевых дистанционных трубок русского образца вызвало особенно большие затруднения. Пришлось допустить конструктивные изменения, делать трубки из латуни и даже разрешить ставить трубки американского образца, значительно уступавшие по конструкции нашим. Американский заказ на шрапнельные патроны оказался выполненным с тремя различными образцами дистанционных трубок — русской, американской и смешанной. Кроме того, серьезные недоразумения возникли с нормировкой расхода тротила на 76-мм гранату.

По договорам с Моргановской группой, как и с Канадской компанией, пришлось дважды давать отсрочки — осенью 1916 г. и весной 1917 г.

Так же, как и Канадская компания, Моргановская группа всю свою вину за неуспех в работе относила за счет строгости русской инспекции и даже предъявляла к русскому правительству судебный иск в несколько миллионов долларов за убытки, понесенные будто бы от русской инспекции.

Моргановская группа закончила заказ с запозданием больше чем на год, причем заводы группы, за исключением Бетлеем Стилл, предъявили к России судебные претензии, в суммах от 500 тысяч до 2 миллионов долларов.

При этом необходимо иметь в виду, что даже вполне собранные выстрелы (из всех элементов) далеко не всегда попадали на фронт действующей армии, особенно получаемые из-за границы морским путем через Архангельск. Предметы боевого снабжения прибывали в Архангельск в большинстве случаев в разобранном виде. Нередко одни части тех или иных предметов находились на одних судах, другие части тех же предметов — на других судах, Это крайне затрудняло розыск всех частей и подбор их для составления целых предметов. Элементы тех или иных предметов, в частности элементы выстрелов, отправляемые из Архангельска не собранными, не всегда прибывали к месту назначения для сборки в снаряжательные мастерские или в артиллерийские склады, затериваясь в пути или попадая в другие места, что происходило главным образом вследствие расстройства железнодорожного транспорта.

Так, например, выстрелы к 114-мм гаубицам, уступленным России англичанами, стали прибывать из Англии с июня 1916 г. месячными партиями. Всего прибыло в 1916 г. 1 006 000 и в 1917 г. 379 000 выстрелов, а попало из них на фронт лишь 700 000.

От русских заводов поступило в армию в период войны 1914–1917 гг. всего около 8½ миллионов выстрелов к орудиям средних калибров — 122 — 152-мм. Этим количеством выстрелов далеко не удовлетворялась действительная в них потребность, определившаяся во время войны. Поэтому приходилось заказывать выстрелы средних калибров и отчасти отдельные снаряды за границей.

К основным средним калибрам русских орудий заказов было дано в общем немного: к 122-мм гаубицам выстрелы вовсе не заказывались за границей, а к 107-мм пушкам и к 152-мм гаубицам получено было от заграничных заводов в течение войны, в 1915–1917 гг., всего лишь 6 000 выстрелов к 107-мм пушкам и 6 400 выстрелов к 152-мм гаубицам. Что касается выстрелов к орудиям средних калибров, получаемым нами от союзников, то, за исключением выстрелов к 152-мм осадным пушкам Шнейдера и около 25 000 выстрелов к 120-мм пушкам, которые были изготовлены в России, все остальные выстрелы были получены также от союзников. Количество и род выстрелов, полученных от Англии, Франции и Японии к орудиям средних калибров в 1916–1917 гг., показаны в табл. 37.

Несравненно сложнее и труднее производство выстрелов, особенно снарядов для орудий крупных калибров — к 203 — 305-мм гаубицам и 254-мм пушкам, состоявшим на вооружении русской тяжелой артиллерии осадного типа.

Потребность в выстрелах крупного калибра определялась на январь и февраль 1917 г. по 33 000 в месяц; русские заводы за весь 1917 г., при максимальном развитии производительности, изготовили лишь 17 697 крупнокалиберных бомб (гранат) для сухопутной артиллерии, т. е. удовлетворяли ее потребность в совершенно ничтожной степени.

Для снабжения орудий крупных калибров на фронте брались выстрелы из запасов крепостей, некоторую помощь в этом отношении оказывало армии морское ведомство, но всего этого было совершенно недостаточно. Пришлось заказывать снаряды и выстрелы крупных калибров за границей, откуда большая часть их была получена во время войны, как и орудий крупного калибра; для некоторых же орудий, как например, для 20-см и 9,2-дм. (234-мм) английских гаубиц, выстрелы получались вместе с орудиями исключительно из-за границы.

Таблица 37

ВЫСТРЕЛЫ К ОРУДИЯМ СРЕДНИХ КАЛИБРОВ, ПОЛУЧЕННЫЕ ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ В 1915–1917 гг.

Название орудий

Откуда получались выстрелы

Количество полученных выстрелов

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

107-мм скорострельные пушки обр. 1910 г.

Франция

6 000

-

-

6 000

90-мм французские пушки

-

520 000

150 015

670 015

120-мм французские пушки

-

138 020

186 620

324 640

155-мм французские пушки

-

3 000

97 950

100 950

152-мм гаубицы

-

-

6 400

6 400

114-мм (45-лин.) английские гаубицы

Англия

-

1 006 000

379 400

1 385 400

127-мм (5-дм.) 60- фун. английские пушки

-

16 000

130 440

146 440

15-см гаубицы Круппа

Япония

-

9 000

1 000

10 000

Всего

-

6 000

1 692 020

951 825

2 649 845

Количество выстрелов к орудиям крупного калибра, полученных русской армией от бывших союзников России в 1916–1917 гг. (в 1914–1915 гг. выстрелов крупного калибра из-за границы не получалось), показано в табл. 38.

Таблица 38

ВЫСТРЕЛЫ К ОРУДИЯМ КРУПНЫХ КАЛИБРОВ, ПОЛУЧЕННЫЕ ИЗ-ЗА ГРАНИЦЫ

Название орудий

Откуда получались выстрелы

Количество полученных выстрелов

1916 г.

1917 г.

Итого

203-мм и 20-см гаубицы

Англия

44 000

16 000

60 000

234-мм (9,2-дм.) гаубицы

250

9500

9 750

280-мм гаубицы

Франция

-

11 100

11 100

305-мм гаубицы

Англия

1 200

4 700

5 900

Всего

-

45 450

41 300

86 750

Примечание. К 203-мм гаубицам Мидваля было заказано 145 000 выстрелов в Америке, но сколько из них получено было в 1917 г., выяснить не удалось.

ГЛАВА V

ИТОГИ СНАБЖЕНИЯ АРТИЛЛЕРИИ ВЫСТРЕЛАМИ

Общее количество полных выстрелов к орудиям, изготовленных в России и полученных из-за границы. В табл. 39 приведено количество выстрелов к орудиям всех калибров как изготовленных в России, так и полученных из-за границы.

Из этой таблицы видно, что количество полных (готовых) выстрелов, дошедших до фронта действующей русской армии, значительно меньше суммы снарядов и выстрелов, изготовленных внутри России и заказанных за границей.

Так, 76-мм снарядов изготовлено было в России около 53½ миллионов (табл. 30) и заказано было за границей около 40 миллионов (если не больше), в общем до 95 миллионов; в виде же готовых выстрелов дошло до фронта всего около 60 миллионов 76-мм патронов (табл. 39).

Таблица 39

ОБЩЕЕ КОЛИЧЕСТВО ВЫСТРЕЛОВ КО ВСЕМ ОРУДИЯМ, ПОСТУПИВШИХ В ТЕЧЕНИЕ 1914–1917 гг.

Время поступления выстрелов в армию

К 76-мм пушкам

К орудиям средних калибров от 107-мм до 152-мм

К орудиям крупных калибров от 203-мм до 305-мм

Состояло к началу войны (в войсках и в мобилизационном запасе)

6 433 000

572 000

0

С 20. VII 1914 г. по 1. I 1915 г.

616 000

164 000

0

В 1915 г.

10 062 000¹

1 300 000

0

1 188 000

6 000

0

В 1916 г.

18 426 000

3 806 000

10 403

8 105 000

1 692 000

45 450

В 1917 г.

11 981 000

3 268 000

18 328

3 626 000

952 000

41 300

Итого

47 518 000

9 110 000

28 731

12 919 000

2 650 000

86 750

Всего

60 437 000

11 760 000

115 481

¹ В числителе показаны выстрелы, полученные от русских заводов, в знаменателе — из-за границы.

Снарядов средних калибров было изготовлено в России около 12 миллионов и с заказанными за границей всего около 15 миллионов, а до фронта дошло менее 12 миллионов (табл. 30 и 39).

Степень обеспечения русской артиллерии выстрелами и действительный расход артиллерийских выстрелов во время войны. С первых же серьезных боев в августе 1914 г., т. е. с самого начала войны, русская действующая армия стала ощущать недостаток в выстрелах для артиллерии. Именно в этом недостатке снарядов увидели одну из главных причин всех бед, неудач и поражений нашей русской армии. С первых же недель, если не дней войны из действующей армии стали раздаваться вопли отчаяния по поводу необеспеченности снарядами нашей артиллерии.

Наиболее острым был недостаток в 76-мм патронах, о которых только и тревожились в течение почти всего первого года войны. О нехватке выстрелов к орудиям более крупных калибров стали беспокоиться лишь с осени 1915 г.

76-мм патроны. Все 112 местных парков с 76-мм патронами, положенные по мобилизационному расписанию 1910 г., благодаря ускоренному их снаряжению были поданы в тыловые запасы фронтов в течение первых четырех месяцев войны; изготовлено же было сверх того русскими заводами в 1914 г. лишь около 470 500 патронов к 76-мм полевым и 145 700 патронов к 76-мм горным пушкам.

Подача 76-мм патронов местными парками в действующую армию, как видно из табл. 40, производилась небольшими партиями — от 60 до 120 патронов на пушку в месяц, причем ни в один месяц 1914 г. количество подаваемых патронов не достигло и 50 % требуемого ставкой количества — 500 000 ежемесячно.

Всего, следовательно, полевая артиллерия в первые пять месяцев войны 1914 г. была обеспечена приблизительно 1 050 патронами на 76-мм пушку (428 возимого комплекта + 615 подано местными парками) и ежемесячно в среднем около 200 патронов, т. е. не так уж мало.

Диаграммы ежемесячного поступления в 1915–1917 гг. 76-мм патронов к полевым легким и конным и к горным пушкам показаны на рис. 16 и 17.

Катастрофического положения с 76-мм патронами не было бы, если бы подача их на фронт происходила сколько-нибудь планомерно, по заранее составленным расчетам.

Но с первых же дней войны все мобилизационные соображения о распределении и подаче местных парков были совершенно нарушены. Взамен нарушенного не было составлено никакого, хотя бы ориентировочного, плана, и в общем в первый период войны по части снабжения действующих армий пушечными патронами царил полный беспорядок.

Таблица 40

ПОДАЧА МЕСТНЫМИ ПАРКАМИ 76-мм ПАТРОНОВ В АРМИЮ В 1914 г.

Время подачи

Число поданных

Подано патронов на одну 76-мм пушку

парков

76-мм патронов

Июнь

19

551 000

90

Август

24

698 000

115

Сентябрь

24

698 000

115

Октябрь

24

698 000

115

Ноябрь

25½

741 000

120

Декабрь

11 2/3

349 000

60

Всего около

128

3 735 000

615

Рис. 16. Диаграмма постепенности поступления 76-мм патронов к легким и конным полевым пушкам

Рис. 17. Диаграмма поступления 76-мм патронов к горным пушкам

Элементарно простая и неизменно применяемая во всех случаях военных операций идея резервов оказалась совершенно игнорированной в деле боевого снабжения. Штаб главковерха даже отказался от предложения ГАУ считать своим резервом оставшиеся к концу августа 1914 г. 35 легких местных парков и предложил направлять их постепенно на театр военных действий по требованиям фронтов и армий. Резерв этот сразу был разобран в действующей армии по войсковым частям.

Главным образом в результате отсутствия правильной организации в деле боевого снабжения и получилось то, что при наличии вообще довольно значительного количества 76-мм патронов на фронтах и в тылу армии нередко их не оказывалось там, где в них была острая нужда, и в то время как в одном месте они имелись в избытке и почти совсем не расходовались, в другом месте достреливались чуть ли не последние пушечные патроны. Многие части артиллерии из принимавших более активное участие в сражениях, несомненно, испытывали недостаток в боевых припасах, начиная с первого же месяца войны. Им не было легче от того, что где-то в тылу имеются еще склады боевых припасов. Им необходима была немедленная подача выстрелов в их «возимый запас». Как только возимые запасы начинали истощаться, а на пополнение их выстрелы из тыла (местные парки) не прибывали, наступало в войсках тревожное состояние, переходящее в паническое, по мере того как приближалась необходимость расходования своего последнего «неприкосновенного» батарейного боевого комплекта.

Высшее командование армии, стремившееся все время к поддержанию запаса патронов на одном уровне, волновалось из-за его понижения, ожидая еще более грозного недостатка в будущем. Тревога командования за будущее сказывалась в сокращении масштаба оперативных предложений и в ряде распоряжений, запрещающих войскам расходовать более определенного числа выстрелов на день боя. Неудачи армии на фронте стали объяснять, и часто не без оснований, недостатком пушечных патронов.

Верхи армии, разумеется, должны были знать, как правильно полагал начальник ГАУ Кузьмин-Караваев, чем они могут располагать в отношении обеспечения боеприпасами, чтобы строить свои оперативные соображения на реальных, а не на мифических или на неизвестных данных. Не следует, конечно, предпринимать ту или иную боевую операцию, если войска не обеспечены патронами настолько, что в них не будет недостатка, если заблаговременно Ее подготовлено непрерывное и достаточное питание армии боевыми припасами. Необходимо также иметь при этом в виду соображения комиссии генинспарта, определявшей еще в 1906 г. норму боевого комплекта выстрелов по опыту русско-японской войны, что стеснение батарей в расходовании боевых припасов действует угнетающим образом на войска и приводит к упущению удобных случаев нанести неприятелю существенный вред внезапным массовым огнем.

Считаясь с этим основным положением и принимая во внимание скорострельность 76-мм пушки, прозванной в армии «мотовкой снарядов», необходимо было обеспечить батареи, в особенности назначаемые для нанесения решительного огневого удара противнику, достаточно большим количеством патронов сразу же и подавать их батареям без малейшей задержки во все время боевых действий.

В расчетах на молниеносность войны боевое питание армии небольшими порциями (в среднем на 76-мм пушку по 99 — 100 патронов в месяц, или по 3 патрона в день) было недопустимо.

В первый месяц войны, когда «возимые» запасы патронов в батареях и подвижных парках были еще полны и в распоряжении армии имелось около 40 местных легких парков[122], не замечалось стеснения артиллерии в расходовании патронов, и пехота восторгалась успешными ее действиями[123]. Когда же «возимые» запасы стали иссякать, а пополнение их из местных парков производилось медленно и понемногу, артиллерия вынуждена была беречь патроны; вместе с тем действия ее стали нерешительными и в общем слабыми.

Бережливость в расходовании боеприпасов доходила в 1915 г. на Юго-Западном фронте до скопидомства, — это с одной стороны; с другой стороны, политика ставки сводилась к распределению вновь поступающих местных парков не в соответствии с потребностью в боевых припасах, а приблизительно поровну между фронтами и пропорционально количеству артиллерии на том или ином фронте. То и другое привело к тому, что после пяти месяцев войны, к январю 1915 г. остался неизрасходованным значительный запас — около 4 500 000 76-мм патронов, разбросанный по мелочам по обширному (до 1 400 км) фронту русской действующей армии, вместо того, чтобы быть сосредоточенным в некоторых пунктах для обеспечения как следует артиллерии войск, действующих в решающих направлениях.

В течение этих пяти месяцев израсходовано было около 2 500 000 76-мм патронов, т. е. лишь немного более трети всего запаса 1914 г. (6 256 000 легких и 803 500 горных 76-мм патронов). Расход произведен крайне ограниченный — в среднем всего 464 000 патронов в месяц, а на одну 76-мм пушку — около 80 патронов[124], который никак нельзя считать нормальным расходом. Более близким к действительной потребности можно считать расход, произведенный в первый месяц войны (август), составляющий суммарно 1 102 000, или в среднем около 180 патронов на пушку в месяц. Расход же в последующие четыре месяца войны 1914 г. был ничтожный; в то же время и результаты боевых действий русской армии получились ничтожные и скорее даже отрицательные.

Непланомерность и беспорядок в боевом снабжении продолжались в течение не только 1914 г., но и всего 1915 г. войны. Только с 1916 г. боевое снабжение вообще и вопрос об образовании резерва боеприпасов в частности были поставлены на правильный путь.

По боевому опыту Юго-Западного фронта в первый месяц войны норма снабжения указана была ставкой (см. выше) в 1 500 000 76-мм патронов в месяц, Только при таком обеспечении боеприпасами высшее командование армии считало возможным вести боевые операции с тем напряжением, с каким они велись на Юго-Западном фронте в августе и в начале сентября 1914 г. Следовательно, запаса в 4 000 000 — 4 500 000 76-мм патронов, с каким вступила русская армия в 1915 г., могло хватить лишь на три месяца и притом при израсходовании всего запаса до последнего патрона. На такой риск высшее командование армии не могло пойти, не зная, на что оно может рассчитывать в отношении пополнения боевых комплектов, тем более что и ГАУ обещало дать на первые три месяца 1915 г. совсем немного пушечных патронов. В действительности, как видно из диаграмм на рис. 16 и 17, ГАУ дало в эти месяцы всего лишь 1 000 000 с небольшим полевых и около 125 000 горных 76-мм патронов. С такими ресурсами нельзя было решаться на сколько-нибудь серьезные операции, а потому, естественно, все широкие оперативные планы, задуманные высшим командованием, следовало отложить, пока не накопятся достаточные запасы выстрелов.

Только в том случае, если бы русская артиллерия не терпела недостатка в боеприпасах, могли быть реальными шансы на успех боевых действий и русской армии не пришлось бы переживать чрезвычайно тяжелых дней поражения и отступления в 1915 г.

Главное командование русской армии все же задумало в начале 1915 г. вести наступательные операции в двух направлениях: в Восточной Пруссии и на Карпатах. Эти кровопролитные операции разыгрались в феврале и марте и окончились весьма неудачно для русских.

Из Восточной Пруссии 10-я русская армия вместо наступления отступила с потерей целого 20-го корпуса, плененного немцами. В то же время русским не только не удалось перевалить через Карпаты, но пришлось отойти с них. Ограничение расхода 76-мм патронов и недостаток их сыграли большую роль в неудаче похода в Карпаты.

Недостаточность боевого питания артиллерии при движении в Карпаты в феврале и марте могла объясняться крайней трудностью организации подвоза с тыла в горы, да еще в пору распутицы.

Один из артиллеристов — участников этой операции на Карпатах — пишет, что в его памяти «еще живы приказы по армиям Юго-Западного фронта, коими предписывалось открывать огонь лишь по подходе противника на ближайшие дистанции. Помнятся также и широко практиковавшиеся по печальной необходимости бесснарядные артиллерийские резервы, как следствие желания обеспечить патронами хоть единичные батареи»[125].

Нельзя сомневаться в том, что при правильной организации боевого снабжения и при наличии в распоряжении верховного командования резерва боеприпасов патронный голод не давал бы себя так остро чувствовать в 1914 г., но в первой половине 1915 г. катастрофа в питании 76-мм патронами была неизбежна, так как подача этих патронов до осени 1915 г. далеко не восполняла некомплект их в частях артиллерии, принимавших участие в активных боевых действиях армии.

В течение всего 1915 г. продолжалось бережное расходование выстрелов и равномерное распределение вновь изготовляемых боеприпасов пропорционально имеющейся на том или ином фронте артиллерии, а не в соответствии с боевой потребностью; при этом в армиях, не принимавших участия в интенсивных операциях, происходило значительное накопление боеприпасов.

Благодаря затишью операций на фронтах с переходом к позиционной войне и усилившемуся поступлению 76-мм патронов с русских и иностранных заводов, русская армия к третьему году войны стала довольно богата выстрелами к 76-мм пушкам. К февралю 1916 г. на фронтах (кроме Кавказского) состояло в среднем по 1 250 выстрелов на каждое 76-мм орудие; к концу же года — в декабре — запас достиг 2 700 патронов на 76-мм пушку. В связи с накоплением запаса 76-мм патронов расход их чрезвычайно увеличился в период интенсивных боевых операций первой половины 1916 г.

Во время брусиловского наступления на Юго-Западном фронте при прорыве укрепленной полосы у д. Сопанов «одна из батарей ударной группы за два дня боя, 22 и 23 мая, выпустила свыше 3 000 снарядов». По сравнению с тратой снарядов французской и германской артиллерии этот расход — по 250 патронов на пушку в день боя — вовсе не является чрезмерным, тем более, что указанный расход относится к частному случаю одной батареи.

Боевых припасов в русской артиллерии хватало лишь для единичных подобных случаев. Уже 25 мая при развитии дальнейших действий прорыва у д. Сопанов по овладению соседним участком неприятельской позиции «операция артиллерии была недопустимо ограничена боевыми припасами», как пишет участник боя, артиллерист. «Вследствие этого группа двух легких и горной батарей, развивавших косоприцельный огонь по атаковавшемуся участку, обязана была вести преступно методическую подготовку. Результатом подобных вынужденных действий артиллерии явились огромные жертвы со стороны ведших атаку частей 35-й пех. дивизии»[126]…

Из диаграмм на рис. 16 и 17 видно, что подача 76-мм патронов в армию шла небольшими дозами, медленно возрастая до 530 000 патронов в мае 1915 г. В первый же месяц войны армия потребовала 1 500 000 пушечных патронов, а к весне 1915 г. потребность возросла до 1 750 000 патронов в месяц. Следовательно, подача 76-мм патронов почти весь первый год войны удовлетворяла лишь до 1/3 потребности армии.

В конце 1915 г., весь 1916 г. и первые месяцы 1917 г. потребность армии в 76-мм патронах, возросшая до 3 000 000 — 3 500 000 в месяц, удовлетворялась тылом на 50 и до 75 %, но благодаря накоплению значительного количества боеприпасов в резерве высшего командования, армия со второй половины 1916 г. и в 1917 г. не испытывала острого недостатка в пушечных 76-мм патронах (за редким исключением).

Вообще же для русской армии в период войны 1914–1917 гг. доставлено было немало 76-мм патронов — около 60 000 000, но армия получала их в продолжительные сроки, понемногу, и в свое время пушечные патроны не поспевали в армию туда, где в них встречалась острая нужда, в особенности в первые полтора года войны, последствием чего бывал «снарядный голод».

В наиболее благоприятных условиях в отношении обеспечения 76-мм патронами русская армия оказалась к последнему году войны (см. табл. 41).

Таблица 41

ЧИСЛО 76-мм ПАТРОНОВ НА ОРУДИЕ К 1 ЯНВАРЯ 1917 г.

Фронты

Количество 76-мм патронов (округленно)

легких

горных

Северный

2 130

-

Западный

1 490

-

Юго-Западный

1 750

1 530

Румынский

860

1 550

Кавказский

2 910

1 225

Резерв главковерха (Упарта)

1 135

65

Из табл. 41 видно, что если к числу патронов, состоявших на фронтах, добавить патроны, состоявшие в резерве Упарта, то в общем получится, что русская армия встретила 1917 г. с большим запасом — до 3 000 патронов на каждую 76-мм пушку.

К апрелю 1917 г. накопление запаса еще увеличилось и достигло максимального размера — до 4 000 патронов на 76-мм пушку.

Вследствие значительного расхода 76-мм патронов в периоды июльской и Рижской операций 1917 г. и уменьшившейся подачи их — с 2 847 000 в январе до 50 000 в декабре (см. диаграммы 10 и 11) — запас патронов к концу ноября 1917 г. упал приблизительно до 2 000 на орудие.

Наличие столь больших запасов со второй половины 1916 г. до конца войны — свыше 2 000 и до 4 000 патронов на 76-мм пушку — может навести на мысль, что определенные главным командованием нормы ежемесячной подачи 76-мм патронов от 1 500 000 до 3 000 000 (от 250 до 500 патронов на пушку) превышали действительную в них потребность. К такому заключению можно было притти еще и потому, что произведенный сравнительно небольшой расход 76-мм патронов считался многими из начальствующего состава царской армии, не исключая артиллеристов, «чрезмерным».

Суворовский принцип «стреляй редко, да метко» служил основой искусства стрельбы русской армии и при скорострельном орудии. К тому же на практические стрельбы артиллерии отпускалось крайне ограниченное число снарядов; в расходовании их приходилось быть чрезвычайно бережливым, чтобы за счет экономии накопить снаряды для так называемых «групповых» стрельб, которые бывали вообще редко. Групповые стрельбы с переходом на поражение и массирование огня производились в исключительных случаях — обыкновенно лишь в смотровом порядке в присутствии высшего начальства и то на самое минимальное время, оцениваемое несколькими минутами, чтобы не тратить много снарядов. В результате таких условий производства практической стрельбы у большинства начальствующего состава сложилось убеждение в недопустимости большого расхода снарядов во всех случаях.

При определении нормы боевого комплекта забыто было наибольшее число выстрелов, сделанное во время русско-японской войны 1904–1905 гг. отдельными батареями в односуточном бою, доходившее до 500 на орудие (во время мукденских боев было израсходовано в среднем по 387 выстрелов на каждую 76-мм пушку).

Подготавливаясь к будущей большой войне на основе опыта войны с Японией, командование русской армии не могло не предвидеть, что расход боевых припасов в предстоящей войне как общий, так и в отдельных операциях должен превзойти в значительной степени расход минувшей войны.

Это отмечено было и «Наставлением для действия полевой артиллерии в бою», утвержденным в 1912 г., в § 99 которого говорилось следующее: «Боевые припасы являются главным источником боевой силы артиллерии».

«Скорострельность орудий, дающая возможность легко выпускать большое число выстрелов в ничтожное время, и длительность современных сражений заставляют предвидеть огромный расход боевых припасов. В бою бывают случаи, когда артиллерия не имеет права жалеть снарядов. Поэтому, с одной стороны, необходимо в возможной степени ограничивать расход снарядов, а с другой — обеспечивать непрерывный и обильный прилив их на пополнение израсходованных».

Словом, расход 1 100 000 76-мм патронов, произведенный в первый месяц войны, в августе 1914 г., не должен бы быть неожиданным для высшего командования русской армии. Между тем «такой огромный расход выстрелов, — как писал бывший начальник ГАУ А. А. Маниковский[127], — тогда поразил всех».

Для исследования причин большого расхода выстрелов артиллерией ставка командировала на фронт двух представителей Генерального штаба, а затем, в конце октября 1914 г., и одного артиллериста.

Представитель артиллерии пришел к выводу, что колоссальные расходы выстрелов имели место в период первых боев в Галиции и на реке Висле и для удовлетворения этих расходов требовалось в среднем в месяц приблизительно по 600 выстрелов на 76-мм пушку. Основной причиной большого расхода выстрелов он считал[128] «неумелое применение в бою современной полевой артиллерии и в тактическом и в техническом отношениях со стороны войсковых начальников и отсутствие правильного руководства в боевой работе артиллерии».

Происходило это, по его мнению, от недостаточного знакомства войсковых начальников со свойствами артиллерии и вследствие отстранения старших строевых артиллерийских начальников от руководства боевой работой подчиненных им частей. В тех же редких случаях, когда старший общевойсковой начальник (командир корпуса) поддерживал своего помощника артиллериста (инспектора артиллерии корпуса), предоставляя ему решение всех специальных артиллерийских вопросов, тогда, в результате такой объединенной и дружной работы, «расход снарядов не поражал своей чрезмерностью».

По мере значительного ухудшения боеспособности пехоты, вследствие огромных потерь в кадровом составе, особенно офицеров, возрастали требования, предъявляемые к артиллерии. Эти требования «естественно, вызывали огромную трату снарядов».

При всяком движении вперед пехота требовала самого сильного огня от артиллерии. Приходилось слышать и такое суждение: «Артиллерийская стрельба заменяет нам офицеров».

Многочисленные случаи отбития яростных атак противника как днем, так и ночью произведены были всецело огнем одной артиллерии, что требовало огромного расхода боеприпасов. Так, например, в осенний период боевых действий 1914 г. на 44-ю пехотную дивизию произведено было 30 ночных атак, и «все были отбиты только огнем артиллерии».

Наконец, одной из причин чрезмерного расхода снарядов можно считать безотказное удовлетворение артиллерией требований на выстрелы в первые два месяца войны[129].

Все обучение и воспитание артиллеристов в довоенное время было проникнуто идеей бережливости снарядов. В записке одного из видных артиллеристов действующей русской армии имеется, между прочим, довольно резкое суждение по этому поводу. В записке говорилось, что во время войны артиллеристы, отданные в «долгосрочную аренду пехоте», потеряли «привычку бережливости» под влиянием требований пехотных начальников, стремящихся будто бы «шумом своих орудий заглушить шум разрывающихся неприятельских снарядов».

Автор записки до некоторой степени прав, но все же следует иметь в виду, что основное назначение артиллерии — быть помощницей пехоты, исполнять ее требования, устраняя своим огнем все препятствия, встречаемые пехотой в бою, прикрывая и защищая ее своим огнем от излишних потерь, а потому совершенно естественно по существу быть артиллерии «в аренде» у пехоты и забывать о бережливости в период упорных решающих боев.

Сам автор записки говорит, что «потери находились в обратной зависимости от интенсивности артиллерийского огня», чем меньше стреляла своя артиллерия, тем потери в рядах своей пехоты бывали больше, и наоборот. Например, приказание одного из командующих армией: «согласно распоряжению начальника галицийской группы… не жалеть патронов и развить всемерное напряжение для борьбы с неприятельской артиллерией, действующей против 60-й дивизии», — было вызвано желанием облегчить положение своей пехоты, подвергавшейся яростным беспрерывным атакам и артиллерийскому расстрелу со стороны противника.

В вопросе о расходовании снарядов приходилось выбирать между снарядами и жизнью людей; желая сохранить людей, не жалели снарядов. Артиллерия не могла и не должна была жалеть снарядов во всех тех случаях, когда от ее огня в значительной степени зависела участь сражения.

Бывало немало примеров во время войны (о них будет сказано ниже), когда многие старшие общевойсковые и пехотные начальники и даже некоторые старшие артиллерийские начальники не умели использовать могущество артиллерии при наименьшей затрате снарядов; бывали и такие примеры, когда снаряды тратились зря. Но все эти примеры не могут служить основанием для общего заключения о том, что успешные действия русской артиллерии в начале маневренного периода войны сопровождались «чрезмерным» расходом снарядов. Следует, наоборот, признать расход умеренным, в особенности по сравнению с расходом французской и германской артиллерии, а норму ежемесячной потребности в 76-мм патронах, установленную в маневренный период войны от 1 500 000 до 3 000 000, т. е. до 500 патронов на орудие, вовсе не преувеличенной.

В 1916 г., в период позиционной войны, когда Упарт вел строгий учет боеприпасов, средний расход 76-мм патронов в месяц, выведенный из расхода за 5 месяцев интенсивных боев, составил 2 229 000, т. е. около 370 патронов на пушку в месяц. В начале 1916 г. и затем с августа до конца 1916 г. было затишье в боевых действиях на русском фронте с расходом приблизительно по 5 выстрелов на пушку в день. Это затишье являлось результатом крайнего переутомления враждующих сторон и перехода их к «позиционному сиденью». Нельзя было рассчитывать на возможность повторения подобных мертвых периодов боевого затишья, а потому расход выстрелов в период затишья не принимался во внимание при определении нормы ежемесячной потребности 76-мм патронов на 1917 г. Напротив, имея в виду, что при совершении прорыва укрепленной полосы противника требуется огромный расход выстрелов, какой и бывал в отдельных случаях в 1916 г., достигая нескольких сотен выстрелов на пушку в день, Упарт исчислил ежемесячную потребность в 3 500 000 76-мм полевых и горных патронов, т. е. в среднем около 600 патронов в месяц или 20 патронов в день на пушку.

Трудно утверждать, что эта норма отвечает в полной мере действительной потребности в расходе выстрелов, так как в зависимости от наличия пушечных патронов и чрезвычайно изменчивой боевой обстановки расход этот подвергался весьма большим колебаниям — от нескольких выстрелов до нескольких сотен выстрелов в день боя на орудие. Во всяком случае норма эта была установлена Упартом на основании тщательного изучения обширного материала, собранного по данному вопросу к 1917 г. Из материала, относящегося к периоду маневренной войны, наиболее обоснованной является телеграмма главкома Юго-Западного фронта от 10 сентября 1914 г., подтвержденная наштаверхом, в которой указывалось, что произведенный на фронте средний расход выстрелов по 22 патрона на 76-мм пушку в день следует признать «весьма умеренным».

Установленная Упартом норма 20 патронов почти отвечает этому расходу и ее можно признать приемлемой для определения ежемесячной потребности выстрелов к 76-мм пушкам как для позиционной, так и для маневренной войны, но в тех, однако, условиях, какие сложились для русской артиллерии в мировую войну. Норма эта была установлена в зависимости от числа действующих орудий, от обширности театра военных действий, от развития транспорта, от развития и направления путей сообщения и пр., а также принимая во внимание расход выстрелов, произведенный в отдельные боевые операции.

Средний боевой расход выстрелов на определенные дни интенсивных сражений или на определенный период боевых операций зависит в свою очередь от характера боевых столкновений — встречный бой в маневренной войне, наступление на обороняющегося противника, прорыв укрепленной полосы, оборона в условиях позиционной или маневренной войны, — и от продолжительности той или иной операции.

Необходимо оговорить, что установление норм среднего боевого расхода выстрелов по опыту войн вовсе не исключает необходимости расчета выстрелов, требующихся для выполнения той или иной операции в каждом частном случае. Эти установленные нормы могут служить лишь отправными данными при составлении расчета общего суммарного количества необходимых выстрелов. Как в бою от артиллерии требуется искусство маневрирования огнем для сосредоточения его на важнейшем решающем направлении, так при подготовке боевых операций требуется умелое маневрирование запасами артиллерийских выстрелов для сосредоточения их в необходимом количестве в соответствующих частях артиллерии.

Для определения средних норм боевого расхода выстрелов к 76-мм пушкам в дни боев маневренного периода можно воспользоваться данными о расходе выстрелов на Юго-Западном фронте в августе и сентябре 1914 г. Данные эти весьма различны, так как они относятся к расходу выстрелов в разнообразных боевых столкновениях — и по характеру и по продолжительности, а именно: в день боя тогда расходовалось от 20 до 63 патронов, что в среднем составит суточный боевой расход около 40 патронов на 76-мм пушку.

Для позиционного периода могут служить данные о расходе выстрелов, определенные Упартом по опыту весенних боев 1916 г. на том же Юго-Западном фронте. По этим данным ежедневный средний боевой расход определился для 76-мм полевых пушек в 60 и для 76-мм горных пушек в 25 патронов на орудие.

Определившиеся указанные нормы среднего суточного боевого расхода 76-мм патронов весьма невелики, что можно объяснить для маневренного периода большим недостатком патронов, ставившим некоторые части артиллерии в 1914–1915 гг. в критическое положение в отношении боевого питания; для позиционного периода — отчасти экономным расходованием патронов, отчасти тем, что для совершения прорывов укрепленной полосы противника требовался главным образом огонь гаубиц и тяжелых орудий, а не 76-мм пушек.

Для расчета Количества выстрелов, необходимых для разрушения искусственных препятствий и поражения различных других целей при прорыве укрепленной полосы, нормы среднего суточного боевого расхода были значительно повышены. В 1916 г. Упартом была издана к «Наставлению для борьбы за укрепленные полосы» ч. II — «Действие артиллерии при прорыве укрепленной полосы», переизданная в 1917 г. одновременно с выпуском части III «Действия артиллерии при обороне укрепленной полосы». В приложении VII части II указан примерный расход снарядов по дням на 76-мм пушку, исчисленный Упартом по данным всех истекших операций, а именно: на день (дни) подготовки атаки и самой атаки по 250 снарядов на пушку (200 гранат и 50 шрапнелей), с оговоркой, что на орудия, разрушающие проволоку, дают снаряды, судя по задаче (обычно около 500); на первый и второй день развития успеха — по 250 снарядов в день (из них 125 шрапнелей); на дальнейшие дни преследования противника — по 25 гранат и по 25 шрапнелей на день (исчислено в среднем за 7 дней). Всего же на 10 — 12-дневную операцию по «Наставлению» исчислено от 1 200 до 1 500 выстрелов на 76-мм пушку, или по 120–150 в день (с расходом части боевого комплекта батарей). Приблизительно такие именно расходы и бывали. Например, в боях с 16 по 19 июня 1917 г. артиллерия 6-го и 19-го корпусов израсходовала в среднем по 162 патрона на 76-мм пушку в день. В приложении IV части III «Наставлениями указан примерный расход при отбитии атаки по 260 снарядов (в том числе 100 шрапнелей) на 76-мм пушку в день.

Сравним боевой расход выстрелов, указанный в «Наставлении для борьбы за укрепленные полосы», с данными о расходе выстрелов в позиционный период войны французской и германской артиллерии.

В Шампани в сентябре 1915 г. за 5 дней боя французская артиллерия израсходовала в среднем по 250 снарядов на 75-мм пушку в день. В бою на Сомме в июле 1916 г. средний суточный расход в 3-й германской армии составлял около 350 снарядов на легкую полевую пушку, а французы за один только день боя 1 июля выпустили 270 000 75-мм снарядов, т. е. в среднем около 600 на пушку; расход же 75-мм снарядов за 16 дней операции на Сомме составлял в среднем 283 снаряда на пушку в день. Во Фландрии за 14 дней боя в конце июля 1917 г. расход достиг колоссальной величины — около 900 снарядов в день на 75-мм пушку (в этой операции участвовало только 240 полевых пушек на узком фронте в 4 км).

По заявлению полковника французской артиллерии Ланглуа (члена военной миссии в России), сделанному в августе 1916 г., французы считали возможным приступить к наступательной операции под Верденом лишь тогда, когда количество выстрелов на 75-мм пушку на все 20 дней предполагаемой операции будет доведено до 7 200, или по 360 выстрелов на пушку в день. В действительности французами в период с 21 февраля по 16 июня, т. е. за продолжительный период операции (116 дней) было израсходовано в среднем по 87 выстрелов в день на пушку; в некоторых же боях расход достигал 200–300 выстрелов в день на орудие.

Что же касается боевого расхода выстрелов в маневренный период войны, определенного Упартом в среднем в 40 патронов на 76-мм пушку в день, то он является явно преуменьшенным по сравнению с расходом французской артиллерии. Французская полевая 75-мм артиллерия израсходовала к концу Марнского сражения в сентябре 1914 г. почти весь свой боевой комплект — около 4 000 000 выстрелов, тогда как русская полевая артиллерия израсходовала за пять месяцев войны 1914 г. лишь около 2 300 000 76-мм патронов. Считая кругло, что в Марнском сражении с 6 по 12 сентября 1914 г. со стороны французов участвовало 3 480 орудий и что расход за все это время был около 1 100 патронов на 75-мм пушку, получим средний ежедневный боевой расход выстрелов до 160 на пушку, превышающий в четыре раза расход, определенный Упартом.

В общем попытки установить определенную норму суточного боевого расхода выстрелов артиллерии не приводят к сколько-нибудь точным положительным результатам. Ввиду больших колебаний в числах расхода выстрелов в зависимости от разнообразия крайне изменчивой обстановки боевых операций, выводить из этих чисел среднее арифметическое было бы неправильно. Такие максимальные числа, как дневной расход французской полевой артиллерии — 600 выстрелов на орудие 1 июля 1916 г. на Сомме и 900 выстрелов на орудие в июле 1917 г. во Фландрии — являются исключением в отдельные дни особенно интенсивной стрельбы. Вообще же говоря, суточный боевой расход на 76-мм пушку не 40–60 патронов на пушку, как определял Упарт, а даже по 200–250 снарядов, как указано в «Наставлении для борьбы за укрепленные полосы», можно считать скорее скромным, чем преувеличенным. Установленную же Упартом норму ежемесячной потребности — 600 патронов на 76-мм пушку (или 20 патронов в день) — можно считать достаточно обоснованной и могущей служить основанием для расчета мобилизационного запаса выстрелов к 76-мм пушкам, но лишь в условиях первой мировой войны (о чем уже упоминалось выше).

Рис. 18. Диаграмма подачи выстрелов для 122-мм русских и 114-мм английских гаубиц

Выстрелы к полевым легким гаубицам и к тяжелым орудиям. Выше указывалось, что во все время войны русская армия терпела недостаток в выстрелах для легкой гаубичной и для тяжелой артиллерии, в особенности к орудиям крупных калибров.

Диаграммы подачи в армию во время войны выстрелов для 114-мм и 122-мм гаубиц, 107-мм пушек, 152-мм пушек и гаубиц показаны на рис. 18, 19 и 20. Последовательность подачи выстрелов к орудиям крупных калибров показана в табл. 42.

Рис 19. Диаграмма подачи выстрелов к 107-мм пушкам

Рис. 20. Диаграмма подачи выстрелов для 152-мм пушек и гаубиц

Таблица 42

ПОДАЧА ВЫСТРЕЛОВ К ГАУБИЦАМ КРУПНОГО КАЛИБРА ЗА ВРЕМЯ ВОИНЫ 1914–1917 гг.

Год и месяцы

Число поданных выстрелов

203-мм

280-мм

305-мм

1916 г.

I

-

398

-

II

1 701

535

-

III

-

789

-

IV

525

664

-

V

-

562

100

VI

6 774

924

20

VII

18 700

756

190

VIII

-

588

1 415

IX

-

482

548

X

4 750

761

544

XI

11 550

737

534

XII

-

542

514

Итого

44 000

7 738

3 865

Всего

55 603

1917 г.

I

400

1 872

1 000

II

2 400

-

-

III

-

-

-

IV

2 920

1 627

-

V

-

4 000

2 550

VI

4 400

1 400

2 000

VII

8 800

3 720

2 100

VIII

573

803

850

IX

304

3 816

709

X

956

488

821

XI

262

113

710

XII

221

298

375

Итого

20 876

18 137

11 115

Всего

50 128

Всего за 1916–1917 гг. — 105 731 выстрел, в том числе: 203-мм выстрелов 64 876, 280-мм выстрелов 25 875, 305-мм выстрелов 14 980.

В этой таблице, а также в диаграммах не показаны выстрелы к английским 127-мм (60-фун.) пушкам, к французским пушкам 90-мм, 120-мм и 155-мм и к гаубицам 15-см японским и 234-мм (9,2-дм.) английским, которые получались в ограниченном количестве вместе с орудиями из-за границы.

В 1914–1915 гг. потребность в выстрелах к немногим имеющимся в действующей армии тяжелым орудиям осадного типа (почти исключительно к 152-мм пушкам в 120, 190 и 200 пуд.) удовлетворялась по мере возможности, без всякого плана и определенных норм снабжения[130], причем, несмотря на недостаток этих выстрелов, тратились они далеко не всегда целесообразно. Так, например, наштаверх Янушкевич писал 4 апреля 1915 г. главкому Северо-Западного фронта Алексееву о недопустимости расхода снарядов крупного калибра, какой был произведен в февральских боях Гродненской крепостью, когда, как оказалось по произведенному расследованию, снаряды к 152-мм пушкам Канэ и даже к 254-мм (10-дм.) береговым пушкам были расстреляны по наблюдательным пунктам и пулеметам в предположении, что они установлены на колокольне, фольварке или мельнице. При этом, по заверению старших начальников, «стрельба дала прекрасные результаты»[131].

Интересным документом, характеризующим отношение к вопросу расходования снарядов, может служить доклад в 1916 г. наштаверху командующего крепостной и осадной артиллерией Лайминга[132], в котором говорилось, что Юго-Западный фронт просит не высылать с тяжелыми батареями «обыкновенных» снарядов, имеющих разрывной заряд черного пороха, так как на фронте «тенденция их не употреблять, что может привести к быстрому израсходованию фугасных». Между тем «обыкновенные» снаряды (пороховые) пригодны, если по задаче не требуешься применение сильно взрывчатых: для обстрела деревень или других мест, где накапливается противник; для разрушения понтонных мостов; для стрельбы по работам в складах, депо и на переправах, по окопам с козырьками; при ураганном огне вперемежку с «фугасными» снарядами. Немцы при ураганном огне (при обстреле позиций под крепостями Брест и Осовец) применяли большое количество старых снарядов некрупных калибров и плохого качества, но производивших сильное подавляющее впечатление. «Успех дела зависит не только от знания правил стрельбы, — заканчивал свой доклад Лайминг, — но и от правильного применения снарядов в зависимости от имеющихся запасов боевого комплекта». На этом докладе имеется резолюция Алексеева, предлагающая сообщить всем, что «нельзя игнорировать обыкновенные бомбы, иначе нечем будет стрелять: нужно применяться к обстановке, а не предъявлять требования невыполнимые».

Между прочим, в докладе имеется предположение установить боевой комплект по 750 выстрелов на тяжелую пушку старых образцов.

Из диаграмм и табл. 42 видно, что ежемесячная подача выстрелов к легким гаубицам достигла максимума в октябре — декабре 1916 г. — до 500 000, т. е. до определившейся к 1917 г. ежемесячной нормы, в большинстве же остальных месяцев войны подача выстрелов к этим гаубицам составляла от 6 до 50 % потребности. Подача выстрелов к 107-мм пушкам в общем составляла лишь от 5 до 50 % и только однажды, в июле 1917 г., поднялась случайно до 115 000 выстрелов, т. е. на 15 000 превысила норму, установленную Упартом. К 152-мм осадным пушкам Шнейдера подавалось ежемесячно от 5 до 60 % потребности, а к остальным орудиям 152-мм калибра в общем от 10 до 60 %. Что же касается ежемесячной подачи выстрелов к орудиям крупных калибров, то она колебалась от 0 до 50 %; суммарно же в 1916–1917 гг. подано было выстрелов гораздо меньше исчисленной потребности: для 203-мм гаубиц 64 876 выстрелов вместо 144 000, для 280-мм гаубиц 25 875 вместо 115 200 и для 305-мм гаубиц 14 980 вместо 96 000.

Обеспечение выстрелами 122-мм полевых гаубиц в 1914–1915 гг. было почти в таком же неудовлетворительном положении, как и обеспечение полевых 76-мм пушек, и поэтому все соображения, высказанные в отношении полевых пушек, могут быть всецело отнесены и к полевым 122-мм гаубицам; но обеспечение этих гаубиц выстрелами оставалось неудовлетворительным и в 1916–1917 гг.

Обеспечение 152-мм полевых тяжелых гаубиц было еще значительно хуже; например, к 1915 г. у них оставалось лишь 30 % комплекта выстрелов, тогда как у 122-мм гаубиц имелся запас до 72 %.

Что же касается состояния боевого комплекта 107-мм скорострельных пушек, то к 1915 г. оно являлось, безусловно, критическим, а в 1916–1917 гг. несколько улучшилось (к весне 1916 г. запасы выстрелов на 107-мм пушку увеличились до 2 000, так как в то время на фронте было очень мало 107-мм пушек, когда же пушки на фронте были получены, то число выстрелов на орудие сразу значительно уменьшилось — к январю 1917 г. вдвое).

Осадные 152-мм пушки Шнейдера обеспечены были выстрелами весьма слабо. Например, в августе 1916 г. вновь сформированные батареи лит. А (вооруженные указанными пушками) выступали на фронт, обеспеченные лишь по 300 выстрелов на орудие[133].

Снабжение же выстрелами орудий крупных калибров было совершенно неудовлетворительно; эти орудия получали в общем всего лишь одну десятую того, что им нужно было в действительности. И если бы не кое-какие запасы подходящих снарядов береговых крепостей (особенно Владивостока, откуда снаряды приходилось перевозить за несколько тысяч километров по одноколейной Сибирской железнодорожной магистрали), а также некоторая помощь со стороны морского ведомства (снабжавшего выстрелами 305-мм гаубицы Обуховского завода), то русская крупная тяжелая артиллерия была бы обречена чуть ли не на полное молчание на фронте.

До самого конца войны давал себя знать снарядный голод полевой гаубичной и тяжелой артиллерии, что всегда влекло за собой значительно ослабленную ее боевую деятельность. Нередко даже легкие полевые гаубицы открывали огонь лишь по особому разрешению с указанием определенного на это и всегда ограниченного расхода снарядов. Русской тяжелой артиллерии разрешалось вести огонь непосредственно перед и во время той или иной операции, тогда как германцы развивали ежедневно усиленную деятельность своей тяжелой артиллерии. Создавшиеся таким образом условия деморализующим образом сказывались на личном составе, обслуживавшем тяжелую артиллерию, порождая вследствие бездеятельности скуку и праздность.

С целью накопления более или менее достаточного запаса выстрелов тяжелой артиллерии, необходимого для предположенной весной 1917 г. операции прорыва австро-германского укрепленного фронта, Упарт просил штаб главковерха указать фронтам на необходимость не расходовать без крайней надобности выстрелов к крупным калибрам, так как иначе никакое накопление этих выстрелов немыслимо. Упарт сообщал штабу, что до решительной операции желательно вовсе не расходовать выстрелы к 152-мм пушкам в 200 пуд., Кана и Шнейдера, к 254-мм (10-дм.) береговым пушкам, к 280-мм и 305-мм гаубицам, так как ожидаемое обеспечение выстрелами тяжелой артиллерии совершенно недостаточно, не удовлетворит минимальную предъявленную норму и может пагубно отразиться на боевых действиях всей группы ТАОН, имеющих весьма серьезное значение для предстоящих операций. Упарт признавал недопустимой трату тяжелых снарядов, подобную произведенной на Северном фронте, когда в одном из последних боев второстепенного характера фронт израсходовал: 5 175 выстрелов 152-мм пушек в 200 пуд., 736 выстрелов 152-мм пушек Канэ, 782 выстрела к 280-мм и 984 выстрела к 305-мм гаубицам[134].

Благодаря принятым мерам, ограничивающим расход снарядов в период «позиционного сиденья», удалось к 1917 г. накопить довольно большие запасы выстрелов не только для 76-мм полевых пушек, но и к орудиям средних и крупных калибров, вследствие чего русская армия свои попытки прорыва фронта противника в июне-июле 1917 г. ознаменовала невиданной до того мощной артиллерийской подготовкой орудиями всех калибров — до 280- и 305-мм включительно.

По опыту весенних операций 1916 г. Упарт определил средний суточный боевой расход выстрелов на орудие 107-, 122- и 152-мм калибра в следующем размере:

122-мм гаубица

40 выстрелов

152-мм гаубица

55 выстрелов

107-мм скорострельная пушка

40 выстрелов

107-мм пушка обр. 1877 г.

20 выстрелов

152-мм пушка в 120 пуд.

40 выстрелов

152-мм пушка в 200 пуд.

15 выстрелов

152-мм пушка Канэ

25 выстрелов

Нормы эти много меньше действительной потребности, если их сравнить с данными о расходе выстрелов французской и германской артиллерии.

За недостаточностью опытных данных, Упарт не пытался определить суточный средний боевой расход выстрелов на орудие крупных калибров.

Во французской артиллерии средний суточный боевой расход на одно тяжелое орудие выражался:

В сентябре 1915 г. в Шампани

69 снарядов

В июле 1916 г. на реке Сомме

50 снарядов

В первый день 1 июля 1916 г. той же операции на реке Сомме

около 125 снарядов

В конце июля 1917 г. во Фландрии

до 200 снарядов

Максимальный расход — 200 выстрелов в день на тяжелое орудие — следует считать исключением и, быть может, правильнее было бы принять для французской артиллерии круглое число 100 снарядов в день на одно тяжелое орудие. Впрочем ввиду большого колебания чисел расхода выстрелов вывести средний суточный боевой расход снарядов на тяжелое орудие сколько-нибудь точно еще более трудно, чем для полевых легких орудий. И если, например, для французской тяжелой артиллерии этот расход считать приблизительно в 100 выстрелов, то по данным о расходе германской артиллерии норма 100 выстрелов окажется совершенно недостаточной, так как германцы в операциях на Сомме расходовали в среднем в день на орудие средних и крупных калибров следующее число снарядов:

— осенью 1915 г. по 325 на легкую полевую гаубицу и по 247 выстрелов на 15-см пушку;

— в июле 1916 г. на орудие 10,5 калибра 170 снарядов, на 15-см 119 снарядов и на орудие 21-см калибра 51.

В течение войны 1914–1917 гг. русская артиллерия получила всего ко всем имевшимся на ее вооружении орудиям около 72 312 000 выстрелов, в том числе: к 76-мм пушкам 60 437 000, к орудиям средних калибров (от 122-мм до 152-мм) около 11 760 000 и к крупным калибрам (от 203-мм до 305-мм) лишь 115 481.

Расход выстрелов русской артиллерии за первые 29 месяцев войны в 1914–1916 гг. почти всех калибров орудий, состоявших на вооружении, показан в табл. 43. Суммарно общий расход выразился в 34 167 570 выстрелов (округленно).

В 1917 г. израсходовано было приблизительно 11 миллионов 76-мм патронов, данные о расходе в том же году выстрелов других калибров не отличаются достаточной достоверностью. Большое количество снарядов было уничтожено при взрыве склада боевых припасов на ст. Козово 1 мая 1917 г.[135]. Крупных боевых операций, вызывающих большой расход снарядов, в 1917 г. не было, за исключением известного неудачного июльского наступления.

Во всяком случае в течение всей войны 1914–1917 гг. русская артиллерия израсходовала в общей сумме не более 50 миллионов выстрелов всех калибров, включая и химические снаряды.

Расход этот являлся огромным, даже непосильным для того состояния экономики, в каком находилась тогда царская Россия.

Таблица 43

РАСХОД ВЫСТРЕЛОВ РУССКОЙ АРТИЛЛЕРИИ В 1914–1916 гг.

Название орудий

Количество израсходованных выстрелов

76-мм легкие и горные пушки

28 615 000

114-мм английские и 122-мм гаубицы

3 596 000

107-мм пушки скорострельные и обр. 1877 г.

608 400

120-мм пушки

10 200

152-мм пушки в 120, 190 и 200 пуд.

90 700

152-мм пушки Канэ

15 700

152-мм гаубицы

1 185 600

203-мм гаубицы

39 100

280-мм гаубицы

1 670

305-мм гаубицы

5 200

Итого

34 167 570

На артиллерию сыпались упреки, что она не отличается бережливостью в расходовании снарядов. В большинстве случаев упреки эти были совершенно необоснованными. Действительно бывали иногда случаи «чрезмерного» и притом напрасного большого расхода снарядов, но, как увидим ниже, за весьма редкими исключениями, не по вине артиллерии, а вследствие неумелого использования артиллерии старшими общевойсковыми начальниками.

Если же расход снарядов русской артиллерии сравнить с расходом выстрелов бывших союзников и противников России, то окажется, что русская артиллерия израсходовала в период мировой войны относительно совсем мало выстрелов.

Действительно, во время войны 1914–1918 гг. всего было израсходовано выстрелов

Франция

75-мм калибра

около 163 650 000 выстрелов

155-мм калибра

около 28 000 000 выстрелов

Германия

Всех калибров

около 271 533 000 выстрелов¹

В том числе:

77-мм калибра

приблизительно 156 000 000 выстрелов

10,5-см калибра

67 000 000 выстрелов

15-см калибра

42 000 000 выстрелов

21-см калибра

7 000 000 выстрелов

Англия

Всех калибров

около 170 386 000 выстрелов

В том числе:

76-мм пушечных

приблизительно 99 000 000 выстрелов

114-мм гаубичных

25 000 000 выстрелов

152-мм гаубичных

22 000 000 выстрелов

и т. д.

Австро-Венгрия

Всех калибров

около 70 000 000 выстрелов

¹ До другим источникам — свыше 300 000 000.

В русской действующей армии (в войсках и запасах резерва) оставалось к 15 сентября 1917 г. немало боеприпасов (на орудие)[136] (см. табл. 44).

Таблица 44

ЧИСЛО ВЫСТРЕЛОВ В ВОЙСКАХ НА ОРУДИЕ К 15 СЕНТЯБРЯ 1917 г.

Название орудий

Число выстрелов на орудие

76-мм легкие пушки

2 520

76-мм горные пушки

6 060

75-мм пушки Арисака

1 620

114-мм английские гаубицы

1 770

122-мм гаубицы

2 680

107-мм скорострельные пушки

1 710

107-мм пушки обр. 1877 г.

2 610

152-мм гаубицы полевые

1 810

152-мм гаубицы крепостные

4 590

152-мм пушки в 120 и 190 пуд.

1 440

152-мм пушки в 200 пудов

2 630

152-мм осадные пушки Шнейдера

416

203-мм гаубицы Виккерса

1 620

203-мм гаубицы Анпра

185

234-мм английские гаубицы

1 110

254-мм береговые пушки

442

280-мм гаубицы

296

305-мм гаубицы обуховские

194

305-мм гаубицы Виккерса

1 062

Словом, к концу войны русская артиллерия была значительно лучше обеспечена боевыми припасами, чем в начале войны.

Выше упоминалось, что при тех условиях, какие сложились для русской артиллерии в первую мировую войну, можно было считать в достаточной степени обеспечивающей ежемесячную потребность по норме, определенной Упартом, — 600 патронов на 76-мм пушку, а для орудий других калибров — указанной в табл. 25 (см. выше). Если предположительно принять эту норму за основание для исчисления мобилизационного запаса выстрелов и попытаться, по примеру прошлого, заготовить запас в мирное время на год войны, то пришлось бы образовать мобилизационный запас не по 1 000, а приблизительно по 7 000 патронов на 76-мм пушку. На освежение такого огромного запаса в мирное время потребовалось бы много десятков лет в зависимости от размера ежегодного расхода 76-мм патронов на практические учебные стрельбы.

Между тем элементы артиллерийских выстрелов — бездымный порох, дистанционные трубки, взрыватели — вообще не выдерживают долголетнего хранения. Нельзя предугадать, сколько времени продолжится период мира и когда может наступить война, а техника артиллерии непрерывно совершенствуется, вследствие чего могут быть приняты на вооружение новые системы орудий (или снарядов), для которых боевые припасы, заготовленные для мобилизационного запаса, могут оказаться непригодными. Словом, содержание такого огромного мобилизационного запаса выстрелов, заготовление которого потребовало бы больших затрат народных средств, явилось бы непосильным и бесполезным бременем для государства.

Наконец, совершенно невозможно предугадать продолжительность предстоящей войны и на какой именно срок нужно заготовить мобилизационные запасы. Готовясь к первой мировой войне, предвидели, что она потребует колоссальных затрат во всех ресурсах, которые повлекут за собой быстрое истощение и прекращение активности воюющих стран. Предполагали поэтому, что война продлится несколько месяцев — и никак не более года. Даже в первые месяцы войны казалось невероятным, что она может принять затяжной характер; напротив, многие были уверены, что она должна прекратиться в 1915 г. в результате народнохозяйственной разрухи, дававшей себя чувствовать уже с самого начала войны.

В действительности же, как мы знаем, воюющие государства оказались более живучими в экономическом отношении и выдерживали непрерывные тяжелые удары небывалой по грандиозности масштаба войны в течение четырех лет.

Огромные потребности в вооружении покрывались не мобилизационными запасами, заготовленными в довоенное время, а производительностью заводов, мобилизованных и работавших во время войны.

В войнах будущего следует предвидеть еще более колоссальный расход снарядов, так как появились массовые объекты артиллерийского поражения — воздушный флот, броневые части, увеличилась дальнобойность и скорострельность артиллерийских орудий и пр.

Ясно, что при современных условиях вести войну на запасы выстрелов, образованные в мирное время, нельзя. Необходимо заблаговременно подготовить к войне соответствующие заводы и притом тай подготовить, чтобы они отмобилизовались одновременно с войсками и вместе с ними же вступили в работу. Чем скорее отмобилизуются заводы и чем на большую мощность развернут они свою производительность, тем быстрее будут обеспечены войска боевыми припасами в необходимом количестве.

Выше упоминалось, что «снарядный голод» конца 1914 и всего 1915 г. вызван был не только действительным недостатком снарядов, но и отсутствием должной организации. Уже отмечалось, что снабжение армии боеприпасами страдало крупными недочетами в течение 1914–1915 гг. войны вследствие отсутствия в штабе главковерха компетентного органа, который ведал бы вопросами боевого питания армии. В начале войны на ГАУ со всех сторон сыпались массовые, никем не регулируемые требования снарядов. При создавшихся условиях никакой планомерности в боевом питании не могло быть. Готовые местные парки с боеприпасами буквально расхватывались наспех и бросались на тот или иной фронт, в ту или иную армию, откуда шли более настойчивые требования. Когда же через несколько месяцев после начала войны штаб главковерха распорядился, чтобы местные парки отправлялись в действующую армию не иначе, как по его непосредственному назначению, со стороны штаба замечалось стремление удовлетворять в одинаковой мере требования всех частей фронтов или распределять боеприпасы пропорционально имеющейся на том или ином фронте артиллерии, независимо от возложенных на ее части задач и других оперативных условий, причем идея резервов, столь необходимая в важном деле снабжения снарядами, совершенно игнорировалась почти до конца 1915 г.

На театре военных действий в первый год войны также замечался большой беспорядок в отношении снабжения артиллерии боевыми припасами. Собственно говоря, на местах — на фронтах и в армиях — каждый создавал тот порядок, который ему нравился: кое-где лучше, кое-где хуже.

Анархия эта прекратилась только в 1916 г., когда при штабе главковерха было создано управление полевого генерал-инспектора артиллерии (Упарт), распоряжением которого был установлен определенный порядок питания армии боевыми припасами (см. выше, «Организация тыла армий в отношении снабжения боевыми припасами»).

ГЛАВА VI

СНАБЖЕНИЕ РУССКОЙ АРМИИ СТРЕЛКОВЫМ ОРУЖИЕМ[137]

Винтовки

Нормы снабжения и запасы винтовок к началу войны. Общая потребность армии в винтовках исчислялась ГАУ по данным: мобилизационного расписания 1910 г., определявшего состав и численность армии при переведении ее на военное положение; штатов и табелей вооружения войсковых частей; норм запасов винтовок.

Указанные данные устанавливались ГУГШ, за исключением табелей вооружения, которые составлялись ГАУ и представлялись на утверждение военного совета.

Было установлено шесть категорий норм запасов, которые в общем назывались «мобилизационным запасом», а именно: десятипроцентный (10 %); пятипроцентный (5 %); крепостной; второй комплект запасных батальонов; учреждений, формируемых в военное время; государственного ополчения.

Количество винтовок и револьверов, какое положено было содержать в общем в войсках и мобилизационном запасе и какое оказалось фактически к началу мировой войны, показано в табл. 45.

Таблица 45

Название оружия

Положено содержать

Состояло к 20 августа 1914 г.

+ или -

3-лин. винтовки:

пехотные

3 270 320

3 306 505

+ 36 185

драгунские

464 405

530 898

+ 66 493

казачьи

189 598

200 622

+ 11 024

карабины

286 259

118 657

— 167 602¹

Итого

4 210 582

4 156 682

— 53 900

Сверх того состояло 3-лин. винтовок, требующих исправления:

пехотных

-

120 572

+ 120 572

драгунских

-

9 374

+ 9374

казачьих

-

3 772

+ 3 772

Всего 3-лин. винтовок и карабинов

4 210 582

4 290 400

+ 79 818

4,2-лин. берданки

348 421

363 019

+ 13 598

Револьверы Нагана

436 210

424 434

— 11 776

¹ Недостаток карабинов падал главным образом на артиллерию.

Кроме винтовок, показанных в табл. 45, положено было содержать в запасе и в действительности состояло к 1912 г. 262 500 черновых винтовочных стволов, а к 1910 г. состояло в излишке против положенной нормы 400 000 исправных берданок и к ним достаточно патронов.

По мнению ГУГШ наличием винтовок покрывалась в полной мере потребность в них армии. Поэтому по представлению образованной при ГУГШ комиссии о распределении мобилизационных запасов, утвержденному военным министром 2 (15) декабря 1910 г., состоявшие в излишке 400 000 берданок были обращены в охотничьи ружья или в лом металла, чтобы, как на этом настаивал представитель государственного контроля, «не загромождать бесполезно и без того обремененные артиллерийские склады» и кстати не расходовать деньги на смазку и чистку излишних винтовок.

Мало того, по представлению ГУГШ, считавшего наличие винтовок в избытке, военный министр генерал Сухомлинов распорядился:

а) в том же 1910 г. сократить мобилизационный запас на 338 897 3-лин. винтовок;

б) в 1912 г. сократить запас черновых стволов винтовок до 100 000 и отпустить Болгарии 3-лин. винтовок 50 000 и берданок 25 000;

в) в 1913 г. отпустить монгольскому правительству 10 000 3-лин. винтовок;

г) в 1914 г. перед началом войны отпустить сербскому правительству 120 000 3-лин. винтовок.

Между тем никакого избытка винтовок не было. Напротив, по окончании первой мобилизации в августе 1914 г. оказался недостаток около 300 000 винтовок, так как ГУГШ неправильно исчислило потребность в них: потребность определялась в 4 559 000 винтовок, а численность армии по приведении ее на военное положение в начале августа 1914 г., на вооружение которой потребовались винтовки, равнялась не менее как 4 900 000 солдат. Тогда же мобилизационный запас винтовок, предназначаемый для пополнения убыли их во время войны, был полностью израсходован выдачей винтовок на вооружение солдат, призванных из запаса.

ГУГШ рассчитывало, что убыль винтовок во время войны будет пополняться текущей работой русских оружейных заводов, на которых, по предположению ГУГШ, «в случае войны возможна была выработка до 2 000 винтовок в день». Как увидим ниже, такое предположение не оправдалось, по крайней мере в первые несколько месяцев войны, не говоря уже о том, что ежедневная убыль винтовок во время войны во много раз превышала предположительную[138].

Потребность в винтовках, определившаяся во время войны[139]. С сентября 1914 г. стало нехватать винтовок для направляемых в действующую армию команд пополнения, для призываемых ратников ополчения и новобранцев.

К ноябрю 1914 г. обнаружился недостаток в 870 000 винтовок и пришлось отправлять в армию маршевые роты пополнения лишь с 50 % и даже с 25 % винтовок.

Недостаток винтовок в действующей армии возрастал с каждым месяцем войны. В июне 1915 г. из ставки верховного главнокомандующего телеграфировали начальнику ГАУ, что «положение с винтовками становится критическим: совершенно невозможно укомплектовать части ввиду полного отсутствия винтовок в запасе армии и прибытия маршевых рот невооруженными». В начале сентября того же 1915 г. ежемесячные потери в действующей армии достигли 200 000 винтовок и на пополнение убыли требовалось 2 000 000 винтовок.

В общем, в действительности за три года войны потребовалось до 17 700 000 винтовок, в том числе:

на вооружение армии по окончании ее мобилизации около 5 миллионов;

для последующих призывов во время войны — около 5,5 миллионов;

для пополнения убыли по 200 000 в месяц в течение трех лет войны — около 7, 2 миллиона.

Согласно же мобилизационному расписанию 1910 г., считалось достаточным иметь на три года войны около 6 600 000 винтовок, в том числе:

на вооружение армии по окончании ее мобилизации — около 4,5 миллиона;

для пополнения убыли в течение трех лет войны, считая по 700 000 винтовок в год, — около 2,1 миллиона.

Таким образом, ошибка мобилизационного предположения выразилась приблизительно в 11 миллионов винтовок (или около 166 %).

На 1917 г. ставкой была установлена потребность в винтовках единовременная (для новых формирований и пополнения до штата, а также для образования годового запаса) в 800 000, в том числе русских винтовок 650 000 и японских 150 000, и ежемесячная (для удовлетворения текущих нужд армии) в 200 000, т. е. всего на один только 1917 г. потребность в винтовках определялась:

Ежемесячная

200 000 × 12 = 2 400 000 винтовок

Единовременная, русских

650 000 винтовок

Единовременная, японских

150 000 винтовок

Итого

3 200 000 винтовок

Пулеметы[140]

План снабжения и запасы пулеметов к началу войны. Потребность в пулеметах для вооружения войск и для мобилизационного запаса военного времени определялась в том же порядке, как и для винтовок.

По плану снабжения армии пулеметами, утвержденному в 1910 г., и по разновременно данным дополнительным указаниям ГУГШ вооружение армии пулеметами требовалось закончить к январю 1915 г. и к этому сроку должно было состоять количество пулеметов, показанное в табл. 46.

Таблица 46

Название войсковых частей и запасов

Количество пулеметов

Пехота

352 пулеметные команды первой очереди по 8 пулеметов в каждой

2 816

152 пулеметные команды второй очереди по 8 пулеметов в каждой

1 216

4 команды 8-пулеметного состава 4-й Финляндской стрелковой бригады

32

6 команд 4-пулеметного состава Заамурского округа пограничной стражи

24

3-й и 9-й Сибирские стрелковые дивизии, назначавшиеся в гарнизон Владивостока, для доведения до двух пулеметов на роту

192

Конница

32 пулеметные команды по 8 пулеметов в каждая

256

Итого

4 536

Запас

10 %-ный мобилизационный запас военного времени

454

Всего

4 990

Наличие пулеметов ко времени объявления мобилизации, в июле 1914 г., указано в табл. 47.

Таблица 47

Название войсковых частей и запасов

Количество пулеметов

Пехота

352 пулеметные команды первой очереди

2 816

120 пулеметных команд второй очереди

960

4 пулеметные команды Финляндской стрелковой бригады

32

6 пулеметных команд Заамурского округа пограничной стражи

24

Конница

32 пулеметные команды

256

Запас

В мобилизационном запасе состояло лишь

69

Всего

4 157

Таким образом, в июле 1914 г. нехватало для удовлетворения плановой потребности 833 пулемета; между тем началась война. Ввиду этого усилена была до возможной степени производительность пулеметного отдела Тульского оружейного завода, который в последние 5 месяцев 1914 г. изготовил 828 пулеметов. В результате ГАУ к январю 1915 г. отпустило в войска и в запас всего 4 985 пулеметов, т. е. почти в полной мере выполнило задачу, поставленную планом снабжения армии пулеметами. Разумеется, такого количества (около 5 000 пулеметов почти на 5-миллионную армию) было крайне недостаточно, особенно имея в виду, что противники России, готовясь к войне, чрезвычайно усиливали техническое снабжение своих армий и имели у себя несравнимо больше пулеметов.

Потребность в пулеметах во время войны. Исчисление пулеметов по мобилизационному расписанию 1910 г. оказалось, как и в отношении винтовок, не отвечающим потребностям войны.

В первые 10 месяцев войны из действующей армии поступали лишь отдельные и случайные требования на пулеметы. Только в мае 1915 г. ГАУ, сводя и систематизируя эти требования, само выработало первую норму ежемесячной потребности в 800 пулеметов. Затем в том же 1915 г. эта норма дважды изменялась.

В результате, по окончательному расчету требовалось подать в армию к концу января 1917 г., т. е. по истечении 15 месяцев войны, 31 170 пулеметов, а именно:

Для снабжения 616 пехотных полков двумя пулеметами на роту и 256 кавалерийских и казачьих полков 8 пулеметами на полк, за вычетом состоявших на вооружении 2 196 пулеметов

19 564 пулеметов

Для снабжения 180 запасных батальонов

720 пулеметов

50 % в запас

10 886 пулеметов

Ставка главковерха (Упарт) определила на один 1917 г. следующую потребность в пулеметах:

Ежемесячно по 600, на год пулеметов Максима

7 200

Единовременно

пулеметов Максима

13 600

пулеметов Кольта

10 000

ружей-пулеметов

110 000

Итого на год

пулеметов

30 200

ружей-пулеметов

110 000

Ружейные и пулеметные патроны[141]

Нормы снабжения и запасы патронов к началу войны. Вопрос об установлении норм запасов патронов на винтовку и пулемет обсуждался в мобилизационном комитете Главного штаба в 1906–1907 гг. Комитет, приняв во внимание данные о расходе патронов в русско-японскую войну, установил следующие нормы запасов патронов:

На каждую винтовку для полевой и резервной пехоты

1 000

На каждый войсковой пулемет

75 000

На винтовку в крепостях

от 1 500 до 2 000

На пулемет в крепостях

от 30 000 до 50 000

Подсчет, произведенный согласно этим нормам и тогдашнему штатному количеству винтовок и пулеметов, определил запас 3-лин. патронов в 3 346 000 000. Состояло же тогда в наличии лишь 1 600 000 000 патронов. Необходимо было изготовить еще 1,75 миллиарда патронов, на что требовалось 78,5 миллиона рублей. Ассигнование было сокращено до 55,5 миллиона рублей; на эту сумму можно было заготовить около 1,23 миллиарда патронов. По финансовым соображениям пришлось определенный выше запас сократить до 2 892 000 000 патронов.

Эта норма запаса патронов была утверждена в январе 1908 г., как временная; однако она не подвергалась пересмотру вплоть до 1914 г., т. е. до начала войны.

Наоборот, как будто с целью еще уменьшить эту норму, были введены следующие ограничения: для винтовок и пулеметов, содержащихся в запасе для пополнения убыли, не было положено совсем патронов; для 448 000 ополченских 3-лин. винтовок положено было, вместо 1 000, иметь только по 200 патронов; для конвойных и других команд местного значения иметь лишь по 30 патронов на винтовку.

В результате указанных сокращений должно было состоять ко 2 августа 1914 г., вместо 2 829 000 000, всего около 2 745 674 500 патронов, а в действительности состояло 2 446 000 500 (не считая запаса 4,2-лин. бердановских патронов, которых состояло 209 149 500), т. е, нехватка к началу войны до положенного числа составляла до 300 миллионов патронов, или около 11 %.

Если же принять во внимание. что к концу мобилизации, в августе 1914 г., все оказавшиеся в наличии 4,3 миллиона 3-лин. винтовок и около 3 500 пулеметов выданы были на вооружение армии, и на каждую винтовку требовалось по 1 000 патронов, а на каждый пулемет по 75 000, то потребность в 3-лин. патронах выразилась бы в 4,5 миллиарда и нехватка патронов на самом деле оказалась в начале войны не в 300 миллионов, а в 2 миллиарда.

Бывший начальник ГАУ генерал Кузьмин-Караваев в своих докладах военному министру и военному совету указанный недостаток 3-лин. патронов «всегда выставлял причиной неготовности армии по артиллерийской части к продолжительной войне» и объяснял при этом, что «главнейшей причиной медленного пополнения патронного запаса служит недостаток денежного ассигнования»[142].

Ввиду свойств бездымного пороха, которым снаряжались 3-лин. патроны, разлагаться после 10-летнего хранения в негерметической укупорке, патронный запас мог храниться в готовом виде только в той части, которая могла быть в течение 10 лет освежена ежегодным отпуском на практическую стрельбу в войска (на практическую стрельбу расходовалось в среднем ежегодно около 200 миллионов патронов); остальная большая часть патронного запаса хранилась в виде составных частей патронов (порох отдельно в герметической укупорке). Снаряжение этих составных частей предполагалось производить в первые месяцы по объявлении мобилизации в особых мастерских, на оборудование которых требовалось 3 миллиона рублей. Расход этот не был произведен своевременно, и снаряжательные мастерские к началу войны не были оборудованы, что крайне вредно отразилось на снабжении армии 3-лин. патронами во время войны.

Потребность в патронах во время войны. ГУГШ считало, что по части 3-лин. патронов вопрос обстоит вполне благополучно. Поэтому за год до начала войны были отпущены 3-лин. патроны: Болгарии — 30 миллионов, Черногории — 21 миллион и Монголии — 9 миллионов, а в начале войны еще 10,5 миллиона военно-морскому ведомству и 200 миллионов Сербии; всего же 270,5 миллиона.

По части ружейных и пулеметных патронов царило удивительное спокойствие до 1915 г. не только в ГУГШ, но и в ставке главковерха; с января же 1915 г. в ГАУ посыпались требования на патроны в таких огромных непредвиденных размерах, что удовлетворять их не представлялось возможным.

ГУГШ предполагало, что во время войны потребуется сверх мобилизационного запаса на пополнение ежемесячно около 50 миллионов 3-лин. патронов.

Между тем, с января 1915 г. требования из действующей армии стали в 3–4 раза больше, а в дальнейшем требования на ружейно-пулеметные патроны неудержимо возрастали как для ежемесячного пополнения, так и в особенности на те единовременные потребности, которые возникали вместе с многочисленными новыми формированиями. Таких единовременных потребностей набралось за время войны до 3 миллиардов патронов.

В 1916 г. норма ежемесячного пополнения установлена была в 225 миллионов патронов, а на 1917 г. заявлена была ежемесячная потребность в 350 миллионов и единовременная в 2,5 миллиарда патронов. Но затем единовременная потребность была сокращена до 1 миллиарда и всего, как видно из табл. 48, требовалось на 1917 г. 5 464 миллиона патронов или, округленно, по ½ миллиарда в месяц.

Таблица 48

ПОТРЕБНОСТЬ В 3-лин. ПАТРОНАХ НА 1917 г.

(в миллионах)

Название патронов

Ежемесячная

Годовая

Единовременная

3-лин. русских

325

3 900

600

Австрийских

25

300

-

Японских

45

540

-

Гра-Кропачек

15

180

-

Лебеля

7

84

-

Ветерли

5

60

-

Английских (для пулеметов)

-

400

400

Итого

-

5 464

1 000

Изготовление винтовок и пулеметов во время войны

Русские оружейные заводы. Особенности производства винтовок и пулеметов. Мобилизация и работа заводов по изготовлению винтовок и пулеметов в России[143]. Изготовление ручного огнестрельного оружия и пулеметов в России сосредоточено было на трех казенных оружейных заводах. Эти заводы — Тульский, Ижевский и Сестрорецкий — во время мировой войны вынесли на своих плечах почти все оружейно-пулеметное производство, не считая заказов за границей.

Русские 3-лин. винтовки и пулеметы благодаря необходимости взаимозаменяемости частей требуют при изготовлении чрезвычайно тщательной и точной выверки частей.

Степень требуемой точности в этих производствах указана в табл. 49[144].

Таблица 49

Винтовка

Пулемет

Пулеметный станок

Число отдельных частей

106

282

126

Число переходов

1 424

2 422

587

Число лекал

540

830

234

Число обмеров

812

1 054

361

Число потребных станков на одно изделие (в смену)

4,3

40

15

Число рабочих на одно изделие (суточного выхода)

7

105

40

Время работ на одно изделие:

а) одной работы (чистое время), часов

35

500¹

170

б) фактическое прохождение всех переходов, месяцев

6

6

3

Средний вес потребных станков

Около 800 кг

Максимальный вес потребного прибора:

станка, молота, пресса

Около 24 000 кг

Требуемая точность работы в 0,01 дм.

5 до 1

2 до ½

5 до 2

¹ Без запасных частей.

Импровизировать наспех производство винтовок и пулеметов совершенно невозможно; оно настолько трудно и медленно устанавливается, что все попытки привлечь к нему во время войны русскую гражданскую промышленность оказались безрезультатными, и она не дала армии ни одного пулемета, ни одной винтовки, ни револьвера. Не справлялись с изготовлением 3-лин. винтовок во время войны и за границей; даже первоклассные американские заводы, получившие заказы на наши винтовки, стали налаживать у себя их производство лишь после того, как на эти заводы были командированы, под видом приемщиков, русские «инструктора» из военных инженеров, специалистов оружейной техники.

Не только установление нового производства, но и усиление производительности на оружейных заводах, даже обладающих долголетней практикой и кадром опытных мастеров, сопряжено с большими затруднениями. Русским оружейным заводам в стремлении поставить производство во время войны в уровень с потребностью армии в винтовках пришлось преодолеть величайшие трудности. Произошло это вследствие причин общего характера неподготовленности нашей промышленности к войне и в особенности вследствие крайне неблагоприятного сокращения в довоенное время производства оружейных заводов, почти прекративших выделку винтовок в первой половине 1914 г., а также вследствие других крайне нецелесообразных мероприятий.

Годовая производительность всех трех казенных оружейных заводов к началу войны, по силе их оборудования и при расчете на 2–2½-сменную работу, выражалась в 525 000 винтовок, или приблизительно 44 000 винтовок в месяц, а именно:

В год

В месяц

Тульский завод

250 000

21 000

Ижевский завод

200 000

17 000

Сестрорецкий завод

75 000

6 000

Всего

525 000

44 000

При 280 рабочих днях в году это составит в среднем по 1 875 винтовок в день.

В довоенное время указанная мощность, на которую были рассчитаны оружейные заводы, далеко не была использована. Напротив, в течение ряда лет, предшествующих войне, заказы винтовок прогрессивно настолько уменьшались, что уже в 1907–1910 гг. объем производства оружейных заводов сократился ниже того предела, за которым неизбежно следует разрушение самого производства.

За последние перед войной три года работы заводы дали винтовок и карабинов: в 1911 г. — 36 967, в 1912 г. — 47 157, в 1913 г. — 65 044, или в процентном отношении к годовой производительности в 525 000 винтовок: 7 %, 9 % и 12 %.

Что же касается 1914 г. (года объявления войны), то наряды заводам были настолько мизерны, что в первую половину этого года самый мощный Тульский завод выпустил лишь 41 боевую и 1 учебную винтовку.

Падение производства винтовок резкими скачками — явление довольно обычное для оружейных заводов. В периоды перевооружения армии новыми образцами оружия заводы работают с полным напряжением, чтобы перевооружение провести в кратчайший срок, какой допускает финансовое состояние государства. Когда же войска получат новое оружие и будут образованы установленные мобилизационные запасы оружия, наряды заводам, естественно, сократятся. По окончании перевооружения новым образцом оружейные заводы вынуждены сворачивать производство, питаясь заказами лишь в ничтожной доле своей мощности и находясь в таком состоянии, пока не понадобится их вновь развернуть до полной производительности.

Следовало бы оружейные заводы держать в таком состоянии активной консервации нередко в течение длительного периода времени и мириться с неизбежными при этом расходами, кажущимися на первый взгляд излишними, но в действительности страхующими производственные резервы на случай войны или других обстоятельств, когда понадобится быстро усилить выпуск оружия. В периоды активной консервации необходимо наряды заводам на изготовление оружия поддерживать на определенном уровне, не сокращая их до такого минимума, когда неизбежно приходит в упадок сама техника оружейного производства.

ГАУ понимало это и неоднократно поддерживало ходатайства оружейных заводов об усилении нарядов и сохранении на заводах кадра квалифицированной рабочей силы. Но контролирующие ведомства царской России (министерство финансов и государственный контроль) препятствовали отпуску кредитов на увеличение нарядов, в особенности после того как все положенные запасы винтовок были заготовлены; денежные расходы на содержание заводских кадров ведомства эти считали чуть ли не преступной расточительностью. Мало того, неоднократно возбуждались вопросы о том, что для России иметь три оружейных завода — «большая и ненужная роскошь» и что один из них, Сестрорецкий, как наименее мощный и к тому же расположенный поблизости границы, «можно ликвидировать без всякого вреда для обороны».

Для сохранения хотя бы самых необходимых кадров ГАУ вынуждено было занимать оружейные заводы не только изготовлением винтовок и измененных частей их для приспособления под остроконечную пулю, изготовлением пулеметов со станками (на Тульском заводе), но и других предметов, например, взрывателей, 76-мм шрапнельных стаканов, пик, вьючных приспособлений, патронных обойм, пружин накатника лафетов, котелков и т. п., и даже не военных предметов, как например, охотничьи ружья, части велосипедов и пр.

Подобное отвлечение оружейных заводов от прямого их назначения, и притом без охранения их полной готовности к немедленному восстановлению ружейного производства, неблагоприятно отразилось на возможности приступить к усиленной производительности по изготовлению новых винтовок с первых же дней наступления войны, так как потребовалось много времени, чтобы приспособить к этому работу заводов.

Никакого заблаговременно разработанного плана мобилизации оружейных заводов на случай войны не было, хотя при реорганизации армии в 1910 г. установлено было, между прочим, повысить в случае нужды ежедневный выход винтовок до 2 000 штук со всех трех заводов (вместо выхода 1 875 винтовок в день, на какой было рассчитано оборудование заводов). Но одновременно с предъявлением требования значительного повышения производительности оружейных заводов уменьшились наряды на изготовление винтовок, чем деятельность заводов естественно сокращалась.

Мало того, несмотря на то, что развитие ружейного производства зависит прежде всего от успеха отливки основной части ружья — ствола и что литье и сверление ствольных болванок производилось в России лишь на одном Ижевском заводе, решено было в 1912 г. сократить на заводах свыше чем вдвое имевшиеся запасы черновых ружейных стволов[145].

В запасе заводов определено было содержать только 100 000 ствольных болванок — на Тульском и Ижевском по 40 000 и на Сестрорецком 20 000. Сообразно этой же норме были сокращены затем и запасы березовых ложевых болванок, а также ствольных накладок.

Таким образом, ко времени объявления войны на оружейных заводах оказалось очень ограниченное количество ствольных и ложевых болванок, что также послужило одной из причин замедления в изготовлении новых винтовок. Это было осознано председателем особого совещания по обороне государства военным министром генералом Поливановым лишь по истечении года войны.

Неблагоприятными. условиями общего характера, в которые была поставлена русская военная промышленность указанными нецелесообразными мероприятиями, проводимыми царским правительством, и в первую очередь ничтожными нарядами на винтовки последних перед войной лет, «было почти совсем заглушено с великим трудом развившееся (ружейное) производство; разбрелись и распылились не только люди, но и станки, инструмент, лекала и самое главное — навыки»[146].

В связи с разработкой нового плана снабжения русской армии по так называемой «большой программе», когда выяснилось, что артиллерийское ведомство обязано будет изготовить к 1917 г. большое количество винтовок сверх имеющихся на вооружении и в запасах, Государственной думой издан был закон 24.VI 1913 г. об отпуске средств на восстановление и переустройство оружейных заводов, рассчитанное на 1913–1916 гг. Тогда же со стороны ГАУ начались изыскания по заказу черновых оружейных стволов на частных заводах, так как единственный Ижевский оружейный завод был способен отливать около 650 000 стволов в год, что считалось недостаточным.

К расширению наших более мощных Ижевского и Тульского заводов приступили лишь с весны 1914 г. Война застала эти заводы в периоде переустройства, в самом начале строительных работ, при прежнем их оборудовании и в состоянии дезорганизации производства. Поэтому усиление производства винтовок не могло начаться в ближайшие месяцы после начала войны.

На отливку и поставку стальных ствольных болванок согласился только один частный Сормовский завод, приступив к работе в 1914 г. уже после объявления войны и предполагая подавать первые партии стволов лишь в конце 1915 г.[147].

Необходимо иметь в виду, что и установка вновь массовой фабрикации такого точного сложного изделия, как 3-лин. винтовка, и восстановление расстроенного ружейного производства требует очень много времени. Между тем, руководители военного ведомства и в частности Генеральный штаб старой русской армии, стоявшие вне заводского дела и мало им интересовавшиеся, не имели представления о той огромной по объему и сложности работе, какую представляет собой оружейное производство, и о тех чрезвычайных трудностях, какие встречаются при этой работе.

Статистические данные по опыту производства 3-лин. винтовки показывают, что «от начала установочных работ и до прочно установившегося массового производства протекло почти три года» и что «от начала постановки производства и до выпуска первой годной валовой партии изделий должно пройти не менее двух лет». Эти данные подтверждались и опытом других государств.

На первый взгляд эти сроки представляются чрезмерно растянутыми, но если знать хотя бы в кратких чертах и хотя бы 10 основных технических этапов постановки массового производства винтовки, то сроки эти представляются вполне оправданными. И это принимая во внимание этапы лишь технического и механического характера, не учитывая других не менее трудных этапов, требующих много времени для осуществления, как подбор квалифицированных техников и мастеров, подбор рабочих, организация труда и т. д.

Как ни длинны эти сроки, с ними следовало мириться, их нужно было знать и учитывать при постановке задач боевому снабжению; их необходимо было учитывать при разработке планов войны, исход которой в значительной мере зависит от возможностей боевого снабжения.

Царское военное министерство ничего этого не учитывало, ставя в 1910 г. задачу ежедневного выхода 2 000 винтовок и одновременно разрушая оружейное производство чрезмерным сокращением заказов на винтовки и рядом других крайне нецелесообразных мероприятий.

Верхи командования старой русской армии, представители царского правительства и так называемых «общественных кругов»— все требовали и ожидали от артиллерийского ведомства, что оно в первый же месяц войны даст не менее 60 000 новых винтовок, между тем оно дало в августе 1914 г. лишь около 10 000 винтовок и только в июне 1915 г., т. е. почти через год после начала войны, производительность русских оружейных заводов достигла ожидаемой нормы в 60 000 винтовок.

Норма эта оказалась значительно ниже действительной потребности в винтовках, предъявленной войной. Вскоре после начала войны обнаружился крайний недостаток винтовок. В августе 1915 г. бывш. председатель особой распорядительной комиссии по артиллерийской части (генерал-инспектор артиллерии) заявил верховной комиссии, что ежемесячные потери винтовок в армии достигают 200 000 штук и что на пополнение убыли нужно единовременно 2 000 000 винтовок (см. выше). Тогда же военный министр доложил Государственной думе, что для восстановления естественной убыли в винтовках и для подготовки укомплектования внутри страны необходимо выпускать не менее 200 000 винтовок в месяц, т. е. почти в 3½ раза больше нормы 60 000 винтовок, определенной ГУГШ в 1910 г.

Норма ежемесячной потребности — 200 000 винтовок — оставалась без изменения в течение всей войны.

Нужды действующей армии не ограничивались требованиями только новых винтовок. С началом войны из войск и артиллерийских складов стали поступать на оружейные заводы винтовки, пришедшие в негодность, которые по свойству повреждений требовали заводского исправления, с заменой наиболее ответственных частей ружья новыми. Очевидно, такие исправления потребовали отвлечения опытных мастеровых оружейных заводов и работы на тех же станках, которые служили для изготовления новых винтовок.

Чтобы разгрузить оружейные заводы и ускорить исправление поврежденных винтовок, в районе военных действий в Варшаве была устроена обширная ружейная мастерская, впоследствии эвакуированная в глубокий тыл. В начале 1915 г. работы Варшавской мастерской по исправлению винтовок достигли 1 000 винтовок в день, чем значительно сократилась отправка поврежденных винтовок на заводы. В 1916 г. ружейные мастерские были организованы при каждой армии и в тылу каждого фронта, и исправление винтовок на заводах почти совершенно прекратилось.

С первых же месяцев войны стало очевидно, что производительность русских оружейных заводов, даже повышенная до 700 000 винтовок в год, недостаточна для пополнения колоссальной утраты винтовок на полях сражений и что даже при наибольшем допустимом развитии производительности оружейные заводы, при самой напряженной их работе, не в состоянии выполнить те требования, которые предъявила им война. Поэтому параллельно с развитием производства на существующих оружейных заводах пришлось обратиться к заказу винтовок иностранным заводам, и с осени 1914 г. было приступлено к разработке проектов устройства новых оружейных заводов в России.

Расчет потребности русской армии в пулеметах, произведенный военным министерством в 1910 г., оказался еще более ошибочным и не отвечающим действительной потребности войны, чем расчет потребности в винтовках.

По расчетам довоенного времени ежемесячная норма потребности определялась приблизительно в 40 пулеметов.

Между тем, в мае 1915 г. ГАУ определило ежемесячную потребность в 800 пулеметов.

По подсчетам же ставки, произведенным к 1917 г. для междусоюзнической конференции, потребность в пулеметах на 1917 г. определялась: ежемесячная — 600 пулеметов и единовременная — 13 000 пулеметов Максима, 10 000 пулеметов Кольта и 110 000 ружей-пулеметов.

Производительность Тульского оружейного завода, единственного изготовлявшего пулеметы в России, рассчитана была в довоенное время на максимальный выпуск до 700 пулеметов в год, или до 60 в месяц (в 1914 г. в среднем он выпускал 48 пулеметов в месяц).

Таким образом, ежемесячная потребность в 600 станковых пулеметов, определившаяся во время войны, в 15 раз превысила ежемесячную потребность в 40 пулеметов, установленную в 1910 г., а годовая производительность Тульского завода в 700 пулеметов далеко не могла покрыть действительную годовую потребность в пулеметах, определяемую в 1915 г. до 25 000 пулеметов, а в 1917 г. до 30 000 пулеметов.

Один Тульский завод не мог, разумеется, удовлетворить огромную потребность в пулеметах во время войны.

Пулеметное производство еще сложнее и труднее, чем ружейное: предельная точность в пулемете до ½ тысячной дюйма, тогда как в винтовке 1 тысячная, а некоторые части пулеметного замка должны быть изготовлены с точностью лекал без какого бы то ни было допуска и пригоняются «в притирку». Поэтому изготовление пулеметов могло поручаться только таким заводам, которые занимались их изготовлением, а таких в России, кроме Тульского оружейного завода, не было.

Попытки привлечения частной русской промышленности к изготовлению пулеметов оказались напрасными: Тульский оружейный завод не мог привлечь фабричный тульский район к изготовлению хотя бы частей пулеметов; центральному военно-промышленному комитету и заводу Однера (точной механики) предлагалось изготовлять пулеметы и станки, но они не взялись за эту работу.

Строить новые пулеметные заводы в России с расчетом на скорый выход пулеметов — ранее двух-трех лет, было бесполезно.

Пришлось обратиться к заказу пулеметов, как и винтовок, заграничным заводам, насколько возможно развивая пулеметное производство на Тульском заводе.

ГАУ, застигнутое войной после ряда лет почти полной приостановки выделки 3-лин. винтовок и ничтожного производства пулеметов, стало принимать меры к ускорению работ по начатому переустройству и к восстановлению заводской производительности: заводам даны были указания, не останавливаясь перед затратами, приобретать станки, материалы и заказывать черновые ружейные стволы; на заводах занимались механизмами и станками всякие сколько-нибудь пригодные помещения, ремонтировались и ставились вновь под приводы механизмы, которые перед тем были забракованы и предназначены на слом; скупалось все пригодное для ружейных работ; устанавливались работы в 2–3 смены, вводились работы по праздникам; к изготовлению отдельных частей винтовок были привлечены ижевские фабриканты охотничьего оружия (сверление стволов), завод Айваз (прицелы и штыки), завод Бауман в Финляндии (ложи), мелкие мастерские и ремесленные училища.

Восстановление и усиление производства на оружейных заводах, как и на всех прочих казенных заводах, крайне тормозилось по многим причинам и, между прочим, благодаря тому, что заводы в первое время войны работали на основании законоположений мирного времени, установивших сугубо бюрократический строй хозяйства и жизни казенных заводов.

Председатель особой распорядительной комиссии по артиллерийской части[148], стремясь фактически как можно скорее поставить работу заводов на боевую ногу и пользуясь предоставленными ему широкими полномочиями, предписал заводам 20. II 1915 г.: «прекратить все приемы мирного времени, опускать все замедляющие работу заводов формальности, самостоятельно делать все необходимые распоряжения и покупки, испрашивая затем их утверждения». Одновременно он побуждал начальников заводов к личной инициативе и энергичной деятельности, грозя им в противном случае увольнением и т. д.[149].

Благодаря принятым мерам производительность оружейных заводов постепенно увеличивалась, достигнув наивысшего предела в 1916 г. Но в том же году всеми русскими заводами, в том числе оружейными, стал довольно остро чувствоваться общий промышленно-экономический кризис, охвативший Россию в связи с войной и крайне осложнившийся расстройством транспорта. На заводах начали возникать задержки в работах из-за недостатка топлива и различных материалов, в том числе стали, а также вследствие износа станков и механизмов от напряженной трехлетней работы. Продолжительная форсированная работа, военные неудачи на фронтах и все более углубляющееся банкротство внутренней политики царского правительства — все это вызвало физическое и моральное переутомление и общее недовольство. Производительность русских заводов в 1917 г начала снижаться.

Тульский оружейный завод. Загрузка Тульского оружейного завода нарядами на 3-лин. винтовки стала резко снижаться с 1907 г.

Для поддержания загрузки завод поставил у себя с 1905 г., по собственной инициативе, изготовление 3-лин. пулеметов Максима, которые до того времени заказывались в Англии. Постановка пулеметного производства проведена была русскими инженерами и рабочими без всякого участия иностранцев, причем русские пулеметы по своему качеству не только не уступали английским, но даже имели несколько повышенную взаимозаменяемость некоторых частей. В тот же период понижения загрузки военными заказами Тульский завод поставил у себя изготовление некоторых военных и гражданских предметов, довольно чуждых оружейному делу, а именно: пулеметных станков системы Соколова, вьючных приспособлений, взрывателей безопасного типа, некоторых частей велосипеда для завода Дукс, охотничьих ружей и металлообрабатывающих станков большой точности, требующихся для оружейного, патронного, трубочного и т. п. военных производств массового характера.

Первые опыты точного станкостроения Тульский завод начал в 1908 г. Станки для военных производств высокой точности в России не строились; в довоенное время русские оружейные, трубочные и патронные заводы выписывали подобные станки из-за границы. Уже в 1909 г. Тульский завод стал готовить точные станки по заграничным моделям, а в 1910–1912 гг. выпускал ежегодно до 100 станков для себя и для других заводов.

В 1913 г., в связи с предположенным осуществлением «большой военной программы», решено было в течение двух лет, т. е. к январю 1915 г., расширить Тульский оружейный завод, чтобы «на случай войны» годовая его производительность при односменной работе достигла: винтовок — 250 000, револьверов — 50 000, пулеметов — 1 000, станков к ним — 700, взрывателей — 250 000. Заводу поставлено было впервые задание «мобилизационной мощности», но оно не было выполнено к началу войны. Война застала завод не подготовленным во всех отношениях, в особенности в отношении ружейного производства; строительные и механические работы по расширению завода к началу войны были далеко не закончены.

Тульский оружейный завод приступил к усилению своего оборудования для возобновления производства винтовок немедленно после объявления войны, но норма, до которой нужно было его довести, а именно 700 винтовок в сутки — указана была заводу ГАУ лишь в декабре 1914 г. С января 1915 г. на заводе было начато форсирование производства. Установлена была работа круглые сутки, число нерабочих дней было сокращено до двух в месяц, перешли на ручную подачу у станка, увеличили скорость резания и пр.; наконец, ГАУ облегчило условия приемки. Закупались станки как на внутреннем рынке, так и за границей (удалось приобрести за границей свыше 1 000 станков, поступивших на завод в 1915–1916 гг.); выпуск станков из своего станкостроительного отдела завод довел в 1916 г. до 600. Под дополнительное оборудование занимались все сколько-нибудь свободные рабочие площади, несмотря на увеличение в заводе тесноты, достигшей к концу войны крайних пределов: около ¾ саж. на станок вместо 2 саж.

Результатом усиления оборудования и форсирования производства явился весьма интенсивный рост производства Тульского оружейного завода в течение войны по всем основным его изделиям, как это видно из табл. 50 (числа в табл. 50 округлены).

Таблица 50

Годы

Тульский оружейный завод

винтовок

револьверов

пулеметов

пулеметных станков

взрывателей

1914

259 000

76 000

1 300

800

277 000

1915

352 500

131 900

4 300

2 500

459 000

1916

648 800

180 700

11 100

8 000

677 400

1917

506 700

86 200

11 400

5 000

495 400

Всего в 1914–1917 гг. изготовлено винтовок 1 553 959, исправлено винтовок 111 498, изготовлено пулеметов 27 927.

Тульский завод к ремонту винтовок совершенно не готовился и эта работа мешала основному его производству, в особенности в 1914–1915 гг., когда заводом было отремонтировано около 100 000 винтовок. В 1916 г., когда были устроены армейские и фронтовые оружейные мастерские, работа завода по ремонту винтовок значительно сократилась: в 1916 г. исправлено было заводом лишь 8 700 винтовок, а в 1917 г. 3 550 винтовок.

Максимальная месячная производительность 62 000 винтовок и 1 200 пулеметов, какую развил Тульский завод в январе 1917 г., почти втрое превзошла производительность винтовок и почти в 20 раз производительность пулеметов, на которую завод был рассчитан в довоенное время (до 21 000 винтовок и около 60 пулеметов в месяц). В том же январе, кроме 62 000 винтовок и 1 200 пулеметов, завод изготовил еще 15 000 револьверов, 760 пулеметных станков и 660 000 взрывателей. В общем производительность Тульского завода в январе 1917 г. превзошла производительность 1914 г. приблизительно в пять раз.

Такой успех нельзя не признать исключительным, в особенности если принять во внимание все крайне неблагоприятные условия, при которых приходилось работать заводу во время войны. Необходимо при этом отметить, что производительная работа Тульского завода была несколько ослаблена, так как попутно с форсированным развертыванием собственного производства заводу пришлось во время войны содействовать постройке нового, так называемого 2-го Тульского завода, о чем будет сказано ниже.

Ижевский оружейный и сталелитейный завод. Загрузка Ижевского завода заказами 3-лин. винтовок, как и Тульского, стала сильно падать с 1907 г.

Война застала Ижевский завод в сравнительно лучших условиях в отношении загруженности нарядами на винтовки, чем Тульский и Сестрорецкий оружейные заводы. В 1913 г., перед войной, Ижевский завод изготовил 58 600 винтовок, в то время как Тульский завод сделал только 12 800, а Сестрорецкий завод 3 600 винтовок. Все же ружейное производство Ижевского завода перед войной было почти в 3½ раза слабее его производительности по расчету довоенного времени — 200 000 винтовок в год. В действительности мощность Ижевского завода к 1914 г., т. е. к началу войны, оценивалась лишь в 120 000 винтовок в год (при односменной работе).

Из трех русских оружейных заводов Ижевский — единственный, установивший еще в 1868 г. производство оружейной стали, обслуживал ею не только себя, но и другие заводы. Развитие стального дела на Ижевском заводе вытеснило заграничную сталь из русского оружейного производства. Мало того, сосредоточение производства стальных оружейных полуфабрикатов на казенном оружейном заводе являлось весьма благоприятным с мобилизационной точки зрения. Производство ружейных стволов и ружейной стали на заводах других специальностей, в особенности на заводах не военных и не казенных, обречено было бы в мирное время, в периоды затишья в заказах на винтовки, на длительные простои и неизбежно с ними связанное разрушение, что при мобилизации в случае войны могло бы поставить оружейные заводы в критическое положение.

Кроме того, при валовом производстве оружия и при выработке новых образцов его весьма важно было иметь «свободу маневрирования свойствами металла», вследствие чего военно-оружейное дело следовало основывать на собственной металлургии.

Со времени введения на вооружение русской армии 3-лин. винтовки Ижевский завод снабжал прочие оружейные заводы черновыми стволами и коробками, сталью для деталей винтовок и пулеметов, а также инструментальною сталью.

Мощность сталелитейного Ижевского завода предполагалось поднять по изготовлению черновых стволов и коробок до 600 000 в год еще за несколько лет до начала мировой войны; тогда же решено было поставить на заводе вновь производство 3-дм. (76-мм) гранат. С этой целью, так сказать, «основного» переустройства завода требовалось произвести большие строительные и механические работы, но отпуск денег настолько задержался, что работы могли быть начаты лишь в 1913 г., перед самой войной, и большая часть их производилась во время войны в 1914–1915 гг.

Мощность Ижевского завода по сталеделательному производству к 1914 г. определялась по годовой производительности:

Стволов черновых просверленных

133 000 штук

Коробок черновых

133 000 штук

Стали сортовой

130 000 пудов

Ленточной стали

10 000 пудов

Проволоки стальной

6 600 пудов

К началу войны на Ижевском оружейном заводе не менее трети станков и механизмов были устарелого типа, многие проработали свыше 30 лет и сильно износились.

Никакой подготовки к войне на Ижевском заводе в сущности не было произведено в довоенное время; никакого определенного задания на случай войны, ни мобилизационного плана завод не имел.

На Ижевском заводе интенсивная работа началась, как и на Тульском, с 1915 г. с применением почти тех же методов форсировки: работа в 3 смены, работа в праздничные дни, увеличение скорости резания и подачи, введение прогрессивных расценок по отдельным цехам и переходам, премии по выпуску готовых изделий и т. д. Одновременно Ижевский завод принял самые энергичные меры к усилению оборудования: приобрел более 300 станков частью за границей, частью от Тульского завода, частью приготовил сам; пустил в ход мартен в 20 т и 4 тигельные печи, почти удвоил число молотов в молотовой и пр.; в 1915 г. для усиления центральной станции поставил дизель-генераторы, а в 1916–1917 гг. 3 паротурбогенератора. В первые же годы войны возведены были по основному плану переустройства Ижевского завода здания: механической и токарно-сверлильной мастерских, осветительной и силовой станции, здание печей Сименса и расширены были здания сталелитейной, молотовой и листопрокатной мастерских и пр.

Во время войны в 1915 и в 1916 гг. последовали задания о дополнительном переустройстве завода, необходимом вообще для усиления мощности завода.

К началу февральской революции в 1917 г. не совсем было закончено даже основное переустройство завода; что же касается дополнительного переустройства по заданиям 1915–1916 гг., то по ним сделано было немного.

Несмотря на общие неблагоприятные условия и на отвлечение производственных сил на переустройство, все же мощность Ижевского завода, в связи с пополнением оборудования и благодаря принятым мерам форсирования производства, постепенно росла во время войны и достигла наивысшего предела также в 1916 г., как и на Тульском заводе.

Развитие производства винтовок на Ижевском заводе в период войны 1914–1917 гг. показано в табл. 51.

Таблица 51

ИЖЕВСКИЙ ОРУЖЕЙНЫЙ И СТАЛЕЛИТЕЙНЫЙ ЗАВОД

(числа округлены)

Годы

Изготовлено винтовок

Исправлено винтовок

Изготовлено

стволов винтовочных

стволов пулеметных

стали разной, пудов¹

1914

82 120

97 890

247 500

3 800

299 300

1915

312 930

65 940

813 100

30 900

450 100

1916

504 870

9 900

1 457 700

66 400

590 700

1917

505 860

4 200

1 282 700

99 900

533 100

¹ Кроме того, изготовлено было в 1914–1917 гг. обоймочной стали всего на 274,2 миллиона обойм.

Из табл. 51 видно, что годовая производительность завода по изготовлению винтовок в 1916 г. (также и в 1917 г.) — около 505 000 превышала в 4,2 раза действительную производительность по оценке 1914 г. — 120 000 винтовок; что же касается месячной производительности, то она достигла максимального предела 55 683 винтовки в январе 1917 г. и превысила почти в 8½ раз производительность завода в начале войны в августе 1914 г. — 6 446 винтовок.

Производительность Ижевского сталеделательного завода значительно возросла в 1916 г. по сравнению с предшествовавшими годами; например, стали тигельной в 1916 г. изготовлено было почти в 3 раза больше, чем в 1914 г., винтовочных стволов в 6 раз больше и т. д., а по сравнению с мощностью завода по оценке 1914 г. перед войной (133 000 черновых стволов в год) завод изготовил стволов в 1916 г. почти в 11 раз больше.

В 1914–1915 гг. Ижевский завод не ощущал недостатка в материалах и топливе, но развитие его производительности, кроме общих неблагоприятных условий, тормозилось еще недостатком рабочих высокой квалификации и сильным износом заводского оборудования, происходившим при форсированной работе в 3–4 раза быстрее обычного вследствие того, что оборудование завода в значительной части было устаревших типов и сильно разработано уже в довоенное время.

В 1916 г. Ижевский завод, как и все другие заводы, стал терпеть острую нужду во всем, в особенности в пилах и в шлифовальных и полировальных материалах, вследствие чего заводу пришлось устроить свою пилозубную мастерскую и организовать у себя приготовление указанных материалов.

Со второй половины 1917 г., вследствие вызванной войной разрухи во всех отраслях государственной жизни и народного хозяйства, производительность Ижевского завода стала довольно быстро падать.

Сестрорецкий оружейный завод. В довоенное время наряды на изготовление 3-лин. винтовок, даваемые Сестрорецкому оружейному заводу, далеко не достигали той нормы производительности, на которую завод был рассчитан (75 000 винтовок в год). Но все же до 1910 г. завод этот имел сравнительно достаточные заказы, а в последующие годы заказы стали быстро падать, разрушая ружейное производство завода: в 1911 г. завод изготовил лишь 2 530 винтовок, в 1912 г. ни одной, в 1913 г. 3 597 винтовок, т. е. менее 5 % его производительности.

При реорганизации русской армии в 1910 г. военное министерство возбудило вопрос даже о совершенном закрытии Сестрорецкого завода (уже в третий раз). ГАУ с большим трудом удалось отстоять завод, представив подсчеты, доказывающие, что не только нельзя закрывать Сестрорецкий завод, но что для обеспечения армии ручным оружием в случае войны трех оружейных заводов будет недостаточно и придется строить еще новые заводы.

Сестрорецкий завод нельзя было закрывать также и потому, что он не был чисто оружейным. В нем имелся инструментальный отдел с образцовой мастерской, организованной из переданного Сестрорецкому заводу в 1898 г. инструментального отдела бывш. Петербургского трубочно-инструментального завода.

На инструментальный отдел Сестрорецкого завода возложено было изготовление серий образцового и поверочного инструмента для различных военных заводов и для предметов артиллерийского вооружения армии и флота, войсковых лекал для винтовок и пулеметов, крешерных приборов и столбиков, квадрантов, приборов системы Лауница для стрельбы береговых крепостей и др. Таким образом, Сестрорецкий завод изготовлял все мерительные приборы для всех военных заводов России и по существу являлся для военного ведомства единственным держателем «мер и весов».

Инструментальный отдел и образцовая мастерская Сестрорецкого завода всегда бывали даже перегружены работой, поставленной в техническом отношении безукоризненно и отличающейся высокой точностью, доведенной для некоторых изделий до 0,0002 дюйма.

Образцовая мастерская к 1910 г., т. е. ко времени возникновения вопроса о закрытии Сестрорецкого завода, была оборудована 170 станками для точных работ и укомплектована 400 рабочими высокой квалификации (при эвакуации в 1918 г. образцовая мастерская вывезена была в Златоуст, где наиболее ценные предметы ее оборудования были захвачены белыми).

С того же 1910 г. на Сестрорецком заводе организовано было изготовление взрывателей безопасного типа 4ГТ и 6ГТ, приблизительно по 100 штук в день; в 1916 г. производство взрывателей доведено было Сестрорецким заводом до 2 000 в день.

В период первой мировой войны все работы на Сестрорецком заводе производились с чрезвычайным напряжением сил. Всю войну завод работал в три смены каждый день, не исключая праздников (только образцовая мастерская работала в одну смену, так как в ней, по техническим условиям, возможно было работать только при дневном свете); для полного отдыха предоставлялся лишь один день в месяц. Как и на других военных заводах, на Сестрорецком заводе произведены были во время войны большие работы — строительные и по оборудованию завода с целью усилить его мощность, причем общая площадь заводских зданий увеличена была с 7 240 до 11 450 кв. сажень.

В течение войны Сестрорецкий завод получал усиленные заказы не только на винтовки, инструмент и взрыватели, но и на другие предметы. Так, например, в 1915 г. заводу стали заказывать вьючные приспособления для пулеметных станков и для патронов; в 1916 г. завод получил заказы на 500 000 масленок и 300 000 пик для конницы, а в октябре того же 1916 г. заводу было предложено установить производство ружья-пулемета системы В. Г. Федорова, попутно прекратив дальнейшее усиление производительности по выпуску 3-лин. винтовок (с 500 до 800 винтовок в сутки).

На Сестрорецкий завод не возлагалось исправление винтовок, но отвлечение производственных его сил на изготовление взрывателей, вьючных приспособлений, пик, масленок и пр., а также на работы по расширению завода неблагоприятно отражалось на усилении его основного ружейного производства. Тем не менее и в этом отношении Сестрорецкому заводу удалось достигнуть во время войны весьма больших результатов и именно было изготовлено винтовок (числа округлены):

В 1914 г.

5 900

В 1915 г.

73 960

В 1916 г.

147 780

В 1917 г.

98 850

Всего

326 490

Итоги работы оружейных заводов. Суммируя работу всех трех русских оружейных заводов по изготовлению 3-лин. винтовок и пулеметов в период войны 1914–1917 гг., можно видеть (см. табл. 52), что заводы эти, начав развертывать оружейное производство с августа 1914 г., достигли своей номинальной довоенной нормы — 44 000 винтовок в месяц лишь в апреле 1915 г., т. е. через 9 месяцев, тогда как производство пулеметов на Тульском заводе в том же августе 1914 г. почти вдвое уже превзошло довоенную норму — около 60 пулеметов в месяц.

Это подтверждает чрезвычайную трудность развертывания почти замершего производства, каким оказалось ружейное производство в России к началу войны, и указывает на необходимость заблаговременной технической и организационной подготовки мобилизации производства.

Пулеметное производство в Туле в годы, предшествующие войне, было достаточно актуальным, вследствие чего развертывание этого производства не требовало длительного времени.

Затем, после апреля 1915 г., оружейное производство постепенно из месяца в месяц поднималось и путем форсирования производственных процессов, увеличения числа рабочих дней, усиления оборудования и чрезвычайного напряжения всех сил и средств заводов достигло к 1917 г. выпуска в месяц до 128 000 винтовок и до 1 200 пулеметов, т. е. превзошло довоенный максимум — по винтовкам почти в 3 раза, а по пулеметам — в 20 раз.

Выдерживать подобное напряжение производства еще сколько-нибудь продолжительный срок заводы уже не могли, да и нельзя было дальше развивать производительность на существующих заводах, так как все заводские площади была заняты доотказа и оборудование заводов было использовано сверх меры.

Таблица 52[150]

ИТОГИ РАБОТЫ ВСЕХ ТРЕХ РУССКИХ ОРУЖЕЙНЫХ ЗАВОДОВ В 1914–1917 гг.

3-ЛИН. ВИНТОВКИ И ПУЛЕМЕТЫ МАКСИМА

Месяцы

Винтовки

Пулеметы

новые

отремонтированные

1914 г.

Январь

41

-

72

Февраль

-

40

Март

-

68

Апрель

-

48

Май

-

48

Июнь

-

48

Июль

-

32

Август

10 296

5 695

112

Сентябрь

22 689

25 336

176

Октябрь

32 416

36 636

176

Ноябрь

35 188

41 309

192

Декабрь

33 310

34 911

172

Годовой итог

133 940

143 887

1 184

1915 г.

Январь

34 760

22 797

216

Февраль

39 360

17 262

224

Март

40 003

9 003

232

Апрель

51 275

7 754

256

Май

54 900

11 881

301

Июнь

58 840

10 428

340

Июль

68 760

6 983

366

Август

71 356

8 350

412

Сентябрь

77 152

7 650

440

Октябрь

78 120

8 100

472

Ноябрь

80 085

4 900

488

Декабрь

84 835

4 100

504

Годовой итог

739 446

119 208

4 251

1916 г.

Январь

88 414

3 100

560

Февраль

88 700

2 600

624

Март

100 500

1 900

752

Апрель

100 040

700

752

Май

102 855

100

800

Июнь

104 315

-

904

Июль

109 822

-

1 000

Август

114 015

850

1 080

Сентябрь

117 250

350

1 120

Октябрь

124 680

2 186

1 136

Ноябрь

123 662

4 700

1 144

Декабрь

127 200

2 100

1 200

Годовой итог

1 301 453

18 586

11 072

1917 г.

Январь

128 823

2 000

1 200

Февраль

91 930

600

1 004

Март

120 535

200

1 200

Апрель

101 718

2 650

1 116

Май

116 436

-

1 160

Июнь

117 850

700

960

Июль

95 875

-

740

Август

78 590

1 600

740

Сентябрь

78 045

-

880

Октябрь

71 330

-

1 040

Ноябрь

66 490

-

940

Декабрь

43 671

-

440

Годовой итог

1 111 393

7 750

11 420

Всего в 1914–1917 гг. изготовлено винтовок 3 286 232, исправлено винтовок 289 431, изготовлено пулеметов 27 927.

Довоенный максимум — 44 000 винтовок в месяц был определен ГАУ в соответствии с оборудованием оружейных заводов. ГУГШ поставило в 1910 г. задание ГАУ довести этот максимум до 60 000 винтовок. Если принять этот последний максимум за единицу и взять отношение к нему действительного ежемесячного выпуска винтовок во время войны, то рост суммарной ежемесячной подачи новых винтовок всеми русскими оружейными заводами можно выразить следующей диаграммой (рис. 21).

Диаграмма эта показывает, с какой постепенностью и как медленно росла производительность заводов по изготовлению винтовок. В августе 1914 г. она составляла 0,17 максимальной производительности, заданной Генеральным штабом; оружейные заводы достигли максимума лишь в июле 1915 г., т. е. почти через год; к 1917 г. производительность достигла наивысшего напряжения, а в 1917 г. стала падать.

Развертывание производства совершается тем быстрее, чем сильнее оборудование и рабочие кадры, чем больше загруженность завода заказами основных изделий в мирное время, чем лучше мобилизационная подготовка завода и вообще чем благоприятнее прочие условия работы завода. Развертывание русских оружейных заводов во время мировой войны крайне тормозилось, так как про исходило, в сущности, импровизированным порядком, без всякой мобилизационной подготовки, почти при полном аннулировании основного оружейного производства в довоенное время и при прочих крайне неблагоприятных условиях. С другой стороны, изготовление винтовок и пулеметов шло на русских заводах в период войны с величайшим напряжением всех сил и средств, при максимально допустимом усилении оборудования и во всех случаях при жесточайшей форсировке работ, которая не могла бы быть допущена при плановом развертывании.

Рис. 21. Диаграмма роста изготовления 3-лин. винтовок в 1914–1917 гг. Тульским, Ижевским и Сестрорецким оружейными заводами, по сравнению с заданием ГУГШ 1910 г.

Если учесть все данные, обусловившие получение указанных в диаграмме коэфициентов ежемесячного роста изготовления винтовок, то возможно принять, что коэфициенты эти являются в общем показателями той календарной предельной скорости развертывания производства, какую практически можно требовать от оружейных заводов; ее необходимо иметь в виду при постановке мобилизационных заданий и соответственно учитывать в планах обороны.

Постепенный рост изготовления Тульским оружейным заводом 3-лин. пулеметов Максима в период мировой войны, с июля 1914 г. по сентябрь 1916 г., показан на рис. 22. На этой же диаграмме показан рост изготовления пулеметных станков не только Тульским оружейным заводом, но суммарно также Петроградским орудийным заводом и арсеналами Петроградским, Киевским и Брянским. Из диаграммы на рис. 22 видно, что до мая 1916 г. выпуск пулеметов и станков к ним шел приблизительно параллельно, а после того выпуск станков стал сильно обгонять выпуск пулеметов и уже в июле 1916 г. изготовлено было всего 1 000 пулеметов, а пулеметных станков 1 672.

Рис. 22. Диаграмма роста изготовления 3-лин. пулеметов Максима Тульским оружейным заводом и станков к ним Тульским оружейным и Петроградским орудийным заводами, Петроградским, Киевским и Брянским арсеналами в 1914 — 1917 гг.

Максимальная ежемесячная производительность русских оружейных заводов достигла к 1917 г. 128 000 винтовок и 1 200 пулеметов; ими изготовлено за время войны огромное количество оружия (см. табл. 52), но все же производственная мощь их не могла покрыть чрезмерную потребность в винтовках и пулеметах, предъявленную войной.

Для покрытия потребности пришлось с самого начала войны заказывать оружие за границей, не только усиливать производство существовавших заводов, но и строить новые заводы в России.

***

Строительство новых заводов для изготовления в России винтовок и пулеметов. ГАУ задолго до начала войны сознавало, что для обеспечения армии стрелковым оружием во время войны недостаточно будет трех оружейных заводов, и еще в 1910 г., когда возник вопрос об упразднении Сестрорецкого завода, представило объяснения военному министру, что нельзя не только закрывать этот завод, но что необходимо еще построить четвертый оружейный завод.

Однако серьезная роль военных заводов, какую они будут играть во время войны, настолько тогда не учитывалась, что не только не думали строить новые заводы, но и на мобилизационную подготовку существующих заводов не обращали должного внимания.

В довоенное время предполагали, что источником боевого снабжения армии во время войны будут служить образованные в период мира запасы имущества, к возможно большему накоплению которых замечалось некоторое стремление. Ошибочность этих предположений стала ясной с самого начала войны, и осенью 1914 г. ГАУ приступило к разработке проектов новых казенных заводов[151].

а) Новые оружейные и сталелитейные заводы. Военный совет, по представлениям ГАУ, разрешил постройку новых заводов в 1915 г.: 13 мая — второго оружейного завода в Туле и второго сталелитейного завода в станице Каменской и 29 октября — нового оружейного завода в Екатеринославе. Постройку, начатую во время войны, предполагалось закончить: первых двух: заводов — к 1919 г., а Екатеринославского оружейного завода — к 1920 г.

К 1916 г. опыт мировой войны окончательно выявил, что действительным источником боевого снабжения армии являются не накопленные в мирное время запасы предметов снабжения, а работа своих заводов в течение самой войны. Поэтому в октябре того же года начальник ГАУ генерал Маниковский представил военному министру обширную программу заводского строительства, основанную на следующих соображениях[152].

Во время войны к работе на боевое снабжение должны привлекаться не только специально военные заводы, но и вся промышленность страны; кадровые военные заводы должны служить базой военно-производственного дела и быстро развертывать свое производство до полного напряжения; гражданская промышленность должна в мирное время подготавливаться по определенному плану к переходу на время войны на военное производство в помощь военным заводам; кадровые военные заводы должны быть в достаточном количестве в каждом виде производства всех важнейших предметов боевого снабжения, причем некоторые исключительно важные и весьма сложные производства, как, например, ружейное и пулеметное, должны быть полностью переданы кадровым заводам; во всех случаях для государства выгоднее построить свои заводы, чем заказывать вооружение за границей.

Таким образом, в 1916 г. признавалось необходимым, чтобы винтовки, пулеметы и ружья-пулеметы полностью, в 100 % потребности, изготовлялись на казенных оружейных заводах в России.

Производительность Тульского, Ижевского и Сестрорецкого оружейных заводов, в результате форсирования их работы, достигла к сентябрю 1916 г. 117 000 винтовок в месяц. Однако ГАУ предусмотрительно оценивало ее лишь в 100 000 штук, имея в виду, что продолжительные работы с чрезмерным напряжением могут привести к расстройству производства. Таким образом, производительностью трех существовавших заводов покрывалась лишь половина ежемесячной потребности — 200 000 винтовок, определившейся во время войны. Производительность двух новых оружейных заводов, постройка которых была разрешена в 1915 г., рассчитывалась на покрытие второй половины указанной ежемесячной потребности, т. е. на 50 000 винтовок в месяц для каждого строившегося завода.

Создать два крупных завода в условиях военного времени было крайне трудно, в особенности ввиду крайнего недостатка в инженерах оружейной техники. Поэтому ГАУ решило строить второй Тульский новый завод не отдельно, а при существовавшем старом Тульском оружейном заводе, объединив оба завода под одним управлением. Что же касается постройки нового оружейного завода в Екатеринославе, то признано было более целесообразным постройку нового завода заменить расширением Сестрорецкого оружейного завода с перенесением его в Екатеринослав и усилением производительности на 50 000 винтовок в месяц (расположение Сестрорецкого завода в стратегическом отношении признавалось опасным, почему перенесение завода в Екатеринослав или вообще в центральную часть России было необходимо).

Постройка второго сталелитейного завода в станице Каменской вызывалась необходимостью обеспечить оружейные заводы достаточным количеством черновых ствольных, коробочных болванок и сортовой сталью для изготовления частей винтовок, револьверов и пулеметов, а также обеспечить другие заводы инструментальной и другими специальными сортами стали для изготовления взрывателей, оружейных и пулеметных щитов, патронных обойм и т. д.

Эти сорта стали изготовлялись Ижевским заводом, а частью приобретались за границей. Сталелитейный отдел Ижевского завода не мог быть расширен по техническим соображениям, чтобы принять на себя производство стали на полную потребность.

По первоначальному проекту 1915 г. новый сталелитейный завод должен был обладать мощностью для выплавки в год до 4 100 000 пудов мартеновской стали; годовая производительность его определялась:

1 000 000 черновых винтовочных стволов;

400 000 пудов сортового металла для изготовления 1 000 000 винтовок;

150 000 пудов инструментальной стали для оружейных заводов;

30 000 сортовой и инструментальной стали на 3 000 пулеметов;

100 000 пудов инструментальной стали для прочих артиллерийских заводов;

60 000 пудов ленточной стали для обойм;

150 000 пудов стали в потребность самого завода;

3 000 пулеметных щитов;

10 000 пудов щитовых листов для артиллерии;

1 000 000 фугасных 76-мм снарядов.

Опыт войны указал на огромную потребность в снарядах тяжелой артиллерии, изготовление которых не было установлено ни в одном из технических артиллерийских заведений. Поэтому в 1916 г. признано было необходимым при втором сталелитейном заводе оборудовать снарядное отделение, которое в военное время могло бы выпускать в день:

152-мм снарядов

10 000 штук

203-мм снарядов

1 000 штук

280 — 305-мм снарядов

200 штук

Постройка завода, начатая в апреле 1916 г., продолжалась до октября 1917 г., а в 1918 г. строительство было совершенно ликвидировано. На предметы оборудования завода были даны крупные заказы в Англии и Америке, причем в счет заказов получена была незначительная часть предметов.

Таким образом, разрешенные к постройке в 1915 г. новые заводы — оружейные и сталелитейный — не могли принять участия в производстве винтовок и пулеметов в период войны.

б) Новый пулеметный завод. Единственный изготовлявший пулеметы в России Тульский оружейный завод широко и быстро развернул свое производство, но все же производительность его не покрывала даже 1/3 огромной потребности в пулеметах, вызванной войной. Поэтому необходимо было иметь другой мощный пулеметный завод.

Еще в январе 1916 г. поступили в ГАУ предложения:

1. Известного в то время крупного капиталиста М. И. Терещенко — построить завод для изготовления пулеметов Максима облегченного типа, с производительностью до 40 пулеметов в сутки, при условии выдачи ему заказа на 10 000 пулеметов.

2. Инженера И. А. Семенова об установлении производства пулеметов на его машиностроительном заводе в Петрограде, также при условии выдачи заказа на 10 000 пулеметов.

Предложения Терещенко и Семенова не были приняты, как явно невыгодные для государства. Оба предлагали поставить по 10 000 пулеметов в трехгодичный срок, т. е. примерно к апрелю 1919 г., а к этому сроку пулеметный отдел Тульского оружейного завода мог бы дать до 50 000 пулеметов.

3. Не было принято еще предложение акционерного общества «Пулемет», как явно спекулятивного характера.

4. Датского синдиката — построить завод для изготовления ружей-пулеметов системы Мадсена.

Предложение это было принято, и в сентябре 1916 г. советом министров разрешено было заказать синдикату 15 000 ружей-пулеметов Мадсена. За счет заказа синдикат должен был построить завод в Коврове; по выполнении заказа завод поступал бесплатно в распоряжение военного ведомства. К 1 июля 1917 г. синдикат должен был сдать 1 000 пулеметов, а всю поставку закончить в течение 23 месяцев.

Датчане начали производственную работу в 1917 г., но повели ее полукустарным способом, не организовав твердой производственной базы, обеспечивающей массовую фабрикацию; предполагая получать инструмент из Дании, они не установили даже производства инструмента на заводе. В общем, датчане не могли выполнить принятую на себя поставку ружей-пулеметов и покинули Россию.

в) Машиностроительный завод в Туле. В октябре 1916 г. военный совет разрешил ГАУ построить машиностроительный завод в Туле с годовой производительностью при одной смене до 2 400 металлообрабатывающих станков для оружейных и других заводов.

Завод этот предназначался исключительно для «точного» машиностроения, в котором нуждались такие производства, как оружейное, пулеметное, трубочное, взрывательное, а также для мерительных инструментов особой точности. Станки общего машиностроения не могли удовлетворить требуемую точность работы при этих производствах. Поэтому станки для них выписывались из-за границы.

Попытки установить «точное» машиностроение в России на более солидных заводах: Герлях и Пульст, Семенова, Польте (Восидло), Бромлей и пр., не увенчались успехом, так как они не могли справиться с задачей технически, а цены на их станки оказывались настолько высокими, что они не могли выдержать конкуренции с заграницей.

Развитие заводов точного машиностроения возможно лишь при теснейшем единении их с заводами-потребителями станков высокой точности, т. е. с военными заводами. Это подтверждается опытом заводов за границей, где точное машиностроение возникало обычно при военных заводах (в Германии при оружейном заводе Леве, во Франции станочный завод «Баррикан и Мар» при казенном оружейном заводе и завод Пюто при казенном патронном заводе, в Америке заводы точных станков «Браун и Шарп» и «Пратт и Витней» развивались также при участии оружейных заводов).

В России, как упоминалось выше, точные станки стали строиться также при оружейном Тульском заводе, машиностроительный отдел которого дал в 1916 г. до 600 точных станков и развил свое производство до возможности выпуска около 1 000 станков в год. Однако эта производительность признавалась недостаточной, вследствие чего ГАУ признало необходимым вместо машиностроительного отдела построить в Туле мощный машиностроительный завод, который мог бы обслуживать нужды в точных станках всех военных заводов.

В счет около 32 миллионов рублей, требующихся на постройку Тульского машиностроительного завода, назначено было к условному отпуску на 1917 г. лишь 2 миллиона; к постройке даже не приступили.

Заграничные заказы

В самом начале войны потребность в винтовках оказалась настолько огромной, что для ГАУ не было сомнений в невозможности ее удовлетворить в краткий срок производством русских оружейных заводов. Поэтому ГАУ уже с сентября 1914 г. принимало меры к приобретению винтовок, где возможно, не считаясь даже с необходимостью единства калибра ружей на одном театре военных действий.

В сентябре 1914 г. приобретены были в Японии 20 350 винтовок и 15 050 карабинов мексиканского типа с 11 300 000 патронов. В ноябре того же года заказано было заводу Винчестера в Америке 100 000 винтовок его системы, переделанных под русский патрон; затем в 1915 г. заказ заводу Винчестера был увеличен еще на 200 000 винтовок.

В том же 1915 г. в Америке были заказаны 3-лин. винтовки нашей системы: заводу Ремингтона 1 500 000 винтовок и заводу Вестингауза 1 800 000 винтовок — с обязательством для обоих заводов начать поставку в ноябре 1915 г. и закончить к апрелю 1917 г.

Бывшими союзниками России уступлено было в разное время 1 803 000 винтовок разных систем.

Кроме того, в 1914–1916 гг. нами взято около 700 000 австрийских и германских винтовок.

В общем, во время войны на вооружении русской армии оказались винтовки 10 разных образцов.

Поступления винтовок в русскую армию в 1914–1916 гг. и до апреля 1917 г. от союзников и по заказам в Америке сведены в табл. 53.

Таблица 53

Откуда и какие винтовки

Количество поступивших винтовок

Когда поступили винтовки

От союзников

Из Японии — системы Арисака мексиканского типа

35 400

1914 г.

Из Японии — системы Арисака

600 000

1914–1915 гг.

Из Франции — системы Гра

450 000

1915–1916 гг.

Из Франции — системы Гра-Кропачек

105 000

Из Франции — системы Лебеля

86 000

Из Италии — системы Ветерли

400 000

Из Англии — системы Арисака

128 000

Из Америки

От завода Винчестера его системы

299 000

1915–1916 гг.

От завода Ремингтона 3-лин. русские

840 307¹

1916–1917 гг.

От завода Вестингауза 3-лин. русские

769 520

Всего округленно, около

3 713 200¹

¹ Всего Ремингтоном было сдано 840 307 винтовок (около 55 % заподряженного количества, с опозданием на 20 месяцев против контрактного срока);: не удалось установить, сколько из них доставлено в Россию и сколько пришлось всего заплатить по заказу.

Заводы Ремингтона и Вестингауза должны. были выполнить заказы к апрелю 1917 г., т. е. поставить полностью все 3 300 000 заказанных им 3-лин. винтовок; между тем они сдали к этому сроку приблизительно 358 000 винтовок, т. е. исполнили лишь около 10 % заказа.

Завод Вестингауза продолжал изготовление 3-лин. винтовок по русскому заказу до декабря 1917 г., когда было приступлено к ликвидации контракта. С мая 1917 г. он стал готовить по 75 000 винтовок в месяц, с июля по 100 000 и с октября по 120 000. Всего по 1 января 1918 г. от завода Вестингауза принято было 1 073 560 винтовок, из которых в Россию было отправлено 769 520, а остальные 304 040 русских 3-лин. винтовок были взяты Англией. По заказу заводу было уплачено 40 907 873 доллара.

Контракт с заводом Ремингтона был ликвидирован в январе 1918 г. Только через полтора года по заключении контракта завод этот наладил производство 3-лин. винтовок, но к декабрю 1916 г. сдал лишь 70 000 винтовок вместо обусловленного 1 000 000; с марта 1917 г. он выпускал около 35 000 винтовок в месяц, с мая около 30 000, в сентябре 52 000, в ноябре 108 000.

Русская армия получила из-за границы за время войны около 2 500 000 винтовок разного образца, в том числе около 360 000 3-лин. винтовок[153]. В то же время от русских оружейных заводов армия получила более 3 миллионов 3-лин. винтовок, т. е. снабжение действующей армии винтовками основного своего образца базировалось почти исключительно на своих же русских оружейных заводах.

Диаграмма, представленная на рис. 23, показывает постепенность поступления ружей в русскую армию из-за границы и от своих оружейных заводов от начала войны до января 1918 г. В диаграмме показаны ружья всех систем, кроме винтовок Бердана и взятых в плен австрийских.

Неравномерность поступления иностранных винтовок объясняется непланомерностью высылки их «союзниками» и затруднениями как по доставке винтовок из-за границы в порты Белого моря, так и по вывозу их оттуда внутрь России.

Тульский оружейный завод, единственный изготовляющий пулеметы в России, несмотря на весьма успешное развитие его пулеметного производства, все же далеко не мог удовлетворить огромную потребность в пулеметах, чрезвычайно быстро нарастающую с самого начала войны. Пулеметы требовались не только на замену пришедших в негодность и утраченных, но и для новых формирований и вообще для увеличения количества пулеметов в войсках: через год после начала войны (6.IX 1915 г.) состоялось повеление царя считать нормой снабжения по 2 пулемета на роту, или 32 на полк, т. е. вчетверо более задания при организации армии 1910 г.

С началом мобилизации армии в 1914 г. ГАУ, предвидя большую потребность в пулеметах, изыскивало способы заказа их за границей, хотя бы менее совершенной конструкции по сравнению с пулеметами Максима, но лишь бы пригодной для стрельбы русским 3-лин. патроном.

Рис. 23. Диаграмма поступления винтовок всех систем (кроме Бердана и австрийских) с начала войны до января 1918 г.

В то время в Англии на заводе Виккерса было установлено производство пулеметов Максима под русский патрон. Поэтому начальник ГАУ генерал Кузьмин-Караваев настаивал через представителя фирмы Виккерса в Петрограде инженера Балинского на изготовлении большой партии пулеметов для русской армии и вел переговоры с ним же о покупке готовых пулеметов в Индии. Но Балинский неизменно в 1914–1915 гг. ему сообщал, что фирма Виккерса не получает разрешения английского правительства на поставку пулеметов для России. Английское правительство не разрешило также первоначально предположенный ГАУ заказ в Англии на 1 000 пулеметов Льюиса[154].

Заказы пулеметов за границей сопряжены были с большими затруднениями, в особенности в первый период войны, так как иностранные заводы были перегружены изготовлением пулеметов для своих государств, принимавших участие в войне. В результате, при содействии бывших союзников, России удалось разместить заказы за границей, главным образом в Америке, на следующее количество пулеметов и ружей-пулеметов, указанное в табл. 54.

Таблица 54

Системы пулеметов и где заказаны

Заказано

Получено

до 1917 г.

в 1917 г. до 1.X

В Англии и Америке

Пулеметов Виккерса под русский 3-лин. патрон

10 000

128

900

В Англии

Ружей-пулеметов Гочкиса

500

540

-

Во Франции

Ружей-пулеметов Шоша

6 100

500

5 600

В Америке

Пулеметов Кольта

14 850

9 437

13 871

Пулеметов Льюиса

11 000

11 462

Итого

42 450

10 605

31 833

Всего получено

-

-

42 438

Из табл. 54 видно, что русская армия получила пулеметов из-за границы в общем почти вдвое больше, чем от своего Тульского оружейного завода, но 3-лин. пулеметов Виккерса-Максима армия получила от иностранных заводов лишь около 1 000 (по другим сведениям — около 5 000) или значительно меньше, чем от Тульского завода, т. е. снабжение русской армии пулеметами своего основного образца базировалось, как и в отношении снабжения 3-лин. винтовками, почти исключительно на своем же Тульском оружейном заводе.

Ввиду огромной потребности в пулеметах во время войны, России приходилось заказывать пулеметы, какие только возможно было скорее получить, не считаясь с недостатками системы. В большом количестве пришлось заказать пулеметы Кольта, хотя Артиллерийский комитет ГАУ отмечал непрочность этой системы, необходимость замены ствола после каждых двух лент вследствие сильного нагрева и пр.

Кроме своих пулеметов и полученных из Англии, Франции и Америки, на вооружении русской армии состояло во время войны еще около 2 000 трофейных австрийских и германских пулеметов.

Диаграмма поступления пулеметов из-за границы и от Тульского завода с начала войны до января 1918 г. показана на рис. 24. Из этого рисунка можно видеть, что наибольшее количество пулеметов поступило в период войны с конца 1916 г. до осени 1917 г., так как к этому времени производительность Тульского оружейного завода по изготовлению пулеметов достигла максимального напряжения и чрезвычайно усилилась массовая подача пулеметов из-за границы (в этот период времени поступило из-за границы, главным образом из Америки, около 40 000 пулеметов Кольта, Льюиса, Шоша, т. е. не основного образца).

Закупка винтовок, пулеметов и ружей-пулеметов. ГАУ, как только обнаружился недостаток винтовок, приняв все зависевшие от него меры к развитию производства своих оружейных заводов, приступило еще в сентябре 1914 г. к розыску в союзных: и в не участвовавших в войне государствах каких-либо винтовок, хотя бы и не новейших систем и даже не под наш патрон (в последнем случае, конечно, обеспеченных патронами). Но начавшиеся переговоры по приобретению за границей готовых ружей были приостановлены в октябре того же года по приказанию военного министра. Он решил, что невозможно допустить на одном театре военных действий смещение различных калибров, которое приведет к путанице при питании войск патронами и грозит катастрофой. 15 (2) декабря того же года начальник штаба верховного главнокомандующего генерал Янушкевич телеграфировал военному министру, что приказано, не считаясь с различием патронов, имеющим теперь второстепенное значение, покупать предлагаемые за границей винтовки, имея в виду при больших партиях использовать их в отдельных районах, например, на Кавказе, а также в некоторых отдельных армиях и даже корпусах, поименованных в телеграмме[155].

Из-за этого три месяца было потеряно… Правда, из сношений с нашими военными агентами было видно, что готовые ружья достать очень трудно; как частного имущества — их не существовало, а правительства нейтральных государств официально не проявляли уступчивости по части продажи даже снятых с вооружения ружей. Очевидно, тут надо было искать каких-то иных неофициальных путей, для которых наши военные агенты были мало пригодны.

Рис. 24. Диаграмма поступления пулеметов и ружей-пулеметов всех систем с начала войны до января 1918 г.

Как бы то ни было, в сентябре 1914 г. удалось приобрести в Японии, при содействии командированного туда генерала Гермониуса, 20 350 винтовок и 15 050 карабинов мексиканского типа, изготовленных по заказу Мексики. Затем от японского правительства разновременно было получено до 400 000 винтовок и к ним около 80 миллионов патронов. Японские и мексиканские винтовки пошли большей частью в тыловые части, в пограничную стражу, во флот и в полицию на замену 3-лин. винтовок, которые были переданы в действующую армию.

Затем в Америке оказалось возможным дать заводу Винчестера два заказа на 300 000 винтовок его системы, но под наш патрон; от третьего заказа этот завод отказался, причем в этом отказе было заподозрено германское влияние.

В 1915 г. были заключены два договора с заводами в Америке — Ремингтона и Вестингауза.

Этими двумя американскими заказами и исчерпалась, в сущности, вся возможность использовать заграничный рынок для нужд русской армии по части винтовок. Союзники России сами испытывали острую нужду в винтовках, а потому не могли уделить сколько-нибудь значительного количества своих наличных ружей и воспользоваться производительностью своих оружейных заводов.

Главнейшим затруднением в приобретении готовых винтовок являлось то обстоятельство, что, как несомненная военная контрабанда, они не могли быть проданы ни одной из воюющих сторон непосредственно тем правительством, которому принадлежали. Попытки приобрести их через посредство какого-либо другого нейтрального государства не увенчались успехом. Приходилось поневоле пытаться приобрести их нелегальным путем, через посредство каких-либо комиссионеров.

Последнее обстоятельство создало вокруг покупки винтовок отвратительную атмосферу. Появился ряд темных дельцов, желавших нажиться на выгодной продаже. Цены на винтовки стали расти. Несмотря на имевшиеся от наших представителей за границей (посольств и военных агентов) категорические сообщения о том, что иностранные государства никому своих винтовок продавать не предполагают, всевозможные комиссионеры продолжали настойчиво уверять, что дело это находится у них в руках, что винтовки будут раздобыты при помощи подкупа различных правительственных лиц тех государств, во владениях которых они находятся, и т. п.

Поступавшие со всех сторон предложения на продажу существующих, а также и вовсе несуществующих винтовок, в большинстве случаев протекали обыкновенно по одной и той же схеме: сначала подавалось весьма конкретное (по внешнему виду) заявление с предложением о продаже винтовок, на которое комиссионер обычно требовал немедленный ответ. ГАУ принимало предложение, тем более, что по содержанию оно было часто весьма соблазнительным. Далее требовался немедленный перевод большей части или даже всей суммы, необходимой для уплаты, что также обыкновенно исполнялось (в результате — в течение нескольких месяцев в Америке, например, в одном из банков лежало русских денег около 40 000 000 рублей). Затем обыкновенно начинался целый ряд недоразумений: то предложат такие условия приема винтовок, высылаемых в нейтральную страну, что ничем не гарантируется получение вместо них ящиков с камнями; то, как это оказывалось в значительном числе случаев, у гг. комиссионеров было явное или скрытое желание получить в счет платы весьма солидный аванс (в несколько миллионов) под видом необходимых расходов на подготовку дела (взятки), без малейшей возможности гарантировать возвращение этого аванса в случае неудачи и даже хлопотать о его взыскании судебным порядком (во избежание огласки нелегальной покупки военной контрабанды).

Помимо ГАУ, комиссионеры по продаже винтовок обращались с настойчивыми предложениями к различным высокопоставленным лицам, а также к нашим военным агентам и чинам наших посольств за границей; однако эти предложения имели одинаковый результат с указанным выше. Лица, предлагавшие купить винтовки, принадлежали к самым различным слоям общества, были большей частью совершенно безграмотны в техническом отношении, а иногда и в коммерческом; иногда между ними попадались лица серьезные, повидимому, соблазняемые желанием наживы через каких-то других посредников, но это, в сущности, дела не меняло.

Оценивая совершенно объективно возможность продажи нам готовых винтовок каким-либо государством, совершенно независимо от свидетельства наших официальных представителей за границей о невозможности такой покупки, нельзя было не притти к убеждению, что такая покупка никогда состояться не может: происходившая война с полной очевидностью доказала, что запасы винтовок, содержавшиеся в мирное время, оказались недостаточными даже в таких насквозь милитаризованных государствах, каким была Германия; но кроме того, для современной войны оказались едва ли не одинаково пригодны какие угодно образцы ручного оружия, хотя бы и прошлого столетия. Это осознали все, и потому нельзя было допустить, чтобы какое бы то ни было государство, хотя бы и не принимавшее участия в войне, решилось продать или уничтожить запасы своего даже старого оружия (подобно тому как это было сделано у нас с винтовками Бердана). Одна только Япония решилась (и то после продолжительных и настойчивых убеждений) на такую уступку при исключительно благоприятной внешней политической обстановке, но и то в очень незначительном количестве и, конечно, с тем, чтобы немедленно пополнить проданное усиленной производительностью своих заводов.

Вот почему и все сделанные ГАУ предложения на покупку готовых винтовок или на изготовление их в кратчайший срок привели только к бесполезной переписке, дерганью наших агентов, трате времени и нервной энергии ответственными работниками, и без того перегруженными непосильной работой.

Говорилось уже о том, как исполнили свои обязательства по поставке 3-лин. винтовок американские заводы — Ремингтона (1 500 000) и Вестингауза (1 800 000).

Завод Ремингтона должен был закончить поставку в марте 1917 г. Фактически же завод Ремингтона к апрелю 1917 г. сдал нашим приемщикам в Америке 131 443 винтовки, или всего около 9 %.

Завод Вестингауза также должен был, подобно заводу Ремингтона, окончить весь заказ в марте 1917 г., а фактически к апрелю 1917 г. сдал нашим приемщикам в Америке всего 226 255 винтовок, или 12,5 %.

Вот конечный результат заказов 3-лин. винтовок могущественным и всемирно известным американским заводам: через 26 месяцев после подписания контракта они оказались в состоянии выполнить всего лишь одну десятую часть принятого на этот срок заказа.

Такой неудачный результат на двух первоклассных заводах Америки ГАУ предвидело значительно ранее конечного срока заказов — почти с первых же месяцев после подписания контрактов, на основании донесений наших приемщиков. Но ГАУ выжидало, рассчитывая, что бесспорная солидность этих заводов (как техническая, так и финансовая), их привычка к массовому, тоже довольно точному производству (пишущие машины, автоматические тормоза), затем прославленная «американская хватка» и, наконец, угроза неустойками, немаловажная в «стране долларов», — что все это вместе взятое окажет влияние на преодоление всех препятствий и что дело скоро пойдет на лад. Однако вышло совсем не так: дело все не налаживалось: оказалось, что для действительного ускорения надо командировать на эти заводы, хотя бы под видом приемщиков, своих «инструкторов», т. е. русских военных техников, специалистов оружейного производства, и учредить там особый технический оружейный отдел во главе с выдающимся специалистом-конструктором — генерал-майором Залюбовским (начальником Сестрорецкого оружейного завода), который был назначен и председателем всего русского заготовительного комитета в Америке на место бывшего там профессора артиллерийской академии генерал-майора Сапожникова.

Прибыв в Петроград, Сапожников, близко ознакомившийся во время двух своих командировок в Америку с ее промышленностью, дал несколько штрихов, характеризующих американскую промышленность в связи с неудачей наших заказов на винтовки заводам Ремингтона и Вестингауза.

Американская промышленность, хотя и очень мощная и, несомненно, богатая предприимчивостью и энергией, до войны была совершенно не приспособлена к производству предметов военного снабжения. Это приспособление ей пришлось совершить наспех и притом без какой-либо постепенности, а сразу и в огромном масштабе. Между тем характерной особенностью американской промышленности являются массовое производство по установленным образцам и слабая приспособляемость к изготовлению каких-либо новых предметов. Поэтому, когда от заводов потребовался самый срочный переход к новому производству, да еще с такими высокими требованиями по части точности и взаимозаменяемости, как у изделий боевого снабжения, то заводы оказались совершенно выбитыми из своей нормальной колеи, должны были переоборудоваться на совершенно новый лад и при самом переходе пережили те исключительные затруднения, результатом которых и явились чрезвычайные запоздания. И такую резкую перемену фронта пришлось сделать всей американской промышленности, притом сразу, так как на нее обрушились почти одновременно предложения и заказы всех государств, воевавших против германского союза. Понятно, что даже такая мощная промышленность, как американская, оказалась загруженной сверх всякой меры и сверх ее сил, и развившийся, естественный при таких обстоятельствах, ажиотаж не способствовал скорому установлению нормальных условий нового производства.

Далее профессор Сапожников указал, что одной из причин запоздания было долгое упорство американских заводчиков в нежелании следовать указаниям наших опытных приемщиков в деле установления нового для завода производства. При этом сыграли немалую роль как ложно понимаемая коммерческая сторона дела (стремление к нецелесообразной экономии), так и уязвленное самолюбие, а также несомненная доля германского влияния, искусно организованного и щедро оплачиваемого. Русские же приемщики не могли действовать достаточно решительно потому, что большая часть контрактов была заключена для России английским правительством, причем интересы ее не были достаточно ограждены и лишь с июня 1916 г., когда удалось перенести из Лондона в Нью-Йорк деятельность англо-русской согласительной комиссии по русско-американским заказам, представилась возможность действовать более решительно и проводить на заводах меры к ускорению исполнения русских заказов, тем более, что и сами заводчики, на горьком опыте понявшие всю правоту русских техников, отбросили ложное самолюбие и стали следовать их указаниям.

ГАУ еще в конце 1914 г. предприняло ряд мер по отысканию пулеметов в Англии и Америке. Английские заводы, вследствие запрещения своего правительства, сильно нуждавшегося в пулеметах, наотрез отказались притти на помощь. Удалось в январе 1915 г. заказать только 1 000 пулеметов Кольта в Америке. Там же в феврале было заказано еще 1 000 ружей-пулеметов системы Льюиса. Конечно, эти 2 000 заказанных пулеметов лишь в ничтожной мере могли удовлетворить возникшую в них потребность.

В виде иллюстрации и для характеристики кругов и лиц, проявивших аппетиты к наживе на поставке пулеметов для русской армии, приводим одно из предложений, исходившее от очень солидных, повидимому, кругов Англии[156].

9 (22) апреля 1915 г. генерал-майор Рубан донес из Лондона, что к нему поступило предложение, подписанное бывшим военным министром Англии Эдуардом Уордом, на поставку 20 000 пулеметов Кольта по 7 000 франков за пулемет, со сроком исполнения всего заказа к сентябрю 1915 г. Генерал-майору Рубану было отвечено на это, что хотя предложение само по себе и интересно, тем не менее возникают сомнения в его исполнимости, так как Кольт заключил уже с русским правительством контракт, но только на 1 000 пулеметов, по цене 650 долларов, и притом со сроком поставки в 11 месяцев. Другие же фирмы, могущие изготовлять пулеметы Кольта, опасаются нарушить его патентные права.

В ответ на это генерал-майор Рубан сообщил, что запрошенный им Эдуард Уорд объяснил, что предложение исходит от синдиката, образовавшегося для приготовления пулеметов и законтрактовавшего 18 наиболее сильных фабрик, что синдикат уже имеет заказы Сербии и Румынии, но если правительство не торопится, то с сентября одна из фабрик сможет изготовлять по нескольку сот пулеметов в месяц, примерно по цене 4 000 франков за пулемет.

Однако вскоре выяснилось, что сомнения относительно солидности этого предложения оказались вполне обоснованными, так как поставщики старались выговорить себе удлиненные сроки, а главное, скрывали сведения об организации синдиката и наименования своих заводов.

12 (25) мая Рубан телеграфировал, что «при переговорах англо-русского комитета с лицами, предлагающими 20 000 пулеметов, до сих пор не установлено, какие именно заводы будут изготовлять таковые и какие банкирские дома финансируют синдикат. Налицо признаки стремления получить контракт, а уж потом внести залог, что колеблет солидность дела; исследования продолжаются, но полной уверенности в благополучии заказа нет».

16 (29) мая генерал-майор Рубан признается, что в этом деле он сделался жертвой обмана. Впоследствии выяснилось, что все это дело было мошенническим предприятием, так как в действительности никакого синдиката не существовало.

Неплохо — бывший военный министр Англии не брезгал темными делишками, когда дело касалось хорошей наживы. Что же было требовать от всякого рода «международных» спекулянтов, которые, как воронье, целыми стаями кружились над русскими военными агентами и посольствами за границей и обивали пороги во всех учреждениях и у всех лиц, мало-мальски имеющих вес в Петрограде.

Узнав с самого начала войны цену всех таких предложений, ГАУ имело перед собой только два выхода: добиваться за границей помещения заказов на работающих уже пулеметных заводах и сколько возможно усиливать производительность своего завода. Этими путями оно и пошло.

Ружья-пулеметы в России не изготовлялись совсем. Своей системы таких ружей не было, и только в самое последнее перед войной время было приступлено к изготовлению первой пробной партии (в 100 штук) автоматических винтовок системы полковника Федорова, но с объявлением войны эту работу было приказано приостановить, так как она, якобы, не могла дать результатов в эту войну.

Между тем, у противников России, наряду с обычными пулеметами, стали появляться и ружья-пулеметы, которые в значительной степени усиливали огонь пехоты и особенно кавалерии. Поэтому необходимо было и русскую армию снабжать таким же оружием, ввиду чего ГАУ были сделаны заказы за границей. Но так как, с одной стороны, этих заказов сперва было недостаточно, а с другой — ненадежность, долгосрочность и невыгодность их были совершенно очевидны, то возникла необходимость серьезно поставить на очередь вопрос постройки в России своего завода, изготовляющего ружья-пулеметы, или выполнения этой работы одним из существующих оружейных заводов.

Однако заводы эти никак нельзя было лишать работы, на которой они приобрели уже мощную инерцию и расстраивать которую было совершенно недопустимо.

Поэтому было решено подвергнуть всестороннему обсуждению заявление датского оружейного синдиката, который имел уже за границей несколько действующих заводов, изготовляющих ружья-пулеметы, и предлагал перевести в Россию целиком один из них (вместе с оборудованием, мерительным и рабочим инструментом, а также необходимым персоналом опытных техников и мастеров в качестве инструкторов) для установления этого производства русскими рабочими.

Ввиду такого предложения, имевшего характер лишь переноса на новое место уже функционирующего, т. е. вполне налаженного производства и при возможности перехода по окончании заказа завода в казну, ГАУ признавало это предложение заслуживающим внимания и подвергло испытанию новый образец ружья-пулемета Мадсена. Испытание, произведенное в офицерской стрелковой школе в Ораниенбауме при участии полковника Федорова, дало вполне удовлетворительные результаты. По заявлению последнего, ружье-пулемет Мадсена заслуживало предпочтения перед ружьем его изобретения. Эти результаты были сообщены в ставку и оттуда был получен ответ о возможности дать заказ синдикату в первую очередь на 15 000 ружей-пулеметов.

Итоги снабжения русской армии винтовками и пулеметами

В табл. 55 сведены все поступления винтовок в армию в войну 1914–1917 гг. (по заграничным заказам показаны винтовки, поступившие до апреля 1917 г).

Таблица 55

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

Состояло в войсках и запасах к началу войны

4 652 000

-

-

-

4 652 000

Поступило с казенных заводов:

новых

134 000

740 000

1 302 000

1 112 000

3 288 000

исправленных

144 000

120 000

19 000

8 000

291 000

Поступило от союзников

точных данных по годам нет

1 804 000

Поступило от Америки

-

39 000

425 000

193 000

657 000

Трофейных

точных данных по годам нет

ок. 702 000

Всего

4 930 000

899 000

1 746 000

1 313 000

ок. 11 392 000

Таким образом, картина снабжения армии винтовками в войну 1914–1917 гг. окончательно представляется в следующем виде.

ГАУ было задано: иметь на случай войны в готовом виде (в войсках и запасах) 4,5 миллиона винтовок и развить (в течение периода 1913–1916 гг.) мобилизационную готовность казенных оружейных заводов до 700 000 винтовок в год.

Следовательно, согласно мобилизационным расчетам ГУГШ, составленным до мировой войны, предполагалось достаточным иметь винтовок на 3 года войны: 4,5+ 700 000 × 3 = 6,6 миллиона.

В действительности же винтовок требовалось:

на вооружение армии по окончании ее мобилизационного развертывания — около 5 миллионов;

для последующих призывов — около 5,5 миллиона;

для пополнения убыли, считая по 200 000 в месяц, в течение трех лет войны — около 7,2 миллиона.

Всего оказалось нужно 5 + 5,5 + 7,2 = 17,7 миллиона, т. е. ошибка мобилизационных предположений оказалась около 11 миллионов винтовок.

Значит, во-первых, запасы винтовок надо было иметь вдвое больше (10 миллионов вместо 4,5); во-вторых, мобилизационная готовность оружейных заводов должна была быть вчетверо больше (2,5 миллиона в год вместо 600 000–700 000) и в-третьих, чтобы заводы могли быстро развернуть свою деятельность, надо было их мобилизационную готовность предусмотреть и охранить в такой же мере, как, например, войсковую мобилизацию у первоочередных полевых войск, т. е. чтобы заводы оканчивали свою мобилизацию одновременно с тем, как полевые войска первой очереди будут готовы для действия на фронте. Понятно, такая техническая мобилизация должна быть проведена по заранее хорошо продуманному и подробно разработанному плану.

Действительная убыль винтовок в действующей армии за 2½ года войны (1914–1916 гг.) составляла, как видно из приводимых ниже цифр, около 7 миллионов штук.

Фактически состояло винтовок к началу войны, т. е. к 20 июля 1914 г., 4 652 000 и поступило с начала войны по 1 января 1917 г. (со своих заводов, из-за границы, трофейных) около 5 000 000; всего около 9 652 000. Фактически состояло в армии винтовок к 1 января 1917 г. 2 715 000. Убыло винтовок до 1 января 1917 г. около 6 937 000.

В табл. 56 сведены все поступления пулеметов в армию во время войны 1914–1917 гг.

Таблица 56

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Итого

Состояло в войсках и запасах к началу войны

4 157

-

-

-

4 157

Поступило с казенных заводов

828

4 251

11 072

11 420

27 571

Поступило от союзников

-

500

628

7 462

8 590

Поступило из Америки

-

557

8 880

24 371

303 808

Трофейных

сведений нет

ок. 2000

Всего

4 985

5 308

20 580

43 253

76 126

Таким образом, по мобилизационным предположениям ГУГШ, составленным до первой мировой войны, считалось достаточно иметь армии около 5 000 пулеметов, в действительности же война потребовала около 76 000, т. е. в 15 раз больше предположенного.

Действительная убыль станковых 3-лин. пулеметов Максима (русского производства) за 2½ года войны (1914–1916 гг.) составляла, как видно из приводимых ниже цифр, около 15 000 штук.

Фактически состояло к 20 июля 1914 г. 4 157 пулеметов. Поступило от русских заводов с начала войны по 1 января 1917 г. около 27 000. Всего около 31 200. Фактически состояло в армии к 1 января 1917 г. всего около 16 300. Убыль пулеметов — около 14 900.

Сведения об изготовлении во время войны винтовок и пулеметов в Германии и Франции[157]

Германия. В первые пять месяцев войны изготовление винтовок на специальных германских оружейных заводах не могло подняться выше 25 000 в месяц. По мысли профессора Ромберга и генерала Франке, предложивших групповой метод производства (см. выше), каждая часть винтовки должна была изготовляться в массе на привлеченных к этой работе многих фабриках, хотя бы ранее и не занимавшихся специальным оружейным производством. Окончательная сборка винтовок производилась на специальных оружейных фабриках (заводы-матки).

Германская винтовка Маузера не так сложна, как наша русская 3-лин. винтовка, но все же имеет 67 разных частей, изготовление которых требовало около 1 000 переходов и столько же станков для исключительно точной работы. Поэтому организация производства винтовок на привлеченных к работе фабриках представила значительные трудности. Прошло около 6 месяцев, пока привлеченные фабрики установили у себя массовое производство по методу проф. Ромберга, но зато выпуск винтовок увеличился в 10 раз и достиг 250 000 в месяц.

В мирное время изготовлялось лишь ежемесячно около 200 пулеметов; в течение первого года войны производство пулеметов учетверилось, а через два года, к августу 1916 г., достигло 2 300, т. е. увеличилось почти в 12 раз.

Согласно программе Гинденбурга, указанную ежемесячную продукцию следовало увеличить до 7000 пулеметов. Для удовлетворения этого требования германцы перешли к тому же методу массового производства пулеметов, какой себя оправдал при изготовлении винтовок. Для осуществления этого метода потребовалось несколько месяцев. Организация массового пулеметного производства с привлечением к нему заводов германской промышленности закончилась лишь к весне 1917 г., и в результате ежемесячно производилось до 14 400 пулеметов, т. е. вдвое больше, чем требовалось Гинденбургом, почему в мае 1918 г. решено было сократить производство до 6 000 пулеметов в месяц (тогда же сокращено было производство винтовок до 75 000 в месяц).

Франция. Винтовки изготовлялись в мирное время оружейными заводами в С.-Этьене, Шательро и Тюле. Производство винтовок было прекращено задолго до мировой войны, и заводы эти к началу войны не сохранили даже необходимого оборудования. Артиллерийское управление Франции оказалось еще легкомысленнее, чем русское ГАУ, предполагая удовлетворять потребности фронта во время войны только развитием ремонта винтовок.

Между тем уже с сентября 1914 г. в армии стал ощущаться острый недостаток в винтовках. Пришлось выдавать войскам старые винтовки Гра и усиливать производство военных заводов в первое время лишь по изготовлению карабинов, индо-китайских винтовок и запасных частей к винтовкам Лебеля, состоящим на вооружении армии, а также создавать специальные ремонтные мастерские для пехотного оружия, производительность которых была незначительна.

Но все эти меры были паллиативными, и во французской армии в ноябре 1914 г. нехватало очень много винтовок. Переделали около 150 000 винтовок старых образцов и заказали 350 000 винтовок разных образцов за границей; заграничные заказы привели к вывозу золота, обогащению нескольких посредников и к несвоевременному получению оружия (словом, получалась та же история, что и с русскими заграничными заказами).

В феврале 1915 г. во французской армии нехватало до 700 000 винтовок. Тогда решили восстановить производство винтовок во Франции и обратились к частной гражданской промышленности. Но эта последняя была всецело поглощена производством артиллерии еще с конца 1914 г. и первоначально отказалась от изготовления винтовок, чтобы не распылять своих сил. Между тем мощность военных оружейных заводов была недостаточна, чтобы удовлетворить все нужды в винтовках, и положение с ними все ухудшалось.

Наконец, в мае 1915 г., потеряв несколько месяцев, артиллерийское управление предложило частной гражданской промышленности оставить производство артиллерии, которым она была занята, и заняться изготовлением винтовок.

Несмотря на трудность изготовления винтовки, требующего весьма сложного и точного оборудования (для изготовления одной ствольной коробки требовалось 185 операций, некоторые части винтовки имели допуски в 0,001 мм), частная гражданская промышленность Франции установила производство винтовок. При этом на каждой отдельной фабрике или заводе производилось лишь очень небольшое число винтовочных частей, и только некоторые заводы (например, известная автомобильная фирма Делоне-Бельвиль) были оборудованы для изготовления винтовок полностью.

Благодаря разделению работы частная гражданская промышленность развернулась в несколько недель и стала помогать государственным оружейным заводам, а за все время войны выпустила самостоятельно свыше 800 000 винтовок.

Для изготовления винтовок не требуется мощного оборудования, Однако при отсутствии заблаговременной подготовки ружейной отрасли военной промышленности Франция встретила огромные затруднения в установлении массового производства винтовок, так как это производство требует выполнения чрезвычайно точных механических работ, не терпящих никакой импровизации.

В 1915 г., когда к изготовлению винтовок была широко привлечена гражданская промышленность, положение с винтовками во Франции заметно улучшилось, достигнув максимума в 102 000 лишь в июле 1917 г., т. е. почти через три года после начала войны.

За все время войны военными и гражданскими заводами Франции изготовлено было около 2 863 000 винтовок и карабинов, т. е. меньше, чем было изготовлено русскими оружейными заводами (см. табл. 56).

Еще большие затруднения, чем с винтовками, пришлось преодолеть Франции при производстве во время войны автоматического оружия, т. е. пулеметов и ружей-пулеметов, так как это производство требует еще большей точности, чем производство винтовок, и так как к массовому изготовлению автоматического оружия Франция также своевременно не подготовилась.

В первых же столкновениях выявилось большое значение пулеметов в пехотном бою, вследствие чего решено было увеличить число пулеметов во французской армии. Между тем уже в середине сентября 1914 г. обнаружился недостаток до 800 штатных пулеметов в войсках первой линии, не говоря уже о тыловых, где не было необходимых пулеметов для обучения запасных и вновь призываемых в армию.

Принятый во французской армии пулемет системы Пюто оказался недостаточно могущественным и весьма сложным в обращении.

Французам пришлось во время войны не только создавать массовое производство автоматического оружия, но и переходить к пулеметам системы Гочкиса, более сильным, простым и прочным, состоявшим в начале войны на вооружении только некоторых колониальных частей.

К началу войны пулеметное производство во Франции находилось в состоянии почти полной консервации. Производство пулеметов Пюто возобновили с сентября 1914 г.; прогрессивно увеличиваясь, оно достигло максимума лишь через два с лишним года — в декабре 1916 г. по 60 пулеметов в день. Между прочим, завод Пюто мог изготовлять ежедневно: в ноябре 1914 г. — лишь 5 пулеметов, в декабре того же года — 7 пулеметов и через 2½ года, в апреле 1917 г. — 10 пулеметов.

Первый заказ пулеметов Гочкиса правительство решилось дать только в конце лета 1915 г. по настойчивому требованию войск, но затем постепенно перевооружили пулеметами Гочкиса все передовые части войск. Производство пулеметов Гочкиса достигло максимума — 100 пулеметов в день — лишь в конце 1917 г., т. е. через 2½ года после дачи первого заказа.

В 1915 г. французы пришли к заключению, что на винтовку в ближнем бою почти нельзя рассчитывать, что пулемет Гочкиса тяжел, малоподвижен и представляет хорошо видимую цель и что пехоту необходимо усилить облегченными пулеметами или ружьями-пулеметами. Затем в 1917 г. убедились, что несмотря на пулеметы и ружья-пулеметы, огонь пехоты все еще недостаточно могуществен и что для усиления его необходимо дать пехоте автоматические винтовки, которые стали поступать на вооружение войск в начале 1918 г.

Таким образом, в разгаре войны пришлось создавать новые типы огнестрельного оружия пехоты и устанавливать производство этого оружия. Ружья-пулеметы и автоматические винтовки, принятые во французской армии, оказались скороспелым и потому несовершенным продуктом военного времени; в частности автоматические винтовки оказались весьма хрупкими в обращении.

Производство автоматического оружия во Франции за все время войны на специальных военных и привлеченных гражданских заводах достигло заметных результатов; всего было изготовлено:

Пулеметов Пюто

40 000

Пулеметов Гочкиса

48 000

Пулеметов Виккерса

2 000

Пулеметов Льюиса

4 500

Ружей-пулеметов

225 000

Автоматических винтовок обр. 1917 г.

до 80 000

Для вооружения воздушного флота и некоторых специальных частей Франция приобрела в Англии 10 000 пулеметов Виккерса и 7 000 пулеметов Льюиса и в САСШ 1 000 пулеметов Кольта.

Изготовление патронов для винтовок и пулеметов[158]

Русские патронные заводы. Мобилизация и работа их во время войны. Изготовление ружейных и пулеметных 3-лин. патронов производилось в России на двух казенных заводах — Петроградском и Луганском и на частном Тульском заводе акционерного общества меднопрокатных и патронных заводов.

Производство 3-лин. патронов, не считая пороха, сравнительно простое: всего 4 отдельных части, 65 переходов, 125 лекал, 165 обмеров; в работе патронов хотя и требуется довольно высокая точность — от 0,005 до 0,002 дм., но механическая работа очень невелика: металл мягкий и пластичный, вся работа заключается в ряде вытяжек при простых станках и невысоких требованиях от рабочих и инструмента.

Успех изготовления хороших гильз 3-лин. патронов обеспечивается прежде всего доброкачественностью металла. Металл для 3-лин. гильз поставлял главным образом литейный отдел того же частного Тульского завода и некоторые другие частные меднопрокатные заводы, наживавшие крупные барыши на этой поставке. При казенном Петроградском патронном заводе хотя и была небольшая своя меднолитейная, но производительность ее была настолько мала, что не могла оказывать никакого влияния на рыночные цены на гильзовую медь.

Годовая производительность наших трех патронных заводов определялась, еще по расчетам конца 1906 г., в 550 миллионов патронов при ведении работ круглые сутки, а именно:

Петроградский патронный завод

200 000 000

Луганский

150 000 000

Тульский частный

200 000 000¹

¹ Производительность частного Тульского завода по более осторожным расчетам принималась не в 200, а в 100 миллионов патронов в год.

К 1910 г. казенные патронные заводы были готовы к валовому изготовлению в год до 350 миллионов 3-лин. патронов с остроконечной пулей. Для увеличения их годовой производительности требовалось усилить оборудование новейшими станками и привлечь к интенсивной работе частный Тульский завод.

Этот последний завод быстро приобрел необходимые станки за границей и, несмотря на протест государственного контроля царского правительства, стал получать с 1909 г., по постановлению военного совета, не менее 20 % от всего годового патронного производства.

Что же касается казенных патронных заводов, то контролирующие ведомства не соглашались отпустить им деньги на покупку станков за границей и лишь в 1911 г., когда вмешалась в это дело Государственная дума, им разрешено было оборудоваться немецкими станками.

Однако, несмотря даже на то, что в 1910 г. в запасах военного времени нехватало около 1,75 миллиарда 3-лин. патронов, смета ГАУ на изготовление патронов ежегодно настолько урезывалась контролирующими ведомствами, что патронные заводы работали далеко не в полной мере их производительности, а в 1911 г., во избежание роспуска опытных рабочих, приходилось работать казенным патронным заводам лишь 5 дней в неделю.

Наконец с 1912 г., опять-таки благодаря вмешательству Государственной думы, разрешено было ГАУ давать наряды на полную производительность патронных заводов. Работа их пошла с полным напряжением и выход патронов, постепенно возрастая, увеличился и в 1914 г. должен был дойти до 600 миллионов. Дальнейшее усиление производительности патронных заводов было невозможно, так как наши пороховые заводы могли в довоенное время выделывать в год не более 125 000 пудов винтовочного пороха, а из этого количества пороха возможно было снарядить лишь до 600 миллионов 3-лин. патронов.

Начальник ГАУ генерал Кузьмин-Караваев признавал несоответственным форсировать работу пороховых заводов, так как это неблагоприятно отзывалось на пороходелии, и в 1912 г. была обнаружена порча винтовочных патронов вследствие недоброкачественности выделываемого пороха. К тому же и на патронных заводах при чрезмерно напряженной работе (на Петроградском заводе до 800 000 патронов в день) стало получаться много брака, вследствие чего сами начальники заводов стали просить об уменьшении нарядов[159].

Война застала русские патронные заводы с производительностью около 50 миллионов патронов в месяц. Заводы эти имели в последние годы перед войной загрузку заказами, близкую к их мощности, т. е. в этом отношениями патронные заводы находились в благоприятных условиях по сравнению с оружейными заводами. Но во всех других отношениях патронные заводы также не имели мобилизационной подготовки и работали в трудных условиях, как и все прочие русские заводы.

В начале войны, пока в армии было достаточно 76-мм пушечных патронов, не ощущалась сколько-нибудь острая нужда в винтовочных и пулеметных патронах на фронте. Напротив, от начальников артиллерийских снабжений поступали в ГАУ просьбы даже о приостановке высылки 3-лин. патронов. Тем не менее недостаток около 300 миллионов 3-лин. патронов в мобилизационных запасах и предвидимая неизбежная необходимость покрывать текущий расход ружейно-пулеметных патронов в действующей армии крайне озабочивали начальника ГАУ, который со своей стороны принимал меры к увеличению производительности патронных заводов.

В первую очередь ГАУ стремилось усилить выработку ружейного пороха на своих казенных и частном Шлиссельбургском пороховом заводах, но заводы эти не могли дать пороха больше чем на 70 миллионов патронов в месяц. Поэтому еще в августе 1914 г. были командированы в Японию и Америку русские военные инженеры для размещения заказов и установки производства ружейного пороха для нашей 3-лин. винтовки.

На получение пороха из Америки и Японии возможно было рассчитывать через 8–9 месяцев. Между тем, с января 1915 г. в ГАУ стали поступать с фронта чрезвычайно большие требования на 3-лин. патроны, непрерывно возрастающие и нарушившие все мобилизационные предположения ГУГШ и расчеты патронных заводов.

На первое время в 1915 г. кризис с 3-лин. патронами удалось случайно ликвидировать, так как русские инженеры купили в Америке партию пороха, подходившего по своим качествам к нашей винтовке. По прибытии этого пороха в Россию выход патронов с наших заводов стал сравнительно быстро увеличиваться.

С 1915 г. русским патронным заводам пришлось чрезвычайно форсировать работу, главным образом за счет увеличения рабочего времени: заводы работали непрерывно 29 дней в месяц по 22 часа в сутки, т. е. на пределе, граничащем с упадком производства.

Ввиду особенностей патронного производства нельзя было форсировать его технологические процессы.

Одновременно патронные заводы, в целях усиления производительности, расширялись и устанавливали дополнительное оборудование, которое наспех заказывалось за границей и в России. Новое оборудование стало вступать в работу в середине того же 1915 г. и продолжало прибывать в течение почти всего 1916 г.

За счет форсирования работы и увеличения оборудования производительность патронных заводов постепенно нарастала и достигла максимального предела в 1916 г. Дальнейший рост производительности был невозможен, во-первых, потому, что заводы не имели уже свободных площадей для новой установки дополнительного оборудования, и во-вторых, вследствие крайнего переутомления рабочего персонала, недостатка топлива, металла и все более прогрессирующего развала государственной машины царского самодержавия.

Потребность в 3-лин. патронах, вызванная войной, во всяком случае не могла быть удовлетворена производственной мощью существовавших трех русских патронных заводов. Пришлось прибегнуть, как и в отношении удовлетворения потребности в ружьях и пулеметах, к постройке новых заводов — патронного и пороховых и к изысканиям по установке фабрикации наших патронов за границей; начатым в 1915 г.

Петроградский патронный завод. Наиболее мощным патронным заводом являлся казенный Петроградский завод, развивший свою годовую производительность уже в 1914 г. почти до 300 миллионов патронов, т. е. в 1½ раза превышавшую его нормальную производительность — 200 миллионов. Завод этот имел, как упоминалось выше, свою небольшую меднолитейную.

С января 1915 г. Петроградский патронный завод стал усиленно форсировать производство, работая в две смены (первая смена — 13, вторая — 9 часов в сутки) почти непрерывно: число рабочих дней было увеличено до 350 в году. Одновременно заводом возводились новые постройки и дополнительное оборудование с целью усиления мощности.

Развитию производительности в значительной мере мешало отвлечение Петроградского патронного завода на фабрикацию патронов для австрийских и японских ружей, которая в процессе работы значительно сложнее наших 3-лин. патронов. При этом приходилось заново готовить лекала, рабочий инструмент, матрицы и станочные приспособления.

Несмотря на это и на прочие неблагоприятные условия работы общего характера, производительность Петроградского патронного завода во время войны, как видно из табл. 57, доходила в некоторые месяцы почти до 60 миллионов 3-лин. патронов, т. е. превышала месячную производительность, которая в довоенное время считалась достаточной для всех трех патронных заводов, а в 1916 г. годовая производительность Петроградского патронного завода более чем втрое превышала установленную для него довоенную годовую производительность в 200 миллионов 3-лин. патронов.

Валового заказа на изготовление японских винтовочных патронов Петроградский патронный завод, повидимому, не получал; австрийских винтовочных патронов заводу было заказано 360 миллионов, в счет которых завод изготовил в 1916 г. около 153 миллионов патронов; остальные заказанные австрийские патроны изготовлены были заводом, повидимому, в 1917 г., но установить это документально не удалось.

Таблица 57

ПЕТРОГРАДСКИЙ ПАТРОННЫЙ ЗАВОД

ИЗГОТОВЛЕНО 3-лин. ПАТРОНОВ В 1914–1917 гг.

(количества патронов округлены)

Месяцы

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Январь

134 726 000

16 512 000

56 577 400

48 500 000

Февраль

23 436 000

48 397 200

41 500 000

Март

33 096 000

50 249 000

35 600 000

Апрель

40 665 000

54 514 800

51 100 000

Май

19 944 000

39 970 800

53 500 000

Июнь

29 515 000

57 067 200

43 700 000

Июль

30 235 000

50 150 800

32 400 000

Август

23 737 000

40 101 000

50 018 200

37 000 000

Сентябрь

34 896 000

40 200 000

52 310 400

38 000 000

Октябрь

39 379 000

50 080 000

59 254 000

40 500 000

Ноябрь

36 013 000

59 000 000

58 714 000

16 600 000

Декабрь

22 847 000

53 720 000

44 153 400

4 600 000

Итого

291 598 000

436 504 000

621 377 200

443 000 000

Всего в 1914–1917 гг. изготовлено 3-лин. патронов 1 792 479 200.

Таким образом, производительность Петроградского завода по изготовлению в 1916 г. русских и австрийских винтовочных патронов составляла около 775 миллионов (622 + 153), т. е. почти в 4 раза превышала довоенную производительность завода.

В 1918 г. Петроградский патронный завод прекратил существование; оборудование завода, технический и частью рабочий его персонал были звакуированы из Петрограда под угрозой наступления немцев и распределены между вновь созданными патронными заводами.

Луганский патронный завод. К 1910 г., когда казенные патронные заводы переоборудовались для изготовления 3-лин. патронов с остроконечной пулей, Луганский патронный завод мог выпускать при одной смене до 150 миллионов патронов в год или 12,5 миллиона в месяц. Еще до начала войны этот завод имел перегрузку заказов, несколько превышавшую его нормальную производительность.

С 1915 г. началась еще более форсированная работа Луганского завода с одновременным усилением его оборудования в целях увеличения производительности.

Из табл. 58 видно, что в 1915 г. годовая производительность Луганского завода — 324 миллиона — превышала нормальную свыше чем вдвое, а в 1916 г. — 557 миллионов — превышала нормальную в 3,7 раза.

Таблица 58

ЛУГАНСКИЙ ПАТРОННЫЙ ЗАВОД

ИЗГОТОВЛЕНИЕ 3-лин. ПАТРОНОВ В 1914–1917 гг.

(количества патронов округлены)

Месяцы

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Январь

108 478 000

17 604 000

34 566 000

58 596 000

Февраль

21 354 000

35 574 000

45 000 000

Март

22 002 000

40 007 400

25 992 000

Апрель

25 116 000

40 010 200

40 056 000

Май

22 603 000

50 060 400

53 508 000

Июнь

22 272 000

50 814 000

46 886 000

Июль

35 058 000

32 130 000

42 360 000

Август

17 220 000

29 189 000

50 136 000

34 872 000

Сентябрь

18 750 000

26 456 000

52 008 000

37 392 000

Октябрь

19 818 000

34 364 000

56 112 000

29 274 000

Ноябрь

19 950 000

36 768 000

60 018 000

22 686 000

Декабрь

15 378 000

31 678 000

55 626 000

16 950 000

Итого

199 594 000

324 464 000

557 062 000

453 572 000

Всего в 1914–1917 гг. изготовлено 3-лин. патронов 1 534 692 000.

Тульский патронный завод. Тульский частный патронный завод к началу мировой войны имел оборудование мощностью на 150 миллионов 3-лин. патронов в год.

С конца 1914 г., когда стали обнаруживаться тревожные признаки недостатка 3-лин. патронов на фронте, Тульский завод спешно приступил к расширению помещений и к усилению оборудования, которое приобретал за границей — из Дании и Америки, частью из Финляндии.

Благодаря принятым мерам, патронное производство Тульского завода во время войны значительно увеличилось. Как видно из табл. 59, Тульский патронный завод в 1915 г. выпустил около 261 миллиона патронов, а в 1916 и 1917 гг. около 303 и 313 миллионов, т. е. производительность его в последние два года войны усилилась приблизительно вдвое по сравнению с довоенной производительностью — 150 миллионов.

Таблица 59

ТУЛЬСКИЙ ПАТРОННЫЙ ЗАВОД

ИЗГОТОВЛЕНО 3-лин. ПАТРОНОВ В 1914–1917 гг.

(количества патронов округлены)

Месяцы

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Январь

88 394 000

15 763 000

18 211 600

35 007 000

Февраль

23 001 000

28 231 800

32 002 200

Март

13 881 000

32 694 600

29 826 000

Апрель

25 056 000

21 024 000

24 181 200

Май

21 079 000

19 396 800

16 020 000

Июнь

18 471 000

21 640 800

35 568 000

Июль

25 006 000

23 008 200

29 243 400

Август

17 604 000

23 859 000

20 200 800

23 956 400

Сентябрь

15 798 000

23 125 000

25 005 600

24 450 600

Октябрь

23 403 000

26 169 000

29 004 000

24 168 600

Ноябрь

21 016 000

24 061 800

32 007 000

23 023 800

Декабрь

15 542 000

21 711 600

33 006 600

15 507 000

Итого

181 757 000

261 183 400

303 421 800

312 954 200

Всего в 1914–1917 гг. изготовлено 3-лин. патронов 1 059 317 000.

Кроме изготовления 3-лин. патронов, Тульский патронный завод установил у себя производство патронной латуни и мельхиора для пульных оболочек, который до того в России не изготовлялся. Патронной латунью и мельхиором он снабжал и казенные патронные заводы.

Перед русско-японской войной на Тульском патронном заводе было установлено производство пушечных гильз для 76-мм (3-дм.) полевых пушек и других калибров: 37-мм, 47-мм, 75-мм пушек, для 122-мм и 152-мм гаубиц, для 152-мм морских пушек.

Наконец, Тульский патронный завод, как частное предприятие, ввиду ненадежной обеспеченности военными заказами в довоенное время, создал у себя наряду с военными производствами изготовление торговых сортов латуни и другие производства гражданского характера, как то: изготовление медных самоварных частей и мельхиоровой посуды, прокатку красной меди для железных дорог и химической промышленности и пр.

Итоги работы русских патронных заводов во время войны. Подводя итоги работы всех трех русских патронных заводов за время войны 1914–1917 гг. (см. табл. 60), следует заметить, что благодаря достаточной загруженности заказами в последние годы перед войной, заводам этим вовсе не потребовалось времени на развертывание производства для выполнения задания, которое считалось достаточным в 1910 г., т. е. ежемесячной подачи до 50 миллионов 3-лин. патронов.

Таблица 60

ИТОГИ РАБОТЫ ТРЕХ РУССКИХ ПАТРОННЫХ ЗАВОДОВ ПО ИЗГОТОВЛЕНИЮ 3-лин. ПАТРОНОВ В 1914–1917 гг.

(количества патронов округлены)

Месяцы

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Январь

331 593 000

49 879 000

109 345 000

142 103 000

Февраль

67 791 000

112 203 000

118 502 000

Март

68 979 000

122 951 000

91 418 000

Апрель

90 837 000

115 549 000

115 337 000

Май

63 626 000

109 428 000

123 028 000

Июнь

70 258 000

129 522 000

126 154 000

Июль

90 299 000

105 289 000

104 003 000

Август

58 561 000

93 149 000

120 355 000

95 828 000

Сентябрь

69 444 000

89 781 000

129 324 000

99 843 000

Октябрь

82 600 000

110 603 000

144 370 000

93 943 000

Ноябрь

76 979 000

119 800 000

150 739 000

62 310 000

Декабрь

53 767 000

107 110 000

132 786 000

37 057 000

Итого

672 949 000

1 022 142 000

1 481 861 000

1 209 526 000

Всего в 1914–1917 гг. изготовлено 3-лин. патронов 4 386 478 000.

С первых же месяцев войны патронные заводы выделывали свыше 100 % указанного задания. Затем, в особенности с апреля 1915 г., производительность патронных заводов стала довольно быстро возрастать и к концу 1916 г, достигла максимального предела, почти втрое превышавшего довоенный уровень. Эта максимальная производительность достигнута путем чрезвычайного напряжения работ и усиления оборудования заводов доотказа. Достигнутая в конце 1916 г. производительность патронных заводов признавалась «вымученной», дальнейший рост ее был невозможен и в 1917 г, она стала падать по тем же указанным выше общим причинам, по каким стало падать в 1917 г. русское ружейное и пулеметное производство.

Исключая показанные в табл. 60 около 331,5 миллиона патронов, изготовленных в 1914 г. до начала мировой войны, получим, что в течение войны с августа 1914 г. до января 1918 г. наши патронные заводы изготовили огромное количество — почти 4 050 миллионов 3-лин. патронов.

Необходимо отдать должное русским патронным заводам, что они чрезвычайно сильно развили свое производство во время войны и превзошли в этом отношении патронные заводы Франции, что видно из сопоставления данных табл. 61[160].

Таблица 61

Государства

Ежедневная производительность винтовочных патронов в августе

1914 г.

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Россия

952 000

3 105 000

4 011 800

4 730 000

Франция

3 600 000

4 250 000

7 100 000

7 700 000

Из этой таблицы видно, что в начале войны 1914 г. производство патронов во Франции в 3,7 раза превосходило их производство в России, а в 1917 г. лишь в 1,6 раза, и что к августу 1917 г. по сравнению с августом 1914 г. ежедневная производительность патронов в России усилилась в 5 раз, а во Франции лишь в 2,2 раза.

Новый патронный завод в Симбирске. В начале 1916 г. норма ежемесячной подачи 3-лик. патронов в действующую армию определялась в 200 миллионов штук. К тому же времени выяснилось, что доведенная до предела производительность существовавших трех патронных заводов может обеспечить подачу около 130 миллионов патронов в месяц. Для покрытия создавшегося дефицита — 70 миллионов в месяц, ГАУ в марте 1916 г. получило разрешение на постройку нового казенного патронного завода в Симбирске с годовой производительностью:

3-лин. патронов

не менее 840000000 шт.

Латуни в лентах и полосах

950 000 пуд.

Мельхиора в лентах

180 000 пуд.

Гильз к 3-дм. (76-мм) пушкам

1 200 000 шт.

Устройство на заводе литейного отдела для производства латуни, мельхиора и пушечных гильз вызывалось следующими соображениями.

Для выработки 840 миллионов 3-лин. гильз необходимо латуни, считая по 1 000 пудов на 1 миллион гильз, 840 000 пудов и на 1,2 миллиона пушечных 3-дм. гильз 120 000 пудов, а всего 960 000 пудов латуни. Частные заводы, поставляющие латунь и мельхиор казенным патронным заводам, были обеспечены заказами на полную их производительность. Вместо расширения их производства для поставки латуни и мельхиора новому казенному патронному заводу было выгоднее установить при нем собственное производство этих металлов, что давало к тому же возможность держать рыночные цены на мельхиор и латунь в пределах нормальной стоимости.

Установка на новом заводе производства пушечных гильз необходима была как опытная. В то время в распоряжении ГАУ не было завода, на котором возможно было бы производить опыты по фабрикации пушечных гильз, а также базироваться в отношении чертежей, технических условий, характера производства и в смысле установления действительной стоимости пушечных гильз, заказываемых в то время частным заводам по заявленным ими в общем высоким ценам[161].

Строительные работы по устройству Симбирского патронного завода начаты были в июле 1916 г.; тогда же начались заказы оборудования, главным образом за границей. В октябре 1916 г. заказанные станки стали доставляться заводу. Частичное открытие работ завода ожидалось в начале 1917 г., но строительство Симбирского завода сильно замедлилось.

Симбирский патронный завод открыл производство в конце 1918 г., получив часть оборудования от эвакуированного Петроградского патронного завода и пользуясь частично его же полуфабрикатами.

Заграничные заказы патронов

Уже в начале 1915 г. для ГАУ стало очевидным, что производительность русских патронных заводов при полном ее напряжении и форсировании работ не может обеспечить потребность в ружейных и пулеметных патронах, вызванную войной. Тогда же пришлось прибегнуть к заграничным заказам, и первые заказы были даны с весны 1915 г. в Америку заводам Винчестера, Ремингтона и Объединенной компании, всего на 750 миллионов патронов.

В начале июня того же года председатель особой распорядительной комиссии по артиллерийской части телеграфировал русскому представителю в Америке Сапожникову, что потребность в ружейных патронах неограниченная и чтобы поэтому он соглашался на всякое солидное предложение и заключил бы контракты, не стесняясь количеством[162]. За границей заказывались патроны не только для наших 3-лин. винтовок и пулеметов, но и для ружей и пулеметов всех иностранных образцов, поступивших на вооружение русской армии. Данные о заграничных заказах винтовочных патронов сведены в табл. 62.

Таблица 62

ЗАГРАНИЧНЫЕ ЗАКАЗЫ ВИНТОВОЧНЫХ ПАТРОНОВ

Какие патроны и где заказаны

Сколько всего заказано

В счет заказа должно быть сдано

Весь заказ должен быть выполнен

до 1. IV. 1916 г.

до 1. X. 1916 г.

3-лин. патроны в Америке

2 250 000 000

33 900 000

1 030 650 000

До 1 июля 1917 г.

К японским винтовкам в Японии

74 000 000

15 000 000

50 000 000

К винтовкам Гра и Гра-Кропачек во Франции

373 000 000

85 000 000

193 000 000

К винтовкам Лебеля во Франции

81 700 000

19 300 000

42 700 000

К винтовкам Веттерли в Италии

305 000 000

26 000 000

165 000 000

Сведения о поступлении патронов по заграничным заказам достаточно подробные имеются лишь за 1916 г.[163].

Приблизительно по заграничным заказам поступило разных ружейных и пулеметных патронов (3-лин. русских, японских, Гра и Гра-Кропачек, Лебеля и Веттерли):

В 1915 г.

около 150 000 000

В 1916 г.

833 000 000

В 1917 г.

1 430 000 000

Всего

около 2 413 000 000

Итоги снабжения русской армии винтовочными и пулеметными патронами

Постепенность поступления в русскую армию винтовочных и пулеметных патронов от начала войны до января 1918 г. от русских заводов и из-за границы показана в диаграмме на рис. 25. Из этой диаграммы видно, что поступление винтовочных патронов по заграничным заказам началось с июля 1915 г. и наибольшее количество заграничных патронов поступило в период с июня 1916 г. до августа 1917 г., причем в первое полугодие 1917 г. поступило из-за границы патронов даже несколько больше, чем от своих русских заводов.

Рис. 25. Диаграмма поступления патронов к винтовкам и пулеметам всех систем от начала войны до января 1918 г.

В общей сложности в течение войны 1914–1917 гг. на снабжение русской армии поступило, за округлением, около 6 468 000 000 винтовочных и пулеметных патронов, в том числе от русских заводов около 4 055 000 000 и по заграничным заказам до 2 413 000 000, т. е. лишь около 70 % заказанного за границей количества (3 083 700 000), и почти вдвое меньше, чем от своих русских патронных заводов.

Что же касается 3-лин. патронов к винтовкам и пулеметам основного образца вооружения русской армии, то снабжение этими патронами базировалось почти исключительно, как и снабжение основными 3-лин. винтовками и пулеметами, на своих русских заводах, давших за время войны свыше 4 миллиардов 3-лин. патронов, тогда как от заграничных заводов их получено лишь около 300–400 миллионов.

Всего состояло к началу войны и подано было во время войны в армию в 1914–1916 гг. 6 483 миллиона ружейных и пулеметных патронов, фактически состояло в армии к 1 января 1917 г. 1 136 миллионов патронов, т. е. израсходовано было в 1914–1916 гг. более 5 миллиардов патронов.

По сведениям Упарта в действующей армии в войсках и запасах состояло следующее количество патронов на винтовку (см. табл. 63; цифры в таблице округлены):

Таблица 63

Название винтовок

Состояло патронов на одну винтовку

к 25. IV. 1916 г.

к 15. IX. 1917 г.

3-лин. русская

275

250

3-лин. японская

400

600

3-лин. австрийская

500

550

3-лин. Лебеля

-

130

Из табл. 63 видно, что вообще особенно острого недостатка в ружейных и пулеметных патронах в армии не было, по крайней мере в 1916–1917 гг., но в частности и в эти годы бывали случаи, когда некоторые войсковые части терпели недостаток патронов. Что же касается 1915 г., то в этот год, когда стало очень мало пушечных патронов и вместо них расходовались в боях винтовочные и пулеметные патроны в огромном количестве, нехватка в них остро сказывалась, связывала боевые действия войск и нередко ставила их в критическое положение.

Общие причины недостатка винтовочных и пулеметных патронов те же, в результате которых был недостаток в боевых припасах для артиллерийских орудий: ошибочность мобилизационных расчетов ГУГШ, урезывание кредитов на заготовление патронов, не подготовленность к войне военной промышленности, неудовлетворительность организации артиллерийского снабжения (нередко бывали случаи, особенно в 1914–1915 гг., когда войска, участвовавшие в боевых операциях, оказывались без патронов в то время, как другие войска, находившиеся на пассивных участках фронта, были ими загружены; случалось, что войска, вооруженные 3-лин. винтовками, получали японские патроны, и наоборот).

Но кроме указанных общих причин, недостаток в 3-лин. патронах обусловливался еще следующими обстоятельствами.

Солдатам в пехоте выдавали на руки по 200 и более патронов, вместо положенных 120 с тупой и 135 с остроконечной пулей; и без того крайне перегруженные ношей, солдаты на походе нередко бросали обременяющие их патроны или просто теряли их.

Патроны с убитых и от раненых далеко не всегда отбирались.

Заботливые командиры полков старались иметь побольше патронов про запас. Они опорожняли полковые двуколки, сложив патроны в окопы или переложив в повозки обоза, посылали двуколки в парки и получали от них патроны. Когда же приходилось итти вперед или отступать, пехотные части, не имея свободных перевозочных средств, или просто оставляли не помещающиеся в двуколках и на людях патроны на месте или, в лучшем случае, обращались с просьбой к соседним батареям или паркам взять у них лишние патроны, что далеко не всегда бывало возможно.

При крайне растянутых позициях, какие занимали в 1915 г. русские войска — до 40 и более верст на корпус по фронту, удаление головных парков от некоторых частей, расположенных в окопах, бывало весьма большим; поэтому начальники частей, опасаясь несвоевременной получки от парков патронов, заблаговременно брали их из парков и складывали в окопах, при уходе же войск из окопов патроны в них оставались.

По свидетельству многих участников войны, патроны находились в оставленных нами окопах иногда в «ужасающем количестве»[164].

Нельзя не отметить эту совершенно недопустимую, явно преступную расточительность ружейных патронов на фронте, которая после первых же неудач на фронте стала наблюдаться в войсках. Под впечатлением артиллерийского «завесного» огня, неизменно направляемого немцами в тыл русских позиций при каждой атаке, у войск сложилось убеждение, что на своевременное пополнение патронов сквозь такие завесы, даже в ночное время по ходам сообщения, рассчитывать нельзя, Поэтому заранее забивались патронами не только назначенные для этого ниши и погребки, но самые окопы, блиндажи и ходы сообщения; патроны кучами сваливались за окопами; наконец, иногда из ящиков с патронами получались даже траверсы и чуть не целые брустверы. Нечего и говорить, что о какой-либо экономии при стрельбе не думали и самая стрельба при таких условиях бывала нередко безрезультатной.

Всякое передвижение войсковых частей вызывало потерю этих патронных запасов, которые в случае отступления легко попадали в руки противника, в случаях же наступления оставлялись; как были, на тех же местах и или терялись здесь, или попадали в руки разных спекулянтов.

Принятая же временная мера в виде назначения денежных премий за доставляемые патроны и гильзы в расчете на поощрение к добросовестному сбору их дала результаты неожиданные: начались хищения патронов из складов, парков, позиционных хранилищ и даже из своих войсковых запасов самими бойцами ради получения за них обещанных денег.

При таком положении дела трудно сказать, в каком размере должны были бы поступать в армию пополнения патронов. И нисколько не желая оправдывать органы, на обязанности которых лежали заботы о снабжении армии, и признавая, что это снабжение было недостаточно и неудовлетворительно, следует отметить, что самый кризис в недостатке патронов не был бы столь болезненно острым, если бы заботы о сбережении и регулировании расхода их не были бы так безнадежно выпущены из рук командным составом.

Ручные гранаты

Расчет потребности и заготовление ручных гранат[165]. В довоенное время ручные гранаты имелись только в крепостях; боевое применение их в полевой войне русским Генеральным штабом вовсе не предусматривалось; между тем ручные гранаты применялись во время войны в громадных количествах, в особенности в позиционный период.

На 1917 г. конференции союзников была заявлена следующая потребность в ручных гранатах:

— ручных гранат мелких калибров ежемесячно по 1 000 000 штук для действующей армии и по 60 000 для внутренних округов, а всего на год 12 720 000;

— ручных гранат для разрушения проволочных заграждений ежемесячно по 150 000 для действующей армии и по 1 000 для внутренних округов, а всего на год 1 812 000.

Изготовление ручных гранат не представляет особых технических трудностей, не требует много материалов и рабочих рук. Оно быстро наладилось, и в начале лета 1916 г. производство ручных гранат на русских заводах почти в 300 раз превышало производство августа 1915 г.

Таблица 64

ПОСЛЕДОВАТЕЛЬНОСТЬ ПОДАЧИ В АРМИЮ РУЧНЫХ ГРАНАТ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ В 1914–1917 гг.

(в числителе — подача от русских заводов, в знаменателе — из-за границы)

Месяцы

Количество ручных гранат, поданных в армию

1915 г.

1916 г.

1917 г.

Январь

55 000

506 000

169 096

-

265 000

-

Февраль

53 000

630 000

344 202

-

37 616

-

Март

92 360

873 521

631 510

-

660 000

-

Апрель

97 960

668 790

692 660

-

467 900

-

Май

124 460

715 810

319 284

-

176 860

-

Июнь

133 060

624 830

223 487

-

8 374 742

-

Июль

144 000

601 840

312 187

-

4 800 324

-

Август

161 660

733 695

364 340

-

2 803 514

-

Сентябрь

218 816

1 219 425

419 022

-

40 128

-

Октябрь

283 000

1 110 925

421 580

-

-

-

Ноябрь

365 000

1 282 024

208 948

475 000

-

-

Декабрь

404 355

1 014 482

-

786 000

-

-

Итого

2 132 671

9 981 342

4 106 316

1 261 000

17 626 084

-

Примечание. В 1914 г., с 20 июля до конца года, изготовлено было всего 312 060 ручных гранат русскими заводами.

Постепенность подачи ручных гранат на фронт в 1914–1917 гг. показана в табл. 64. Всего было подано за время войны огромное количество ручных гранат — до 34,5 миллиона, в том числе от русских заводов около 15,5 миллиона, и получено по заграничным заказам в период с ноября 1915 г. до сентября 1916 г. около 19 миллионов гранат.

Заключение

Россия, как и прочие государства, принимавшие участие в мировой войне 1914–1918 гг., не предвидела ее колоссального масштаба.

Казалось невероятным, даже в первые месяцы войны, что она может принять затяжной характер и что расход предметов боевого снабжения, в особенности боевых припасов, достигнет прямо чудовищных размеров.

Думали, наоборот, что именно вследствие огромных затрат, какие будут вызваны войной, должно будет быстро наступить истощение воюющих государств и полное прекращение их активности.

Так думали не только военные специалисты. Многие экономисты того времени, когда началась война, предсказывали, что она прекратится сама собой через несколько месяцев в результате неизбежной экономической разрухи. Однако предсказание их не оправдалось. Экономика воюющих стран оказалась более живучей, чем предполагали. Только под непрерывными тягчайшими ударами опустошительной четырехлетней войны расшатались устои и стало разрушаться мировое хозяйство.

Русская армия предполагала вести войну в расчете только на мобилизационные запасы предметов боевого снабжения, заготовленные в мирное время.

Никакого предварительно разработанного плана и подготовки к систематическому пополнению расхода этих запасов не было. Такого плана не было составлено и во время войны, по крайней мере до второй половины 1916 г.

Запасов боевого снабжения. заготовленных в мирное время, хватило лишь на первые 4 месяца войны. Между тем война сразу же выявила доминирующее значение артиллерии. Для успешного ведения боевых операций потребовался громадный расход боеприпасов. Потребовалось огромное количество оружия и других предметов боевого снабжения.

Пришлось спешно, уже на третьем месяце войны, прибегнуть к импровизированной мобилизации русской казенной и частной промышленности, чтобы готовить эти предметы.

Надо было неотложно решить две последовательно одна из другой вытекающие задачи: 1) добиться во что бы то ни стало работы на военные нужды возможно большего числа предприятий как казенных, так и частных; 2) во время войны неустанно расширять производство и увеличивать выход предметов боевого снабжения.

Задачи эти оказались крайне тяжелыми вследствие неподготовленности царской России к длительной войне и слабого развития казенной и частной русской промышленности, вырабатывающей предметы вооружения. Задачи эти осложнялись еще невозможностью для ГАУ определить общую потребность армии в предметах боевого снабжения, подлежащих заготовлению.

Определению действительной потребности войск в предметах боевого снабжения много мешало то обстоятельство, что и ставка главковерха, и сами войска, испытав и пережив весь ужас недостатка боевого снабжения в первый же период войны, усвоили в дальнейшем привычку предъявлять тылу свои требования не иначе как с преувеличением своих действительных нужд.

Некоторое преувеличение в требованиях предметов боевого снабжения продолжалось п в 1916 г. при наличии в ставке специального артиллерийского органа — Управления полевого генерал-инспектора артиллерии (Упарта), особенно в первое время его существования — до лета 1916 г., пока Упартом были разработаны нормы снабжения, проверена правильность норм на практике снабжения и установлен контроль над требованиями фронтов.

Можно сказать, что причиной бедствий русской армии в первые месяцы войны был не только недостаток боевого снабжения, но также полная дезорганизация и беспорядок в этом деле, вследствие чего имевшееся в действительности снабжение не попадало туда, куда следовало. Были и другие, не менее важные причины — как оперативно-стратегического порядка, так и неумелое использование артиллерии старшими начальниками.

Союзники России оказывали ей помощь, далеко не окупавшуюся теми потоками русской крови, какие проливались на полях сражений ради их империалистических стремлений, и теми потоками русского золота, какие утекли за границу в уплату по заказам боевого снабжения.

За три года войны Россия выдала заказов только одной Америке на сумму около 1 287 000 000 долларов. Главную массу, до 70 %, составляли артиллерийские заказы; по этим заказам Россия влила в американскую промышленность 1 800 000 000 золотых рублей и притом без достаточно положительных для себя результатов. Главным образом за счет русского золота выросла в Америке военная промышленность громадного масштаба, тогда как до первой мировой войны американская военная индустрия была лишь в зачаточном состоянии.

За время войны усилиями заказчиков, и в первую очередь Россией, американской промышленности привит был ценный опыт в военных производствах и путем безвозмездного инструктажа со стороны русских инженеров создан в Америке богатый кадр опытных специалистов по разным отраслям артиллерийской техники[166].

Контролирующие ведомства царской России, урезывая кредиты на развитие русской военной промышленности, экономили народное золото для иностранцев.

Теперь стало бесспорным, что в плановые расчеты боевого снабжения армии во время войны не должны входить заграничные заказы; заграничный рынок может быть использован лишь для усиления снабжения при заблаговременной подготовке к войне.

Потребности действующей армии в боевом снабжении удовлетворялись главным образом русскими казенными заводами и частными мобилизованными предприятиями, которые, несмотря на свою полную неподготовленность к войне и на все прочие чрезвычайные затруднения, все же в течение войны, в 1914–1916 гг., широко развили свою производительность и выполнили колоссальнейшую работу по изготовлению предметов артиллерийского снабжения.

Но развитие русской промышленности по изготовлению предметов боевого снабжения армии оказалось недостаточным ввиду огромного масштаба военных операций, протяжения фронтов и численности армий.

Поэтому, а также вследствие необходимости образовать соответственные запасы на непредвиденные случайности, потребности армии оставались в громадной степени неудовлетворенными, в особенности в отношении артиллерии крупных калибров.

Многое еще нужно было сделать. Требовалось в первую очередь использовать неисчерпаемые ресурсы страны в отношении сырьевых материалов. Отсталая Россия слишком была бедна оборудованием (станками, машинами и пр.), а также крайне необходимыми материалами (как например, высокие сорта стали, алюминий, цинк, олово и пр.).

Производство предметов боевого снабжения в России достигло в 1916 г. своего кульминационного развития, но в том же году резко обозначилось неизбежное падение производства, грозящее катастрофой.

В начале 1917 г. в Петрограде состоялась конференция союзников, считавших русские требования чрезмерными.

Недоумения союзников, признававших свои весьма широкие масштабы боевого снабжения, должны были рассеяться, когда на конференции им раскрыта была реальная картина состояния вооружения русской армии к январю 1917 г., указанная в приводимой табл. 65.

Если же сравнить вооружение русской армии к 1917 г. с вооружением союзников и врагов, то, как видно из находившихся на рассмотрении конференции приводимых шике диаграмм, Россия оказывалась относительно гораздо слабее и союзников и врагов (см. диаграммы на рис. 26–28).

Русская армия, по сведениям на 15 июня 1917 г., имела достаточно сильную артиллерию.

Одних только 76-мм пушек (легких, обр. 1900 и 1902 гг., горных, обр. 1909 г., противоштурмовых, траншейных, противоаэропланных и пушек Арисака) состояло, округленно, на вооружении войск 7 200 и в резерве фронтов 2 600, всего около 9 800 с боевым комплектом до 5 500 выстрелов на действующую пушку.

Таблица 65

СОСТОЯНИЕ ВООРУЖЕНИЯ РУССКОЙ АРМИИ К НАЧАЛУ ПЕРВОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ, И К 1 ЯНВАРЯ 1917 г.

Название предметов

Состояло к началу войны

Всего поступило в 1914–1916 гг.

Состояло к 1917 г.

Израсходовано во время войны в 1914–1916 гг.

на фронте армий

в складах в тылу вне фронта

76-мм полевых пушек

6 672

14 710

6 385

505

7 820

76-мм горных пушек

440

1 376

670

22

684

107-мм пушек обр. 1910 и 1877 гг.

80¹

282¹

365²

30

174¹

114- и 122-мм гаубиц

538³

2 098

1 074

299

725

152-мм гаубиц

173

387

351

17

19

152-мм осадных пушек Шнейдера

-

33

18

-

15

203-мм гаубиц

-

34

29

-

5

280-мм гаубиц

-

18

16

-

2

305-мм гаубиц

-

39

27

-

12

Бомбометов

-

13 131

6 338

3 375

3 418

Минометов

-

3 202

1 122

600

1 480

Выстрелы для:

76-мм пушек

6 432 605

44 809 813

11 646 000

4 550 000

28 613 813

107-мм пушек

22 344

958 350

300 000

50 000

608 350

114- и 122-мм гаубиц

449 477

4 432 061

646 000

190 000

3 596 061

120-мм пушек

-

10 200

-

-

10 200

152-мм гаубиц

99 910

1 425 553

190 000

50 000

1 185 553

203-мм гаубиц

-

44 000

-

4 950

39 050

280-мм гаубиц

-

7 738

4 571

1 500

1 667

305-мм гаубиц

-

3 865

-

1 600

2 265

152-мм пушек в 120 и 190 пуд.

-

69 211

-

-

69 211

152-мм пушек в 200 пуд.

-

21 439

-

-

21 439

152-мм пушек Канэ

-

15 675

-

-

15 675

Бомбометов

-

7 878 661

2 425 417

540 000

4 913 244

Минометов

-

567 414

221 854

21 000

324 560

¹ Только 107-мм скорострельные пушки обр. 1910 г.

² В том числе 107-мм скорострельных пушек 108, остальные старые 107-мм пушки обр. 1877 г.

³ Только 122-мм гаубицы.

Рис. 26. Число легких пушек на 1 000 штыков

Рис. 27. Число тяжелых орудий на 1 000 штыков

Рис. 28. Число орудий на 1 км фронта

Орудий других калибров в войсках и во фронтовых запасах приблизительно состояло: гаубиц 122-мм и 114-мм — 1 300, 107-мм пушек — 500 (скорострельных и обр. 1877 г.), 152-мм пушек и гаубиц — 880, 203-мм — 24, 280-мм — 16, 305-мм — 12, 120-мм французских — 70, прочих орудий — 1 200.

Рис. 29

Всего же имелось до 14 000 орудий разных образцов и калибров.

Количество изготовленных орудий и прочих предметов боевого снабжения и подача их в армию, ничтожная в 1914 г. и в начале 1915 г., стали сильно возрастать по истечении первого года войны и достигли максимального увеличения в 1916 г. (см. диаграммы на рис. 29 и 30).

За время войны 1914–1917 гг. в армию подано было огромное количество предметов боевого снабжения, но и убыль тех же предметов была настолько велика (до 50 — 100 % всего подаваемого в армию), что в результате рост вооружения русской армии был очень незначительным. В 1914–1917 гг. подано было в армию около 14 500 легких и до 1 500 тяжелых скорострельных орудий, за то же время убыло около 11 600 легких[167] в до 350 тяжелых орудий; количество же орудий в войсках и запасах увеличилось — в легкой артиллерии к концу 1916 г. лишь на 17 %, а к лету 1917 г. на 37 %, в тяжелой артиллерии (считая орудия новых и старых образцов) к концу 1916 г. почти в 4½ раза, а к лету 1917 г. почти в 6 раз[168] (см. диаграммы на рис. 29 и 30 и табл. 66).

Рис. 30

Усиление русской армии во время войны артиллерией по сравнению с армиями союзников и с германской армией было недостаточным.

Всего на вооружении германской армии (по Шварте) в начале войны числилось около 6 700 орудий разных образцов и калибров, а к концу войны их было 21 650, т. е. общее число орудий увеличилось в 3,2 раза, тогда как в русской армии в начале войны на вооружении состояло около 7 900 орудий разных образцов и калибров, а к концу войны до 14 000, т. е. общее число их увеличилось менее чем в 2 раза (см. диаграмму на рис. 31).

Рис. 31. Усиление русской и германской артиллерии в мировую войну (общее число орудий всех образцов и калибров)

Недостаток в боеприпасах и прочих предметах боевого снабжения, обнаружившийся с самого начала войны, дал себя чрезвычайно остро почувствовать в первые месяцы 1915 г.

Боевые неудачи на фронте, постигшие русскую армию в 1914–1915 гг., объяснялись обычно недочетами в боевом снабжении, приписываемыми руководителям артиллерийского ведомства. Под давлением общественного мнения, главным образом кругов Государственной думы, образована была в 1915 г. так называемая «Верховная комиссия для обследования причин несвоевременного и недостаточного пополнения запасов воинского снаряжения армии». Комиссия эта привлекла к следствию военного министра генерала Сухомлинова, начальника ГАУ генерала Кузьмина-Караваева, его помощника генерала Смысловского, генерал-инспектора артиллерии в. кн. С. М. Романова, начальника Генерального штаба и многих других.

Следственная комиссия признала, что причиной недочетов в боевом снабжении являлись не столько ошибки в деятельности руководителей ГАУ, сколько главным образом непредвиденные масштабы войны, расчеты на ее кратковременность и возможность вести войну только на мобилизационные запасы, образованные в мирное время.

На самом деле причины неудовлетворительности боевого снабжения и боевых неудач русской армии лежали гораздо глубже. Причины эти коренились во всем строе экономических и политических отношений и в органических пороках государственного управления царской России, которое оказалось не в состоянии, да и нс могло мобилизовать все силы страны на ведение войны, так как сама война носила глубоко антинародный, империалистический характер. Уже в 1915 году в военном министерстве была выявлена. отвратительная картина измены. Сам царский военный министр Сухомлинов той же верховной комиссией был уличен не только в получении взяток от покровительствуемых им иностранных фирм„но и в шпионаже в пользу немецкой разведки, Сухомлинов был предан суду сената.

Приступая к исполнению обязанностей, новый военный министр Поливанов на заседании Государственной думы 19 июня (2 июля) 1915 г. заявил, что «самая трудная и самая острая для продолжения войны задача» — это артиллерийское снабжение и что «надо суметь и настоять на развитии… тех видов промышленности, которые изготовляют предметы… артиллерийского снабжения».

Об этом необходимо было думать и все это настоятельно проводить в жизнь задолго до начала войны, а не в 1915 г., когда русская армия осталась почти без боеприпасов.

Тогда же в 1915 г. начальником ГАУ был назначен генерал Маниковский.

Мобилизация русской промышленности, в общем весьма слабой и к войне совершенно неподготовленной, производилась во время войны без плана, но, как мы видели, с полной энергией; производительность ее достигла в 1916 г. максимального предела в своем развитии; боевое снабжение действующей армии в 1916 г. в значительной мере улучшилось.

Но время было безнадежно упущено, общее расстройство в стране неудержимо прогрессировало и в том же 1916 г. стало грозить полной катастрофой.

Высшее командование старой русской армии, не исключая выдающихся представителей военно-научной мысли, почти вовсе не интересовалось вопросами военной экономики. Не особенно задумывалось над этими вопросами большинство военных деятелей даже во время войны. В ставке верховного главнокомандующего, не исключая Упарта, об этом думали менее всего, по крайней мере до лета 1916 г.

Штаб главковерха всецело погрузился в свою оперативную работу и ставил только требования глубокому тылу о снабжении армии, совершенно не считаясь с реальными возможностями удовлетворения этих потребностей. А в случаях неудовлетворения недоуменно разводил руками и кровавые неудачи на фронте относил главным образом к недостаточности боевого снабжения, в особенности в первый (1914/15) год войны.

В таком же состоянии почти полной изолированности от реальной действительности тыла протекала первое время работа артиллерийского органа штаба главковерха — Упарта во главе с его начальником и полевым генерал-инспектором артиллерии.

В 1916 г. русское главное командование задумало ряд наступательных операций, сопровождавшихся штурмом сильно укрепленных позиций. Разрушение неприятельских окопов и блиндажей, имевших во многих местах бетонные постройки, потребовало наличия достаточного количества тяжелой артиллерии и гранат 122-мм, 155-мм и более крупных калибров. Но обеспечение тяжелой артиллерии снарядами стояло далеко не на должной высоте.

В начала мая 1916 г. на нашем Западном фронте боеприпасов для тяжелых орудий могло хватить лишь на несколько дней ведения интенсивного боя с прорывом укрепленной полосы неприятеля. На Северном фронте имелись лишь незначительные, самые необходимые запасы. Наконец, на Юго-Западном фронте за весенние бои 1916 г. было израсходовано все, что там было.

Многократные, самые настойчивые просьбы об увеличении подачи выстрелов для тяжелой артиллерии, обращаемые наштаверхом и Упартом к военному министру и начальнику ГАУ, не приводили к благоприятным результатам.

30 мая 1916 г. с Юго-Западного фронта получено было донесение само по себе второстепенного характера, что один из прибывших на фронт мортирных парков не имел положенного количества гранат, в которых была острая нужда в происходивших тогда боях.

Под впечатлением тревожной обстановки наштаверх генерал Алексеев телеграфировал военному министру, что царь приказал выразить ГАУ свое «крайнее неудовольствие, ввиду исключительной важности интенсивности и правильности подачи огнеприпасов в переживаемый период».

По этому поводу начальник ГЛУ генерал Маниковский написал начальнику Упарта генералу Барсукову личное письмо, в котором обрисовал угрожающее положение, в каком тогда уже находилась Россия в глубоком тылу вследствие полного развала государственной власти и экономической жизни страны.

Письмо свидетельствовало о том, что крайне серьезные затруднения, встречаемые в деле боевого снабжения, лежали вне воли непосредственных работников ГАУ.

В заключение своего письма Маниковский высказывал соображения о необходимости принятия особых, исключительных мер к восстановлению «единой твердой власти».

Письмо А. А. Маниковского было прочитано полевым генинспартом и наштаверхом генералом Алексеевым; по указанию последнего была составлена записка, поданная царю генералом Алексеевым 15 (28) июня 1916 г., следующего содержания[169]:

"В последних наших операциях приходится почти все время вести борьбу в условиях штурма сильно укрепленных позиций.

При прочности современных полевых укреплений, во многих местах имеющих бетонные постройки, разрушение неприятельских окопов и блиндажей может быть выполнено только бомбами 48-лин. и 6-дм. и более крупных калибров.

Поэтому наличие в армиях достаточного количества тяжелой артиллерии, обеспеченной боевыми припасами, получило еще большее значение. За время текущей войны у нас сформировано много тяжелых батарей, и теперь мы имеем в армиях до 800 скорострельных 48-лин. гаубиц, около 350 скорострельных 6-дм. гаубиц и до 450 6-дм. пушек прежних образцов, не считая тяжелых орудий других калибров.

К сожалению, обеспечение тяжелой артиллерии снарядами до сих пор не стоит на должной высоте. На Северном фронте имеются лишь незначительные, самые необходимые запасы. На Западном фронте боевых припасов для тяжелых орудий хватит для ведения интенсивного боя, с прорывом тщательно укрепленной полосы неприятельского расположения, лишь на несколько дней, после чего может наступить полное отсутствие тяжелых выстрелов, заполнить которое невозможно сравнительно ничтожной ежемесячной подачей от Главного артиллерийского управления. Наконец, на Юго-Западном фронте израсходовано на текущие бои все, что там было; на пополнение расхода туда экстренно отправлено с Северного фронта, не без некоторого ущерба для него, 15 тыс. 6-дм. и 10 тыс. 48-лин. гаубичных выстрелов и 1 тыс. 6-дм. выстрелов к пушкам Канэ; туда же исключительно высылаются все вновь снаряжаемые тяжелые парки.

В ноябре прошлого года ежемесячная потребность в боевых припасах определялась: 6-дм. гаубичных — 110 тыс. выстрелов 48-лин. гаубичных — 200 тыс. выстрелов в месяц. С тех пор в армиях прибавилось много 48-лин. и 6-дм. орудий, вследствие чего потребность в снарядах к этим орудиям значительно возросла. Принимая во внимание общее количество 48-лин. и 3-дм. орудий, состоящих на вооружении наших армий, а также средний расход выстрелов, определившийся по опыту последних боевых операций, следует считать, что нам необходимо ежемесячно получать до 300 тыс. 48-лин. и 225 тыс. 6-дм. выстрелов.

О необходимости увеличить подачу выстрелов для тяжелой артиллерии, хотя бы до размеров, заявленных в ноябре прошлого года, обращались многократные, самые настойчивые просьбы к военному министру и к начальнику Главного артиллерийского управления, но просьбы эти не привели к благоприятным результатам. Попрежнему 48-лин. гаубичных выстрелов мы получаем лишь 90, в лучшем случае 100 тыс. выстрелов в месяц, а подача 6-дм. выстрелов даже сократилась с 40 до 30 тыс. выстрелов в последний месяц.

Наконец, в эти дни в армиях генерал-адъютанта Брусилова обнаружился крайний недостаток в 3-лин. винтовочных и пулеметных патронах, отчасти сковавший развитие нашего наступления. Юго-Западному фронту необходимо дать единовременно 10–15 млн. 3-лин. патронов, чтобы удовлетворить все поступившие требования от армий и иметь маленький запас и, кроме того, ежедневно высылать по 3–4 млн. 3-лин. патронов. В распоряжение генерала Брусилова направляются все выделываемые нашими заводами 3-лин. патроны…, но больше взять неоткуда, так как запасы Северного и Западного фронтов ничтожны: сверх носимых и возимых комплектов на Северном фронте имеется. лишь 20, а на Западном до 35 млн. 3-лин. патронов, и выделить из них 10 млн. патронов для Юго-Западного фронта рискованно.

По отношению к прочим огнестрельным припасам наши армии не испытывают столь острой нужды, однако ежемесячная подача их, как видно из приведенной ниже таблицы, много ниже того количества, какое необходимо было бы для полного развития наступательных операций на всех наших фронтах.

Наименование огнестрельных припасов

Месячная потребность, исчисленная по данным 1 ноября 1915 г.

Предположено к подаче военным министерством в мае 1916 г.

Действительно подано в мае 1916 г.

Месячная потребность, исчисленная по опыту последних боев на Юго-Западном фронте

3-дм. легких

шрапнелей

1 600 000

2 218 775

930 000

2 000 000

гранат

800 000

1 891 060

960 000

2 000 000

3-дм. горных

гранат

65 000

103 860

100 000

150 000

шрапнелей

135 000

150 000

Японских полевых Арисака

-

-

30 000

140 000

42-лин. скорострельных

50 000

54 000

25 000

40 000

42-лин. обр. 1877 г.

-

-

45 000

50 000

3-лин. винтовочных патронов

250 000 000

264 000 000

110 000 000

250 000 000

Примечание. За время с 1 января по 1 июня 1916 г. подано, против количества огнестрельных припасов, обещанных военным министерством, 3-дм. легких и горных лишь 30 %, остальных пушечных выстрелов и винтовочных патронов лишь около 40–50 %.

При таких условиях подрываются надежды на успех начатой нами операции.

Необходимы экстренные исключительные меры и полное чрезвычайное напряжение всех усилий, чтобы обеспечить наши армии боевыми припасами.

Военный министр и генерал Маниковский сообщили, что ими все меры приняты и принимаются, но они далеко не достигают результатов в той мере, как это необходимо, и что происходит это от целого ряда крайне серьезных затруднений, которые лежат вне воли непосредственных работников, а именно:

1. Транспорт. В переживаемое время нет ни одной области государственной и общественной жизни, где бы не ощущались серьезные потрясения из-за неудовлетворения потребности в транспорте.

Для заводов, работающих на оборону, транспорт предоставляется с исключительным предпочтением и в несомненный ущерб всему остальному. Тем не менее даже особо покровительствуемые казенные заводы не получают всего необходимого им топлива, металлов, предметов оборудования и пр., что давно ими заказано и изготовлено, но не может быть доставлено к заводам и лежит месяцами в ожидании вывоза: то "нехватает вагонов", то "дают вагоны", но "нет направления", то "нахватает пропускной способности данного участка пути".

На теперешнюю производительность заводов артиллерийского ведомства и Путиловского завода запасов топлива и металлов может хватить лишь на несколько дней. Генерал Маниковский тщетно добивается предотвратить остановку Луганского патронного завода, которому необходимо немедленно подать хотя бы минимальное количество нефти, купленной, готовой и ожидающей очереди отправки из Баку. Обуховский завод морского ведомства также крайне нуждается в подвозе топлива и металлов. Частные все заводы поставлены в отношении получения топлива и материалов в несравненно худшие прямо критические условия.

В срединам заводы, работающие на оборону, удовлетворяются транспортом всего лишь на 50–60 % своей потребности, а для Петроградского района вместо необходимых 18½ млн. пудов, по заявлению министра путей сообщения, возможно перевезти лишь 8 млн.

При таких условиях не только немыслимо увеличение производительности заводов, но придется сократить и теперешнюю работу.

2. Металлы. В настоящее время ясно обозначился "металлический голод" на мировом рынке.

Все без исключения работающие на оборону заводы испытывают нужду в металле, которого нехватает даже на текущую потребность. Кроме общих причин недостатка металла на мировом рынке, исключительной трудности доставки его в Архангельск и дальше по России, наступивший кризис объясняется неналаженностью добычи металла в России.

У нас неисчерпаемые богатства руды, угля и флюсов. Но вместо широкого развития добычи металлов, столь нам необходимых, в Донецком районе из 62 домн уже потушено 17 и, как оказывается, из-за того, что не могут подвезти угля, руды и флюсов, находящихся в том же районе, и получить несколько тысяч рабочих рук.

Министр торговли и промышленности заявил, что при теперешнем своем развитии промышленность, работающая на оборону, получит всего 50 % потребного ей металла. При таком угрожающем, почти трагическом положении вопроса о металле, конечно, нельзя рассчитывать на увеличение подачи снарядов и патронов. По сообщению генерала Маниковского, Ижевский и патронные заводы "дорабатывают последние фунты инструментальной стали", а капсюльные заводы не в состоянии получить необходимый металл для изготовления капсюлей к 3-лин. патронам.

Вопрос о металле очень озабочивает и особое совещание по обороне и совет министров. Вопрос этот выделен в особый "Металлический комитет" генерала Мышлаевского, на который возложены заботы о заказе, учете и распределении металлов между всеми заводами. Быть может, этот комитет объединит и усилит заказы на металл, несколько упорядочит дело, но как всякое учреждение коллегиальное едва ли принесет существенную пользу в ближайшее время. Военный министр полагает, что "особых надежд на благополучное разрешение вопроса о металле пока не имеется".

3. Рабочие. Заводы, работающие на оборону, переживают тяжелый кризис с рабочими. Забастовочное движение непрерывно растет.

По мнению военного министра, надежным средством против забастовок была бы милитаризация заводов, работающих на оборону. Но, кроме того, крайне необходимо устранить основную причину недовольства рабочих — обеспечить их дешевым питанием.

4. Заграничные заказы и валюта. На предметы артиллерийского снабжения даны давно многочисленные заказы за границей, но серьезные затруднения с транспортом (ранняя и суровая зима в Белом море, запоздалая навигация) сильно задержали прибытие в Архангельск наших заграничных заказов, а часть из них погибла на минах.

Неполучение по этим заказам заводского оборудования и крупных прессов отразилось значительными опозданиями сдачи заводами тяжелых снарядов. Усилить заказы за границей крайне трудно за недостатком валюты.

По донесению нашего представителя в Англии генерала Гермониуса, все главные наши заказы не могут быль размещены из-за отсутствия кредита; не размещены заказы для усиления выхода взрывателей и крупных снарядов даже для казенных наших заводов.

При таких условиях все усилия должны быть направлены к развитию промышленной деятельности внутри нашей страны, не возлагая особых надежд на союзников.

В этом отношении многие меры приняты.

Производительность наших заводов по сравнению с прежней — до начала войны — сильно повысилась:

Тульский оружейный завод вместо 700 пулеметов в год дает их 900 в месяц и дойдет до 1 000;

трубочные наши заводы вместо 40–50 тыс. в месяц дают теперь около 70 тыс. трубок в день;

оружейные заводы вместо нескольких тысяч винтовок в месяц дают их ежемесячно до 110 тыс. и пр. С получением из-за границы дополнительного оборудования производительность должна еще возрасти.

Главное артиллерийское управление строит 15 новых заводов, часть которых должна работать в этом году.

Но ни дополнительное техническое оборудование, ни постройка новых заводов не помогут, если не будет достаточно топлива, металла и рабочих рук.

Сказывается, кроме того, недостаток у нас в энергичных и сведущих артиллерийских техниках, так как многие лучшие из них командированы в Англию, Францию, Америку, Японию, а их и без того было мало.

Наконец, нельзя не считаться с тем обстоятельством, что замечается переутомление личного персонала заводов от непрерывной тяжелой двухлетней работы, а станки, работавшие по большей части десятки лет до войны, так перегружены и разработаны заведомо непосильной работой, что на некоторых заводах, как, например, на частном Тульском заводе, пришлось их на некоторое время остановить, вследствие чего подача 3-лин. патронов в текущем июне сбавится на 5–6 млн. против майской подачи.

Совокупность перечисленных главнейших причин, парализующих увеличение деятельности наших заводов и угрожающих каждую минуту ее остановкой, не дает надежды не только на значительное увеличение подачи огнестрельных припасов в ближайшем будущем, но и грозит вообще всей нашей промышленности, работающей на оборону.

Во избежание надвигающегося кризиса, могущего повлечь за собой непоправимые бедствия для нашей армии и государства, полагалось бы без малейшего промедления принять следующие исключительные меры, обеспечивающие свободу наших боевых операций, имеющих решающее значение:

1. Как на театре военных действий вся власть сосредоточивается у верховного главнокомандующего, так и во всех внутренних областях империи, составляющих в целом глубокий тыл, работающий на действующую армию, власть должна быть объединена в руках одного полномочного лица, которое возможно было бы именовать верховным министром государственной обороны.

Лицу этому, облеченному высоким доверием вашего императорского величества и полнотой чрезвычайной власти, необходимо предоставить объединять, руководить и направлять единой волей деятельность всех министров, государственных и общественных учреждений, находящихся вне пределов театра военных действий, с тем чтобы деятельность эта была направлена в полной мере исключительно к служению армии вашего величества для полной победы и изгнания неприятеля из пределов России.

Повеления избранного вашим величеством верховного министра государственной обороны должны исполняться внутри империи всеми без изъятия правительственными местами и общественными учреждениями, а равно должностными лицами всех ведомств и всем населением как высочайшие вашего императорского величества повеления.

Верховный министр государственной обороны должен исключительно и непосредственно подчиняться вашему императорскому величеству, за свои распоряжения и действия ответствовать только перед вашим императорским величеством и во всех случаях, когда это нужно, обращаться непосредственно к вашему величеству; никто, кроме вашего императорского величества, не может давать ему предписаний и не может требовать от него отчетов. Ему должно быть предоставлено право избирать и утверждать собственной властью своих сотрудников из лиц, заявивших себя высокополезной деятельностью для государства за время текущей войны.

2. Привести в порядок транспорт внутри России и прежде всего, минуя всякие препятствия, немедленно организовать подвоз топлива, материалов и продовольствия для рабочих на заводы, работающие для обороны.

3. Организовать в самых широких размерах добычу у нас угля и другого рода топлива, а также металлов, необходимых для заводов, работающих на оборону; прежде всего беззамедлительно восстановить и широко развить добычу угля и производство металлов в Донецком районе.

4. Разработать и безотлагательно провести в жизнь милитаризацию наших заводов, работающих на оборону. Немедленно организовать на тех же заводах казенные магазины и обеспечить их на все время войны необходимыми запасами продовольствия и предметов первой необходимости для отпуска за деньги по нормальным наименьшим ценам заводским рабочим и служащим.

5. Осуществление каждого из мероприятий, указанных в п.п. 2, 3 и 4, возложить на особое, облеченное полной властью лицо, подчиненное исключительно и непосредственно лицу, обозначенному в п. 1.

6. Сократить изготовление бомбометов, ручных гранат, за исключением наших артиллерийских образцов 1912 и 1914 гг., прочих вспомогательных средств борьбы и других предметов, имеющих второстепенное для армии значение, дабы освободить рабочие руки, станки, металл и двигатели для изготовления патронов, снарядов и главнейших предметов вооружения.

7. Применить в широких размерах на заводах, работающих на оборону, а также для добывания топлива и металлов, труд тех народностей России, которые не несут воинской повинности, а также труд восточных народов — китайцев, японцев, персиян и пр.

8. Призванных на военную службу лиц с высшим техническим образованием обратить к службе на заводах, работающих на оборону, а также в шахтах и рудниках; причем тем из них, которые остались в нижнем звании, присвоить звание зауряд-классных военных техников и содержание, положенное прапорщикам действующей армии. Призванных на военную службу разных мастеровых-специалистов возвратить на заводы, работающие на оборону, по удостоверении необходимости их возврата.

Подлежащих призыву впредь лиц, получивших высшее техническое образование, и мастеровых-специалистов, необходимых для заводов, работающих на оборону, призывать на военную службу лишь с согласия лица, обозначенного в п. 1 (верховного министра государственной обороны)…»[170]

Письмо Маниковского в ставку к начальнику Упарта ярко обрисовало серьезную угрозу полного паралича русской промышленности, работавшей на оборону, вследствие кризиса в транспорте и других потрясений во всех областях государственной, общественной и военной жизни царской России. Желая спасти положение и признавая неспособность царского правительства к управлению при сложных и тяжелых условиях войны, генерал Алексеев в виде исключительной временной меры, обеспечивающей свободу боевых операций, предложил царю в своей записке сосредоточить всю власть в глубоком тылу, работающем на армию, в руках одного полномочного лица, ответственного только перед царем.

Штюрмер и большинство министров отрицали то близкое к катастрофе состояние государства, о каком говорилось в записке генерала Алексеева.

Николай II утвердил 1 (14) июля 1916 г. постановление совета министров «о возложении на председателя совета министров объединения мероприятий по снабжению армии и флота и организации тыла», т. е. возложил проектируемые запиской генерала Алексеева права и обязанности верховного министра обороны на председателя совета министров Штюрмера, под управлением которого государственная машина царской России быстро покатилась к окончательной гибели.

Во время первой мировой войны дело снабжения русской армии фактически находилось в руках заводчиков-капиталистов и покровительствующих им представителей царской власти, преследующих в большинстве случаев только свои те или иные личные интересы. Ведомства работали каждое само по себе, обособленно от других, стремясь присвоить себе побольше тех или иных преимуществ, хотя бы и в ущерб другим и общей пользе государства.

Генеральный штаб держался замкнуто от ГАУ и не давал ГАУ почти никаких заданий. ГАУ держалось в стороне от ГУГШ. Военный министр мало интересовался работой ГАУ, переложив почти все свои обязанности по управлению артиллерийским ведомством на генерал-инспектора артиллерии, хотя последний по закону не имел права вмешиваться в деятельность ГАУ.

В результате подготовка России к войне в артиллерийском отношении, в особенности в отношении боевого снабжения, страдала совершенно недопустимыми дефектами, а именно: непредвидением огромного масштаба войны, ее технического характера и значительной длительности; грубой ошибочностью в расчетах вести современную войну только на мобилизационные запасы, образованные в мирное время. И как следствие: а) слабое обеспечение армии артиллерией к началу войны, в особенности тяжелой; б) ничтожность норм мобилизационных запасов боевого снабжения; в) слабая производительность военных заводов; г) отсутствие плана мобилизации или привлечения частной промышленности к работе на. войну; д) преобладающее влияние соображений финансового характера над соображениями государственной обороны.

В довоенное время русским Генеральным штабом мало учитывалось то большое значение, какое имеет для успеха боевых операций своевременное и достаточное обеспечение армии предметами боевого снабжения, и, можно сказать, вовсе не учитывалась та доминирующая роль, какую играет состояния экономики для выигрыша войны в современных условиях.

Война предъявила требования колоссального количества предметов боевого снабжения. Для удовлетворения этих требований пришлось мобилизовать всю русскую промышленность.

Задача мобилизации промышленности оказалась крайне трудной для разрешения по следующим причинам неподготовленности России к большой длительной войне: слабо развитая индустрия и отсутствие плана ее мобилизации на случай войны, отсутствие точного станкостроения, отсутствие навыков к массовому и точному производству предметов боевого снабжения, недостаток инженеров и квалифицированных инженерно-технических работников, слабо развитая военная продукция в мирное время, недостаток и даже отсутствие некоторых сырых материалов и химических веществ, слабая сеть железных дорог, при недостатке подвижного состава и непрерывно возраставшем во время войны общем расстройстве транспорта, влекущем за собой недостатки в снабжении заводов топливом, сырьем и даже продовольствием.

Наконец, главное — развал государственной власти и общая разруха хозяйства страны — все это понижало предприимчивость даже наиболее сильных предприятий, не знавших, к кому обратиться за содействием.

Импровизированная мобилизация и работа русской промышленности на боевое снабжение без определенного плана и без объединяющего высшего руководства привела ко многим крупным ошибкам, которые не могли быть исправлены до самого конца войны.

Отдельные организаторы и руководители смотрели на свое специальное дело — каждый «с высоты собственной колокольни», захватывая для себя в промышленности все, что попадало под руку, не считаясь с тем, что захватываемое было для него подчас даже непригодным, а наоборот, могло быть необходимым и полезным для другого дела. Подобная мобилизация русской промышленности привела к распылению производства, потребовала огромного числа рабочих и излишней затраты материалов и крайне затруднила установление необходимого массового производства.

Не менее вредно отражалось на боевом снабжении армии отсутствие общего руководящего плана и единения в работе органов снабжения в глубоком тылу, а также отсутствие тесной связи в работе этих органов с фронтовыми органами снабжения.

ГАУ во время войны, как и в мирное время, оставалось почти без всякого руководства в своей деятельности по снабжению со стороны военного министра, который не столько управлял подчиненным ему ведомством, сколько вел с ним «борьбу» под давлением представителей буржуазии, капитала и промышленности, стремившихся к наживе за счет народных средств и к осуществлению своих империалистических замыслов.

Положение о полевом управлении войск в военное время, выпущенное наспех за несколько дней до начала войны, не предусматривало определенных взаимоотношений фронта с глубоким тылом и оказалось совершенно неудовлетворительным в отношении вопроса о боевом снабжении во время войны. Этому вопросу не придано было того серьезного, почти решающего значения, какое он имел для боевых операций.

Положение о полевом управлении 1914 г. внесло скорее дезорганизацию в дело боевого снабжения, чем порядок.

Никакой планомерности и порядка в боевом снабжении армии в первые (1914–1915) годы войны не существовало.

Никем не объединяемая и не регулируемая деятельность фронтовых и армейских учреждений привела к крайней неравномерности в снабжении войск боеприпасами и прочим артиллерийским имуществом и к несоответствию боевого снабжения оперативным замыслам командования. Только с 1916 г., когда артиллерийская часть всей действующей армии перешла в руки полевого генерал-инспектора артиллерии и подчиненного ему Управления, созданного при штабе верховного главнокомандующего, система боевого снабжения в войсках была организована, и в значительной степени были налажены учет и распределение предметов вооружения армии. Однако не всегда замечались должное единение и связь в работе Упарта с работой ГАУ, так как взаимоотношения этих органов по вопросам боевого снабжения оставались не определенными законо.

ПЕРЕЧЕНЬ ИСТОЧНИКОВ

(использованных в третьей части)

1. Свод военных постановлений 1869 г., кн. I, изд.; 1907 г., кн. XIII, изд. 1910 г., кн. XVIII, изд. 1907 г.

2. Положение о полевом управлении войск в военное время, изд. 1914 г.

3. Дела Центрального Государственного военно-исторического архива (ЦГВИА) за № 222, 286, 373, 369, 370, 512, 715, 717.

4. ЦГВИА, дела Управления полевого генерал-инспектора артиллерии (УПАРТ): № 18а, 82, 315, 318; связки 820, 821, 841, 1402, 1430, 1482; сведения, представленные наштаверху 3. VII 1917 г.

5. Дела военно-ученого архива, переданные в ЦГВИА за № 124–985, 182–090, 187–896.

6. ЦГВИА, архив верховной следственной комиссии о несвоевременности и недостаточности снабжения армии.

7. ЦГВИА, личный архив Барсукова.

8. ЦГВИА, личный архив Маниковского.

9. ЦГВИА, приказы штаба верховного главнокомандующего: 1915 г. № 310; 1916 г. № 122, 390, 502, 571, 574, 576, 589, 937, 1068, 1201, 1208, 1567, 1652, 1712, 1776; 1917 г. № 35, 66, 135.

10. ЦГВИА, доклад начальника ГАУ 1916 г. № 165392 с программой заводского строительства в личном архиве Барсукова.

11. Е. З. Барсуков, Подготовка России к мировой войне в артиллерийском отношении, ГВИЗ, 1926 г. (труд удостоен премии им. М. В. Фрунзе).

12. Е. 3. Барсуков, Работа промышленности на боевое снабжение русской армии в мировую войну, Научно-уставный отдел штаба РККА, 1928 г.

13. Е. З. Барсуков, Русская артиллерия в мировую войну, т. I, ГВИЗ, 1938 г.

14. Е. З. Барсуков, Гражданская промышленность в боевом снабжении армии. "Война и революция", кн. 9, ГИЗ, 1928 г.

15. А. А. Маниковский, Боевое снабжение русской армии в мировую войну, изд. 2-е, в двух томах, переработанное и дополненное Е. З. Барсуковым. ГИЗ, 1930 г.

16. А. А Маниковский, Боевое снабжение русской армии в мировую войну, изд. 3-е, переработанное и дополненное Е. З. Барсуковым для Библиотеки командира. ГВИЗ, 1937 г.

17. "Красный Архив", том I. Переписка ген. Сухомлинова с ген. Янушкевичем.

18. Мемуары ген. Поливанова.

19. Журналы Артиллерийского комитета ГАУ: 1911 г. № 426, 1912 г. № 302, 1913 г. № 414.

20. История организации уполномоченного ГАУ ген. С. Н. Ванкова по изготовлению снарядов по французскому образцу 1915–1918 гг.

21. ЦГВИА, отчет о деятельности особой распорядительной комиссии по артиллерийской части 1915 г., в личном архиве Барсукова.

22. Работа химической промышленности на оборону во время войны, изд. Института экономических исследований, 1920 г., Петроград (Отделение ред. — изд. коллегии Наркомфина).

23. М. В. Фрунзе, Фронт и тыл в войне будущего. "Военный вестник", 1925 г.

24. Ф. Энгельс, "Анти-Дюринг", раздел "Теория насилия".

25. М. В. Фрунзе, Избранные произведения. Партиздат, 1934 г.

26. М. Шварте, Техника в мировой войне. Краткое извлечение, ГИЗ, 1927 г.

27. С. Н. Прокопович, Война и народное хозяйство, изд. 2-е, 1918 г.

28. Проф. В. И. Гриневецкий, Послевоенные перспективы русской промышленности, изд. 1919 г.

29. Очерки развития артиллерии за последнее десятилетие, Ленинград, 1924 г.

30. Ребуль, Военные производства во Франции в 1914 — 1918 гг., перев. с французского, изд. 1926 г.

31. Редфорд, Контроль качества, перев. с английского.

32. М. В. Родзянко, Крушение империи. Изд "Прибой", 1927 г.

33. Гаскуэн, Эволюция артиллерии во время мировой войны, перев. с французского, ГИЗ, 1921 г.

34. Эрр, Артиллерия в прошлом, настоящем и будущем, перев. с французского, ГВИЗ, 1932 г.

35. Шварте, Современная военная техника. II. Артиллерийское вооружение. Артиллерийские боеприпасы. Перев. с немецкого Ю. Шейдемана. ГИЗ, 1933 г.

36. Эуген Стейли, Сырье в военное и мирное время. Извлечение из статьи "Голгофа царской армии", газета "Правда", 1940 г.

37. Ф. Кюльман, Тактика артиллерии, т. I, перев. с французского, ГВИЗ, 1939 г.

38. Schwarte, Der grosse Krieg 1914 — 1918, VIII Band. Organisation in der Kriegsführung.

СПИСОК УСЛОВНЫХ НАЗВАНИЙ И СОКРАЩЕННЫХ СЛОВ

ГАУ — Главное артиллерийское управление.

ГУГШ — Главное управление Генерального штаба.

Артком — Артиллерийский комитет ГАУ.

УПАРТ — Управление полевого генерал-инспектора артиллерии (Артиллерийское управление при верховном главнокомандующем).

Главковерх — верховный главнокомандующий.

Генинспарт — генерал-инспектор артиллерии.

Главком — главнокомандующий армиями фронта.

Дегенверх — дежурный генерал при главковерхе.

Генкварт — генерал-квартирмейстер при главковерхе.

Наштаверх — начальник штаба верховного главнокомандующего.

Ставка — штаб верховного главнокомандующего.

ТАОН — Тяжелая артиллерия особого назначения.

Хим. Ком. — Химический комитет при ГАУ.

ЦГВИА — Центральный Государственный военно-исторический архив (в Москве).

Контролирующие ведомства — министерство финансов и государственный контроль при царском правительстве.

Примечания

1

Свод военных постановлений, кн. I, изд. 1907 г., ст. 13, 62, 78, 86, 169, 189, 235, 238; кн. XIII, изд. 1910 г., ст. 77, 81–84, 110, 113, 140, 168, 170, 171, 181.

2

Свод военных постановлений, кн. XIII, изд. 1910 г., ст. 81.

3

Е. Барсуков. Подготовка России к мировой войне в артиллерийском отношении, ГВИЗ, 1926 г., стр. 75 и 76.

4

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Записка генерала Кузьмина-Караваева, стр. 64.

5

Там же. Записка генерала Кузьмина-Караваева, стр. 63.

6

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Отчет о проверке боевой готовности горных дивизионов 12-й и 32-й артиллерийских бригад, представленный Барсуковым генерал-инспектору артиллерии 3 (16) IV 1913 г.

7

Свод военных постановлений, кн. XIII, изд. 1910 г., гл. 3–5.

8

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Отчет об опытной мобилизации крепости Осовец.

9

Свод военных постановлений, кн. I, изд. 1907 г., ст. 3, 10, 62, 78, 83, 86, 238, 239, 400–409, 535–538; кн. XIII, изд. 1910 г., ст. 2, 6, 9, 14–17, 61, 65, 73, 75, 76, 200; кн. XVIII, изд. 1907 г., ст. 4 — 15, 23, 33, 48 — 50, 60–68, 72, 89, 91, 94, 108, 131–135.

10

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Записка генерала Кузьмина-Караваева, стр. 76–78.

11

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Отчет о деятельности особой распорядительной комиссии по артиллерийской части, 1915 г., стр. 2 — 24, 30–41, 80.

12

ЦГВИА, дело штаба главковерха о генерале Маниковском № 222.

13

ЦГВИА, дело штаба главковерха о генерале Маниковском № 222.

14

Мемуары Поливанова, стр. 153, 161.

15

Там же, стр. 163, 164, 167.

16

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Отчет о деятельности особой распорядительной комиссии по артиллерийской части, стр. 12 и 13.

17

ЦГВИА, архив Верховной следственной комиссии.

18

По этому поводу наштаверх Янушкевич 29 августа (11 сентября) 1914 г. писал Сухомлинову: "Относительно Гучкова доложу верховному, дабы выяснить, что он занимается не своим делом. Не дай бог, если известия о снарядах станут доходить до врага. Не знаю что и делать с этими разнообразными сверхпопечителями". "Красный архив", т. 1. переписка ген. Сухомлинова с ген. Янушкевичем.

19

ЦГВИА, архив Верховной следственной комиссии.

20

Представитель немецких и шведских фирм по поставке станков и механизмов, инструментальной стали, биноклей и пр.

21

В июне 1916 г. в ставке был возбужден вопрос о верховном министре государственной обороны.

22

ЦГВИА, архив Барсукова. Отчет особой распорядительной комиссии по артиллерийской части, стр. 43, 44.

23

Т. е. особого совещания по обороне.

24

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Отчет особой распорядительной комиссии по артиллерийской части, стр. 57–63.

25

ЦГВИА, дело штаба главковерха № 286.

26

ЦГВИА, Дело ГАУ, отчет о войне.

27

Свод военных постановлений, 1869 г., кн. XIII, изд. 3-е, ст. 258 — 305.

28

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Отчет генерал-инспектора артиллерии об артиллерийском снабжении армий Юго-Западного фронта от 16 (29) августа 1915 г. (дело Упарта, связка 1430).

29

Приказом наштаверха 1915 г. за № 310 были легализированы только армейские оружейные мастерские.

30

Сокращенно — зач.

31

Бывшего варшавского окарту.

32

ЦГВИА, дело Упарта № 318. Организация снабжения.

33

ЦГВИА, дело Упарта № 315. Тыловые запасы фронта.

34

О том, что работа склада со снаряжением парков шла не совсем гладко, можно видеть из отношения Упарта дегенверху от 24 апреля 1916 г. № 509/309, где указывается на промахи и на необходимость стабилизировать личный состав склада. ЦГВИА, дело Упарта № 318, сверт. 821. Организация снабжения

35

ЦГВИА, дело Упарта. "Доклады", связка 1482, стр. 295.

36

Отчет генерал-инспектора артиллерии об артиллерийском снабжении Юго-Западного фронта. ЦГВИА, дело Упарта, связка 1430.

37

Требования и свидетельства составлялись войсками в трех экземплярах.

38

При главкоме генерал-адъютанте Иванове и начартснабе Юго-Западного фронта генерале Голицыне, сличавшихся особой "хозяйственной жилкой" скопидомства, присущей бывшим старым командирам батарей.

39

ЦГВИА, Отчет генерал-инспектора артиллерии об артиллерийском снабжении Юго-Западного фронта, дело Упарта, связка 1430.

40

ЦГВИА, дело Упарта. "Доклады", связка 1482, л. 295.

41

О нормах (табелях) запасных частей, подлежащих содержанию в подвижных ремонтных мастерских, в 1911 г. составлялся журнал артиллерийского комитета № 426. Для передовых запасов имелись лишь нормы орудий в целых системах.

42

ЦГВИА, дело Упарта. "Доклады", связка № 1482, л. 503.

43

Начартснаб Юго-Западного фронта.

44

Нэхо одной из армий Юго-Западного фронта.

45

Т. е. подвижному артиллерийскому парку.

46

ЦГВИА, личный архив Маниковского. Копия отношения генкварта начальнику ГАУ 21 августа 1914 г. № 178.

47

В телеграмме помощника военного министра генерала Беляева наштаверху от 19 апреля 1916 г. указывалось между прочим, что "приезд в Петроград Альберта Тома имеет характер контрольный для поверки впечатлений, сложившихся в отношении постановки у нас вопросов, касающихся снабжений и потребности России".

48

ЦГВИА, дело Упарта. Организация снабжения, связка 820, л. 160.

49

ЦГВИА, приказ наштаверха 31 января 1916 г. № 122 (по Упарту).

50

ЦГВИА, дело Упарта, Организация снабжения, связка 831.

51

ЦГВИА, приказы наштаверха 1916 г. № 122 и 390.

52

ЦГВИА, приказ наштаверха 1916 г. № 502.

53

ЦГВИА, приказ наштаверха 1916 г. № 576.

54

ЦГВИА, приказ наштаверха 1916 г. № 589.

55

ЦГВИА, приказ наштаверха 1916 г. № 1776.

56

ЦГВИА, приказ наштаверха 1916 г. № 1567.

57

ЦГВИА, приказ наштаверха 1916 г. № 1712.

58

ЦГВИА, приказ наштаверха 1917 г. № 135.

59

ЦГВИА, дело Упарта 1916 г. № 18а. Организация снабжения. Тыловые части и учреждения.

60

ЦГВИА, дело Упарта. Организация тыловых учреждений, связка 821, стр. 225.

ЦГВИА, приказ наштаверха 1916 г., № 652.

61

ЦГВИА, приказ наштаверха 1917 г. № 66.

62

ЦГВИА, приказы наштаверха 1916 г. № 502, 589, 1068, 1208, 1776.

63

ЦГВИА, приказы наштаверха 1916 г. № 574, 589, 390, 1068, 1712.

64

ЦГВИА, дело Упарта. Тыловой артиллерийский запас фронта, 1917 г. № 82.

ЦГВИА, приказы наштаверха 1916 г. № 571 и 1917 г. № 35.

65

ЦГВИА, дело Упарта. "Доклады", связка 1482, л. 453.

66

ЦГВИА, приказ наштаверха 1916 г. № 937.

67

ЦГВИА, дело Упарта. О сборе оружия, связка 1402, л. 27, 31, 40, 104–111 Приказ наштаверха 1916 г. № 1201.

68

ЦГВИА, дело Упарта. "Доклады", связка 1482, л. 453.

69

ЦГВИА, дело штаба главковерха № 373, л. 246.

70

Ф. Энгельс, "Анти-Дюринг", раздел "Теория насилия".

71

Ребуль, Военное производство во Франции в 1914–1918 гг., перев. с французского, изд. 1925 г., стр. 5.

72

М. Фрунзе, Фронт и тыл в войне будущего, изд. "Военный вестник", 1925 г., стр. 6–7.

73

ЦГВИА, личный архив Барсукова, Показания начальника ГАУ генерала Кузьмина-Караваева.

74

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Свод сведений верховной следственной комиссии.

75

ЦГВИА, 187–896.

76

ЦГВИА, 182–090.

77

Гаскуэн, Эволюция артиллерии во время мировой войны, ГИЗ, 1921 г., стр. 18.

78

ЦГВИА, личный архив Барсукова, Свод сведений верховной следственной комиссии.

79

ЦГВИА, 187–896.

80

ЦГВИА, 187–896.

81

Подробное расписание см. "Боевое снабжение русской армии", изд. 2-е, т. I, стр. 310–312.

82

ЦГВИА, 187–896 и 182–090.

83

ЦГВИА, 187–896.

84

ЦГВИА, 182–090.

85

ЦГВИА, 124–985.

86

Данные, приверженные в табл. 7, в настоящее время не показательны для особенностей военной промышленности, так как высокие классы точности внедряются теперь все более не только в военную, но и в невоенную промышленность (моторостроение, автостроение и др.).

87

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Записка генерала Кузьмина-Караваева, стр. 80.

88

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Записка генерала Кузьмина-Караваева, стр. 74.

89

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Записка генерала Кузьмина-Караваева, стр. 74.

90

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Записка генерала Кузьмина-Караваева, стр. 76.

91

Эуген Стейли, Сырье в военное и мирное время.

92

Ф. Кюльман, Тактика артиллерии, т. I, ГВИЗ, 1939 г., стр. 44.

93

М. Шварте, Техника в мировой войне, Краткое извлечение, ГИЗ, 1927 г., стр. 72 — 78.

94

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Отчет о деятельности особой распорядительной комиссии по артиллерийской части, стр. 12 и 13.

95

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Показание генерала Кузьмина-Караваева верховной следственной комиссии, стр. 100–101.

96

С. Н. Прокопович, Война и народное хозяйство, 1918 г., изд. 2-е, стр. 12, 13.

97

ЦГВИА, личный архив Барсукова. 3аписка генерала Кузьмина-Караваева, стр. 92.

98

История организации уполномоченного ГАУ генерала С. Н. Ванкова по заготовлению снарядов по французскому образцу 1915–1918 гг., стр. 2 — 35, 92 — 119, 136, 137, 193, 207–217.

99

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Отчет о деятельности особой распорядительной комиссии по артиллерийской части, стр. 27.

100

Свод военных постановлений, 1869 г., кн. XVIII, изд. 2-е, ст. 108 — 130.

101

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Доклад начальника ГАУ 20 октября (2 ноября) 1916 г. № 165392.

102

Сведения о постройке заводов заимствованы из «Легенд по строящихся и проектируемым заводам», приложенных к докладу ГАУ 1916 г. № 165392 с программой заводского строительства, а также из труда «Работа химической промышленности на оборону во время войны», изд. 1920 г., Института экономических исследований (Петроград, отделение ред. — изд. коллегии Наркомфина).

103

Табл. 8 составлена по материалам трудов, изданных Научно-уставным отделом штаба РККА: 1) Е. З. Барсуков, Работа промышленности на боевое снабжение русской армии в мировую войну, 1928 г., 2) А. А. Маниковский, Боевое снабжение русской армии в мировую войну, т. I и II, изд. 2-е, переработанное и дополненное Е. З. Барсуковым, 1930 г.

104

Е. З. Барсуков, Работа промышленности на боевое снабжение русской армии в мировую войну. Научно-уставный отдел штаба РККА, 1928 г.

А. А. Маниковский, Боевое снабжение русской армии в мировую войну, изд. 2-е, переработал и дополнил Е. З. Барсуков, т. I и II, Научно-уставный отдел штаба РККА, 1930 г.

105

Выше упоминалось, что, несмотря на согласие горного ведомства передать Пермский завод военному ведомству, передача не состоялась, так как этому противились не только финансовое и контролирующее ведомства, но и сам военный министр в лице генерала Поливанова.

106

М. В. Родзянко, Крушение империи, изд. "Прибой", 1927 г., стр. 138, 139, 142 и 157.

107

ЦГВИА, дело Упарта. Сведения, представленные наштаверху 3. VII 1917 г. о минометах и бомбометах.

108

М. В. Родзянко, Крушение империи, изд. «Прибой», 1927 г.

109

Табл. 23 составлена по данным документов Барсукова и Маниковского в ЦГВИА. Эти данные нельзя считать вполне достоверными; в них, как и в других сведениях о заграничных заказах, могут быть некоторые незначительные погрешности.

110

Относительно норм боевых комплектов и запасов выстрелов для артиллерии, установленных по мобилизационному расписанию 1910 г., а также о количестве боевых припасов (выстрелов) артиллерии, какое состояло к началу войны, сказано было выше (см. «Мобилизационные запасы артиллерии» и там же табл. 4). Там же в главе «Мобилизационные запасы артиллерии» указаны типы местных парков и степень их готовности; о порядке подачи их в армию сказано выше в разделах об организации тыла армий в сношении снабжения артиллерии боеприпасами в 1914–1915 гг. и в 1916 — 1917 гг.

111

На каждую 76-мм пушку по 423 патронов, в том числе по 212 патронов при батареях в передках и зарядных ящиках и по 216 патронов на пушку в легких подвижных артиллерийских парках.

112

В каждом легком местном артиллерийском парке 29 072 патрона для 76-мм пушек, что составляло по 572 патрона на пушку, а всего с возимым» запасом (428 + 572) по 1 000 патронов на пушку.

113

«Красный архив», т. I, «Переписка Сухомлинова с Янушкевичем».

114

ЦГВИА, дело военно-ученого архива, 187–896.

115

ЦГВИА, 373, л. 119.

116

ЦГВИА, архив Барсукова. Записка генерала Кузьмина-Караваева, стр. 35–45.

117

ЦГВИА, архив Барсукова. Отчет особой распорядительной комиссии по артиллерийской части, стр. 24–28.

118

"История организации уполномоченного ГАУ г.-м. С. Н. Ванкова 1915–1918 гг.", Москва, 1918 г., стр. 1 — 18, 32–35, 56–67, 69–76, 85–87, 151–188.

119

Эвакуированный в Москву из Риги.

120

ЦГВИА, личный архив Маниковского. Журнал подготов. комиссии по артиллерийским вопросам, 22/IX 1916 г., стр. 6 — 11.

121

О заготовлении взрывчатых веществ см. ниже, но здесь о них упоминается для цельности характеристики производств Шлиссельбургского завода.

122

К 1 августа 1914 г. на фронте имелось 3 071 000 патронов к 76-мм пушкам, в том числе 2 520 000 возимого запаса и 551 000 запаса местных парков.

123

ЦГВИА, личный архив Маниковского. Телеграмма Янушкевича военному министру 29 августа 1914 г.

124

По мобилизационным соображениям 1910 г. ежемесячная потребность на 76-мм орудие определялась приблизительно также в 80 патронов.

125

Очерк развития артиллерии за последнее десятилетие, Ленинград, 1924 г., стр. 42.

126

«Очерк развития артиллерии за последнее десятилетие», Ленинград, 1924 г., стр. 42, 43.

127

«Боевое снабжение», изд. 2-е, т. II, стр. 201.

128

Отчет о командировке, см. личные архивы Маниковского и Барсукова в ЦГВИА.

129

ЦГВИА, дело о докладах Упарта, связка 1482. стр. 357.

130

К февралю 1915 г. на орудие разных старых образцов и калибров имелось от 250 до 300 выстрелов.

131

ЦГВИА, 715, л. 240–272.

132

ЦГВИА, 717, л. 293, 294.

133

ЦГВИА, 369, л. 528–530.

134

ЦГВИА, 370, л. 253, 254.

135

ЦГВИА, 512, л. 307.

136

ЦГВИА, личный архив Маниковского. Сведения Упарта от 3 октября 1917 г.

137

А. А. Маниковский, Боевое снабжение русской армии в мировую войн, изд. 2-е, т. I, ГВИЗ, 1930 г.

Е. З. Барсуков, Работа промышленности на боевое снабжение русской армии в мировую войну, изд. штаба РККА, 1928 г.

138

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Свод сведений, собранных для верховной следственной комиссии, учрежденной 25. VII 1915 г. О численном составе войск, ружьях, пулеметах и патронах к ним.

139

Там же.

140

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Свод сведений, собранных для верховной следственной комиссии, учрежденной 25. VII 1915 г. О численном составе войск, ружьях, пулеметах и патронах к ним.

141

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Свод сведений, собранных для верховной следственной комиссии, учрежденной 25. VII 1915 г. О численном составе войск, ружьях, пулеметах и патронах к ним.

142

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Показания генерала Кузьмина-Караваева.

143

Е. З. Барсуков, Работа промышленности на боевое снабжение русской армии в мировую войну, изд. штаба РККА. 1928 г.

144

По данными 1926 ГВПУ при ВСНХ СССР.

145

ЦГВИА, архив Барсукова. Записка генерала Кузьмина-Караваева (см. выше).

146

А. А. Маниковский, Боевое снабжение русской армии в войну 1914–1918 гг.

147

ЦГВИА, архив Барсукова. Свод верховной комиссии о ружьях, пулеметах, патронах. Объяснительная записка генерала Кузмина-Караваева.

148

Бывш. генерал-инспектор артиллерии.

149

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Отчет о деятельности особой распорядительной комиссии по артиллерийской части, изд. 1915 г., стр. 8 — 13.

150

ЦГВИА архив Барсукова. Свод сведений верховной комиссии о ружьях, пулеметах и патронах к ним.

151

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Объяснительная записка генерала Кузьмина-Караваева.

152

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Доклад начальника ГАУ 20 октября 1916 г. № 165392 (с. секр.).

153

Принято было от заводов Вестингауза и Ремингтона в 1916 — 1917 гг. 3-лин. винтовок всего около 1 610 000, но сколько из них было получено в России, установить не удалось, действующая армия получила из них до апреля 1917 г. не более 360 000.

154

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Объяснительная записка генерала Кузьмина-Караваева.

155

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Свод сведений верховной следственной комиссии о численном составе войск, ружьях, пулеметах и патронах к ним.

156

ЦГВИА, личный архив Барсукова. Отчет особой распорядительной комиссии по артиллерийской части, стр. 54, 55.

157

Е. Барсуков, Гражданская промышленность в боевом снабжении армии (по опыту Германии, Франции и России в мировой войне), «Война и Революция», кн. 9.

158

Е. Барсуков, Работа промышленности на боевое снабжение русской армии в мировую войну, изд. штаба РККА, 1928 г.

159

ЦГВИА, архив Барсукова. Объяснительная записка генерала Кузьмина-Караваева.

160

О производительности патронных заводов Франции данные взяты из журнала "Война и мир" № 5, стр. 172.

161

ЦГВИА, архив Барсукова. Доклад начальника ГАУ с программой заводского строительства 20. X. 1916 г. № 165 к92 (с. секр.), стр. 46, 22в — 24в.

162

ЦГВИА, архив Барсукова. Отчет особой распорядительной комиссии по артиллерийской части, 1915 г.

163

ЦГВИА, архив Маниковского. Записная книжка начальника ГАУ с диаграммами за 1916 г.

164

Так, полевой генерал-инспектор артиллерии во время одной из своих поездок на фронт в 1916 г. нашел на небольшом участке недавно оставленной позиции около 3 миллионов вполне исправных патронов.

165

Е. Барсуков, Работа промышленности на боевое снабжение русской армии в мировую войну, изд. штаба РККА, 1928 г.

166

Редфорд, Контроль качества, перев. с английского, изд. 1926 г.

167

Столь большая убыль легких орудий объясняется не столько потерей их от неприятельских снарядов и от передачи неприятелю в неудачных сражениях, заканчивавшихся иногда пленением целых корпусов, сколько порчей от собственной стрельбы и отчасти от разрыва собственных снарядов в каналах орудий вследствие недоброкачественности взрывателей или металла снарядов (чугун для 76-мм гранат).

168

Данные диаграммы на рис. 29 относятся к 76-мм легким и горным пушкам, 114-мм и 122-мм легким гаубицам, на рис. 30 к 107-мм и 152-мм пушкам Шнейдера, 152-мм, 203-мм, 280-мм и 305-мм гаубицам, 20-см японсквм пушкам.

169

ЦГВИА, личный архив Барсукова Копия записки Алексеева о верховном министре государственной обороны 15 июня 1916 г.

170

Записку генерала Алексеева царю о верховном министре государственной обороны встретили на пути к осуществлению серьезные возражения с трех разных сторон:

Во-первых, со стороны председателя совета министров Штюрмера, который усмотрел в плане генерала Алексеева угрозу самостоятельности гражданской власти и доложил царю, что при осуществлении плана четыре министра — военный, земледелия, торговли и промышленности, путей сообщения — превратятся из руководителей своих ведомств в "исполнителей, непосредственно подчиненных вновь назначенному верховному министру". Кроме того, по мнению Штюрмера, при введении проектируемой Алексеевым меры потребуется "немедленное упразднение" состоящих при отдельных министрах четырех "особых совещаний", что может повести к серьезному противодействию со стороны политических и общественных деятелей, так как в трудах особых совещаний принимают участие "виднейшие представители общественных течений, вроде Гучкова, Коновалова и им подобных".

Во-вторых, со стороны царицы А. Ф. Романовой, которая после разговора с тем же Штюрмером написала царю (23 июня 1916 г.), что до нее дошли слухи о предполагаемой военной диктатуре с в. кн. С. М. Романовым во главе и о смене министров; однако она была уверена, что царь "никогда бы не назначил на такое место великого князя, а меньше всего С. М., у которого достаточно дел, которые он должен привести в порядок", и что учреждение должности верховного министра "поставило бы министров в нелепое положение".

В-третьих, со стороны председателя Государственной думы Родзянко, который предупредил царя, что если будет назначен диктатор из числа военных, то получится "неясное положение ввиду наличия верховного главнокомандующего", если же будет назначено частное лицо из правящих классов, то пример Юан-Шикая в Китае, провозгласившего себя президентом Китайской республики, может показаться довольно соблазнительным для вновь испеченного диктатора".

Родзянко немедленно отправился в ставку с докладом царю и для выяснения вопроса через генерала Алексеева. Во время объяснений Родзянко пришлось выслушать заявление генерала Алексеева, что "он не может воевать с успехом, когда в управлении нет ни согласованности, ни системы и когда действия на фронте парализуются неурядицей тыла".

Родзянко ответил генералу Алексееву, что "его сетования совершенно справедливы, но если дать полномочия председателю совета министров, то можно обойтись и без диктатуры". Тогда же Родзянко посоветовал царю предоставить диктаторские полномочия председателю совета министров, а затем дать "ответственное министерство".

Content

Барсуков Евгений Захарович Артиллерия русской армии (1900-1917 гг.)

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ АРТИЛЛЕРИЙСКОЕ СНАБЖЕНИЕ

ГЛАВА I ОРГАНИЗАЦИЯ СНАБЖЕНИЯ В МИРНОЕ ВРЕМЯ (1906–1914 гг.)

ГЛАВА II ОРГАНИЗАЦИЯ СНАБЖЕНИЯ В ВОЕННОЕ ВРЕМЯ (1914–1917 гг.)

ГЛАВА III МОБИЛИЗАЦИЯ ПРОМЫШЛЕННОСТИ

ГЛАВА IV СНАБЖЕНИЕ РУССКОЙ АРТИЛЛЕРИИ ОРУДИЯМИ И БОЕВЫМИ ПРИПАСАМИ ВО ВРЕМЯ ВОЙНЫ

ГЛАВА V ИТОГИ СНАБЖЕНИЯ АРТИЛЛЕРИИ ВЫСТРЕЛАМИ

ГЛАВА VI СНАБЖЕНИЕ РУССКОЙ АРМИИ СТРЕЛКОВЫМ ОРУЖИЕМ

Заключение

ПЕРЕЧЕНЬ ИСТОЧНИКОВ (использованных в третьей части)

СПИСОК УСЛОВНЫХ НАЗВАНИЙ И СОКРАЩЕННЫХ СЛОВ

Примечания