Константин Хохряков

ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ

А в кипящих котлах прежних войн и смут

Столько пищи для маленьких наших мозгов,

Мы на роли предателей, трусов, иуд

В детских играх своих назначали врагов.

И злодея следам не давали остыть,

И прекраснейших дам обещали любить.

И друзей успокоив и ближних любя,

Мы на роли героев вводили себя.

Владимир Высоцкий «Баллада о борьбе»

Часть 1. Десант в прошлое

Глава 1. Кто я?

…Сознание возвращалось тяжело…

Что со мной случилось? Где я? Да и вообще, кто я? Ничего не помню… Что за проклятый звон в ушах? Да и воздуха бы вдохнуть, но никак не могу…

Я с трудом приподнял голову, удалось это не сразу. Везде, куда только мог посмотреть, были разбитые стены какого-то строения, мусор, битый кирпич, земля.

Пора выбираться отсюда, пока совсем не задохнулся. Медленно вылез из-под заваливших меня обломков, огляделся. Место было незнакомым. Я находился внутри разрушенного здания с полуобвалившимися стенами и опасно провисшим потолком. Что же так больно-то? Рука, ощупавшая голову, наткнулась на что-то липкое. Поднес к лицу — кровь, но вроде уже не идет, начала запекаться.

Так, чья то пилотка… А там под кирпичами что? Ага, автомат. Блин, древний какой! Интересно чей? Один хрен, сюда его… Руки нащупали подсумки на ремне, нож, саперную лопатку, на спине вещмешок. Маскхалат на мне какой-то незнакомый, так, а под ним что?…Гимнастерка, погоны старшины, документов никаких… Нет, не моя это одежда, не помню ничего, но готов поспорить, что не моя. Ладно, хватит сидеть, пора осмотреться… Опа! Как меня повело-то, но ноги, похоже, держат…

Я осторожно двинулся вдоль стен, внимательно оглядывая все вокруг. Да, Царь за такой хруст под ногами навалял бы… Подожди, какой еще Царь, откуда это? Кажется, что-то начинаю припоминать.

* * *

Летняя теплая ночь. Мы на последнем этаже недостроенной девятиэтажки. Какой-то идиот придумал строить ее на бывшем болоте, фундамент и поплыл, жилья вокруг никакого, «деревяшки» в полукилометре от нее давно расселили, вот и стоит сейчас никому не нужная. То есть как никому? Зато у нас есть учебная база, где можно делать все, что только душа пожелает. Хочешь, стреляй (ну и что, что холостыми), взрывай. Жарко в броне-то, особенно после только что завершенного подъема. Царь придумал очередную вводную: проникнуть на девятый этаж по лоджиям, дескать, иного способа попасть туда просто в данный момент нет, в других доступных местах нам давно подготовлена жаркая встреча, а потому — вперед, «мертвые не потеют». Надо отдать должное, Царь не только требует от нас, чтобы мы умели, но и сам идет первым, показывая пример. Не знаю, где уж он взял эту цитату: «Если солдат жалеют на учебных полях, если командиры сами не хотят пробежаться с полной выкладкой, если боевую подготовку заменяют хозяйственными работами, то в экстремальной ситуации доучиваться и наверстывать упущенное поздно, последний «неуд» ставит пуля», — но поминает ее регулярно. Царь — это начальник нашего оперативно-боевого отделения, свой в доску, но спуску никому не дает, особо приближенных у него нет. Мы — его любимый личный состав, готовый за него в огонь и в воду, офицеры в подавляющем большинстве, за исключением штатных водителей, со слов наших же клиентов — «безбашенные» СОБРы. Ну, не любят они нас, что с этим поделать. Кстати, позывной командиру прилепил Куча. Не так давно по телевизору опять показывали фильм «Иван Васильевич меняет профессию». Вот после него и выдал как-то Игорек коронную фразу в ответ на очередной изыск командира: «А вы думаете, нам, царям, легко?» Так и привязалось, а командир не возражает.

Итак, мы уже на девятом этаже, а задача поставлена такая: этажом ниже засели «бандюки», двое, хорошо, хоть сегодня без заложников. По вводной: опера пошли их «брать», но нарвались на стрельбу, возможно, есть пострадавшие (это чтобы мы не расслаблялись и не палили во все, что шевелится). Что поделать, лихие девяностые. Потому отряд и создавался, что людям житья не стало, а УОПу[1] нужна была хорошая силовая поддержка. Для братков авторитетов не существовало, законы у них волчьи, сдаваться добровольно они не желали. Тогда и родился известный Указ Президента от 8 октября 1992 года «О мерах по защите прав граждан и усилению борьбы с преступностью». Видать, сильно припекло, раз приказ министра о создании наших отрядов родился аж 4 января 1993 года…

Двинулись выполнять поставленную задачу. Царь, как обычно, нам сложности создает, когда только стекла битого успел набросать, в темноте-то и не видно. А ведь приехал вместе с нами. Вот хрустнуло под ногой, совсем и не громко.

— Крот, ты случайно не по Бродвею гуляешь? Тебя на трассе слышно (это за 2 километра-то!). Всем на исходную.

Крот — это я, относительно молодой еще старлей[2], за плечами армия, служба в «неведомой охране»[3], уголовке, потом пригласили «на беседу», и вот я уже в СОБРе[4]. Самое начало, май девяносто третьего. Отряд не укомплектован, народ еще только подтягивается, тяжко с этим. Ничего своего нет, ни помещения, ни учебной базы, только желание работать.

И как только Царь узнал, кто именно хрустнул?

— Виноват, Иваныч, — делаю покаянную морду, а в спину — масса «ласковых» прибауток от коллег по цеху, в-основном касающихся «не оттуда растущих копыт» и «косолапых конечностей». Все матерятся, поминают «добрым» словом командира, деваться некуда, начинаем сначала. До утра времени еще много. Период у нас такой. Обязательная «учебка», программа рассчитана на полгода, а уложиться нужно в 2 месяца. Первая половина дня — теория, а с обеда и «до забора» — поля́. Как обычно, пятилетка за 3 дня. Пока наше отделение занимается, остальные формируются и службу тащат, но мы им не завидуем. У них это счастье еще впереди. Гонять их также будет Царь, как самый грамотный в этом отношении из нас, служил в спецназе, потом ОМОН[5]. А мы, что вполне естественно, «попали» на все периоды обучения.

Вернулись на исходную, разобрались по группам, пошли. Верхний этаж проверен, чисто. Спускаемся вниз, ощетинившись стволами. Двое остались на площадке прикрывать тыл, остальные — вперед. Идем, проверяя все помещения. Слышно только легкий шорох, все же мы не бесплотные привидения. Старшим сегодня назначен Куча, вот он поднял руку, все замерли. Все общение невербальное, зато тихо. Похоже, обнаружили «злыдней», в роли которых выступают Таксист и Вака. Приготовились, в помещение влетает взрывпакет, имитирующий «Зорьку»[6], взрыв! Штурм, у «гадов» выбивают оружие — готово. На сегодня закончили. Сейчас на базу и по домам. Душ, затем машина дежурного отделения развозит по домам. Высадили у дома, а подняться в квартиру сил уже нет. Сижу на скамейке, курю. Дома сразу спать, поесть сил тоже не осталось. С утра снова занятия, и так без выходных все два месяца.

* * *

Продолжаю двигаться вдоль стены к пролому. Стоп! Какие-то голоса, как не прислушиваюсь, ничего понять не могу. Слух то пропадает, то опять возвращается… Это мне уже не нравится. Это еще что?! Автоматная очередь! В пролом влетело несколько пуль. С противным визгом, до боли в зубах, провыл рикошет. Ну, ни хрена себе, пельмень!

— Frederick! Was machst du?[7]

— Es schien![8]

Жить-то хочется, что ни говори! Сразу вспомнилось, чему учили, хорошая вещь — автоматизм! Ложусь на пол, осторожно выглядываю в пролом. Ох, ни хрена себе! Человек пятнадцать-двадцать в немецкой форме времен Отечественной войны, метров сто до них. На головах пилотки с черепом, которые бывают только у танкистов и эсэсовцев, хотя и немного различаются: у танкистов череп не имел нижней челюсти, но мне отсюда таких подробностей не увидеть. Только руны СС на правых петлицах сразу бросаются в глаза. Сбоку подвешены каски. Похоже, навоевались уже. Стоят группой, о чем-то говорят между собой, смеются. Отползаю назад, начинаю соображать. «Так, насколько я знаю, оккупанты на карательные акции меньше, чем взводом не ходили. Эти явно не на пикник собрались. У себя в Германии они, куда попало, не палят без причины. Значит, их тут минимум взвод, а раз остальных не видать, где-то еще лазят, расслабились, стало быть, обо мне не подозревают, но могут и обнаружить». Вывод — нужно пока спрятаться, определиться с дальнейшими действиями, а то забредет еще кто-нибудь отлить…. Еще раз осматриваю помещение. Слева от меня дверь в какое-то помещение, темновато там, посмотрим, только аккуратно, как учили… Тихо подбираюсь к дверному проему, ложусь и краем глаза заглядываю в него… Какая-то подсобка, сверху слабый свет — часть потолка обвалилась, а это, похоже, как раз для меня. Потолочная балка сломана и одним концом свисает до пола — то, что надо, это же почти лифт. Аккуратно вползаю на чердак. Главное не оступиться, не хотелось бы свалиться вместе с частью потолка.

На чердаке сумрачно, свет попадает только через разрушенные части кровли. Приходится превратиться в «ладью»: передвигаться можно только по уцелевшим балкам. Кажется, нашел подходящее место, там и дырка есть, не очень большая, в самый раз. Выглядываю наружу, ничего не изменилось, немцы так и стоят стадом, офицеров не видно, вот они и сгрудились. Вопрос, что «гансам» тут нужно, явно не на прогулку вышли, посмотрим.

Пока же нужно разобраться, что у меня с боевой мощью. Припрет — ножом не отмашешься. Сначала автомат. Что с ним? Да, почистить бы не мешало, все забито пылью. Незаслуженно забытый ППС[9], намного безотказнее разрекламированного во всех фильмах и книгах ППШ[10]. Одно неудобство — нет одиночного огня, придется при нужде отсекать вручную, иначе патронов не напасешься. Магазин, тот что в автомате, пустой, в подсумке — тоже не густо — всего три. Два магазина полных, да в одном девять патронов. Итого, семьдесят девять смертей — слезы. Нож хороший, по типу финского, довольно острый. Я, конечно, предпочел бы НРС[11] с комплектом патронов, но за неимением горничной… Лопатка пехотная — бриться нельзя, но для всего остального в самый раз. Гранат нет. Ружейное масло и принадлежности, нужные вещи, как без них.

Теперь — вещмешок. Четыре банки тушенки, ржаные сухари, чай, сахар, соль, концентраты каши и горохового супа, котелок, кружка, ложка. Не ИРП-Б[12], но с голоду не помрешь. Ого! Карманная артиллерия, оказывается, тоже есть. Две «эфки»[13] и одна РГ-42, запалов, правда, только два, ладно, что-нибудь придумаю. Патронов тоже мал-мало имеется. О! Так там, в пачках, двойной БК[14], запасливый я, оказывается, парень. Еще фонарь, нитки, иголка, пуговицы, ИПП[15], кисет с махоркой и аккуратно нарванной газетой, фляжка (а в ней ОН родимый — спирт, если кто не понял), несессер с бритвенными принадлежностями, наверняка трофейный, с золингеновской бритвой, два коробка спичек, замотанных в чехлы от ИПП и прочая мелочь. Только с водой фляга почти пустая, непорядок. Жалко, бинокля нет.

Что у нас со временем? Привычно бросаю взгляд на часы. Опаньки, а это-то что еще такое? Вместо привычного «Ориента» китайского ро́злива на руке болтается «Омега». Ну-ка, ну-ка, что за штука?.. Ни хрена себе — швейцарские! Трофейные, видать…

Немцев без присмотра оставлять надолго нельзя. Что там у нас? Снаружи пока ничего не изменилось. Все то же раздолбайство, ну ничем они от наших (конца двадцатого века) срочников-первогодков не отличаются. Даже боевого охранения не выставили, значит, не боятся нападения, одни СС-манны (рядовые по-нашему, нет в немецкой армии звания «рядовой»), куда же унтеры-то делись, то есть унтершарфюреры, они бы давно порядок навели. Эсэсовцы, белые пехотные шевроны на рукаве, серьезные части, этих для карательных операций часто используют. Против кого же это стадо здесь собрали? Не против меня же персонально. Похоже, это память моего тела начинает просыпаться. Откуда же мне знать знаки различия немцев? Может быть, и все остальное тоже выясню? Скорее всего, я в разведке, в связи с полным отсутствием документов, но где в таком случае остальные, почему похороненным оказался, непонятно. Не мог же я в одиночку сюда попасть, все же на агентурную разведку это не похоже. Пока будем наблюдать дальше. Ждать, конечно, тяжелее всего.

* * *

Ожидание никогда легким не бывает. Особенно такое, как нынче. Свою «пятилетку» в учебке мы уже оттрубили. Сейчас Царь тренирует вторую часть отряда (а заодно и нас снова). Сегодня нас подтянули оперативники с УОПа. Ожидается какая-то разборка среди далеко не мирной части населения, а потому это дело нужно пресечь на корню. Вот и сидим мы в своих машинах, паримся в броне и масках. Номера сняты (оперативные еще не получили), стекла затонированы наглухо. Встали в гаражи, а с двух сторон высотки, так что не выглянуть, сразу срисуют, но другого удачного места поблизости просто не найти. Сорвать первую серьезную операцию мы просто не имеем права. Сначала никаких проблем не возникало. Прошло часа два, от наблюдателей никаких обнадеживающих известий, присутствует только одна сторона намечающейся «стрелки»[16], уши без курева начинают пухнуть. Еще через час возникает проблема мочевого пузыря, так, что «аж в ушах булькает». Пока еще терпимо, даже на анекдоты пробивает. «Они посидели немного…, потом еще немного…, потом еще…», это к вопросу о Винни-Пухе, так и прошло в общей сложности около шести часов. Ни о чем другом, кроме «отлить», думать уже не хочется. Но разве мы не извернемся? Конечно! Нашли выход из положения, на душе сразу полегчало. Наконец пошло движение, наблюдатели сообщают — на автостоянке оживление, наблюдаем человека с пистолетом, похожим на малокалиберный, у некоторых цепи и бейсбольные биты. Немного позже заехали две машины, из которых вышли пять человек. И вот, наконец: «Работаем!» — это уже нам. Взревели моторы, до стоянки метров четыреста. Выезд заблокировали машинами, побежали.

Интересно, почему так: обычно, когда выходишь из «буханки» в спокойной обстановке, дверь не захлопываешь совсем, или прикрываешь осторожно, даже если внутри уже никого нет. Когда же идешь на захват, каждый считает своим долгом за собой эту дверь захлопнуть, как правило, тогда, когда голова следующего уже торчит в дверном проеме. Вот и вырабатывается рефлекс выскакивать, вытягивая вперед руку. Этот случай — не исключение. Пошла, массо́вка… Под ноги бросается ротвейлер, от мощного пинка с визгом отлетает в сторону, забился в угол. Наблюдатели, …мать вашу, предупредить не могли! Отработали, клиентура отдыхает на земле, руки за головой. Порядок, как на кладбище. Дальше уже не наша работа, на стоянку заходят опера, им и карты в руки. Интересно, кто это там сопит под машиной?

— Как тебя, болезного, туда занесло-то?

— Дык, испугался.

— Ну, вылезай, только чтобы я руки видел.

— Не получается…

Представляете, мужик весом килограммов под сто пятьдесят залез под «девятку»[17], как его туда угораздило?

— Командир, тут проблема!

— Что, сам решить не в состоянии? Сейчас разберемся… Как он туда залез?

— Говорит, испугался. Домкрат, наверно, нужен.

— Так, найди.

— Сделаем.

С грехом пополам извлекаем бедолагу из-под машины. К остальным его, отдыхать. Теперь можно по очереди и броню скинуть, сварились уже в ней. Тяжела ты, шапка Мономаха — бронежилет пятого класса защиты. Боевое крещение прошло успешно, первый блин не комом.

Глава 2. Неизвестность

Снаружи раздается рев двигателей, собачий лай. Этого еще не хватало. Собаки-то мне никуда не уперлись, на раз найдут. «Думай, крокодил, думай». Рассыпать махорку? Не выход. Грамотный кинолог сразу просечет. Автомат клина дать может — слишком сильно забит грязью. Остаются гранаты. Вставляю в «лимонки» запалы, затаился. А это что за звук? Ты, зверь, откуда здесь взялся? Вот ты-то мне и поможешь. Здоровый кошак, испуганный… иди ко мне, дорогой. Приласкал, он аж замурлыкал. Ползком по балкам к спуску вниз, а лай уже в здании. Ну, все, сбрасываю кота без парашюта, пулей обратно. Внизу раздаются дикий лай, кошачий визг, и котяра по балке снова влетает на чердак, но ко мне уже не подходит, да не очень-то и хотелось. Сработало ли?

— Verdammte Katze! Ruhig, Reks, ruhig! Raus![18]

Ничего не понял, не силен я в немецком, только и разобрал «Рекс» и «Раус». Будем надеяться, что пронесло. Шаги и лай удаляются. Да, что ни говори, а лень — двигатель прогресса и способ сохранить жизнь. Я бы не поленился. Черт, очередь в потолок! Хорошо, что не зацепило, совсем впритирку прошло. Точно, накаркал. Лишние дырки мне без надобности. Что там, снаружи? Наконец-то обершарфюрер появился, значит, все стадо сейчас соберется. А до хрена их тут. Все правильно. Насколько я помню, обершарфюрер СС был заместителем командира взвода. Раз офицеров не видно, значит, их тут примерно взвод и есть. Строиться начали… грузятся в машины… отчалили. Скатертью — дорога, без вас спокойнее. Выжду немного, пока автомат в порядок приведу, да снаряжу магазины… Тихо пока, никого не видно. Можно и спускаться. Прости, котяра, что так получилось, не виноват я, жизнь такая…, не подходит, шипит на меня из угла. Ну, двинулись.

Для начала осмотрю-ка я дом, может какие подсказки отыщутся. Как учили, обыск от угла по часовой стрелке. Что тут у нас? Гитара… разбитая. Хороша была, лакированная, любитель наверно здесь жил. Струны целы. третья струна пригодится в хозяйстве. В подсобке верстак стоит, пороемся. Моток сталистой проволоки, беру. В углу штапики, тоже прибрать, есть задумка, так здесь еще не делают. Так понимаю, попал я каким-то образом в год сорок третий, потому как погоны уже ввели, каким-то чутьем понимаю, что я в России, не западная это местность. Это ж надо, лет на пятьдесят назад провалиться! Скажи кому — не поверят, особенно особисты… То, что с ними придется общаться — к бабке не ходи. Времена нынче такие. Из вражьего тыла однозначно выходить нужно. А если ты пришел из-за линии фронта один, у НКВД к тебе вопросов появится масса, можно и в шрафбат загреметь, если не похуже.

Продолжим обыск. Изолента на тканевой основе — то, что доктор прописал, и выдумывать ничего не надо, все готовое. А пыли-то! Давно тут никого не было. С подсобкой закончил. Выходим, или сначала сотворить задуманное? Не надо откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Решено. Достаю магазины, теперь штапики. Аккуратно ломаем по размеру, вставляем между магазинами, теперь изолентой. Не будем повторять ошибки будущего. Получаем сдвоенный магазин обеими горловинами вверх, чтобы грязь не попадала. Благо, приклад у ППС складывается вверх и модернизированный магазин этому не мешает. Итого, семьдесят патронов под рукой имеем, всего на один меньше, чем в диске ППШ. Теперь остальные.

А это еще что? Где-то лошадь ржет и голоса. Эх! Опять на чердак, осмотреться нужно. Так, что там? Полицаи на подводе. У одного винтовка, у второго автомат. Им-то что здесь понадобилось? Прибарахлиться решили, или что-то другое? Едут со стороны, куда немцы ушли. Ага! Остановились. Один, который с автоматом, в дом поперся, второй при подводе. Пообщаться бы надо. Ну-ка, вниз!

Осторожно заглядываю в комнату, а полицая-то и не видно. Какой-то шорох из соседней комнаты. Не напрягся бы только предатель раньше времени. Что это он, в шкафу роется? Точно, за шмотками пожаловали. Ну, получи! Нащупал кирпич, резкий бросок. Так злыдень в шкафу и остался. Эх! Жалко нет наручников, ничего, на этот случай и ремень сойдет, естественно, не мой. Не люблю я ходить со спущенными штанами. Рот заткнем, чтобы не вякал. Теперь можно и второго приголубить. Интересно, немцы на стрельбу внимание обратят? Лучше не рисковать. Из этой комнаты лес рядом видно, обойти второго, да и поговорить с ним по душам. Так и сделаем. Надолго ли у второго терпения хватит? Нужно поторапливаться.

Клиента в сторону, чтобы не отсвечивал. Сам в окно. Обхожу дом, ложусь, аккуратно выглядываю из-за угла. Кажется, опоздал. Второй полицай идет к дому.

— Микола, ты скоро там? Нашел?

Кажется, мои предположения оказались верными, за барахлишком ребята приехали. Жадность до добра никого еще не доводила. Придется менять схему на ходу. Тихо двигаюсь за полицаем. Ну, ножичек, выручай! Есть контакт! Даже дернуться не успел. Теперь можно и со вторым по душам поговорить, только безвременно усопшего спрятать с глаз подальше. Будем надеяться, что больше никого не принесет нелегкая.

Глава 3. Допрос

После обыска убитого имеем трехлинейку, пять патронов в магазине и десять в обоймах. Пригодится. Спички, сало, хлеб — не пропадать же добру? Что-то там клиент подозрительно тихо себя ведет. Да ты развязаться пытаешься, наивный! Давай-ка побеседуем, а то надоели мне уже эти непонятки. Освободим рот, вот теперь кайся, иуда.

— Ты кто такой? Что здесь делаешь? Язык проглотил? Не желаешь общаться, ну, смотри, ты сам этого хотел. У меня еще ни один «язык» не молчал, да и ты не будешь, только вот состояние твое после разговора будет очень уж плачевным. Уяснил?! Слушаю.

— Микола я, Старыжук.

— А дальше? Из тебя клещами тянуть надо? Рассказывай, гнида!

— С Игнатом мы приехали, вещичками разжиться. Раньше здесь мужичок один жил зажиточный. Так по слухам, у него золотишко запрятано, вот мы и решили поискать.

— А сам откуда?

— Здесь недалеко, из Петровки родом. Игнат из Циркунов. Это тоже недалеко, под Харьковом. Вот в Циркунах-то мы и обитаемся. В полицаях. Ты меня не убивай, я все расскажу.

— Кто знает, что вы сюда поехали?

— Да мы никому и не говорили, а то спрашивать будут: зачем поехали? Не делиться же.

— Ну, а что за шум тут недавно был? Немцы что здесь делали?

— Да как-то я толком и не знаю. Поговаривают, что какую-то группу ищут. Нас тоже посылали с немцами, только ничего нормально не объяснили.

— Что за группу? Зачем она немцам?

— Да говорят, что они какого-то майора утащили, а больше я не знаю.

— А год сейчас какой?

— Сорок третий, а зачем?

— Не твое дело, значит надо, раз спрашиваю. Ты отвечай, давай. День какой сегодня?

— Пятое июня.

— Майора откуда увели?

— Из-под Харькова откуда-то. Говорят, его на дороге… машину расстреляли. Шофера убили, а его с собой забрали. Про какие-то документы говорили. Гестаповцев там много нагнали. Никого из местных даже близко не подпустили к тому месту, где это все было.

— Где группу искали?

— В сторону реки…

— Какой?

— Донец… Северский…

— Ты как в полицаи-то попал?

— Да попал в окружение, до дому дошел, а там немцы. Говорят или расстреляем, или в полицаи. Жить-то хочется. Ты же меня отпустишь?!

— Да еще и хорошо жить… Вот и молодец. Отдыхай.

Во время допроса я постепенно зашел за спину полицая. Резкий рывок. Кранты спинному мозгу. Голова безжизненно повисла. Будем выполнять приказ Ставки[19], его до нашего времени еще никто не отменил, да и по личному опыту уже знаю, чрезмерная гуманность до добра еще никого не доводила. Получается, что наверно это мою группу разыскивают. А я-то как от нее отбился? Ладно, хоть какая-то ясность. Трупы прибрать нужно, а то местным головы пооткручивают. В доме наверное подпол есть, вот в него и спрячу, все равно от дома почти ничего не осталось. Карабин и автомат туда же. Все! Следов не осталось. Только документы обоих забрал на всякий случай.

Набрал воды в колодце, умылся. Пора и честь знать. Будем выбираться к своим.

Глава 4. Неожиданная встреча

Стоп! А лошадь-то! Что это она одна тут делать будет? Кто увидит, сразу ненужные мысли возникнут, еще и полицаев найдут. А не прокатиться ли мне? Всяко хоть ноги не сбивать. Будем менять планы на ходу, импровизировать, так сказать. Ныряю обратно в подпол. Достаю оружие, Миколу раздеть, ему одежда уже ни к чему. Свою одежку в сидор. Чем я не полицай? О, да тут и кусок зеркала есть. Из него на меня смотрит мужчина в возрасте около тридцати лет, среднего роста, коренастый, слегка рыжеватые светлые короткие волосы, усы. Черты лица правильные. Как же меня зовут-то, да и как я вообще попал в это тело? Будем надеяться, что разберусь. Как говорят, бой покажет! Карабин и свой автомат в телегу, благо там сена немного есть, можно спрятать. MP719(r) на плечо. Тот же ППС, только обозначение немецкое, потому как для фрицев трофейный. Вот теперь поехали. На восток. Жаль, карты нет, местность-то я не знаю. Спросить тоже не у кого. Интересно, далеко ли до линии фронта?

Дорога идет в лес. По ней и поеду. Смотреть только по сторонам нужно, а то еще партизаны подстрелят. Вот обидно-то будет. Пока все вроде тихо. По ощущениям, километров восемь уже проехал, дорога так и петляет по лесу. На открытое место пока еще ни разу не выезжал. Мелкие поляны не в счет. Как говорили у нас, лучше плохо ехать, чем хорошо идти. Вроде бы, все пока нормально идет, но на душе кошки скребут. Как я к своим выйду, что говорить буду, если даже имени своего не знаю? На контузию списывать упаришься. Поневоле начинаешь чуть-чуть понимать окруженцев того времени. Куда не кинь, всюду клин. А не покурить ли мне? Пока самокрутку сворачивал без сноровки-то, пока раскуривал, естественно отвлекся, раззява! На дорогу с автоматом наизготовку выскочил боец в маскхалате, какой раньше и на мне был. Второй такой же схватил лошадь под уздцы.

— Стой, сволочь! Руки! … Старшина, ты?! А мы тебя уже похоронили, вернуться хотели, да, сам понимаешь, не могли. Как ты выжил-то? Степан, чего молчишь? Где переодеться успел? Я тебя чуть не положил. Да очухайся ты уже наконец!

Стало быть, меня и здесь Степаном кличут! Уже хорошо! А это, надо полагать, как раз моя группа, которую и разыскивают немцы. На душе сразу легче стало, хотя и не совсем. Никак не могу понять, как я в этом теле-то очутился. Да и моя предыдущая жизнь как в тумане. «Тут помню, тут не помню, тут рыбу заворачивали».

— Значит, долго жить буду! Тебе как, по порядку вопросов отвечать, или дашь в себя прийти? Где остальные-то?

— Да здесь, неподалеку. Как от фрицев оторвались, так передохнуть решили, а то уже упарились, да и лейтенант плох совсем. Двух собак пристрелили, да по ручью ушли. У той группы немцев, что за нами дернулась, собачек больше не оказалось. Да как сбросили их с хвоста, на всякий случай следы табачком присыпали. Так и ушли. А тут лошадь услыхали, посмотреть решили, кого в нашу сторону несет. Давай-ка с дороги уйдем, нерове́н час, еще кого принесет.

Сворачиваем в сторону и в лес. Он не очень частый, телега проходит, хотя местами и с трудом. Метров через сто овражек небольшой, там наши и расположились. Восемь человек, все в маскухах. Девятый лежит на импровизированных носилках, маскхалат под головой свернут. На плечах погоны лейтенанта. Грудь перетянута бинтом прямо поверх гимнастерки, сквозь повязку с правой стороны кровь проступает. Похоже, без сознания, дышит поверхностно, на губах кровавая пена. Все ясно, торакальное ранение с повреждением легкого. Видал уже такие. Вспоминаю, чему нас Док учил на занятиях по медподготовке.

— Вы что, нормально перебинтовать не могли?

— Так убили ж санинструктора. А мы, как смогли, перевязали.

— Давай, помогай!

— А что делать-то надо?

— Раздевай командира, повязку — долой! А то не донесем.

Достаю из вещмешка ИПП, рву его. Прорезиненную оболочку внутренней стерильной стороной на рану, чтобы воздух не попадал, хотя наверно легкое уже схлопнулось, но при таком дыхании может еще и обошлось. Теперь туго перебинтовать. Готово!

— Все, можешь одевать обратно.

— А ты где такому научился?

— Долго рассказывать, потом, как-нибудь. Дай-ка, я сначала переоденусь.

Неподалеку от лейтенанта на земле сидит немец. Форма цвета фельдграу, майорские знаки различия, руки связаны за спиной, во рту — кляп. Выходит, из-за него вся эта заваруха? Ну, надо же. А на вид — хлюпик какой-то. Но раз фельдполиция на ушах стоит, да жандармов столько понагнали, стало быть, птица важная. Гонору у него, похоже, выше некуда, пытается и сейчас держать себя как на приеме у своего фюрера, важный такой. Ничего, за линией фронта с тебя спесь быстро собьют. Дойти только нужно. Да, желательно, без потерь.

Передохнули, пора собираться в дорогу, путь наверно предстоит не близкий. Подхожу к бойцу, который первым меня остановил.

— Отойдем, пошепчемся.

— Давай.

— Тут, знаешь, какая штука приключилась. Контузило меня, и довольно сильно. Представляешь, совсем ничего не помню. Даже как меня зовут, только от тебя услышал. Какие-то проблески случаются, а так сплошные провалы в памяти. Врачи такое состояние амнезией называют. Может, просветишь меня кое в чем? А то я как в другой мир попал, — вкратце пересказываю ему события, которые произошли со мной после того, как очнулся, за исключением воспоминаний из будущего, — вот такие дела, брат.

— Да-а, крепко тебе по голове приложило. Не знал бы тебя, ни за что не поверил. Ну, слушай. Ты — Кротов Степан, помкомвзвода. Наш взводный, лейтенант Самойлов, на носилках лежит, Виктором его кличут. Я — Белый Серега, командир отделения, сержант. Все мы служим в отдельной разведроте 57 армии. За этим фрицем нас и посылали, важный чин, интендант. Задачу сам Рогов[20] ставил, начальник разведотдела фронта. С документами из Берлина этот майор в Харьков пожаловал. Дело мы сделали, только нашумели сильно, вот немцы в нас и вцепились. Лейтенанта ранили, ты и приказал нам с пленным отходить, и лейтенанта выносить за фронт, меня старшим назначил, а сам вместе с Ванькой Григорьевым остался фрицев сдерживать. Я спорить пытался, но с тобой поспоришь, как же! Место там очень удобное для сдерживания немцев было. Мы далеко ваш концерт слышали, потом несколько взрывов — и все затихло. Кстати, как Иван-то, с ним что?

— Не знаю. Когда очнулся, один я был, вокруг немцы. В доме точно никого не было, я смотрел. Так что ничего про Ивана не скажу. Могу только предположить, что нашли его, возможно убитым, потому больше никого и не искали. Ладно, ты, Серега, если что, подсказывай мне, может память-то и вернется. Давай, заодно еще и карту посмотрим. У лейтенанта она?

Пока мы с Сергеем разговаривали, по карте руками водили, бойцы уже собрались.

— Пока лес не кончился, давай командира, да и фрица на телеге повезем, а там посмотрим. Нечего зазря силы расходовать, — это Серега, грамотно рассуждает, только не забыл-бы про боевое охранение, да он, наверняка, не хуже меня понимает этот вопрос.

Точно, двоих бойцов выслал вперед, двое сзади. Можно двигаться вперед. Выезжаем на дорогу. Только бы не нарваться ни на кого. Второй раз оторваться может не получиться. По дороге продолжаю разговор с Белым.

— Сержант! Посмотри-ка, что я придумал, пока от немцев прятался, — показываю ему сдвоенные магазины, — очень удобно. В подсумок лишний раз не лазить, быстро перестегнул — и готово! Там, в телеге, еще штапики остались, да изоленты немного у меня есть.

— Ну, старшина, ты вечно что-то выдумаешь такое. Как тебе это только в голову приходит? Я бы не додумался.

Уже хорошо, может быть и другие заготовки так же прокатят за счет того, что я такой «придумщик». Да и принижать свои личные заслуги в области выдумывания чего-то необычного или из ряда вон выходящего не следует. Придумывать всякие штучки у меня получается довольно неплохо, когда требуется.

Глава 5. Воспоминания о будущем

В оперативной работе готовых рецептов не существует. В основном, заготовка срабатывает только один раз, потом уже наши клиенты становятся умнее и на подобную удочку не ловятся. Каждый раз приходится изобретать что-то новое. Разрабатывали мы с оперативниками УОПа уголовного авторитета по кличке Серебристый. Накопали информацию, что может он быть причастен к разбою, сопряженному с убийством, от этого и танцевать стали. Уголовное дело, подходящее под информацию, отыскали. Разбойное нападение на частный ювелирный магазин с убийством охранника. Состыковались с районным прокурором. По убийствам следствие прокуратура ведет. Назначили нам следователя. Начали работать. Убийство по всем признакам подходит под совершенное организованной группой. Как положено, трудами всей оперативно-следственной группы составили план по раскрытию преступления, стали претворять его в жизнь. На нас, как на оперативный состав, возложены задачи по поиску информации, способствующей раскрытию. Совместно со следователем реализуем полученную информацию. Вроде, пока все складывается удачно, как и запланировано. Да и знаменитый указ[21] нам в помощь.

Прекрасно понимаем, что сам Серебристый на дело не ходил. Его роль организующая. Для остального «шестерки» есть. Исполнителей вычислили, только отыскать их пока не можем, скрываются. Долго мучились, накопали доказательства причастности Серебристого к преступлению, только слабые они какие-то. Однозначно, с такими аргументами санкцию на арест авторитета не получить. Руководствуясь указом, задержали клиента на тридцать суток. И вот тут началось…

Получаем информацию, собираемся группой, обсуждаем. Кажется, все обговорили, должно получиться. Только приступаем к реализации — нет подтверждения. А время неумолимо идет, срок задержания уже заканчивается. Все понимают, что информация о готовящихся мероприятиях уходит на сторону, только кто ее «сливает», понять не можем. Уже и членов группы, знающих о готовящейся акции, тасовали по принципу: знают все кроме одного, толку никакого. Кого подозревать — неизвестно. Себя, естественно, я подозревать не могу, информацию получал сам, источников этой информации из группы никто не знает. Следователь прокурору вовсю на нас стучит по поводу утечки. Довольно неприятная ситуация. Получил очередные сведения о том, что у Серебристого дома пистолет лежит, боевой. Как положено, получает следователь санкцию на обыск, приезжаем. Дверь нам открывать сначала не хотели, пока «болгаркой» работать не начали. Заходим. Все, как должно быть: следователь, эксперт, чтобы все грамотно упаковать, пальчики на оружии поискать, мы с ребятами, понятых с огромным трудом нашли. Ну, не хотят наши граждане понятыми быть. Переворачиваем квартиру и находим… неисправный газовый пистолет. Все! Нет больше оснований держать нашего авторитета взаперти, придется освобождать. А человеку своему я продолжаю верить.

Помог случай. Позвонил мне мой человек из близкого окружения Серебристого, как раз в день, когда его собирались выпускать. Говорит, встретиться нужно. Ну, думаю, сейчас выдаст мне нашего стукачка. Встретились в кафе, он и говорит, что сегодня Серебристый выходит на волю, а вечером у него встреча в сауне с человеком, который может решить его судьбу и раньше уже неоднократно помогал в этом деле. Сауна расположена в переоборудованном подвале жилого дома. Назвал и приблизительное время встречи. Вот удача-то! Только до встречи всего часа три с половиной осталось. Мобильных телефонов тогда у нас еще не было, не по окладу. Делать нечего, пулей в отряд. Подошел к командиру отряда, полковнику Есаулову. Хороший он у нас мужик, толковый, отряд с нуля создавал. Обрисовал ситуацию. Прикинули, что на входе брать Серебристого нельзя, он может и один прийти, а узнаем ли мы его помощничка, это еще большой вопрос, потому как близко к этой сауне встать не получится. Решили задерживать, когда все соберутся.

— Ты, — говорит, — поднимай свое отделение, начальнику я задачу поставлю, а твое дело организовать все так, чтобы не сорвалось. Мне самому интересно посмотреть на эту гниду. По результатам звони домой в любое время.

Звоню следаку, никто к телефону не подходит. Пришлось набирать прокурора, благо лично с ним знаком по старым еще делам, когда тот сам следователем работал. Он и сообщает, что следователь отпросился уехать по личным делам, будет только завтра.

— Как отработаешь, мне звони, я тебе другого следователя организую, да и сам подъеду, мне тоже интересно, кто это против нас так качественно работает, что все труды псу под хвост. Только смотри, без фанатизма, мне трупы не нужны, лучше пленных побольше, — шутник еще тот! И хорошо, можно сказать, санкцию на мероприятия получили.

Поехали работать. Я в гражданке, остальные, как и положено, в «броне». Выставились на месте, наблюдаем, благо, бинокли взяли. Вот подъехал Длинный, зашел в подъезд, откуда вход в сауну. Примерно через полчаса подкатил Уксус с девочками сильно облегченного поведения. Видимо, в этой части информация верная. Только Серебристого что-то не видать. Время к двадцати часам подходит, а новых лиц мы так и не видим. Продолжаем сидеть, логично рассуждая, что для себя и Длинного Уксус пятерых проституток в сауну не повезет. Проходит еще около получаса, смотрю, подъезжает к дому машина, выходит из нее Серебристый, а с ним кто-то до боли знакомый, только разглядеть толком не получилось, очень уж быстро они в подъезд занырнули, да и темнеть уже начало.

Делать нечего, иду на разведку. Зашел в подъезд, осмотрелся. Дверь в сауну только что не бронированная. Довольно добротная, металлическая. Просто так не сковырнешь. Одно утешает, глазка нет. Мыслей, как попасть внутрь, пока никаких. В это время ребятишки младшего школьного возраста решили поиграть в подъезде в войну. Шум, естественно, до потолка. Открывается дверь в сауну, оттуда выглядывает Уксус и давай на мальчишек орать, мешают они, видите ли, отдыхать. Короче, выгнал пацанов из подъезда. Думаю, это — шанс. Как только Уксус скрылся в сауне, я на улицу.

— Ребята, подождите! — Они от меня, еле догнал. — Подождите, дело есть! — показываю им удостоверение. — Не могли бы вы еще в подъезде пошуметь, очень нужно.

— Соседи ругаться будут, да и этот мужик в полотенце тоже, который весь в наколках, поубивать пообещал.

— Ничего, парни, не переживайте, с соседями я вопрос решу, а мужику точно не до вас будет. Так как, согласны?

— Тогда да!

Связался по рации с Царем, машины подогнали к подъезду. Вышли наши парни в броне и масках, в подъезде рассредоточились. За это время я успел в магазин сбегать, на свои кровные купил нашим помощникам шоколадки.

— Ну, давайте, хлопцы, начинайте!

Пацаны и рады стараться, чуть уши не заложило. На первом этаже магазин, а со второго этажа выскочила тетка, и давай на пацанов кричать, грозить вызвать милицию. Пришлось ее успокоить, дескать, милиция уже здесь, проводится спецоперация, шум — это вынужденная необходимость, да и ненадолго, а потом ребятишки уйдут. Вот и долгожданный момент. Снова открывается дверь. Не знаю, успел ли Уксус увидеть стоявшего первым Боба, но в стену он впечатался душевно. Секунды — и нет никого. Спасибо, ребята, вот вам честно заработанный шоколад, и не шумите больше, пусть люди отдыхают.

В сауне уже полный порядок. Народ стены подпирает, чтобы не упали. Стол ломится от выпивки и закуски. Только гостя нашего что-то не видать, да и девочек легкого поведения некомплект. Где же он, родимый? Мы так долго тебя хотели увидеть… что же ты прячешься, ушлепа? Не хами, выходи по-хорошему! В парилке никого, в бассейне тоже. Так вот же он, в моечном отделении. Кто там у нас? Ба! Да это же наш следак, уже пьяненький и нежненький. Соответственно, из одежды — в чем мать родила, а на коленях пребывает проститутка в аналогичном прикиде. Видеокамера все это дело фиксирует, во избежание дальнейших кривотолков. Пожалуйте на свет божий! Что ты там шепелявишь?

— Мужики, сделайте, пожалуйста, так, как будто бы меня здесь не было. Ну, пожалуйста!

Нет, ну ты наглец! Где тут у нас телефон? Набираю сначала командира, докладываю ситуацию. Доволен, чувствуется по голосу. Дал ценные указания, да я и сам так же хотел поступить. Прокурор мне лично гадостей не делал, а ведь стружку-то с него снимут по полной программе. Звоню.

— Петр Сергеевич? Добрый вечер, только он не очень добрый. Вы не могли бы к нам сюда приехать, по телефону не хочется это обсуждать. Ситуация очень неоднозначная. Машину за Вами выслать?

На следующий день следователем в прокуратуре уже и не пахло. Заканчивали мы дело уже с другим, тот нормальным парнем оказался, я раньше с ним по аналогичным делам работал, никаких проблем не возникало.

Глава 6. Дошли!

Лес заканчивается. Сверяемся с картой. Вдалеке виднеется село. Что там у нас? Шестаково. Довольно большое. Не может быть, чтобы там немцев не было. Да предатели-полицаи. Эти-то всю округу знают, глазастых среди них хватает. Коротко совещаемся. Решено, село обойдем стороной, а сейчас привал, до темноты отдыхаем, немного осталось, уже смеркается. Выставили охранение…

Все, стемнело. Подготовка времени много не заняла. Копыта лошади обмотали разорванной на части одеждой полицая, чтобы звук заглушить, помочились на колесные оси подводы, дабы не скрипело. Попрыгали… Хорошо, ничего не звенит, не брякает. Двинулись! Темнота вокруг — практически ничего не видать, вся надежда на авангард, нарываться на неприятности нам ни к чему. То, что сегодня луны не видать, нам на руку. Успешно форсировали самый опасный участок — дорогу. Вот и лес. Пока нам везет. Судя по карте, до Северского Донца километров пятнадцать осталось. Надо поторапливаться, еще и переправляться нужно. Как раз к сроку успеваем. Нас должны ждать, при нужде поддержат огнем. Успеть бы до рассвета. Пока шли, тело мое окончательно «проснулось». «Вспомнил» я практически все. По крайней мере, события этого рейда. Жить сразу стало легче. Все, лес закончился. Лошадку распрягаем, отправляем пастись, спасибо, тебе, родная, выручила!

— Лыков, Иванов! На вас лейтенант. Тачаев, Прутко — ваш немец, чтобы ни один волосок с него, ясно? Ковальчук, Смирнов — головной дозор. Остальные со мной. Пошли!

— Что, старшина, вернулась память? — Это Белый.

— Да, Серега, спасибо.

Вот уже и берег, рукой до него подать. Стоп! Ковальчук возвращается.

— Там, на месте переправы немцы, похоже, засада. Мы едва не нарвались, закурить у них, похоже, кто-то решил. Смирнов наблюдает за ними.

— Оставайся здесь. Занимайте оборону. Белый — со мной!

Ползем к Смирнову. Тот в бинокль наблюдает за берегом.

— Что тут у нас?

— Вон там, левее, немцы. Я вспышку засек, похоже, закурил кто-то, да позже что-то звякнуло. В бинокль пулемет вроде бы видел, к нам развернут.

— Дай, посмотрю.

Точно, пулемет. Окопались они, по-моему. С того берега их наверняка не видно, судя по всему кого-то ждут, причем со стороны тыла. Просчитали нас, что ли? Да, отсветы какие-то красные проскакивают, точно, покурить кто-то захотел. А не знает, что в темноте вспышка спички видна с расстояния более километра. Непуганые еще фрицы снайперской войной, вот и курят в окопах. Однако, сегодня, похоже, минздрав последний раз предупреждает.

Интересная штука, бинокль. Кажется не видно ни зги, а в бинокль довольно много различить можно. Помнится, в Чечне мы ночниками редко пользовались. Как от глаз оторвешь, так вообще одни круги светлые. А в бинокль — практически все как на ладони, несмотря на то, что ночи в Чечне очень темные, особенно летом, а освещение полностью отсутствует.

— Смирнов, давай к нашим, остаешься с ними, а сюда Тачаева гони, только аккуратно.

Думаю, решение верное. Тачаев — мастер спорта по борьбе, парень горячий, но выдержанный. Да и мы с Белым — тоже не подарки. Засаду снимать нужно втихую. Обойти ее нереально. Смирнова побережем, поскольку он один у нас свободно немецким владеет. Где еще такого найдешь? Если получится одного живым взять, поспрашиваем, зачем их именно здесь поставили. Хотя, ответ напрашивается сам собой. Когда вперед шли, никого на этом месте не было. В остальных берега покруче, поэтому возвращаться сподручнее этим путем. Немцы тоже далеко не дураки, понимают, что майора однозначно через фронт потащат. Иначе для чего живьем он нужен-то? Мы можем и с крутого берега спуститься, но наши-то об этом не знают, рация — вдребезги, связаться не получится. В итоге имеем, что свои же и обстрелять могут. А как еще поступишь, если неизвестно кто через реку в твою сторону поплывет? Ждут-то нас именно здесь, а в другом месте самим плавсредство добывать придется. Другого выхода нет, идти придется через засаду. Вот и Тачаев подоспел.

— Значит так. Впереди — засада, как мне кажется, именно на нас. Поэтому, обходим их слева, только аккуратно, строго за мной. Я бы с боков заминировал, чтобы не обошли. И ползти так, чтобы ни одна травинка не шелохнулась. Зайдем сзади, а там определимся. Пошли!

— Старшина, справа же удобнее будет. Там и место поровнее, песочек, мины легче нащупать, — это Тачаев.

— Немцы тоже так думают, потому и поступим наоборот. Кроме того, правше оружие легче влево разворачивать, то есть как раз от нас вправо. Усек? Все, не отставать.

Продвигаюсь медленно, ножом землю перед собой прощупываю. Ползем, как черепахи, но быстрее не получится, сюрпризы нам не нужны. Точно, есть мина. Окапываю ее со всех сторон. В темноте видно, конечно, плохо, но ничего не поделать. Люстру нам никто не включит, только осветительные ракеты немцы время от времени запускают, но далековато от нас, так что все равно толку от них никакого. Mi42[22], противопехотная, нажимного действия. Наш огнедышащий Горыныч рассказывал о ней, вдалбливал нам, как обращаться, оказывается, не зря. Мерзопакостная штука. Наступишь ногой, двухсот граммов тротила за глаза хватит ногу по конец голенища сапога оборвать. А уж про лежащего и говорить нечего, порвет, как Тузик грелку. Разряжать не буду, просто убираю в сторону. Обвешковать бы тропу, да нечем. Ладно, мои след в след ползут, не напорются. Мина… Вот еще одна… Еще… Наконец, прошли, дальше чисто. Заходим засаде в тыл. Что там у нас? Ага! Три солдата. Окопались, двое при пулемете, один с МП. Смотрят все в одну сторону. Точно, нас поджидают. Ну, не обессудьте. Вы сами этого хотели.

Знаками показываю: Тачаеву — пулеметчик, сержанту достается левый, мне — правый. Еле слышно шепчу:

— Только тихо. Если получится, одного хотя бы живьем. Давай!

Заскакиваем в окоп практически одновременно, хорошо, что он просторный и пологий в направлении берега. Бью своего немца затыльником автомата сзади под каску, потом допросим в темпе. Готов. Тачаев пулеметчика уже приговорил, почему-то живых у него брать плоховато получается. Одно слово — горячий кавказский парень. Белому пришлось своего ножом, больно уж здоровый попался. Вот не везет! Мой тоже окочурился, сейчас его только господь допросить сможет.

— Вы оба остаетесь здесь, занимаете круговую оборону, я — на разведку и за остальными.

Обыскиваем убитых, документы — забрать. У своего обнаруживаю бинокль, забираю. Сувенир, однако, пригодится. Осматриваясь по сторонам, добираюсь до берега. Проверяю в обе стороны от места предполагаемой эвакуации — никого. Странно все это. Что у них, засада вообще без поддержки была? На аккуратистов немцев это не похоже. В чем же подвох?

Возникает предположение, что засада должна была только прижать нас к земле, не дать уйти, а брать нас должны сзади, пока мы будем связаны боем. Майор-то им живой нужен, да и документы тоже. Возникает идея, как максимально нагадить фашистам. Только сначала нужно дело закончить, да лейтенанта доставить живым. Достаю фонарь, поднимаю на нем синий светофильтр, чтобы со стороны луч видно не было. Синий свет ночью почему-то менее заметен. Передаю условную комбинацию на наш берег. Готово! Вот уже и ответили. Можно звать остальных.

Вернулся к месту засады. Парни молодцы, не слыхать и не видать. Сержант докладывает, что все тихо, движения нет. Ползу за остальными, проверяя перед собой наличие мин. Кажется, мое предположение о роли секрета, который мы сняли, верное. Мин перед окопом нет. Хорошо, я вам, гадам, устрою.

Забираю ожидавших нас бойцов, уходим к реке. Вот уже и лодка подошла. Хорошо гребут, тишина полная, ни одного плеска. С нашим нерусским «гостем» отправляю Смирнова, Ковальчука, Лыкова и Иванова с Трошиным. Остальные вторым рейсом. Лодка больше не возьмет. Пока ожидаем, пора выполнить задуманное. Самое время для этого.

С раненым лейтенантом остается Прутко с пулеметом. К нему же отсылаю Тачаева. Серега будет прикрывать меня. Похоже, не зря я проволоку в доме прихватил. В траве устанавливаю «эфку» на растяжку поперек прохода к окопу. Ну, держите сюрприз, он вам обязательно понравится, следующий в другом месте будет. Вторую «лимонку» тоже используем, только там, где вы ее с гарантией найдете. Такое здесь еще не умеют, а я «в будущем» у «духов» научился. Возвращаемся в окоп, с Белым рассаживаем пулеметчика и «борова» в живописных позах, а третьего кладем на дно лицом вниз, пусть сами переворачивают. Под него оставшуюся Ф-1 без чеки. Готово! Можно и уходить.

— Серега, отходим.

…Не думал, что так быстро наши сюрпризы обнаружат. Может смена незадачливому секрету пришла, может что другое. Только как обычно, в самый неподходящий момент… Второй раз подошла лодка, успели мы погрузить лейтенанта, влезли сами, оттолкнулись от берега. И тут началось. Сначала рвануло в окопе. Так и должно было случиться. Только почему именно сейчас, когда мы на воде и открыты со всех сторон? Что за невезение-то такое? Чувствую, огребем сейчас от супостатов по полной программе. Вот и второй взрыв, наверняка растяжка сработала. Ну, счастья вам, фрицы! Зря фюрер обещал, что будет легко, здесь вам не Франция. Пока нас не заметили, хоть бы до середины реки доплыть. Неприятности в одиночку не ходят. С вражьего берега взлетает ракета. Засекли! Вот и началось! Немцы давай по нам палить из всего, что есть, Прутко им из своего пулемета выдал, может даже и попал в кого. Потом минометы ударили, нас из-за столбов воды и видно наверно не было. Мы с Асланом схватили запасные весла, давай ими, как индейцы, грести в бешеном темпе. С нашего берега по той стороне тоже пулеметы заговорили, следом за ними уже наши минометы ответили. Под эту канонаду мы и причалили, мокрые все, хорошо, что целые.

Нас ротный встречает, еще кто-то из разведотдела. Налили нам, как положено, по сто фронтовых.

— А теперь, — говорит командир роты, — голуби мои, покурите, под замок, и спать. Порядок сами знаете. За немца спасибо вам большое, очень уж важную птицу вы притащили. Командование обещает всех к наградам представить. Лейтенанта в госпиталь, а остальные, как обычно, завтра с особистами долго гутарить будете.

Ну да! А вдруг мы уже продались с потрохами, пока по тылам гуляли?.. На душе кошки скребут. Это я с чекистами нашего времени по работе общался, там и отношения совершенно другие. Про нынешние же времена такого понаписано, что прямо оторопь берет. Долго со своими сидели, успели еще не раз к фляжке приложиться, не по одной самокрутке выкурили. Да еще в голове постоянно мысли о том, как я вообще в это время попасть мог. Фантастику я, конечно, уважаю, но надо же и меру знать. Насколько помню, все книги о подобном моему случаю заканчиваются тем, что выполнил свою миссию — и домой. Я, вроде, уже все сделал. От немцев оторвался, группу с «языком» и документами довел. Пора и заканчивать. Может, это я просто сплю, проснусь — и я уже дома, с семьей? А что вообще непосредственно предшествовало моему переносу в это тело? Не помню. В конечном итоге, какие бы мысли в голове не роились, а усталость свое взяла. Не заметил, как уснул.

Глава 7. Дознание

C утра началось! Сперва дали оправиться, привести себя в порядок, покормили. Потом давай по одному таскать в особый отдел «Смерш»[23] пятьдесят седьмой армии, назад вызванные уже не возвращались. Наконец, дошла очередь и до меня. Привели к оперуполномоченному — старшему лейтенанту Звереву. Долго он меня расспрашивал: как к Харькову шли, как майора захватили, куда потом уходили, когда и при каких обстоятельствах ранили лейтенанта? Особенно его заинтересовало все с того момента, как мы с Григорьевым остались сдерживать немцев.

— Расскажи-ка мне, кто тебе команду дал на разделение группы? Почему с тобой именно Григорьев остался? Не было ли у него или у тебя умысла на предательство? Очень уж интересно получается: группа, выполнив задание, возвращается, ведомая тобой. И выводишь ты ее точно на засаду.

— Товарищ старший лейтенант! Решение на разделение группы принял я, как самый старший по званию и должности из оставшихся после ранения лейтенанта. Ликвидацию засады я же сам и организовал. Все прошло очень даже удачно, потерь же у нас не было, майора доставили, да и лейтенанта живым принесли. Документы, которые при немце были, тоже в целости и сохранности.

— То, что засаду обнаружили, не твоя заслуга. Была бы у тебя возможность, без боевого охранения прямехонько на нее и вывел, авангард не ты назначал, а сержант Белый. Тут бы вас всех и повязали, и немец к своим вернулся, и документы тоже. Как тебе такой вот расклад?

— Но саму ликвидацию засады-то я организовал, да и участвовал в уничтожении секрета лично, разве не так? Если бы завербован был, все бы сорвалось, и взяли бы немцы нас тепленькими, да и не пошел бы я сам тогда на ликвидацию, других бы послал.

— Может это фашисты тебя специально вместе с группой пропустили, чтобы ты еще больше вошел в доверие и продолжал вредить Советской власти!

— И даже майора с документами для этого не пожалели? Это что же получается, чтобы я мог вредить здесь, они специально информацию о майоре подкинули нашей разведке, потом каким-то образом организовали, что именно я за ним пошел, да и столько немцев мы еще выкосили. Не получается, товарищ старший лейтенант, не та я фигура, чтобы из-за меня такие операции планировать. Вредить я и без такого вхождения в доверие давно бы мог.

— Ты, старшина, давай не умничай! Хорошо, засаду пока отложим в сторону. Давай вернемся к вопросу о Григорьеве. Вы все утверждаете, что немцы после захвата майора вас преследовали. Чтобы их задержать и дать возможность группе уйти, ты и Григорьев остались. Какое вооружение у вас было?

— Автоматы у обоих, Григорьев еще с мотоцикла пулемет немецкий снял. Патронов хватало. Гранаты были. Продержались мы довольно долго, пока пулемет не заклинило, перегрелся, может.

— А потом?

— Потом немцам удалось ближе подойти, вот гранатами и забросали.

— Куда же Григорьев-то делся? Ты говоришь, что он, возможно, убит. А ты сам видел труп?

— Нет, товарищ старший лейтенант, не видел. Когда очнулся, никого около меня не было.

— Так, может это Григорьев маршрут группы выдал, чтобы свою жизнь сохранить? Ты же не можешь быть уверен, что он не сдался!

— Не знаю, товарищ старший лейтенант, я Григорьеву верю. Может, и захватили его живого, но никого он не выдал. Меня же не искали, а он, если хотел сохранить жизнь, про меня тогда бы сказал обязательно, только, я сижу сейчас перед вами, так что не сходится. Как хотите, но не верю я в предательство Григорьева.

И снова те же вопросы в другом порядке и немного другой формулировке по второму кругу. Пытал меня особист часа два с половиной. Отвечаю ему, а у самого в голове крутится: только бы не начал о моей прошлой жизни выспрашивать. Это я бойцов, которые со мной были, вспомнил, да ротного, когда увидал. А довоенная жизнь моего «тела», где и как воевал — темный лес! Выборочно, кусками вспоминается. Как знакомое мне нынешнему лицо увижу — вспоминаю, а хочется побольше просветиться, не получается. Но прежние мои заслуги Звереву, по-моему, до лампочки, он все и так знает. Я так понимаю, процедура эта регулярная. Только где я старлею на любимую мозоль мог наступить, убей — понять не могу!

Да и свою личную жизнь, конца двадцатого века помню не всю. Помню, начиная с детства — очень многое, почти все. Как учился, армию, службу в милиции. Как в отряд поступил, работал. Отчетливо вспоминается первая командировка в Чечню, последующие. А дальше знаю, что в очередной раз поехал в командировку, и — как обрезало. Причем, всегда всплывает именно то, что может пригодиться в данный момент, а остальное где-то в тумане, вроде бы что-то смутно маячит, но подробностей никаких.

— А расскажи-ка мне, а почему, когда тебя сержант остановил в лесу, ты был в гражданской одежде с повязкой полицая? Что, новые хозяева тебя на новую должность назначили и группу искать послали?

— Да, я же уже рассказывал, что когда полицаев ликвидировал, решил, дабы не пострадали местные жители, увести лошадь подальше. А в маскхалате открыто не поедешь, вот и замаскировался.

— Ладно, расписывайся, вот здесь, здесь и здесь. Свободен… Пока…

Уф-ф! Вспотеешь тут, когда тебя стараются предателем выставить. Чуть что не так сказал — и готово, в лучшем случае часть быстро поменяешь, а в худшем… Не люблю я таким образом общаться с особистами. Нет, так-то они неплохие довольно парни. При нужде тоже не каждой пуле кланяются. Только при поиске «врагов народа» тоже нужно же меру знать. Да и понятие «враг народа» какое-то надуманное получается. Кто же это может быть врагом своего народа? Тут одно из двух: либо ты просто враг, либо это не твой народ…

На улице меня все мои ребята поджидают. Испереживались все! Догадываются, конечно, куда это особист со своими вопросами клонит. Вот сколько книг и разных статей про это время читал, нигде конкретной информации про какой-то определенный план по разоблачению предателей и врагов народа не встречал. Так, какого ж они тогда… старались из любого, попавшего в их руки волею обстоятельств, изменника сделать? Не понимаю! Наверно и не пойму никогда. Медом мы ему намазаны, что ли? Дышит он к нам как то неровно. Можно подумать, что мы через фронт в немецкий тыл ходим только для того, чтобы там сразу найти кого-то из гестапо или а́бвера[24], и продаться с потрохами. Но в чем-то он прав, для фашистов разведчик — лакомый кусок, знает очень много. Он знает и правого, и левого соседа, владеет всей обстановкой, какое вооружение в полку, дивизии, армии — не хуже, чем штабной офицер. Самые ценные «языки» — это штабные офицеры и разведчики, хотя, по моему мнению, Зверева это не оправдывает.

Черт с ним, с особистом! Сейчас дела поважнее есть. Надо, наверно, у старшины роты раздобыть пару-тройку старых маскхалатов, да пустить их на дело. Тоже польза будет огромная. С ротным тоже поговорить насчет пополнения, а то некомплект у нас во взводе образовался. Новичков еще и подобрать требуется, узнать о них побольше, да и дополнительная подготовка им не помешает, прежде чем на задания брать. Ну, а пока пойду с парнями. Нам, говорят, баньку истопили. Оказывается, традиция в нашей роте такая: после рейда во вражий тыл обязательно в баню. До следующего утра отдыхаем, если для нас ничего не придумают, а утром будем заниматься комплектованием, совершенствованием материальной базы и учебой.

Глава 8. Дела домашние

Баня — великое дело! Попарились от души. Смыли зафронтовую грязь и пыль. Вышли умиротворенные, довольные жизнью. В боевой обстановке такой отдых души и тела просто необходим.

В Чечне мы всегда обустраивались, по возможности, с комфортом. Все-таки, во время длительной командировки на Северный Кавказ хочется чувствовать себя как дома. Создать по месту временной дислокации обстановку, близкую к уютной, нам обычно удается. Ну, а обустройством бани мы занимаемся в первую очередь. Из чего мы ее только не делали на каждом новом месте? Где только и материалы умудрялись находить? Зато после боевого выхода первым делом шли попариться. Даже примета своеобразная возникла: хочешь, чтобы все вернулись, к приходу группы обязательно протопи баньку.

Привели в порядок тело, отдохнули, теперь можно заняться и неотложными проблемами.

Со следующего утра первым делом, отправил Тачаева к старшине роты. Этот чеченец мертвого замучает, а своего добьется. Поставил ему задачу добыть пару-тройку старых маскхалатов, которые к употреблению по прямому назначению уже не годны. И что вы думаете? Еще до обеда требуемое было уже у нас! Главное, когда Тачаеву задание даешь, правильно сформулировать, что именно тебе нужно, а он парень исполнительный, из кожи вылезет, но сделает.

С этим делом решили. Теперь — к ротному. Майора Залозного долго убеждать в необходимости укомплектовать взвод не пришлось. Правда, убедить — это лишь первое дело. А вот где взять людей, если их и на передовой-то не хватает? Пришлось снова задействовать свой личный состав. Послал их общаться с бойцами в других подразделениях. Как обычно, первым делом узнать, есть ли где-то нужные нам специалисты, а уж каким образом их к себе подтянуть, на то есть командование, пусть решает.

* * *

Сразу вспомнилось создание нашего отряда. На ту пору начальником УОПа был полковник Белинский. Вся забота по подбору кадров легла на него. Нужны были не абы кто, а именно специалисты в определенных областях. Задача стояла найти лучших. Уже вторым вопросом стояло, как их «отжать» во вновь формируемое подразделение. Вот и рыскали кадровики и назначенный командиром отряда полковник Есаулов по поиску нужных людей по всем горрайотделам, ОМОНу и полку патрульно-постовой службы. С «боем» забирали людей к себе. Сколько жалоб и апелляций выслушал начальник областного управления, мне неведомо, знаю только, что много.

Водители нужны были асы, которые могли не только классно баранку крутить, что в первую очередь немаловажно, но могли и «на коленке» провести любой ремонт. Стрелки тоже надобны отличные, да еще и крепкие духом, чтобы не спасовали в экстремальной ситуации. Оперативники требовались «штучные», с опытом работы, умением добывать информацию и имеющие, желательно побольше и покачественнее, источники оперативной информации. Ко всем соискателям, кроме того, естественно, выставлялись требования о хорошей физической подготовке и наличию спортивных разрядов, желательно в области боевых искусств. В таком разрезе и велся поиск. С каждым подобранным кандидатом полковник Белинский беседовал лично, только после этого совместно с командиром принимал решение о необходимости данного бойца отряду. Основная работа начиналась уже потом. Нужно было убеждать генерала о необходимости перевода подобранного человека в наш штат. Требовались чудеса маккиавеллизма и поистине иезуитской хитрости. А уж в умении убеждать Белинскому равных не было. Так в муках и рождалось новое формирование.

Помню, как сам попал в отряд.

В ту пору я был уже опытным опером. Начинал в конце восьмидесятых, как и большинство, с самого простого, так сказать с «земли», территория досталась — не сахар, из домов большая доля бараков и «халуп». Соответственно и контингент подобрался. То поножовщина, вроде и на бытовой почве, но попробуй найти виновного, а еще сложнее доказать. Сплошная круговая порука. То магазин «обнесут», и как обычно, никто ничего не видел. Но ничего, справлялся. Посмотрели — получается. Перевели в группу по раскрытию тяжких преступлений. Вот там-то и довелось развернуться. Получил информацию о группе, занимающейся грабежами, разбоями. Начал проверять. И тут полезло! Список причастных разросся до приличных размеров, не один десяток человек. Больше года я ими занимался. Преступлений, совершенных этой группой, выявил немало, основная масса числилась в нераскрытых, так называемых «глухарях», были среди них и убийства. Имелось оружие, главарь, налицо все признаки банды. Заниматься этим по закону должен был комитет госбезопасности. Вот и вышли туда с предложением о передаче дела. В ответ получили: «Вы что?! У нас, в Советском Союзе, бандитизма нет!» Так и пришлось заканчивать работу с районной прокуратурой. В результате, больше двадцати человек получили приличные сроки, малолетки отделались условным наказанием. Организатор банды был убит при задержании, пытался, наивный, оказать вооруженное сопротивление.

Видимо, тогда меня и заметили. У меня и мыслей даже не было пытаться попасть в это подразделение, хотя и слышал о его формировании. А тут вызвал меня начальник райотдела, говорит: «Тебя к начальнику шестого отдела[25] вызывают. Что натворил?» Говорю, ни сном, ни духом не знаю. У самого мысли всякие в голове роятся, за что, думаю, меня туда, вроде бы не грешен, ничего противозаконного не делал.

Делать нечего, пошел. Ожидаю у кабинета, у самого мурашки. Пригласил меня Белинский, там же у него и Есаулов сидел, наличием жилья поинтересовались, а потом давай о моей работе расспрашивать. Чувствовалось, знают предмет. Видимо, справки обо мне качественно наводили. Известно им о спортивном разряде по самбо, и о том, что стреляю отлично и зачеты по физподготовке сдаю на ту же оценку. А также, что служил не в самых «зверских» войсках, которым даже оружия не дают[26]. Отвечаю, а сам теряюсь в догадках, что же от меня хотят. Вот тут и предложили мне перейти на службу во вновь создаваемое подразделение. Спрашивают:

— Как в отделе-то, отпустят?

— Не знаю, скорее всего, нет, — отвечаю.

— А у самого желание есть?

— Попробовать хотелось бы.

— Не пробовать нужно — работать. Если согласен, прямо сейчас пиши рапорт.

Долго раздумывать я не стал. Написал, на имя генерала. Белинский визу наложил: «Ходатайствую по существу рапорта». Как я и ожидал, начальник райотдела наложил свою визу «Категорически возражаю!» А потом сказал:

— Все равно, ведь, не посмотрят. — Как в воду глядел.

Так и началась моя жизнь в СОБРе. Принцип подбора кадров в нашем отряде сохранился до настоящего времени.

* * *

Что ни говори, умеют мои бойцы работать. Хоть в чужом тылу, хоть в своем. Накопали информации о хороших бойцах много. Осталось выбрать, кто же из них нам подойдет. Надо как-то собрать их, да выбрать самых лучших. А еще интересно мне было, кого же нам командиром взвода сосватают. Наш-то в госпитале наверно долго проваляется. Да и не факт, что после выписки именно к нам вернется. С такими мыслями и пришел я к ротному.

— По взводному позже решать будем, пока нет на примете подходящих. Вам же кого попало не надо? Так что взводом командовать пока тебе, как заместителю. А это что ты мне еще за список суешь? Зачем он мне?

— Товарищ майор, это список бойцов из разных подразделений, из которых можно подобрать замену нашему Пашке-санинструктору и Григорьеву. Нужно под каким-то благовидным предлогом вызвать их, да посмотреть, кого из них можно к нам забрать, если у них такое желание будет. Сами знаете, по принуждению нам никто не нужен. Душа к нашему делу должна лежать.

— Ладно, оставляй, посмотрю. Я вот что у тебя спросить хочу. Подходил ко мне старшина, на бойца твоего жаловался. Говорит, Тачаев твой, чуть ли не силой у него пять старых маскхалатов забрал. Ты приказал?

— Я, товарищ майор.

— А на хрена они тебе? У тебя же все одеты, да и для чего старье-то?

— Да, есть идея, командир, улучшить маскировку. Сделаем, покажу. Скажете старшине, что это вы приказали?

— Ладно, скажу. Иди. Тебе дай волю, так твои бойцы все имущество роты к вам во взвод перетащат.

— Так, для дела же!

— Иди, пока не передумал!

Ну, старшина! Моментально настучал, гад.

Пришел к своему взводу, собрал всех.

— Слушай сюда! Сейчас это старье рвем на узкие ленточки, вот такого примерно размера, обшиваем ими свои маскхалаты, как — я покажу. Часть отдать Лыкову, пусть свою снайперку обмотает. Маскировка будет, дай боже. Лохмушки, они силуэт скрадывают, поэтому в траве на или фоне деревьев вас вообще затруднительно будет увидеть даже днем. Про ночь я уже не говорю. Иванов, тебе задача достать воск, тальк, целлофан из-под трофейного сала, можно у старшины попросить, только не как Тачаев…

— А что я-то?!

— Сиди, уже! Если у старшины целлофана не будет, в медсанбат сходи, поулыбайся там, ну ты умеешь, попроси у них провощенную упаковку из-под инструментов, а заодно вазелина побольше. Кроме того, золу, набрать пыли, травы посочнее, потом скажу что с ней делать, в прудике рядом набрать ила и высушить. Задачу понял? Выполняй. Портняжничать позже будешь. Ты, Ковальчук, у нас по дереву хорошо работаешь, у тебя, насколько я знаю, даже инструмент есть. Тебе задача — сделать разъемную форму для заливки в виде небольшого цилиндрика, длиной со спичечный коробок, диаметром один-полтора сантиметра. Усек? Выполняй!

— Старшина, а это-то зачем?

— Ты сделай, потом увидишь! Я дольше объяснять буду, лучше покажу.

Порядок! Личный состав озадачил. Сейчас покажу, как жалкое подобие «Лешего»[27] сделать, да и свою «маскуху»[28] оборудовать нужно.

…Исполнительные, все-таки, у меня хлопцы. Все сделали, как нужно. Необходимое достали. Буду им показывать, как маскировочный грим сделать, тогда в боевой обстановке их точно никто не заметит, даже когда рядом пройдет. Значит, вспоминаем, зола с соком травы на черный, пыль на коричневый, сушеный толченый ил на зеленый цвет. Перемешиваем это все, на каждый цвет отдельно, с расплавленным воском, тальком и вазелином. Затем заливаем в форму. Как остыло — в целлофан. Вот грим и готов. С запасом сделали, чтобы и новичкам хватило. Остатки сока травы — в предварительно «отжатую» у старшины фляжку, пригодится руки натирать, чтобы не блестели, иначе для снайпера они как ориентир на фоне маскировки. Разрешил всем отдыхать, а сам к ротному, наши творения показывать, как обещал. И начнется скоро у немецких захватчиков интересная и полная ярких впечатлений жизнь. Только недолгая…

Глава 9. Кастинг

На следующий день прибежал боец, вызвал меня к ротному. Захожу. Вот это да! Думаю: «Это ж-ж-ж неспроста»! Сидят у него начальник разведки и начальник особого отдела армии. Как увидел их, так сразу вспомнил, кто есть кто.

— Товарищ полковник! Разрешите обратиться к майору Залозному!

— Обращайтесь.

— Товарищ майор! Старшина Кротов по вашему приказанию прибыл!

— Проходи, Кротов. Тебе никого представлять не нужно?

— Никак нет, товарищ майор!

— Ну, и хорошо. Ты ставил вопрос о пополнении, готов посмотреть на людей?

— Готов, товарищ майор!

— Да, прекрати, ты! Заладил… Садись, представь, что нас здесь нет. С людьми в разведку идти тебе, так что сам и разговаривай с ними. Всех, кого ты просил, мы пригласили, да еще и своих товарищи привели. Поэтому, выбирай.

И началось! Часа через два голова у меня начала уже пухнуть от обилия информации. Отсев шел жесткий: этот какой-то нелюдимый, не подойдет, следующий боец хороший, только интеллект ниже уровня городской канализации. Того проверить не мешает, что-то слишком хорошо себя преподносит, никаких недостатков, а так не бывает. С грехом пополам подобрал четверых кандидатов, будем проверять для окончательного решения. Чего это, интересно, ко мне такой любовью армейское руководство воспылало? Обычно у них снега зимой не допросишься. Соответственно, можно предположить, что для нас что-то готовят, значит скоро снова за линию фронта. Что же на этот раз нам преподнесут?

— И лично от меня! Вот тебе еще человек, беречь, как зеницу ока! — Это начальник разведки. — Марина, заходи!

Ну, ни хренассе! Только баб мне еще во взвод не хватало, это же сплошные заботы! Но решать, однозначно, руководству. Мой номер тут шестнадцатый. Молчи и не отсвечивай!

— Знакомься, это младший сержант Симонова! Можно просто Марина, если позволит. Будет тебе связь обеспечивать.

— Товарищ полковник! У меня же есть связист, Трошин! С ним, слава богу, ничего не случилось. Зачем мне еще связист, да еще и девушка? Что я с ней делать буду? Обидит еще кто из моих.

— Разговорчики, старшина! Не так просто ее обидеть. Тебе она точно не помешает. Работает на радиостанции так, что позавидовать можно. А, кроме того, твой Трошин с шифрами никогда не работал, даже не представляет, как это делается. А вот она очень даже представляет. Кстати, насчет обидеть, тут капитан один перебрал немного, решил с ней как-то навязчиво очень познакомиться, так она этому му… чудаку руку в двух местах сломала. Кое-как скандал замяли, но до командарма дошло. Вот, с товарищем, — кивает на особиста, тот в ответ тоже наклонил голову — пришлось договариваться. Короче, этот вопрос решенный, не обсуждается. Она у нас, кстати, мастер спорта по самбо. А сейчас к тебе еще один вопрос, очень серьезный. Марина, подожди на улице.

За все время нашего знакомства она так ни слова и не проронила, хотя чувствуется, хотела что-то сказать, но не стала. Запишем ей в плюс. Может, и споемся. Вышла с чувством собственного достоинства.

— Значит, так, — продолжил начальник разведотдела, — сейчас мне из твоих нужно подобрать человека, который с животными ладит. Есть у тебя такие, или мне у себя искать?

— Найдем, товарищ полковник. Рядовой Иванов, тот в собаках души не чает. Как попадет ему, какая посимпатичней, так он готов ей свою пайку отдать.

— Значит, договорились, ты мне этого бойца дай на недельку, потом он к тебе вернется. До выхода вашего успеет. У меня все. Майор, у тебя что-то есть? — это он ротному.

— Сейчас забираешь отобранных бойцов. Ты же хотел им проверку устроить?

— Так точно, товарищ майор!

— Вот и занимайся. Которые не подойдут, отправишь ко мне, я решу, что с ними делать. Да, еще! Пошлешь бойца к старшине, пусть тебе еще маскхалатов старых даст, сколько потребуется, чтобы отделение Маркова так же, как твоих, нарядить. Свободен!

— Слушаюсь!

На улице меня дожидаются четверо отобранных мной бойцов и Марина. И что же мы имеем? Выход планируется не раньше, чем через неделю, это уже ясно. За каким, спрашивается, начальнику разведки понадобился мой Иванов? Что-то я уже ничего не понимаю. При чем тут животные? Что его, собираются в собаководы перевести? Не отдам! Костьми лягу, но не отдам! И следующий вопрос: зачем там особист сидел? Что-то роль его какая-то немая была. Непонятно. Ох! Не просто так он там присутствовал! Но для чего? Зверев ему что-то наплел, или что другое? Какие-то сплошные непонятки! Потом, при чем тут отделение Маркова? Тоже со мной пойдет? Куда такая толпа-то? Хоть бы намекнул командир. Ну, хорошо, хватит гадать на кофейной гуще. Будет день — будет пища! Все до меня доведут.

— Бойцы, за мной! Как у вас с физической подготовкой? Кто плохо себя чувствует, может сразу отказаться от проверки! Нет таких? Тогда пошли.

Интересно, если им проверку в духе приема в СОБР устроить, пройдут? Надо попробовать. Там, за околицей, дерево неплохое есть, нижний сук — практически готовый турник. С него и начнем…

Так, по подтягиваниям один уже не подходит. Всего шесть раз получилось. Маловато. Теперь пробежим пятерочку. Я вместе с вами, надо же свое тело-то проверить, на что способно… Этот же боец «умер» на втором километре. Нам точно не подойдет. В рейде тащить его будет некому, все при деле. Хорошо, хоть, что он не санинструктор. Нового готовить некогда.

— Теперь, хлопцы, отжиматься будем. Умеете? Тогда вперед!

С этим нормально. Кого же из них оставить-то? А почему бы и кулаками-то не помахать.

— А сейчас я посмотрю, как вы драться умеете. Этот навык нам необходим. Не сачковать. Хочешь попасть в разведку — покажи, на что ты способен!

…Ну вот! Выбор сделан. Один из оставшихся троих дрался как-то уж очень вяло. Больше бегал от противника, чем махал руками. Такой нам не нужен. Характер не бойцовский, толка из него не будет. Можно и к ротному идти. Только физиономии побитые пусть умоют. А Марина, я смотрю, в физическом отношении неплохо смотрится. Бегала вместе с нами, отжималась вровень со всеми. Спортивная дивчина. И фигурка очень ничего, кстати. Подтягиваться я уж ее не заставлял, да и биться тоже.

— Ну, что! Вот ты и ты нам подходите. Сейчас все идем к командиру роты, будем определяться с вами. Представьтесь!

— младший сержант Симонова!

— рядовой Пименов, санинструктор!

— рядовой Бушмакин!

Глава 10. Подготовка

Поставили бойцов на довольствие. Начались учебные будни. Гонял я отделения Белого и Маркова до посинения. Сержанты тихо хренели, но спорить не пытались. Да и какой смысл спорить, если учил я их тому, чего они не только не знали, но и не предполагали, что это возможно сделать, то есть премудростям спецназа конца двадцатого века, которые сам знал. Не зря, выходит, Царь нас тоже гонял до седьмого пота! Да и чеченский боевой опыт тоже пригодился. А в связи с тем, что наше предстоящее задание до сей поры неизвестно, готовиться приходится к любой неожиданности. Отрабатывали все: стрельбу из различного положения, а также с двух рук, так называемую «инстинктивную» стрельбу (немецкая, кстати, методика), тактику боевых действий малыми группами, различные способы проникновения в помещения, зачистку, проверку отдельных помещений и домов в целом, способы предварительного осмотра помещений и входа в них, снятия часовых, рукопашный и ножевой бой, различные способы захвата автомашин. Под это дело нам пригодилась сгоревшая «Эмка», то ли снаряд рядом c ней разорвался, то ли еще что, только оказалась она брошенной. В находящемся рядом разрушенном железнодорожном вагонном депо нашли мы подходящий вагон, и до посинения учились его штурмовать. Вот самолета только не было, можно было и его попробовать захватить.

Во время тренировок вспомнилось мне, как точно так же Царь гонял нас до дрожи в коленях, обучая захватывать находящихся в автомашине людей, подразумевая, что это вооруженные преступники. Откуда он взял норматив времени по захвату, я не знаю, но требовал: через пятнадцать секунд подопечные уже должны «отдыхать». На все наши возражения, что это нереально, отвечал: пределов возможностям человека нет. И добился своего. Более того, когда возникла реальная необходимость такого задержания, мы уложились в восемь секунд (Царь умудрился как-то засечь время). Потом уже я понял, почему в реале у нас получилось быстрее: своих мы, все-таки, жалели, а к бандитам таких нежных чувств не испытывали. Но самым главным достижением Царя было то, что он приучил нас в первую очередь работать головой, а уже потом всем остальным.

Во время службы в СОБРе захват людей в автомобиле мы отработали, но возник вопрос, а как же саму машину-то остановить, она нас специально на месте ждать не будет. Выход предложил… Таксист. До службы в милиции он работал в таксопарке водителем. Был не просто водителем первого класса, а действительно первоклассным.

Идея его была простой: слегка обогнав задерживаемую машину, он резко ее «подрезал», но тут же, не снижая скорости, возвращался на свою полосу движения. Какой бы «крутой» водитель в захватываемом автомобиле не сидел, он все равно инстинктивно тут же жал на педаль тормоза, да так, что «вся резина оставалась на асфальте». После этого наш водитель перекрывал остановленной машине путь движения. Сзади тут же поджимал второй автомобиль, а дальше уже дело техники. Из машины все вылетали, как пробки из бутылок шампанского. Попытки схватиться за что-либо сразу были обречены на провал. На самом деле — сплошная физика, даже в объеме школьной программы. Неоднократно опробовали предложение Сереги на практике и пришли к выводу, что риск аварии сведен к минимуму. После этого и стали на операциях работать по накатанной схеме. Ни одного прокола за все время не было.

Вот в таком плане я и гонял свой личный состав, логично рассуждая, пусть лучше сейчас теряют в весе, чем потом жизнь. Так все и шло своим чередом, пока дня через три не вернулся Иванов. На все расспросы, куда это его забирал начальник разведки, он отвечал, что сам ничего толком и не понял. Пытались его научить обращаться с крысами, но ничего так и не вышло. Крысы нашего бойца признавать категорически отказались. Вот тут мы уже вообще перестали хоть что-то понимать. Как так? Опытного разведчика отправить кормить крыс? Это уже не лезет ни в какие ворота. Меня так и подмывает пойти к ротному и прямо задать ему вопрос, на который я ответа все равно бы не получу. Дальнейшее еще больше запутало ситуацию.

Следом за Ивановым «прилетел» к нам на полусогнутых вестовой и вызвал меня к командиру роты. Спорить не приходится, да и поговорить по душам время, по-моему, уже наступило. Однако то, что я увидел, еще больше вышибло из колеи. Майор Залозный был не один. С ним вместе в комнате был еще какой-то мужчина. По виду — типичный «ботаник», про таких говорят: «Соплей перешибешь».

— Кротов, вот тебе человек, зовут его Александр, больше тебе знать пока не положено. Возникла такая ситуация, что из него нужно сделать не разведчика, конечно, но что-то хотя бы приблизительно на то похожее. Сроку тебе на все это — неделя. И учти, что товарищ — человек сугубо гражданский, в армии вообще не служил. Но тебе придется взять его с собой за линию фронта, это и будет твоим основным заданием — доставить Александра в ту точку, куда тебе прикажут. И не вздумай приставать к нему с расспросами. Узнаю — голову оторву, ты меня знаешь!

— Ну, товарищ майор! Это же нереально!

— Что нереально?

— То, что вы приказываете. Как я, по вашему мнению, смогу за неделю из никогда не служившего человека сделать что-то похожее на разведчика?

— Ты, Степан, мне зубы не заговаривай. Если бы я не видел, что ты со своими сейчас вытворяешь, я бы может тебе и поверил. Ты, кстати, что за обезьяний городок там за околицей устроил? — Это он про нашу импровизированную полосу препятствий. — Тебе твои случаем не говорили, как ты мне сейчас, что пройти это безобразие человеку невозможно? Но, насколько я знаю, сейчас уже относительно неплохо у них получается. А вообще как тебе в голову пришло, вот так своих бойцов готовить? Раньше я что-то за тобой таких талантов не замечал. Не из последних, ты, конечно, был на счету, но сейчас твои выдумки уже совсем …ни в Красную Армию! — Пришлось срочно сворачивать разговор, пока он не повернул в совсем мне не нужное русло.

— Да, как-то так, придумалось само собой. Разрешите идти? — Махнул ротный рукой, дескать, давай уже отсюда! — Пойдем, человек-Александр! Иголкой с ниткой работать умеешь? Придется потрудиться. Нянек у нас нет.

И что это за «ботаник» такой, что для его сопровождения, аж почти целый взвод разведки посылают? Думать что угодно можно, а приказ нужно выполнять. Интересно, как это у меня получится, за неделю из этого хлюпика подобие спецназовца сделать? Не-е-ет! Кто-то из нас двоих умрет раньше! И скорее всего, это буду не я.

Со следующего дня Александр приступил к тренировкам вместе с бойцами. Я, естественно, прекрасно понимал, что неделя, это не тот срок, за который из него можно вылепить что-то стоящее. Поэтому заставлять его заниматься тактикой и подрывным делом наравне с остальными не пытался, пусть хотя бы общее представление имеет. Но по физической и огневой подготовке спуску Ботанику не давал. Даже определенные плоды это принесло. В мишень уже стал попадать, хоть и не в «яблочко», зато не как в самом начале: и в «молоке» отметин видно не было.

Методика по стрелковой подготовке была царская, то есть от Царя. Называли мы ее танкодромом. Все очень просто: отстрелялся не на «отлично» — ползком вокруг стрельбища. «Хорошо» и «удовлетворительно» в зачет не шли. Мотивировал свои требования Царь одной фразой: «Вы же — спецназ! А не кучка п…», ну, это которых «голубыми» обычно называют.

Как мне показалось, неделя с нами пошла Ботанику только на пользу, он заметно поздоровел, и даже, по-моему, раздался в плечах, но может быть я ошибаюсь. На кроссах Александр уже не сходил с дистанции, как в самом начале, даже отжиматься раз тридцать начал, да и подтягивания мы до десяти уже довели. А раньше от силы раза два у него получалось. Сейчас даже язык бы не повернулся назвать его Ботаником. Но, если уж кличка прилипла, то это надолго, у некоторых навсегда. Называть в рейде его как-то надо, по имени — слишком длинно, остальное спрашивать запретили. Пусть так и будет Ботаником, пока другого не заработает.

…Очередная новость. Вся группа, планируемая для засылки в тыл к немцам, вместо наших, ставших родными, ППС-43 будет вооружена немецкими МП-40 и пистолетами Люгера, он же «Парабеллум». Ну, почему так — ясно, чтобы не таскать с собой разные патроны. Люгер — машинка надежная и очень удобная для быстрой и точной стрельбы. Снайперы получили Mauser-98 с оптикой, пулеметчики — MG-42. Опять же понятно: тоже единый патрон, снайпер всегда может «одолжиться» у пулеметчика. Неясно одно — зачем перед самым выходом нас переводить на трофейное оружие? Или наш рейд снова откладывается? Ротный молчит, как партизан на допросе. У меня сложилось впечатление, что он и сам знает не намного больше нашего. Есть одно предположение, и оно самое вероятное: мы уходим надолго и в глубокий тыл оккупантов, потому и оружие такое, чтобы пополнять боеприпасы за счет врага. Ничего другого просто в голову не приходит. Гадай — не гадай, а оружие пристреливать придется, значит, сейчас основной упор на огневую подготовку. Мало того, что пристреливать, к нему придется привыкать. Пусть спят с оружием, в туалет ходят, обедают с ним. Кросс по пересече́нке с попутными безобразиями, чтоб пальцы сами находили детали, ручки, кнопки, переключатели.

Глава 11. Задание

…Кто это еще там приперся, ночью-то? Главное, ломятся, как к себе домой. Вон, хозяйку перепугали, ироды!

— Кого там еще принесло?! — А руки уже привычно к оружию тянутся — какой только сволочи после немцев в окрестных лесах не осталось.

— Вас срочно к командиру роты вызывают! — отозвался вестовой.

— До утра-то потерпеть не могут? — Это я спросонья ворчу, а сам уже почти готов. — Сейчас, морду только сполосну!

…Захожу к ротному, а там снова тот же комплект: главный разведчик и главный особист армии. Что-то зачастили они к нам. Ох! Не к добру такое повышенное внимание! Причем, очень уж подозрительно молчит смершевец. Что же тут такое затевается-то?

— Ну, проходи, Кротов — говорит начальник разведотдела, — садись к столу. — А на столе бумаг разложено столько, что даже облокотиться некуда. — Труды вашей группы, старшина, не пропали даром. Немец разговорчивый попался, поет, как соловей. А бумаги, так еще лучше. Вот по этому поводу мы вас и позвали. Тебе что-нибудь говорит название «Голиаф»?

— Это из церковных книжек что-то. Давид и Голиаф. Голиаф — здоровенный воин, а Давид — почти пацан. Так вот, тот Давид победил Голиафа, только я подробностей не помню. Только при чем тут это?

— Ты, наверно, в школе хорошо учился? — Чувствую, подвох тут какой-то.

— Ага! — буркнул я. — В церковно-приходской…

— Тогда зайдем с другого боку. А такое название, как Sd.Kfz. 302 когда-нибудь слышал?

Помнится, еще в своем времени, когда в школе учился, я, как и все нормальные пацаны, интересовался разной техникой, особенно времен Великой Отечественной войны. Кто из парней тогда войной не интересовался? У большинства были еще живыми деды, которые ее прошли. Тогда же существовал такой журнал: «Техника — молодежи». Я его регулярно почитывал. В этом журнале была статья о немецких бронетранспортерах того периода. Помню, что обозначение у них было как раз Sd.Kfz. Да, и в компьютерных играх они так же значились.

— Думаю, что какой-то бронетранспортер у немцев. Они у них как-то так обозначаются.

— Ну, то, что это техника, ты понял. Только это не бронетранспортер. Эта штука больше на маленький танк похожа. Насколько я знаю, это самоходная мина, случаи ее применения мне пока неизвестны. Иди сюда, смотри по карте: вот здесь, в окрестностях Харькова — в районе Мерефы, Валков и Люботина сосредоточиваются две танковые дивизии СС: «Мертвая голова» и «Рейх», а также танковая дивизия «Викинг». Так вот, именно эти дивизии получили пресловутых «Голиафов». Для тебя, как для разведчика, уже не секрет, что немцы готовят наступление с целью отрезать части Центрального и Воронежского фронтов, находящиеся вот в этом выступе, то есть сделать нам котел по типу сталинградского. И применению «Голиафов» фашисты придают немалое значение. Что от этой проклятой техники ожидать, мы не знаем, пока еще она нигде не применялась. Кроме того, в распоряжение этих же самых дивизий поступило большое количество новейших, тоже еще нигде не применявшихся, танков Т-V «Пантера». Улавливаешь, куда я клоню?

— Что я могу сказать, товарищ полковник? Я так понимаю, что вот эта самая техника и будет моим заданием? Только что конкретно мы должны будем с ней делать? Установить местонахождение?

— Не только. Ее необходимо обнаружить, после чего уничтожить скопления этой техники. Задача должна быть выполнена любой ценой. Ты меня понял? Любой! Мы не можем допустить окружения наших войск! И не можем их отвести, отдав с таким трудом завоеванный плацдарм! Авиаразведка прочесала весь этот район, но никакой бронетехники не нашла. Так что вся надежда на твой взвод.

Так, вот для чего сидит тут молчаливый особист! Намек на то, что в случае невыполнения задания мне проще самому застрелиться?

— Товарищ полковник! Да мне всей моей группой столько взрывчатки не унести, чтобы эти танки взорвать! А вы мне на шею еще Ботаника са́дите! Охраняй его!

— Кого-кого?!

— Ну, этого, Александра вашего! Прилипло уже к нему это прозвище. Нужно же его как-то называть? По имени долго. Расспрашивать его запретили.

— Не зарывайся, старшина! Ты, конечно, у нас разведчик заслуженный. Но мы, при нужде, и тебе замену найдем. Только верю я, что сможешь ты с этим справиться. И, пусть так и будет Ботаник, его тоже с собой поведешь. Помощь от него в уничтожении техники будет большая. Ученые обещали. Да и ротный твой говорит, что у Александра кое-какая подготовка твоими стараниями уже появилась. Ну, и могу тебе обещать в качестве пряника: выполнишь задание — так и будешь своим взводом командовать дальше, только уже в качестве офицера. Договорились?

— Да какой из меня офицер? Мне и старшиной неплохо живется.

— Я так понял, что мы с тобой договорились?! Командир твой говорит, что ты на всякие выдумки мастер. Давай, старшина, думай над заданием! Соображай, чего и сколько нужно с собой взять. Майор Залозный необходимое обеспечит. Дату, до которой это нужно будет сделать, узнаешь позже. Сегодня у нас пятнадцатое июня. Сроку тебе на разработку рейда — до девятнадцатого.

— Товарищ полковник! Там же, у новой техники, охраны будет немеряно. Снять ее всю втихую не получится. А только шум пойдет, нашу группу сразу раскатают в тонкий блин!

— А твоя голова на что? Для того тебе и даю время, чтобы все просчитать, обдумать варианты и доложить. Выполняй! Девятнадцатого доложишь.

Охренеть! И найти, и уничтожить! Да, еще и любой ценой! При всем желании нам столько взрывчатки не унести! Пластид в этом времени еще не изобрели! Я, вообще-то, знаю его составляющие, но кустарно его не изготовить, а что до фабричного производства, мне времени не хватит. Это же нужно кому-то в правительство информацию подбросить. Пока сообразят, что к чему, пока согласуют, пока развернут производство… Да, и кто будет меня слушать?! Спросят, откуда я это знаю, не замышлял ли я теракт совершить?! Опять пища для размышлений особистам?! Что мне, ножовкой танки пилить, или у «фрицев» одолжить тротил?! Так сказать, взять «на поиграть»?! Ага! Как в анекдоте: «Разогнал танки? Молодец! Положи гранату на место!» Да-а-а! Задачка — еще та! Вопросов больше, чем ответов.

Выпустил пар?! Начинай соображать, как с наименьшими потерями выполнить задание! Не стреляться же, в самом деле?! Да-а-а! Спать сегодня, похоже, уже не получится. Не заснуть, просто. Какая-то мысль свербит в голове, а внятно ее сформулировать я пока не могу. Что-то я заметил у ротного в доме, что может мне пригодиться. О! Сообразил! Ну-ка, назад, пока майор спать не лег.

— Разрешите, товарищ майор?!

— Заходи. Забыл чего?

— Товарищ майор, увидел я у Вас тут штуку одну хорошую. Разрешите мне ее забрать?

— Какую еще штуку?

— Да, вот этот шланг.

— Зачем он тебе?

— Порезать и снайперам на прицелы его поставить. Тогда они смогут в прицел почти против солнца смотреть, а бликов не будет. — Это я прицел ПСО-1 вспомнил. — Так, что насчет шланга? Можно?

— Ага! Размечтался! А «Виллис» пущай без воды ездит? Я и так этот шланг еле у тыловиков выбил. Как ты эту хрень собирался на прицел натягивать?

— Да очень просто. На корпус со стороны, обращенной к противнику.

— А чем тебя голенище от старого сапога не устраивает? Свернул в трубку, да закрепил. Возьми у старшины. Скажешь, что я разрешил.

— Хорошо, товарищ майор. Подумаю, как это сделать.

Понятно теперь, чьими стараниями меня в эту задницу запихали. Интересно, а сам ротный понял, что он вместе со мной туда же залез? Тут, ведь, как пойдет: или грудь в крестах, или … Если у меня все выйдет, как задумало командование, то ротному наверняка что-то светит. А ну, как пойдет не так? Тогда, в свете полученной от начальника разведки информации, майор может и штрафбатом не отделаться…

Хороший все же шланг у майора, жесткий, толстостенный. Захочешь согнуть, да не получится. Для задуманного — был бы самый раз. Даже если по диаметру слегка маловат, можно было вдоль разрезать, за счет жесткости бы держался. Но раз уж такой облом, придется трубку из сапога делать. Отмерить, да прошить вдоль, чтобы не разворачивалась. А сверху обернуть тканью от маскхалатов.

…Сколько ни смотрю на карту, что-то ничего не придумывается. Не покидает ощущение «неправильности» происходящего. Не хватает каких-то неуловимых деталей. Не договаривает что-то начальник разведки. Ладно, в сторону эти мысли, времени на размышления маловато дали.

Значит так, где бы нам поудобнее линию фронта перейти? Да еще такой толпой?.. А почему-бы не здесь, в районе Кицевки? Место, вроде неплохое. Лес близко. Так! Сколько до самой дальней точки, до Валков, топать? По прямой получается больше ста километров. По пути как раз получается Мерефу и Люботин отработать… Правда, Люботин в стороне остается, это еще порядка двадцати километров. Да по прямой не пойдешь, стало быть, можно смело до дальней точки все сто пятьдесят — сто шестьдесят брать. Да обратно, с обозленными фрицами на загривке, почти столько же. Получается, только протопать около пятисот километров придется. Хорошо! Про обратную дорогу пока говорить рано, туда еще не дошли. Тьфу-тьфу-тьфу! Одно радует — практически весь путь можно лесами одолеть. Эх! Информации бы побольше! Да, где ее взять?

Как это где взять? А Ботаник? Это по делу его «пытать» запретили. А за жизнь поговорить? Точно, вот тебе и информация! С драной овцы — хоть шерсти клок! Вот, вечерком я и отозвал Александра в сторону.

— Слушай, Саша! Расспрашивать тебя по делу мне запретили. Вот, только за жизнь с тобой поговорить я просто обязан. Ты, вроде как, с нами уже пообтерся. Не чужой. Приняли тебя разведчики. Даже прозвище прилепили. Только мы о тебе, как о человеке, ничего и не знаем. А во вражеском тылу нам нужно знать, кто ты есть, как человек, что от тебя можно ожидать, а чего даже и требовать не следует. Поэтому, хотя бы общую информацию о тебе нам знать нужно…

Ты смотри, он и правда ботаник, в смысле биолог, ученый из Куйбышева. Говорит, их институт на оборону работает. Не понял, бактериологическим оружием здесь, что ли попахивает? Тогда при чем тут танки? Или я, может, что-то не понимаю! Был бы он химиком, я б тогда мог предположить, что он какой-то состав изобрел, который эти танки просто растворит, хотя я о таком никогда не слыхал. Но при чем тут биолог? Что, как в фантастическом фильме, который когда-то смотрел, где бактерии всю нефть «съедали», а тут бензин будут? Так тут не фантастический, а реальный мир…

Глава 12. Новые заботы

…Пробуждение было каким-то резким, как будто по сигналу тревоги. Прислушался. Все как обычно, вроде никаких поводов для беспокойства. И тут, как иногда бывает, вспомнил, что сегодня снилось. А приснился бездарный штурм Грозного под новый 1995 год.

Все началось утром 31 декабря 1994 года. По приказу какого-то умника российскую технику раскрасили белыми крестами (полосы вдоль и поперек), якобы для нашей авиации, чтобы не перепутали с «духами». Хотя той авиации в небе видно не было, сплошная облачность. Как будто специально выкрасили, чтобы «душарам» целиться было легче. Как обычно, сплошной бардак. Закрытых каналов связи не было и в помине, да и о соответствующей аппаратуре непосредственно в войсках никто даже и не подумал.

Десантники к центру города не пошли, двинулась туда только северная группировка — два батальона сто тридцать первой Майкопской мотострелковой бригады и батальон восемьдесят первого мотострелкового полка, усиленный десятью танками. Группировка практически без сопротивления прошла через первую городскую больницу и нефтяной институт к гостинице «Кавказ» и Президентскому дворцу. Далее — к железнодорожному вокзалу. Часть бойцов при поддержке танка Т-72 заняла кинотеатр «Родина», находившийся неподалеку от дворца. И как обычно, все было пропитано нашим традиционным раздолбайством. К бойцам, находившимся в кинотеатре, вышли разведчики спецназа ГРУ[29], посмотрели на творящийся бардак и предложили командиру группы выслать охранение на находящиеся неподалеку высотные дома. На что им ответили: «А на хрена это надо?» Передохнув, разведчики ушли. А поутру с этих самых «высоток» по группе начали долбить «духи». Ушедшие к вокзалу подразделения попали там в окружение и были практически полностью уничтожены. Помощи парням в кинотеатре ждать было неоткуда. Отбивались, как могли. Особенно досаждали снайперы. Тактика у них была мерзопакостная, с нашей точки зрения, но действенная: заметив передвигающегося бойца, снайпер обычно ранил его в ногу. Естественно, раненый орет благим матом, двигаться не может. К нему ползут спасать, а снайпер, чаще всего наемник (со всего СНГ и Прибалтики), начинал их класть одного за другим, а в конце добивал раненого, если тот сам не истекал кровью. В этих случаях старался выручить танк, да и ему пришлось несладко. «Духи» неоднократно пытались подбить его «мухами»[30], но обходилось.

Первого и второго января погода продолжала оставаться нелетной. К этому времени железнодорожный вокзал был уже захвачен. Боевики всячески издевались над захваченными в плен солдатами, прежде чем убить. Живым отрезали головы, после чего привязывали их по нескольку штук к «болванкам»[31] выстрелов гранатомета и такими «гроздями» стреляли по кинотеатру. Морально это очень тяжело. Но парни выдержали.

«Родина» сумела продержаться до третьего января. Поутру войска начали повторный штурм Грозного с занятием города поквартально. Ранним утром возобновился ожесточенный обстрел кинотеатра с окружающих его «высоток». Погода позволяла, а потому, внимая призыву окруженных солдат, в помощь им выслали звено СУ-25. Как обычно бывает в таких случаях, не разобравшись, штурмовики ударили по своим. И, как результат — крыша кинотеатра обвалилась, похоронив многих, досталось и многострадальному танку. От прямого попадания НУРСа[32] сдетонировал оставшийся боекомплект. Башню отбросило метров на двести.

В не менее бедственном положении оказались и бойцы, оставшиеся в подвале нефтяного института и первой городской больнице. Эвакуации они так и не дождались. Эфир просто разрывался мольбами о помощи, но поддержку оказать было просто некому. Солдатам многократно предлагали выдать командиров и сдаться, но они отказались. В результате, нефтяной институт был расстрелян из «мух» и «шмелей»[33]. Здание устояло, но собирать в подвале, где раньше находилась библиотека, было просто нечего и некого. Потолок там так провис, что мог в любой момент обвалиться, пепла — по колено.

* * *

Сон, конечно, безрадостный. Только и из него нужно извлечь максимальную пользу. Тактика «духовских» снайперов нам очень даже может пригодиться. Значит, снова придется выдавать это за свое «гениальное озарение».

Интересно, к чему же это сон-то такой? Не собирается ли командование на выявленные нами скопления техники высылать бомбардировщики? В этом случае придется быстро делать «ноги, мои ноги, спасайте мою ж…» Не хотелось бы под такое попасть, по аналогии с Грозным.

…За каким, спрашивается, меня снова вытаскивают к ротному? Девятнадцатое пока еще не наступило…

— А-а! Кротов! Заходи! Как настроение?

— Да, какое тут может быть настроение? Голову уже сломал. Да и занятия со своими прекращать нельзя, чтобы до автоматизма все отработали.

— Вот, как раз по поводу этого я тебя и позвал. Начальство посмотрело на ваши выкрутасы с подготовкой и пришло к выводу, что твой опыт тренировок нужно как-то другим передать. Очень уж на занятиях твои разведчики эффективны. На фоне остальных бойцов роты это стало слишком заметно. Там, на улице, тебя ждут разведчики из других подразделений нашей армии. Начальник разведки распорядился, чтобы ты их со своими потренировал, дабы не хуже выглядели.

— Но товарищ майор! Когда мне еще и с ними заниматься? Я своих-то гонять еле успеваю. Да, еще и по поводу задания ничего пока в голову не приходит. Только маршрут и просчитал.

— Сам виноват! Кто тебя заставлял у всех на виду со своими выдрючиваться? Вот до начальства и дошли слухи, что, дескать, есть у майора Залозного старшина Кротов, который из своих разведчиков супердиверсантов делает. Они и решили: а почему это у Залозного такие люди есть, а у других — нет? Несправедливо. Поделиться нужно. Ты что, где-нибудь не на виду это все делать мог? Мог! Но не делал. Так что теперь пожинай плоды.

— Ну, хорошо! Займусь я с ними. Только пусть потом не жалеют. Сколько до выхода успею, подготовлю. Но у меня, товарищ майор, есть просьба одна. Начальник разведотдела, думаю, решить сможет. Не могли бы Вы с ним поговорить, чтобы мне личные дела всех, кто со мной в рейд пойдет, дали посмотреть. Думаю, мне это сильно поможет в разработке. Ну, и мое, естественно, дело тоже. Секретную часть дела я не прошу, а если хотят, могу смотреть в их присутствии.

— Что ты там хочешь увидеть?

— Да, я как-то даже сформулировать пока не могу. Так, неясные предположения.

— Ладно, поговорю, но ничего не обещаю.

— Спасибо, товарищ майор! Разрешите идти?

— Иди!

Интересно, разрешат, или нет? Мне же все равно нужно знать, с кем я пойду. А я о них знать толком ничего не знаю. И о себе бы узнать побольше — хоть когда и где родился.

Вот, ни хрена себе пельмень! Они откуда столько народу нагнали? Это что, их всех мне и готовить?

— Товарищи бойцы! Вы поступаете в распоряжение старшины Кротова! Все его приказы обязательны к исполнению. Скажи, что-нибудь, старшина.

— Для начала, по порядку номеров рассчитайсь!..

Да, двадцать человек — это многовато. Своим придется внимания меньше уделять. Да с ними я заодно и остатки взвода погоняю, раз командир в госпитале. И что мне, дураку, было не угонять их подальше от деревни на занятия? Вот, и пожинай теперь!

— Хорошо. Товарищи бойцы! Вы прибыли в расположение отдельной разведроты пятьдесят седьмой армии. Мне поручили провести с вами занятия. Пока не поздно, кто не уверен в своих силах, может еще отказаться и вернуться в свое подразделение. Сказать, что будет трудно — это ничего не сказать. Будет очень трудно, временами — почти невозможно, на пределе, а может и за пределами возможностей человека. Но если у вас хватит силы и силы воли пройти тренировки, совладать с вами в бою будет очень и очень затруднительно. А теперь, кто хочет вернуться в свое подразделение и не проходить подготовку — два шага вперед!

Интересно, сколько выйдут?.. Ты смотри! Ни одного. Ну, ладно, вы сами этого хотели. Может, сразу и начнем?

— Желающих нет? Тогда — в две шеренги становись! Направо! За мной бегом марш!

Ну, держитесь!.. Да-а-а! По сравнению с моими слабоваты. Будем надеяться, что это только пока.

Глава 13. Трудно не будет. Будет очень трудно!

— Шире шаг! Не отставать! Шевелись, желудки!

Мы бежим. В полной боевой. В руках оружие, за плечами вещмешки, набитые для весу песком, имитирующим боекомплект, паек и все прочее, необходимое во вражеском тылу. Кругом лес. Сплошная пересеченка с завалами. Кто для нас специально дорожки будет расчищать? Подготовка приданных мне на время разведчиков идет полным ходом. С ними ротный еще и командиров остальных взводов роты направил c помкомвзводами. Потом своему личному составу опыт передавать будут. Неутомимый Иванов по моему заданию в медсанбате раздобыл медицинские косынки в нужном количестве. Как ему только удается так баб уговаривать? Вроде, ничего в нем особенного нет, а поулыбается девчонкам своей обворожительной улыбкой, пару нужных фраз — они перед ним и тают. Вот эти-то самые косынки сейчас у нас на головы повязаны. Сколько возражений было: «Что мы, бабы, на головы платки повязывать?» Надо отдать должное, мои не возмущались. Поняли уже, что просто так я ничего не делаю и их не заставляю. Уговаривать я никого не стал: не хотите — как хотите, бегайте в пилотках. Скажите спасибо, что в касках не заставляю! Принцип-то простой: не доходит через голову — дойдет через руки и ноги. И сразу им марш-бросок по пересеченке с полной выкладкой на двадцать километров.

Проняло всех после первой пятерки в хорошем темпе. Мои бегут, ничего им не мешает. Косынка пот впитывает. Только тяжелое дыхание слышно. Да глаза внимательно окрестности ощупывают. Лица маскировочным гримом раскрашены, чтобы кожа уже привыкала. Неожиданно встретишь такого в лесу — кондрашка сразу хватит. Еще бы! Что-то такое лохматое, бесформенное, голова косынкой защитного цвета повязана, и лица не разобрать: сплошные полосы черного, зеленого и коричневого цветов. Одни глаза блестят. Нечистая сила, да и только! Вот эти-то самые глаза вопросительно так и смотрят: что ты за очередную пакость придумал, командир? Неспроста это Лыкова, Прутко и Ковальчука с нами нет! Да и их коллег из отделения Маркова! Конечно, неспроста! Они, родные, уже лежат в нужном месте, комаров подкармливают, да нас поджидают. Ловушка давно подготовлена. Даже я сам не знаю, где нам засада уготована. Обозначены только район и тропа. Снайперы, пулеметчики и саперы тоже учатся.

Приданные же, чем только пот не вытирают, а он в глаза так и заливается. Да, еще и солнышко — как на заказ. В такую погоду только купаться и загорать! Пилотки давно промокли, за пояс заткнуты. От грима одни воспоминания остались. Дыхание — слушать тошно! Ничего! Легкой жизни я вам не обещал! Потом только благодарить будете!

Вот и засада! Грамотно устроена! Да и сами замаскировались замечательно. Началось! Сзади прозвучало два взрыва. Лес и так захламлен, так они еще сзади два дерева завалили, да так завалили, что назад ломануться не получится при всем желании. Не уверен, что и впереди чего-то подобного не предусмотрели. А если они мне еще скажут, что в учебном плане условно сбоку противопехоток накидали, я им без натяжек «зачет» поставлю.

Вот и разница уже заметна между двумя разными группами. Мой взвод — как растворился. Я их только и вижу, потому что рядом стою. Они еще и землю перед собой умудрились ножами успеть прощупать, стало быть, думать начали уже так же, как и я! Тоже «зачет»! Ответный огонь готовы открыть, но выжидают, противника высматривают. Все верно: не видишь — не стреляешь! Опять — им «плюс»! Та-ак! Зайду-ка я немного с другой стороны. Ну, точно! Не видно их, даже и мне.

Вторая же группа: сразу врассыпную, в стороны — и залегла. Слышу щелчки спускаемых затворов (не могу же я допустить боевой стрельбы). В кого «стреляют» — непонятно наверное даже и им.

— Кому лежим, желудки! Работать кто будет? Александр Сергеевич? Так он свое давно уже отпахал.

Интересно! Что же они дальше-то делать будут? Мой взвод уже не видно. Остальные пока соображают. Что-то придумали. Ну, кто же так-то делает, смертнички?! Вперед ломанулись, видите, ли, перебежками. Ну, вот вам и второй сюрприз! Еще два взрыва, сбоку два дерева легли, образовали коридор, из которого быстро не выскочишь. Ну, куда же вы, олухи? А головой подумать. Ваши перебежки засаде приблизительно по пояс, чуть ниже. Ну, так и есть. Хлопнул запал, значит «растяжку» сорвали. Итоги сейчас подведем.

— Закончили! Все ко мне!.. Снайперы и саперы, вас тоже касается!

Ну, так и есть! Грамотно устроенная засада! О! А мои-то уже в тылу условного противника! Молодцы! Даже я не заметил, как они туда просочились. Засадники поднялись. Отлично были замаскированы! И расположились очень грамотно, все друг с другом согласовали. Получился «коридор смерти». Попробуй неподготовленный из него выбраться! А как круто парни смотрелись в самом начале. Так и можно было прочитать на лицах: «Мы же разведчики, элита. На кой нам эта учеба нужна»? К сожалению, степень «крутости», особенно только в собственных глазах, никоим образом не влияет на скорость полета пули. Так что вы, ребятишки, уже «покойники», пока учебные.

— Засада, доложите замысел своих действий и их результаты. Сначала саперы, давай, Ковальчук!

— Группа вошла в зону поражения. Взрывами перебили деревья, чем преградили путь к отступлению и подходу возможного подкрепления. На пути группы установлены «растяжки» на случай прорыва. В зоне обнаружения по бокам установлены противопехотные мины, их заменяют напиленные из дров плашки. Часть группы, получается, сразу на них подорвалась, когда пошли врассыпную. При попытке прорыва так же взрывами с боков создали завалы, сделав коридор, простреливаемый снайперами и пулеметчиками.

— Хорошо! Теперь снайперы. Лыков, давай!

— В залегшей группе уничтожено порядка двенадцати человек. Обнаружены по светлым пятнам на фоне зелени — по лицам.

— Теперь пулеметчики! Прутко!

— Созданный саперами коридор нами простреливался полностью. Сектора обстрела перекрывались. Дистанция минимальна, гарантировалось полное уничтожение прорывавшегося противника.

— А теперь, «покойнички», давайте, рассказывайте. Чем вы слушали, когда я вам рассказывал, как действовать при внезапном изменении ситуации? Подведем итог! Ваша группа полностью уничтожена! Задание провалено. Противнику достались важные документы. Была бы ситуация не учебной, на вас даже похоронки писать было бы некому. Пропали без вести. А кто-то подумает, что Родину предали! Об этом хоть один из вас подумал? Что молчите? Отвечать! Ну, вот ты!

— Мы же не кучкой попадали, врассыпную пошли, как учили.

— Ага! И тут же нарвались на мины. Итог! Кто-то погиб, наверно. Только эти мины, как правило, не убивают. Они инвалидами делают. А что с пленным разведчиком будет? Правильно, его «выпотрошат» до донышка, только потом в расход! Не согласны? Дальше! В кого стреляли? Хоть одну цель кто-то видел? Нет! Для чего тогда жечь патроны и обозначать свою позицию? Может, кто-нибудь мне скажет, как вас обнаружили снайперы? Ну, вот ты!

— Как я слышал из доклада, они наши лица увидели.

— Правильно! А почему они увидели именно вас? А не группу Маркова и Белого? Куда маскировочный грим делся?

— Так его по́том смыло.

— Вот именно! А почему у той группы грим остался? Да потому, что они в косынках были. Косынка пот впитывает, в результате он лицо не заливает, стирать не приходится, вот грим и остался. А в итоге — они ушли от засады, правда, и это им в плюс, использовав ситуацию, когда вас расстреливали! Но именно они выполнят задание, потому что уже зашли засаде в тыл! Малочисленную засаду типа нашей они бы уничтожили, пока вас, как куропаток, по лесу отстреливали! И уничтожили бы даже без стрельбы!

Вот это я распалился! Так ведь обидно же! Если бы не объяснял — другое дело! Похоже, не восприняли они меня, несмотря на приказ руководства.

— И это не в укор той группе. Настоящий спецназовец просто обязан любую ситуацию использовать для пользы дела. А вы? Ничего, я из вас спецназовцев сделаю!

— Товарищ старшина! Каких еще таких «спецназовцев»? — О-па! Вот это я звизданул! Тут и термина еще такого нет. Срочно нужно выкручиваться!

— Как каких? Вас готовят для выполнения специальных задач! Диверсий в тылу врага! Вы — разведчики! Значит — разведка специального назначения, сокращенно — спецназ! Чем это сокращение хуже ОсНаза? Только тем, что до него вам, ребятки еще расти и расти. А раз это спецназ, значит вы — спецназовцы! Такое разъяснение устроит? Вообще-то, могли бы и сами догадаться. Что я вам объяснял? Разведчик в первую очередь думает головой. Это уже потом он стреляет, снимает часовых, взрывает. На сегодня закончили. Завтра повторим. Сомневаюсь, что ситуация будет похожей. Я научу вас головой работать, а не только в нее есть. Сейчас — самоподготовка. Старший — сержант Белый!

— Я!

— Займетесь физподготовкой.

— Слушаюсь!

Глава 14. Девятнадцатое

Кажется, у приданных начало получаться. Интересно, сколько у меня времени? Просто так их не бросишь. Навыки нужно закрепить. Кто еще этим может заняться, кроме меня? Вот, то-то и оно — некому. Опыт потомков здесь неизвестен. Поэтому, работать по максимуму! Гонять в хвост и в гриву. Сейчас уже понимают, что мои требования к ним — не прихоть, а суровая необходимость. Слову «спецназ» уже не удивляются. Прижилось. Сами себя так стали называть. И, вообще, вошло в обиход. То и дело слышишь на занятиях по физподготовке, когда у кого-то из бойцов силы, вроде бы, уже кончились, больше не может. А тут сержант ему: «Еще один раз за спецназ!» — и помогает, через «не могу» делает, если, конечно, проникся и считает себя настоящим спецназовцем. А мои-то, которых по времени гонял дольше, даже внешне изменились. Походка стала пружинящей, мягкой, беззвучной. Движения — плавными, но неуловимыми. Такой возникнет из ниоткуда незаметно для глаз ударит кулаком или ножом в печень — и разведет руками: «Извини! Ничего личного!»

Ротный свое обещание сдержал — поговорил с начальником разведки. Тот дал разрешение. Сходил в штаб армии, где писарь строевой части дал ознакомиться с личными делами идущих со мной в рейд. Почерпнул я из личных дел много полезного. Но самым нужным оказалось мое личное дело. По странному стечению обстоятельств, личные документы и награды нам так и не вернули, а потому я углубился в изучение бумаг. И тут выяснились факты, приоткрывающие, по моему мнению, завесу тайны моего переноса именно в это тело.

Оказывается, в этом времени я — тоже Кротов Степан Савельевич, 1912 года рождения, уроженец Пермской губернии. Вот оно! Все данные мои собственные, за исключением года рождения. И тут тоже очень интересно: мой истинный, второй половины двадцатого века, год рождения — 1962. То есть, разница — пятьдесят лет ровно, день в день. Дни рождения и место у нас совпадают. А еще, родителей у нас зовут абсолютно одинаково. Бывает же такое! Никогда бы не подумал. Только вот обстоятельств «попадалова» личное дело не раскрывает. Интересы у нас тоже идентичные: есть отражение этого в автобиографии. Сейчас бы еще каким-то образом узнать, как отыграть обратно? Не в том дело, что чего-то боюсь, но, все же, неуютно мне как-то в этом времени. Не хватает друзей, коллег, семьи. Даже помечтал: вот, если бы сюда мои сослуживцы вместе со мной попали, мы такого бы могли наворотить! Но, мечты — мечтами, а жить пока приходится здесь и сейчас. И обстоятельства выбирать не приходится.

Вот и прозвенел «звонок». Меня и Ботаника — к ротному. У командира опять тот же самый набор присутствующих: начальники разведки и «Смерша».

— Проходите! Кротов, хочу у тебя спросить, что ты с Александром сделал?

— Не понял, товарищ полковник?

— Изменился он сильно, возмужал как-то.

— Это он, просто, настоящим мужчиной стал. Сами же просили.

— Да, я не в упрек. Сейчас мы проедем вместе в одно место. О том, что там увидишь и услышишь, ни одна живая душа знать не должна, даже твои бойцы. Секреты, как мне известно, ты хранить умеешь. Готов?

— Так точно, товарищ полковник!

— Тогда, поехали!

На улице возле дома стоит «Виллис». Все садимся в него, поехали. Дорога монотонная, идет по полю, поросшему бурьяном. Я даже задремывать начал. Вдруг машина резко затормозила, я чуть из нее не вылетел. А дальше началось. Откуда только и взялись эти бесформенные существа? Мы все оказались моментально обезоруженными, но, надо отдать должное, очень мягко, без мордобоя. Лица в маскировочном гриме скалятся в улыбках.

— Товарищ полковник! Сержант Белый! Разрешите обратиться к старшине Кротову?

— Твои черти?

— Так точно!

— Обращайтесь!

— Товарищ старшина! Вверенный вам взвод спецназа находится на занятиях. Захвачена учебная цель: автомашина с условными «вражескими» офицерами. Потерь среди личного состава нет! Разрешите получить взыскание?! — А у самого — улыбка от уха до уха.

— Вольно! — Это смершевец. — Наказывать вас не за что. Только, если бы подстрелили кого из вас?

— Так, еще и попасть надо, товарищ полковник! А до того — успеть выстрелить. Вы же не успели? — Нет, ну, каков наглец! А впрочем, я доволен…

— Да, Кротов! Слышал я о твоих уже много, но лично впервые увидел. Как мне кажется, задание выполнить с такими орлами вы сможете. Вы свободны, сержант! Оружие только верните! Еще! Что это такое: «взвод спецназа»?

Пришлось объяснять то же самое, что я втолковывал приданным, когда случайно оговорился.

— Ну, пусть будет так: спецназ, так спецназ! А вообще-то — звучит! Дойдет до немцев — вот они голову-то поломают.

…Проехав еще немного, мы свернули с дороги. На окраине села стоит сарай, охраняемый часовым. Около сарая машина и остановилась.

— Вот и приехали!

Начальник разведотдела вышел из машины и жестом пригласил нас войти в сарай. Вдоль стен были установлены стеллажи, на которых стояли клетки с обычными серыми крысами. Несколько человек в белых халатах производили с клетками какие-то манипуляции. Они поздоровались с Ботаником, как со старым знакомым.

— Вот, Кротов, это и будет одним из твоих заданий: доставить за линию фронта этих крыс.

— Товарищ полковник, так их же тут около сотни.

— Если точно, то сто четыре.

— Это, сколько же народу понесут этих крыс? В смысле, сколько человек мы будем сопровождать?

— Ты немного не понял. Твоя группа и понесет эти клетки. Сопровождать тебя, кормить крыс, ухаживать за ними будет Александр. Он же по получению сигнала их и выпустит.

Вот тут-то мне снова вспомнились мои мысли по поводу бактериологического оружия. Неужели мои предположения оказались верными?

— Товарищ полковник! А мы через них ничем заразиться не можем?

— Ты чего это, старшина, выдумал? Александр может подтвердить, что крысы абсолютно здоровы.

— Тогда для чего все это нужно?

— Подробности узнаешь в свое время. Пока тебе нужно прикинуть, как их переправить во вражеский тыл и доставить к месту назначения. Пошли! Александр! Вы остаетесь здесь. Ваши занятия со старшиной закончены, приступайте к исполнению своих прямых обязанностей! Пошли, Кротов!

Мы вышли из сарая.

— Теперь мы поедем с тобой в штаб армии. Там посмотришь документацию по «Голиафам». Тебе нужны их технические характеристики?

— Так точно, не помешают.

— Садись в машину.

В штабе армии мы прошли в кабинет начальника разведки. Я углубился в тактико-технические характеристики «Пантер» и «Голиафов». Мелочей в разведке не бывает. Никогда не знаешь, что и когда может пригодиться. Потому и приходится забивать голову всевозможной информацией.

…Значит, так! «Пантера»! Ничего особенного. Даже зацепиться не за что. Боекомплект: восемьдесят один снаряд калибра семьдесят пять миллиметров. Ничего мне это не дает. Двигатель бензиновый. Это уже что-то. По крайней мере, бензин вспыхивает и горит лучше, чем солярка. Запас хода двести пятьдесят километров. Если по пересеченке, то еще меньше, можно смело сократить до ста восьмидесяти — ста девяноста. А откуда в бою ровные дороги? Плюс к этому, во время боестолкновения танк тоже должен двигаться, да еще и выйти из боя к месту своей дислокации. Вот это может пригодиться. Далеко от места боевого применения эти танки базироваться не могут. Соответственно, с учетом всей информации, место, где прячут танки, не может быть дальше тридцати — сорока километров от линии боевого соприкосновения, либо их должны чем-то доставлять. Следовательно, нужна информация о предполагаемом месте схватки, причем с обеих сторон.

«Голиаф»! Размеры маленькие, всего полметра высоты, полтора в длину. Заряд шестьдесят килограммов тротила. Вес больше трехсот килограммов. На электрической тяге. Следовательно, доставлять к полю боя их должна какая-то техника, причем тяжелая. На аккумуляторе такая машина много не пройдет, емкости не хватит.

— Ну, что, Кротов? Ознакомился?

— Так точно. Есть кое-какие соображения. Я понимаю, что информация секретна, но мне необходимо знать место предполагаемого боестолкновения. Это облегчит и ускорит поиск. А значит, останется больше времени для подготовки и организации уничтожения техники.

— Хорошо! Информацию ты получишь, но только перед самым выходом. Для подготовки у тебя есть еще время. Переход линии фронта намечен в ночь на 24 июня. До этого момента у тебя все должно быть готово.

Глава 15. Проясняется

Январь 1995 года. В стране — бардак. В полный рост идут бои в Грозном. Вот настал и наш черед. Объявили приказ министра. Часть отряда направляют в Чечню, дислокацией определен город Грозный. Первым едет наше оперативно-боевое отделение. Новостные каналы скупо дают информацию по обстановке в республике. Их послушать, так все идет просто замечательно. Войска продвигаются вперед, потери минимальны. Мы уже приучились читать между строк и слышать то, о чем упорно не говорится.

Вот огласили приказ по управлению, определены сроки командировки. Подготовка к ней идет полным ходом. Домашним многие, я в том числе, сказали, что едем в Моздок, там тихо, стоит мощная группировка федеральных войск. В ответ наслушались такого… «Зарплату полгода уже не видим, тебя дома нет, а сейчас еще и в командировку неизвестно на сколько. Дети скоро забудут, как ты выглядишь!» И все в том же духе. Тяжело нашим женам, да и детям не легче. Денег нет, а накормить всех чем-то надо. Одно радует: перед командировкой ликвидировали всю задолженность по денежному довольствию.

Первым делом — в Москву военным бортом. Приземлились в «Чкаловском». Оттуда машинами сразу в Подмосковье, контртеррористический центр МВД «Вега». Бывшая база незаслуженно расформированного подразделения КГБ «Вымпел». Часть сотрудников перешла на службу в наше министерство, а основная масса уволилась. Перед отправкой в Чечню нам решили устроить дополнительную подготовку. Не скажу, что она была лишней. Для себя мы почерпнули очень много, особенно от практиков. Две недели промелькнули, как один день. И вот — снова «Чкаловский». Быстрая погрузка в военно-транспортный «Ил» — на взлет. Посадка в Моздоке. На взлетке лютый холод. Температура около минус 15, но ветер пробирает до костей. Для нас подготовлены пассажирские вагоны в отстойнике. Там и заночевали.

Наутро — ранний подъем, готовимся к отправке в Грозный. В течение двух часов машины загружены, колонна «Уралов» в сопровождении бронетранспортеров двинулась в путь.

Наша доблестная техника постоянно ломалась, из-за чего вся колонна вставала. В результате, дорога до Грозного заняла больше восьми часов. По сторонам видны следы недавних боев. Тут и там еще лежат части тел. Счастье, что холодно, а то такая бы вонь стояла… На блок-постах стоят солдатики, замерзшие все, лица по цвету напоминают кирзовый сапог. Видно, что каждый из них с удовольствием поспал бы минут шестьсот.

В Грозный пришли уже под вечер. Сначала вся колонна втянулась в ГУОШ[34]. Там долго думали, кого и куда распределить. В итоге, нам досталась четвертая комендатура, расположенная в клубе завода «Красный Молот», Ленинский район. Дурдом продолжается. К месту временной дислокации попали уже ближе к темноте. Пока расположились, сообразили поужинать — на улице уже — хоть глаз выколи. Зато, красота, тут и там из пробитых газовых труб пылают факелы. Любоваться только на это, мягко говоря, не рекомендуется. Быстро на прицел снайперу попадешь. Проходы обложены бетонными блоками с проделанными бойницами. В дальнем углу двора выстроено «помещение типа сортир» на два очка. Дойти до него в темноте проблематично: ничего не видно. Только мигнул фонариком, освещая путь, почти тут же звучит выстрел. Не зря наши комендатурские стихоплеты позже сложили один из куплетов частушки:

Говорили старики:

В сральник ночью не ходи!

Срать пошел ночной порой,

Возвращаешься — герой!

Зашли познакомиться с комендантом, как-никак — начальник. Подполковник Дедов, а попросту — Дед, оказался довольно простым в общении. Поселил нас в двух помещениях возле своей каморки. Объяснил, что и как заведено на территории комендатуры. Хотя мы ему и не были подчинены, но жить нам все равно вместе, а потому — хорошие взаимоотношения просто необходимы. Заодно познакомились и с остальными.

Жизнь стала налаживаться. С Юрком из Калужского ОМОНа сходили мы в расположенный неподалеку от нас так называемый Дом правительства. С помощью жидкой валюты договорились со связистами, чтобы нам в комендатуру полевку пробросили. Днем с ними общаемся, а по ночам домой звоним. Как не позвонить? Мы же в Моздоке сидим. Телефон в дежурку провели, стрельбы там не слышно. Радиостанция только иногда курлыкает. И домашние пока еще верят, что у нас все в шоколаде. Разговоры бодрые. Да и подолгу разговаривать не получается, желающих позвонить домой много. В лучшем положении только дежурный, который заступает в районе четырех часов. Народ уже спать расходится, звони, сколько душа пожелает. У нас дома в это время уже шесть, некоторые на работу поднимаются.

Рано уходить спать не хочется никому. Кругом тишина стоит. Лежишь, поворачиваешься с боку на бок, а сон никак не идет. Мысли всякие в голову лезут. Наконец — началось: выстрел… другой… очередь… взрыв. Сразу успокаиваешься. Посты на месте, не спят. Засыпаешь моментально.

ГУОШ регулярно поднимает «Соболей»[35] на работу. Работаем то как пехота, воюя с боевиками, то по профилю с ФСК[36] и оперативниками. Эрдэшку[37], она же в народе — «рюкзак мародера», за плечи, автомат в руки, БК[38] с собой побольше и — куда Родина пошлет. Сопротивление «духов» идет на убыль. Продолжается штурм Черноречья, последнего района города, контролируемого боевиками. Мы принимаем в этом активное участие. Во время наших походов по близлежащим окрестностям повстречался нам по дороге «совершенно дикий» телевизор, абсолютно никому не нужный. Не оставлять же его одного скучать? Вот и взяли с собой. Так что теперь мы в курсе событий, особенно тех, которые творятся в Грозном. Наш ящик ловит только первый канал. Новости и реальная жизнь различаются, как белое и черное. В один из дней, когда во время штурма Черноречья были особенно большие потери, вечером мы, как обычно, смотрели телевизор. Диктор сыто отбубнил международные события, перешел к российским новостям. Судя по его словам, в Грозном «продолжались стычки с боевиками, наши потери составили четырнадцать человек». Такого изощренного мата, как в тот день, я больше никогда и нигде не слышал.

Первого марта погиб журналист Владислав Листьев. С того дня все новости были посвящены именно этому событию. Чечня сразу отошла на второй план. О событиях там начали говорить только вскользь, появилось более интересное, могущее принести политический капитал. Или просто по ящику врать устали? Шестого марта Черноречье наконец-то взяли. Началось кажущееся затишье.

* * *

Почему-то ассоциации нынешнего времени и моего родного всегда не в пользу конца двадцатого века. Взять ту же войну. Здесь понятно: враг напал на нашу Родину, нужно дать отпор, разбить и минимум на двадцать лет устранить вообще угрозу войны. Девиз: все для фронта, все для победы — не рекламный лозунг. Так все и есть на самом деле. Воюет вся страна: в тылу куют победу своими трудовыми подвигами, на фронте делают все для того, чтобы она наступила как можно скорее. Никто не требует дополнительного вознаграждения. Я не беру в расчет отдельные личности, которые стараются нажиться на народном горе. В целом весь народ в едином порыве делает все необходимое для уничтожения фашизма, как явления. Дети руководителей партии и правительства тоже на фронте, воюют наравне со всеми. В частности, из истории знаю, что оба сына Сталина — Яков и Василий воевали, а Яков Джугашвили даже попал в плен. Немцы предлагали обменять его на Паулюса, Сталин ответил на это: «Я солдата на фельдмаршала не меняю!» Сын Хрущева также воевал. Фронтовик, по службе или ранению попавший в тыл, пользуется заслуженным уважением и авторитетом. Даже бандиты это использовали в своих целях, взять хотя бы знаменитый фильм «Место встречи изменить нельзя!».

А у нас? Война — кормушка для олигархов, одно из средств наживы власть имущих. Что-то ни одного сынка руководителя любого уровня в Грозном я не встречал. Воюют те, у кого не хватило средств «откосить» от армии, то есть дети простых работяг. «Золотая молодежь» в это время жирует, погрязла в пьянстве и наркотиках. На участников боевых действий смотрят, как на быдло. Распространенное хождение имеет расхожая фраза: «Я вас в Чечню (Афганистан, Анголу и тому подобное: нужное подчеркнуть) не посылал». Инвалид должен доказывать право даже не на льготы, а на элементарную помощь. Денег у государства на ветеранов и инвалидов нет. Доброго слова — тоже! Не мудрено, что боец, познавший кровь, боль утрат, горечь поражений, срывается с нарезки. И если он зацепит этим власть имущих или их «шаловливых» детишек, даст отпор их произволу, вот тут: «Ату его! Как он посмел?» Спускается на бедолагу вся мощь наших органов, а то и спецслужб.

* * *

Учеба продолжается. Приходится лихорадочно вспоминать, чему учили в армии и СОБРе, подгонять все под реалии нынешнего времени, внедрять новшества. Как тяжело, оказывается, приживаются нововведения! Приходится доказывать руководству, что это необходимо, выбивать необходимые для реализации задуманного материалы.

Решил я переделать неудобный вещмешок в некое подобие РД. Для этого потребовались старые вещмешки, пуговицы, брезентовые брючные ремни. Замучился все это выколачивать. Зато, в конечном итоге, у всех сейчас «сидоры» переделаны. Появились дополнительные карманы с клапанами, ремешки и тесьма для подвязывания нештатного снаряжения. Не приходится рыться в поисках нужной вещи, все под руками. Глядя на нас, и остальные занялись переделкой своего имущества. На вопросы, откуда я все это придумал, приходится разводить руками: ну, мне кажется, что так лучше. В гении бы только не записали, идеи рано или поздно закончатся.

Из брезента от автомобильных тентов соорудили так называемые «армейские лифчики», то есть разгрузочные жилеты. Магазинные сумки сделали сразу под два магазина. Опять же, все доставать удобно, необходимое сразу под рукой. Гранаты тоже есть куда поместить. Кобуру на грудь приделали, жаль, «липучки» еще в этом времени не придумали. Пришлось изгаляться, крючки из хорошей проволоки гнуть. Армейское руководство только руками разводит. Есть у них желание для всех разведчиков такое сделать. Возможностей у них полно, так что к нашему возвращению, может быть, уже не кустарное изготовят.

И с персональными позывными решил определиться. Не дело это — бойцов по имени или фамилии называть! А позывной, если кто и услышит — ни к кому конкретному привязать не сможет. Их и по радиосвязи передавать можно. Даже по открытому каналу. Обсудил это с ротным — тот на меня взглянул как-то по-особому. Как будто я для него какое-то открытие сделал.

Когда после занятий с группой возвращались к себе домой, рядом остановился «Виллис» с начальником особого отдела армии.

— Садись, Кротов, прокатимся немного.

Спорить не приходится, козырнув, занял место. Отъехав от деревни километра два, остановились.

— Пойдем, покурим на природе!

Отошли от машины, чтобы водитель нас не слышал, закурили. Полковник молчит. Что же он мне сказать-то никак не решается?

— Слушай, старшина! Ты уже наверно ощутил на себе пристальное внимание моего ведомства? Мысли всякие в голове гуляют? Чем же я «СМЕРШу» так насолил? Я правильно излагаю твои думки?

— Есть такое, товарищ полковник!

— Я тебя уже вроде со всех сторон проверил. Думаю, с тобой можно наконец откровенно поговорить. Только наш разговор не для передачи кому бы то ни было, это понятно?

— Да, не маленький, кое-что соображаю. Если б секретов не было, никуда из деревни уезжать не нужно.

Полковник, кивнув, продолжил:

— Завелся у нас предатель. До сих пор не можем определить, на каком уровне информация к фрицам уходит. Вашу группу тоже кто-то сдал, поэтому на засаду вы и напоролись. Хорошо, что обошлось.

— Немец просто дурак попался. Кто же в засаде-то курит, да еще и ночью? Вспышку спички издалека видать, да и запах по ветру хорошо разносится. Если перед этим не курил долго — за версту почуешь. Ну, не за версту, конечно, но далеко.

— Вот, и я о том же. Стало быть, информация о группе была неполной. Ждали б именно там, хрен бы кто там закурил. Да хоть унтер бы с ними был, а то и офицер. Немцы тоже не дураки награды и подарки получать. У них так же, как у нас: чем дальше в тыл, тем награда больше. По моим сведениям, вас еще в нескольких местах такие же засады поджидали. Я и думаю, что если бы ты группу сдал, то место перехода указал бы точно, не пришлось вас по всей линии фронта караулить. Думал, что до выхода на задание твоей группы успеем иуду вычислить, да не вышло. Вот гад! Хорошо законспирировался!

— Или законспирировалась, — на автомате добавил я.

— Вот!.. Знал я, что ты у нас боец опытный, неглупый. У тебя как, в свете того, что сейчас узнал, идей не появилось?

— Думаю, что нужно все цепочки прохождения сведений отследить. При прохождении информации исключать некоторых исполнителей. Тогда и смотреть, на каком этапе сбой произошел. Так мне кажется.

— Правильно я решил с тобой переговорить. Темнить не буду. Задач у тебя будет много, в том числе и мне помочь. Много групп в немецкий тыл мы послать просто не можем, нет у нас столько людей. Придется тебе поработать за себя и за того парня. По разным каналам мы запустили информацию о разных целях твоей группы. Вот, тебе и придется проверить, где именно фашисты твою группу поджидать будут. Спорить не буду — дело опасное, только тебе, по-моему, не привыкать. А будешь знать — уже легче. Давай договоримся, связь ты будешь поддерживать через своего радиста, как обычно. Информацию же для меня и начальника разведотдела будешь передавать только через Марину. Она будет приходить непосредственно к нам, минуя других. Не возражаешь? Про отказ не спрашиваю, отказываться уже поздно. Другую группу мы просто подготовить не успеем.

— Мы постараемся не угодить в ловушки. Обещать этого со всей уверенностью не могу. Только мне тоже пожить еще хочется. После войны такая жизнь наверное начнется! Увидеть хотелось бы!

— Еще, если уж никакой возможности вырваться не будет, первым делом уничтожить шифры. Марина проинструктирована, живой она попасть к немцам не должна. Не сможет сама — поможешь! Все понятно?

— Так точно, товарищ полковник. А почему Вы уверены, что с Мариной у меня получится?

— Изучил я тебя немного. Потому и уверен, что сможешь — от пыток и издевательств избавишь. Душевного равновесия тебе это не добавит. Только думаю, если возникнет такая ситуация, ты уйти от фрицев тоже не сможешь. Знаю я, что у каждого из вас для себя граната всегда остается. Не подведи, Кротов! Это моя личная просьба. Многое от тебя зависит! Сможешь — за мной не заржавеет. Это я тебе обещать могу.

— А еще одну группу разве послать нельзя? Именно для проверки?

— Никак! Информация должна быть для немцев сто́ящая. Иначе может и не сработать. Поэтому группа и должна быть одна, и с важной задачей, иначе подвох почуют.

Вот и поговорили. Неуютно как-то чувствовать себя в роли живца. Опять голову ломать, как и задание выполнить, и живым остаться. В идеале, кроме того, еще и группу сохранить. Да и Марину терять не хотелось бы, понравилась она мне. Вот, сколько не читал о попадании в чужое тело, там герой всегда мог с истинным владельцем мысленно переговариваться. А у меня даже близко ничего похожего нет. Я бы поговорил. Может быть, здешний Кротов и подсказал бы мне что.

— А теперь — главное, перед самым выходом получишь пакет, в котором будут координаты точек, куда группа должна выйти обязательно. Ознакомишься с содержимым, ничего не записывать, только запоминать. Сам пакет уничтожишь в присутствии фельдъегеря. О содержимом конверта знаем мы с начальником разведотдела, будешь знать ты и твой заместитель. Кстати, кого ты планируешь заместителем назначить?

— Думаю, что лучше кандидатуры, чем сержант Белый, нет. Он и будет. Боец опытный, да и уверен я в нем.

— Вот, Белый и будет знать об этой части задания. Точно так же, прочтет, запомнит, ничего не записывать. Я с ним инструктаж отдельно проведу. Там расписаны точки выхода, условные сигналы для подтверждения достижения контрольной точки и отхода с нее. Все согласовано со мной и начальником разведки. План мероприятий по разоблачению вражеского агента утвержден командующим армией. Перед выходом на точку и после завершения проверки обязательный выход на связь через Симонову. У Симоновой будет свой пакет. В ту часть даже не лезь, не нужна она тебе. С этим все понятно?

— Так точно, товарищ полковник! Будем развивать память!

Часть 2. Это уже и моя война…

Глава 1. Переход

Персональные позывные распределил сам. Всем почему-то хотелось, чтобы они были созвучны имени или фамилии. Сначала пытался убеждать, что это не лучший выход, но когда слова не помогли, пришлось употребить власть:

— Я хоть что-то плохое посоветовал, или учил не тому? — молчат, только сопят в две дырки, опустив глаза. — Позывной должен четко идентифицировать только одного бойца. Причем так, чтобы в любой ситуации даже случайно не перепутать. В то же время, при переговорах, когда могут слышать посторонние, никто не должен сопоставить с позывным конкретного человека. Уяснили?

— Так точно, — ответили вразнобой.

В результате, Белый стал Хохлом, сапер Ковальчук — Драконом. Хорошо знающему немецкий Смирнову достался позывной Ганс. Вот как называть Тачаева, пришлось поломать голову. Не дай бог обидеть этого горячего парня! Но псевдоним нашелся относительно быстро — Горец. Марина без лишних рассуждений стала Феей. Список позывных передал ротному, чтобы тому, пока не привыкнет, не пришлось в задумчивости скрести пятерней затылок.

— Себе-то почему позывной Слепой выбрал? — поинтересовался командир.

— Так Кротов же. А крот — по жизни ни черта не видит…

Все хорошее рано или поздно заканчивается. Закончились и наши отдых с учебой. Сегодня уже двадцать третье июня. Вроде, немного и времени прошло с той поры, как вернулись из-за линии фронта, а столько уже событий случилось. Сегодня ночью в очередной раз уходим на ту сторону. Получили команду выспаться впрок. Запасены боеприпасы, гранаты, взрывчатка, огнепроводный и детонирующий шнуры, детонаторы и много прочей так необходимой мелочи. Крыс должны доставить к месту перехода ближе к темноте. Для облегчения перехода соседи устроят что-то типа разведки боем, или как ее еще называют — разведка смертью. Если место перехода не продали, то должно прокатить. Ну, а если нас «сдали», тогда мы не доплывем даже до середины реки.

Появилась идея: я плаваю неплохо, Тачаев тоже. Может нам, в чем мать родила, переплыть на ту сторону, да тихонько посмотреть, не ждут ли нас? Если все тихо, посигналить своим, вещи наши переправят с первой партией. Одно плохо — если нарвемся, отбиваться придется только ножами. Гранату можно взять. Пистолет или автомат с собой не потащишь. Чистить будет некогда, а ржавчина пойдет быстро. Потом может отказать в нужный момент. Надо будет согласовать мое предложение с руководством…

Перед самым выходом прибыл фельдъегерь. Вызвали нас с Белым и Симоновой к ротному, там вручили полагающиеся для ознакомления пакеты. Времени на изучение было не очень много, но развитая за время службы в разведке память все зафиксировала. Сейчас можно среди ночи поднять, расскажу все, как «Отче наш». Пакеты, как и положено, уничтожили, о чем фельдъегерь составил соответствующий акт.

…Ночь опустилась внезапно. Все подготовлено, обговорено по нескольку раз. Группа готова к переходу через линию фронта. Мое предложение по проверке места перехода прошло на ура. Вот мы с Тачаевым и плывем. Тихо вокруг, ни одного плеска от нас не слышно. Немцы изредка вдалеке пускают осветительные ракеты. С собой у нас фонарик в хирургической перчатке, по гранате на каждого, тоже в перчатках, у обоих ножи. Все привязано веревкой к телу. Плывем без одежды. Вода теплая, нагрелась за день. Усталости нет. Пловец я хороший, плавать могу долго, так что переплыть Северский Донец для меня проблемы не составляет, тем более, что не надрываюсь на время.

Вот уже и чужой берег. Что же нас там ждет?

Выходим на сушу. Пока никого вокруг не видать. В такой темноте и сам себя плохо различаешь. Не спеша готовим ножи, гранаты. Я извлек фонарик. Перчатки свою службу сослужили. Сейчас от них нужно избавиться. Зарываем их в песок, заравниваем. Все! Не было нас тут! Беззвучно поднимаемся на взгорок — никого. Ну и видок у нас! Одежды вообще никакой. Не люблю в мокром ходить. Проверили в обе стороны метров на триста. Следов присутствия немцев не нашли. Что-то они расслабились. Или информатор подвел? Дойдем с группой до леса, нужно отстучать условный сигнал. Передача будет короткой, засечь не должны. Пакет я вскрыл перед переправой, посмотрел. Частоты шифрованной связи постоянно будут меняться, так что упарятся фрицы перехватывать, если никто им не сдаст.

Вызываю группу, местность проверена. Фонариком с синим светофильтром передал условный сигнал. Сейчас осталось ждать. Что-то какофонии от соседей не слыхать. Может сигнал не прошел? Нет! Вон уже плывут в нашу сторону…

Первым делом одеться, а то с нами дама! Негоже, чтобы в таком виде нас лицезрела. Хотя, с другой стороны, стыдно не тому, у кого видно, а кому показать нечего. Не думаю, что она очень сильно смущаться будет.

…Вот и готово! Вся группа переправилась, груз с нами. Неслышной поступью уходим к лесу… Почти уже и дошли. Наконец-то у соседей началось! Скорее всего, чтобы исключить возможность захвата группы, руководство немного изменило план. Шум начался, когда мы уже ушли. Следовательно, нужно проверить место высадки. Углубляемся в лес. Следы на берегу мы заровняли, табачком путь присыпали.

— Всем привал! Занять круговую оборону. Хмурый, — обратился к Маркову, — дай мне бойца, место высадки проверим.

— Орел — со старшиной.

— Слушаюсь!

Уходим в ночь. Прошли уже полпути до берега. Впереди какие-то непонятные звуки. Хлопаю Воронова по плечу, залегли. Выручай, бинокль! Мой честно добытый трофей… Ага! Какое-то шевеление видно. Ну-ка, ползком на тот холмик!

Отсюда вид получше. Точно! Немчура вдоль берега располагается, значит, ждут нас. Видимо, опасались проверки перед высадкой, с началом отвлекающего шума на позиции кинулись. Хорошо, кто-то придумал план немного изменить. Глубоко, видать, гнида окопалась. Информацией владеет. Придется посылать Марину с Белым подальше, в сторону от группы. Передача слегка затянется. Тронул рукой Воронова: отходим к нашим…

— Фея, Хохол. Ко мне. В темпе отойдете километров на пять в сторону. Нужно передать: «Переход под контролем. С началом отвлекающего переправа блокирована. Уходим по плану». Все. Выполняйте.

Сергей с Мариной бесшумно растворились в ночи. Осталось только дождаться их возвращения. Начало веселое! Если дальше так пойдет, то к сроку можем и не успеть. Тогда придется временно послать подальше поручение особиста, сначала выполним задачу по уничтожению танков, заодно и от лишнего груза избавимся. Этот вариант планом предусмотрен. Заставим гансов побегать. В крайнем случае, можно взорвать в стороне что-нибудь, не относящееся к нашему заданию. Так сказать, добавим неразберихи.

…Что-то долго Марина с Сергеем не возвращаются, пора бы им уже быть. А, вот и они!

— Слепой. Задание выполнено.

— Подтверждение приема получено. Принята команда «44».

— Группа, хорош прохлаждаться. Авангард Хмурый, Орел, Худой. Замыкающие Хохол, Лихо. Смотреть в оба. В колонну по два, направление запад-юго-запад, бегом марш.

Побежали, родные мои! Нам до рассвета под Чугуевым нужно быть. Причем, забирать нужно сильно южнее. Так команда «44» предусматривает. Расположены там, по данным разведки, склады с горючим. К рассвету мы уже должны успеть проверить наличие засады и приступить к наблюдению.

Глава 2. Лошадиный спорт

— Шире шаг. Поторапливайтесь. Из графика выбиваемся.

— Командир. Людям отдохнуть нужно. Привал небольшой не помешает.

— Хохол, ты случайно к группе не адвокатом придан?

— Слепой, я серьезно. Загоним бойцов, еще хуже получится. И так на износ стараются.

— Группа, стой. Привал десять минут. Хмурый, выставь охранение.

Белый прав, таким темпом загоню разведчиков. Еще и клетки эти с крысами. Мешаются сильно, темп сбивают. Побегай-ка с ними. Немного передохнем, и дальше! Нам до рассвета обязательно нужно выбрать позиции. Для Марины и Александра перед этим — особые и отдельные. Крысы нас демаскируют. Как светло станет, запищат, жрать запросят. В охрану оставлю человека три из отделения Маркова. Думаю, пулеметчика оставить и сапера. С третьим Толян пусть сам определяется. Нянька ему не нужна…

Негромко командую:

— Закончить отдых! Становись!.. Порядок прежний, бегом марш!

Побежали дальше… Тяжко! Груз тащу наравне со всеми, плюс своя ноша. Черт! Лес закончился. Остановились. В бинокль вроде никого не видно. Внимательно еще раз осматриваю окрестности. Точно, никого. Попробуем, пока темно, метров триста до следующего участка леса пройти.

— Группами по пять человек перебежками к лесу. Дистанция сто метров. Вперед!

И пошли перекатами. Одни бегут, остальные прикрывают. Так до леса и добрались.

— Привал пять минут!..

Смотрю на Марину с Александром. Умотались, бедолаги, но держатся бодрячком. Наши люди! Знакомство со спецназом ни для кого даром не проходит.

— Закончить отдых! Порядок прежний, бегом марш! Не отставать. Нам до рассвета еще около двадцати километров отмотать надо.

И снова, как у нас в отряде называли, «лошадиный спорт». Там бегали мы регулярно. Самая расхожая дистанция была — пять километров по пересеченке. На полевых выходах сразу закладывали в самом начале десять километров по полной выкладке с решением попутных задач. Объясняется просто: основной метод передвижения спецназа в боевых условиях бегом или, в крайнем случае, пешком. Транспорт служит только для доставки к месту выброски. Слишком он заметен. Да и по лесу на машине не поедешь.

Сигнал от головного дозора. Всем стоять! Поднял сжатый кулак вверх, затем резко растопырил пальцы. Мы еще в процессе тренировок с группой перешли на язык невербального общения[39]. Поднятый кулак у нас означает: стой, внимание. Растопыренная пятерня — рассыпаться, занять оборону. Ну, и так далее… Все залегли, оружие наизготовку. Вернулся Потапов.

— Что там?

— Вышли к дороге. По ней какая-то колонна идет по направлению к Харькову. Орел с Хмурым наблюдают.

— Возвращайся. В бой не вступать, себя не обнаруживать. После прохода колонны проверить дорогу в обе стороны на триста метров. Если чисто — форсируем.

То, что колонна немецкая, это ясно. Вопрос: какого лешего они по ночам катаются? Дня им не хватило, что ли? Карту я помню, сама дорога от Харькова идет на юго-восток, к линии фронта. По результатам наблюдения можно будет делать какие-то выводы. До точки нам еще около десяти километров осталось. Будем использовать вынужденную остановку для отдыха. Ноги-то уже «гудят». Примерно через десяток километров «железка», через нее тоже тяжело переходить, патрули регулярно шастают. От основной магистрали узкоколейка к складам ГСМ… Все! Прошла колонна, можно выдвигаться.

— Хмурый, — обращаюсь к Маркову, — что за колонна была?

— Пехота, количественно около батальона, если машины стандартно загружены, сопровождают три бронетранспортера, пять мотоциклов. Минометы везли восьмисантиметровые, количество ухватить не успел, четыре или пять.

Интересно! От линии фронта ночью в направлении Чугуева! Не по нашу ли душу? Если так, то, видать, наша группа сильно интересна фрицам, если они аж с фронта батальон снимают. Качественно, значит, нас этот гад заложил. Можно предположить, что на точке засада поджидать будет. Судя по количеству, на других контрольных тоже будет не лучше. Видимо, «крот» не будет знать только об одной нашей «задаче». Это и следовало ожидать. Только выводы об этом без проверки делать рано. Одно только напрашивается само собой: информация о группе прошла совсем недавно, иначе бы засада уже на месте ждала, не было нужды срочно ее организовывать. Совсем интересно! О месте перехода линии фронта знали, а конкретные цели только вот-вот поступили. Хорошая пища для размышлений особистам. Только сформулировать предельно кратко. Далеко бегать для передачи сообщения времени нет. А все возможные ситуации в коды никак не заложить. Такой вот именно вариант не предусмотрен.

— Предельная осторожность! Вперед, через дорогу группами по пять человек. Сбор в лесу за дорогой.

До железной дороги добежали без происшествий. Перед ее переходом пропустили дрезину с патрульными. Форсирование «железки» проблем не вызвало — не заметно, чтобы усиленно охраняли. Вероятно, потому, что маршрут движения нам не определен. За исключением отдельных участков, оставлен на наше усмотрение, да и порядок прохождения точек тоже. Следовательно, наш путь немцам до настоящего времени неведом. Известны только конечные цели. Из этого и следует исходить.

Все! Пришли, наконец. Здесь Марину с Александром и оставим.

— Хмурый. Фея с Ботаном остаются здесь, с ними Бугай и Старый, третий — на твое усмотрение.

— Чибис останется.

— Хорошо. Обеспечить охрану. В бой вступать, только если обнаружат. Сидеть тихо, как мышь под веником, — интересное сравнение, а как же крысы, им тоже мышами стать?! — Фея, как уйдем, передать «восьмерку». Кроме того: на двенадцатом километре от Коробочкино в два двадцать зафиксирована колонна мотопехоты на Чугуев, около батальона, минометы, три бронетранспортера, пять мотоциклов. Остальным: крыс и лишний груз оставляем здесь. С собой только боекомплект. Выполняйте! Нам еще около трех километров пройти требуется.

Место остающимся мы выбрали хорошее — овражек. Со стороны не видно, кустарник густой по́верху. Случайно обнаружить не должны. С Белым, Марковым и Лыковым изучаем карту.

— Группы для наблюдения выставляем в этих четырех точках. Старшие: на этой точке — я, Хохол — с юго-востока, вот здесь, Хмурый — с юго-запада, вот твоя позиция, Липа — западная сторона. Задача: вести наблюдение за складом: периодичность движения транспорта, если будут бензовозы или грузовики с бочками, то каких частей. Посты: где находятся, как часто замена происходит, определить казармы, караулку. Кроме того, не ждет ли нас засада, по возможности ее численность. Думаю, наверняка к ним еду понесут. У немцев в этом плане порядок — обед по расписанию. Если есть возможность, они сухой паек грызть не будут. Так что, смотреть в оба. Себя не обнаруживать. Наше дело — наблюдение и выявление засады. А на будущее — посмотрите возможность проникновения на территорию склада с целью диверсии. Вдруг пригодится. Все. Уходим. Скоро светать будет.

Глава 3. Склад ГСМ

Молодцы, мои разведчики! К себе в СОБР я бы их с удовольствием принял. На грани фола, но мы успели занять позиции. Перед уходом нанесли грим при свете фонариков. Люстры, к сожалению, не было, трюмо — тоже. Но особо не расстроились: не вечерний макияж накладывали. Для маскировки вполне годится. Слились с местностью отлично. Позиции их мне известны, но даже в бинокль никого не вижу. Зачет! Посмотрим, поставят ли его «гансы». Пока наблюдали только смену часовых. Интересный факт был, остальные его тоже должны были заметить. По крайней мере, моя группа узрела.

По докладу бойцов: группа немцев, приблизительно взвод, во главе с унтером промаршировала со стороны лесного массива на востоке. Если бы мы не забрали южнее, там бы и пошли. Может, там засада и сидит? Только даже по карте видно, что очень удобный путь для подхода к цели. За ленивых они нас держат, что ли? И тупых по совместительству? Или по себе судят? Я бы, наоборот, ждал там, где хуже всего пробраться. Скорее всего, стереотип сработал. Нет у них опыта будущих поколений. Правильно, лес близко. Это сейчас мы практически на ровном месте лежим, лес далеко за спиной остался. Травы хватает. Примятостей за нами нет, аккуратно ползли. Не зря тренировались.

Жаль только, что погода ясная стоит. Будем надеяться, что на обратном развернутся хляби мерзопакостные. Для диверсанта нет ничего лучше плохой погоды. Патрули расслаблены, хотят маршрут поскорее пройти, часовые стараются от дождя спрятаться. О каком внимании может в такой ситуации идти речь? При таком раскладе можно будет и фейерверк устроить при возвращении! Стоит обдумать, как отложенный взрыв сотворить. Часовых механизмов для подрыва у нас нет. Кстати, это очень неплохой вариант для отвлечения внимания от места перехода. Пока бегать будем, что-нибудь придумаю. Слабые места в охране я уже увидел. Проникнуть на территорию вероятность имеется. Потрудиться, конечно, придется. Не без того.

…Пока все рутинно. Идет периодическая смена часовых через каждые два часа. Бензовозов не видать… Даже обычных тентованных грузовиков всего пара штук прошла. А это уже интересно! Два немца, судя по всему — связисты, тянут «полевку»[40] в сторону предполагаемой засады. Надолго решили «фрицы» обосноваться. «Языка» бы взять, тогда многое прояснится. Как бы это незаметно сделать? Не отпустишь после допроса, а пропавшего быстро хватятся. Пименов маячит что-то.

— Док, чего тебе?

— Там, со стороны Эсхара, грунтовка идет к складу. По ней полицаи на подводе едут. Похоже, продукты везут.

— Хороший шанс, — Эсхар — населенный пункт небольшой. Полицаи, скорее всего, не оттуда. Так что скоро не хватятся. — Значит, так. Давай пулей к Липе, пусть на обратном пути их перехватят, только без шума. Порасспрашивают, что те знают о засаде. Как информацию вытряхнут, полицаев уничтожить и спрятать понадежнее. Смотри, чтобы не засекли тебя. Останешься с Липой. Выполняй!

— Слушаюсь.

Исчез Пименов. Полицаи — это информация. Добывать информацию из «языков» парни уже умеют. Молчать у предателей не получится. Просто не смогут. Испражняться будут до донышка… Пока же остается уповать на наблюдение.

Правильным было предположение о снабжении засады пищей. Слишком немцы комфорт любят. Вот и термосы в сторону леса на востоке понесли. Судя по количеству, примерно на взвод…

Подвода с полицаями выехала из ворот склада, обогнув его, направилась в сторону нашей группы на западе. Время, определенное для наблюдения, вышло. Подаю сигнал своей группе на отход…

До клеток с крысами добрались быстро. Остальные еще не вернулись. Вернемся к своим заботам, группа пусть пока отдыхает.

— Фея, что у тебя?

— Есть подтверждение о приеме шифрограммы. Новой информации нет. Контрольное время для следующего сеанса: шестнадцать тридцать.

— Пока отдыхай. Ботан, как крысы?

— Покормил, все в норме.

— Тоже отдохни, скоро дальше двигаться.

Марков с Белым вернулись. Результаты наблюдения те же, что и у моей группы. Что-то Лыкова долго нет…

— Командир. Едет кто-то на лошади.

— К бою.

По позициям. Как же они нас засекли?! Тьфу! Это же Лыков! Лошадь-то он зачем сюда приволок с телегой?

— Отбой тревоги. Липа. Тебе что приказано было?

— Не получилось там, на месте, решить. Слишком уж дорога оживленной оказалась.

— Докладывай.

— Взяли мы полицаев. Только один сразу помер, Док говорит, что сердце отказало. Второй, по-моему, обосра…

— Ли-па. С нами же девушка.

— Прости, командир. Не подумал. Обгадился он. Такой запашок пошел. Мы им и сделать-то ничего не успели. Не пойму: чего это они?

— Ты на себя в зеркало давно смотрел? Я бы тоже в штаны наложил с непривычки. Они таких чертей еще не видали. А душонка-то трусливая, вот, один дуба и врезал, хорошо, хоть второй живой. Сейчас колоться будет: только успевай записывать. Давай его в сторонку, пообщаемся. Лошадь с телегой пока спрячь. Возможно, пригодится.

— Еще и писать будем? — удивление явно отразилось на лице Лыкова.

— Да нет. Это так, к слову пришлось.

Придется пыточным делом заниматься. Не хочется, но надо… Интересно, отошел уже клиент от шока?..

* * *

Вспомнилась мне в связи с этой ситуацией операция по задержанию рэкетиров, как их по-модному тогда называли. А по сути — обычные вымогатели.

Дело яйца выеденного не стоило. Банальная ситуация, которая может случиться с каждым: столкнулись в нашем богоспасаемом городе две автомашины. С кем не бывает? Казалось бы, вызывай гаишников, пусть разбираются: кто прав, а кто виноват. В одной из машин сидел обычный работяга, который и на машину-то, обычную «копейку»[41], с трудом гро́ши наскреб. Зато в другой, новенькой БМВ, рассекали «крутые» парни. Молодняк, ни копейки своим трудом еще не заработавший. Эти «крутые» сразу и «зарядили» рабочему мужичку круглую сумму. Тот, естественно, не согласился, потому как вина была не его. Слово за слово, водиле «жучки» лицо помяли. Назначили встречу, на которую тот должен явиться с документами на квартиру. Дальнейшие последствия всем понятны.

Мужичок, не будь дурак, обратился в УОП. Тут и завертелось. Опера провели соответствующие мероприятия, именуемые «оперативный эксперимент». Естественно, нас на подмогу выписали. Я был тогда старшим группы. Потерпевшего «зарядили», как полагается, для записи переговоров с вымогателями, показали его бойцам, чтобы в горячке не перепутали. Да и самого предупредили: как начнется, падай сразу на землю и руки держи за головой. Лежачих у нас не трогают.

Вот и на месте. Спрятали машину, сидим. С нами опер с записывающей аппаратурой. Ждем, слушаем, что вокруг мужичка творится… Вот и рэкетиры подъехали. Машина уже другая, тоже новая. Вывалились все из нее, окружили «терпилу»[42], и давай его «грузить»: «Да ты знаешь?.. Да ты понял?.. Да ты чью машину стукнул, козел?.. Молчи, когда тебе люди говорят… Давай документы на квартиру, поехали к нотариусу… Да, менты нам по х… (чуть ниже пояса), у нас все схвачено…» Слова нашему клиенту сказать не дают. Пару раз ему по физиономии съездили. Надо полагать, для лучшей усвояемости. Короче, дают понять потерпевшему, что круче них только вареные яйца. Наконец, опер дал команду работать.

С визгом тормозов остановились возле машины жуликов. Началась работа. Один недостаточно быстро упал, ему тут же помогли. Остальные понятливей оказались, легли, как кегли. Секунды — и мы уже хозяева положения. Мужичка подняли, посадили в машину к операм кровь вытирать. Тут же следователь суетится, осмотр места происшествия оформляет, понятых оперативники подтянули. Вымогателей в присутствии понятых осмотрели, загрузили в свой автомобиль. Вот тут-то мы и поняли, что сделали это опрометчиво. Запашок еще тот пошел. Как выяснилось, источником его был самый «крутой» из задержанных. Элементарно, от страха уделался в штаны. Выволокли его на улицу: пусть проветрится на свежем воздухе, да и нам атмосферу портить не будет.

Переодевать обделавшегося было не во что, да и желания особого не возникало. Так потом и поехал в изолятор временного содержания. Наверно, ему там были очень рады…

* * *

— Ну, радость наша, с чего это тебя понос-то пробил?

— …

— Не отошел, что ли? Может, по морде дать, так легче станет?

— Не надо! Вы кто?

— Похоже, что твоя совесть. Чего это ты до такой степени испугался?

— Налетели! Думал, что допился до чертиков. На вид точно — нечистая сила.

— Ты особо-то не заговаривайся! Я тебе сейчас объясню, кто из нас нечистая сила!

— Подожди, Витек! Он нам, наверно, сейчас много интересного рассказать хочет. Ты Островского читал в школе? Того, который Николай?

— Читал, конечно. Это все читали.

— Тогда должен помнить, как Павка Корчагин говорил: «Жизнь нужно прожить так, чтобы не было мучительно больно…» Помнишь?

— Да.

Держу паузу, многозначительно разглядывая клинок своего ножа. Вообще не пацифистская штука, между прочим.

Резко поднимаю голову, упираясь взглядом в сразу забегавшие глазешки полицая.

— Так вот, это к тебе сейчас имеет самое прямое отношение. Именно тебе и нужно прожить, чтобы не было мучительно, я подчеркиваю, мучительно больно. Если ты вздумаешь играть в молчанку, или попытаешься нас обмануть, то так и будет. Можешь мне поверить. У меня еще ни один «язык» не молчал, независимо от того, на каком наречии он балакает. Мы с тобой по-русски оба говорим, так что вопросов с взаимопониманием возникнуть не должно. Я понятно объясняю?

— Да.

— Что-то речь твоя страдает сильным однообразием. Если так пойдет и дальше — я тебе не завидую. Давай, выкладывай, что ты нам можешь рассказать такого, чего мы пока еще не знаем?

— Да, какие такие секреты я могу знать? Можно подумать, что немцы их нам сами на блюдечке преподносят.

— Ответ неправильный. Я от тебя не это хотел услышать. Нам начинать делать, чтобы твоя оставшаяся жизнь стала невыносимой?

— Да, не знаю я, что вам рассказать. Вы спрашивайте, тогда я отвечу. Ничего я утаивать не собираюсь. Только не знаю я, что рассказать могу.

Похоже, клиент дозрел. Понятно, что тяжело ему самому что-либо рассказывать, особенно когда не знает, что именно нас интересует. А вот на вопросы он сейчас будет отвечать с превеликой охотой. Даже облегчение почувствует, когда спрашивать начнем. Психология, однако!

— Звать-то тебя как?

— Паша… Павел.

— Так вот, Паша! Очень меня интересует, что это вы с напарником у немцев на складе делали?

— Продукты мы туда возили. Мы им завсегда продукты привозим, чтобы для солдат готовить было из чего. Они вообще пожрать любят, да еще и требуют все самое свежее. А где это свежее взять? И так уже все подчистую выгребли. У деревенских когда забираешь, они смотрят так, будто убить готовы.

— Если ты думаешь, что мы жилетку подставим, чтобы в нее плакаться, то глубоко ошибаешься. Фрицам тебя прислуживать никто не заставлял. Излагай дальше!

— Вообще, мы завтра только должны были продукты везти, а нас сегодня послали. Сказали, что людей добавилось, их кормить надо.

— Вот, с этого места поподробнее. Кто вас послал?

— Старший наш, Федор. Он с немцами якшается, а мы его команды выполняем. Немцы с нами со всеми не разговаривают.

— А что Федор объяснил, почему немцев больше стало? Не может быть, чтобы вы не спросили.

— Спросили, конечно. Сказал, что немцы кого-то ждут. Для этого и солдат дополнительно прислали. Только я не понял, кого они ждут. То ли начальство, то ли еще кого. А-а. Еще Федор сказал, чтобы в деревнях мы старост озадачили обо всех новых людя́х, или каких непонятных событиях сразу чтобы ему сообщали. Он велел так и передать: незамедлительно, в любое время. Партизан наверно немцы боятся, вот и приказали информацию собирать.

— Намного немцев больше стало?

— Я точно не знаю, только мы раза в два продуктов должны сейчас больше возить. До особого указания. А где брать-то продукты?

— Не ной. По делу говори. Немцев на складе больше стало, чем обычно, или нет?

— Да не намного больше. Только я видел, что новые солдаты куда-то в сторону железной дороги уходят. К ним туда даже телефон провели.

— Точно новые уходят? Может, путаешь что-то?

— Не-е. Не путаю. Точно, новые. Которые раньше-то были, уже примелькались. А этих я раньше не видел. Позавчера их еще не было.

Похоже, что больше с него не выудить. Не знает ничего. Того, что есть, уже хватит задуматься. Появились новые солдаты. На складе, похоже, только отдыхающая смена, остальные в направлении востока. Телефон провели. Наверняка чтобы подмогу вызвать при необходимости, да и оперативный обмен информацией. Склад не может связи с основными силами не иметь. Нас фрицы поджидают, к бабке не ходи. Только на основании предположений шифрограмму давать не будешь. По любому, проверять придется! А с лишним свидетелем поступим так: сейчас Лыков телегу с полицаями обратно отведет и отправит в сторону Эсхара. Кто их знает, чего это у них обоих сердце остановилось? Может, выпили чего? Самогонкой от Паши хорошо попахивает. Второй наверняка тоже приложился. Так что извиняй, Павлик, долгой жизни тебе не обещали. Резкий сильный удар под сердце на вдохе основанием ладони. Вот Пашенька уже и остывает.

— Липа. Возьми двоих, телегу обратно на дорогу. Полицаев расположи, как они и ехали, вожжи одному в руки вложи. Телегу отправишь в сторону Эсхара, а сами обратно. Только не наследите там.

— Ясно, командир.

— Ганс, Паук, Бурый. Запомнили, где немцы полевку тянули?

— Так точно.

— Подключитесь к линии, Ганс пусть послушает, о чем там переговариваются. Может, что полезное услышит. Давайте в темпе. Только не засветитесь. Ганс — старший.

— Слушаюсь.

— Док, Горец. Пойдете со мной. Нужно посмотреть, где там немцы расположились, чем занимаются? Остальным — отдыхать. Старшим остается Хохол.

— Есть.

* * *

Близко же подобрались. Пока гансы еще не чухнули, что мы уже рядом. Точно, классическая засада. Одна беда у немцев: нас поджидает простая пехота, потому и ляпов у них хватает. Были б егеря, нам так вольготно прогуливаться не удалось бы. Думают, если они охотники, да у себя в тылу, так и боевое охранение не обязательно? Точнее, оно есть, но не со стороны склада. Один часовой — не в счет. Моя воля, я б научил вас свободу любить. Только тихо приходится лежать, шум поднимать время не пришло. С востока если смотреть, так и не видно никого, специально Тачаева посылал. Тот сползал, говорит: полный эффект, что путь свободен. И секрет выставлен довольно грамотно. А вот сзади — прямая противоположность. Все как на ладони. Какую бы гадость фрицам учинить? Да так, чтобы не догадались о нас? Пока на ум ничего не пришло. Значит, пусть живут. Временно… Пока мы добрые.

Посмотрели — пора и возвращаться.

— Горец, Док, уходим.

* * *

Вот и вернулись к своим. Группа Смирнова уже здесь.

— Ганс, как сходили?

— Ты был прав, старшина. По нашу душу эти гады окопались. Судя по разговорам, именно их колонну мы ночью и видели. Еще деталь одна есть. На мой взгляд, важная. Старший у них какой-то лейтенант. В разговоре ему сообщили количество людей в группе, которую поджидают. Так вот, разница с нашим действительным числом в одного человека. Знают и о том, что в группе девушка. То есть сдали нас, но о ком-то одном немцам неизвестно. Было это около часа назад. Такая вот арифметика. Что делать будем?

— О характере груза разговора не было?

— Не слышал такого.

— Спокойно, Ганс. Поверь мне, все идет, как было задумано изначально. Ты кому-то еще говорил об услышанном?

— За кого меня держишь, командир? Конечно, нет.

— Я тебе многого рассказать не могу, как сам понимаешь. Таких засад нас будет поджидать еще не одна. Наша задача — не попасться и выполнить приказ командования. Хохол, пойдем, по карте побегаем, пока время есть.

— Иду, старшина.

Пока мы с Белым карту разглядывали, намечали путь и подход к следующей цели, подошло время сеанса связи.

— Фея. Время.

— Я уже готова.

— Передашь «шестьдесят три», — прошептал ей на ухо. — Кроме того: «На первой КТ известен численный состав группы минус один, знают о Фее». Все, — и уже для всех. — После передачи меняем место стоянки, через несколько километров передохнем до темноты. Хохол, готовь группу к выходу.

— Группа, готовиться к переходу. Хмурый, твои в головной дозор, назначишь сам.

После сеанса связи снялись с места. Без приключений прошли километров восемь. Попалась нам на глаза замечательная ложбинка, в которой я решил дать людям передышку. Ночью при любом раскладе дремать не придется, так пусть впрок выспятся.

Глава 4. Фейерверк

Следующим номером нашей программы значится село Скрипки. По данным разведки около него располагается пятьсотшестидесятый тяжелый противотанковый батальон армейской группировки генерала танковых войск Вернера Кемпфа. В составе батальона сорок пять самоходных артиллерийских установок «Насхорн», что в переводе значит «Носорог». Серьезный противник. Его мощнейшая восьмидесятивосьмимиллиметровая пушка с легкостью может уничтожить любой из наших танков. Дистанция поражения составляет до полутора километров. Отмечались случаи уничтожения одним «Насхорном» целой роты Т-34. По имеющейся информации, батальону завезли большое количество боеприпасов. Вот их-то нам и предстоит, несмотря на возможную засаду, уничтожить. Сначала посмотрим, где они складированы, а там уже и обдумаем наши дальнейшие действия. Часть группы вместе с крысами планирую перебросить к Черемушному, самая малая вероятность того, что там будут искать. Слишком далеко в стороне от наших целей, да и не значится нигде в числе поставленных задач этот населенный пункт.

А пока мы снова превратились в ишаков и лошадей одновременно. Предстоит отмотать по лесу около двадцати километров, да еще и в темноте. Ничего, не в первый раз. Тем более отдохнули неплохо, перекусили плотненько перед сном. Заодно и от лишнего груза в виде части пайков избавились. Когда в себе — оно плечи не тянет. А сейчас — бегом к новой цели. Скрипки обойдем, чтобы зайти на цель со стороны юго-запада. Думаю, что там нас меньше всего ждать будут. Тем более что засветиться мы пока нигде не успели. Разве только, радиопереговоры фрицы зафиксировали. Ничего этот факт немцам не даст. О наличии разведгруппы в своем тылу они и так знают. Без пеленгаторов наше местонахождение во время сеансов связи не засечь. А расшифровывать они еще сколько будут? То, что вермахт, абвер и ГФП[43] постоянно тянут одеяло каждый на себя — нам только на руку. Не скоро они смогут объединиться. Для этого слишком веские причины нужны. Вот когда мы им подгадим капитально, тогда они, может быть, и начнут сотрудничать.

Кстати, при подходе к цели нужно будет озадачить Трошина, чтобы в паре со Смирновым эфир пощупал, может, что дельное поймают. Информация лишней никогда не бывает, особенно на войне. Не думаю, что гансы любые переговоры будут шифровать. Между собой обычный радиообмен все равно будет открытым текстом. А из него много полезного можно почерпнуть.

Вот так, за размышлениями незаметно время и прошло. Пока нам никто не попадался. Нет у немцев особого желания ночами по лесам шляться. Оно и понятно: это для диверсантов лес — дом родной. Хоть для наших, хоть для вражеских. А пехота и фельджандармерия ограниченный обзор не особо жалуют. Вот, в стороне уже остался Мохнач. Пора группу делить.

— Группа, стой. Привал. Хмурый, Хохол — ко мне…

Собрались. При свете фонариков рассматриваем карту.

— Берете с собой крыс, Ботана, Фею. С вами отделение Хмурого. Хохол, ты остаешься за меня. Твое отделение я беру с собой.

— Степан, давай я тоже с тобой пойду, тем более со своим отделением.

— Отставить имена. И вообще отставить. Ты — мой заместитель. Только ты и я обладаем всей полнотой информации по заданию. Не дай бог, у нас что-нибудь не срастется. Сам знаешь — на войне бывает всякое. Не думай, что вам будет легче, чем нам. Мы пойдем налегке, возьмем только самое необходимое. Все остальное тащить вам. Остановитесь здесь, северо-восточнее Черемушного. Если мы засветимся, погоню будем уводить вот в эту сторону. Хмурый, твой радист пусть на приеме сидит. Мы на связь выйдем, если что-то пойдет не так, как задумано. Частоты с Пауком пусть согласуют. Давай, еще десять минут отдыхаем — и разбежались.

…Вот и разошлись, будем надеяться, что временно, наши пути. Белый с Марковым увели своих людей с бо́льшей частью имущества. У нас остались только боекомплект, средства взрывания и маскировки (грим, небольшая маскировочная сеть), небольшой запас продуктов. Теперь — снова бегом! В обход Скрипок. Остается уповать на то, что борцы с партизанами и разведгруппами подключиться к поиску еще не успели. Слишком их много по нашу душу: ГФП, отделы разведки и контрразведки штабов дивизий, корпусов, армий, групп армий (так называемые отделы «1Ц»), розыскные отделы местных ортскомендатур и приданные им взводы «фельдполицай», подвижные подразделения — абверкоманды управления военной разведки и контрразведки верховного командования вермахта (Абвер), которые практически безраздельно действуют на обширной территории так называемой «прифронтовой полосы». Размеры этой полосы определяются территориями, расположенными вдоль линии фронта и далее вглубь от нее на расстояние до пятисот километров. Работать эти службы умеют. Противостоять им достаточно сложно. Одно радует: далеко не все в этих подразделениях, впрочем, как и везде, способны действовать нешаблонно, с большой выдумкой. Противопоставить им следует как раз умение появляться там, где нас не ждут. Да и военный опыт последующих поколений чего-то, да стоит!

Пока эти мысли бродили в голове, Скрипки уже остались в стороне. На ходу раскрываю планшет, при свете фонаря с синим светофильтром просматриваю карту. Судя по всему, скоро лес закончится. Вот оно, самое удобное место для подхода к цели. Стало быть, необходимо проверить наличие засады. Тем более что после выполнения приказа командования по этому объекту, поджидающие нас фашисты на месте сидеть не будут. Кого бы послать? Точно! Пойдут Лыков, Иванов и Пименов. Они успели сработаться, понимают друг друга не то что с полуслова — с едва заметного жеста.

— Группа, стой. Привал. Липа, ко мне… Возьмешь с собой Дока и Боксера. Смотри, здесь самое удобное место для подхода к цели. Ваша задача: осмотреть место, проверить его на наличие засады. Себя не обнаруживать, в бой не вступать. Отходите вот сюда, без вас не уйдем.

— Понял. Док, Боксер, за мной.

Порядок! Теперь обходим Скрипки парой километров юго-западнее, на окраине леса остановимся, будем ждать Лыкова. Заодно и эфир послушаем. Ну, а теперь — вперед…

— Группа, стой. Паук, разворачивай свою шарманку. Попробуй радиообмен немцев поймать.

— Пять минут, Слепой. Только кварц сменю. Частоты-то у фрицев другие.

— Хорошо… Ганс, ты с Пауком. Дракон, Бурый — в боевое охранение. Выполнять.

Мне достается наблюдение за нашей целью. Далековато, но основное увидеть можно. Заодно и дорогу проконтролирую, намечу пути подхода. Самое лучшее место для наблюдения, естественно, на высоте. Где у нас тут высокое место? Конечно, на дереве! Туда и полезем. Как раз хорошая елочка рядом… Тем более, что темнота нам на руку…

Движения на дороге нет. Это уже хорошо, легче будет форсировать. Вот оно, место дислокации батальона самоходок. Хорошо стоят, гады! Подбираться будет трудновато. Придется работать в темноте, по светлому подойти проблематично. Хорошо, хоть, трава не выкошена. Зато потоптана качественно — наверняка мин насовали. Периметр обнесен «колючкой», по углам вышки, прожекторы имеются, периодически освещают местность. Это плюс! Часовой скорее всего за лучом прожектора следит, а в темноте после яркого луча увидеть ничего не должен, особенность человеческого глаза такая. Внутреннюю часть прожекторы не освещают, там только несколько лампочек светятся. По моему мнению — слабоватые. Интересно, откуда электричеством фрицы запитались? Генератора не слышно, но где-то он должен быть. Лампочки немного моргают, а из этого что следует? Правильно, что они запитаны от дырчика, работающего на пределе мощности. Если ближе будет слышно, значит, опять плюс: хорошо скрадывает звуки. Самоходки маскировочными сетями накрыты. Часовой около них бродит. Четыре здоровенные палатки стоят. Тоже замаскированы. В двух из них свет видно, следовательно там личный состав. Остальные не освещены. Можно предположить, что как раз там и находятся боеприпасы, потому как на открытых местах ничего, напоминающего склад, не видать. Опять плюс! На открытом месте работать гораздо сложнее, когда часовой рядом шарахается. В склад же залез — и минируй в свое удовольствие. Из чего же замедлитель-то придумать? Огнепроводный шнур километрами мотать не будешь, да и нет его у нас в таком количестве.

Остается использовать электродетонаторы. Помнится мне, когда перед Чечней проходили доподготовку на «Веге», капитан, который обучал хитростям подрывного дела, рассказывал об использовании в качестве часового механизма наручных часов. Одна незадача: это в наше время стекла на них из оргстекла делают. Естественно, на недорогих экземплярах. На нынешних хронометрах идут обычные стекла. Придется на своем аккуратно выдавить. Жаль часики! Ладно, какое-то время потерпим без них. Потом трофейные добудем. Еще и про запас найдем, когда пошуметь можно будет. Не забывать только убитых обыскивать на этот счет. Хорош мечтать. То, что хотел — увидел, пора спускаться, часовой механизм готовить. Тут без света не обойдешься…

Сразу пришло на память, как в 1995 году в Грозном таким образом снайпера подорвали. С завидным постоянством, сволочь, обстреливал нашу комендатуру по ночам. Ленивым только оказался, это его и погубило. Место нашел отличное, менять почему-то не стал. Да и время выбирал одно и то же. Вот и «разобрали его на части». Не пожалели двести граммов тротила вку́пе с поражающими элементами. С батарейками проблем не было. Часы, как и в этот раз, свои использовал. Дешевенькие были, кварцевые. Сложнее было замаскировать, чтобы не заметил гаденыш изменения окружающей обстановки.

Та-ак! Стеклышко убрали. Сейчас выгнуть проводок и закрепить… Минутную стрелку — долой. Часовую немного выгнуть… Во-от так! Второй проводок — сюда… Сейчас все это счастье в спичечный коробок… Прорезать щель сбоку, чтобы головку наружу выставить, иначе не входит, заодно и время нужное можно будет выставить… Теперь окошко в коробке прорезать, дабы видеть, как время подводить… Коробок прицепить к батарейке от фонарика… Соединяем источник питания с корпусом часов одним контактным проводом… Второй — к детонатору… Третий — тоже к детонатору пойдет… Вот, схема и готова. Остается ЭДКЗ[44] прицепить — и можно взрывать с любым замедлением, чуть меньше двенадцати часов. Нам — за глаза! Хорошо, что батареек к фонарику с большим запасом взяли! Осталось Ковальчуку показать, все объяснить. Подрыв-то ему готовить…

…Лыков со своими вернулся. Сейчас он нам все прояснит.

— Что там, Липа?

— Ждут нас, как и на предыдущем месте. Километрах в трех отсюда. Овражек там, в сторону села идет, так по краям него засада и расположилась. Два пулеметных гнезда с обеих сторон. Пошли бы мы, где удобнее всего, там бы и остались. Судя по поведению фрицев, они еще и мин там понатыкали. Найти бы ту гадину, которая нас подставила, убил бы на месте.

Ого! Уже и жаргон моего времени в ход пошел! Прижились выражения!

— Ничего, Липа! Найдут ее. Жаль только, нам не отдадут. Я тоже побеседовал бы с ней вдумчиво. Творчески и обстоятельно. До донышка… Как по-твоему, кто в засаде сидит? Что-то удалось разглядеть?

— Думаю — обычная пехота. Расслабуха у них полная. Даже курят в открытую. В кулак, как мы, курить не научились. Да, оно и понятно, на первой-то точке мы никаким образом не засветились. Правда, надо отдать должное, от вероятного направления подхода разведгруппы прячутся. С той стороны ничего не видать.

— Хорошо. Скоро уже рассвет. Я немного посмотрел на объект. В светлое время работать не получится. Грамотно расположен. Придется через открытое место идти, да еще и дорогу пересекать. Здесь ты у меня пока за заместителя поработаешь. Пойдем, с Пауком и Гансом пообщаемся. Твои пусть пока отдохнут, потом боевое охранение поменяют, мне кое-что Дракону объяснить надо. С рассветом все по очереди займемся наблюдением. Давай, распорядись и ко мне подходи. Будем думать, как половчее приказ выполнить. Кое-какие наметки есть, но мне и свежее мнение послушать невредно будет.

…Все светлое время суток у нас прошло в наблюдении за местом базирования самоходок. Уверенность в том, что в двух палатках находится склад боеприпасов, окрепла. Выяснили график смены часовых. Для нас — удобный. Меняются через каждые два часа. Заметили, что часовые на вышках с какой-то прохладцей смотрят в направлении открытой местности. Не ожидают оттуда пакости. Больше внимания у них в направлении лесного массива. Понятно! Посторонним, каковыми для них являются солдаты в засаде, не особо доверяют. У Трошина со Смирновым тоже информация по радиоперехвату появилась. Идет довольно интенсивный радиообмен. Вероятно, батальон с Харьковом связывается. Больше, вроде бы, не с кем. Возможно, фельдполицию вызывают, или «абверкоманду». А может, и пеленгаторы. Судя по перехвату, голосом работали только один раз, и с помощью кодовой таблицы. Наверно, засада с батальоном связывалась. Внешне, так, ничего не значащие фразы. Почти на бытовом уровне, а смысла не понять. В основном же, идет морзянка, пятизначные цифровые группы. Читал я когда-то об «Энигме» — механическом шифраторе. Очень широко применялся у немцев. Правда, я читал о подводном флоте, в довольно известной книге Роберта Харриса одноименного названия, но почему же исключать ее применение в сухопутных частях? Нужно быть поосторожнее с радиосвязью. Наше местонахождение в текущий момент немцам знать совершенно не обязательно… Время уже к вечеру. Поужинали. Кто не задействован на постах, отдыхают впрок. Ночь тяжелая будет. Можно и мне немного поспать…

* * *

…Хорошо придавил. Вздремнул часика три. Сон приснился просто замечательный. Хоть и связанный с войной, но к ней относящийся только условно.

Выступали перед нами артисты из фронтовой концертной бригады. Отличный был концерт под открытым небом! Просто отдых для души! Очень понравилось. Песни, пляски. Все с таким задором! Тут тебе и «Синий платочек», и «Землянка», незабываемое «Жди меня, и я вернусь». Аж слезы на глаза наворачивались. Взяло за живое. Так захотелось вновь оказаться со своими ребятами из СОБРа. Хорошо придумано. Хоть таким образом люди от боевых действий отдыхают. Для психики очень полезно. Как-то незаметно прижился я в эпоху своих дедов. Оба они тоже воевали, каждый по своему. Один — хирургом в полевом госпитале, второй — в разведке, командиром роты. Много интересного мне, салажонку, рассказывали. А я и слушал с удовольствием, раскрыв рот. Невольно себя на их место ставил.

Позднее, в наше время, традиции сохранились. В Афганистане такие действа происходили. Да и в Чечне в самом начале тоже. Разница, конечно, есть. На Кавказе под открытым небом концертов не было. Слишком велика опасность попасть на прицел снайпера. Так что выступали в закрытых помещениях. К нам в комендатуру Грозного тоже артисты приезжали. Зал — импровизированная столовая оказался заполненным до отказа. Репертуар, конечно, большей частью современный, но были и песни военных лет. Не повезло только тем, кто на постах в это время стоял. Да и в период интенсивных боев выезд концертных бригад в воюющие подразделения практиковался. Даже случай был, когда Шевчук из группы «ДДТ», выступая перед солдатами-срочниками, в окружение попал в гостинице «Кавказ». На предложения «духов» по радио о возможности беспрепятственно уехать вместе с музыкантами не поддался. Послал «душар» в пеше-эротический тур, да так послал, что первое время те не знали, что ответить. Сам при этом не присутствовал: знающие люди рассказывали. Так что опасности на войне артистов подстерегают так же, как и всех остальных.

* * *

Отдохнул? Хватит! Пора и мозгами поскрипеть. Только не очень громко, чтобы фрицы не услышали. Покачался в светлое время на елке, понаблюдал. Наметилось интересное место для преодоления проволочного заграждения. Все же «колючка» — не «егоза»[45]. Достаточно далеко от вышек, да и маршрут часового поблизости не проходит. Есть конечно большая вероятность минирования данного участка. А Ковальчук для чего? В его профессионализм я верю. Неоднократно довелось убедиться. Прутко с пулеметом и Лыкова на прикрытии оставим. Если что — подсобят уйти. Часовой механизм в одной из палаток поставим, а тротиловые шашки между собой детонирующим шнуром соединим. Должен получиться большой «Бадабум!», который немцам придется не по нутру. Полетаем, смертнички! При удачном стечении обстоятельств есть большая вероятность и технику из строя вывести. Все-таки, бронирование у «Насхорнов» только противопульное.

Быстрее бы уж стемнело! Так руки чешутся сделать что-то реальное, а не просто зенками водить. Белый, наверно, уже извелся. Ни слуху от нас, ни духу. И на связь выходить нельзя. Засекут чужой радиообмен рядом — может вся задумка накрыться медным тазом. Пусть пока гансы остаются в счастливом неведении. Чем больше у них моральное напряжение — тем лучше для нас. Не может человек долго в таком состоянии пребывать. На это способны только единицы, да и те, как правило, подопечные психиатров. Мне кажется, хоть какую-то информацию командованию батальона о разведгруппе должны были дать, чтобы они не сильно расслаблялись. Чего это Лыков, как ужаленный с дерева спускается?

— Ты чего, Липа?

— Не знаю, к добру ли это? Только сейчас с территории батальона на машине майор выехал, в сопровождении мотоциклистов. Вероятно — командир батальона. Как-то он очень быстро к машине ломился. Не по чину ему так бегать.

— В какую сторону он поехал?

— В направлении Харькова.

— Хорошо. Ты пока продолжай наблюдать. Интересно, вернется ли он. Если далеко погнал, то не должен. Скоро темнеть начнет, а по темноте немцы малыми группами стараются не ездить.

Вот так информация. Если это действительно комбат уехал, да еще так быстро, значит, что-то случилось. Вопрос — где? Сейчас внимательнее наблюдать надо. Не будет ли усиления постов? Если нет, тогда можно рассчитывать на то, что личный состав расслабится. Нам это — в тему. Легче будет задачу выполнить. Подождем ночи, а там при любом раскладе работать необходимо. У фрицев майор — большой чин. Просто так носиться не будет. Это, как у нас: бегущий полковник в мирное время вызывает смех, в военное — панику.

* * *

…Стемнело. Наблюдением увеличения количества караульных не зафиксировано. График смены часовых тоже остался прежним. Пора выдвигаться. Нанесли боевую раскраску. На хозяйстве остается Бушмакин. Ему досталось охранять лишнее имущество. На подходе к цели от нас отделяются Лыков с Прутко. Остальные — работать на объекте. Дорогу форсировали без проблем. Бо́льшая часть пути тоже осложнений не вызвала. Уже вблизи периметра ползти приходится в час по чайной ложке. Как только приближается луч прожектора — так сразу все замерли. Вот мы и у проволоки. Резать не будем. Любой посторонний звук слышен ночью изумительно. Доносится тарахтение дырчика. Точно, работает на пределе возможностей. Устроить бы ему короткое замыкание, да пока нельзя. Немотивированный отказ системы электроснабжения тревогу вызовет наверняка. А кроме того, наверняка у гансов резервный генератор имеется. Запустить его времени много не требуется, нам же — лишнее осложнение. Поэтому: работаем втиху́ю.

Можно похвалить себя за предусмотрительность. Действительно, заминировали фрицы подход с этого направления, потому и нет к нему пристального внимания. Ничего, Ковальчук тоже не лыком шит. Противопехотки обезвредил быстро. «Сюрпризов», по счастью, не оказалось. Под «колючку» вставляем заранее заготовленные рогульки. Медленно, чтобы случайно не звякнуло. Проход готов. Колышки за собой аккуратно опускаем, оставляем на месте, дабы с собой не таскать. На обратном пути пригодятся. Смена часовых прошла примерно полчаса назад. Так что времени у нас предостаточно.

Затаились под самой вышкой. Солдат на ней знай шарит прожектором по полю. Нет, чтобы себе под ноги посмотреть. И не нужно, родной! Лучше разглядывай окрестности! Целее будешь некоторое время! А там — как карта ляжет. Может, и до пенсии доживешь. Караульного пропустили, теперь к палаткам… Проникаем под стенку… Ну, и ленивые же фрицы. Совсем как срочники-первогодки из моего времени. Водоотводную канавку сделали, а стенки палатки обложить дерном — не судьба. Как будто специально нам работу облегчают. Возражать и возмущаться не станем…

Вот, мы и в палатке. Пол досками выстелен, главное — не топать. Двоих жестами направил к одному выходу, вторую пару — к другому. Сейчас начинается основное. Трудись, Ковальчук! Твой выход! Помогаю ему в меру способностей. Разместили десять двухсотграммовых шашек, соединили детонирующим шнуром. Аккуратно выводим ДШ из палатки. Часовой только что прошел. Следующий проход примерно минут через восемь. Медленно идет, торопиться ему некуда. Служба идет даже когда он спит.

Для шнура подрезаем лопаткой дерн, заводим его в образовавшуюся щель. Даже днем не особо заметно будет, а уж ночью — тем более! Не торопясь осваиваем второй склад. Тоже десять шашек заложили, соединили. Осталось основное: подключить часовой механизм. На фонарике — синий светофильтр, стекло закрываю пальцами, оставив только тонкую щель. Так и подсвечиваю нашему саперу. Некомфортно, зато со стороны ничего не увидишь. Выставили время на четыре часа до взрыва, подцепили детонатор. Прощайте, часики! Служили вы мне верой и правдой… Все! Уходим!

В очередной раз пропускаем мимо себя караульного и — к вышке… Дальше — к оставленным у «колючки» рогаткам… Вот, мы уже и за периметром. Пока все удачно! Не сглазить бы! Снова остается медленно ползти, затаиваясь при каждом приближении прожекторного луча, а хочется убежать, снять напряжение, которое становится уже невыносимым… Доползли до группы прикрытия. Все в сборе, никто не отстал. Молодцы, парни! Большое дело сделали! Остается отойти подальше и посмотреть на дело рук своих.

…До Бушмакина добрались без приключений. Подозрительно как-то, везет нам. Не везение это, конечно, а мастерство моих разведчиков, отточенное тренировками. Уходим километра на три от объекта, на предел видимости, а то еще попадем под разлетающиеся снаряды. Взрыв мы и так услышим, но визуальное подтверждение уничтожения лишним не будет. Время пока еще есть, хотя и немного. Нам хватит.

…Ох, и рвануло! Зарево на полнеба. Забегали фрицы. Конечно, кто уцелел. Немного таких! Часовых с вышек — как сдуло! А точнее — именно сдуло, вместе с вышками. Красота! Теперь можно и на соединение с остальными! Тихо, как раньше, гулять по тылам уже не получится. Разворошили осиное гнездо! В дальнейшем охотников за нами значительно добавится, да и действовать будут профессиональнее. Пока все, как для первоклассников, было.

— Группа, за мной, Бегом, марш. Замыкающий — Липа.

— Есть.

— Вперед.

Глава 5. Хотели войны? Полу́чите!

Снова бег с препятствиями! Требуется побыстрее уйти из района, пока не успели перекрыть. Иначе — наплачемся. Стоп! Поднял вверх кулак, затем резко растопырил пальцы. Бойцы «рассыпались», затаились. Уже светает. Впереди — грунтовка, ведущая через лес от Скрипок к броду. Пока никого не видно и не слышно. Наверняка, в эту сторону одна из поисковых групп пойдет. Не устроить ли им пакость? Все равно уже нашумели.

— Дракон.

— Я.

— Иди сюда. Как ты думаешь, мы поисковой группе здесь какую-нибудь гадость устроить можем? Все ж не так резво за нами гоняться будут. А то вообще на нашей земле страх потеряли.

— Как скажешь. Противопехоток тут натыкаем. Я, которые ночью снял, с собой забрал.

— Тогда действуй. Остальные — на прикрытие…

Сюрпризец фрицам оставим! Думаю, им понравится. Немецкие противопехотные мины чувствительные. Могут и собачек «успокоить» при хорошем стечении обстоятельств. Да и раненые преследователям сильно мешать будут. А уж как деморализуют-то! Они потом на цыпочках за нами ходить будут!..

Ай да Семен! Мастерство не пропьешь. Качественно установил мины. Не обойти, да и не видно совсем. Интересно, сам брод контролируется? По идее должен. Взрывы там точно услышат. А если еще и стрельба начнется, в этом случае ломанутся на помощь, чтобы нас с двух сторон зажать. До брода не очень далеко. Место здесь удобное: дорога изгибается. Не использовать ли тактику «духов»? Пусть между собой повоюют. Оружие у нас тоже немецкое, так что путаница здесь неизбежна — по звуку хрен отличишь. В таком случае нужно отойти в сторону, а мы с Лыковым останемся, постреляем в оба направления…

— Липа, мы с тобой остаемся здесь, попробуем немцев стравить между собой. Боксер, Бурый, ваша задача — разведать брод. Вот, в этом месте, — ткнул пальцем в карту. — Предполагаю, что нас там ждут. В бой не вступать, посмотрели — и назад. Боксер — старший.

— Есть.

— Остальные: отхо́дите к основной группе, ждете нас там. Старший — Лихо.

— Есть.

— По ко́ням…

Вот, мы с Лыковым и остались вдвоем.

— Пойдем, посмотрим позиции… Думаю, отсюда и будем фрицев приглаживать. По нам попасть затруднительно, хотя и возможно. Поэтому не высовывайся. Вот — основная позиция. А там назначаю запасную. Отход в ту сторону, потом к своим сматываемся. Согласен?

— Нет возражений.

— Давай-ка, на подходе со стороны брода еще и растяжки поставим. Смываться легче будет. Я поставлю, а ты пока присмотри…

Вот так и установим — на елочку. Ветки гранату прикроют, в нашу сторону осколки ствол не пустит. По́низу проволоку через корешок пустим, хорошо он торчит, а ее саму в траве замаскируем. Как стрельба начнется, так гансы и кинутся позиции занимать согласно своему уставу. А тут — «сюрпрайз»!.. О! Иванов с Бушмакиным вернулись.

— Что скажешь, Боксер?

— Около взвода фрицев брод стерегут. Разворошили мы осиное гнездо. Без боя не пройти.

— Собаки есть?

— Двух видели.

— Хорошо. Давайте к основной группе, мы позже будем. Пойдем, Липа, позиции занимать…

* * *

Тяжелая штука — ожидание! Лежим вдвоем с Лыковым, караулим преследователей. Не могут они по пути нашего вероятного отхода не пойти. Засаду подготовили. Будем надеяться — качественно. Растяжек из «эфок» понаставили с обеих сторон по паре штук. Да еще и мины свое дело сделать должны. Должно у нас все получиться! Нечего мандражировать. Мне неуверенность показывать нельзя. Если подчиненные заметят, пиши — пропало.

— Липа, у немцев первым делом собачек нужно выбить и офицера с унтерами. Без командования они глупостей наделают. Как отстреляемся по первой группе, сразу меняем позицию.

— Понял.

…Вот и лай послышался. Следовательно, правильно я немцев просчитал. Не умеют они, в основной массе, почему-то мыслить и действовать не так, как предписано уставом. Может, хваленый «орднунг» так крепко в них вбили? Не дает «шагнуть в сторону». Показались первые фрицы. Наблюдаю двух солдат с собаками. Жестом показываю Лыкову направление. Он так же отвечает, что понял и видит. Приклад автомата уже откинут. Только в кино его не используют, «палят» от живота. На самом деле штука необходимая, даже если к прицелу не припадаешь. Точность боя сразу повышается. Кстати, пехота нас преследует, с ними должно быть полегче, чем с фельдполицией. Те именно на борьбу с нами и партизанами натасканы. Вижу офицера — лейтенант, судя по знакам различия. Сразу возникает идея! Показываю Виктору на свое плечо двумя пальцами, обозначая погон офицера, затем на ногу. Он подтверждает: понял!

Все верно! Куда подстреленный денется? Только орать будет. Толку от него в руководстве — никакого. Опять же только в плохих боевиках раненый продолжает действовать адекватно. На самом деле ни о чем, кроме своего ранения, он думать уже не может. Криками деморализует остальных. А если это еще и командир — просто «мечта оккупанта»! Если кровью не изойдет, может и «языком» впоследствии поработать.

Даю Лыкову понять, что собак беру на себя. Подтверждает. Ну, с богом! Первый выстрел за Витько́м, но только после взрыва… Есть! Подорвался один! Ногу по самый обрез сапога — как срезало. Осталась болтаться только на лохмотьях брюк. Дикие вопли от него на весь лес! Кровищи — море. То, что доктор прописал! Остальные «ломанулись» врассыпную. Сработали «растяжки». Когда они на высоте установлены — не спрячешься. Тут и там в живописных позах «готовые» валяются. Не могут живые люди так разлечься. Одной собачке — «кранты», вторая скулит. Наверное тоже досталось. Лейтенанту, однако, повезло. Похоже, даже не зацепило. Сейчас Лыков это дело исправит. Ну, что я говорил? После выстрела офицер упал, корчится, орет благим матом. Не до командования ему. Сейчас остальных «причешем». Начинаю, короткими очередями. Не нравится?! А кто обещал, что все, как на параде, будет? Вот кто-то приподнялся… Любопытный ты наш! К нему, уроду, и с претензиями — вгоняю две пули в неосторожно подставленную башку. Нечего в Россию соваться! Тут вам — не Польша! Бисмарк[46] в свое время предупреждал! Рядом хлопают выстрелы Виктора. Тот попусту стрелять не приучен. Каждый выстрел — в цель.

Достаточно! По моей отмашке откатываемся на запасную позицию… Мы уже вне зоны огня, пули в стороне щелкают. Кого гансы обстреливают, непонятно даже им. Поджидаем подмогу фрицам со стороны брода. Вот они! Ловлю сигнал Виктора, подтверждаю. Думаю, за канонадой подкрепление не поймет, откуда стреляли. Условились: Липе — командиры, мне — собаки. Начинаем!

Несколько точных выстрелов и очередей. Собаки молчат, раненые вопят. Результат достигнут! Кинулись немцы врассыпную, а тут — опять «растяжки»! Хорошо прилетело! Сейчас в направлении первой группы еще постреляем немного — и можно отваливать… Есть результат! Пошла стрельба между фрицами. Пусть повоюют! Командую Виктору — отходим!

Полежим в сторонке, понаблюдаем, как они друг с другом «хлещутся». Потом поможем побежденным. Не так много уцелевших с обеих сторон осталось. Скоро еще меньше будет!..

* * *

…Недолго музыка играла… Кажется, наконец до немцев начало доходить, что они воюют друг с другом. Стрельба понемногу затихла. В живых остались считанные единицы, различающиеся лишь степенью тяжести полученных ранений. Пришло время наглядно показать ребятишкам, до какой степени они были не правы. Подаю Лыкову сигнал — огонь! Следует утвердительный ответ. Умножаем на ноль оставшихся. Делать практически уже нечего. Несколько точных выстрелов и очередей — все кончено! Осталось проконтролировать, чтобы никто никому ничего рассказать о случившемся не мог. Дело неприятное, но жизненно необходимое. Выжившие могут и в спину выстрелить, на что мы категорически не согласны. Виктор подбирает чей-то автомат. В лучших традициях зачистки звучат короткие очереди. Отходились вы по нашей земле, твари! А вот и лейтенант, намеченный мной на роль «языка». Не повезло нам в этот раз. Никому и ничего не расскажет. Уже коченеть начинает. Похоже, что кто-то из своих ему «помог» — словил очередь в спину. Ну, что же, остается забрать у него документы. А это еще что? Лежит боец рядом с разбитой радиостанцией, глазами лупает, пытается до карабина дотянуться. Вот уж, хрен вам! Отпинываю оружие подальше. Ранение у фрица — так себе, не тяжелое. Судя по всему, радист. На безрыбье и сам раком станешь. Будем пользоваться тем, что досталось. Запоет, соловей импортный… у меня точно запоет! Уж, как развязать язык самому отъявленному молчуну, еще в Чечне научился.

— Липа, займись клиентом.

— Есть.

…Все! Живых больше нет. Кто найдет — пускай разбирается, что же тут произошло. И чего это они друг друга перестреляли?! Гильзы только свои собрать, чтобы следов не было. Несработавшие мины снять — еще пригодятся.

Неплохо получилось. Почти два взвода на распыл. Вот бы так и дальше прокатывало!

— Липа, ты как? Перевязал этого?

— Готово уже.

— Тогда давай его в сторону оттащим, а потом доберись до брода. Не остался ли кто там?

— Есть. Сейчас проверю.

А я пока посмотрю, какие там еще документы имеются… Солдатских книжек полно, только они без надобности. А вот удостоверение личности лейтенанта разведотделу пригодится. Ага! Из-под крышки радиостанции какие-то бумаги торчат. Пусть Трошин со Смирновым разбираются. Вот и Лыков…

— Командир. Брод свободен. Они, похоже, все сюда по нашу душу кинулись.

— Давай тогда пойдем к нашим. Немца с собой. Он как, идти в состоянии?

— Побежит, если надо. Плечо — не задница, на скорость не влияет.

— Тогда, подъем! Двинулись…

Пусть гансы думают, что мы через брод ушли. Следочки на месте перестрелки мы табачком присыпали. Да и без него через несколько часов по такой жаре собаки след уже не возьмут. Дух разлагающейся плоти все перебьет. Псы вконец озвереют. Сейчас придем к своим, пообщаемся с «языком». Много интересного рассказать должен. Радисты, как правило, знают больше остальных солдат. Уж, кодовую таблицу-то должен знать, как «Отче наш…». Никуда не денется, вещать будет, как Цицерон[47].

Жарковато нам сейчас придется. После диверсии фрицы должны «землю рыть». А уж после того, как две группы порешили, они как с цепи сорвутся. Чувствую, на всех мало-мальски пригодных для прохода местах посты стоять будут. Это что же получается? Громадные силы мы на себя оттянем. Ну что ж, на передовой легче будет. А мы как-нибудь прорвемся!

…Так, что у нас со временем? Уже половина одиннадцатого. Подзадержались мы из-за разборок с погоней. Неплохие часики мне «по наследству» от лейтенанта достались. Швейцарские, «Longines». Изготовлялись по заказу вермахта для офицеров. На задней крышке клеймо «DH» стоит, то есть для сухопутных сил. На кожаном черном ремешке. Несколько штук еще и с солдат сняли. Те попроще будут. «Zenith», тоже швейцарские, в стальном корпусе, циферблат черный, с контрастными белыми цифрами. Стекло пластиковое, ремешок кожаный черный.

Идти еще порядка двадцати километров, а немец, подлюка хилая, темп сдерживает. С нашей скоростью длительное время бегать не подготовлен. Сейчас бы его допросить, да немецкий для меня — темный лес. У Лыкова — аналогично. Кроме «Хальт!» и «Хенде хох!» практически ничего и не знаем. Аккуратнее с ним придется, когда мимо населенных пунктов станем пробираться. Придется кляп вставлять, а то еще заорет ненароком. Таким макаром со своими встретимся только часа в три, не раньше. Кстати, пленный на нас как-то зашуганно смотрит. Оно и понятно, очень уж мы на леших смахиваем в нашем одеянии, да и лица в гриме. Такого еще не видал никогда. Будем надеяться, что это удержит его от опрометчивых поступков. А пока пошевеливайся, тормоз ты наш!

Выбиваемся из графика. Как было намечено планами командования, идти не получится. Придется сейчас к основным целям пробираться кружным путем. Второстепенные объекты — пока побоку. Интересно, кто нас от «СМЕРШа» контролирует? Не может быть, чтобы с таким важным заданием — и без присмотра. Марина?.. Возможно. Не хотелось бы так думать, но она — идеальный вариант. Даже независимая от меня связь имеется. Что она передает, я проверить просто не в состоянии. Шифры знать не положено, да и «морзянки» не знаю. Хотя, не факт, что Марина. Мне ее слишком явно навязали. Понимают, что подозревать в первую очередь ее буду. Опять же, зная, что я так буду думать, именно ее и могут контролером сделать, потому как слишком явная подстава. То же самое и с Ботаником. Опять же — «левый» пассажир, навяленный нам начальником разведки. Почему бы и не предположить, что сделано это по согласованию с особистом, или даже по его требованию. Придется подмечать всякие мелочи, делать выводы. Неприятно ощущать себя «под колпаком», но выводы напрашиваются сами собой. Интересно, что будет делать «смотрящий», когда узнает об изменении маршрута и порядке прохождения целей?

…Черт! За своими мыслями чуть момент не прозевал. Вовремя спохватился. Немца мордой в землю, кляп ему в рот, кулак — под нос: «тихо, падла». Впереди какие-то подозрительные звуки, напоминающие звяканье металла о металл. Жестом посылаю Лыкова проверить… Возвращается.

— Хреново, Слепой. Мотоцикл там, возле него — двое. Похоже, поломались немного. Грунтовка в сторону Шелудьковки идет, почти по самому краю леса. Слева — болото. Не обойти. Так что или ждать остается, или — в расход их. Опять, если «гасить» — след за собой оставим. Тогда наш вариант прикрытия с бродом идет прахом.

— Сейчас что-нибудь придумаем в две головы-то. Давай, пока «языка» привяжи к дереву, рыпаться не должен, веревочка шейку быстро передавит. Думаешь, зря так связан?

— Я помню, ты нам уже показывал, как это делается…

— Вот именно. Только начнет руками дергать — сразу задыхаться будет. А я пока гляну, что там сделать можно.

— Можно их ножами по тихому, а мотоцикл — в болото.

— Тут ты прав, так и сделаем. А еще появилась одна идея по основным целям, но дополнительной подготовки требует. Тут мотоцикл — как раз в тему. Точнее его колеса.

Точно! Два фрица ковыряются в мотоцикле. Чего это их сюда занесло? Еще и в стороне какой-то шум. Посмотрим… А! Так там еще и третий лазит. Неосторожные они какие-то. С одной стороны понятно — Шелудьковка рядом. Но уж до такой степени беспечными быть? Ничему их последние события не учат. Может просто не знают ничего о случившемся? Возможно. Пора действовать. Когда третий к остальным подойдет, без стрельбы не получится…

— Ну что у тебя?

— Готово, порядок, как в госбанке.

— Значит, так. Немцев — трое, просто один в стороне лазит. Идея такая: третьего, который в стороне, я сейчас завалю. Твоя задача — контролировать пока тех, у мотоцикла. Потом втихую и их оприходуем. Что надо — возьмем, мотоцикл и трупы — в болото. Согласен?

— Риск есть, только другого выхода я тоже не вижу. Пережидать долго можно. Сколько они еще будут тут торчать? Неизвестно.

— Остается свести риск к минимуму за счет тишины и скорости. Давай, занимай позицию.

— Есть.

…Чем это ганс поодаль от своих занимается? Расслабился, начальничек? На малинку потянуло? Нет, чтобы в ремонте подсобить, может, и жив бы остался. А так — ничего не поделаешь, мешаешь ты нам, как и твои коллеги. Ничего личного. Здоровый унтер, такого валить нужно с первого удара, иначе проблем будет… Ничего, обошлось. Неслышно подкрался, очень уж увлечен был фриц поеданием ягод. Ножом не промахнулся. Удачно ударил. Ни единого звука не вылетело. Поделом! Уставы и у вас кровью писаны. Стоит выполнять…

Возвращаюсь к Виктору. Согласовываем действия. Вперед!.. Почти гладко прошло. Мой только уловил какое-то движение в последний момент. Поздняк метаться! Оружие в коляске лежит, сразу и не дотянуться. Пришлось второй раз финкой ударить. Успокоился. Лыков своего тоже утихомирил без шума.

Сейчас — главное, ради чего, собственно, и затевалось мероприятие. Выпускаю воздух из запаски, покрышку — ножом в хлам, а камера, хоть и поврежденная, пригодится, если мои предположения верны. Засовываю ее в эрдэшку. Трупы в мотоцикл, его — в болото. Там долго не найдут. Чтобы искать, еще и место надо знать, хотя бы приблизительно. Жара стоит, все высохло, так что следов не осталось. Путь свободен. Какой-то пакет лежал в коляске, забрал с собой, пусть Смирнов покумекает. Уходим, отвязав от деревца и забрав с собой «языка».

* * *

Что-то жарковато сегодня. Хотя да, лето в самом разгаре. Полыхающее русское лето, такое не похожее на мягкое тепло фатерланда… Человек в форме оберст-лейтенанта[48] вермахта подошел к окну, распахнул его настежь. Хоть немного проветрится, очень уж накурено. Вид из окна на втором этаже особняка в центре Запорожья открывается великолепный. Но это меньше всего занимает сейчас немецкого офицера.

События последних суток просто выбили его из колеи. Казалось, сначала все шло хорошо. Получив от своего агента информацию о направляемой в район Харькова разведгруппе противника, Юлиус Карл Христианзен, начальник контрразведывательной абверкоманды-305, сделал все возможное, чтобы, как самый идеальный вариант, захватить, или, в крайнем случае, уничтожить ее. Однако при переходе линии фронта русским разведчикам удалось совершенно непостижимым образом ускользнуть из подготовленной ловушки.

Дальше — еще хуже. Возле склада горючего под Чугуевым силами двух взводов срочно снятого с передовой пехотного батальона была организована засада. Как сообщил источник, одной из поставленных диверсантам задач являлся подрыв указанного объекта. Тем не менее, появление группы вблизи него даже не зафиксировано. Единственное, что произошло под Чугуевым, так это то, что непостижимым образом скончались от сердечного приступа два полицая, доставлявших продовольствие для охраняющих склад солдат и засады. Никаких повреждений на их телах не обнаружено, хотя осмотр трупов был очень тщательным. На этом оберст-лейтенант настоял лично. Пьяны, правда, оба были до изумления, судя по количеству алкоголя в крови. Хотя для диких русских это нормальное состояние! Да один из этих варваров еще и обделался, как малое дитя. Со страху, поди… Увидал зеленых чертей — вот и результат! По пьянке что только не померещится… Вот и вопрос: связывать данное происшествие с разведгруппой, или нет? Служба радиоперехвата зафиксировала выход в эфир неизвестной радиостанции приблизительно в этом районе. Передача была очень короткой, расшифровать пока не удалось. Возможно потребуется помощь Берлина в этом вопросе. Силами двух взводов было организовано прочесывание местности в районе выхода в эфир, но при этом не обнаружено даже никаких следов пребывания кого-либо в указанном квадрате.

О том же, что возле села Скрипки в отношении пятьсотшестидесятого тяжелого противотанкового батальона армейской группировки Кемпфа будет проведена диверсия, агент не сообщал. По его данным, разведчики только должны были установить фактическую численность техники батальона, зафиксировать подвоз боеприпасов и топлива. То, что там произошло, не укладывается не только в рамки полученной информации, но и вообще в здравый смысл. Диверсанты проникли на отлично охраняемую базу и подорвали склад боеприпасов батальона. Еще и взрыв, судя по всему, был сильно отсрочен. Это сколько же было нужно огнепроводного шнура? По проводам такой длины импульс для срабатывания детонатора просто не передать, а часовых механизмов у разведчиков быть не могло — источник в этом уверен. В результате взрыва погибло огромное количество солдат и офицеров, повреждено восемнадцать самоходок, бо́льшая часть которых в полевых условиях отремонтирована быть просто не может.

Мало того, заранее выставленная на пути вероятного отхода разведгруппы засада и преследующее возможных диверсантов подразделение вступили в бой и перестреляли друг друга в районе брода. Следов противника просто не обнаружено, как будто их там и не было. Что же это за особое подразделение, какие сюрпризы оно еще преподнесет? Где, черт побери, русские вообще взяли диверсантов такого уровня?! И как потом верить сообщениям агента, что это обычная разведгруппа, пусть и при штабе армии. Ведь действия и методы ведения боя и разведки недвусмысленно наводят на мысль об ОсНазе НКВД. Какой следующий объект наметили диверсанты?

Христианзен звонком вызвал денщика.

— Слушаю, герр оберст!

— Август! Вызови ко мне гауптмана[49] Крейнера. Пусть срочно бросает все и выезжает.

— Слушаюсь, герр оберст!

Глава 6. К следующей цели

Секретно

Гефесту

3. Переход под контролем. С началом отвлекающего переправа блокирована. Уходим по плану.

Одиссей.

Секретно

Гефесту

63. На первой КТ известен численный состав группы минус один, знают о Фее.

Одиссей.

Полковник Марущак, начальник отдела «СМЕРШ» армии в очередной раз перечитал полученные шифрограммы. Ясности они пока добавили немного, но и это уже кое-что.

— Виталий Сергеевич! — обратился он к только что вошедшему начальнику разведотдела, — Группа Слепого на связь не выходила?

— Пока нет, Виктор Иванович. Это меня настораживает. По графику контрольное время связи прошло уже несколько раз.

— Понимаю ваше беспокойство. Только я думаю, что им пока не до этого. Наверняка, фашисты в спину дышат после того, что они уже натворили. Будем надеяться, что оторвутся удачно.

— Не пойму, Виктор Иванович, я чего-то не знаю? Откуда у вас такая уверенность.

— Почитайте, Виталий Сергеевич. Свежая информация.

Полковник Говоров взял в руки протянутый ему бланк шифрограммы.

Секретно

Волге

26.06 в районе Скрипок и Мохнача отмечена повышенная активность противника. 06:30 у Скрипок зафиксирована серия сильных взрывов. С 8:30 до 9:00 между Скрипками и Мохначом зафиксированы несколько взрывов и продолжительные звуки перестрелки. Около 9:30 в район стрельбы стянуты подразделения СС, местность оцеплена силами фельджанжармерии и вспомогательной полиции. Идет прочесывание лесного массива. Отмечено появление пеленгаторов противника.

Припять.

— Что скажете на это?

— Похоже, что группа Слепого выполнила задание на второй контрольной точке. Не представляю, как это им удалось? По моей информации, объект усиленно охранялся. То есть, надо понимать, что и по задаче против противотанкового батальона Слепого сдали?

— Есть одна тонкость, Виталий Сергеевич. Как вы помните, Слепой был ознакомлен с задачами устно, а затем уточнения получил в пакете, который уничтожен. В письменном виде приказа он не видел. Так вот, то, что ему фактически приказано сделать, несколько отличается от текста на бумаге. Об устно отданном приказе знаем только мы с вами и Слепой со своим заместителем. Известно об этом еще и моему офицеру, вошедшему в состав разведгруппы.

— Так у вас в группе есть свой человек?

— А разве вас это удивляет? Нормальная практика контрразведки. Не мог я отправить группу с важной задачей без присмотра за ней. Вы тоже такое практикуете, насколько мне известно. Только мы с вами ушли в сторону. Вы шифрограммы Кротова читали?

— Конечно, Виктор Иванович!

— Давайте вместе думать, кто же у нас в штабе армии окопался такой сильно знающий. Пища для размышлений уже какая-никакая есть. Одно радует: мы с вами и группа пока вне подозрений в предательстве.

— Я думаю, что Слепой, с учетом полученной нами информации, изменит порядок прохождения контрольных точек. Иначе он не успеет выполнить основную задачу. Ваш человек не сочтет это за попытку измены? Какая-то связь с ним есть?

— Оперативной связи с ним я, естественно, не имею. Общаться со мной он может только через «почтовые ящики». Объяснять не нужно, что это такое?

— Не нужно.

— Мы же можем передать разрешение на изменение порядка прохождения контрольных точек. Такой кодовый сигнал я для Кротова предусмотрел. Сейчас и распоряжусь.

— А ваш сотрудник об этом узнает?

— Не беспокойтесь. Он держит руку на пульсе. Не первый день в «СМЕРШе» служит, достаточно опытен.

* * *

Ф-ф-у-у! Кажется, проскочили! Привал, а то фриц темпа не выдерживает. Приходится пинками подгонять. Согласен, с кляпом во рту бегать несколько неудобно. Так я тебя, голуба, в армию не призывал, на восточный фронт не направлял. Все претензии — к твоему командованию! А здесь ты будешь делать только то, что нам нужно. Никакой самодеятельности. Удивительно, как блеск лезвия «финки» перед глазами прыти придает. Только на этом пока и держимся. Даже не верится, что мы поле почти на виду у немцев переползли незамеченными. Все время какого-то фортеля от «языка» ждал. Обошлось. Видимо, сильно жить хочет. Надеется, что еще не все потеряно, наивный. Диверсионной группе пленные нужны только для одной цели — получения информации. После использования все равно — в расход. Нет у нас людей для его охраны.

Крепко обложили. Постов прошли стороной — не сосчитать. Вроде бы за пределы кольца оцепления вышли. Расслабляться только не следует. Ничего еще не известно. Блин! Сколько же мы сеансов связи пропустили! Кажется, будет хорошая выволочка по возвращению. Без моей команды Марина в эфир выходить не станет. Пора переходить на резервный порядок обмена информацией, а то видел я уже пеленгационную установку. Вольготно сейчас на радиостанции не поработаешь. Враз засекут.

— Хорош отдыхать. Немного уже осталось. Липа, поднимай фрица, пора.

— Есть, командир. Вставай, зараза. Пошел…

Хорошо, что дальше дорога к основной группе идет через лес. Интересно, немцы уже врубились, что мы именно радиста умыкнули? Рацию-то я к другому переложил, командир подразделения убит. Возможно, какое-то время сможем их разговоры понимать, пока кодовые таблицы не поменяют…

— Стой, кто идет?

— Свои, Чибис. Как тут у вас?

— Пока нормально все. С возвращением, командир. Тяжко пришлось?

— Спасибо. Не без того. Немцы, как взбесились. Хорошо мы им по рогам дали. Вот, принимай клиента. Передохнем, да петь заставим… Фея.

— Я. С возвращением, командир.

— Спасибо. Последовательно с интервалами передай: 64, 65, 77. Затем сигнал перехода на резервный способ радиообмена. Мы по пути пеленгатор засекли. Так что спокойно сейчас поговорить не дадут.

— Есть.

— Худой, Орел — на охрану радиста.

— Есть.

— Ганс, Паук, пойдем, с пленным побалакаем…

* * *

— Разрешите, герр оберст-лейтенант?!

— Что у тебя?

— Прибыл начальник абвергруппы-314 гауптман Крейнер.

— Пусть войдет. Приготовь нам кофе.

— Яво́ль, герр оберст-лейтенант! Сейчас занесу.

«Вот за что я люблю фельдфебеля Рашке, так за это за его предусмотрительность. Я ему еще и не приказал, а кофе уже готов. Хотя, ничего удивительного нет, вкусы мои и Крейнера ему давно известны».

— Прошу вас, герр гауптман.

— Герр оберст! Гауптман Крейнер по вашему приказанию прибыл!

— Проходите, Мартин, присаживайтесь. Сейчас Рашке принесет кофе. Надеюсь, пока мы не виделись, ваши пристрастия не изменились?

— Никак нет, герр оберст! Ваш денщик всегда так изумительно его готовит.

— Коньяк?

— Благодарю! Но — не сегодня. Предстоит очень много работы. Мне не дает покоя эта разведгруппа русских в нашем тылу. Мои парни уже с ног сбились, но они как в воду канули. Последнее место, где отметились русские, это брод возле Мохнача.

— Так вы уверены, что наши солдаты не просто так сами друг друга перестреляли?

— Абсолютно.

— Разрешите, герр оберст-лейтенант?! Кофе!

— Вносите, Рашке… Вы свободны… На чем же базируется ваша уверенность, Мартин? Признаться, я и сам так думаю, но мне важно ваше мнение.

— Во-первых, солдаты просто так друг в друга стрелять бы не стали. Значит, была какая-то причина. Возможно, они увидели противника, хотя я сильно в этом сомневаюсь. Скорее всего, их спровоцировали на стрельбу. А когда с обеих сторон появились раненые и убитые, тогда уже бой было не остановить, тем более что в обеих группах убиты офицеры и унтеры.

— Вы таким странным тоном об этом говорите. Можно подробнее?

— При тщательном осмотре места боя мы не нашли никаких следов русских. Но точно так же мы их не находили и у склада горючего. В этом ничего удивительного я не вижу. Значит, нам противостоит достойный противник. У лейтенанта прострелена нога. Насколько я в этом разбираюсь, после такого ранения продолжать бой он уже не мог.

— И что же в этом странного?

— А то, что у него еще и ранения в спину. На ткани мундира имеются следы пороха. Следовательно, стрелял в него кто-то из своих солдат с близкого расстояния.

— А что, во-вторых? При чем здесь русские?

— В обоих подразделениях у солдат есть ранения в голову, тоже с близкого расстояния. Значит, их добивали. Кто еще это мог сделать, кроме диверсантов? В преследующей группе не хватает одного солдата. Пока выясняем — кого? Есть сложности. Часть трупов изуродована до неузнаваемости. И еще: на нескольких деревьях чуть выше человеческого роста имеются повреждения древесины, как от взрывов. Также на земле обнаружены небольшие куски тонкой стальной проволоки, которой там взяться неоткуда. Полагаю, что на высоте были установлены какие-то заряды. При подходе наших солдат диверсанты подорвали их, а затем начали расстреливать уцелевших. На звуки взрывов и стрельбы от брода выдвинулось подкрепление, но угодило в ту же самую засаду. И есть еще «в-третьих»…

— Что такое?

— В-третьих, у лейтенанта отсутствуют личные документы. Карман, где их обычно все хранят, расстегнут. Именно расстегнут. Была бы пуговица вырвана с мясом, или еще как-нибудь — можно бы было списать на то, что это произошло во время боя. Здесь же все указывает на то, что его обыскивали.

— Интересно… Ваши предположения?

— Считаю, что таким образом разведгруппа расчистила себе путь через брод и ушла к следующей цели.

— И что же пропавший солдат?

— Достаточно маловероятно, но возможно он являлся агентом русской разведки и таким образом помог им. Но логичнее предположить, что он испугался и просто дезертировал, что опять же не исключает его ухода к русским. Мы выясним, кто это и объявим его розыск.

— Что вами сделано для поиска и захвата диверсантов?

— В район брода переброшены фельджандармерия и вспомогательная полиция. Их силами проведено оцепление значительной территории в районе предполагаемого местонахождения русской разведгруппы. Сейчас туда же стянута часть подразделений четыреста пятьдесят четвертой охранной дивизии, которые проводят прочесывание местности. Еще часть подразделений СС планирую задействовать для организации засады на подходе к Боровой, где расположены склады продовольствия. Именно они, по информации вашего агента, являются следующей целью русских. Пехотные части не очень подходят для такого рода мероприятий, как мы уже успели убедиться.

— Хорошо, Мартин. Действуйте. Обо всех изменениях обстановки докладывайте мне незамедлительно.

— Яволь, герр оберст!

* * *

— Слепой.

— Слушаю, Фея.

— Сеанс связи прошел успешно. Получен сигнал «100». Подтвержден переход на резервный вариант радиообмена.

— Спасибо, пока отдыхай.

— Хохол, Хмурый, отойдем. Переговорить надо…

Удалившись на несколько метров от группы, присели у пенька посовещаться, если это можно так назвать.

— Нам разрешили изменить порядок работы по целям. Считаю, что при установленном ранее варианте прохода контрольных точек, мы просто не успеем выполнить основную задачу. Поэтому предлагаю сейчас уходить к самому дальнему объекту. Тем самым мы максимально удалимся от кольца оцепления и сохраним личный состав. Давайте ваши соображения. Хохол?

— Я за этот вариант. Мы действительно уйдем из района, где нас практически обложили. А раз немцам известны наши задачи, значит, и поджидать они будут на следующей точке.

— Спасибо, Хохол. Другого я от тебя и не ждал. Хмурый?

— Я тоже — за. Будем гадить фрицам там, где они меньше всего ждут.

— И тебе спасибо, Хмурый. Значит, мы едины во мнении. Уходим на Валки. Готовьте группу.

Хорошо, что разногласий нет. В другом варианте сложности неизбежны. Какое-то время мы даже могли бы прослушивать фашистов. «Язык» разговорчивым оказался, царствие ему небесное. Кодовые таблицы сдал, да и при рации они в бумажном варианте были. Боялся забыть, вот и записал. Нам от этого не хуже. Одна только проблема: надо где-то рацию немецкую добыть. Чтобы быстро не обнаружили, «языка» даже пришлось похоронить. Да и лично нам он ничего плохого сделать не успел, пусть покоится с миром. А вот в захваченных с мотоциклом документах ничего понять не смогли. Судя по всему, зашифрованы. Пусть специалисты в штабе разбираются. А сейчас уходим в направлении Задонецкого. Там тоже брод есть. Реку-то форсировать придется при любом раскладе. Ох, и большой крюк получится! Но выбирать не приходится. По прямой не пройти, там сейчас все наглухо перекрыто — к бабке не ходи. По пути где-то надо еще и «языка» взять. Желательно офицера, да званием повыше. Местонахождение «Голиафов» нам пока точно неизвестно. Придется узнавать. Не постучишь к немцам, не спросишь: «Дяденьки, где это тут у вас «Голиафы» спрятаны? А то мы сами не местные». Мои размышления прервал Белый:

— Группа готова.

— Сейчас, — поправив планшетку, подошел к выстроившимся бойцам. — Ну что, хлопцы, ноги в руки и — вперед. До темноты нужно успеть добраться до брода. Ночью его переходить легче: меньше лишних глаз, да и видно плохо. А там, глядишь, и уйдем подальше от охотников. Пусть ловят конский топот.

В ответ раздалось несколько смешков.

— А ну, тихо. Становись… Попрыгали… Бурый, что у тебя там брякает?..

— Исправил.

— Ну-ка?.. Нормально. Теперь еще раз все вместе… За мной, бегом марш…

* * *

Хорошо пробежались! Притормаживать-то было некому. Дошли даже раньше намеченного времени. До темноты есть время отдохнуть. Да и на брод посмотреть бы не помешало. Не может он остаться без охраны, особенно после устроенного нами «концерта». Другой вопрос: кто его охраняет? Если фрицы — при переходе могут возникнуть сложности. А ежели полицаев подрядили — тут раздолбайства не миновать. Натура у нашего народа такая. Не приемлет жесткого порядка. Свободы ей подавай. Кстати, из того, кто караулит брод, и их количества, можно делать вывод о том, удалось нам послать охотничков по ложному следу, или нет. Другой переправы поблизости не имеется.

— Группа, привал. Хохол, организуй охранение.

— Есть.

— Орел, Худой, наблюдать за бродом. Установить периодичность смены часовых, кто охраняет, слабые места. Орел старший.

— Есть.

О личном составе позаботился, теперь можно и самому отдохнуть…

— Командир… — тронул за плечо Белый.

— А?

— Время…

— Что по наблюдению? — поинтересовался, сбросив дрему.

— Брод полицаи охраняют. Не так давно пьянка у них началась в избе рядом с переправой. На посту двое остались. Да и те больше в противоположную от брода сторону смотрят. Похоже, ждут — не дождутся, когда их сменят, чтобы тоже шары залить.

— Пойдем, сами глянем…

Точно! Во, народ! По барабану, что где-то рядом их смерть ходить может. Гулянка в самом разгаре. Интересно, что за повод такой, что даже бродящая не так далеко разведгруппа отменить пьянку не может?

— Периодичность смены часовых засекли?

— Каждый час.

— Когда они гулять начали?

— Где-то часа полтора назад. Скоро этих сменить уже должны. Интересно, где они трезвых на замену найдут?

— Скорее всего, нигде. Пошлют тех, кто потрезвее остальных.

— Смотри, командир, нескоро еще меняться будут. А постовые-то уже смещаются в сторону хаты. До смены-то пятнадцать минут.

— Ага! А этим-то брод уже и не видно практически. Засекай, сколько они отсутствовать будут…

…Точно. Менялись охраннички-часовые приблизительно около получаса. Смена вышла с опозданием минут на десять. На ногах еще стоят, но, судя по всему, все мысли остались в хате у стаканов. Этим обязательно нужно воспользоваться. Желательно пройти незамеченными. Выходит, что наша уловка сработала, здесь нашего появления не ожидают.

— Наблюдение оставляем, сами давай назад, к остальным…

Подготовка к переправе много времени не заняла. Все находятся в состоянии ожидания, вышли на исходные…

— Горец, Боксер, идете первыми. На вас контроль часовых. Смотри у меня, чтобы ни одного всплеска не было. Горец — старший.

— Есть.

Все по прежнему сценарию. Полицаи снова смещаются в сторону хаты, где полным ходом продолжается гулянка. Можно считать, что путь свободен.

— Вперед.

…Авангард переправился. За ними пошли остальные… Уложились в десять минут. Еще и смена не прошла, а мы уже на той стороне. Сейчас уходим подальше. Повезло предателям, что нам светиться не с руки. А то бы мы им показали, как Родиной торговать.

Глава 7. Спасенный

Уходим все дальше на юго-запад. Так путь намного длиннее, зато двигаться можно быстрее, нежели с черепашьей скоростью ползти мимо выставленных там и тут постов и кордонов. Если верить карте, населенных пунктов поблизости нет, так что фрицам здесь особо делать нечего.

Похоже, накаркал! Где-то не очень далеко послышался шум автомобильного двигателя. Судя по направлению — приблизительно к западу от нас. Вот звук резко стих и почти сразу оборвался совсем. Стало быть, остановились и заглушили мотор. Без проверки такое не оставишь. Не по нашу ли душу пожаловали? Вообще, что у нас в той стороне находится? Кажется, что-то я такое помню… Проверим. Точно, на карте хутор обозначен. Наверняка гости именно туда пожаловали. Что же, вполне возможно. Глянуть, хотя бы одним глазком, придется. Там запросто лесник может проживать. На месте охотников я бы его обязательно порасспрашивал, а то и проводником подрядил…

— Группа, стой. Рассредоточиться, занять круговую оборону. Хохол, командуй. Лихо, Липа, Горец, Бугай — за мной.

Сейчас глянем, кого это нелегкая в наши края занесла. Одно могу точно сказать — явно не партизан. Те на машинах пока что не катаются… Недалеко уже жилье. Что это?! Дикий лай, а следом за ним очередь и визг собаки. Улавливаю обрывки команд на немецком и невнятные голоса. Подаю своим знак: рассредоточиться. С небольшим охватом приближаемся к хутору… Вот и он.

Деревянный дом, имеется сарай, вроде даже с сеновалом. Двор довольно большой, обнесен невысоким плетнем. Все верно! От кого в довоенное время отгораживаться-то было? Собачья будка, рядом валяется убитый цепной пес. Вот уж кто точно ни за что пострадал — за добросовестную службу.

У ворот стоит грузовик «Opel Blitz», возле которого покуривают два солдата. Около дома таких же человек пятнадцать тусуются.

А это еще что?! Двое немцев выволокли из дома старика, ну, может не совсем старика, просто так выглядит, тащат его к машине, попутно успевают избивать. Вон, вся голова уже в крови, непонятно только, откуда она идет. Следом из двери выбежала женщина лет пятидесяти, пытается помочь, вцепилась во фрица. Тот, практически не оборачиваясь, сноровисто и даже привычно с короткого замаха бьет ее затыльником приклада в голову. Тетка рухнула, как подкошенная… Зондеркоманда! Ну, гады! Хоть и нельзя нам этого сейчас делать, но вы сами напросились. Кто просил тетку-то убивать?

— Липа, твои — которые старика волокут. Всем: ни один уйти не должен. Огонь.

Виктор своих подопечных качественно приложил, не шевелятся даже. Да и наши четыре ствола: два автомата и два пулемета — без дела не стояли. От души поработали. Тех, которые во дворе были, причесали, осталось дом проверить.

— Горец! Давай пулей за остальными! Лихо, Бугай — на прикрытие! Липа, за мной!

— Есть!

Подбегаем к спасенному. Да-а! Хорошо его фрицы отделали… Вот и основная группа подошла.

— Хмурый! Осмотреть дом. Аккуратнее там. Док! Глянь женщину, может, еще жива, потом займись стариком. Боксер! Обыскать машину!

— Есть!

Что мы имеем? Живых гансов нет. Жаль! Их лейтенант многое мог бы прояснить… Внезапно из дома раздаются выстрелы, затем — звон разбитого стекла и треск дерева. Что-то или кто-то с шумом вылетает из окна и смачно шлепается о землю. Тут же раздаются звук прыжка и громкий мат:

— Лежать б… такая! Пристрелю!

— Что там у вас?!

— Да, вон! Эта скотина Чибиса ранила! Лежать, с-сука! Руки за голову!

— Док!

— Я!

— Что у тебя?

— Женщине не повезло. Старик жить будет.

— Посмотри еще и Чибиса.

— Есть!

— Командир!

— Говори, Боксер!

— Здесь в кузове рация, невредимая.

— Давай сюда. Паук, разберись с аппаратом!

— Есть!

Из дома выводят Петренко, поддерживая его под руки. Хорошего мало, ранение в ногу. Марков подходит ко мне.

— Как же так, Хмурый? Что там произошло?

— Да этот гад за шкафом прятался. Чибис его не сразу заметил, а тот давай отстреливаться, недолго, к счастью. Тут его наши и приголубили.

— Вы там расслабуху словили, что ли?! Я же предупреждал — аккуратнее.

— Виноват, командир!

— Ладно, что с вами делать? Крайних потом искать будем… Охранение выставь!

— Есть!

Подхожу к избитому, сажусь рядом с ним на скамью подле дома. Раны на голове Пименов уже обмыл, кое-как остановил кровь из разбитой брови. По уму, зашить бы нужно. Да в полевых условиях, где и как это сделать? Хватит давящей повязки с тампоном. Авось, зарастет. Главное — ручьем не льется. Немолодой уже седой мужчина, коренастый, невысокий. На лице небольшая, судя по всему, привычная уже щетина, как это бывает у стариков.

— С днем рождения тебя, отец! Не поспели бы вовремя — поминай, как звали.

— Спасибо, сынки! Вы кто? Не встречал еще никого в такой одежке.

— Свои мы. Разве не видно?

— Да, так-то, так. Вижу, что русские, только они разные бывают. Эта гнида тоже русским считается, — показывает на человека в гражданской одежде, обнаруженного в доме, — а на деле? — Взмахивает рукой. — Иуда!.. Матрену ни за что извели, ироды! — По лицу деда так и катятся слезы, сдержать, видимо, сил нет.

— Прости, отец. Не успели немного. Не рассчитывали на такую встречу. А мимо пройти совесть не позволила, хотя и не имели мы права себя обнаруживать. Что тут произошло-то? Из-за чего весь сыр-бор?

— Да, вот этот мерзавец немцев привел сюда. Сказал им, что мы с Матреной с партизанами связаны. Вот, чем мы ему насолили, ума не приложу. Староста он местный, из деревни неподалеку.

— А Матрена, кто она вам?

— Жена законная. Все же вы кто, хлопцы?

— Разведчики мы, отец. Наши, советские. Мимо шли, да стрельбу услыхали, вот и свернули посмотреть, что тут творится. Сам знаешь — фронт уже недалеко. А что ты в такой глуши-то живешь?

— Так я лесником еще с довоенного времени служу. Кого мне бояться, кроме этих? — кивает на связанного предателя. — Что, гаденыш, смотришь на меня так? Убил бы на месте!

— За чем же дело стало, отец? Держи!

Протягиваю ему пистолет, а сам настороже́, караулю каждое движение старика. Кто знает, какие тараканы у него в голове? А может, это вообще подстава?! Хотя и маловероятно, но все же… Дед берет пистолет, направляет на старосту. На лице отчетливо отражается внутренняя борьба… В конечном итоге, опускает оружие, смотрит на меня несколько виновато:

— Извини, не могу в человека, хотя в этого иуду и следовало бы, но не перешагнуть мне через себя. Бог его накажет.

Возвращает мне люгер. Если бы старик выстрелил в старосту, у меня бы еще могли остаться в нем сомнения. Если б он был подставкой абвера, без колебаний бы в предателя выстрелил. А так — ну не смог, не каждому дано это не в экстремальной ситуации. Хотя, проверять деда все же придется.

— Что дальше делать будешь, отец? Куда пойдешь? Здесь тебе оставаться нельзя. Сюда фрицы снова пожалуют. Если есть куда, мы тебя проводим.

— Я бы с вами пошел, Матрену только похоронить надо по-человечески.

— Не можем мы тебя взять с собой, да и не поспеешь за нами. Возраст и здоровье уже не те, чтобы по лесам лосем бегать.

— Да по лесу-то я, пожалуй, получше многих хожу. Служба у меня такая была. И вам когда что подсказать и рассказать могу. Здесь каждую тропинку знаю, все своими ногами исхожено.

Ну, что с ним прикажете делать? Оставить одного? Так немцы рано или поздно прищучат. Восемнадцать солдат, офицера и предателя-старосту деду не простят. Ладно, пусть пока с приданными останется. Они у меня больше в стороне отсиживаются. Может и от старика польза будет.

— Вот что еще, отец. Нам бы как-то убитых спрятать получше, да и машину тоже. Ты же сам говоришь, что каждую тропинку в округе знаешь, так и посоветуй.

— Как ты думаешь, командир?.. Ты же командир у них? — показывает на бойцов.

— Ну так…

— Как думаешь, фрицы дом мой сожгут?

— Думаю, да.

— Тогда пусть с пользой сгорит. Давай всех убитых в дом, да и эту гниду туда же. Потом подожжем. А кто там дальше разберет, сколько в огне сгорело, да отчего померло. Может, сам я дом и поджег вместе с супостатами. Пусть и дальше считают, что я с партизанами якшался. А машину и прятать не надо. Просто подогнать к самому дому, она вместе с ним и сгорит. Тоже для немцев загадка, что раньше загорелось: дом или машина?

— Да, дед! Погиб в тебе великий комбинатор.

— Кто, кто?

— Это я о своем, не обращай внимания… Док! Как там Чибис?

— Жить будет. И даже, возможно, счастливо. Кость не задета, на вылет прошло. Можно сказать, в рубашке родился.

— То есть, ходить может?

— Думаю, через пару-тройку дней даже бегать будет. Похромает только немного.

— Хорошо. Позови ко мне Фею.

— Есть!

Достаю карандаш и лист бумаги из планшета.

— Слушай, отец. Раз уж ты с нами пойдешь, мне о тебе хоть что-то знать нужно. Давай, к своему личному составу тебя припишу. Как твои фамилия, имя, отчество? Когда и где родился?

— Ну пиши, раз без этого нельзя. Федотенко я, Поликарп Васильевич. Восемьдесят первого года. Родился и живу все время здесь. Как уже говорил, лесником работаю еще с довоенного времени.

— А жена твоя?

— Зачем это?

— Похоронить-то надо? Так хоть что-то на кресте написать. Одна незадача, подальше отсюда нужно. Вроде, сгорела она вместе со всеми…

— А-а! Тогда: Федотенко же, Матрена Филипповна, восемьдесят девятого года. Похоронить можно не очень далеко отсюда. Тут болотце неподалеку, с полкилометра, так на нем островок есть. Немцы туда не сунутся, а я тропу на остров знаю. Вот там и похоронить.

— Так и сделаем. Только тебе показывать придется. Машина до болота пройдет?

— Зачем?

— Вместо катафалка, на руках далековато будет, а потом уже и подпалим. Жена-то местная?

— Вон для чего! Пройдет. Тутошняя жена-то тоже… Чудно́ вы как-то друг друга называете, хлопцы!

— Так надо, отец. И тебя тоже как-то звать нужно будет. Если так и будешь — Отец? Годится?

— Раз надо — так и зови.

— Хохол, возьми с собой бойцов, поедете с Поликарпом Васильевичем, похороните его жену, — и тихо, почти шепотом: — Посматривай там за дедом. Понял?

— Есть! — и так же тихо: — Понял.

— Выполняйте! Фея, сколько по времени сеанс связи займет по резервной схеме?

— Зависит от объема информации.

— Запеленговать смогут?

— Практически нет.

— А поподробнее?

— Там передавать будут для меня, мне только останется… Да не забивайте себе голову, командир. Вам же нужно быть уверенным, что нас не обнаружат? За это не переживайте.

— Когда очередное время сеанса?

— Через пятнадцать минут.

— Ясно. Передать нужно вот что…

* * *

— Что скажете, Виталий Сергеевич? С какого перепуга Слепого воевать с эсэсовцами потянуло? Ему бы сейчас без шума из района убраться, а он опять внимание к себе привлекает. Да еще и гражданского зачем-то в свою группу включил.

Полковник Марущак пододвинул начальнику разведотдела шифрограмму.

Секретно

Гефесту

На хуторе возле Каза́чки вступил в бой с зондеркомандой. Уничтожено 18 солдат, 1 офицер. Незапланированный контакт — Федотенко Поликарп Васильевич, 1881 года рождения, местный, до войны работал лесником в Харьковской области. Супруга Федотенко Матрена Филипповна, 1889 года рождения, убита. По неподтвержденной информации Федотенко связан с партизанами. Вынужден включить в группу.

Одиссей.

Говоров внимательно прочел документ, о чем-то задумался, пощипывая пальцами нижнюю губу.

— Может у него просто выхода другого не было, кроме как бой принять? А гражданский вполне мог случайно в это дело попасть. Другой вопрос, что Слепой сам подозревает о возможной подставке абвера, поэтому так подробно и сообщает о Федотенко. Считаю, следует проверить этого лесника по вашим и моим каналам. У вас, я знаю, есть выход на Строкача[50]. Я могу связаться с Корнеевым[51]. Если Федотенко на самом деле с партизанами связан, информация о нем, хоть и не моментально, а появится.

— Ну давайте так и поступим. Я со своей стороны еще и с НКВД попробую состыковаться. Вдруг да найдется кто из тех краев. С лесниками это ведомство всегда тесный контакт имело. Если же совсем никакой информации не накопаем, то тут есть большая вероятность происков ведомства Канариса[52]. Желательно бы еще и словесный портрет Федотенко составить, если такой на самом деле существует.

* * *

Ох, и свербит же у меня в одном месте! Что-то чувствует любимая пятая точка. Точно такое же чувство посетило меня как-то в Черноречье на окраине Грозного. Там вовсю еще шли боевые действия.

Перестреливаясь с боевиками, вышла наша группа из пяти человек к полуразрушенному дому на улице Армавирской. Закрепились в нем. Остальные собровцы тоже укрылись неподалеку. Хоть крыши над нашей головой практически нет, но по сравнению с открытой местностью — просто сказка. Снаружи пронизывающий до костей ветер, температура около пяти градусов. Под ногами — каша из подстывшей грязи, в которой так удобно прятать проволоку растяжек. По времени — уже вторая половина дня. Последний раз ели еще рано утром, потом не до того было, да и не вспоминалось как-то. А тут, спрятались от ветра за стенами, под ногами твердая поверхность, хоть и заваленная хламом. Кажется, уже и теплее как-то, хоть это и иллюзия. Сразу есть захотелось — спасу нет. Хорошо, с собой «Вискас» был, как мы называли итальянскую тушенку «Икар» из гуманитарной помощи. В нормальной обстановке такое и в рот не полезет, а в Чечне в начале войны на ура шло, только за ушами пищало. Это уже потом избаловались шашлыками из баранины и осетрины при последующей относительно спокойной жизни в Грозном.

Вспороли по банке «Вискаса», прямо с ножа покидали в рот. Совсем захорошело, даже на дремоту пробивать стало. Рация периодически что-то неразборчиво каркает. Нас вроде пока не вызывают. Даже стрельба как-то слегка поутихла. Идиллия, да и только. Вот тут у меня и зазудело. Вроде, предпосылок никаких нет: сиди в укрытии и радуйся. Но вот не дает что-то покоя, неуютно как-то стало. Давит и давит. Говорю бойцам:

— Валить отсюда надо! — А они в ответ:

— Да, зачем? Плохо нам тут что ли?

Пользуясь правами старшего группы, настоял на своем. И вовремя. Отойти еще от нашего укрытия толком не успели, как туда выстрел с «Мухи» и пара ВОГов[53] прилетели. Вот и думай потом, есть оно, шестое чувство, или нет?

…Сейчас те же самые ощущения. К чему бы это? Правильно, конечно — подзадержались на хуторе. Давно пора сваливать отсюда, да Белый с лесником все еще не вернулись. Трупы фрицев уже в дом занесли, раскидали их по всему дому. Старосту порасспрашивали немного, но толку от этого никакого. Как источник информации, он полный ноль. Так и списали в расход. Радиостанция трофейная, вытащенная из кузова опеля, стоит сиротливо в углу и молчит, как будто все вымерли. Скоро уже карателей хватиться должны. Не сами же по себе они сюда примчались, явно команду получили. От боевого охранения тоже никаких сигналов. Нездоровая какая-то ситуация, как затишье перед бурей.

Вот наконец-то раздался звук мотора. Слава богу, Белый возвращается. Повыскакивали с машины, а ее прямо вплотную к дому подогнали.

— Хохол! Вы что так долго?

— Да вот, Василич с женой прощался. Не мог же я его подгонять. Горе у человека, понимать надо.

— Ну что, Поликарп Васильевич, поджигать будем?

— Жгите, хлопцы. Все одно, пропадет. А так, хоть польза какая.

— Давай, Хохол, запаливай! Хмурый, уводи людей подальше в лес! Скоро у немцев гранаты рваться начнут. Боевое охранение пока не снимать.

— Есть!

…Хорошо горит, большой костер получился. Будем надеяться: концы в воду, а точнее — в огонь. Разбираться, что тут произошло, фрицам придется долго…

* * *

Не зря меня подмывало быстрее уходить с хутора. Не подвело шестое чувство и в этот раз. Как в воду глядел. Не успели отойти, как послышался звук моторов. Охранение засекло два грузовика и мотоциклистов. До хрена же их пожаловало! Кажется, план отрыва пошел прахом. Срочно придется что-то новое выдумывать. Основную группу отправил вглубь леса, Трошину со Смирновым велел эфир по трофейной станции прослушивать, а сам с Лыковым вернулся посмотреть, что там фрицы делать будут.

Налетели, коршуны! Повылезали из машин, мечутся вокруг дома. А там — все пламенем объято. Даже рядом стоять невозможно от жара. Можете попробовать сунуться, если сгореть не боитесь! Да нет! Судя по всему, даже ожогов никто получать не намерен. А вода-то только в колодце, да и тот рядом с хатой, так что подойти — проблема. Ведро только одно, если в машинах нет. Не потушить вам, пока все не прогорит. Машина тоже полыхает… Вот, это классно! Бак рванул, жаль не зацепило, по-моему, никого. Ладно, нечего тут до самого конца торчать, уходить нужно, пока прочесывать не начали. Перестрелять бы их всех. Полным составом группы, да неожиданно труда большого не составит. Только это уже перебор будет. Такую тогда свору по нашим следам пустят, что никакое везение и навыки не помогут: сила солому ломит.

…Вернулись к остальным. Пока немчура занята, уходить будем, иначе можно в новое кольцо оцепления попасть. Нам это не улыбается. К чему лишний геморрой?

— Ганс. Что там нового фрицы поговаривают?

— Да, ничего особенного. Пока только передали о самом факте пожара, и что машина сгорела.

— А с кем связывались?

— Не понял пока. Позывной «Феникс». Передали, что никаких следов боя не обнаружено.

— Хорошо. На ходу слушать сможешь?

— Думаю, что смогу.

— Тогда на тебе контроль переговоров. Паук, помоги ему рацию пристроить.

— Есть.

Вовремя хорошая мысль меня посетила гильзы подсобрать, да уничтожить все следы нашего посещения. Вот, попали или нет в машину, когда стреляли, сказать не могу. Не посмотрел, каюсь. Хотя, после взрыва бака, вряд ли внимательно ее будут осматривать. Станем пока переговоры слушать и выводы из этого делать. Непонятно, кто такой «Феникс»? При следующем сеансе связи на большую землю о нем обязательно нужно сообщить, может что подскажут. Наша радиоразведка тоже ведь не дремлет.

— Все готовы? Тогда вперед. Хохол. Маршрут меняем, сейчас уходим на северо-запад, в сторону Первомайского. Крюк сделаем, чтобы следы запутать, а то ситуация пока очень уж непонятная. Случайная эта стычка, или просчитали нас? Немцев за дураков держать нельзя.

— Понял.

* * *

— Разрешите, герр гауптман?

— Входите, Хайнц. Что у вас?

— Герр гауптман. Вы приказали сообщать обо всех необычных происшествиях на контролируемой нами территории.

— Это в связи с делом о неуловимых русских диверсантах?

— Да, герр гауптман.

— Докладывайте!

— Сегодня около одиннадцати часов унтерштурмфюрер СС[54] Бауэр, командир взвода четыреста пятьдесят четвертой охранной дивизии, временно переданного в распоряжение начальника семьсот девятнадцатой группы тайной полевой полиции, с личным составом был направлен на хутор неподалеку от села Каза́чка для задержания местного лесника, который, согласно донесению старосты из Казачки связан с партизанами.

— И какая здесь связь с разведгруппой?

— Лесника должны были доставить к начальнику семьсот девятнадцатой группы фельдполицайкомиссару[55] Шайдлеру. Однако отряд назад не вернулся. Из-за невыхода на связь в контрольное время, отправленное следом за ними подразделение той же дивизии под командованием унтерштурмфюрера СС Шредера застало горящий дом лесника. Наших солдат возле дома обнаружено не было. Машина, на которой выехало подразделение Бауэра, стояла возле дома и также горела.

— Это уже интересно, продолжайте.

— Когда солдаты Шредера пытались потушить пожар, взорвался бак автомашины, несколько солдат получили ожоги. Затем последовали взрывы в доме, несколько человек были ранены и обожжены разлетающимися горящими обломками. Когда дом прогорел, так как потушить его не было никакой возможности, на пепелище обнаружили только обугленные человеческие кости и обожженные металлические части оружия, пуговицы, пряжки и тому подобное. Установить причину пожара не смогли.

— Я не представляю, каким образом данное происшествие можно связать с русской разведкой? Какие-либо следы боя были обнаружены?

— Нет, герр гауптман. Поблизости от жилья лесника не нашли даже гильз. Но такая же точно ситуация была и возле брода. Там тоже не было никаких следов русских.

— Там преследующая группа предположительно попала в хорошо подготовленную засаду, и был, по нашему мнению, спровоцирован бой между ними и подразделением у брода. Так что события не совсем похожи. Следы боя у брода все-таки имелись. Дорога оказалась заминирована, и на деревьях обнаружены следы взрывных устройств. Сами по себе они там появиться не могли. Вы не согласны?

— Нет, герр гауптман. На месте сгоревшего дома обнаружены обгоревшие черепа двадцати одного человека. Это как раз соответствует количеству выехавших за лесником людей: девятнадцать солдат, один офицер и староста. Следовательно, лесник скрылся. Один бы он уничтожить такое количество вооруженных и хорошо подготовленных людей не смог. Есть еще вариант. Он маловероятный, но сбрасывать со счетов его нельзя. Лесник тоже может находиться в числе погибших. Но тогда выходит, что не хватает кого-то из солдат или унтер-офицеров. Таким образом, в группе мог находиться агент русских, который, используя внезапность нападения, перебил солдат, а затем скрылся. Но в любом случае, ему кто-то должен был помогать. Следовательно, диверсанты все же были там.

— Это могли быть партизаны. Вы сами сказали, что лесник с ними связан.

— По нашим сведениям, в настоящее время на контролируемой территории партизан нет. Действовавшие ранее отряды либо уже ушли за линию фронта к регулярным частям большевиков, либо отошли на запад. Если же предположить, что бой у брода был только отвлекающим маневром русских, то тогда все встает на свои места. Диверсанты не пошли к Боровой. Они только заставили нас так подумать и бросить в этом направлении все силы. Если посмотреть карту… Айн момент… Они продолжают двигаться на юго-запад. Следовательно, сведения, полученные от агента в русском штабе, неверны…

— Продолжайте, обер-лейтенант[56]. Мне известно, что вы прекрасный аналитик. Именно поэтому вас и поставили моим заместителем.

— Спасибо, герр гауптман. Я хочу сказать следующее: переданная источником информация практически не нашла подтверждения. При переходе линии фронта произошла первая осечка. Разведгруппу не смогли даже засечь. Можно предположить, что переход через линию фронта состоялся совершенно в другом месте, чем указал агент. Это — первый прокол. Второе: информация о подрыве склада ГСМ тоже оказалась ложной. О том, что диверсанты все же были там, мы предполагаем, исходя из факта внезапной и непонятной смерти от сердечного приступа двух полицаев. А может у них просто отказало сердце от некачественной самогонки?

— Тут я могу с Вами поспорить, Хайнц. Я лично присутствовал при осмотре трупов. Один из полицаев был чем-то сильно напуган. Причем, до такой степени, что он элементарно испачкал штаны. Русские это называют…м-м-м болезнь медведя… Вы знаете?

— Да, герр гауптман.

— Это как раз тот случай. Кроме того, приблизительно где-то в районе склада был зафиксирован выход в эфир неизвестной радиостанции, передача велась шифром, специалисты до сих пор над ним бьются. Установить точное место не удалось из-за непродолжительного времени сеанса связи. Прочесывание не проводилось ввиду того, что пришлось бы оцеплять очень большую площадь. Людей на тот момент у нас было мало.

— Хорошо, герр гауптман. Соглашусь, что русские были здесь. Ставим на карте вторую точку.

— А где первая?

— Как где? Предположим, что место перехода агент указал верно, а неправильно нам передано только время. Следовательно, первая точка — там. Вот она.

— Продолжайте, Хайнц.

— Третья точка — это место дислокации противотанкового батальона возле села Скрипки. Опять же, по информации источника, там диверсанты должны были только провести тихую разведку. А что мы имеем? Насколько я знаю, ничего против того, что там была именно русская разведгруппа, вы не имеете, герр гауптман?

— Здесь вы абсолютно правы. И к чему же вы клоните?

— Взгляните на карту. Через все эти точки можно провести почти прямую линию. И сгоревший хутор прекрасно вписывается в эту схему. Он тоже практически лежит на этой прямой. А по информации источника следующей точкой должна быть Боровая, которая лежит далеко в стороне от этого маршрута. Дальше объекты, переданные нашим человеком, как цели диверсантов, располагаются вообще в хаотичном порядке. Но все они далеко от направления, в котором упорно двигаются русские.

— И какой же вывод вы из всего этого сделали?

— Одно из трех: либо агент специально подставлен нам контрразведкой русских, либо он раскрыт и с нами ведется игра, либо источник просто хочет получить с нас деньги, не заботясь о какой-то минимальной проверке достоверности передаваемой нам информации.

— И опять могу с вами поспорить, Хайнц. Зачем в первых двух случаях большевикам вообще сообщать нам о засылке группы в наш тыл? Проще направить ее тихо, без огласки. Так больше вероятности достичь требуемой цели.

— Не согласен. Своей цели русские уже практически достигли. Для поимки диверсантов мы сняли с передовой пехотный батальон, тем самым ослабив оборону, пусть и в отдельно взятом месте. Мы раздергали на части охранную дивизию СС, как результат — охрана тыла группировки «Юг» тоже ослаблена. Где гарантии, что под шумок где-то в другом месте и действительно тихо большевики не послали другую группу с действительно важной целью, а не просто диверсантов. В-третьих, если опять же верить агенту, восемнадцать диверсантов уже убили и ранили как минимум вшестеро большее количество наших солдат и офицеров. Слухи об этой неуловимой и безжалостной группе уже поползли по частям. А уж как они преувеличены, вы сами можете догадаться. Все, что я сейчас перечислил, очень сильно деморализует солдат вермахта. Так вот, это очень сильный ход русских с психологической точки зрения. Как вы помните, с такой же целью в самом начале войны с Советами мы использовали выброску десантов в тыл красных. Я вас убедил?

— Допустим. Вы, Хайнц, очень убедительно все разложили по полочкам. Но я не пойму одного: какова же тогда задача диверсантов, куда они так неудержимо рвутся? И для чего тогда им было обозначать свое присутствие на хуторе, если они своей цели добились и направили нас по ложному следу? Невозможно было не заметить, что в том районе наших войск практически нет, контроль осуществлялся только силами вспомогательной полиции. А что это за сброд, не мне вам объяснять.

— Согласен с вами насчет сброда. Могу только предположить, что одной из задач группы, может быть даже основной, являлась эвакуация лесника. Вдруг он обладает какой-то ценной информацией, хотя мне в голову не приходит, какой именно. Опять же из области предположений, что он является кадровым разведчиком. Тогда такой ход оправдан. В этом случае группа должна сейчас возвращаться назад, так как приказ она почти выполнила. Но непонятно, зачем тогда ее нагрузили дополнительными задачами, да еще с таким шумом. Совсем уже из области невероятного, что это какие-то супердиверсанты, которых даже свои специалисты поймать не могут, а у большевиков таких охотников хватает. В этом случае им действительно все нипочем. Правда, следует отметить, что ни о чем подобном я прежде не слышал.

— Давайте фантастические предположения оставим на потом. Если так рассуждать, то и ловить эту группу не стоит, потому что бесполезно. Никто нам этого не позволит. Исходя из ваших рассуждений, нам сейчас следует как можно плотнее перекрыть им путь обратного отхода. Наличных сил у нас для этого явно недостаточно. Придется запрашивать дополнительно. Пока с каждым днем ценность этих диверсантов только возрастает. Вам придется определить, какие еще цели могут быть поставлены перед этой разведгруппой, если она будет продолжать двигаться в том же направлении, что и раньше.

— Яволь, герр гауптман! Я считаю, что агента следует озадачить уточнением сведений о диверсантах. Даже если он работает под контролем, на основании переданной нам дезинформации мы можем делать какие-то выводы.

— Хорошо, Хайнц. Я выезжаю в Запорожье к оберст-лейтенанту Христианзену. Источник завербован им, только он и может отдавать распоряжения. И о передаче нам дополнительных сил следует позаботиться. Вы остаетесь за меня.

— Яволь, герр гауптман!

Глава 8. Под самой лампой всегда темнее

Медленно, но верно движемся в сторону Первомайского. Немецкий «Функ»[57] нам пока сильно помогает, поэтому мы и готовы таскать на себе эту тяжесть. Обо всех переговорах фрицев, благодаря кодовым таблицам, мы знаем. Надолго ли такое счастье? Сядет питание, о прослушивании немцев можно будет забыть. Отечественные батареи к «импортной» рации не подходят, да они и самим нужны, запас не бесконечен. Без связи нам оставаться никак нельзя. Хорошо, что в кузове рядом с немецкой рацией нашелся запасной комплект батарей. Запасливый, видать, был фрицевский связист.

Темп нашего передвижения слегка сдерживают раненый Петренко и Поликарп Васильевич. Последний просто не может в силу возраста как сайгак носиться. Да и не требуется. Зато такие тропы показал, что просто пальчики оближешь! Путь мы значительно таким образом сократили, да и время выиграли. Не пришлось обходить болото, прямо через него прошли. У нас самих такое бы не вышло, на картах этот путь никак не обозначен. Будем надеяться, что если и было какое-то оцепление, то, скорее всего, оно стояло по краям трясины. Есть там такие места, где очень узкие проходы, а кругаля давать далеко получается. Засады, как правило, в таких местах и устраивают.

— Фея, сколько еще до сеанса?

— Полтора часа.

— Смотри, не промо́хай.

— Есть.

Этот сеанс связи пропустить никак нельзя. Время предыдущего мы использовать не смогли. В ту пору находились посреди болота — не остановишься. Там нигде особо задерживаться нельзя, только на мелких островках передохнуть получалось. Да и была опаска, что если засекут хотя бы приблизительное наше местонахождение, так на болоте и останемся. Запеленговать, конечно, не смогут. Для того и перешли на резервный способ радиообмена. Марина в эфир выдает только короткие сигналы подтверждения. Но кто его знает, вдруг у немцев какой-нибудь свой Кулибин найдется, придумает что-нибудь. Лучше не рисковать.

Какая-то мысль меня постоянно гложет, а сформулировать ее ясно для понимания никак не получается. Что-то очень важное, но вот что?.. Да… Пока вертится в голове, так и свербит. Бывает же такое. Ничего, оформится со временем, лишь бы не с опозданием. А пока снова воспоминания нахлынули…

…1995 год, конец марта. С утра поступила команда на выезд в составе сводного отряда. На ставшей уже родной, не раз выручавшей нас «Авроре», как окрестили доставшийся нам по наследству БТР его прежние хозяева — питерские СОБРы, прибыли в ГУОШ. Пока еще прохладно — солнце невысоко поднялось. Но уже чувствуется, что днем снова будет жарко, на небе ни единого облачка. Грязь давно уже высохла, кругом пыль, моментально поднимающаяся при любом движении. Наконец сообщили: выдвигаемся на зачистку Аргуна.

Колонна вышла из Грозного. «Аврора» движется за самоходкой, которую мы еле различаем из-за стелющегося следом за ней густого бурого облака. Мы все облепили броню, глотаем эту самую пыль… До цели уже недалеко. Внезапно самоходка резко тормозит. Наш мехвод Рэм еле успевает отвернуть, но слишком мала дистанция. Удар! И как я только смог удержаться на броне? Сейчас, пожалуй, точно и не вспомню, за что уцепился. Бойцы послетали на землю. Кроме меня наверху остался только Быстрый, который каким-то «волшебным» образом «обмотался» вокруг ствола КПВТ[58]. Соскочил вниз, смотрю, из-за пылищи неподалеку виднеются танки, которые ведут огонь в направлении Аргуна. Навстречу нам бежит танкист, как я понял, офицер.

— Куда вас несет? Вы кто вообще?

— Сводный отряд СОБР. На зачистку в Аргун.

— Вы с ума посходили? Там еще войска не бывали! Разворачивайтесь к едрене матери!

Руководители почесали затылки, отдали приказ двигаться обратно. Смотрю — Ури ведут. Того сильно качает, тошнота, рвота. Как выяснилось — при падении приложился головой. Делать нечего, колонна возвращается в Грозный. Мы сразу, не заезжая в комендатуру, везем Ури в госпиталь на «Северный». Там заводим его к врачу. Как положено, осматривают, задают вопросы.

— Расскажи, — говорит доктор, — что произошло?

— Едем… Ничего не видно… Вдруг — удар… Лечу… Меня Горыныч обгоняет…

Вижу сильно заинтересованный взгляд эскулапа. Вроде того, а все ли у парня с головой-то нормально? Пришлось срочно объяснять, что «Горыныч» у нас на самом деле имеется. Назначили Ури лечение и отправили его в комендатуру, под надзор нашего Дока. Так что все разрешилось относительно благополучно…

…За воспоминаниями время пролетело незаметно. Вот уже и Первомайское неподалеку. К самому селу нам выходить нет никакой необходимости. Рисковать не будем, лишних глаз там хватает. Остались в глубине леса. Расположились в низине. Пока еще не стемнело, аккуратно сняли дерн, выкопали ямку, развели в ней небольшой бездымный костерок. Надо же и поужинать хотя бы изредка горячим. Бойцы занялись готовкой, Марина готовится провести сеанс связи. Сообщение для большой земли с ней заранее обговорено. Место только для радиста нужно будет повыше найти, да охрану ей предоставить. Может и для нас что-нибудь передадут.

* * *

— Добрый вечер, Виктор Иванович!

— И вам добрый, Виталий Сергеевич! Проходите, присаживайтесь. Появилась у меня информация по леснику. Украинский партизанский штаб поспособствовал. Сиротин!

Из-за двери моментально, как-будто из ниоткуда, появился дежурный.

— Я, товарищ полковник!

— Ко мне никого не впускать. Вызови шифровальщика.

— Есть! — дежурный так же быстро и беззвучно растворился.

— Взгляните, Виталий Сергеевич. Я тут информацию для группы Кротова подготовил. Вы добавить ничего не желаете?

Секретно

Одиссею

Федотенко Поликарп Васильевич, 1881 года рождения, работал до войны лесником в Харьковском лесничестве. Женат на Федотенко Матрене Филипповне, 1889 года рождения. Являлся связным партизанского отряда «Смелый рейд», в настоящее время соединившегося с регулярными частями. Командир отряда Иван Николаевич Кулишов. Словесный портрет Федотенко: рост около 160, плотного телосложения, волосы седые. На правом предплечье продольный шрам длиной около пяти см. Отсутствует мизинец на левой ступне.

Гефест.

— Спасибо, Виктор Иванович. У меня из центрального штаба такая же информация. Буквально только что получил.

Стук в дверь…

— Товарищ полковник, к вам шифровальщик!

— Впускай.

— Товарищ полковник, капитан Семенов по вашему приказанию прибыл. Для вас шифрограмма.

— Проходи, капитан. Давай, распишусь.

Секретно

Волге

Около 11 часов на хуторе в районе населенного пункта Казачка неизвестными уничтожено подразделение СС в количестве 20 человек и автомашина. Хутор сгорел. Среди личного состава прибывшего следом подразделения СС имеются убитые и раненые. В район хутора стянуты подразделения вермахта и СС, местность оцеплена силами фельджанжармерии и вспомогательной полиции. Проводится прочесывание лесного массива к юго-западу от хутора. Отмечается усиление активности подразделений СС и жандармерии в районе населенного пункта Скрипки.

Припять.

— Вы где такого самородка нашли, Виталий Сергеевич? — поинтересовался начальник контрразведки с недовольным видом. — Я имею в виду Слепого. Ознакомьтесь, пожалуйста. Капитан, это срочно зашифровать и передать при ближайшем сеансе связи. Свободны.

— Не понимаю вашего сарказма, Виктор Иванович? Группа задачу выполняет, я считаю, довольно успешно. Проявляет разумную инициативу. Не обнаружена. У меня информация из-за линии фронта, что солдаты вермахта напуганы действиями неуловимых диверсантов, не знающих жалости. Там уже распространились панические слухи, что живых свидетелей после себя они не оставляют. Никто их еще ни разу не видел. Группу Слепого немцы уже окрестили призраками. Деморализованный противник — это лучший подарок для нас. В этом случае неизбежны ошибки и просчеты с его стороны.

— Он не только немцам, а и нам тоже все карты спутал. Я и сам сейчас, обладая всей полнотой информации, не берусь предугадать его действия. Вместо того, чтобы идти согласно плану на какой-либо из объектов, он устраивает бойню на хуторе, поднимает на ноги все подразделения во вражеском тылу, обозначив свое местонахождение…

— Простите, что перебиваю, но я просто не могу не продолжить вашу тираду: а после этого снова исчезает без следа, заставляя немцев паниковать и совершать ошибки. Вы только обратите внимание на эффективность группы Слепого. Семнадцать человек, если не считать нашего радиста и биолога, как боевые единицы, уничтожили уже больше роты солдат противника, а также большое количество техники. При этом убитых и раненых у них нет. Такого даже при оборонительном бое не бывает, там расчетные потери один к трем.

— Это все хорошо, но что мы будем делать дальше? Этот Слепой своей непредсказуемой инициативой мне всю игру поломал. Разведка и диверсии, конечно, дело очень нужное. Но у меня своя задача. Мне предателя требуется вычислить и поступить с ним по всей строгости закона. И это накануне предстоящего наступления. А вы меня успокаивать пытаетесь эффективностью действий группы. Кроме того, насколько мне известно, к выполнению основных задач группа еще даже не приступала. Если приказ не будет выполнен, нам с вами и самим головы не сносить. От моего офицера из группы сведений никаких нет. Есть у него крайний вариант связи со мной. Для этого он должен подойти в нужный момент к Фее, назвать ей пароль. Она отдельно оговоренным шифром обязана передать для меня информацию, которую он ей даст. После этого, Фея поступает в его полное распоряжение.

— Это все крайности, Виктор Иванович. Я почему-то уверен, что группа все поставленные перед ней задачи выполнит. Давайте взглянем на карту. На всем запланированном пути Слепого ждали засады немцев. С той стороны, насколько мне известно, нам противостоит абверкоманда-305. Ее начальник оберст-лейтенант Христианзен. Так вот, как я и предполагал, обладая информацией от своего агента, он ждал их в месте перехода линии фронта, затем у склада под Чугуевым. Возле села Скрипки также была засада, где разведгруппа блестяще, я считаю, выполнила задачу. Смотрите, Виктор Иванович. Все эти точки расположены практически на прямой линии. Затем вот здесь, произошел бой с преследующей Слепого группой. К северо-западу от места боя было стянуто множество подразделений. Надо полагать, что Слепой мастерски направил Христианзена по ложному следу. Как вы видите, по плану как раз в том направлении он и должен был уходить к следующей цели…

— Так-так. Хорошо излагаете, Виталий Сергеевич. Как я вас понимаю, получается, что Слепой навязывает Христианзену свой план действий, так сказать, сам направляет его в ту сторону, куда ему выгодно?

— Именно. Христианзен руководствуется, кроме этого, еще и сведениями, полученными от своего источника, которого, как раз, вы и ищете. До момента стычки с преследующей группой Слепой действовал согласно нашему плану. Направив абвер по ложному следу, сам он пошел дальше, практически, по прямой на юго-запад. На это мы ему дали добро, разрешив самостоятельно определять последовательность выполнения задач. Вот, смотрите. Здесь, на хуторе был бой с зондеркомандой, которая была полностью уничтожена. Фея передавала, что в бой вступила именно их группа. Получается, сейчас Слепой усиленно наталкивает преследователей на мысль, что его основная цель находится как раз в направлении на юго-запад. Это нисколько не идет в разрез с той шифрограммой, которую вы мне сейчас показали. Христианзен перекрывает группе отход назад и одновременно стягивает силы к юго-западу от хутора, отрезая путь вперед.

— Это логично. Я на его месте поступил бы точно так же. При этом еще запросил дополнительные силы.

— Вот! К этому я вас и подвожу. Вероятнее всего, скоро там будет не протолкнуться от фельджандармов, полицаев и подразделений СС. Давайте подыграем Слепому. Вы можете предложить какую-то цель в том направлении? Только чтобы это выглядело достаточно правдоподобно для засылки туда диверсантов такого класса. Мне кажется, абвер сейчас ломает голову, откуда мы их только взяли. Я бы думал именно так. Возможно, предположил бы, что там действует ОсНаз НКВД. Очень серьезные специалисты. Я против них воевать бы не хотел.

— Что-то в этом есть. Помните, как бойцы Слепого называли себя, когда захватили нашу машину?

— Конечно. Спецназ.

— Пусть так и будет. В прямой связи с вашими размышлениями находятся и мои, только несколько в другой плоскости, по линии «СМЕРШ». Вот это название группы мы туда и запустим. Прямо сейчас идея появилась. Насчет цели сейчас соображу. Ага! Есть! Вот здесь, в Вольно-Андреевке, в Запорожской области под самым носом у абверкоманды-305 практически в направлении движения разведгруппы с мая дислоцируется Полтавская диверсионная школа абвера. Условное наименование «Инженерно-техническая часть № 5» или полевая почта 57662. По имеющимся сведениям, сейчас в этой школе находится документальный архив по подготовке на территории Украины боевиков националистического подполья, так называемой УПА[59]. Абверу известно, что «СМЕРШ» постоянно предпринимает попытки захвата этого архива. Именно потому его регулярно перевозят с места на место. Пусть группа Слепого якобы и займется этим делом. Нужно будет только со всех сторон обставить это, как самое важное и засекреченное задание группы.

— Думаю, подойдет. При получении такой информации ведомство адмирала[60] без всяких лопат голыми руками землю рыть начнет. Я еще что думаю. При таком раскладе, как сейчас, выходит, что информация, переданная Христианзену агентом, значительно расходится с действительностью. Выходит, Слепой не спутал нам карты, а наоборот подыграл. Что бы вы, Виктор Иванович, сделали, получил сообщение, расходящееся с действительным положением дел?

— То же, что и вы, Виталий Сергеевич. Я бы потребовал уточнения информации.

— Думаете, Христианзену в голову не придет то же самое? Вот тут-то мы и будем ловить рыбу в мутной воде. Необходимо нам обоим отслеживать повышенный интерес к этой «совершенно секретной» информации. Здесь не мне вас учить. Сами кому хочешь фору дадите.

— Ну, что же. Будем регулярно посещать друг друга. Что-то я в последнее время перестал доверять телефону мало-мальски важные разговоры. Агент может элементарно на коммутаторе связи сидеть. Ждите с ответным визитом.

— Милости прошу. А то что-то все время я хожу к вам, а вы меня своим посещением никак не удостоите.

— Ну, до встречи!

* * *

— Командир.

— Да, Фея, слушаю.

— Я расшифровку закончила.

— Что там?.. Ого. Интересно… Спасибо, можно уничтожать.

— Есть.

Самое время проверить, тот ли дед, за кого себя выдает. Хотя через болото он нас лихо протащил. Да и не должны были фрицы поджидать в том месте. Не срастается. Нужно было нас засечь, тут же разыграть целый спектакль, во время которого все актеры «зажмурились». Это не времена инквизиции. Но, как говорят: береженого бог бережет, не береженого — конвой стережет.

— Хохол, иди сюда.

— Иду, — ловлю его вопросительный взгляд.

— Слушай. Как ты сам понимаешь, доверие в группе — самое важное дело. Согласен?

— Конечно.

— Так вот, нужно выяснить, можем ли мы доверять Отцу? Я сейчас с ним буду разговаривать, а ты меня потихоньку подстрахуй.

— Как скажешь…

— Как настроение, Отец?

— Бодрое пока. Отдохнул после дороги-то, да подкрепился.

— А вам Иван Николаевич кланяться велел.

— Это который?

— Кулишов… А еще просил посмотреть на ваши правую руку и левую ногу.

— Ах, вот ты о чем. Понимаю… Взаимная проверка… Не обижаюсь… Смотри…

Точно, все сходится, шрам на правом предплечье, длина приблизительно совпадает, шрам старый. Мизинец на левой ноге тоже не только что оттяпали.

— Все сходится, Отец. Добро пожаловать к нам в группу. Командир разведгруппы Слепой. Хохол, выходи… Мой заместитель Хохол.

— Надо понимать, сейчас мы уже можем без опаски друг к другу относиться?

— Будем притираться. Давай, Хохол, доставай…

Белый достает из-под лежащего дерева мешок, найденный мной в доме лесника, извлекает из него МП-40, вальтер в кобуре, немецкий солдатский ремень и, надетый на него подсумок с магазинами к автомату. Передает все мне, а я, в свою очередь, протягиваю Федотенко.

— Это вам. У приехавших за вами позаимствовали. Не ходить же безоружным все время. Сам знаю: тяжело в деревне без обреза.

Все вместе дружно смеемся.

— Когда и успели-то?

— А это когда вы уезжали, — сразу погрустнел старик… Вот я баран! — Прости, Отец. Не хотел тебе душу бередить.

— Да, вина-то в том не твоя. Вы что могли — сделали. Наверное, даже и приказ нарушили. Не велели, чай, обнаруживать себя?

— Что было — то было. Прошедшего не вернешь. Только, несмотря на приказ, человеком надо оставаться. Совесть мимо пройти не позволила.

— Ну, раз уж мы друг друга проверили каждый по-своему, может расскажешь, что вы тут разыскиваете? Не просто же так, прогуляться, прислали? Глядишь, и подсобить смогу.

— Появилась у фрицев новая техника. «Голиаф» называется. Вот, за ней и пожаловали.

— А что она из себя представляет?

— Внешне напоминает танк без башни, только маленький. Всего полметра в высоту, полтора в длину. Мотор электрический, стало быть, где-то недалеко от места применения должны располагаться, иначе аккумулятора не хватит. Поэтому и предполагаем, что спрятали их где-то здесь.

— Ну, чем тебе помочь-то смогу? Давно их привезли сюда?

— Точно не скажу, но, вероятнее всего, не очень давно. Ну, может, недели две назад.

— Знаешь, Слепой. Видел я что-то такое, когда в Миргороды ходил. Как раз на станцию поезд пришел. Что-то маленькое на платформах было, брезентом затянутое. Я еще подумал, что, если танки, то почему такие мелкие. Немцы все вокруг оцепили. Местных из домов выгнали. Я случайно там оказался, так меня взашей погнали. Один даже прикладом заехал. До сих пор синяк остался. Если туда идти, я бы к сестре Матрены зашел, как раз там неподалеку живет. Может, что и расскажет.

— Спасибо, Отец. Если по-другому — никак, обязательно воспользуемся твоими услугами. Только опасное это дело.

— А вы о себе много думали, когда меня выручали? Вот то-то… Я в долгу долго оставаться не люблю.

— Считай — договорились.

* * *

— Да-а, Мартин. Задал твой Кром задачку. Если следовать его рассуждениям, так нам обязательно следует перекрыть путь движения диверсантов на юго-запад. А если нас снова пытаются водить за нос? Где гарантии, что это опять не ложный след? Мы бросим все силы на юго-запад и северо-восток, а группа пойдет совершенно в другом направлении. Что за объекты могут интересовать их на юго-западе? Мне пока в голову ничего не приходит. Может, они именно сейчас повернут на северо-запад и выйдут, таким образом, из кольца блокирования. Где у вас перекрыто это направление?

— Разрешите карту, герр оберст?

— Пожалуйста.

— Здесь, здесь и здесь расположены болота. Переться через них — самоубийство. Поэтому мы полностью заблокировали засадами промежутки между ними. Там и мышь не проскочит. В этих местах, — ткнул Крейнер пальцем в карту, — саперами срочно установлены минные заграждения, дополняющие засадные группы. Все участки пристреляны, но людей катастрофически не хватает. Я хотел просить вас об одолжении…

— Говорите, Мартин.

— Мне необходимы еще солдаты. Нет ли возможности привлечь часть подразделений четыреста сорок четвертой охранной дивизии?

— Вам дай волю, так вы все наличные силы стянете в этот район. Я попробую затребовать подкрепление, но заранее обещать ничего не могу. Пока обходитесь тем, что есть.

— Спасибо, герр оберст. Еще…

— Что еще?

— Обер-лейтенант Кром предложил задействовать вашего агента. Необходимо, чтобы он уточнил задание, данное диверсантам. Исходя из обстановки и маршрута движения разведгруппы русских, которую в частях уже обозвали призраками, следует, что сведения, переданные нам источником, мягко говоря, не соответствуют действительности. При таких обстоятельствах мы просто не в состоянии обнаружить их. Невозможно найти иголку в стоге сена.

— Дать подобное задание агенту сейчас — значит обречь его на провал. От нас только этого и ждут… Хорошо, я поручу ему уточнить задачу диверсантов. Только могу сразу предупредить вас, что если это будет невозможно, наш человек на самоубийственные действия не пойдет. Слишком он для этого труслив.

— Благодарю вас, герр оберст! Кстати, группу мы так условно и назвали: «Призраки».

— Почему именно «Призраки»? Как-то уж чересчур мрачно. Может, «Невидимки»?

— Не согласен. Тут я руководствовался несколькими соображениями. Во-первых, название должно быть информативным. Во-вторых же, невидимок никто не боится, а нашими солдатами уже движет именно страх, потому они их так и называют. Взять, к примеру, смерть полицаев. Один из них однозначно чего-то очень сильно испугался. Живых свидетелей после себя «Призраки» не оставляют. Нам еще не известен ни один солдат или офицер, который может похвастать, что заметил их. Даже когда диверсанты были рядом с нашими людьми, никто их не видел и не слышал. Появление их внезапно и во всех известных нам случаях несет смерть. Так могут вести себя только мифические призраки. Не зря во всех легендах их сопровождает ужас.

— Что ж, пусть так и остается. В конечном счете, насчет названия решать вам. Я вас больше не задерживаю. Жду только хороших новостей.

— Яволь, герр оберст!

* * *

Путь до Соколово прошел относительно легко. Село осталось далеко в стороне. Но тут нам определенно перестало везти. Чтобы двигаться дальше, необходимо пересечь довольно широкую оживленную автодорогу, ведущую к этому крупному населенному пункту. Плюс — еще незадача. Надо же было прямо на нашем пути расположиться фельджандармскому посту. Судя по всему, выставлен он недавно, но нас тут точно не ожидают встретить, иначе бы не вели себя так вольготно, с почти русским раздолбайством. На немцев это не похоже. Видать, сильно устали от войны. Два мотоцикла, шесть солдат. Чувствуют себя уверенно. Немного в стороне горит костер, от которого доносится запах жареного мяса. Не иначе, как у местных селян поросенка умудрились найти и отобрать. Отнять-то как раз не проблема, сложнее отыскать то, что не успели забрать до них. Завалить бы вас, да пока не время. Судя по поведению фрицев, направить погоню по ложному пути снова удалось, поэтому не будем создавать себе дополнительные сложности. Умный в гору не пойдет… Дальше все эту поговорку и так знают. Грамотно расположились, сволочи. До горизонта дорога просматривается отлично. К ним подобраться, особенно в темноте, которая скоро уже наступит, проблемы не составит, да только хватятся быстро. Вон, и рация из мотоцикла торчит, следовательно, на связь регулярно обязаны выходить. Ну, точно, один к ней и поперся.

— Паук, Ганс. Видите?

— Так точно.

— Слушайте, о чем он трещать будет, — сами разберутся, кому из них что делать. Не маленькие.

— Есть.

Недолго длились переговоры, во время которых фельджандарм постоянно посматривал на своих товарищей. Ага! Боишься, что без тебя мясо сожрут? Что за народ? Раз такие мысли посещают — точно никакого чувства товарищества. Желудок главнее.

— Командир.

— Да?

— Ничего особенного не было. Обычная периодическая связь. Доложили, что никого не обнаружили.

— Понятно. Давайте влево, обходить будем…

Интересно, почему о местонахождении «Голиафов» наша разведка до сих пор ничего не знает? Есть предположение, что спрятаны они где-то неподалеку от Харькова. Под самой лампой, согласно поговорке, всегда темнее. Наверное гансы из того же принципа исходят. Все верно, возле крупного города разведгруппе спрятаться труднее, а сверху наверняка хорошо замаскированы. Без «языка» нам их не отыскать. Придется думать, как им разжиться, не привлекая внимания.

* * *

Жандармский пост мы обошли. Непонятно, зачем они вообще там торчат? А может наоборот, сильно умные? Дескать, мы тут стоим, никого не трогаем — так и вы нас не задевайте. Хотите идти — пожалуйста, только обходите стороной. Как бы то ни было, а забрав в сторону километров на шесть, мы потеряли любителей жареного мяса из виду. К тому времени сумерки, как бы помогая нам, уже сгустились. Хотя еще и не ночь, но видно уже плоховато. Значит, машины без света в такое время уже не поедут, даже если и приспичит куда-то. Хотя в условиях светомаскировки особо освещением и не попользуешься, но на фарах щель все равно остается. Так что машину мы издалека засечем. Пехота пешком без шума ходить не приучена. Хоть наша, хоть вражеская. Нет у нее такой необходимости. Следовательно, топот тоже издалека услышим. Но рисковать не стоит. Лучше дождаться полной темноты. Нарвемся еще на кого из местных при переходе дороги. Вот тех можно сразу и не заметить. Добро, если просто нейтральными окажутся или связанными с партизанами. Да только нам почему-то в последнее время больше на полицаев и старост везет.

…Ну вот, наконец-то и стемнело окончательно. Пора! Вперед! Открытое пространство преодолели быстро и бесшумно, как тени. Теперь бегом в лес. Нечего торчать на виду…

Так, сверимся с картой… Ага, а мы сейчас пойдем на север, в полном соответствии с заветами Табаки. Пусть так путь длиннее, зато ни одного населенного пункта вблизи при переходе железной дороги не будет. До нее километра три с половиной осталось. Как перейдем, придется на восток к Миргородам возвращаться. Подходить требуется именно с той стороны, чтобы в этом населенном пункте железку не переходить, да и вообще через него не тащиться. Сестра жены Поликарпа Васильевича именно там, на окраине, живет. В таком маршруте есть свои преимущества: даже если кому-то придет в голову, что мы можем тут появиться, то с той стороны точно ждать не будут. Пока самым сложным моментом остается форсирование железной дороги. «Рельсовая война» научила «фрицев» ее охранять. Правда, можно надеяться на расслабуху с их стороны. Все-таки, партизан в этой местности сейчас практически нет. С другой стороны, зачем патрули, когда можно элементарно противопехоток вдоль линии натыкать. На всем протяжении, конечно, не получится. Слишком много понадобится. Но кое-где могут и понаставить. Придется учесть этот вариант и не ломиться, сломя голову.

…Вот и насыпь уже виднеется. Все замерли. Жестом послал вперед двух человек путь проверить… Возвращаются. Отсемафорили, что все нормально. Ну что же, саперы, показывайте свое мастерство. Понимаю, что в темноте трудно на ощупь мины искать. Только никто не обещал, что легко будет.

…Как в воду я глядел. Есть мины. Поснимали их Ковальчук с Сибиряковым. Оставлять — не резон, заберем с собой. Пригодятся еще.

— Вы там заровняйте все, чтобы заметно не было.

— Уже сделали, командир.

— Ну, и замечательно. Давайте тогда, с другой стороны насыпи еще посмотрите. Мы вас пока прикроем.

— Есть.

…Все! Переправилась группа. С другой стороны мины тоже были. Именно, что были — уже нет. Опять запасец их заимели. Обязательно используем где-нибудь. Это как в театре: если на сцене висит ружье — оно обязательно выстрелит. Не скоро гансы спохватятся, что минные поля у них с тротуарами. Замаскировали места снятых мин, я думаю, качественно.

Ходу! Темнота — друг не только молодежи. Для диверсантов она, как мать родная.

…Удача нам пока сопутствует. До окраины села добрались без происшествий. Дом, в котором проживает сестра Матрены Федотенко, стоит почти на окраине. На прилегающих к нему улицах пока никого не видно.

— Твой выход, Отец. Мы тебя проводим для подстраховки. Липа.

— Я.

— Идешь со мной. Остальным — прикрывать. Старший Хохол.

— Есть.

Держась в тени заборов, пробираемся к хате. Вот незадача! Двоих полицаев несет нелегкая! Еле успеваю завалить Отца на землю. На наше счастье рядом с нами доска забора оторвана. Неизвестно, кто это сделал, но повезло. Отрывать без шума точно бы не получилось. Может, пацаны в свое время в огород лазили? Нам этой дырки хватило, чтобы просочиться. И вовремя! Предатели как раз проходят рядом. Остановились. Неужели засекли? Осторожно, стараясь не издать ни звука, оттягиваю затвор автомата. Стрелять, или подождем пока? Краем глаза вижу, что Виктор уже взял на прицел одного. Значит, мне достается второй… Похоже, ложная тревога. Закуривают. Нашли время и место…

— Митяй!

— Чего?

— А чо это немцы шуганные какие-то стали? Раньше, вроде, себя так не вели. Щас меньше, чем по двое даже в сортир не выходят.

— Не знаю. Петрович говорил, что они про каких-то призраков между собой гутарят. Боятся их очень. Петрович же учительствовал раньше, немецкому языку ребятишек в школе учил. Не зря переводчиком у немцев пристроился. Понимает, о чем фрицы между собой балакают. Рассказывал, что объявились в наших краях какие-то призраки. Убивают ихних без разбору. Никто их ни разу еще не видел. А кто встречал — те уже никому ничего не расскажут.

— Да ну!? Жуть какая! То-то они по ночам на улицу вообще выходить перестали. Нас патрулировать посылают. Интересно, что за призраки такие?

— Тебе интересно? Мне — нет. Пошли, давай, отсюда, пока эти самые призраки и до нас не добрались. Хоть я в них и не верю, нехрен судьбу испытывать.

— Верно говоришь! Пойдем…

Наконец-то отвалили! Другого места поговорить не нашли! Интересно, о каких это призраках полицаи тут рассуждали? Не нас ли немцы так окрестили? Вообще-то, многое совпадает. Вживую нас действительно пока еще никто не видел. Кто видел, тот уже вечно молчать будет. Живыми ни фрицы, ни полицаи от нас еще не уходили. Все сходится. Будем иметь в виду. Стало быть, жути на оккупантов нагнали! Это просто замечательно. Напуганный противник неизбежно будет совершать ошибки, чем мы и не преминем воспользоваться.

— Хорош прохлаждаться. Пошли дальше.

— Я что думаю, командир, не о нас ли тут полицаи распинались?

— Скорее всего, ты прав. Напугали, значит, фашистов. Пусть дрожат и дальше. То ли еще будет. Отец, наш дом следующий?

— Да, следующий. Я в окошко постучу. Катерина в дом пустит.

— Свет только пусть не зажигает.

— Предупрежу.

Подобрались к дому. Во двор через забор пришлось перелезать. Дело привычное. Кто в детстве по соседским огородам не шастал? Лесник осторожно пальцем постучал в стекло. Долго никто не отвечал. Наконец мелькнула отдергиваемая занавеска, светлое пятно приблизилось к окну: кто-то выглядывет на улицу. Распахнулась створка.

— Ты, что ли, Поликарп? Каким ветром?

— Я, я, Катерина. Ты свет не зажигай, пусти нас в дом. Не один я.

— Матрена, никак, с тобой?

— Нет, не она. Ты открой, там поговорим.

— Иду, иду…

Через некоторое время брякнула щеколда и дверь с тихим скрипом отворилась. Следом за Федотенко вошли в дом.

— Знакомься, Катерина. Это — Слепой и Липа.

— Здравствуйте. Батюшки мои, да как же вы ночью-то! Темень-то какая!

— Тише, Катя. Ночью далеко слыхать. Ребята — разведчики наши, советские.

— Чудно́ ты как-то, Поликарп, ребят называешь. Как это — слепой разведчик?

— Так нужно… Нужно для дела… А Слепой получше нас с тобой видит.

— Вы надолго? Я сейчас Матрене гостинцев соберу, унесешь.

— Нет больше Матрены, Катя. Убили ее немцы. И меня бы тоже, да ребята вовремя подоспели. И дома нет — сгорел.

— Как нет?!. Не может быть! Ты что такое говоришь-то?!

— Тише… Это правда, Катюха. На моих глазах все и было. Придется жить с этим.

— И куда ты теперь?

— С парнями пойду… К нашим… Дело у нас к тебе. Помочь ребятам нужно.

— Чем помочь-то? Я бы с радостью, да я даже стрелять не умею.

— Стрелять не нужно. Помнишь, недавно фрицы всех живущих возле станции из домов повыгоняли? Это когда мне еще прикладом немец заехал. Когда я последний раз к тебе приходил.

— Помню. Эшелон у них с какой-то техникой был.

— Да-да. Ты, случайно, не видела, куда они эту технику увозили?

— Видеть — не видела. Только сосед Михалыч, ну ты его помнишь, рассказывал, что из Яковлевки всех жителей куда-то увезли. До сих пор никто не вернулся. Так деревня и стоит пустая, только фрицы в ней теперь и обитают. Как раз было перед этим эшелоном. Свояк у Михалыча там жил.

— А что там до войны было? — поинтересовался я.

— Да, особенно-то ничего. МТС[61] там стояла. Их техника по всем окрестным колхозам работала, а машинный двор в самой Яковлевке и был. Деревня-то сама небольшая — несколько дворов всего, на окраине ее как раз МТС и находилась.

— Спасибо вам большое. Пойдем мы…

— Да не за что. Может, перекусите? Я сейчас на стол соберу.

— Спасибо. Не нужно. Мы не голодные. Да и вас утруждать… Еще заметит кто. Без света не получится. Подозрительно это — среди ночи свет загорелся. Всего вам доброго.

— И вам того же! Гоните уже этих иродов поскорее. Житья от них нет.

— Прощай, Катерина.

— Прощай…

Глава 9. Против лома есть прием…

Возникла дилемма: устанавливать местонахождение «Голиафов», которые, если наши предположения верны, совсем рядом, или работать против танковой дивизии СС «Рейх». Равнозначные по важности задачи. И что выбрать? Если идти в Яковлевку, после нее придется возвращаться обратно. Через Мерефу нам просто не просочиться. Это вам не маленькое село. Наверняка патрульная служба поставлена не в пример лучше, чем в Миргородах. Опять же, если сейчас Мерефу обходить, все равно возвращаться через железку по сделанному нами тротуару в минных полях. А «Голиафы», пока мы где-то бегаем, могут и передислоцировать.

Хорош репу чесать! Решено! Основная группа возвращается назад в лесок между двумя дорогами: железной и автомобильной, там нас и будет дожидаться. Мне же с самыми шустрыми придется побегать.

— Хохол, остаешься за меня. Со мной идут Липа, Дракон и Лихо. Твоя задача: через проход в минном поле пересекаешь железку, располагаешься в лесном массиве между автодорогой и железнодорожным полотном. Вот здесь. Пока есть возможность, прослушиваешь немцев. Не забывай про охранение. Выполнять.

— Есть.

— Липа, Дракон, Лихо — за мной.

Решение принято. Отступать поздно. Скорее всего, мои предположения насчет местонахождения «Голиафов» верны. В открытом поле их использование нерационально. Все-таки это не танки, а самоходные мины. Радио в это время не настолько развито, о телевидении я уже не говорю. Следовательно, управлять ими можно только в пределах прямой видимости и по проводам, что значительно снижает возможность применения. На расстоянии и расстрелять большого труда не составит. Бронирование-то у «Голиафа» слабое. А вот в городе из-за угла, из засады урон нашим танкам с их помощью нанести можно. Яковлевка расположена, если судить по карте, совсем близко от Харькова. Бои в областном центре неизбежны. И вот тут-то самоходные мины как раз в тему. Выскочила из-за угла, ударила в бок тридцатьчетверке — вот тебе и братская могила.

Что же там, в документации-то, было? Подрыв устройства как осуществляется? Вспоминай быстрее… Точно! Подрыв осуществляется оператором на расстоянии по проводу. Точного описания не было. Следовательно, должен быть электродетонатор, на который подается сигнал. Вот тебе и способ уничтожения. Как бы сейчас закричал Архимед: «Эврика!». Просто перекусить провода управления — не выход. Неисправность быстро устранят. А вот если от двигателя провод перебросить, получится очень даже неплохо. Классическая диверсия. 60 килограммов тротила — это вам не абы что! Всем вокруг достанется. Рванет прямо в месте нынешней дислокации. Если, как я думаю, они находятся в ремзоне МТС, то в замкнутом пространстве еще лучше будет. Там неизбежно должны еще с довоенного времени остаться масло, хотя бы отработка, другие горючие материалы. Без сварки в таких местах тоже не обходится. Возможно, что баллоны с газом есть. А говорят, что против лома нет приема. Неправда: против лома есть прием — нужно взять длиннее лом. Этим-то ломом мы и выступим. Способ уничтожения сформулировался. По пути обсудим. Сейчас главное — добраться до цели. Как туда проникнуть, определяться будем на месте…

* * *

На звонок Христианзена из-за двери практически моментально появился Рашке.

— Август, ты вызвал ко мне Вайсмана?

— Так точно, герр оберст-лейтенант! Он уже ожидает в приемной.

— Приглашай.

— Слушаюсь!..

— Разрешите, герр оберст? Лейтенант Вайсман по вашему приказанию прибыл!

— Входите, Вильгельм. Присаживайтесь.

— Благодарю.

— Когда последний раз был сеанс связи с нашим резидентом по ту сторону фронта?

— Последний раз Вацлав выходил на связь вчера вечером. Следующее расчетное время в одиннадцать часов завтра. Слишком часто в эфир выходить нельзя. Русская контрразведка тоже не даром свой хлеб ест.

— Меня интересует информация Писателя. Что-то новое от него было?

— От агента в штабе армии русских новой информации нет. Вацлав сообщил, что тот боится разоблачения. Пока источник утечки информации «СМЕРШ» ищет в разведотделе, но Писатель опасается, что могут выйти и на него.

— Ну и труслив же он! С кем приходится работать!.. Пусть оставит свои слюни. Меня в данный момент интересует уточнение задачи русской разведгруппы в нашем тылу. Записывайте:

Вацлаву

Необходимо срочно через Писателя уточнить задачу, поставленную русской разведгруппе. Посланная ранее информация не подтвердилась. Также уточнить принадлежность группы и ее состав.

Страус.

— Передать при ближайшем сеансе.

— Яволь!

— От Крейнера новостей нет?

— Нет, герр оберст. В его распоряжение передана часть подразделений четыреста сорок четвертой охранной дивизии. В настоящее время перекрыты направления на Скрипки и Петровку. От места последней отметки «Призраков» на северо-восток и юго-запад соответственно. Усилены посты в направлении на Харьков. По вашему указанию я подготовил в Берлин запрос на временное прикомандирование к нам специалистов из дивизии «Бранденбург». Ответа пока не поступило.

— Хорошо, Вильгельм. Вы свободны. При поступлении новой информации докладывать мне в любое время.

— Яволь, герр оберст!

* * *

Вот и окраина Яковлевки. Где же тут пресловутая МТС? А не она ли это слева? Возможно… Время предательски быстро идет. Скоро уже светать начнет, а мы еще даже не определились, где интересующий нас объект расположен…

У примеченных мной зданий, напоминающих большие склады, замечаю немцев, столпившихся возле угла деревянного старого забора. При рассмотрении в бинокль можно заметить, что некоторые доски ограждения заменены на новые, причем совсем недавно. Здания явно не жилые. Вполне возможно, что это и есть ремонтные боксы. Туда нам и нужно.

— Липа.

— Да, командир?

— Глянь-ка на те здания за забором. Что о них скажешь?

— Похоже, что это как раз то, что нам надо. Может, ближе подберемся? А то отсюда видно плоховато…

— Давай попробуем…

Подползли так близко, что кажется — до забора доплюнуть можно. Бинокль практически уже не нужен, хотя и пользуюсь периодически. С виду ограждение добротное, да только вспомнилось, как в бытность мою, когда работал во вневедомственной охране, посылали нас на подмогу участковому инспектору.

* * *

На обслуживаемой им территории располагался небольшой заводик. Так вот, с этого завода в ту пору кто-то повадился по ночам заготовки таскать. Причем, цех, из которого происходили кражи, на ночь закрывался. Завод работал только в одну смену. Перепробовали все, но вора так поймать и не могли. Кто-то из старых сотрудников и посоветовал околоточному попросить прислать на помощь милиционеров из охраны. Тот так и сделал. Руководство санкционировало — нам и деваться некуда, да и самим в ту пору еще интересно было в оперативных мероприятиях поучаствовать. Просидели в засаде ночь, вроде бы все перекрыли. Через проходную мимо вахтера никто не проходил. Забор высокий, поверху колючка пропущена. Наутро узнаем, что вор или воры снова побывали на объекте и сотворили свое черное дело.

Нас это заело. Как это так? Такой плевок в душу! Никто же из нас не спал! И решили мы с напарником поймать негодника. Правда, оперативничать пришлось на энтузиазме, в свободное от работы время. Еще ночь пронарезали круги вокруг периметра. Результат тот же. Кража есть, вора нет. На следующий раз попробовали попасть на территорию через вахтера. Лучше бы мы этого не делали. Не помогло даже удостоверение. На режимный завод попасть легче, чем в эту шарашку. Столько нового о себе узнали… Вот, и говорю я:

— Никола, зачем мы только через эту проходную поперлись?

— А ты как предлагаешь туда попасть?

— Так, это же элементарно…

Николай тот еще комик. За словом в карман никогда не лезет. Перебивает меня с непонимающим взглядом:

— Что-что ментарно?

— Участковый в курсе, что мы будем пытаться поймать ворюгу?

— Вместе же заходили…

— Воровайки как-то же туда попадают?

— Ну!

— Не через Цербера[62] же на воротах? Мы с тобой попробовали — не получилось. Вывод?

— Стало быть, где-то еще «калитка» есть.

— А я про что? Пошли искать?

— Есть другие предложения? Пошли!

И пошли мы, солнцем палимые, с наступлением сумерек вокруг периметра. Ну, нет нигде никакой лазейки, хоть ты тресни! А в одном месте прямо к забору заросли шиповника примыкали. Николай и заметил, что на одном из кустов имеется свежесломанная ветка. Судя по характеру излома, кто-то прямо в кусты и направлялся. Что там, в колючках-то делать? Мысль пришла в голову одновременно: надо посмотреть. Матерясь шепотом, пролезли сквозь кусты, а там — забор, как забор. Хороший, бетонный. Что меня дернуло толкнуть эту секцию? Сам не пойму. Да только чувствую: подалась она. Толкнул посильнее — а забор-то отклоняется, открывая щель, достаточную для того, чтобы в нее почти комфортно пролезть.

— Ну, ни хрена себе!

— Никола! Дождик недавно прошел?

— Недавно.

— А на кустах-то капель не было.

— Значит, клиенты уже внутри. Полезли?

— Нахрена? Обратно все равно тут пойдут. Подождем, только спрятаться надо…

Прождали мы часа полтора. Уже сомневаться начали: а не ошиблись ли? Оказывается — нет! Сначала зашевелилась секция забора, потом, матерно шипя, из кустов вылезли два парня с мешком. Тут-то мы их и прихватили. Один, услышав: «Стоять! Милиция!», — попытался сбежать, но от подсечки свалился, да еще и не мимо шиповника. Второй попытался какую-то стойку из модного в то время каратэ изобразить. Мы-то в гражданке были, сопротивление приплести сложно. Да только, как впоследствии рассказывал Николай: «Куда он против двух пар сержантских сапог?».

Так вот и поймали ворюг. Наворовали они по тем временам на довольно внушительную сумму. Заготовки дорогими оказались, материал на них шел какой-то специфический. Заводчане довольны, мы удовлетворены. Завод райотделу на «поощрение виновных» деньги перечислил. Премии выдали, как и положено в милиции и армии: чем дальше от места событий — тем больше, но строго в пределах выделенных ассигнований. Таков малоизученный закон природы.

* * *

Продолжаем изучать объект. Система охраны пока непонятна. Какого, спрашивается, хрена немцы в одном месте столпились? Причем, на углу, подальше от леса? И тут, как осенило: сразу вспомнил слова полицая в Миргородах о призраках. Это же они нас боятся, судя по всему. Вот и сбились в кучу. Вместе не так страшно. Появление офицера с проверкой постов не предвидится. Фрицы, со слов того же персонажа, труса празднуют, ночью на улицу выйти опасаются. Этих-то, у забора, нужда в виде командиров заставляет. Грех такое не использовать. Дождаться только смены караульных. Тогда сразу будет видно, сколько их здесь всего. Можно и прикинуть, где они еще находятся…

Не очень долго ждали. Вот и смена… Ага! Шестеро уходят, седьмой — разводящий. Столько же и пришли. А мы видели только четверых. Стало быть: у них три парных патруля. Только две пары в кучу сбились. Сменившие их, кстати, тоже. На том же самом углу — подальше от леса. А где же еще пара?

— Липа, остаетесь здесь. С часовых глаз не спускать. Я вокруг пробегусь. Не вижу, где еще двое засели.

— Есть.

…Практически по всему периметру прошел, а снаружи фрицев, кроме столпившихся, так и не увидел. Значит, где-то внутри ограды находятся. Придется старым испытанным способом выяснять: делать «живую лестницу». Только так можно аккуратно заглянуть через забор.

Возвращаюсь к своим, разъясняю задачу. Такую лесенку мы уже на тренировках делали, так что для моих ребят ничего нового в этом нет. С обращенной к лесу стороны подбираемся к забору. По «живой лестнице» вскарабкиваюсь вверх, не разглядев, а скорее нащупав в доске большой срез сучка, выдавливаю его пальцем. Через образовавшееся отверстие заглядываю внутрь. Никого! Затем слегка приподнимаю голову над забором. Внимательно осматриваю территорию внутри. А, ведь, нет ни одной твари в пределах видимости. Однако странно: почему по верху забора колючки нет? В то, что она закончилась, ни за что не поверю. Это что, приглашение нам зайти внутрь, а там попасть под перекрестный огонь? Не-ет, это уже напоминает паранойю. Скорее всего, просто натянуть не успели. Забор кое-как подлатали, патрули пустили, да жителей куда-то угнали. Как вариант: колючая проволока может и по забору быть пущена, только внутри. А может, это ложный объект? Настоящий с «Голиафами» где-то в другом месте? Не посмотрев, не узнаешь. Значит, так: Ковальчуком рисковать не будем, здесь он у нас единственный сапер. Прутко, если что, из пулемета прикроет, авось выберемся. Остается Лыков.

— Липа, нам с тобой внутрь лезть. По-другому — никак.

— А что еще остается? Я готов.

— Тогда пойдем…

В три лопаты быстро роем подкоп. Приготовив импровизированный щит из веток, прилаживаем к нему срезанный дерн с подкопа. Самым сложным, как и думал, оказалось аккуратно и ровно снять дерн с внутренней стороны забора, чтобы и оттуда замаскировать. За остаток ночи не успеть дело провернуть. Придется уходить, а следы оставлять негоже. Пришлось для выхода из подкопа вовнутрь тоже щит делать. А куда деваться? Через лаз проникаем за периметр, спрятав снаружи следы своего пребывания и накрыв щитом отверстие. Сапер с пулеметчиком остаются у прохода.

Мы же с Лыковым, прячась за разбросанным по территории хламом, пробираемся вдоль забора в сторону ворот. Так, вот же она, оставшаяся «сладкая парочка». Охраняет ворота в бокс. А по периметру пройти образование не позволяет? Внутри-то чего бояться? Или просто лень? Ну, хоть тут ясность появилась. Осталось технику обнаружить. Только как внутрь попасть? Вторые ворота, расположенные с противоположной стороны бокса, наверняка заперты изнутри. Кстати, еще раз убеждаюсь, что это именно ремзона МТС. В ней, как правило, делают сквозной проезд. Ворота располагаются друг против друга. Именно так, как в этом строении.

— Липа, давай за остальными, только аккуратно. Попытаемся внутрь проникнуть.

— Понял.

Наблюдаю пока за немцами у ворот. Никуда, похоже, они с этого места уходить не собираются. Действительно, а зачем, с их точки зрения? Вход и въезд в бокс один, возле которого они и торчат. Олухи! Не знаете вы широкой русской души. Да у нас на любой, даже самый секретный объект, всегда лазейку оставят. Только нужно ее отыскать. Если даже в то время, опасаясь серьезного срока за кражу, ничего не тащили из МТС, то самогонку-то, минуя мастера и бригадира, как-то на ремонтный участок должны были протаскивать. Уже давно известно и во всех анекдотах прописано, что пока Россия пьет — она непобедима!

— Командир. Все на месте.

— Добро. Я пойду, лазейку поищу. Все равно где-то должна быть. Если что, дадите знать.

— Не вопрос. Нам пока здесь быть?

— Да. Думаю, нам, как этим кадрам, в кучу сбиваться не стоит.

Если не найду никакого лаза вовнутрь, придется через чердак проникать. Слуховое окно я уже приметил. Высоковато только. При нужде, конечно, доберемся, но удовольствия нам это точно не доставит. Ладно, поторапливаться надо, чтобы успеть еще в лес уйти. Скоро рассвет, просто так не погуляешь. Это пока немцы от страха слепые. Днем посмелее станут…

Ну, что я говорил? Нашел пристроенный к стене ларь для угля. Причем, прикрыт наклонной крышкой, под которой одному-двоим в случае нужды можно будет спрятаться от лишних глаз. Не пользовались ларем давненько. Крышка уже мхом поросла. Не развалилась бы. Тогда точно раскроемся по полной. Наверняка измененное состояние ларя вызовет подозрение. Не думаю, чтобы гансы днем по территории не ходили. Только ночью страшно далеко от выхода отлучаться. Тихонько приподнимаю крышку. Вроде бы, рассыпа́ться не собирается. Под ней давно уже слежавшийся уголек. Как я понимаю, с той стороны стены кузница. Должно быть сквозное отверстие — не бегали же раньше вокруг ремзоны, чтобы уголька в горн подбросить… Прежде, чем своих подзывать, не мешало бы проверить… Так и есть! Пролезть, хоть и не комфортно, но можно. Вывозимся, правда, как черти… Да мы и так от них сейчас не сильно отличаемся. Но вдруг фрицы об этом лазе тоже знают? Могут и заминировать. Умники и у них водятся. Причем, не всегда в больших чинах…

Обошлось без взрывных устройств. Через довольно узкое отверстие, сквозь которое еле удалось протиснуться, просочился внутрь кузни, отделенной от ремзоны довольно хлипкой дверью. Слегка приоткрыв ее, я наконец-то понял, что искомое мы все-таки обнаружили. Оказывается, мозгами шевелить еще не разучился. Ремонтная зона просто заставлена «Голиафами», которые воочию я видел впервые в жизни. В боксе их штук тридцать-сорок, на первый взгляд, спрятано. Мелковатые они какие-то. Но спутать их с чем-то другим просто не получится. С виду немного похожи на танк времен первой мировой войны в миниатюре.

С этим определились. Пора, наверно, остальных в бокс приглашать, скучновато здесь одному, да и работы много предстоит. Предварительно только место найти, где можно укрыться. Кто их знает? Как проходит смена постов внутри периметра мы не видели. Может, у них принято открывать ворота и пересчитывать эти мини-танки. Я бы, на месте фрицевских офицеров, солдат еще и внутри заставил ходить, проверять, не изменилось ли чего. Особенно в свете последних событий.

Эрдэшку пока оставил в кузнице. За ней всегда вернуться успею. Интересно фрицы «Голиафов» расставили. Как специально, по обе стороны от центрального прохода, но вплотную друг к другу — двумя колоннами. Между техникой и стеной тоже достаточное для свободного перемещения расстояние. Может они действительно при смене постов сюда заглядывают и внутри ходят? Тогда вопрос укрытия далеко не праздный. В потолке со стороны обоих ворот по диагонали вижу два прикрытых люка, к которым ведут деревянные лестницы, намертво прикрепленные к стене. Деревянные прототипы скоб-трапов. Загляну-ка я туда, предварительно только из кузни свой «рюкзак мародера» заберу. Оставить его и на чердаке можно. Хоть ни чьего внимания не привлечет…

Наверху очень даже неплохо устроиться можно. Появилась идея: для чего нам отсюда в лес уходить? Днем минировать не в пример легче, чем ночью. Не будут же немцы внутри на день пост выставлять? Решение принято, так что пулей за остальными, а то как бы поздно не стало. Обратный путь через ларь времени занял намного меньше, чем в первый раз. Оно и понятно — сюрпризов уже не опасаюсь.

— Значит так, парни. Путь внутрь я нашел. Грязноватый, правда. Ничего — потом почистимся. Там, на чердаке, есть место, где можно укрыться. Зачем мы будем на день в лес уходить, если спрятаться, да еще и с относительным комфортом, можно и в боксе? Вы как, согласны?

— Да, особых возражений нет. Покурить только не получится. Уши опухнут.

— Курить — здоровье губить. И вообще, это вредная привычка. Там еще и не пошевелишься особо, иначе мусор через щели вниз посыплется. Но все равно лучше на одном месте сидеть, чем регулярно в лес, да из леса бегать. Пойдем?

— Веди, старшина…

* * *

Пока по узкому лазу просочились внутрь, пока без шума забрались наверх, начало светать. Осторожно выглядываю через одно из слуховых окон, выходящее на выезд из МТС. Часовых у ворот бокса не видно, но слышно. Никуда они пока не делись. Жаль, языка не понимаю, можно было бы почерпнуть какую-никакую информацию. Но, скорее всего, идет обычный солдатский треп, иначе бы не смеялись. Смены караула пока еще не было. К сожалению, не видно, что внизу возле «Голиафов» делается. Придется ориентироваться в основном на слух. Щели между неплотно сбитыми досками люка позволяют немного даже увидеть. Правда, рассмотреть через них получается только узкую полоску возле ворот. Но и то — хлеб!

…Вот и смена идет. Сначала заменили тех, которые за периметром, а сейчас начинается самое интересное для нас. Припадаю к щели, весь превратился в зрение и слух. Правильно предположил. Слышен звук открываемой калитки в створке ворот. Ну и скрипят же петли! Смазать им лень, что ли? Что там творится? В щель успеваю увидеть, как пять фигур в мундирах цвета «фельдграу» вошли внутрь… Стоят, рассматривают, что внутри творится. Дальше входа никто не пошел… Запомним! Короткий взгляд на часы: с предыдущей смены прошло два часа, плюс-минус несколько минут. Следовательно, после крайней смены нам останется приблизительно час сорок — час пятьдесят. Только вот, какая смена у гансов будет последней — нам решать… Все! Вышли все из бокса. Слышен звук закрываемой калитки. А эти-то немного по-другому встали. Ближе к выезду из МТС. Так им даже наш ларь, если немного сместиться еще дальше от ворот, видно будет. Учтем на будущее!

Идея снова осенила: проконтролировать подрыв техники нужно? Хоть и засветимся мы снова, но инерция мышления — страшная штука. Думаю, что уйти, пока они соображают, из-за чего взрыв произошел, снова успеем. Если взорвать, когда откроют калитку, мы уничтожим не только самоходные мины, но и охраняющих их солдат. Рассказать что-либо они уже не смогут. Так что пока будут восстанавливать картину, делать выводы, согласовывать, мы должны успеть оторваться. Другой вопрос, что всем оставаться для контроля, нужды нет. Сделаем дело, и отправлю всех на соединение с основной группой, а сам посмотрю, что и как тут будет происходить. Может, Лыкова при себе оставлю — там видно будет. Пойдем совещаться…

— Дракон, у тебя взрыватели натяжного действия есть?

— Конечно. Я же запасливый, если помнишь.

— На это и рассчитываю. А детонирующего шнура сколько?

— С собой метров десять. Остальное оставил Старому. Зачем мне все-то таскать?

— Хорошо. Смотри, какая идея: в каждом «Голиафе» шестьдесят килограммов тротила. Если один рванет, остальные сдетонируют?

— Ну так, как они стоят, гарантированно от детонации рванут только те, которые стоят с той же стороны от центрального прохода. Остальные — под вопросом.

— А если мы самые дальние соединим детонирующим шнуром?

— Тогда и остальные подпрыгнут. Будем иметь на месте этого здания хо-оро-ошую воронку.

— Это я от тебя и хотел услышать. Ты же у нас сапер. Я так, проходил мимо…

— Я бы тоже так мимо прошел… Даже два раза. Не прибедняйся, командир…

— Лихо…

— Да?

— На тебе — наблюдение за улицей.

— Понял… Самое интересное — мне…

— Не возмущайся.

— Да я что?.. Это — так… Мысли вслух… Есть, наблюдать.

— Вот, то-то.

* * *

Учитывая, что следующую ночь спать не придется, разрешил людям по очереди отдохнуть. Дабы не иметь проблемы в плане «сброса давления» в мочевом пузыре, спустился вниз, в подсобке нашел старый бидон из-под масла. На день должно хватить. Негоже справлять нужду, где попало, да и вонь пойдет. А так: прикрыли емкость сверху старой плотной промасленной дерюжкой — и испарения нет, да и запах масла перебивает все прочие. Бытовые удобства для личного состава, да и себя, любимого, решил. Очередность дежурства с наблюдением распределил. Можно теперь и передохнуть пару-тройку часиков, чтобы не ошибиться ни в чем при минировании…

— …Командир… — будит Лыков, слегка касаясь плеча.

— А?

— К десяти подходит. Скоро смена часовых. Ты просил разбудить…

— Спасибо. Все тихо?

— Пока да.

— Что предыдущая смена?

— Так же. Заглянули, посмотрели. В бокс не проходили. Сейчас у ворот торчат.

— Дверь резко открывали или медленно?

— Судя по звуку, открыли быстро. Скрип резкий был и короткий. В щели-то дверь не видно.

— Хорошо. Сейчас сам еще посмотрю.

…Вот это номер! К МТС подкатила легковушка, из которой вышел обер-лейтенант. Прихватить бы тебя, знать ты должен немало. Уж, всяко поболее, чем рядовые, или даже унтеры. Но, не судьба… Обнаруживать себя раньше времени ни к чему. Водитель остался в машине. Сопровождающие мотоциклисты тоже никуда не разошлись. Так и стоят возле своей техники. Закурили. Их дело — охранять начальство при передвижении. А здесь можно и расслабиться. Офицер подошел к стоявшим возле ворот. Языка не понимаю, но явно пистон вставляет за что-то. Досталось и столпившимся на углу. О, как резво забегали по периметру! Не обнаружили бы только место нашего проникновения. Хотя, не должны. Это они при обере сейчас прыть проявляют, показывают, что службу тащат. Не хотят на передовую. На их месте, я лучше бы на передке оказался, учитывая, что их тут ожидает. Кто живой останется, тот, минимум, с фельдполицией пообщается, но, вероятнее, с абвером. К тем попадать — не хуже гестапо обработают. Но лень и страх должны взять свое. Думаю, как обер-лейтенант уедет, все вернется на круги своя. Особенно, когда стемнеет.

…К боксу идут. Наследить внизу мы не должны были. На всякий случай подаю группе знак: занять оборону, а сам продолжаю наблюдать через щели в люке. Зашли… Офицер, в сопровождении караульных, прошелся вдоль центрального прохода. Точнее, видел я только, как он пошел туда, остальное мог лишь слышать. Судя по шагам, идет неторопливо. Значит, ничего пока не заметил. Да, замечать-то пока и нечего. Не начинали мы еще вдумчиво работать над «Голиафами».

…Что-то долго фрицы в боксе подзадержались. Что им там понадобилось? Ни черта не видно. Шаги тоже пропали. А не заглянули ли они в кузницу? Не уверен я, что там мы не наследили, хотя бы слегка. Земля, пропитанная маслом и покрытая угольной пылью, прекрасно следы сохраняет. Не хотелось бы именно сейчас в бой вступать. Тем более, уже смена должна подойти, так что гансов почти в два раза больше станет. Не такая большая проблема, конечно, и с бо́льшим количеством справлялись. Да, только, задание выполнить не получится. На звуки боя такое количество немцев примчится, что дай бог ноги унести. Придется потом координаты передавать. Возможно, получится авиацией это гнездо раздолбать. Зениток, вроде, поблизости я не видел. Только гарантии, что за это время «Голиафов» никуда не переместят, нет…

Кажется ничего не заметили. Снова послышались шаги. Вот уже подошли к воротам бокса, выходят. А тут как раз и смена нарисовалась. Офицер на улице что-то высказывает разводящему. Тот стоит по стойке «смирно». Только и слышу: «Яволь, герр обер-лейтенант!» В этом-то объеме я немецкий понимаю… Все! Уехал проверяющий. Продолжаем наблюдать за сменой постов. Все по-прежнему: два парных патруля на внешней охране периметра, один — внутри. При проверке ремзоны дверь, судя по звукам, открыли резко, не осторожничая. Пригодится при минировании… Вышли. Опять утянулись к воротам. Ну, вот! Два часа для работы есть.

* * *

Прежде, чем спускаться вниз, подготовим-ка пути быстрого отхода. В бидоне, который еще не пользовали по новому назначению, осталось немного масла. Его-то мы в дело и пустим. Смазываем петли люков, чтобы в неподходящий момент предательски не выдали скрипом. То, что и требовалось. Попробовал — отлично. Никаких звуков.

— Липа, на тебе наблюдение за тылом и люк с тыльной стороны. Лихо — то же самое с фронтальной.

— Есть.

— Есть.

— Дракон, двинули вниз.

— Готов.

Спустились. Начинаем осмотр техники. Не спеша, открываем лючки с боков, сзади и спереди. Огромное количество проводов, собранных в жгуты. Попробуй, без привычки, разберись в них, что и куда идет. Приходится еще и на часы периодически поглядывать, чтобы смену не проворонить… Этот жгут идет к двигателю… Этот, судя по всему, к блоку управления. Точно, от коробочки уходит на катушку, а на выходе имеем разъем для подключения, скорее всего — выносного пульта. Заряд должен находиться где-то в передней части.

— Дракон, глянь-ка сюда. По-моему, эти провода идут к детонатору…

— Сейчас посмотрю… Точно. Подожди, ножом винты отверну… Готово. Вот он, заряд. До хрена же тут тротила… Все, ДШ закрепил, сейчас крышку на место прилажу. Главное — не перетянуть, а то шнур перерубит. Выводить вниз будем, там какой-то смотровой лючок есть. Его можно на место не привинчивать. Не заметят. Не думаю, что они все осматривать будут.

— Я тоже не думаю… Давай, закрываем все люки, шнур пока внутри оставь. Пора наверх. Смена скоро.

Вовремя! Все вернули в исходный вид, осторожно поднялись, закрыли за собой люк. Тут и смена подоспела. Переждали, полюбовались на замену нашего «почетного караула». И снова — вниз. Работать… Так в несколько приемов и подготовили подрыв техники. Осталось только отмеренные куски детонирующего шнура протянуть. Это в последний момент, иначе могут и засечь. Как темнеть начнет, его уже видно не будет, тогда и наложим завершающие штрихи. Способ закрепить тротиловую шашку на переднем «Голиафе» тоже нашли. Установим в крайний момент.

За исключением наблюдающего всем отдыхать. Остались мелочи. Доделаем перед самым уходом…

* * *

Стемнело. Напоследок полюбовались на последнюю «смену пажеского караула». Не утруждали они себя на этот раз осмотром ремзоны внутри. И правильно — чего они там не видели. Все до боли знакомо. Оттащить бы смену, а там — снова в казарму, или что там у них ее в этой деревне заменяет?

А смена-то на самом деле последняя. В Чечне мы приучились говорить «крайняя». Тоже своеобразное суеверие. Скажешь «последняя командировка», она таковой может и оказаться.

Ну, пора и нам откланиваться. Крайние приготовления. Устанавливаем тротиловую шашку, к ручке-скобе дверцы ворот бокса прилаживаем проволоку, закрепленную в чеке детонатора натяжного действия. От шашки — остаток детонирующего шнура к основному заряду «Голиафа». Самые дальние экземпляры вражеской техники уже между собой таким же образом «побратали». Даю сигнал на отход…

…Ох, и узок же лаз. Эрдэшку перед собой толкать приходится, иначе не пролезть. Стоп! Следом за мной все затаились, присев, вероятно, и ощетинившись стволами. Никто не пикнул. Знают, что просто так ничего не делается. За тонкой стенкой угольного ларя послышались уверенные шаги. Кого это еще там черти могут носить, кроме гансов? Слышу немецкую речь. О чем-то между собой переговариваются, посмеиваются. Аж холодный пот прошиб! Чего это они разгулялись? Совсем что ли страх потеряли, гады!? А ну как кого внутрь ремзоны понесет? Получится одна на всех большая братская могила. Почувствовать, конечно, ничего не успеешь, но пожить-то еще сколько-нибудь я бы не отказался, да желательно подольше. Зажурчало… Так вон, за каким вас сюда принесло! Кто же так небрежно к уставам относится-то? На посту — и нужду справлять? Раньше-то не могли? Нам только нервные клетки пожгли. Вроде, уходят. Шаги удаляются. Валим отсюда! Осторожно приподнимаю крышку, автомат перед собой, готов сразу открыть огонь. Никого…

Выкатываюсь из ларя, тут же падаю на землю, прикрывая направление на выезд из МТС. Следом за мной так же быстро и бесшумно вылезают остальные. Крышку на место, а то, не дай бог, до рассвета внутрь никто не заглянет. А пойдут вокруг — на тебе! Кто-то побывал! Сразу осторожней станут. Ловушка может и не сработать.

До подкопа добрались без приключений. Там следов тоже решили не оставлять. Ни к чему это. Все аккуратно замаскировали, как будто так и было. От леса оглянулся: по сравнению с предыдущей ночью ничего не поменялось. Не обременяют себя фрицы патрулированием периметра. А еще говорят: лень — двигатель прогресса. В основном, это действительно так. Но в данном случае, даже не тормоз — стоп-кран.

Глава 10. Акция прикрытия

Визуально контролировать подрыв я все-таки не стал. И так услышим. А нам фора по времени не повредит. Чем дальше уйдем — тем лучше. Остаток ночи прошел без происшествий. Мы благополучно прошли практически по своим следам до железной дороги, переправились через проход в минном поле. Осталось добраться до места встречи с основной группой. До рассвета время еще есть, хотя и не очень много.

— Дракон, ты проволоку хорошо закрепил? Не получится так, что она соскользнет? Тогда все наши труды — насмарку.

— Не получится. Не в первый раз. Я там еще сюрпризов наоставлял. Если даже что-то заподозрят и полезут в кузню по нашему лазу, получат незабываемые впечатления.

— Это как?

— Там же уголь, хоть и слежавшийся. Вот я противопехотку и поставил. Аккурат по центру ларя — не минуешь. Всем весом на нее и навалишься. Так что проход надежно заблокирован. Уж там-то точно не пройдут. Кто сунется, тот и заткнет его, как пробка.

— Когда ты только успел?

— Я же после всех вылезал, когда вы к подкопу пошли. Сам же мне потом высказывал, что подзадержался. А поставить мину — плевое дело. Даже фонариком подсвечивал. Почти в курортных условиях. Вылезать только не совсем удобно было, уголь боялся разворошить.

— А эрдэшку где оставлял?

— Так я ее из ларя аккуратно на землю поставил.

— Засекли бы фрицы — устроили бы тебе курортные условия.

— Так не засекли же.

— Я тебе потом это вспомню. Инициатива наказуема.

— Я еще и внутри успел «напакостить».

— Где умудрился?

— На четырех «Голиафах», во второй линии с каждой стороны, как раньше и планировали, соединил внутри провода от двигателей с детонаторами. Начнут выезжать — рванет. Это на случай, если растяжка не сработает. Они в таком разе должны успокоиться — не получилось взорвать! Проверять-то будет некогда. Да и в нашу шашку с другой стороны дополнительно детонатор на растяжку поставил. Его и не видно там. Так что — еще один сюрприз.

— Ну, что могу сказать? Победителей не судят. Как тебе только времени хватило?

— Сам же говорил: мастерство не пропьешь.

— Намек понял. Вернемся — налью.

— Не сглазь.

— Хорошо, потом об этом поговорим.

— И по пути пару противопехоток воткнул подальше от стен. Разбирать руины все равно станут — хоть кто-нибудь, да подорвется. Им лишний геморрой с саперами, а нам облегчение. Не так рьяно на пятки наступать будут, да со страха еще и ошибок наделают.

— С вами, блин, до пенсии хрен доживешь — скорее, инфаркт получишь…

Так, за разговорами, время и пробежало. Даже не заметили, как до наших добрались. Стало светать, собрались в дорогу. Тут и полыхнуло в стороне Яковлевки. Вся та часть неба озарилась. Похоже, кому-то из часовых вздумалось внутрь посмотреть. По времени — как раз смена постов. Заглянули! Ну, сейчас начнется! Пора отсюда убираться, пока не припекло.

Словно прошли могучие, раскатистые удары грома, наполняя сердце уверенностью и гордостью. Нет больше у вас «Голиафов», сволочи. Можете полюбоваться на воронку, да соскрести с деревьев то, что осталось от охраны.

Пусть я из другого времени, но эта земля — моя. И за родную землю, за страну резать вас, фрицы, буду беспощадно. Стрелять, взрывать, пока хватит сил.

А сил у меня, гады, много.

Оторвавшись от мыслей, глянул на парней. Уверен — они чувствуют то же самое.

И это правильно. Мы доживем до Победы, бойцы. Надо только потрудиться. Поэтому…

— Уходим. Километров двадцать бегом отмахать придется. Иначе — жарко будет. Вперед.

* * *

— Герр гауптман! Герр гауптман!.. — Крейнер проснулся от того, что денщик сильно трясет его за плечо. Лицо ефрейтора искажено сильным волнением.

— Чего тебе, Фридрих? Да отпусти ты меня.

— Простите, герр гауптман. Я уже минуты две пытаюсь вас разбудить. К вам — обер-лейтенант Кром. Говорит, что очень срочно.

— Сейчас иду. Приготовь нам пока кофе. Который, кстати, час?

— Семь утра, герр гауптман!

— Хорошо, иди.

— Слушаюсь.

Крейнер встал с кровати, наскоро умылся из предусмотрительно подготовленного денщиком таза, оделся и вышел из спальни. В гостиной его поджидал заместитель. Первым делом Крейнер обратил внимание на красные глаза обер-лейтенанта.

— Что с вами, Хайнц? Не спали? И меня в такую рань решили разбудить?

— Герр гауптман! Сегодня под утро неизвестными уничтожен объект двести пятнадцать. На его месте, если верить донесениям, практически ничего не осталось. Охрана объекта почти полностью уничтожена. Оставшиеся в живых, за редким исключением, получили тяжелые ранения. Я предполагаю, что это работа «Призраков».

— Час о́т часу не легче. Как это произошло?

— Полной информацией не располагаю. Необходимо будет уточнять на месте. Машина — под окном.

— Кофе, герр гауптман! — произнес ефрейтор Фогель, внося кофейник и тарелку с бутербродами.

— Да, Фридрих, и побыстрее. Хайнц, кофе будете?

— Да, герр гауптман. Я тоже еще не завтракал. Спать хочется так, что глаза сами собой закрываются.

— Прошу!

Завтрак много времени не занял. Офицеры привычны к быстрым сборам. Покончив с кофе и бутербродами, они стремительно вышли на улицу к поджидавшей их автомашине и бронетранспортеру сопровождения с солдатами. Фыркнув сизым дымом, обе машины рванули с места в сторону Яковлевки, где и находился до недавнего времени упомянутый объект 215…

Не рискнув пробираться проселочными дорогами, небольшая колонна шла через Мерефу. Подъезжая к этому небольшому городку, Крейнер явственно ощутил на себе чей-то пристальный взгляд, как ему показалось, со стороны лесного массива справа по ходу движения. Этот взгляд явственно излучал лютую ненависть не только лично к нему, как офицеру вермахта, но и ко всем немцам, находившимся в данное время на оккупированной территории. Повернув голову вправо, гауптман попытался вглядеться в быстро проносившийся мимо лес, но ничего, стоящего внимания, или хотя-бы подозрительного не заметил.

— Хайнц, из чего вы сделали заключение, что взрыв объекта двести пятнадцать — дело рук «Призраков»?

— Исключительно по почерку, герр гауптман. Все, как и раньше: никто ничего не видел и не слышал. Наше подразделение, охранявшее объект, практически полностью уничтожено. Среди раненых выживших будет немного. Потерь с противоположной стороны, как обычно, нет.

— Кто-то уже выехал на место взрыва?

— Да, герр гауптман. Я взял на себя смелость направить туда наших людей и потребовал того же самого от тайной полевой полиции.

— Хорошо, Хайнц. Вы все сделали правильно. Скоро мы приедем?

— Полагаю, минут через сорок, герр гауптман.

…Место взрыва произвело на Крейнера очень мрачное впечатление. От кирпичного здания, в котором ранее размещались «Голиафы», остались только впечатляющие руины с обвалившимся фундаментом. Стен не осталось вообще. Стоявшие рядом дома и двухэтажное бревенчатое здание, в котором при большевиках была школа, разрушены почти до основания. Немудрено, что выживших очень мало. Охрана объекта как раз и размещалась в помещениях школы. Среди ее развалин тут и там виднелись исковерканные металлические кровати, измазанные уже почерневшей кровью, сломанная мебель в таких же пятнах. Там же лежат остатки кирпичных печей, части исковерканных швеллеров. Обломки кирпичного здания МТС разметало далеко по округе. Кое-где виднеются похожие на танковые, только меньше размером, катки, а также обрывки гусениц самоходных мин.

Трупы уже успели отнести в сторону и сложить один к одному. Их вид тоже удручает. У многих напрочь отсутствуют различные части тел, есть и обезглавленные, либо с частью головы, измазанной кровью и бывшим содержимым черепа.

Подбежавший лейтенант, вскинув руку в нацистском приветствии, доложил:

— Лейтенант Краусс, герр гауптман! Место взрыва осмотрено. Обнаружены двадцать шесть убитых, в том числе лейтенант Менгс, девять раненых, из них семь — тяжело. Пять человек пропало без вести. При предварительном опросе уцелевших установлено, что взрыв произошел около шести часов во время смены постов. Причину взрыва установить на данный момент не представилось возможным. Уцелевших единиц находившейся на объекте техники нет. Силами двух взводов проводится прочесывание местности. Работают также специалисты с собаками.

— Думаю, прочесывание ничего не даст. Скорее всего, мы имеем дело с диверсионной группой. Отзовите солдат. У меня для них будет другое задание…

— Неужели это «Призраки»? — перебил лейтенант, лицо его на мгновение исказила гримаса страха.

— Вы до такой степени их боитесь, что решаетесь перебивать старшего по званию?!

— Виноват, герр гауптман!

— Собаки в данном случае, скорее всего, не помогут. При работе по этой группе они еще ни разу не взяли след. Чтобы исключить партизан, в чье участие я, признаться, совершенно не верю, прикажите солдатам проверить все в округе метров на двести. Только очень тщательно. Меня интересуют следы недавнего пребывания людей. Любые! Перед проникновением на объект необходимо длительное время наблюдать за патрулями. Следы все равно должны остаться. Если их не будет, за исключением неустранимых в принципе, в чем я уверен, то мы точно имеем дело с диверсионной группой. А уж «Призраки» это, или здесь действует еще одна группа, предстоит еще выяснить. Выполняйте!

— Яволь, герр гауптман!

Отпустив лейтенанта, Крейнер задумчиво наблюдал за работой солдат, разбиравших завал на месте разрушенного кирпичного здания. Оставалась надежда найти кого-то из тех, кто на данный момент значился пропавшим без вести. Внезапно прозвучал приглушенный взрыв. Один из солдат, тащивших кусок металлической балки, рухнул, как подкошенный. Его ноги противоестественно изогнулись по краям голенищ сапог, штанины моментально набухли кровью. Выпущенный упавшим конец балки всей своей массой ударил по ноге идущего рядом солдата, отчего тот истошно завопил, схватившись за поврежденную конечность. К пострадавшим бросились остальные солдаты, находившиеся неподалеку.

— Стоять! — пронзительно закричал Крейнер, повинуясь мысли, моментально пришедшей ему в голову. — Всем отойти за периметр, внимательно смотреть под ноги! Здесь могут быть еще мины! Краусс! — недавно отошедший лейтенант вновь подбежал к нему.

— Слушаю, герр гауптман!

— Прекратить работы. Срочно вызвать саперов.

— Яволь, герр гауптман! — Лейтенант метнулся исполнять приказание.

— Хайнц!

— Да, герр гауптман!

— Отозвать подразделения, перекрывающие юго-западное направление. Передислоцировать их за Мерефу в район, дайте карту…

— Пожалуйста, герр гауптман.

— В район Одрынки, преградить путь диверсантам на запад. Похоже, что все наши планы пошли прахом. Думаю, «Призраки», а я уже уверен, что здесь побывали именно они, непременно пойдут в ту сторону.

— Яволь, герр гауптман.

— Здесь нам больше делать нечего. Выезжаем в Запорожье. Необходимо срочно обсудить дальнейшие действия с оберст-лейтенантом Христианзеном. Краусс! Дождитесь саперов. До их приезда ничего не предпринимать. Живых вы уже не найдете. А здесь все, что угодно, может быть заминировано.

Развернувшись, Крейнер направился к машине. В это время со стороны леса (от забора МТС, который находился в той стороне, остались одни щепки) он услышал крик солдата, бежавшего в их сторону:

— Герр лейтенант! Мы нашли… — резко развернувшись, гауптман быстрым шагом направился в обход места взрыва в сторону кричавшего. За ним следом так же быстро шел Кром… — Вот, здесь недавно сделан подкоп. А там, недалеко, в лесу мы нашли землю, вынутую из этого подкопа.

— Хорошо, солдат… — Крейнер вопросительно посмотрел на говорившего.

— Ефрейтор Бринкман, герр гауптман.

— Хорошо, Бринкман, за усердие и наблюдательность вы заслуживаете поощрения. Краусс, позаботьтесь…

— Яволь, герр гауптман!

— Остальные мои распоряжения остаются в силе. Выполняйте. Если найдете еще следы, немедленно сообщайте мне.

— Яволь, герр гауптман!

— Хайнц, распорядитесь по передислокации заслонов и поехали. Нам нельзя терять времени.

— Яволь!

* * *

В хорошем темпе мы отмахали даже не двадцать, а все тридцать километров. За весь путь сделали всего два коротких привала, чтобы разгрузить натруженные ноги, да восстановить дыхание. Даже Петренко и Поликарп Васильевич из общей массы старались не выбиваться, хотя и приходилось их буквально тащить за собой. Единственное, чего я боялся, так это того, что у старика не выдержит сердце. Но он — молодец, не жалуется. Постараемся в дальнейшем обойтись без таких перегрузок.

Прервал марш-бросок только звук движущихся где-то неподалеку впереди автомашин. Добрались наконец-то до дороги, ведущей в Мерефу. Судя по всему, замкнуть кольцо оцепления немцы не успели. А, может, они еще и не знают о случившемся? Взрывом наверняка уничтожило не только «Голиафы», но и основательно порушило близлежащие дома. Охранявшие МТС солдаты все равно располагались где-то неподалеку. Пошинковало их серьезно — к гадалке не ходи. Вряд ли кто-то сразу после взрыва метнулся с докладом. Но то, что мы «засветились» по полной программе, даже не вопрос! Для этого не надо быть семи пядей во лбу, достаточно сложить два и два. Умный специалист сразу просчитает. Придется опять что-то выдумывать.

Дорогу нам до вечера перейти при всем желании не удастся. От нее до ближайшего леса на той стороне метров триста-четыреста, если верить карте. Я не хотел бы так долго находиться на открытой местности днем. Даже если не будет машин — кому-нибудь да попадемся на глаза. Так что, пока «загораем» здесь, будет время поразмышлять на тему: как бы на моем месте поступили фрицы при имеющихся у них данных? Это еще успею, а сейчас надо бы взглянуть, кто и куда там катается. С нашей стороны от леса до дороги — рукой подать…

— Всем отдыхать. Хохол, займись охранением. Закончишь, пойдем на дорогу посмотрим.

— Есть.

Пока он озадачен, пойду-ка я, морду лица сполосну, да побреюсь, а то зарос, как дикобраз. Как раз рядом с нами ручеек протекает. Водичка замечательная должна быть. Это не мое время, когда относительно чистую воду только из-под крана и можно увидеть, да в лесных родниках где-нибудь в глуши. Не избалованы здесь пока люди благами цивилизации, портящими природу. Насколько я помню по рассказам и литературе, даже костры без дела не разводили, да еще и посередь леса. А уж о том, чтобы оставить огонь непотушенным, даже и речи быть не могло…

Привел себя в порядок, нанес на лицо «боевую раскраску» Глядя на меня, и остальные незанятые бойцы занялись тем же. А тут и Белый подоспел.

— Я готов, командир.

— Ну что, пойдем смотреть?

— Пойдем…

Подкрались к опушке леса, залегли. Машин пока немного, в основном пешие колонны. Точка наблюдения удачная. Дорога тут изгибается, в обе стороны просматривается почти до горизонта. Засаду в таком месте устраивать — милое дело, если грамотно к этому вопросу подойти. А это уже интересно! Скорее всего, связано с нашими вчерашними похождениями и сегодняшней их развязкой. Легонько толкаю Белого в бок:

— Хохол, смотри.

— Вижу. Поди, по нашу душу?

— Не удивлюсь…

По дороге в сторону Мерефы на приличной для этого времени скорости, надрывно воя двигателем, несется бронетранспортер. Ну, до чего же он похож на наш БТР-152! Может, только чуть формой отличается. Точнее наоборот: наша бронемашина схожа внешне с немецкой. Дорога проходит значительно ниже нас, поэтому отчетливо видно, что забит транспортер солдатами под завязку. Сверху торчит пулеметчик с MG. Не принято еще на броне ездить, да и не получится — крыши-то нет. У экипажа полная иллюзия защищенности броней. Гранатометы пока еще редкость. Извиняюсь: фаустпатроны, конечно. Да и кумулятивные заряды по-моему позже появились.

Следом за бронетранспортером мчится легковушка. В ней водитель и два пассажира. Через стекло плоховато видно, но, похоже — офицеры. В момент, когда машина поравнялась с нами, я почувствовал на себе чей-то чужой взгляд, судя по всему, как раз из нее. Ощущение было, как будто кто-то тщательно осматривает место, где мы лежим. Такое чувство посещало меня только однажды…

* * *

Дело было в Грозном весной 1995 года. Нашей группе, находившейся в служебной командировке в этой «горячей» точке, была поставлена задача по борьбе со снайперами боевиков. Честно признаю — специалистами они являлись высококлассными. Во время активных боевых действий в Грозном даже умудрялись отстреливать на ходу антенны с бронетехники. Работать приходилось в основном в темное время суток. Днем снайперы где-то отсыпались, а ближе к ночи выходили на охоту. Один из них повадился из стоящей напротив девятиэтажки обстреливать нашу комендатуру. Да так, что пройти куда-либо, даже прячась за блоками, стало большой проблемой. А выходить все равно нужно. Народ на замену постов выдвигался, да и просто кому-то до нужника добраться приспичило. Некоторое время приноравливались, но потом уже коменданта заело. Пришел к нашему командиру. Пора, говорит, с этим что-то делать. До каких пор прятаться будем?

В один далеко не прекрасный вечер задались мы целью придавить гадину. Наша «Аврора» стояла во дворе комендатуры. Посадили мы задолго до заката в бронетранспортер оператора-наводчика. Еще одного человека ему в помощь дали. Стали выжидать и наблюдение вести. Долго сидели, пока, наконец, кто-то не вышел из здания. Темнота — хоть глаз выколи. Вот и подсветил себе кратковременно фонариком. Тут же — выстрел, да прямо в амбразуру и влетело. Хорошо, не зацепило никого. Вспышку выстрела в глубине комнаты засекли. Наводчик тут же и влепил туда очередь на пол-ленты из КПВТ. Патрон мощный, несущую стену панельного дома пробивает насквозь. Ну, думаем, готов! И точно, в эту ночь стрельбы больше не было. На всякий случай, утром сходили посмотреть, что натворили. Поднимаемся в квартиру — никого. Даже следов крови нет. Только дыры в стене впечатлили. Такие куски навырывало, что закачаешься!

Однако, следующей ночью — опять стрельба. Только уже из другой квартиры. И что с этим делать? Придется зачищать вручную. День выждали, а к ночи подготовились. Вышли группой из комендатуры со стороны, противоположной дому — через завод. Не спеша, постоянно оглядывая окрестности, вышли на прямую. А там — между комендатурой и нужным нам зданием еще и небольшой частный сектор имеется. Вот через него и двинули. Деревяшки прошли, дальше — пустырь, заросший бурьяном. Залегли, осмотрелись: вроде тихо. Я старшим группы был, полз первым. Заросли заканчиваются, до дома скоблиться еще прилично. И вот тут-то и пришло ко мне ощущение внимательного взгляда, прощупывающего все в районе нашего выхода. Аж зубы заныли. Не тянет меня на открытое место выползать и все тут! Как будто кто-то стоп-кран дернул. Не всегда кратчайший путь — самый верный. Подал своим ребятам знак: возвращаемся. Парни дисциплинированные. Раз приказано назад — значит, назад. Отползли на исходную, посовещались накоротке. Решили — в обход, как все нормальные герои. Так и поступили.

Снайпера мы взяли. Выдал его легкий шорох. Практически неслышный — на грани восприятия. И как только засекли? Не зря, видимо, говорят, что в момент опасности у человека обостряются все чувства. Забирая СВД,[63] глянул сквозь прицел. Верным было чувство! Место, где мы должны были из бурьяна показаться, просматривалось и простреливалось отлично. Да, еще и полная луна висела у стрелка за спиной. Такая вот история…

* * *

…Бронетранспортер с машиной проехали и вскоре скрылись из виду. Бросил я взгляд на Белого, а у него даже лицо перекосило от ненависти. Нельзя же так, находясь практически в засаде, излучать вокруг себя негативную энергию, да еще в таком количестве! Чувствительных к этому людей хватает. Немцы в этом плане — не исключение. А ну, как поддержка бы им на подходе была? Моментально остановились бы, развернулись в цепь и пошли лес прочесывать… Замучаешься и отрываться, и отбиваться. Да и то, что уже случилось, нам еще как аукнуться может! Высказал ему все. Вроде, понял. Пообещал на будущее эмоции в кулаке держать. Сделав рекогносцировку местности, вернулись к остальным, направив взамен себя других наблюдателей.

Прослушивание эфира по трофейной радиостанции мало что дает. Все передачи, которые удается поймать, зашифрованы. Речевой информации в эфире практически нет, сплошная морзянка. Смирнов, знающий язык врага, в ней — ни уха, ни рыла, а Трошин в немецком ни в зуб ногой, хоть морзянку и воспринимает на слух автоматически. Если временами кое где и проскакивает речь, то и в этом случае идет набор бессмысленных на первый взгляд фраз. Кодовые таблицы оказались невостребованными. Видать, догадались оккупанты, что мы именно связиста умыкнули. Ну, да ладно, сколько-то попользовались — и то хорошо! Да и батареи уже совсем сели. Пришлось прикопать рацию в лесу. Может, в будущем следопыты или «черные» копатели отыщут. Вот удивятся-то: зачем ее спрятали? Если получится вернуться, на что я продолжаю, несмотря ни на что, надеяться, обязательно съезжу посмотреть — на месте ли она?

— Фея, что со связью?

— До сеанса еще два часа.

— Тогда зашифруй это и отправь. Не забудь уничтожить.

— Есть.

Секретно

Гефесту

Самсон обнаружен в Яковлевке. Уничтожен. Визуально подрыв не контролировался.

Одиссей.

Два часа пролетели незаметно. Радиообмен с большой землей прошел успешно. Получили оттуда весточку. Сейчас Марина занимается расшифровкой. Не терпится узнать, что же нам такое прислали?.. Вот, наконец-то и ожидаемое:

Секретно

Одиссею

Зафиксирована передислокация подразделений СС от Медведевки в район Одрынки. Запущена дезинформация. Необходим шум в направлении Вольно-Андреевки.

Гефест.

Они что там? С ума посходили? Какой еще шум? Мы по основным-то задачам работать еле успеваем. Да и то только благодаря удачному стечению обстоятельств. Это получается, мне опять группу делить придется? Если учесть, что нам на перехват двинули эсэсовцев, тот еще геморрой выходит! Одновременно везде оказаться мы просто не в состоянии. А ребята все равно пока не научились думать так, как мы в будущем, хотя прогресс в этом направлении у них налицо…

Побрюзжал? Пар выпустил? А ты что, надеялся, что немцы полными идиотами окажутся?! Диверсию в Яковлевке примут за взрыв бытового газа?! Напрягай мозги, нытик несчастный! Тебе, похоже, помочь хотят! Вон, информацию свежую подбросили. Где только и нарыли? Вероятно, есть какой-то «наш человек в Гаване» в этом районе. Ну, что ж? Спасибо ему большое за помощь!

— Хохол, Хмурый, идите сюда.

— Что случилось?

— Читайте… Есть мысли по этому поводу?

— Я так понимаю, — это Сергей, — что у фрицев мозги встали на место. Сообразили, куда мы направляемся. Особенно после того, как сами им подсказали. Тут только дурак не догадается, в каком направлении дальше потопаем. Не в Харьков же?

— Это очевидно. Только я не эти мысли имел в виду. Имеются соображения, как поставленную задачу выполнить? Говорить ты можешь, что угодно. Приказ от этого не изменится. Меня интересует, как, не особо сбивая ноги, дать гансам понять, что отсюда мы утопали аж под Запорожье. Реально туда-сюда бегать — упаримся. Да и по времени уложиться не получится. Соваться туда я бы очень не хотел. Каких только подразделений абвера там нет. И разведка есть, и контрразведка. Короче — полный набор.

— А что если никуда не бегать, а только направление задать, что нас именно в ту сторону унесло. В шифровке же не сказано, что шуметь мы именно там должны, а только указано направление.

— Ну-ка, ну-ка, Хмурый? Поподробнее… Фея, забирай, можно жечь.

— А что подробнее. Я пока еще не придумал. Рассуждаю только. Немцы же уверены, что в Яковлевке работала именно наша группа. Они нас уже по почерку узнают. Вот и надо им подкинуть что-то из того же ряда. Чтобы, как у нас: нагло, эффективно и для них, вроде бы, понятно, раз уж они думают, что нас раскусили. Уверен — наши как раз дезинформацию и закинули, что мы в Запорожье должны что-то сделать. Знать бы еще: что?

— Хорошая мысль. Вот и давайте в этом ключе мыслить. До темноты время еще есть.

Быстро учатся хлопцы. Действительно, почему бы нам самим подсказку немцам не подсунуть? Дескать, здесь мы случайно оказались, только для того, чтобы вы нюх не теряли. А на самом деле мы вам не скажем, что нам в Запорожье нужно попасть. И как же это сделать-то? Ну, вы, хлопцы, думайте, пока время есть, а я еще раз на дорогу схожу посмотреть. Заодно у наблюдателей расспрошу, что там сегодня творилось…

— Ну, что тут у вас новенького?

— Да затишье какое-то, — ответил Потапов. — Машин, и то меньше стало. За последние полчаса всего две прошли.

— А куда?

— К Харькову.

— Я не понял. Без сопровождения, что ли?

— Так пустые же. Были б с грузом, наверно без колонны не перли.

А в этом что-то есть! Вот, наверно, шанс снова натянуть нос фрицам. Машина — то, что надо. Если внаглую захватить машину, а потом по причине «неисправности» бросить где-то в стороне Запорожья? Можно, конечно, и по причине «отсутствия топлива» от машины избавиться. Слить его — дело десятка минут, не больше. Но тут может появиться другая проблема. Тщательной проверки эта версия не выдержит. Контрразведка быстро выяснит, сколько бензина было в машине, когда она отправлялась в путь. Так что не прокатит затея с топливом — только поломка! Да еще в кузове следы именно нашего пребывания оставить? Должно сработать! Цель в той стороне? В той! А мы здесь оказались, от погони уходя. Ну, взорвали что-то по пути. Мы ж, как дети малые: только дай что-нибудь сломать, или рвануть! А сейчас спохватились: время-то на исходе, а до нужного места — ой, как далеко. Остается только машину захватить, да в спешке добираться. А она возьми, да сломайся. Вот, непруха-то! Выход один: ноги в руки — и вперед, снова пешедралом. Нервы на пределе, вот и наследили. Дело за малым: придумать, как машину остановить?

Хотя… Все давно без меня придумано. Знай, готовые схемы применяй. С этим успеется. Для начала требуется личный состав отсюда убрать подальше. Гонки с фрицами на загривке нам совершенно без надобности. Да и без того, чтобы кого-то из своих в «трехсотые» и «двухсотые»[64] зачислять, мы как-нибудь обойдемся. Так что, ждем темноты, а там определимся с местом следующей дневки. Выбирать придется с учетом удобства позиции для обороны. Кто его знает, куда немцев нелегкая потащит в поисках диверсантов? Я бы поближе к нашей следующей цели место постарался найти. Пока мы будем для гансов спектакль разыгрывать, остальные смогут за объектом понаблюдать. Кстати, кого из «артистов» с собой взять? Проблематично захватывать машину в одиночку. Да и следов побольше нужно будет оставить, и желательно разных. Над этим тоже еще предстоит думать. А возьму с собой уже неоднократно проверенных Лыкова, Ковальчука и Прутко. Как-то уже спелись мы с ними, друг друга не то что с полуслова — с полувзгляда понимать начали. Снайпер однозначно нужен, для хорошей огневой мощи — пулеметчик. А уж без сапера — просто никуда, особенно для захвата машины.

* * *

— Герр оберст-лейтенант! К Вам гауптман Крейнер.

— Пусть входит, Август. Приготовь кофе. На двоих…

— Слушаюсь, герр оберст-лейтенант!

Христианзен сидел за рабочим столом, в очередной раз перечитывая недавно принесенное адъютантом сообщение резидента:

Секретно

Страусу

Писатель сообщил, что разведгруппе поставлена основная задача — захват архива УПА в Полтавской диверсионной школе. Ведомственную принадлежность диверсантов установить не удалось. Неоднократно в разговорах упоминалось наименование группы — спецназ. По численному и качественному составу группы новой информации нет.

Вацлав.

Вошедший в кабинет гауптман Крейнер не решался потревожить погрузившегося в документ шефа. Раньше он не преминул бы хоть каким-то образом привлечь к себе внимание. Но только не сейчас, после такого крупного просчета с Яковлевкой. И зачем он только для сохранения тайны приказал убрать из нее всех жителей? Только после осмотра места диверсии, когда они с Кромом направлялись в Запорожье, Крейнера посетила мысль, что буквально такой приказ исполнять не стоило. Местные наоборот могли бы послужить живым щитом. Зная, что там находятся мирное население, русские не стали бы ни бомбить деревню, ни взрывать «Голиафы», как они это сделали только что…

— Разрешите, герр оберст-лейтенант? Кофе!

— Вноси, Август! А вы что стоите, Мартин? Проходите, садитесь.

— Благодарю, герр оберст, — гауптман придвинул к себе стул и сел за приставной стол.

— Скажите мне, Мартин, за каким чертом вам понадобилось в спешном порядке перебрасывать приданные вам части СС к Одрынке, оголив юго-западное направление?

— Сейчас мне кажется, герр оберст, что принятое нами решение о перекрытии этого направления, оказалось ошибочным. Русские снова провели нас, заставив блокировать ту местность, куда они совершенно не намеревались идти. Вместо того чтобы двигаться в расставленные нами сети, они пошли на север. В результате, мы понесли серьезные потери в людях. Полностью уничтожен объект двести пятнадцать. Сейчас, как мне кажется, «Призраки» двинутся на запад.

— На чем базируется ваша уверенность? Может диверсанты повернули на восток — к своим? Этот вариант вы просчитывали?

— Не думаю, герр оберст. Восточное направление нами перекрыто. А, кроме того, когда мы направлялись на объект двести пятнадцать, на подъезде к Мерефе я ощутил на себе чей-то пристальный взгляд. Как мне показалось, из леса, где в этот момент вполне могла находиться русская разведгруппа. Поэтому западное направление более предпочтительно.

— А вам не кажется, Мартин, что нас снова пытаются водить за нос? Может, русские снова заставили нас убрать войска оттуда, где они им мешали? И вы послушно все выполнили.

— Я вас не понимаю, герр оберст? Я абсолютно уверен, что «Призраки» двинутся на запад.

— Точно так же, Мартин, вы были убеждены, что диверсанты движутся на юго-запад. Вы сами мне это доказывали. Разве не так?

— Я ошибся, герр оберст.

— А где гарантии, что вы ошиблись не сейчас, а тогда? Их нет. А сейчас я скажу, что намерены сделать русские. Поняв, что они «засветились» у лесника, а значит, путь в прежнем направлении им заказан, «Призраки», как и в прошлый раз, ушли туда, где их не ждали. Тот же лесник мог им рассказать, что нами убраны все жители из Яковлевки. Меня бы это обязательно заинтересовало. Естественно, что их тоже. Увидев там охрану, диверсанты походя взорвали объект двести пятнадцать. Таким образом, они пытаются убедить нас, что основная цель находится где-то на западе и им не остается ничего другого, кроме как двигаться в том направлении. Мы и рады стараться, освободив им путь к Запорожью. Прочитайте информацию от агента.

Схватив пододвинутый ему документ, Крейнер впился в него глазами.

— Но, герр оберст, у меня такой информации не было. Подтверждения изменения направления движения разведгруппы — тоже.

— Не дожидайтесь, пока они снова оповестят об этом каким-нибудь своим оригинальным способом. Немедленно возвращайте подразделения обратно. И, кстати, продумайте вопрос усиления охраны диверсионной школы.

— Яволь, герр оберст!

— Вы свободны. Да, кстати, подумайте на досуге, как выяснить, что это за новые подразделения такие у русских появились — спецназ?

* * *

После хлопотной ночи разморило меня на солнышке. Сам не заметил, как уснул. Надеюсь, ребята, с которыми накануне вместе «бессонницей» маялся, тоже отдыхают. Следующую ночь спать нам тоже не доведется.

…Лето 1994 года. Отряд базируется (будем надеяться — временно) в общежитии торгового училища. Занимаем половину первого и столько же — второго этажа. Бытовых удобств — только необходимый минимум. Во время суточного дежурства насчет отдыха не пошикуешь, просто негде. На все отделение — один кабинет квадратов на четырнадцать. Получается меньше квадратного метра на человека. Но не жалуемся.

И вот во время одного из суточных дежурств около шести часов, когда уже предвкушали, что скоро отправимся по домам, нас подняли по тревоге. К долгим сборам не приучены. Все-таки, отряд быстрого реагирования. Царь уточняет задачу: оказывается, в «сороковке»[65] в Кунгуре заключенные захватили в заложники ДПНК[66]. Выезд по готовности.

Прикинули: брать с собой все нужно по максимуму. Кто знает, что понадобится? Обратно за недостающим не скатаешься. У меня с собой броня, противогаз, АКМС с ПБС[67]. Попрыгали в машины, в нашу попутно еще забросили «химию», имущество Горыныча — и вперед, на Кунгур! По дороге умудрились еще и покемарить. С часик-то точно придавили. Приехали на место, хоть и не отдохнувшие в полной мере, но все-таки не со слипающимися глазами. Да и соображать в состоянии.

А в колонию уже начальство понаехало. Подтянули ОМОН, «Медведь» — спецназ УИТУ[68]. По привычке, и чтобы не сидеть без дела, пока есть время, обследовали мы местность, прилегающую к «сороковке», чтобы при незапланированном изменении обстановки не метаться из стороны в сторону, не зная, что делать. Наконец, начальники закончили «картошку двигать», пригласили нас, представителей ОМОНа и «Медведя» на совещание. Там и сообщили, что работать будем мы, остальные — на прикрытии. Вот тут-то и начали мы уточнять, что и как. Как выяснилось, три зека, воспользовавшись ситуацией, захватили в колонии дежурного и пожарную машину. Забаррикадировались в ней, требуют беспрепятственного выезда с территории, ну и стандартный набор: деньги, вертолет. Вооружены заточками.

Стали варианты прикидывать. Выпускать нельзя: замучаемся ловить. Брать в шлюзе — тесно, да и возможность маневра ограничена. Кроме того, ждать штурма будут именно там. Прежде, чем выбирать какой-то из вариантов, решили рассмотреть жуликов получше, да информации о них побольше получить.

Вчетвером с Царем, Горынычем и Вакой через окно разглядываем клиентов в бинокли. Пожарная машина стандартная — с двухрядным расположением сидений и четырьмя дверями. Стоит напротив въезда в шлюз. Сквозь ветровое стекло хоть и с трудом, но можно разглядеть, что задние противоположные двери кабины связаны между собой веревкой. Подробностей не видно из-за бликов. Пока непонятно, кто и где сидит. Лица, хотя и плохо, но различимы, только ничьих фотографий мы пока еще не видели. Коротко совещаемся. Приходим к выводу, что лучше всего работать в самой зоне. На нашей стороне будет эффект внезапности, да и остальным «сидельцам» на будущее наука: «СОБР предупреждает — захват заложников опасен для жизни и здоровья!».

Вернулись к начальникам, изложили свои предложения. Попросили фотографии всех злодеев и ДПНК. Упомянули и второй вариант: из бесшумного оружия просто «положить захватчиков», заранее догадываясь, что он не пройдет. На проведение штурма в колонии руководство не согласилось. Против высказался прокурор по надзору за местами лишения свободы. Аргументы его были неубиваемы. СОБР не может действовать в колонии, там должен работать «Медведь». Теоретически, он прав. Забыл только об одном: в руках зеков живой человек, сотрудник колонии. «Медведь» же натаскивался к тому времени в основном на пресечение массовых беспорядков.

Сразу же стало понятно, что даже и в шлюзе нам освобождать заложника не разрешат. Буква закона — это, конечно, хорошо. Но, когда на кону человеческая жизнь, прокурор мог бы быть и поуступчивей. Ничего противозаконного от него не требовалось. Ситуация могла быть решена довольно просто. Требовалось только составить совместный план, который должны были утвердить руководители заинтересованных ведомств: прокурор, начальник криминальной милиции и начальник УИТУ. Но зачем? Проще принять решение: брать преступников за пределами колонии. Вот как раз тогда-то захват должен осуществлять СОБР.

Высказав свое мнение по поводу принятого решения, пошли готовиться к операции. Другого выхода все равно нет. Нам даже самим переговоры вести не доверили. Собрались всем отделением, идеи предлагаем вплоть до почти фантастических. Своеобразный мозговой штурм. В конечном итоге, остановились на варианте с применением взрывчатки. Горыныч вообще предложил «положить» машину набок, но решили так радикально не действовать. А ну как, пока достаем всех из машины, что-нибудь с заложником сделают. Неподалеку, в довольно удобном для нас месте, стоит какой-то сарай. Разбираться, для чего он и чей, некогда. Вот вам и позиция для снайпера. В результате, Вака с «винторезом»[69] пошел обживать выбранное для него место.

Горыныч своими премудростями занялся, а мы пошли «бегать», то есть нарабатывать выход из укрытия для захвата. Для этого где-то нашли ЗиЛ, похожий, хоть и не совсем, на захваченную «пожарку», периодически меняя место, где машина может остановиться после взрыва. На выезде на трассу между кюветами поставили БТР «Медведя», чтобы не допустить прорыва. Своей «броней» пока еще не обзавелись, хоть и положено нам по нормам целых три штуки, да в придачу к ним еще и «вертушка».

Мне с Бобом и Махалычем досталось укрываться в гаражном боксе колонии. Набегались от души. Вроде бы все варианты не по одному разу прогнали. Царь матерится по поводу отсутствия общего канала связи с ОМОНом и «Медведем». Горыныч уже в нескольких местах закладки тротила сделал, соединил их с подрывными машинками. Благо, тех с запасом с собой прихватили.

Наконец решили, что к захвату готовы. Дальше гонять людей — только забивать мышцы. Как говорится, исправить уже ничего нельзя, но окончательно испортить еще можно. Наступил момент истины. Спрятались в боксе, притворили ворота, ждем взрыва. Как позже увидели на видеозаписи, сделанной нашим специалистом по спецтехнике, через приоткрытые ворота шлюза вышел один из зеков. Осмотрелся вокруг, вернулся обратно. БТР увидеть он не мог, тот скрывался за углом дальней части административного здания, построенного в виде буквы «П», одним из элементов которого и был шлюз, а так далеко контролер не выходил. Видимо боялся, что его одного быстро «примут», пока остальные не видят.

Но в то время мы-то ничего этого не знали. Ждем, когда рванет, момент напряженный. Уже легкий мандраж начинается. Неужели что-то пошло не так?.. Но нет! Вот рев зиловского двигателя, который трудно с чем-то спутать. Взрыв! Почти сразу — второй! Сильный удар в стену бокса, в котором мы находились. Как распрямляется плотно сжатая пружина, так и мы резко выскакиваем из гаража. Снаружи ничего не видать — сплошная пылевая завеса. Но, раз был удар в стену, значит машина где-то там. В этот момент слышим очереди со стороны групп блокирования. Непорядок! Поднажмем!..

Точно! Сквозь пыль проступает силуэт пожарной машины, под ней уже расплылась огромная лужа воды. Непонятно только — откуда?.. Радиатор, что ли, поврежден? Так в нем столько не поместится… Размышлять над увиденным некогда. Боб с ходу взлетает на капот, лишь слегка коснувшись торчащего конца бампера. Тут же перемахивает на противоположную сторону машины. Уцепившись за какой-то выступ, с размаху бьет ногами в боковое стекло задней правой двери кабины, разбивая вдребезги хрупкий сталинит. Удар настолько силен, что ноги, практически не теряя энергии, ударяют в сидящих на заднем сиденье зеков. От приданного мощного импульса они буквально врезаются в противоположную дверку. А я в это время уже вдавил кнопку замка со своей стороны. Веревка, стягивающая ручки дверей, с глухим хлопком лопается. Дверь распахивается настежь до ограничителя. Один из преступников летит прямо на меня. Мне остается только «принять» его, «ласково» уложив на бетонные плиты, заменяющие в этом месте асфальт. Второго «приголубил» Махалыч. Разглядывать, что творится вокруг, некогда. Каждый свой маневр знает наизусть. Прыжком усаживаюсь на спину своего клиента, резко завожу руки за спину, начинаю надевать наручники. Тот пытается дергаться, возможно, уже по инерции. Приходится слегка наклониться к нему, чтобы исключить сопротивление. Описывать долго, на самом деле все заняло считанные секунды.

В этот самый момент боковым зрением замечаю сближающуюся с моим лицом ногу. Машинально успеваю прикинуть: не наши, скорее всего — сотрудник колонии. Нога в хромовом сапоге, а мы все в берцах. Только успел отклониться, нога просвистела мимо. Тут же следует вторая попытка. Вновь уклоняюсь. Такое однообразие начинает приедаться. Кричу:

— Уберите этого долбодятла!

Не знаю, возымел ли действие мой призыв, или пытавшийся ударить сам все понял, только на мою голову больше никто не покушался. Надев наручники, поднимаю своего, наваливаю его на стенку бокса, широко раздвинув ноги и отодвинув их подальше от стены. Сейчас можно и оглядеться.

Махалыч второго клиента тоже упаковал, ставит рядом с моим. Лужа под пожарной машиной все увеличивается. В этот момент, а скорее всего — чуть раньше, от мощного удара изнутри распахивается водительская дверь. Из двери вылетает еще один кадр, плашмя валится на бетонку. Попыток встать не предпринимает. Вижу перемахивающего через капот «пожарки» Некраса. Сначала ничего понять не могу: вся «Ночка»[70] и тельняшка на нем в крови. Ни единого светлого пятнышка. Ранен?.. Не похоже, с такой потерей крови не побегаешь…

Некрас подбегает к упавшему, рывком поднимает его на ноги. С размаху ставит рядом с моим задержанным, так же отточенными наработанными движениями расставив и отодвинув от стены его ноги. Кидает мне:

— Присмотришь?!

— Оставляй! Ты чего? Ранен? Весь в кровище!

— Не моя!

Убегает за машину. Оттуда слышен надрывный усталый крик Дока:

— Дыши!.. Открой глаза!.. Дыши!..

С душераздирающим воем сирены подлетает «скорая». Подбегают бойцы «Медведя», принимают у нас неудачливых любителей полетать на вертолете. Опустошенный обхожу «пожарку», машинально отмечаю, что из ее цистерны через многочисленные отверстия хлещут струи воды. Кого-то на носилках загружают в машину скорой помощи. Следом запрыгивает Док. Распугивая сиреной стоящих на ее пути, «скорая» срывается с места.

— Кто там? — спрашиваю у Шурави.

— Заложник. Истыкали п…ры… Похоже, еще в шлюзе… А у тебя что с глазом? Сходи в медчасть, там посмотрят. Дока нет — со «скорой» уехал.

Только теперь ощущаю жжение под левым глазом. Провел рукой — кровь. Немного, но сочится.

— Да не лапай руками, иди в медчасть.

Прохожу мимо шлюза и прилегающей к нему стены в административное здание. Что-то по пути бросилось в глаза, только пока не понял — что именно. В медчасти из-под нижнего века извлекли врезавшийся туда небольшой кусок металла, окрашенный красной краской. Судя по всему — от пожарной машины. Как туда попал, ума не приложу. Возвращаясь обратно, решил посмотреть, что же ранее привлекло мое внимание. Оказывается, в стене виднеются несколько свежих отверстий приблизительно на уровне пояса. Ковырнул одно из них ножом: на руку выпала пуля калибра семь шестьдесят два. Похоже, сегодняшняя — даже потускнеть не успела! Ну ни хрена себе. Мы же как раз с этого направления бежали! Как только никого не зацепило?

Пожарный ЗиЛ похож на сито. Весь изрешетили. Хорошо, по кабине никто не стрелял. Была бы там братская могила. Единственное большое рваное отверстие в стойке между правыми дверями — ювелирная работа Ваки. Уже позже узнал, что стрелял он в тот момент, когда водитель после первого взрыва еще попытался пойти на прорыв… Горыныч неиспользованные заряды снимает. Надо же чем-то себя занять: пока никому не нужен? Принялся ему помогать…

Царь вернулся с совещания чернее тучи. Понять его можно: не спасли заложника, скончался в машине скорой помощи. Не довезли… Высказали ему начальники много нелицеприятного. Да и чисто по-человечески — жаль человека. Жить бы ему еще, да жить. Молодой парень… Как позже стало известно, год назад на службе погиб его брат, служивший участковым инспектором. Каково родителям-то? И все из-за того, что кто-то не способен оказался вовремя принять единственно верное решение…

Возвращаемся на базу. На душе у всех кошки скребут. Вместо того чтобы идти домой, садимся просматривать снятое связистом видео. Отчетливо видно, как из шлюза выходит один из зеков, осматривается. Затем возвращается. Проходит несколько минут. Наконец, распахиваются ворота. Машина сначала медленно, затем ускоряясь, выезжает на волю. На замедленном воспроизведении, с максимальным увеличением просматриваем запись. Несколько раз возвращаемся на начало. До боли в глазах всматриваемся в экран. С трудом можно различить, что заложник в момент выезда из ворот уже не сидит на переднем сиденье, к которому был привязан, а практически лежит на приборной панели. Скорее всего, так и есть: в шлюзе все и произошло. Выезжали гады уже с полумертвым. Обидно! На них-то самих практически ни царапинки.

Продолжаем изучать видео. Лишний раз убеждаемся, что решение с остановкой машины взрывами приняли правильное. По-другому, скорее всего, остановить бы не удалось. Пролетела бы до БТРа. А так — «пожарка» движется от шлюза. В это время взрыв стограммовой шашки с правой стороны по ходу машины перед самой мордой. Водитель инстинктивно отворачивает в сторону гаражного бокса. Тут же — второй взрыв, левее и дальше первого. Только шашка уже двухсотграммовая. Опять перед самым двигателем. И … камера выходит из строя. Расчет оказался верным. Продолжение мы уже и сами видели. Дальше ЗиЛ не прошел…

* * *

Не думаю, что немцы будут хладнокровнее зеков конца двадцатого века. Даже своим современникам — штрафбатовцам из числа спецконтингента они всегда проигрывали. Правда, какой ценой!? Решено: таким образом машину и захватим. То-то удивится вражья контрразведка! Но это позже. Сейчас главное — доставить крыс хотя бы к одной из целей. Оптимально — ко всем. Интересно, как это Ботан собирается их использовать? До сих пор непонятно. Молчит, как партизан.

За день все успели выспаться. Посвежели. Что-то я погорячился с отбором личного состава для гонок с препятствиями. Наверно кроме своих «подельников» по «Голиафам» возьму еще и Смирнова. Вдруг, да знание немецкого пригодится.

Стемнело. Машины по дороге давненько уже не проходили. Скорее всего, до утра их и не будет. Вообще любое движение замерло. Следовательно, время выдвигаться. Отдохнули, пора и честь знать. За ночь нам предстоит обогнуть Мерефу, а для этого сперва нужно форсировать автомобильную дорогу, чуть позже — две железных. С группой, привлекаемой к акции прикрытия, необходимо еще и вернуться назад.

Пока все идет, как запланировано. От дороги до леса прошли незамеченными. Одну железную дорогу перешли тоже без проблем. А вот со второй небольшая заминка приключилась. Когда саперы мины снимали, нелегкая патруль принесла. А у тех ситуация: возле мины-«лягушки» трава отведена в стороны, чтобы не мешалась, но не примята, дабы не привлекать внимания. Сибиряков удерживает накалыватель взрывателя, а Ковальчук пытается наощупь в кромешной тьме вставить в тонкое отверстие булавку. Бросить уже нельзя, иначе сразу взрыв, который всех и похоронит: и нас и патруль. Кое-как успели. Не спится им по ночам, понимаешь! Лучше бы сидели в своей казарме, да шнапс «тринкали». С грехом пополам и вторую «железку» одолели. Осталось отыскать место дислокации дивизии «Рейх». Известно о ней только то, что расквартирована она западнее Мерефы.

Пора определяться. Если сейчас начать устанавливать точку базирования танковой дивизии, то мы до рассвета можем не вернуться к дороге. Тогда еще одни сутки будут потеряны. Так и до цейтнота недалеко. Вот здесь как раз место, подходящее для обустройства дневки

— Привал. Хохол, ко мне.

— Что решил, командир?

— Нам приказано устроить шум в направлении Вольно-Андреевки. Этим я и займусь. С собой забираю Липу, Ганса, Дракона и Лихо. Тебе: обеспечить охранение и провести разведпоиск с целью установления местонахождения дивизии «Рейх». Себя не обнаруживать, в бой не вступать. «Языки» пока тоже без надобности — спохватятся быстро. Сейчас придется вести себя тише воды, ниже травы.

— Есть. Понял. Сколько у нас времени?

— Сутки.

А нам пора назад, к дороге. До рассвета требуется еще все подготовить для засады. Опять бегом! Так и ноги до самой задницы смозолить недолго. Ворчи — не ворчи, а другого выхода все равно нет. На ходу объясняю группе замысел операции. Что-то они призадумались… Обычно, хоть шепотком, да что-нибудь скажут, а тут — тишина гробовая. Только легкий шелест шагов слышен. Наконец Лыков не выдерживает:

— Слепой, а ты когда это все придумал?

— Если скажу, что только что, ты поверишь?

— Ну ты что, как одесский еврей, вопросом на вопрос отвечаешь?

— А на себя посмотреть?

Не выдержал Лыков, тихонько рассмеялся. А если сказал бы я тебе, дорогой, что эта задумка родилась в процессе «мозгового штурма» больше пятидесяти лет тому вперед, какими бы глазами ты на меня смотрел? И что обо мне при этом подумал?..

* * *

Мало того, что подготовили все для захвата машины, так еще и успели до рассвета «следов пребывания группы» наоставлять. Но в меру, чтобы не выглядело нарочито: там обожженную спичку «неаккуратно» в дерн спрятали, чтобы обнаружить могли, здесь пустую банку из-под тушенки «некачественно» зарыли. Пусть ищут, следопыты хреновы! Тут главное — не переборщить!

Еще до восхода солнца отправил в сторону, противоположную от Мерефы, Лыкова, чтобы просемафорил фонариком, когда пойдет пустая машина. Они, как правило, тентованные, так что с нашего места не определишь: есть в ней солдаты, или нет. Полномасштабную войну устраивать не собираемся, да и риск есть повредить транспорт, а он еще понадобится. Днем фонарь не заметишь, если не знать, куда смотреть. С рассветом в бинокль внимательно осмотрел место, где Лыков заховался. Замечательно! Не заметят. Моргнул ему фонарем, он ответил. Тут тоже порядок. Есть связь. Остается только ждать…

Подрывная машинка у нас только одна, так что в ход опять пошли батарейки. Благо, запас их имеется. Да эти и не исчезнут безвозвратно в пламени взрыва, как предыдущие… Пролежали практически весь день. Нет улова. То колонна идет, то пара машин с солдатами. Что за невезуха такая? Время уже к вечеру…

Наконец поперло! Идет «Опель». Похоже, пустой, не груженый. Да еще и один! Есть бог на свете! Вот уже и Виктор пару раз фонарем промаячил. Подаю своим сигнал: приготовиться. Вокруг никого не наблюдаем. Замечательно!

Машина поравнялась с нами. Есть! Сверкнуло перед самым капотом, одновременно с этим прогремел взрыв. Следом второй. Машина вильнула в нашу сторону, заехала на взгорок, и заглохла. Мощности двигателя не хватило вытянуть на повышенной передаче, а переключиться не успел. Уже и не успеет… Подскакиваем к машине, Смирнов правую дверь распахивает, пара выстрелов из пистолета. Готов клиент. Я в это время уже возле водителя, распахиваю дверь. Вижу его огромные испуганные глаза. Но наблюдаю их недолго — после пары моих выстрелов закрылись навсегда. Только и успел услышать: «Gespenst!»[71]. Все кончено!

Вдвоем, пока никого не видно, хватаем водителя, вытаскиваем из-за руля, забрасываем в кузов. Пассажира пока оставляем на месте. Нет времени с ним возиться. Запрыгиваю за руль, запускаю заглохший двигатель. Врубаю задний ход, выруливаю на дорогу, и прямиком в подготовленный заранее проезд, где заканчивается холм, на котором мы находимся. Срочно маскируем грузовик заблаговременно подготовленными ветками. Ковальчук в это время снимает не понадобившиеся заряды. Лыков тоже спешит со своего места к нам. Немцев проверили: живых нет. В спину никто не выстрелит.

Дождались сумерек, выгоняем машину из укрытия, трупы выбрасываем рядом с дорогой. Тут же — «контрольные» в голову. Именно на этом месте, чтобы гильзы рядом валялись. Так сказать, фирменный почерк продемонстрировать для фрицев, чтобы не перепутали с кем-то другим. Со Смирновым на себя снятые с гансов кителя накинули, сели в кабину. Остальные — в кузов. Поехали! На бешеных для того времени пятидесяти километрах в час проезжаем до отворота на Новоселовку. Отмахали порядка тридцати километров. Пора определяться, слишком далеко обратно топать не хочется.

— Слушай, Ганс! А чего это там фриц проорать успел?

— Это он тебя призраком обозвал. Популярным становишься! Наверно, все уже знают заочно.

— Это точно!..

Как будто специально кто-то подстроил! Проскочили какой-то небольшой населенный пункт. На пути жандармский пост. Стоят двое, подают знак остановиться. Третий в коляске мотоцикла сидит. Не сбрасывая газ, направляю машину прямо на мотоцикл. Сильный удар, исковерканная вражья техника отлетает в сторону. Выскочить из коляски фриц не успел. Из кузова звучат очереди. Это хлопцы остальных «причесали». Останавливаемся, и к фельджандармам. Осматриваем… Все трое готовы. Но, как и положено — всем «контрольные». Оглядел машину: не жилец она, радиатор поврежден, далеко не уйдет. Одной проблемой меньше! Почти доезжаем до леса, немного не дотянули. Двигатель сдох окончательно, заклинило. Из-под капота пар валит. Что и требовалось: не сами мы машину бросили, нужда заставила…

Глава 11. Живые «мины»

— Гостей принимаете, Виталий Сергеевич? Вот и я собственной персоной, как обещал. Чаем угостите?

— Проходите, Виктор Иванович! Я уж думал: не дождусь, когда вы меня посетите. Не торопились выполнять обещанное! А насчет чая — сейчас распоряжусь…

Пока Говоров отдавал необходимые распоряжения, Марущак прошел в комнату и с максимально возможным удобством расположился за столом.

— Что нового, Виктор Иванович?

— Могу вас порадовать. Похоже, с помощью Слепого, вышли мы на окопавшуюся у нас гниду. Но пока боимся спугнуть его хозяев, так что не трогаем.

— И кто же он? Или она? Кто-то из моих, Виктор Иванович? Ну, не томите же…

— Пока не скажу… Не имею права… Отвечу только на один вопрос: не из ваших. Хотя, и некоторые из них к этому делу тоже причастны через свой слишком длинный язык.

— Да вы только скажите кто, я его на портянки…

— Да ладно, Виталий Сергеевич! Остыньте… С вашего позволения я сам проведу профилактическую работу. Сильно зверствовать не буду. Тем более, что с помощью вашего человека попытаюсь выйти на хозяев иуды, точнее их резидента. А пока попробуем подмогнуть Слепому. Попытаемся скормить Христианзену отборную дезинформацию.

— От Слепого вестей пока не было? Ваши-то шифровальщики мне информацию не приносят, а моих мы с вами решили не задействовать.

— Хотел бы я что-нибудь ободряющее вам сказать по этому поводу, но нечего. Полное молчание. Понимать его можно по-разному: либо просто нечего передавать, либо группа ликвидирована. Есть еще третий вариант: группа была вынуждена разделиться, в результате командир и радист оказались в разных командах. Тогда радист самостоятельно решится выйти на связь только в самом крайнем случае.

— Ну, что же. Будем надеяться на третий. Я больше склоняюсь к нему. Слепого и раньше-то было просто так без хрена не съесть, а в последнее время я его даже побаиваться начинаю.

Собеседник, показывая удивление, поднял бровь.

— Нет, так-то он парень неплохой. Предателем точно не станет. Но его непредсказуемость… Хотя, если бы не она, немцы действия группы могли бы и просчитать. А так, даже мы с вами этого сделать не в состоянии. Ну вот, и чай подоспел, — постучав, в комнату вошел дежурный, занося чайник и две кружки. — Придвигайтесь поближе.

— Благодарю вас… Знаете, Виталий Сергеевич, я и сам думаю, что молчание Слепого связано с объективными причинами. Не удивлюсь, если он выполнит последний приказ об организации шума в направлении Вольно-Андреевки. И как только ему все это удается? Признаться, я думал, что он со своей группой продержится дольше, чем другие кандидаты. Но не предполагал, что столько. Да еще и такое количество сил немцев на себя оттянул. Эх! С удовольствием бы забрал его у вас, так ведь не отдадите?

— Конечно, нет! Такие кадры нам и самим нужны. Не обессудьте, Виктор Иванович, но — бог подаст. А за Слепого я буду биться до последнего. Пусть только вернется, я его на ту сторону больше не пущу. Пусть лучше здесь специалистов готовит. Представляете: если хотя бы отделение «Слепых» за линию фронта забросить, что там твориться будет? А ведь он со своей методикой и взвод с таким же успехом может обучить. Ему только людей толковых подыскать, а уж он из них вылепит, что нужно. Нет, как вернется, я сразу его на взвод поставлю.

— Да, не переживайте вы так, Виталий Сергеевич! Вернется. Я уверен. Пока что он мимо немцев как намыленный проскальзывал. Думаю, и дальше не хуже будет.

* * *

— …Ш-ш-ш! Не забудьте предупредить. На обрезе «зеленки» сейчас идет движение… Ш-ш-ш!

— Контроль пятый! Я восьмисотый!

— Восьмисотый! Восьмисотый! Срочно! Срочно! Срочно «вертушки», или помощь, «броню», все! Не можем уже держаться! Срочно!.. Восьмисотый! Открывают огонь с РПГ сейчас… Ш-ш-ш! Восьмисотый, мобилизуйте все!.. Ш-ш-ш! Ну, здесь же рядом есть где-то подразделения, которые могут нам помочь!.. Ш-ш-ш!

— Да! Да! Вышли, вышли две «коробочки». Сейчас будем решать по «вертушкам»… По «вертушкам» сейчас будем решать!..

— Где? Где эти «коробочки» вышли?! Сколько они будут идти?!. Мои люди истекают тут уже … твою мать! Мы не можем уже!.. Ш-ш-ш! Ты же полтора часа назад говорил… Ш-ш-ш! Полтора часа назад… Ш-ш-ш! Мы не можем уже… Ш-ш-ш! Ты же говорил, что нам пятнадцать минут еще нужно продержаться… Ш-ш-ш!

— Контроль шестой, я восьмисотый! Еще двадцать минут продержись! Продержись двадцать минут! Подойдет помощь… Ш-ш-ш!

— Какие двадцать минут?! Когда их тут как блох, как воробьев, б… Срочно!.. Ш-ш-ш! Срочно давайте!.. Срочно!..

— Ш-ш-ш! …когда тебя будут е…ть, тебе скажут: «Подожди двадцать минут, а через два часа придет помощь! Посмотришь, что от тебя останется… Ш-ш-ш!

— Пятый контроль! Не вмешивайтесь!.. Ш-ш-ш!..

* * *

Что за чертовщина в голову лезет? Явно из моей жизни в будущем. Только пока понять не могу, в чем тут фишка. Судя по всему, это радиообмен во время боя, который я когда-то слышал. Вспомнить бы еще, когда именно? И какое я имею к этому отношение?

Километров двадцать уже отмахали по пересеченке. Остановимся. Передохнем слегка, да в желудок что-нибудь забросим. А то пока в засаде сидели, перекусить недосуг было. Вот, как раз полянка приличная. Похоже, лес когда-то пилили. Пеньки кругом. Тут и остановимся. Желания на земле сидеть что-то нет. Сыровато, болото, видимо, где-то рядом. А на пнях — самое то!

— Привал десять минут. Доставайте, у кого, что с собой. Обед и ужин давно прошли. Так что мы вместо завтрака, которого, похоже, тоже не будет…

— Спасибо, старшина. Я тебе то же самое хотел предложить. Вон, смотри, что я у гансов прихватил!

— Сало? А хлеба-то нет?

— Не было. Только галеты.

— Ладно, у меня тушенка есть. Во жизнь! Жили они бедно и хлеба не видели. Поэтому масло мазали прямо на колбасу.

— Это еще откуда, Слепой?

— Да так, в голову пришло.

— Совсем, как у нас! Что, сало с тушенкой есть будем?

— Давай раздельно, с галетами. Понимаю, что не фонтан, но другого все равно нет. Сначала консервы съедим, а не хватит, салом догонимся. Ты смотри, в паек оно у них, что ли, входит. Упаковка фабричная. Иван, что тут написано-то?

— Посвети… Шпиг, вес сто пятьдесят граммов. Дальше потерто сильно, не разберу. Я такие упаковки уже видел. Вместо сухого пайка фрицам иногда выдают.

— Налегайте, да дальше двинемся. Если верить карте, скоро к дороге подойдем. Желательно затемно перейти, а то снова на весь день залегать придется. Не дай бог, увидит кто — все наши труды насмарку…

* * *

— Герр гауптман! К вам лейтенант Вайде!

— Пригласи его, Фридрих!

— Яволь!.. Герр лейтенант, прошу Вас!

— Герр гауптман! Лейтенант Вайде!.. Направлен в ваше распоряжение гауптманом фон Рейнгардом, начальником абвергруппы «Бау-трупп-203». Мне передали, что у вас сложности с какой-то диверсионной группой? Поручено оказать вам необходимую помощь.

— Проходите, лейтенант. Знакомьтесь: обер-лейтенант Кром — мой заместитель. Работать вам придется в тесном контакте с ним. Вы в какой области специалист?

— Командир первой боевой группы. Специализируемся на диверсионных операциях и работе по заданиям контрразведки. Вся группа прибыла в абверкоманду из соединения «Бранденбург-800». Личный состав со мной, в силу специфики, это русские и украинцы. Необходимо где-то их разместить.

— Какова численность подразделения?

— Сорок человек.

— После нашего совещания в этом вам поможет обер-лейтенант.

— Яволь, герр гауптман!

— Вот карта, лейтенант. По данным нашей разведки, в ночь на 24 июня русская разведгруппа перешла линию фронта вот в этом месте. Затем, предположительно, отметилась на складе ГСМ, вот здесь. В этом месте они взорвали склад боеприпасов противотанкового батальона, вывели из строя большое количество солдат и техники. После этого, вот тут, умудрились столкнуть между собой два наших подразделения, которые, в результате, перестреляли друг друга. На этом хуторе диверсанты, условно мы назвали их группу «Призраками», перебили подразделение СС, после чего ушли, как выяснилось, в северном направлении. В Яковлевке ими уничтожен объект с новейшими самоходными минами. Потерь у них до настоящего времени не зафиксировано. Никто ни разу их даже не видел. В подробности вас посвятит обер-лейтенант Кром.

— Яволь, герр гауптман!

— В настоящее время мы потеряли разведгруппу из виду. Предполагали, что они двинутся на запад. Так оно и произошло. Ориентировочно, километрах в пятнадцати, не доезжая Мерефы, я ощутил на себе чей-то взгляд. Наверно, вам знакомо это ощущение?

— Да, герр гауптман.

— Предполагаю, что русские находились именно там. Проверить это, ввиду отсутствия людей, мы не смогли. После диверсии мы, естественно, перекрыли западное направление, сняв для этого подразделения из района Медведевки. Почти в течение суток после взрыва в Яковлевке «Призраки» не привлекали к себе внимания, а прошедшей ночью вновь проявили себя… — Крейнер умолк, возможно, собираясь с мыслями.

— Слушаю вас внимательно, герр гауптман. Мне важны мельчайшие детали.

— Как раз в том месте, где я ощутил чужой взгляд, диверсанты захватили одну из проезжавших машин. Водитель и унтер-офицер убиты. Брошены там же на дороге. Захватив машину, «Призраки» на ней направились как раз в сторону Медведевки, то есть туда, откуда мы вынуждены были снять войска, чтобы закрыть дыру на западном направлении. Проехав Новоселовку, русские нарвались на недавно выставленный пост фельджандармерии. Как я предполагаю, не останавливаясь, они своей машиной протаранили мотоцикл. Солдат расстреляли, скорее всего, на ходу. После этого, как я предполагаю, они остановились. Возможно, обыскали мотоцикл. А затем продолжили путь, но недалеко, так как при таране повредили захваченный грузовик. До леса они не дотянули, машина сломалась. Следовательно, дальше «Призраки» ушли пешим порядком. Вот, кажется и все. Вопросы?

— Имеются, герр гауптман.

— Я вас слушаю. Если смогу — отвечу.

— Первое: осматривали ли прилегающую местность там, где обнаружили убитых водителя и сопровождающих? Второе: вообще, из чего сделали вывод, что там были именно «Призраки»? Может быть, русские заслали в наш тыл еще одну, а может, и не одну группу. Третье: почему вы решили, что возле поста фельджандармерии диверсанты останавливались? Что им там было нужно? Какие такие документы можно найти у простых фельджандармов? Ничего секретного у них просто быть не может. Пока все!

— Тогда начну по порядку. Вокруг места захвата машины мы все осмотрели, но ничего не обнаружили. Это нас не удивляет. Следы после себя «Призраки» оставили только в Яковлевке. Да и то, назвать это следами сложно: отнесенная на расстояние в лес земля из сделанного ими подкопа. Прочесывания местности в районе захвата машины не делали.

— Это хорошо. Значит там не вытоптано, и мы можем сами поискать следы группы. У меня появился еще один вопрос: раз «Призраки» не оставляют следов, почему, если это были действительно они, на открытом месте остались трупы наших солдат? Логичнее было бы их спрятать.

— Возможно «Призраки» очень торопились. Или просто не считали нужным прятать концы. Из этого района они ушли, зачем им лишние сложности? А то, что это были они, я не сомневаюсь. Их почерк. Раненых они не оставляют. И еще характерный момент: водитель и унтер-офицер были добиты выстрелами в голову. Именно так везде и действовала эта разведгруппа русских. Около фельджандармов тоже останавливались, так как и они дострелены в голову.

— Я понял, герр гауптман. Пока достаточно. Чтобы составить представление о группе и попытаться найти следы, мне с моими людьми необходимо побывать на всех местах, где отмечено пребывание «Призраков». В первую очередь, естественно, на последних.

* * *

— Восьмисотый!.. Восьмисотый! Ну решай, решай с вертушками! Один приказ отдай, и они придут сюда! Ну, сколько можно решать?!. Восьмисотый, как меня понял?! Прием!..

— Понял тебя! Понял! Понял я тебя! Понял!..

— Понимаете!.. Вы с утра!.. С утра понимаете!.. Давайте, срочно принимайте решение! Пусть идут сюда!.. Пусть идут сюда! Мы хоть сможем головы поднять маленько!.. Как меня поняли?! Срочно посылайте! Срочно!.. Триста восьмой, триста девятый контролю шесть!..

— Триста девятый на приеме для контроля шесть!

— Ш-ш-ш! …решайте! Вы-то хоть решайте! Плохо все! Мы выдохлись! Мы полностью выдохлись здесь!.. Выдохлись!..

— Мужики, понимаем вас! Мужики! Потерпите пятнадцать минут! Потерпите! Восьмисотый даст помощь! Даст помощь! Как меня понял?! Прием!..

— Ш-ш-ш! …нас тут осталось!.. Потерпите пятнадцать минут, б…! Сколько уже можно терпеть?! Ну, сколько можно терпеть?! Вы хотите нас просто вывести отсюда?!. Давай быстрей помощь!.. Решайте! Теребите все подразделения! У вас есть возможность!.. Срочно решайте!.. Ш-ш-ш! Восьмисотый, восьмисотый! Ну, «вертушки» отправь контролю шесть!.. Отправь «вертушки» контролю шесть!..

— Контроль шесть! Контроль шесть! Ну, «вертушки» поднимают! Поднимают уже! Сейчас подойдут!.. Все нормально! Успокойся! Нормально все!..

— Понял тебя! Понял!..

— Держись, братва! Держись!..

— Четырнадцатый! Там к тебе с юга должны подойти уже… ш-ш-ш! …окажут помощь!

— Я восьмисотый! Сейчас подойдут к тебе! Подойдут! По возможности, обеспечь подход к себе! Обеспечь, по возможности!.. Как понял? Прием!..

— Я понял, понял! По возможности будем помогать!..

— Тут же рядом войсковая часть стоит, б…!

— Восьмисотый, восьмисотый! Где «вертушки»?! От Ханкалы идти две минуты! Где они?!.

— Шестой! Я восьмисотый! Поднимают уже! Поднимают!..

— Я восемьсот тридцать четвертый! Готов!..

— По четырнадцатому нанесите удар! Как поняли?! Прием!..

— Я восемьсот тридцать четвертый! Готов нанести удар! Прием!..

— Восемьсот тридцать четвертый! Я восьмисотый! Сейчас, подожди минуту!..

— Смэрт этых пацанов будэт на твоэй совэсты!

— Восемьсот тридцать четвертый! Я восьмисотый! Туда не надо пока! Не надо пока! Туда подходит помощь! Как понял? Прием!.. По шестому, по шестому могут нанести? Спроси. По шестому! Прием!..

— По шестому не надо! По шестому не надо! Уже раз нанесли! Хватит! Я «вертушки» жду! «Вертушки»!

— Шестой! Я восьмисотый! Прием!..

— На связи шестой! На связи!..

— Восьмисотый, восьмисотый! Как их навести на цель?! Или они знают?! Где развалины, и где батальон Басаева! Вот, два места! Два места! Нужно полностью сравнять с землей! Сравнять с землей!.. Знают это место?! Знают это место хорошо?!

— Шестой! Все! Указали цели! Указали! Все!..

— Триста двадцать второй! Триста двадцать второй! Я восемьсотый! Прием!..

— Триста двадцать восьмой! Для шестого координаты мне дай! Для шестого координаты дай!..

— Теперь и не слышно их даже!

— Контроль пять! Выпускайте всех со стороны аэропорта!

— Понял вас!

— Восьмисотый контролю шесть! Хоть с какой стороны! Хоть с какой стороны дайте мне помощь! Мне эвакуировать трехсотых надо!

— Я Радиус …два БТРа вышли. Они не могут найти их. По югу пошли к вам! Как понял?

— Я контроль шесть! Понял вас, Радиус! А от вас есть что-нибудь?

— У нас нет ни одной коробочки.

— Контроль шесть! «Вертушки» пошли! Обозначь себя дымами! Как понял?! Прием!..

— У меня ни дымов, ни выстрелов! У меня нет ничего! У меня осталось только несколько пачек патронов пять сорок пять! Все!.. Мы обозначим себя! Обозначим себя зеленой ракетой! Нашли зеленую ракету одну! Как меня понял? Прием! И сразу же покажем направление огня, куда бить! Как меня поняли?!

— Значит, ракетой в сторону огня, в сторону огня! Я тебе команду дам! Держи со мной связь!..

— Понял! Значит, мы нашли еще одну белую! Это будет в сторону батальона Басаева! И зеленую! Это будет в сторону развалин! Как меня поняли?! Прием!.. Зеленую в сторону развалин!

— Добро! Белую в сторону батальона Басаева и зеленую в сторону развалин!..

* * *

Да, что это за наваждение такое? Только немного отвлечешься, так эти переговоры в голове и начинают крутиться. Самое интересное, что я до сих пор, как не старался, не мог вспомнить: откуда это? Понятно, раз Ханкала, значит дело происходит в Чечне. Но когда? А я вообще во время этих переговоров там был? Или это — плод больного воображения? Может, таким образом, у людей крыша и съезжает? Ладно, хватит предаваться посторонним мыслям! Вот она, дорога. Сейчас главное — пересечь ее незамеченными. Совсем скоро светать начнет. Так что требуется поднажать.

— Давайте, еще прибавим. Иначе после дороги мы как на ладони будем. До того места, где мы грузовик прихватили, совсем немного. Туда точно не пойдем, возможно, там еще абвер или полевая полиция наши следы ищут.

— А чего их искать? Мы и так там специально наследили, чтобы они сильно не утруждались.

— Зря ты так, Липа. Обнаружив то, что мы на виду оставили, я бы в первую очередь поискал то, что хорошо спрятано. Тут ведь как? Ну да, кто-то из нас небрежность проявил: спичку неглубоко в землю спрятал, плохо закопал банку из-под тушенки. Да еще в спешке трупы прямо на дороге оставили. И вот, найдя такие следы, что бы ты в первую очередь подумал?

— Ну, я бы подумал, что их специально для меня приготовили. Так ведь, на самом деле для фрицев специально и старались. Это что же получается? Мы сами им и подсказали, что никуда мы не уезжали, а просто пытаемся их отсюда спровадить?

— Вот тут ты, Витек, и не угадал. Если следы найдет дурак, что вряд ли, то он ухватится за них и рванет за нами так, что семеро не остановят. Но это из области невероятного. В абвере дураков не держат…

— Я тебе о чем и говорю.

— Не перебивай старших, а впитывай, что говорить буду. Тогда, может, еще и мной покомандовать успеешь.

— Извини, старшина. Больше не буду.

— Тогда слушай дальше: По поводу дураков я уже сказал. Умный же и умелый, найдя наши, с позволения сказать, следы, задумается: а почему же они оставлены? Первой в голову придет именно та мысль, которую ты высказал. Только есть еще одна загвоздка: если бы кроме этих спички и консервной банки других следов не обнаружилось, тогда — к бабке не ходи, немцам все бы стало ясно. Специалист же начнет искать тщательно замаскированные остатки пищи, костровище и тому подобное, которые в любом случае должно оставить подразделение, аналогичное нашему по численности. Конечно, если оно на самом деле здесь находилось почти целые сутки, к примеру, наблюдая за дорогой в ожидании транспорта, которым можно воспользоваться. После нас что-то подобное осталось?

— Конечно. Не будем же мы за собой постоянно таскать всякий мусор. Просто мы его прячем так, что найти его невозможно.

— Невозможно найти только то, чего нет. Как бы тщательно что-либо не прятать, хороший следопыт все равно обнаружит. Невозможно, если обыскивать весь лес. А тут мы сами подсказали, где искать. Так что нашу дневку гансы найдут быстро. Соответственно, убедятся, что целый день мы тут и загорали. Да еще и наш фирменный знак мы для них специально оставили — контрольный выстрел в голову. Другие так не делают, так что перепутать сложно.

— Кажется, я понял. «Небрежно спрятанные» спичку и банку мы оставили, чтобы нашли все остальное?

— Правильно! А обнаружив их, немцам ничего другого не остается, как отправиться вслед за нами в сторону Вольно-Андреевки. Тем более что, скорее всего, нас снова «предали», сообщив дезинформацию.

— Как все сложно…

— Я вам что все время говорил, когда подготовка шла? Учитесь в первую очередь думать головой. Тогда в большинстве случаев стрельба вообще не нужна. Конечно, это идеальный вариант. На самом деле без этого все равно не обходится.

* * *

Как ни старались, а до рассвета дорогу перейти не успели. Вот она уже виднеется сквозь деревья. Печально, но придется снова пережидать весь световой день. Остается надеяться, что Белый с основной группой времени зря терять не будут. Работы им предстоит много.

— Стоять.

По команде все моментально рассыпались и залегли. В сторону расположенного уже неподалеку места захвата автомашины движутся два грузовика, набитых солдатами, и бронетранспортер. Возможно, мои рассуждения материализовались. Посмотреть бы, куда это они направились. Если местность прочесывать, то надо побыстрее отсюда сваливать. В любом случае, посмотреть стоит.

— Давайте, бегом вдоль дороги, только не дай бог себя обнаружить. Подходим насколько возможно, а там во все глаза наблюдать. Подмечать любые мелочи. Обо всем, что считаете важным, немедленный доклад. Отдохнуть днем, видимо, не придется.

— Есть.

Как хорошо, что в это время машины ездят еще так медленно! Не слишком-то мы и отстали. Запыхались, конечно, не без того. Зато, когда заняли позиции для наблюдения, немцы только из машин начали выгружаться. Есть, значит, «шестое» чувство! Кажется, спецы пожаловали. Ну-ка, посмотрим, кто такие?

В одном из грузовиков — эсэсовцы. Вон они, место оцепляют. Лишь бы прочесывать не начали. Хотя, всего лишь неполный взвод… Их явно маловато! Больше двадцати человек в кузов не влезет, если только утрамбовать… Ну точно, двадцать и есть. Оцепить толком — и то не хватит. Больше внимания заслуживают второй грузовик и бронетранспортер. Из них бойцы в маскхалатах повыскакивали. Опасные! Даже по внешнему виду заметно. Те еще волки! Походка, и та сильно от остальных отличается. Размеренные движения, экономичные. Такое только длительными тренировками достигается. Это и есть основные охотники за нами. Скорее всего, разведчики-диверсанты. Так, какие тогда подразделения этим занимались? Ничего, кроме дивизии «Бранденбург-800» в голову не приходит. Неужели они? Возможно… Хотя морды у прибывших больно славянские. На немца только один похож. Как говорят, истинный ариец. Приходилось в свое время немцев и прибалтов видать. Тот же тип. Вероятнее всего, это их командир. А остальные — иуды, предавшие свою Родину. Служат за кормежку, подстилку и возможность безнаказанно убивать и грабить.

— Липа, видишь этих, в маскхалатах?

— Конечно. Здорово отличаются от эсэсовцев.

— Похоже, возвращаясь к нашему разговору, как раз они-то наши следы искать и приехали. Так что сейчас экзамен держать будем. На них особое внимание. Ганс.

— Я.

— Лица хорошо в бинокль различаешь?

— Да, очень даже неплохо.

— Помнится, убеждал ты, друг любезный, что по губам читать умеешь.

— Есть такое дело.

— У меня есть подозрение, что из немцев у них только командир. Остальные, как мне кажется, славяне. Попробуй по губам хоть что-то прочитать. Очень надо.

— Постараюсь. Но заранее обещать ничего не могу. Расстояние слишком большое, а ближе — засветиться можем.

— Командир.

— Слушаю, Лихо.

— Они там забегали что-то. Вон, те двое за лопатами в машину лазили, а сейчас в лес кинулись.

— Похоже, нашу дневку обнаружили. Иначе, смысла копать что-либо, нет. Внимательно смотрите, что выносить будут…

* * *

Колонна, состоящая из двух грузовых автомашин «Опель» и бронетранспортера, подошла к месту обнаружения трупов водителя и сопровождающего захваченного накануне автомобиля. По команде лейтенанта Вайде личный состав спешился. Приданное подразделение СС, исполняя ранее отданное приказание, приступило к оцеплению местности. Своих солдат, одетых в маскировочные костюмы, лейтенант выстроил вдоль дороги.

— Вчера в этом месте русской диверсионной группой совершено нападение на автомашину вермахта, которая возвращалась в Мерефу. Предположительно, диверсанты длительное время выбирали объект для нападения. Следовательно, они просто обязаны были здесь оставить хоть какие-то следы своего пребывания. При предварительном осмотре были обнаружены: обгорелая спичка, слегка торчавшая из дерна, и консервная банка из-под тушенки, неглубоко зарытая. Обнаружена после того, как осматривавшие заметили нарушение дернового покрытия. Каких-либо других следов следователи фельдполиции не нашли. Возможны два варианта: автомашина была захвачена для отвода глаз небольшой группой, либо разведгруппе требовалось срочно переместиться юго-западнее, в сторону, где был обнаружен брошенный поврежденный грузовик. Ваша задача: внимательнейшим образом осмотреть всю прилегающую местность с целью обнаружения следов пребывания группы людей, определить их приблизительное количество. Задача ясна?

— Так точно, герр лейтенант!

— Приступайте!..

Спустя три часа, появились первые результаты…

— Герр лейтенант! В глубине лесного массива обнаружено тщательно замаскированное костровище. Предположительно, кто-то готовил здесь пищу. Метрах в десяти от него найдены закопанные консервные банки из-под мясных консервов советского производства в количестве восьми штук. Там же были закопаны упаковки из-под макаронных изделий. По количеству найденных отходов можно предположить, что пищу готовили приблизительно на двадцать человек. Кроме того, обнаружена по примятой траве тропинка, по которой прошли минимум четыре человека. Иначе, трава давно бы поднялась. Ведет вглубь лесного массива. Сейчас вдоль тропы проводится поиск.

— Хорошо, фельдфебель! Продолжайте осмотр.

— Слушаюсь, герр лейтенант!

…Прошло еще два часа. Фельдфебель прибыл с докладом об окончании осмотра местности:

— Герр лейтенант! Подразделение поисковые мероприятия закончило. Приблизительно в двухстах метрах от костровища обнаружена зарытая на глубину около полуметра ранцевая радиостанция «Torn.Fu.d2», используемая частями вермахта. Можно предположить, что она была где-то захвачена диверсантами, а после того, как кончилось питание, ее бросили. Вот она. Никаких повреждений радиостанции при осмотре не выявлено. Землю из ямы под рацию, вероятно, развеяли по рядом текущему ручью, так как она нигде не найдена. Там же возле ручья найдены небольшие участки сорванной травы. Скорее всего, ее использовали для мытья котелков. Других следов не обнаружено. Могу предположить, что диверсанты действительно длительное время находились на этом участке лесного массива, ожидая подходящую для захвата автомашину.

— Хорошо, фельдфебель. Возвращайте наших людей и снимите оцепление. Мы выезжаем в Яковлевку.

— Слушаюсь, герр лейтенант!

* * *

— Командир, гляди. Они всю нашу помойку на дорогу выгребли.

— Вижу, Липа. Пока все идет, как я тебе говорил. Сейчас еще что-нибудь притащат. Лишний раз убедятся, что мы действительно целый день в засаде провели.

— А место, где прятали машину, они не найдут, случайно?

— Не должны. Я же не зря заставил вас лишний километр пробежаться, чтобы ее заныкать. Так далеко местность они оцеплять не будут. Народу не хватит. А поиск, скорее всего, в пределах кольца оцепления проведут. Если только не найдут какие-либо признаки, что искать надо в том направлении. Но, по-моему, не должны. Лишнего мы ничего для них не оставляли…

— Смотри-ка, Слепой. Рацию нашли… Вроде, старались хорошо спрятать. Хорошие, видать, специалисты. Жаль, что фрицы, и что против нас работают.

— А вот это сейчас узнаем. Ганс.

— Я.

— Смог что-нибудь по губам прочитать?

— Да, русские это. Понял, конечно, не много, но матерятся точно по-нашему. Немец по-русски материться не будет. Так что гниды они, прихвостни фашистские.

— Ты только мочить их прямо сейчас не начни. Вон, аж кипишь.

— Я что, дурной, что ли?

— Ладно, не обижайся. Не со зла я. Так, обстановку немного разрядить.

— Да я не обижаюсь…

— Вроде, закончили. По машинам рассаживаются… В сторону Мерефы направились. Не нашли они место, где машину прятали. Скорее всего, не предположили такой вариант, какой мы провернули, что не может не радовать. Ну, что ж. Это нам только на руку. Отбой! Всем отдыхать. Один остается на наблюдении. Дежурить по два часа будем по очереди. Первым заступает Лихо. Его меняет Дракон. Дальше определимся.

— Есть.

И тут пришла «мысля», которая завсегда «опосля»… И нет бы раньше подумать? Жаль! Лопухнулся я! Не подумал оставить «сюрпризы» для «охотничков». Глядишь, и подорвался бы кто-нибудь. С другой стороны — это и к лучшему. Может, и расслабятся, не будут сильно осторожничать. А встретиться с ними по-любому придется. Очень долго водить их за нос не получится. Похоже, всерьез за нас взялись. Сейчас главное — ошибок не допускать. Если на хвост сядут, тяжко придется. Серьезного противника до этого у нас пока не было. Эти думают совершенно по-другому. Скорее всего, на диверсии натасканы. Соответственно этому и склад мышления. Непонятно, почему русские? Вроде, в «Бранденбурге-800» только немцы служили. Или еще какое-то подразделение существует, о котором я ничего не слышал и не читал? Вот кого бы я с удовольствием в качестве «языка» заполучил. Как говорят, мулла всегда знает больше простого татарина. Несбыточная мечта. Хотя, в жизни все бывает…

* * *

— Ну, где «вертушки»? Где «вертушки»? Тут их слышно было, а теперь они куда-то пропали.

— Приготовь ракеты, как понял?

— Готово! Все давно уже готово… Ну, где потерявшийся БТР?! Где он?! Ну, вышлите какой-нибудь другой! Другую технику вышлите! Срочно эвакуировать нужно! Они у нас уже кровью исходят! Кровью исходят! Как меня понял, восьмисотый?

— Я тебя понял. Понял тебя хорошо.

— Как бы проработать такую возможность? Как подойдут «вертушки», после работы одна будет барражировать. Во вторую попытаться «трехсотых» загрузить. Их нужно срочно эвакуировать. Как такая возможность? Возможно это, или нет? Как меня поняли? Прием!.. Как меня поняли, восьмисотый? Как поняли? Начался вновь обстрел! Обстрел начался! Как меня поняли?! …Давайте срочно «вертушки»! Срочно «вертушки»! Они сейчас пойдут опять шквальным огнем! Шквальным огнем пойдут! Как меня поняли?! Восьмисотый, восьмисотый! Как поняли контроль шесть?

— Восьмисотый на приеме.

— Я говорю, как такая возможность? Про «вертушки»! Вы меня поняли, или нет? Про «вертушки» поняли?

— Сейчас они подойдут. Ты обозначить им сможешь? Ты говорил, что сможешь. Сейчас подойдут.

— Нет, я про другое! Про другое! Как они отработают по этим объектам, одна побарражирует вокруг нашего поста! А в другую загрузить наших «трехсотых», наших «трехсотых»! Они очень тяжелые, очень тяжелые! Нам их нужно срочно эвакуировать! Срочно! Как меня поняли?! Прием! Возможно ли такое? Возможность есть такая у вас?

— Я понял тебя. Ленточка пошла уже к тебе. Пошла к тебе, как только команду получили.

— Ш-ш-ш! …Дай координаты шестого.

— Восемьсот тридцать четвертый, я восьмисотый. Пока не надо. Дадим команду, когда нужно будет. Пока не надо.

— Дымовыми, там, сигнальными. Привязаться.

— Про минометы вообще слышать ничего не хочу! Ничего не хочу! Не надо мне минометы!

— Восемьсот тридцать четвертый. Сейчас, одну минуту…

— Ленточка откуда будет?

— С востока, с востока должна быть… Восемьсот тридцать четвертый, я восьмисотый,

— Восемьсот тридцать четвертый слушает тебя.

— Девяносто шесть, пятьдесят шесть, по улитке — шесть. Девяносто шесть, пятьдесят шесть, по улитке — шесть. Кладбище.

— Понял вас! Хорошо понял!

— Ш-ш-ш! …Через тебя бронь пойдет, и кулаки. Пропусти их на море. Не вздумай обстрелять. Как понял?

— Понял! Понял! Только это надо еще солдатам сверху сказать. У нас с ними связи нет. Сейчас постараюсь.

— Восьмисотый контролю шесть! Восемьсот тридцать четвертому передайте, чтобы никакой стрельбы в нашу сторону! Пока не надо! «Вертушки» мы ждем, «вертушки»! Только они никак не появляются! Уже прошло полчаса!.. И никто не появился! Ни ленточка, ни броня, ни «вертушки»! Сколько нам еще ждать?!

— «Вертушки» крутятся возле нашего контроля!..

— Я понял тебя! Понял!

— Давайте, надо что-то решать! Как меня понял, восьмисотый?

— «Вертушки» вместо шестого почему-то у двенадцатого крутятся! У двенадцатого! Ну, мы ж тут рядом!

— Это не те, не те!

— Где наши-то «вертушки»?! Где наши?!

— Выясняем! Выясняем!

— …Темно уже! Вы понимаете, темно!

— Я понимаю! Я все понимаю! Но еле-еле, с трудом вот эти кулаки добились!

— Давайте тогда таким образом: пусть они тогда здесь сосредоточатся, и завтра с утра сосредоточим мощную группировку и выдвинемся туда!

— …Бьют опять же прямой наводкой, прямой наводкой! Решайте уже что-нибудь! Срочно решайте!.. Срочно решайте! Вы уже хороните нас здесь!.. Восьмисотый, восьмисотый контролю шесть! Бьют прямой наводкой! Вы что, нас подставляете здесь, что ли?! Ну, сколько можно?! За два часа никаких решений не принято по посту!..

— Девять человек трехсотых! Как понял меня?!

— Что по шестому контролю мы можем решить? Надо принимать какое-то решение. Как понял меня?

— Восьмисотый контролю шесть!

— На связи восьмисотый,

— Ну, сука! Найдем из-под земли! Спасай шестой, е…й в рот! Ты понял, или нет?! И до генералов дойдет! Засели в Москве, … … …!

* * *

Очередная командировка нашего оперативно-боевого отделения в Северо-Кавказский регион. Приехали в Грозный в начале февраля 1996 года. Холодина жуткая! Ветер до костей пробирает. Определили нас в комендатуру Октябрьского района. Обустроились, как и привыкли уже, с относительным комфортом. По сравнению с предыдущим годом здесь сейчас намного хуже. Если раньше боеприпасов было — хоть отбавляй, практически просто на открытых местах вскрытые и целые цинки валялись, то сейчас с этим проблема. Получить удается не всегда. Можно подумать, дефицит! Хорошо, с собой много привезли, пока спасаемся тем, что есть. Но такими темпами надолго не хватит. Скорее всего, кто-то из безголовых тыловиков не озаботился снабжением, а в результате боевые подразделения страдают. Зато в Ханкале и на «Северном» — полный порядок. Охраняющие их бойцы обеспечены патронами, гранатами, выстрелами под самую завязку. Еще бы: генералов разных охраняют! Иногда, когда удается туда вырваться, вымениваем боезапас на «жидкую валюту». Только и она имеет свойство заканчиваться. Хуже всего тем, у кого автоматы калибра 7,62. Этих патронов днем с огнем не сыщешь.

«Духи» периодически обстреливают комендатуру. К этому уже привыкли. Не всегда даже и пригибаешься. Просто небольшие открытые участки перебежками преодолеваются. Работаем, в-основном, по городу. Обеспечиваем силовую поддержку оперативников, проводим адресные зачистки… в общем рутина.

Февраль заканчивается. Заметно потеплело. Появилась другая проблема — непролазная грязь. Хорошо, что с собой захватили резиновые сапоги. Без них постоянно ходили бы с мокрыми ногами. Сушиться особо негде. Тепло в помещениях от «буржуек», конечно, есть. Но места возле них для сушки шмоток и обуви явно недостаточно. С радиосвязью — полный бардак. В эфире все перемешалось. Практически на одних и тех же частотах разговоры наших и «духов». Радиостанций со скремблерами[72] просто нет. Чем и о чем только связисты думали, когда в Чечню входили?..

* * *

За весь день ничего интересного больше не произошло. Мы хорошо отдохнули, на полную катушку использовав светлое время. Несколько напрягает только то, что бронетранспортер с двумя грузовиками обратно не вернулись. Куда же это они запропастились? Неужто не поверили в то, что мы уехали отсюда? Как бы то ни было, а с наступлением темноты мы снялись с насиженного места и направились на соединение с основной группой…

Оставшиеся километры преодолели быстро и без приключений. Нас уже заждались. Радость от того, что вернулись без потерь, а задача, поставленная нами же самими, выполнена, была неподдельной.

Пока наша группа отсутствовала, остальные тоже не сидели без дела. Местонахождение танковой дивизии обнаружено, проведена предварительная разведка, в том числе и инженерная. Выслушав доклад Белого, задав уточняющие вопросы в непонятных для меня местах, я подозвал для участия в совещании «Ботаника».

— Ну что, Александр! Теперь мы внимательно тебя слушаем, как вы там напланировали с помощью крыс уничтожить танки? Рассказывай, а потом уже будем думать, как бы это половчее сделать.

— Все достаточно просто. В нашем институте готовить крыс для уничтожения техники вероятного противника мы начали еще до войны. Ни для кого не было секретом, что она рано или поздно начнется. Только говорить об этом открыто было не принято. Можно было легко загреметь. Все основано на том, что у крыс зубы растут всю жизнь. Если их не стачивать, они разрастутся до такого размера, что пасть не будет закрываться, и крыса погибнет. Из-за этого они вынуждены постоянно что-то грызть. Тогда зубы стачиваются. Самым сложным было научить их грызть именно то, что необходимо, но этого мы постепенно добились… — Александр замолчал, собираясь с мыслями, как бы нам, далеким от науки людям, объяснить суть разработки.

— То есть, ты хочешь сказать, что эти крысы съедят все немецкие танки? Что-то мне в это не верится. Броню грызть — замучаются. Тут на один-то танк всех, которых мы несем, не хватит, а хотят три дивизии без танков оставить…

— Ты не понял. Зачем грызть танк? Все намного проще. Я полагаю, что место базирования танков охраняется достаточно хорошо. Проникнуть туда крайне затруднительно, даже с вашей подготовкой. Наверняка, после того, что вы устроили в Скрипках, охранять их будут еще лучше. Крысы же в состоянии проникнуть в любое место. При проходе через посты на них даже не обратят внимания, как на не представляющих опасности. Особенно, если они пойдут не все одновременно, но это уже в наших силах…

— Все равно не понимаю.

— Крысы могут также проникать в такие дыры, которые гораздо меньше по диаметру, чем их голова. Дело в том, что череп крысы устроен так, что кости могут смещаться. А если в отверстие прошла голова, то крыса, можно сказать, уже пролезла. Вам нужно только придумать, как доставить к танкам приманку, остальное крысы сделают сами.

— А что из себя представляет приманка?

— Перемешанные мука, сахар и растительное масло. Готовить придется непосредственно перед применением.

— Ну, тогда я, кажется, уже придумал. Рассказывай дальше.

— Извини, командир. Пока не имею права. У меня инструкции четкие, когда, что и кому я могу рассказать. Вот, доставим первую партию, тогда наедине и расскажу.

— Убедил, чертяка говорливый. С нетерпением буду ждать.

* * *

— Герр лейтенант!

— Слушаю, фельдфебель!

— Не было в районе Яковлевки большой группы диверсантов. Как я понимаю, здесь не более пяти человек работало.

— Почему так думаете?

— Кроме вынутой земли совсем нет следов. Все равно за объектом должны были наблюдать продолжительное время. Мы обшарили всю округу. Почитай, почти сутки здесь валандаемся. Пять человек еще могут ничего после себя не оставить. Если же больше — возникает проблема отходов. Не поволокут же они с собой весь мусор? То же самое с отхожим местом. Пять человек еще могут его замаскировать так, что найти практически невозможно. Но больше — уже нет. Запах не спрячешь. А где попало, они его все равно устраивать не будут.

— И что, совсем нет никаких следов?

— Абсолютно никаких, герр лейтенант. Даже примятой травы. Что опять же, невозможно после пребывания такого количества людей. Кстати, в районе захвата машины примятая трава была.

— Значит, здесь работала только часть группы численностью не более пяти человек? А где же тогда были остальные? Чем занимались? По логике, даже если минированием занималась только небольшая часть группы, остальные должны были их прикрывать. Слишком большой риск провала. Тут же получается, что в случае захвата или ликвидации минеров остальные об этом даже бы не узнали? Как-то это непрофессионально для специалистов такого класса.

— Герр лейтенант! А может именно потому, что диверсанты действуют абсолютно нестандартно, их до сих пор и не могут поймать? Что о них вообще известно? Никто до сих пор даже не может пояснить, каким это образом «Призракам» удалось взорвать объект, а часовые даже ничего подозрительного не заметили? А ведь для подготовки такого взрыва требуется очень много времени.

— Ваши выводы, фельдфебель?

— Герр лейтенант! Мне кажется, нам многое недоговаривают.

— Не понял?

— Думаю, что охрана объекта не осуществлялась должным образом. Как я полагаю, при смене караульных осмотр внутренней части объекта, где располагались «Голиафы», не производился. Иначе, в любом случае часовые заметили хоть какие-то изменения внутри, что было бы основанием для тщательного осмотра объекта и прочесывания местности. Ничего же подобного сделано не было. А диверсанты максимально эффективно воспользовались нарушениями в системе охраны. Я полагаю, что здесь мы можем работу закончить и переместиться на следующий объект.

— Хорошо! Возвращайте людей и подготовьтесь к маршу в район хутора лесника.

— Яволь, герр лейтенант! Только, я осмелюсь возразить…

— Не понял?

— Герр лейтенант! Мне кажется, необходимо расширить круг поиска в районе, где «Призраки» захватили грузовик.

— Для чего?

— Мне сейчас почему-то кажется, что все обнаруженные в том месте следы, были специально оставлены для нас. Поэтому я и предлагаю провести там более тщательный осмотр.

— Рацию тоже специально оставили?

— Не исключено.

— Разрешите солдатам два часа отдыха, а затем возвращаемся к месту захвата машины.

— Яволь, герр лейтенант!

* * *

…А ведь прав был «Ботаник», утверждая, что охрану места базирования танковой дивизии «Рейх» усилят. Я бы на месте немцев тоже так поступил. Еще бы! Практически уничтожен противотанковый батальон. Взорваны самоходные мины. Явно диверсии направлены против подразделений, которые могут сказать решающее слово в танковом сражении. А то, что оно будет, знаю не только я. Разведка «фрицев» до самого конца войны была одной из самых эффективных.

Вот уже четвертый час мы лежим и наблюдаем. Танки расположены очень грамотно. Небольшой лесной массив сплошь обнесен колючей проволокой в два ряда. Между ограждениями вдоль периметра регулярно проходит парный патруль. Да, судя по всему не один, слишком уж часто они появляются в поле нашего зрения. Вышек по углам, правда, нет, но вдоль опушки леса имеются, и прожектора на них установлены. Просочиться внутрь будет проблематично. Не менее сложно и выбраться обратно. Что, неужели никак к периметру даже не подобраться? Да такого просто не может быть! Не существует идеально охраняемых объектов. Все равно где-то должна быть слабина. Другой вопрос, сколько времени уйдет на ее обнаружение? А время-то нас как раз и поджимает. Потому и вынуждены мы сейчас, почти окружив дивизию, наблюдать, отмечая малейшие детали, которые могли бы нам помочь подобраться ближе к колючке ночью. Днем это просто нереально, возможно только в шапке-невидимке. Жаль, что ее в природе не существует!

Кажется, нашел искомое! Метрах в десяти от колючки имеется какая-то естественная ложбинка, идущая параллельно ограждению. Засыпать ее почему-то поленились. Скорее всего, мин там натыкано — немеряно. Неприятно, но поправимо! Зато для нашего дела она подходит практически идеально. Немцы об этом тоже знают. Наверняка, ночью прожектора по ней периодически шарят. Короче, ситуация: я знаю, что ты знаешь, что я знаю…

Время вышло, всем пора возвращаться. Будем обмениваться впечатлениями. Совместными усилиями что-нибудь, да придумаем…

* * *

Вернувшись к месту обнаружения трупов водителя и сопровождающего, группа лейтенанта Вайде приступила к тщательному поиску новых следов пребывания разведгруппы. Время шло, лейтенант заметно нервничал. Его можно понять: нет, чтобы в темпе осмотреть все места, где побывали «Призраки», он вынужден топтаться на месте. И все из-за того, что фельдфебелю «показалось…». На предчувствия кого-то другого Вайде наплевал бы, но чутью именно этого своего подчиненного он доверял. Ни разу еще фельдфебель его не подводил. Опыта у него было предостаточно: и как диверсанта, и как следопыта. И все это, несмотря на то, что тот был русский, унтерменш[73].

Район поиска расширился до неприличных размеров. Сил на оцепление явно не хватало. Лейтенант уже было собрался устроить фельдфебелю выволочку и прекратить бесполезное занятие, как, наконец-то, появились первые результаты…

— Герр лейтенант! Я не ошибся. Приблизительно в километре в сторону Мерефы мы обнаружили место, куда заезжал грузовик.

— Ну и что? Мало ли по каким делам туда могли заезжать солдаты? Хотя бы даже для того, чтобы местную девку попользовать. А, может, еще зачем…

— Тут другое. Вам лучше самому взглянуть. Сразу все станет понятно.

— Других результатов нет?

— Нет, герр лейтенант!

— Тогда: по машинам. Переезжаем туда.

— Яволь, герр лейтенант!..

Минут через двадцать машина остановилась возле съезда у окончания холма. Тщательно укрытый сухостоем, он был практически незаметен со стороны. Высившиеся в глубине его деревья создавали полное ощущение того, что никакого проезда нет вообще.

— Взгляните, герр лейтенант! Насколько я понимаю, машину диверсанты захватили еще в светлое время. Затем они загнали ее сюда, замаскировав срубленными ветками. С наступлением темноты грузовик выгнали из укрытия и направились на нем к месту, где он впоследствии был обнаружен. Надо сказать, грамотный ход со стороны «Призраков».

— И что же здесь удивительного, фельдфебель? Нормальное явление: замаскировать захваченную машину, чтобы в темное время суток воспользоваться ей для передвижения. Можно подумать, в тылу у русских вы бы так не поступили?

— Герр лейтенант! Нас упорно пытаются убедить, что диверсанты ушли отсюда на юго-запад. Но на самом деле это не так. Машину спрятали, чтобы якобы использовать. Но зачем впоследствии выбрасывать на дорогу трупы водителя и сопровождающего? Проще было их оставить в укрытии. Позже бы хватились. Я больше, чем уверен, что мотоцикл с жандармами протаранили намеренно, чтобы повредить машину, убедив нас тем самым в том, что бросили ее по воле обстоятельств. Русским нужно было бросить машину, но так, чтобы это выглядело естественно. Гораздо проще было расстрелять мотоцикл с солдатами на ходу, а машину и дальше использовать по назначению.

— То есть, Вы утверждаете, что диверсанты как шли на запад, так и продолжают двигаться в этом направлении, а нам снова подбросили ложный след?

— Да, герр лейтенант!

— Ну, что же. Придется «обрадовать» гауптмана Крейнера, что его обвели вокруг пальца, заставив снять заслоны и освободить путь разведгруппе…

* * *

— Рогатками в детстве все баловались?

— Ты это к чему, командир?

— Есть у меня предложение за колючку не ползать, а приманку забросить с помощью рогаток. Ее же в комочки можно скатать. Вот и будет вместо камня.

— Хорошая идея, только где резину взять?

— А, думаешь, я мотоциклетную камеру зря с немецкого мотоцикла прихватил? Как чувствовал, что пригодится.

— Ну, тогда пойдем радость озорников мастерить…

Рогатки получились добротные. Опробовали их в лесу, кажется, для наших целей вполне годятся. Настал черед «Ботаника» приманку готовить…

…Наконец-то наступили благодатные сумерки, когда еще кажется светло, но уже практически ничего не видно. Предварительно посовещавшись, решили выдвигаться к ложбине. Сначала должны поработать саперы с прикрытием, а потом уже и Александр с крысами подтянутся. Не забыть только клетку уничтожить. Маскировка с нее а-ля «Леший» Поликарпу Васильевичу сгодится. А то он один у нас «бесформенный» ходит.

К ложбинке выдвинулись саперы. Пулеметчики и мы с Марковым — в прикрытие. Больше народу пока не требуется. Остальные заняли круговую оборону. Просто на всякий случай. Вдруг, да «охотники» разгадали нашу уловку с грузовиком? Тогда и «гости» могут пожаловать.

Как в воду глядел: мин в ложбинке и возле нее натыкано — море. Ковальчук с Сибиряковым замучились обезвреживать их на ощупь. Надеемся на их мастерство. «Сюрпризы» нам без надобности…

Пока шло разминирование, совсем стемнело. Наконец, настал черед и «Ботаника». Ну, давай, маэстро, твой выход!.. В ложбинку притащили клетки, подготовили рогатки. Вспомним золотое детство! Когда-то у меня очень даже неплохо получалось. Умудрялся из рогатки на десяти метрах спичечный коробок сшибать. Здесь расстояние несколько побольше, но и такая точность не требуется…

Позакидывали приманку за периметр, да дорожку от нас к немцам из нее же сделали. Александр постепенно выпустил крыс. Ох, и припустили же они, почуяв лакомый запах… Дело сделали, можно и возвращаться. Снятые мины потащили с собой. Лунки от них сровняли, чтобы в глаза не бросалось. Не было нас тут!

Вернувшись, первым делом уничтожили клетку. Уже меньше груза с собой волочь предстоит! Из маскировочной накидки на клетку соорудили Поликарпу Васильевичу подобие «Лешего». Теперь и он из нас практически ничем не выделяется. По крайней мере, верхняя часть. На штаны пойдет накидка со следующего «крысохранилища». Но это будет позже…

Если нас раскусили, то поджидать, скорее всего будут в западном направлении, поэтому уходить придется на северо-запад, к Люботину, где должна располагаться танковая дивизия «Викинг». «Мертвую голову» оставим на «закуску».

Пора бы расставить точки над «i». Чего это мы в-темную работаем? Отозвал в сторону «Ботаника».

— Ну, Александр, раньше времени я тебя за язык не тянул. Считаю, что настало время раскрыть карты. Для чего это мы с клетками корячились?

— Все просто. Крысы надрессированы грызть электрические провода и резиновые шланги. А их в танке хватает — для топлива, масла, охлаждающей жидкости… Они за приманкой ушли к танкам. Приманки немного, прикончат ее быстро. А дальше уже полезут и в машины. Без проводов и шлангов танки будут мертвыми. Отремонтировать в полевых условиях не получится. В бой они точно не пойдут. А раз не было ни взрывов, ни пожаров, могут до последнего момента и не спохватиться. Кстати, о пожарах. При удачном стечении обстоятельств, если замкнет проводка, какой-нибудь из танков может и загореться, если аккумуляторы у них подсоединены. Медь-то крысы грызть не будут, только если случайно перекусят. А так, съедят только изоляцию. Хотя, скорее всего, аккумуляторы при подготовке к выходу подключать будут. Вот и неожиданный «сюрпризец» для немцев получится.

— А как крысы приманку-то чуют? Вроде, большое расстояние? Я точно ничего не уловлю.

— Так мы же специально приманку дорожкой разбрасывали. Чутье у крыс хорошее, дойдут до танков, как по рельсам. Так что с этим проблем не будет. А ветерок нам в другом помогает. Он как раз со стороны «фрицев». Раз дует оттуда, значит, собачки нас не почуют. Наверняка, они там имеются.

Глава 12. Бег с препятствиями

Это просто замечательно, что путь к Люботину проходит по лесам. Нет необходимости ждать темноты, чтобы пересекать открытые пространства. Имеется, конечно, если верить карте, небольшая грунтовая дорога, соединяющая населенные пункты Буды и Одрынку, но на таких, как правило, не бывает постов, за редким исключением. И надо же было именно на такое «исключение» практически нарваться! Хорошо, вовремя звук мотора услышали. Для чего «фрицам» понадобилось его заводить, непонятно…

— Стой! — Все тут же рассыпались и затаились, направив стволы в сторону предполагаемой опасности. — Лыков, Воронов — проверить!

— Есть!

Разведчики бесшумно растворились среди деревьев. Отсутствовали они минут тридцать… Наконец, так же беззвучно появились.

— Немцы, примерно взвод. Судя по всему, выход из леса блокируют. Он тут как раз неширокий. Грамотно расположились, сволочи! Солдаты по обеим сторонам дороги позиции заняли, окапываются. При них грузовик и бронетранспортер. По знакам различия — охранные части СС. Явно, не случайно здесь оказались. Похоже, что наша затея с захватом машины не сработала. Не поверили, — доложил Лыков. Воронов добавил:

— Может, новые части подтянули? Какие-то они свеженькие, не похоже, что неделю по лесам болтаются. Водитель с бронетранспортером копается, в двигатель полез. Видимо, он и заводил. Обе машины за дорогой стоят, мордой к нам. Пулеметчик в бронетранспортере сидит, смотрит в нашу сторону. Дорога в обе стороны минимум на километр идеально просматривается.

— Всем пока отдыхать, но не расслабляться. Марков, организуй охранение!

— Есть!

— Белый, пойдем, пробежимся вправо, до опушки. Оттуда глянем, как пройти можно.

— Согласен, посмотреть надо.

До опушки добрались быстро. Вдоль нее тянулись заросли кустарника, пришлось пробираться через них. Есть в этом свой плюс — хорошо прячут! А это еще что такое? Стоп! Противопехотка-лягушка! Проволока почти незаметна в густой траве. Неподалеку еще виднеются такие же едва различимые. И, похоже, совсем недавно установили, даже пылью еще не припорошены, а ее, раз дождей давно не было, хватает. Вероятнее всего, это подразделение и натыкало мин для собственного успокоения. Не исключено, что с другой стороны леса та же картина. Стало быть, усиленного контроля флангов не будет, на мины могут понадеяться. Полностью на это полагаться нельзя, но в голове отложим!

— Серега, дуй назад, давай сюда Ковальчука с Сибиряковым. Работа для них нарисовалась. Остальные тоже пусть подтягиваются, только под ноги внимательно смотрят. Вдруг еще «сюрпризы» имеются. Отменяется отдых.

— Есть!

…Белый отсутствовал минут двадцать. Оно и понятно: пока дошел обратно, пока собрались и ко мне выдвинулись. Я времени тоже зря не терял. Осторожно прикинул протяженность минного поля. Что они, целый грузовик мин, что ли, привезли? До самой дороги насажали. Не исключено, что и вдоль нее что-то имеется. Тоскливо становится. Всерьез к нам относиться стали. Кто же это у них умный такой? Неужели давешний лейтенант? Ох, и «пообщался» бы я с ним вдумчиво!

— Семен, Валентин! Работа появилась. «Фрицы» вдоль опушки «лягушек» насеяли, Возможно, и нажимные есть. Не исключаю, что и по краям дороги то же самое. Так что с вас — проход.

— Есть! Сделаем. Отдохните пока…

Солнце уже в зените. Жара стоит неимоверная. По мне, так лучше бы ливень хлестал. Внимания бы у «гансов» резко поубавилось. Но, как говорится: за неимением гербовой — пишем на клозетной. Тяжко саперам приходится, пашут на самом солнцепеке… Наконец, вернулись.

— Проход есть. На случай, если разминировать начнем, «сюрприз» нам приготовили. В темноте могло бы и прокатить. Пара нажимных на неизвлекаемость была установлена. Снимать не стали, обошли, — физиономии обоих довольнешеньки от хорошо сделанной работы.

— Спасибо, хлопцы. Давайте в тенек, отдыхайте. Заслужили. Как стемнеет — дальше пойдем.

* * *

Совещание в кабинете оберст-лейтенанта Христианзена шло полным ходом. Приказав собравшимся высказать свои мнения, начальник абверкоманды выбрал себе роль своеобразного третейского судьи, выслушивающего присутствующих. Первым, по старшинству, начал гауптман Крейнер:

— Согласно полученным от агента сведениям, «Призраки» должны выдвинуться в сторону Запорожья с целью захвата архива. Всем присутствующим эта информация доведена, — оберст-лейтенант согласно кивнул, — и поврежденная при столкновении с мотоциклом машина только подтверждает ее. Брошенный грузовик обнаружен как раз в том направлении. Никаких следов диверсантов в районе уничтожения жандармского поста обнаружить не удалось. Таким образом, ни подтвердить, ни опровергнуть продвижение русской группы в район Запорожья невозможно. С Вашего разрешения, герр оберст-лейтенант, мы задействовали дополнительные силы для усиления охраны Полтавской диверсионной школы. Этим занимался я лично. До настоящего времени разведгруппа никаким образом себя не проявила. Возможно, они сейчас окольными путями пробираются к заданной им цели. На путях вероятного продвижения «Призраков» выставлены дозоры и секреты.

Следующим взял слово обер-лейтенант Кром:

— Подразделения СС от Медведевки вновь переброшены в район Одрынки с целью недопущения возможного продвижения диверсантов на запад. Направление на юго-запад перекрыто только незначительными силами в виде выставленных на дорогах постов и патрулей. Я взял на себя смелость одним взводом перекрыть дорогу, соединяющую Буды и Одрынку. Заслон выставлен в районе разрыва лесного массива, который как раз и пересекает эта дорога. По моему мнению, «Призраки» будут пробираться по лесу, чтобы избежать обнаружения. Конечно, если они движутся в том направлении. Это возможно, если, как я предполагаю, диверсанты имеют своей целью уничтожение бронетехники. Для русских, скорее всего, не секрет, что в район Харькова стянуто большое количество танков. За подтверждение моей версии выступают диверсии, совершенные разведгруппой в отношении противотанкового батальона и в Яковлевке. — Обер-лейтенант налил в стакан воды, залпом ее выпил, после чего продолжил. — Опушки леса, где выставлен заслон, заминированы. Часть мин, на случай попыток разминирования, людьми лейтенанта Вайде установлена на неизвлекаемость. Это сделано в связи с тем, что наличными силами полностью перекрыть дорогу на всем протяжении, где она пересекает лес, не представляется возможным. В месте предполагаемого прорыва на случай боя нам просто необходимо иметь численное превосходство, поэтому рассредоточить людей мы не можем. Их катастрофически не хватает. Мы и так вынуждены снимать солдат отовсюду, где только удается их отвоевать…

— Вы закончили, обер-лейтенант?

— Да, герр оберст-лейтенант!

— Прошу Вас, Вайде!

— Герр оберст-лейтенант! Мои люди тщательно осмотрели все места, где проявили себя «Призраки». Мы пришли к выводу, что трюк с захватом грузовика имел цель сосредоточить все внимание в направлении диверсионной школы. То есть, это снова отвлекающий маневр. На самом деле диверсанты должны двигаться в западном направлении, либо, как указал обер-лейтенант Кром, на северо-запад.

— Из чего это следует?

— Захваченная машина была русскими надежно спрятана в лесу. Трупы солдат, скорее всего, находились в ней. Во всяком случае, солдаты и офицеры из проезжавшей позже колонны их не видели. С наступлением темноты диверсанты выгнали грузовик из укрытия, выбросили на дорогу трупы, чтобы их обязательно обнаружили, после чего направились к месту, где был выставлен жандармский пост. Необходимости таранить мотоцикл не было. Троих солдат можно было просто расстрелять на ходу. После удара о мотоцикл поврежденную машину «Призракам» «пришлось» бросить. Исходя из этого, я и считаю, что данная акция была отвлекающим маневром.

— А Вам не приходило в голову, что все было сделано именно так, чтобы мы успокоились таким объяснением и ослабили внимание в направлении школы?

— О таком развитии событий мы тоже думали, поэтому охрана объекта существенно усилена, о чем уже доложил гауптман Крейнер.

— Какие-то конкретные предложения у вас есть? Не будем же мы просто сидеть и ждать, когда диверсанты снова себя проявят? — поднялся гауптман Крейнер.

— Герр оберст-лейтенант. Мы все считаем, что просто необходимо выйти на связь с агентом в русском штабе, чтобы он узнал последние перемещения «Призраков». Другим и не лучшим вариантом остается просто ждать, где они снова «засветятся».

— Я не могу дергать источника так часто. Слишком велика вероятность его расшифровки. Он и так давно боится, что привлек к себе внимание контрразведки.

— Но, герр оберст-лейтенант! Без этой информации мы глухи и слепы. Она нужна, как воздух. Иначе, мы просто обречены только отмечать места, где русская разведгруппа уже побывала. Если нам хотя бы будет известно, в каком направлении диверсанты действительно направились, люди лейтенанта Вайде буквально вцепятся в них. Тогда у нас появится хороший шанс их уничтожить. Учитывая все известные обстоятельства, я твердо уверен, что захватить эту группу живьем нам просто не удастся.

— Хорошо, я подумаю, что можно сделать. Пока продолжайте намеченные мероприятия. Все свободны!

* * *

6 марта 1996 года. Раннее утро, практически еще ночь. На улице — хоть глаз выколи. Моросит мелкий дождь. Слякоть. В такую погоду из спального мешка вылезать нет совершенно никакого желания. На улице изредка постреливают. Все привычно. Хуже, когда стрельбы вообще не слышно. Сразу мысли разные в голове роиться начинают: почему не стреляют, посты вырезали, что ли? Сон резко пропадает, начинаешь прислушиваться. Рука поневоле сразу тянется к автомату, пристроенному в изголовье. Наконец, раздается короткая очередь, за ней еще одна. Тут же автоматически отмечаешь про себя: пулемет, в районе въезда в комендатуру. Им вторят автоматы с других постов. Порядок! Снова наваливается чуткая дрема…

Дверь помещения резко распахивается, влетает дежурный по комендатуре:

— Тревога! Командира — к рации!

И тут тишина, изредка прерываемая одиночными выстрелами и короткими очередями, как будто взрывается. Где-то в районе охраняемого периметра раздаются два взрыва, вслед за ними — заполошная длинная очередь, затем еще и еще. Мгновение спустя, стрельба уже несется со всех сторон. Резко выскакиваем из коек, ноги — в резиновые сапоги, без которых по такой погоде никуда. На себя — бушлаты, броню, «разгрузки» с боекомплектом. Занимаем оборону согласно боевому расписанию. Со своего места отчетливо вижу вспышки выстрелов из верхнего окна расположенной неподалеку пятиэтажки. Сразу же всаживаю туда несколько коротких очередей. Тут же на ощупь меняю магазин на полный. Полупустой засовываю в «разгрузку» патронами вниз, чтобы с другими не перепутать. Позже его набью. К тому же оконному проему несутся трассеры[74] с других мест, прекрасно видимые в темноте. Вспышки пропадают. То ли попали, то ли «дух» решил позицию поменять.

Таким же образом подавляем еще несколько огневых точек. С ОМОНовского поста в сторону дома улетает выстрел из гранатомета, расцветает там вспышкой и облаком взрыва. Следом несутся еще два. А вот кто-то и «Шмеля» запустил. В доме могуче гахнул объемный взрыв, из окон вырвались бешеные языки пламени. Хрена с два кто там уцелел! Добавки вряд-ли попросят! Приходите, падлы, еще, примем с распростертыми… Это вам не беззащитные колонны расстреливать, не со срочниками, по полгода отслужившими, воевать! Азарт боя не проходит, вот только стрелять, похоже, уже не в кого. Никого не замечаю. А правило простое: не видишь — не стреляешь.

Оживают стоящие во дворе БТР и БРДМ[75], чутко поводя стволами пулеметов. Не выйдет у вас ничего, «душары»! Нас без хрена не съешь! Канонада потихоньку стихает. Не иначе, боевики решили провести разведку боем. Так сказать, бдительность нашу проверить… Ну, и как, проверили?! Неужели все?! У нас затихло, а в городе, похоже, нет. Особенно ожесточенный огонь доносится со стороны печально знаменитой площади «Минутка». Похоже, кто-то там с «духами» бьется… Отсюда мы ничем помочь не можем, хоть руки и чешутся.

По приказу командира возвращаемся в свое помещение. От него узнаем, что боевики предприняли массированное нападение на Грозный. Бои идут повсеместно. Нам приказано подготовиться к выезду и ждать. Пока есть время, пополняем боекомплект, бросаем дополнительно по нескольку банок тушенки в РД-шки. Научены уже горьким опытом: выезжаешь на пару часов — попадаешь на пару суток. Пока есть время, перемещаемся ближе к дежурке. Рация там просто не умолкает, дежурные специально звук добавили, чтобы всем слышно было.

Особенно тяжко приходится блок-посту с позывным «Контроль шесть». Судя по всему, бьются в полном окружении. «Духи» наседают, стремясь полностью уничтожить наскоро возведенные укрепления. Помощи, похоже, ребятам ждать неоткуда. Все с нетерпением ждут приказа на выезд, адреналин так через край и хлещет…

* * *

— Контроль шесть, я восьмисотый. Пошли к тебе… Ш-ш-ш!

— Где они пошли?! Они мимо прошли!..

— Над Ленинским районом они кружатся! Шестому помощи вообще никакой нет! Ну, о чем вы вообще там думаете?!

— «Вертушки» уходят б…! Я ракету подавал!.. Я видел «вертушку»! Она пошла на свою базу, на свою базу! Я все выпустил! Цели указаны! Ну, верните ее! Пусть она вправо повернет, вправо! Она надо мной почти будет! Верните «вертушку», она уходит от меня в сторону! Вправо пусть повернет, вправо!

— Восьмисотый, разверни «вертушку» вправо. Уходит она от шестого контроля. Разверни «вертушку», дай команду!

— Вы что там уже, офонарели уже все?! Или людей бросили?!

— Восьмисотый, пусть еще вправо, вправо, вправо уйдет! Вправо уйдет, вправо!

— Шестой, я восьмисотый. Понял тебя, понял!

— Понял… Х… понял, б…! Сидишь там, понял, сука! Мы тебе ноги выдернем, б…, за шестой!

— Контроль шесть! Контроль шесть, я первый! Как слышишь меня, прием?

— Слышу Вас, слышу!

— Больше ничего нету, не можем пока помочь. Как понял меня?

— Первый! Куда она забралась-то, куда забралась?! Пусть ниже возьмет! Она же идет за облаками! Она же не увидит ничего! Сейчас я выпущу белую ракету в сторону батальона Басаева! Потому что зеленую я уже выпустил! Передайте, пусть смотрят! Они надо мной, надо мной!

— Контроль семнадцать, контроль семнадцать, доложи Заре. Мимо тебя кулаки прошли или нет? Как понял?

— «Вертушка» над нами, над нами! Сейчас поворачивает в сторону города! Ну, пусть он ударит! Я показал направление, куда они смотрят-то?!

— Поворачиваем, поворачиваем «вертушки». Уже выходим на них. Поворачиваем.

— У нас ничего не осталось! Мы покажем трассерами! Трассерами! У нас все! Ракеты все выпустили! Пусть он пониже маленько! Пониже маленько зайдет! Ну, куда он на высоту такую забрался?! Он же не увидит ничего!.. Восьмисотый контролю шесть!

— На приеме восьмисотый!

— Ну, опустите «вертушку» пониже! Она прошла прямо над нами, над нами! Развернулась, и опять пошла в свою сторону! Разверните ее, пусть она ниже пройдет! Мы трассерами покажем! Трассерами покажем, куда бить! У нас ничего уже больше не осталось!.. Восьмисотый, восьмисотый контролю шесть! Где броня, где броня нам на помощь?! Где ленточка?! Где броня?! Да вы что там, думаете хоть немного, или нет?! Полностью разбили все, полностью! Она хоть двигалась немного, сейчас уже не двигается! Полностью все разбили! Мы вообще ни с чем остались!.. «Вертушка» пусть вправо пойдет, не влево, а вправо! Мы сейчас трассерами покажем, очередью покажем, куда бить! Вправо пусть смотрит, вправо! Мы покажем! Покажем! Она левее от нас, левее! Пусть вправо возьмет! Вправо! Вправо пусть берет!

— Все, выходим на них, выходим.

— Пусть выходит на курс! Мы сейчас покажем, она точно выйдет на эту трассу трассирующих пуль! Мы покажем направление! Пусть ниже опускается! Он же не видит ничего, он за облаками летает! На хрена нам такая помощь-то нужна?! Пусть ниже опустится! Мы стреляем очередями! Пусть смотрит! Пусть ниже опускается! Он как раз сейчас над нами! Пусть вниз смотрят!

— Давай, давай, давай показывай… Шестой, ленточка идет к тебе. Ленточка тоже идет.

— Он уходит! Ну что, он не может вниз посмотреть?! Он снова уходит! Какого хрена он там летает?! Он опять пошел в сторону города! Он даже сюда не смотрит!.. Раненые в очень плохом состоянии, в очень плохом!.. Ну, где там хоть кто-то?! Как нам эвакуировать их, как эвакуировать?! Что вы нас подставляете здесь?!

— Идет вам, все идет! Спокойно. Я понимаю вас прекрасно. Спокойно.

— Так, какого хрена ты тогда там сидишь за этой станцией?!

— Рот закрой и не лезь в эфир!

— Тебя просят пацаны помочь! Тебе что, тяжело, что ли?!

— Вы что, хотите, чтобы мы все тут остались?!

— Контроль семнадцать! Ты там умер, да, б…?! Ответь Заре! Контроль семнадцать! Контроль семнадцать! Заре ответь!

— Триста девяносто восьмой, контролю шесть!

— Слушаю вас!

— Старшего Волги пятьдесят шесть пригласите к рации! Пусть слушает!

— Старший здесь, слушает! Ленточка на подходе к вам, на подходе!

— С какой она стороны идет?! С какой стороны идет к нам?!

— Я тебе не могу сказать, не могу сказать! Станция прослушивается! Ждите, ленточка сейчас подойдет! На подходе к вам!

— Понял, понял, понял вас! Ждем, ждем!.. Все мы, все мы здесь! Двадцать пять человек вместе с трехсотыми!

— Прыдотся тэбе уйты!

— Ушла, ушла ваша «вертушка»! Она только посмотрела на нас, как мы сидим здесь! И она ушла! На хрена мне нужна такая помощь от этих «вертушек»?!

— Шестой, я тебя понял, что они козлы! Ладно, держись, Сейчас, ленточка уже идет к тебе!.. Шестой восьмисотому!

— На связи шестой, на связи!

— Давай еще! Они к тебе возвращаются. Трассерами давай, трассерами. Возвращаются они к тебе!

— Понял тебя, понял!.. Прошла «вертушка», прошла! Метрах в пятистах от нас! В городе, в городе! А сюда она даже не приближается! Не приближается даже сюда!

— Шестой, я понял тебя. Сейчас, как услышишь шум, сразу давай. Они разворачиваются к тебе. Давай!..

— Восьмисотый, восьмисотый, контролю шесть!

— Слушает восьмисотый!

— Когда уже подойдет эта ленточка?! Когда она подойдет?! У нас трехсотые уже в очень плохом состоянии! Кровью исходят все! Приезжайте кто-нибудь уже быстрей! Ну, сколько можно уже сидеть, ждать?!. Сколько можно?!.

* * *

В наступивших густых сумерках через сделанные саперами проходы в минном поле осторожно выбираемся из леса. Нужно отойти подальше вдоль дороги, чтобы случайно не быть замеченными. Саперам же еще предстоит все вернуть на круги своя. Рано или поздно «фрицы» состояние минных полей проверят, и, если обнаружат непорядок, им все сразу станет ясно. А оно нам надо?.. Не мазохисты, однако. Удалившись от леса примерно на километр, остановились дожидаться саперов. К самой дороге подходить не будем, подходы к ней еще не проверены. Зачем без нужды рисковать?..

Наконец, Ковальчук с Сибиряковым вернулись. Уже окончательно стемнело. Пора и дорогу форсировать. Интересно, а почему это немцы никакой подсветки не используют? Не поверю, что у них ракет осветительных нет. Как вариант, можно только предположить, что не хотят обнаруживать себя раньше времени. Днем шумели, вероятно, рассчитывая, что мы только по ночам перемещаться будем. За эту версию то, что сейчас с их стороны ни единого звука не доносится. Затаились. Поздновато, мы вас еще днем срисовали! Раньше ум включать нужно было. А, ведь, похоже, так и есть. Сколько потихоньку в бинокль не рассматривал место засады, создавалось полное ощущение, что там никого нет.

Мин у дороги не обнаружено. Это тоже поддается объяснению: зачем они здесь-то нужны? Всю обочину не заминируешь. Это сколько же труда положить нужно? Пока-то все вручную делается. В мое покинутое время с этим намного «веселее». С помощью какой только техники не «сеют» эти средства уничтожения? Тут тебе и установка минных полей с помощью минных заградителей на автомобильной и гусеничной тяге, которые даже и маскировать установленные устройства могут. Вне конкуренции — установка минных полей с вертолета: вертолетная система минирования ВСМ-1, с которой я имел в свое время удовольствие познакомиться, позволяет разбросать до восьми с половиной тысяч противопехотных мин на участке шириной от пятнадцати до двадцати пяти метров и длиной до двух километров. У буржуев — свои системы дистанционной постановки мин, не менее, а иногда и более эффективные…

Так, за размышлениями, незаметно для возможных наблюдателей дорогу и пересекли. Что приятно — заблудившиеся «пешеходы» на пути не встретились. Будем надеяться, что и заметить нас никому не удалось. На дальнейшем пути препятствий быть просто не должно. Мозги «фрицам» мы основательно затуманили, а если учесть, что со времени захвата машины мы никакими активными действиями себя не проявили, они сейчас должны теряться в догадках: куда же это диверсанты запропастились? Это — тоже вода на нашу мельницу! Даже если трюк с грузовиком не вызвал доверия, скоро уже начнут сомневаться: а верно ли нас просчитали? Может, ошиблись? Не пора ли другие варианты прорабатывать?

Эх! Если бы нам сейчас уже возвращаться! Тогда бы мы показали эсэсовцам кузькину мать! Даже представил себе, как это должно быть: подошли в темноте с тыла, откуда никоим образом не ждут, сначала гранатный залп, а потом в упор со всех стволов! Думаю, понадобилось бы меньше минуты, чтобы всех клиентов успокоить. С контрольной «сказкой» на ночь… Риска вообще никакого, никто даже повернуться не успеет. После же — забирай технику и с комфортом к своим! Хорошая мысль, кстати. По выполнению всех задач, может, так и сделаем? Я бы для возвращения вообще предпочел кавалькаду в хлам тонированных «Геленвагенов» с их неизменными кондиционерами, этих немецких УАЗиков. Да, только их пока еще даже не изобрели. За неимением, и пара бронетранспортеров за лимузины прокатит! Надо будет обкашлять эту тему с бойцами. Пока же у нас один путь — на Люботин…

* * *

Неспешно открылась дверь, на несколько секунд показав освещенный изнутри проем. На крыльцо вышел человек, плотно притворив ее за собой. Вновь воцарилась темнота, но ненадолго. Вспыхнула спичка, вышедший прикурил, сделал несколько жадных затяжек, после чего щелчком отправил почти до конца прогоревшую папиросу в сторону. Постояв еще немного, он, как бы нехотя, приоткрыл дверь, затем, вероятно передумав, снова захлопнул ее. Чего-то подождал. Силуэт стоявшего на крыльце был практически не виден на темном фоне дома. Внимательно оглядевшись по сторонам, он, не спеша, спустился со ступенек и медленным шагом направился в сторону чернеющего неподалеку леса. У окраины села мужчину окрикнул часовой:

— Стой! Кто идет? Пароль?

Получив верный ответ, стоявший на посту произнес:

— Проходите, товарищ майор! Что-то Вы поздно. Осторожнее идите, там мины…

— Да знаю я! — Раздраженно ответил майор, затем, не проронив больше ни единого слова, углубился в темноту. Вскоре его шаги затихли.

Буквально через несколько мгновений из темноты в поле зрения часового попали несколько бесшумно перемещавшихся темных силуэтов. Заранее предупрежденный, он беспрекословно пропустил их, не издав ни звука. Миновавшие пост, направились вслед за майором…

Постоянно озираясь во все стороны, майор подошел к лесу, не углубляясь в него, и остановился, явно кого-то поджидая. Минут десять спустя, услышав доносившиеся из леса легкие шаги, он насторожился, пристально всматриваясь в их сторону. Через несколько мгновений он увидел того, кто назначил тайную встречу. Встретившиеся поздоровались, некоторое время помолчали. Наконец, майор не выдержал, спросив злым шепотом:

— И за каким, спрашивается, хреном Вы меня снова сюда вытащили? Вам, разве, неизвестно, что это очень опасно? Мне как-то не хочется попасть на заметку контрразведке, мы так с Вами не договаривались.

— Успокойтесь, герр майор, возьмите себя в руки. Ничего страшного не происходит. Без необходимости я бы Вам встречу не назначал. У меня свое начальство, которое в последнее время тоже не дает покоя.

— Это Ваши проблемы. Я и так оказал Вам немало услуг. Вы мне обещали, что при возникновении опасности для меня, поможете с эвакуацией. Считаю, что этот момент настал.

— Не торопитесь, майор. Не все так страшно, как Вы рассказываете. Вас, насколько мне известно, особисты даже ни разу не приглашали на беседу. Стало быть, Вы пока не вызывали у них подозрений. Просто Вы устали, возьмите себя в руки.

— Да, я устал! Я устал бояться, что за мной придут!

— Потише, майор. Ночь — не самое благоприятное время для громких разговоров. Звуки разносятся далеко. Вы же не хотите, чтобы нас кто-нибудь услышал?

— Конечно, нет. Я постараюсь потише. Когда Вы выполните свое обещание по моей эвакуации?

— Как только буду знать, что Вам что-то угрожает. Сейчас, по моему мнению, такой опасности нет.

— Да что Вы об этом можете знать?!

— Я просил Вас разговаривать тише. Так Вы сами на себя накличете неприятности. Успокойтесь.

— Хорошо. Я не могу долго отсутствовать, меня могут спохватиться. Что Вы хотели?

— Мне необходимы сведения о разведгруппе, которая находится сейчас в тылу вермахта. Мое руководство просит Вас уточнить, где конкретно они находились вчера и куда намерены направиться.

— Но Вам же прекрасно известно, что я с этим дела не имею. А задавать лишние вопросы — значит попасть на заметку контрразведке.

— Но спирт-то пока еще в Вашем ведении? Мне ли Вас учить, как с его помощью развязать язык любому молчуну? Непьющих на фронте не бывает…

В глаза встречавшимся неожиданно ударили яркие лучи фонарей, заставив невольно зажмуриться. Руки, дернувшиеся было к оружию, моментально заломили за спину, предельно жестко блокируя малейшую попытку пошевелиться. Мгновенно упаковав, собеседников уложили поодаль друг от друга, и в темпе, но очень профессионально обыскали.

— Попался, гнида! — послышался из круга слепящего света чей-то полный жгучей ненависти голос.

Все произошло настолько быстро, что лишь чувствительно приложившись носом о землю, отчаянно трусящий майор, цепляясь за спасительную мысль, возмущенно закричал:

— Что вы себе, диверсанты хреновы, позволяете?! Я начпрод армии! Вы еще ответите за свои художества!

— Сомневаюсь. СМЕРШ! Личное представление необходимо? — Полковник Марущак осветил свое лицо.

— Не нужно, — еле слышно пролепетал майор.

— Обоих к нам, — распорядился начальник особого отдела…

* * *

Утро застало нас уже в окрестностях Люботина. Солнце еще не взошло, но уже достаточно светло. К городу подошли с юга, резонно рассудив, что для проведения разведки обходить его по кругу совершенно необязательно. Достаточно обследовать не очень большой холм, густо поросший лесом. Если на нем не будет постов, то это почти идеальная точка, с которой небольшой городок предстает, как на ладони. Особенно, когда оседлаешь дерево повыше. Вот, поиском подходящего места и займемся…

Разведка местности принесла утешительные результаты. Нет «фрицев» на холме! Даже как-то удивительно, не вяжется со знаменитой немецкой педантичностью. Неужели не ждут нас в этом месте? Такой удачный наблюдательный пункт — и без охраны? Непонятно! Где-то должен быть подвох, только найти бы его, ничего и никого не потеряв при этом.

Будем рассуждать логически: не мог противник упустить из виду, что отсюда можно разглядеть любую точку города. Следовательно, контроль за этим местом обязательно будет. Он может быть двух типов: периодический и постоянный. Постоянный организуется минированием, выставлением постов, секретов и заслонов, возможно еще удаленное наблюдение в хорошую оптику, каковой у немцев предостаточно, к примеру, какой-нибудь дальномерный пост. Знай, засекай изменения обстановки, да улавливай блики биноклей. Мин не обнаружено, если бы они были, обязательно нашли бы, осматривали тщательно. Постоянного присутствия самих «фрицев» не заметили, побаиваются они, все-таки, лесов. Следовательно, остается наблюдение. Само по себе оно — не панацея, человеку свойственно ошибаться, лениться, да элементарно — глаз «замылится». Значит, еще будет и периодический контроль. А это, скорее всего, патрулирование. Вещь досадная и непредсказуемая. Точно соответствует фразе из кинофильма не очень далекого прошлого… тьфу, будущего: «А зачем нам кузнец? Нам кузнец не нужен». Одного-двух грамотно замаскировавшихся специалистов патруль не заметит, а вот большой группе спрятаться нереально. Исходя из этого, основную группу необходимо отвести подальше до нужного момента. Так и поступим! Здесь останемся я и Воронов, он у нас глазастый, внимательный. Боевую раскраску только не забыть обновить, да руки соком травы натереть, чтобы не блестели…

Похоже, я был прав. Без пригляда высотку не оставили. Не то, чтобы он был очень уж сильный, но просто так не погуляешь. На окраине Люботина со стороны, обращенной к холму, расположена минометная батарея. Насколько удалось рассмотреть, направлена она как раз в нашу сторону. Там же, укрытая стеной из мешков с землей, установлена стереотруба, с дежурящим возле нее солдатом. А вот и патруль пожаловал: отделение на машине подъехало в район опушки леса, этот район мне с «наблюдательного дерева» не разглядеть, деревья мешают. Зачем я на окраину-то полезу? Я там ничего не забыл!

Наконец, и сами солдаты появились в поле зрения. Идут по натоптанной тропинке. Неясно только, специально так, чтобы лишних следов не оставить, или по какой другой причине? А не все ли едино? Главное, что эту тропу мы сразу приметили и расположились в стороне от нее. Но посмотреть, как патруль ходит, не помешает, глядишь, и пригодится…

Все! Ушли. В нашу сторону даже и не глянули. Оно и понятно: зольдатики просто номер отбывают, никакой личной инициативы. Потому и служат в этом подразделении, а не, к примеру, в разведке. Инициативных, с изюминкой, обычно замечают и двигают. Не так уж их и много.

Приступим к основному делу, ради которого мы здесь — к наблюдению. Как вовремя-то: вон, колонна бензовозов со стороны железной дороги идет с сопровождением. Явно не просто так катаются — какой-то технике горючее подвозят. И техники этой много. Та-ак, куда это мы направляемся?.. Да, вот же! Свернули в огороженный каменным забором огромный двор. Непонятно, что там до войны было: огромные навесы, опирающиеся на столбики, не новые, давно поставлены. А под ними танки стоят. Сверху авиация не увидит, никакой дополнительной маскировки не требуется. По бокам маскировочная сетка свисает, да только не до самой земли, потому и разглядеть броню удалось нормально. Тоже понятно: навесы высокие, стандартных размеров сетки для полного укрытия не хватает.

Для крыс можно будет и подкоп соорудить, если дырку нигде не обнаружим. Сами же «фрицы» из-за забора ничего не увидят. Следовательно, по периметру патруль должен бродить. Придется еще и этим озаботиться, выяснить периодичность прохода. А, может, и подкоп не понадобится. Справа какие-то ворота металлические, не иначе — запасной выезд. Отсюда плоховато видно, но, по-моему, заперты. Поста возле них не видать. А под воротами, хоть маленький, но просвет все равно будет. Для крыс вполне достаточно. Почти напротив ворот дом стоит с садиком. Если нет собаки, будет, где укрыться. Нюансов полно, до сумерек однозначно куковать на дереве придется…

* * *

— Добрый день, Виталий Сергеевич! Снова к Вам. Не прогоните?

— А что, Виктор Иванович, бывает и такое? Пока еще ни разу не слышал. Что-то новое? От Кротова известия?

— Да нет пока от него вестей. Или не может, или передавать нечего. На той стороне — тишина. Раньше по взрывам и пожарам его путь проследить можно было. А сейчас затаился. Но, судя по последним событиям, пока еще бегает. Помог он нам крепко.

— Неужели взяли?

— Да. Сегодня ночью. Не знаю, что уж Ваш старшина там натворил, но предателя ночью срочно на встречу вытащили. Тут мы его вместе с резидентом и упаковали. И, похоже, удачно. До сих пор никто ничего о ночных событиях не знает. Хорошо отработали. Представляете, Виталий Сергеевич, та крыса решила, что его взяли спецназовцы, которых готовил Кротов, как учебного «языка». Занятия-то с оставшимися до сих пор продолжаются, насколько я знаю. Вы бы только послушали возмущение этой гниды! Такие кары небесные обещал, пока не понял, в чем тут дело. А потом сразу потух, как меня увидел. Сейчас вовсю показания дает. Хотя, если честно, это ему уже не поможет. Решение особого совещания будет однозначным: высшая мера социальной защиты. Только чудо может спасти. Но мы с Вами давно вышли из того возраста, когда в чудеса верят.

— И кто же это?

— Начпрод…

— То-то я смотрю, что сегодня всем его заместитель рулит. Я уж, грешным делом, подумал, что он в запой ушел. Было уже как-то такое.

— Скорее всего, все непосвященные так и думают. Пусть и дальше пока остаются в неведении. Меня больше резидент интересует, да и до радиста добраться просто необходимо, пока информация не разошлась. А, может, между ними еще и связной есть. Со своими-то он как-то связывается, не по телеграфу же? Молчит пока, но это, полагаю, ненадолго. Показаниями начпрода его качественно подперли, деваться некуда. Как стенка замаячит, думаю, разговорится. Боюсь только, чтобы поздно не было. Хотелось бы с Христианзеном поиграться еще, да и твоим ребятам подсобить.

— Я только «за». Но только я Вас, Виктор Иванович, хорошо знаю. Вы, ведь, не просто так этот разговор затеяли? Какая-то помощь от меня требуется, не иначе?

— Да вот, Виталий Сергеевич, хотел попросить, да не знал, с чего начать. У Вас кто еще с Кротовым занимался, чтобы поспособнее? Кто за него остался? Продолжает же кто-то подготовку.

— Давайте без политесов, Виктор Иванович. Не обижайтесь, но это — не Ваше. Не получается «из-за угла заходить». Вас же Зотов интересует? Сейчас разведчиков он гоняет, пока старшины нет. А то Вы этого не знаете? Хотите, чтобы я усомнился в Вашем профессионализме? Я и обидеться могу…

— Хорошо, Виталий Сергеевич, сдаюсь. Угостите чайком, пока за Зотовым ходят? В прошлый раз очень уж хороший чай у Вас был.

— Нет, Виктор Иванович, Вы неисправимы. Что с Вами поделать? Сейчас распоряжусь и по поводу чая, и по поводу Зотова…

Ждал полковник Марущак недолго. Сперва принесли чай, затем…

— Товарищ полковник, младший сержант Зотов по Вашему приказанию прибыл.

— Проходи, присаживайся. Чай будешь?

— Никак нет, товарищ полковник. Некогда. Меня личный состав ждет. Сами знаете — занятия, пока войны нет.

— Хорошо. Постараемся побыстрее. Вот, товарищ полковник помощи у нас просит. Говорит, кроме тебя никто не справится. Знакомы?

— Так точно. Начальник особого отдела армии.

— Вот и хорошо, представлять не надо будет. Прошу Вас, Виктор Иванович.

— Спасибо, Виталий Сергеевич. Слушай, сержант, старшине вашему помощь требуется, и помочь ему можешь только ты. Ты как?

— Младший сержант, товарищ полковник. Помогу, конечно, если в наших силах.

— Будешь сержантом, если все нормально сложится. А что это за оговорка такая: если в наших силах? По-моему, Кротов вас учил, что для спецназовца нет ничего невозможного. Или я ошибаюсь?

— Никак нет, товарищ полковник, не ошибаетесь. Так и говорил.

— Тогда слушай. Только сразу предупреждаю. Все что услышишь сейчас ты, и узнают твои бойцы, является государственной тайной. Никто об этом не должен ничего даже предположить, не только услышать. Ясно?

— Так точно, товарищ полковник.

— Значит так: сегодня ночью взяли мы предателя. С ним вместе арестован фашистский резидент. Все бы хорошо, да только молчит немец, время тянет. Понимает, что ничего мы с ним сейчас делать не будем, со временем надеется статус военнопленного получить. Не без оснований, кстати. Он же не диверсант, а разведчик, причем кадровый. Так что вполне может у него получиться. По крайней мере, понимает, что расстреливать его в ближайшее время не будут. Нам же нужно, чтобы он как можно быстрее разговорился…

* * *

День уже перевалил за половину. Гюнтер, резидент абвера в советском тылу, сидел на полу в каком-то небольшом подсобном помещении каменного здания, наскоро приспособленном под камеру. Мебель отсутствовала полностью. Четыре стены с облупившейся старой штукатуркой, обитая металлическим листом дверь с глазком, да заделанное достаточно прочной на вид решеткой небольшое, давно немытое окно, пропускавшее совсем мало света. Что-либо нормально разглядеть сквозь грязные стекла не представлялось возможным. Хотя в окно он все равно не смотрел, целиком погруженный в мрачные мысли. Не прерывали их даже раздающиеся из-за двери мерные шаги часового.

Когда еще ночью шел на встречу с завербованным трусливым начпродом, никаких предчувствий приближающегося провала не было, хотя и не одобрял он неожиданного приказа своего руководства о срочном контакте. Обычная рутинная работа разведчика-нелегала. Ощущение непоправимого возникло только тогда, когда, разрубив кромешную тьму и мгновенно ослепив, в глаза ударили яркие лучи фонарей, его очень жестко свалили наземь, заломили руки за спину, исключив любую возможность даже пошевелиться. Чья-то сильная рука резко оторвала полурасстегнутый ворот гинастерки, не дав возможности воспользоваться ампулой с ядом. Уши уловили ненавидящий крик:

— Попался, гнида! — А следом за ним возмущенный возглас начпрода:

— Что вы себе, диверсанты хреновы, позволяете?! Я начпрод армии! Вы еще ответите за свои художества!

Затем луч выхватил из темноты офицера в форме полковника, который произнес:

— Сомневаюсь. СМЕРШ! Личное представление необходимо? — Агент мгновенно осипшим голосом еле слышно пролепетал:

— Не нужно…

На последующих допросах Гюнтер избрал тактику молчания, прекрасно понимая, что его вряд ли сразу отправят на расстрел. Первая задача контрразведки — выпотрошить попавшую в руки добычу. Учитывая неизбежные перекрестные проверки показаний — процесс не скорый. Еще ни одного случая скорого расстрела разведчика противоборствующей стороны он не знал, ни со стороны русских, ни со стороны своих. Любые секреты чужой разведки — всегда лакомый кусок. Потом, когда интенсивность допросов возрастет, он, конечно, все равно что-то будет вынужден сообщить. Существует множество способов заставить рассказать все, что ты знаешь, и даже не знаешь. Резидент и сам мог сразу навскидку вспомнить несколько. Только тогда, превратившись в кусок окровавленного мяса, он потеряет всякую ценность для контрразведки. Поэтому сначала с ним не станут общаться предельно жестко. А время работает на него. Даже в этих условиях он старался сохранить верность клятве, данной Рейху и фюреру. В конечном итоге, Гюнтер все равно согласится на «сотрудничество» со СМЕРШем, чтобы сохранить жизнь. Только время будет упущено.

Руководство торопит, следовательно, при длительном молчании радист снова получит команду по ускорению выполнения задания. Связаться с Гюнтером радист не сможет, о чем просто обязан будет сообщить. Да и слухи, в любом случае, об аресте резидента просочатся. Слишком много людей знает об этом. Человек по своей натуре болтлив, ляпнет, не подумав, информация пойдет гулять, а обратно уже никто отыграть будет не в состоянии. Да еще, глядишь, представится возможность сбежать, всякое бывает в жизни.

А жить-то хочется! В пылу задержания Гюнтер обязательно бы воспользовался имевшейся у него ампулой с цианистым калием, к провалу он был готов, но в относительно спокойной обстановке умирать уже не было никакого желания…

В коридоре послышались торопливые шаги нескольких человек. Чей-то голос произнес:

— Этих обоих в СМЕРШ фронта отправляем, выводи, на улице машина с охраной.

— Есть, товарищ полковник!

Загремел открываемый замок, дверь распахнулась. В импровизированную камеру вошли двое. Резидента резким рывком поставили на ноги, сноровисто связали руки за спиной, на голову набросили мешок. Через редкую, ненамного плотнее марли, мешковину, хоть и с трудом, но удавалось что-то рассмотреть.

На улице стояла тентованная полуторка. Гюнтера, как мешок, закинули в кузов, усадили, привалив к борту. Туда же забросили связанного начпрода, тоже с мешком на голове, разместив с противоположной стороны машины. Рядом пристроились четыре автоматчика, в кабину запрыгнул сержант. Завывая изношенным мотором, грузовик нехотя поехал к выезду из села…

Автомобиль мерно раскачивался на рытвинах. Так прошло около получаса. Когда после непродолжительного спуска машина стала взбираться на взгорок и двигатель ее надрывно, на высокой ноте почти зазвенел, в этот момент угрожающе прогремела очередь МГ. Словно вторя ей, затрещали МП. Полуторка агонизирующе дернулась и заглохла. Послышался звон разбитого стекла. Услышав знакомые звуки родного оружия, резидент даже вздрогнул от неожиданности. Сердце екнуло от внезапной радости: неужели свои? Спасен!!!

Сквозь мешковину в полутьме кузова он успел разглядеть мгновенно влетевшие в кузов расплывчатые фигуры. В их мелькающих размытых движениях резидент каким-то чутьем угадал яростную работу ножами. В течение нескольких мгновений прозвучали предсмертные хрипы — все кончено. Резким рывком нападавшие перекинули Гюнтера через борт, там его подхватили другие сильные руки. От случайного движения мешок с головы слетел, и немец успел заметить в кузове лежащие на полу тела конвоиров. В поле зрения попали окровавленные ножи в руках спасителей. Счастье так и хлестало через край, глаза застлали радостные слезы. Он что-то попытался сказать по-немецки. Тут же, как обухом по голове, прозвучала русская речь:

— Что, б…, эта падаль там сказала?!

— Дай ему в рыло, чтоб заткнулся! Из-за этих уродов своих завалить пришлось!

— Один хер, на «фрицев» спишут!

Озвученное моментально было исполнено. Из разбитого носа потекла кровь, рот наполнился ее солоноватым вкусом. Когда Гюнтера потащили в сторону чернеющего неподалеку леска, он успел заметить краем глаза грузовик, из-под капота которого густо валил пар, вероятно, из пробитого радиатора. Фанерную кабину пересекала цепочка пулевых отверстий. Сквозь разбитое стекло виднелся сержант, безжизненно навалившийся на водителя. Следом за резидентом волокли спотыкающегося начпрода, на голове которого до сих пор болтался мешок.

В быстром темпе добежали до леса, углубились в его спасительную тень, оставив на дороге полуторку с трупами. Минут через пятнадцать старший группы подал команду:

— Стой! Давай в овраг.

— Есть, командир!

Гюнтера с начпродом сильными ударами повалили на землю. Вокруг стояла мертвая тишина, не прерываемая даже шелестом листьев.

— Ну что, б…, гниды, ждем объяснений, что вы там против наших затеяли?! Если есть желание еще немного пожить, да так, чтобы не было мучительно больно, советую испражняться! Нам терять нехрен! За нашего командира мы порвем кого угодно! Я понятно выражаюсь, суки?!

Начпрод что-то бессвязно тихо залепетал, засучил ногами, тщетно пытаясь отодвинуться от говорившего. Только сейчас резидент смог рассмотреть нападавших: бесформенные из-за свисавших по всей поверхности лохмушек маскхалаты, на головах повязаны косынки защитного цвета, лица сплошь покрыты полосами зеленого, черного и коричневого цвета. Отведешь взгляд в сторону — и тут же забудешь. Глаза так и светятся нескрываемой яростью. Кисти рук сплошь измазаны кровью. Ножи, все в крови, до сих пор в руках. В то, что неожиданно подкрался всем известный пушной зверек, он безоговорочно поверил. Еще бы! Убить такое количество своих, чтобы добраться лично до него! На это надо решиться. Тормозов же, судя по всему, у этих парней нет. Могут и на лоскутки порезать. Если молчать, умирать придется долго и мучительно.

Раньше от начпрода он уже слышал о каких-то необычных диверсантах. По его рассказам выходило, что те еще специалисты, для них ничего невозможного не существует. Как-то сразу вспомнились истории, услышанные в детстве, прочитанные в книгах, об оборотнях: существах, способных превращаться из людей в волков и обратно, не знающих жалости, обладающих неимоверной силой и ловкостью. Все эти признаки, похоже, имелись и у захвативших его зверей. Назвать их людьми не поворачивался язык. Да, это не контрразведчики, которым желательно радиоигру затеять. С теми еще получилось бы какое-то время помолчать, как и задумывал. Тут же такое не прокатит. Действительно разорвут. Настоящие Werwolf[76]: вон как зыркают, точно бешеные! Только что пена изо рта не идет, и клыков не видать. Смертельно опасные волчары. Неожиданно засосало под ложечкой, мучительно захотелось жить.

— Иванов!

— Я!

— Займись этим уродом, я пока с бывшим майором поговорю.

По едва различимому сигналу старшего группы двое подхватили под руки жалобно замычавшего агента и поволокли его куда-то в сторону. Командир двинулся следом за ними. Некоторое время оттуда доносились полные боли и ужаса стоны, задавленные хрипящие крики, жалобная торопливая скороговорка неразборчивых из-за расстояния слов. Страшный короткий вскрик… Затем все стихло. В глазах подошедшего с той стороны бойца плескалась жестокая, хищная ненависть, с клинка финского ножа в его руке капала кровь. Судя по всему, начпрод приказал долго жить…

— Иванов! Ты хочешь, чтобы я с ним разговаривал?! Выполнять приказ!

— Есть, командир! — Иванов склонился над резидентом. — Разговаривать будем?

В это время мелькнула мысль, а что, если его просто пытаются таким образом убедить рассказать все, о чем он знает. Раз не получилось на допросах, получить ценную для них информацию таким образом. Из-за этого могли и своих не пожалеть.

— Мне нечего вам сказать. Я ничего не знаю. Я простой исполнитель. Мое дело — встретиться, с кем скажут, передать, что велено. И все.

— А кто знает? Кого нам спрашивать?

— Не знаю. На меня всегда выходили сами. Я сам на них выйти не могу.

— Командир! Говорит, что ничего не знает, что он — просто пешка.

— Ну, и хер с ним! Живым его оставлять все равно нельзя, продаст, скотина. А за то, что из-за него пришлось своих положить, умирать будет долго и мучительно. Он еще не видел, что варвары сделать могут. Спасибо Чингиз-Хану, научил. На кол посадим, как скоро на него оденется, только от него будет зависеть, от силы рук. Спасти будет уже некому. Сейчас колышек приготовим. Машину, может, еще не хватились, так масла там возьмем, колышек смажем, чтобы без задержки оделся. А не будет масла, так ему же хуже.

Один из бойцов, повинуясь полученной команде, тут же остро заточенной малой пехотной лопаткой несколькими сильными ударами свалил молодую елочку, получившийся приблизительно двухметровый кол зачистил от веток, снял кору. Ножом заострил ее. В предварительно подобранном месте выкопал глубокую ямку, в которую и водрузил это варварское приспособление. Утрамбовал землю, попробовал на устойчивость. К двум, растущим с двух сторон от кола, деревьям на высоте привязали веревки.

— Готово, командир! Можно начинать!

— Давайте…

С резидента ловкими движениями стянули бриджи, привязали ноги с рукам. Воображение против воли нарисовало ужасающую картинку себя самого, водруженного на кол. Явственно представил, как кол проникает в него, с жутким хрустом разрывая внутренности на своем пути. Недостойная офицера смерть, не такой он ее себе представлял. Одно дело погибнуть в бою, да хотя бы быть расстрелянным. Но не таким же нечеловеческим способом!..

Жить захотелось еще сильнее. Гюнтер попытался хоть что-то произнести, но язык от ужаса не слушался. Вырвалось только невнятное мычание.

— Ты что, сука, что-то хочешь сказать?!. Онемел?!

Резидент испуганно замотал головой, хоть таким образом пытаясь дать понять, что он способен к диалогу. Он готов был рассказать все, что знает. Вот, только бы язык тоже к этому был готов! Иванов, недолго думая, вонзил в бедро Гюнтера нож. Ногу пронзила мгновенная боль, и резидент с ужасом понял, что обмочился.

— Продолжим, падаль?! — Окровавленный нож Иванов поднес к самому глазному яблоку, да так, что кончик финки даже расплылся.

И тут резидента «понесло». Язык, казалось, существовал отдельно от всего остального организма, и он спасал, спасал своего хозяина. Информация так и выплескивалась наружу. Резидент выложил этим зверям все: известных ему агентов, радиста, способы связи, поставленные руководством задачи…

К стоявшей посреди дороги полуторке подъехал «Виллис». Вышедший из него полковник Марущак с интересом смотрел на приближающегося со стороны леса «Иванова» — своего сотрудника. Тот выглядел усталым, но счастливым от блестяще выполненной задачи.

— Есть информация, товарищ полковник!

— Молодцы, ребята! Буду ходатайствовать о представлении всех к наградам! Какие таланты! В вас погибли великие артисты! Разыграли, как по нотам!

«Убитые» уже деловито наводили порядок в полуторке, Только водитель сокрушался:

— Товарищ полковник! Вы посмотрите, как машину изуродовали! Да и двигатель чуть не загубил. Чтобы он «закипел», мне пришлось с полупустым радиатором ехать.

— Да ладно тебе! — Довольно успокоил начальник особого отдела. — Подойду я к зампотеху, лично походатайствую, чтобы тебе первую же новую машину дали…

Глава 13. «Землю тянем руками за стебли…»

Хорошо, что с наступлением сумерек мы не прекратили наблюдение. Иначе и не узнали бы, что в темное время патрули меняют свои маршруты. Да и количество их увеличилось. Могли ведь и нарваться. Даже наверняка… Ну как еще это назвать? Кроме, как «шестое чувство», ничего в голову и не приходит. Да, собственно, какая разница, как назвать? Главное — результат! Вот теперь — пора! Хватит обезьян изображать, спускаемся.

Вся группа на дело не нужна. Раз возможны минные поля, пойдет Ковальчук, без «Ботаника» не обойтись, значит, еще он. Самого себя я просто не могу обидеть, да и не хочется без дела сидеть, следовательно, тоже иду. На всякий «пожарный» случай, во избежание сложностей, если засекут, и для обеспечения отхода — оба пулеметчика, с ними мы откуда хочешь прорвемся. Тачаев в последнее время на меня волком смотрит. Как же, давно никуда не задействовал, так можно и обидеть, так что его беру. Он для тихой войны сгодится, в случае чего не то, что ножом, зубами загрызет. Ну, и еще Воронов, с ним спокойней. Маркова с его бойцами в ближнее прикрытие, в городке им делать нечего, а при отходе всякое может случиться. Пожалуй, достаточно…

К Люботину подошли с правой стороны, обогнув минометную батарею. Так немного дальше, зато к цели подобрались переулками. Ковальчук — просто находка! Это ж надо: в темноте найти проход в минном поле, оставленный немцами для себя! Перед проходом отделение Маркова заняло круговую оборону. Тяжелое же им досталось занятие — ждать, особенно, когда внешне ничего не происходит. Мыслей мрачных в голову в такой ситуации приходит масса.

Вот уже и первые домишки на окраине. Ни единого огонька в окнах. Перед тем, как пройти мимо них, до боли в глазах всматриваюсь в темные окна, обращенные к нам. Если кто захочет выглянуть на улицу в такое время, обязательно к самому стеклу приблизится. Светлое пятно лица вполне возможно будет разглядеть. Не знаю почему, но все поступают именно так. Давно уже проверено на практике. Вроде бы, любопытных «нема»! Вперед!

По сигналу пошли «волной», короткими перебежками. Справа остался небольшой пруд. Потихоньку втягиваемся в город, прячась в тени заборов. Первый переулок: сразу сворачиваем в него налево. Дальше один уходит вправо. Как раз он — наш. Практически к цели выводит. Патрулей здесь я не замечал. А вот на пересечении улиц как бы не встретиться…

Вот он, двор, который я с дерева приглядел. Собаки, кажется, нет. Хотя: смотря какая собака. Некоторых, пока за пятую точку не ухватит, и не заметишь. К счастью, таких мало! Стараясь не нашуметь, перемахиваем забор. Вовремя! Капризная дама — удача — не подвела. Спасибо ей! Приближается патруль. Такой тихо не убрать: четыре человека. Трудновато напасть одновременно на всех. Нам пока такой нужды нет, проще пропустить.

Не ждали нас здесь — это точно. Вялые какие-то немцы, только один раз фонариком вскользь по забору мазнули — и все на этом. Идут медленно. Подождем следующего прохода, время только засечь не забыть…

Снова тащатся. На круг ровно семнадцать минут. Как говорил небезызвестный персонаж[77], за это время можно успеть добежать до канадской границы. Ну, что? «Пошел, страус, пошел!» Первым делом — все подготовить. С Лыковым вновь вооружаемся рогатками. Золотые времена детства: никаких тебе забот! Приманка по территории разбросана. Ждем следующего круга патруля… Еще пятнадцать минут, чтобы запас остался, у нас с Лыковым есть. Мухой через забор, к воротам: забрасываем приманку под них, чтобы была дорожка, и — назад. Успели… Будем соблюдать правила дорожного движения: опять помеха справа. Пропускаем. Ну, давай, «Ботаник», работай!..

…По сигналу все покидаем гостеприимный садик. Александр своими питомцами занимается, а наша задача — обеспечить ему безопасность. Настороженно всматриваемся в темноту: каждый в свою, заранее определенную сторону. «Служебно-уничтожательные» крысы, обрадовавшись долгожданной свободе, кинулись в щель под воротами. А мы, мысленно помахав им на прощание, двинулись на выход из Люботина по проторенному пути…

* * *

Не теряя зря времени, вернулись в лес. Сейчас главное: решить, в какую сторону стопы направить. Вариантов не так уж и много: либо назад в сторону Мерефы, снова обходя заслон на дороге, а там лесами на Валки, либо до окончания леса юго-восточнее Огульцов, потом полями к цели. Первый вариант длиннее, но все уже знакомо, да и помощь леса переоценить трудно. Второй же сулит более короткий путь, но по открытой местности. И почему там в свое время лесов не насадили? Гринписа на них не было… Коротко посовещавшись, остановились на более коротком пути: время поджимает. Уничтожив пустую клетку, собрались в дорогу…

Как ни торопились, а к опушке леса вышли уже засветло. Придется останавливаться на отдых. Тем более что почти вплотную к лесу проходит небольшая дорога, которая наверняка позволит оценить активность немцев в этом районе. Да и выспаться нам с Вороновым не помешает. Раньше возможности не было на связь выйти, сейчас такая появилась. Результаты — налицо, доложить есть о чем…

— Белый! Организуй наблюдение за дорогой, может, что интересное будет, и про охранение не забывай. Воронова не трогай, пусть отоспится, больше суток на ногах.

— Есть!

И закипела привальная жизнь. Каждый своим занят: кто оружие чистит, кто приготовлением обеда занялся. В общем, все при деле. Поликарп Васильевич иголкой вооружился, из маскировки второй изничтоженной клетки штаны сооружает. Будет полностью принаряжен. Можно и передохнуть слегка, в глаза уже спички вставлять можно. Сами собой закрываются. РД-шку под голову, автомат с разгрузкой рядом, сапоги долой. Минут триста придавить можно смело. Дальше — как получится…

* * *

На улице возобновилась стрельба, но пока как-то вяло и осторожно. Видимо, духи, получившие по соплям, на время притихли, а теперь снова пытаются нас прощупать, да только побаиваются такого же ответа, как в прошлый раз. А динамик рации продолжает бить по нервам:

— Восьмисотый, восьмисотый контролю шесть!

— Шестой. Ленточка подходит. Идет к тебе ленточка. Но где она находится, я не могу тебе сказать.

— «Вертушкам» передайте: ну, пусть они ниже опустятся! Они не доходят до нас! Они даже не доходят до нас! Метров пятьсот, пятьсот не доходят! Она опять прошла по своему пути и назад ушла! Все! Как их ждать еще?!

— Я понял.

— Бросает только дымовые шашки в городе! Они там вообще не нужны! Не в той стороне даже бросают их! Правее на пятьсот метров пусть уйдет! На пятьсот-шестьсот метров пусть выше нас бросит эти шашки! Тогда нас хоть видно не будет! Мы сидим, как на ладони! На ладони сидим!

— Восьмисотый Заре. Восьмисотый Заре.

— Да где они?! Где все?! Где все?! Уже все! У нас все разбито здесь! Полностью разбито!.. Где они там?! Хоть что-то! Нам срочно нужна помощь! Срочно нужна помощь! Иначе мы пойдем сами! У нас здесь быть уже невозможно! Невозможно здесь быть уже! Блок уже полностью разбит! Полностью разбит! Что нам еще сидеть здесь ждать?! Когда нас всех засыплет в этих окопчиках чертовых?! Как меня понял, восьмисотый?!

— Понял я тебя…

— Когда будет на подходе ленточка?! Когда будет ленточка?! У нас ничего нет абсолютно, мужики! Ты нас в этом уже два часа убеждаешь! Два часа убеждаешь! Уже можно с Моздока досю́да доехать! А не только откуда-то с любого места Грозного! Быстрей пешком бы уже дошли!

— Восьмисотый, ну можно определить где уже ленточка. Когда она будет у шестого? Мужики же там гибнут!

— У нас уже двухсотый! Двухсотый Емельяныч! Восьмисотый! Ну где же все обещанное?! Где обещанное?! Где обещанное?! Сколько можно ждать?! Сколько можно ждать?! Уже двухсотые! Двухсотые уже! Ш-ш-ш-ш-ш!

В это самое время в находящейся рядом с дежуркой так называемой комнате отдыха кто-то включил телевизор с неизменным каналом, который здесь только и удается ловить. А оттуда бодрый диктор в угоду правительству жизнерадостно сообщает:

— Сегодня утром в Грозный прорвалась большая группа дудаевских боевиков. В различных районах города идут бои. В ряде районов Грозного нападению подверглись блок-посты федеральных сил и подразделения МВД Чечни. По предварительным данным, в город проникла группа боевиков численностью примерно сто тридцать человек. К девяти утра ими было захвачено два районных отдела чеченской милиции и пленены пять сотрудников республиканского МВД. Наш специальный корреспондент передает из Грозного…

— …около шести утра были полностью заблокированы здания райотдела Заводского и вневедомственной охраны Октябрьского районов. Заместитель министра внутренних дел Чеченской Республики Юрий Пугин в интервью общественному российскому телевидению заявил, что ситуация в городе находится под контролем подразделений федеральных войск и сотрудников местной милиции. Расположенные в городе блок-посты федеральных сил полностью перекрыли движение автотранспорта, а также въезды и выезды из Грозного. В городе работают снайперы, есть жертвы среди мирного населения. Подбито несколько единиц бронетехники федеральных войск. Журналисты, находящиеся в гостинице объединенного управления, также полностью заблокированы. Обсуждение ситуации в Черноводске на заседании специальной комиссии, намеченное на сегодня, не состоялось. Григорий Грымза. ОРТ. Грозный.

И, ведь, что характерно: корреспондент находится в Грозном во время боев, а стрельбы и взрывов не слыхать. И это в заблокированной-то боевиками в количестве ста тридцати человек (на весь город!!!) гостинице!

— По последним данным, захваченное боевиками здание РОВД в Заводском районе города отбито подразделениями федеральных сил и чеченской милиции. По местному телевидению выступил Первый вице-премьер Правительства Чечни Абдулла Бугаев, который спокойно оценил обстановку и заявил, что несмотря на всю сложность, ситуация будет выправлена. Потери федеральных сил и местных жителей составили десять человек убитыми. Количество раненых уточняется. В отдельных жилых кварталах города население оказывает сопротивление боевикам. К пятнадцати часам группы боевиков были блокированы федеральными войсками у площади «Минутка» Октябрьского района и у автовокзала Заводского района Грозного. Достоверный источник в правоохранительных органах Чечни подтвердил ИТАР-ТАСС факт смерти террориста Салмана Радуева. Он скончался сегодня около двух часов ночи в больнице Урус-Мартана. Радуев был тяжело ранен в голову…

Телевизор выключили. Тольку от него, как источника информации — ноль!

— Аптека семьдесят семь контролю семнадцать. Прием.

— На связи Аптека семьдесят семь!

— Нас заблокировали со стороны Старой Сунжи. Поставили много тяжелой техники: трактора всякие, и так далее. Насыпали кучи мусора. Сейчас они сгребают там, чтобы невозможно было проехать. Как меня понял?

— Понял. Понял тебя.

— Заря. Заря. Контроль семнадцать.

— Говори. Говори. Я на связи.

— Идет огонь из автоматического оружия… Заря. Обстреливают из крупнокалиберного автоматического оружия. Как понял?

— Понял тебя. Понял…

Все внутри кипит. Желание помочь парням так и рвется наружу. Народ уже между собой собачиться от напряжения начал. И вот, наконец, приказ на выезд. Будем прорываться в ГУОШ мимо «заблокированной» федеральными силами «Минутки». Вот только шестого контроля уже давненько не слыхать. Что же там с парнями? То ли помогли им, то ли помогли духам?..

— Буря двадцать семь, Буря двадцать семь, Заре ответь!

— На связи Буря двадцать семь!

«Буря двадцать семь» — это мы. В голосе командира, полковника Есаулова, чувствуется напряжение. А у кого из нас его сейчас нет? Отряд, находящийся в командировке в Грозном и поднятый по тревоге, уже разбит на две группы. Комендатуру оголять нельзя, поэтому бо́льшая часть остается здесь. Остальные уходят на выручку братишек. В эту группу попасть хотели все. Мне повезло. Отъезжающие уже поделены на два экипажа. Первым командует Есаулов лично, пойдут на БТР-80, с ним «Царь» и часть отделения. Я же с остальными — на БРДМ. Вот только с напарником — «Бобом», нас на этот раз разделили. Он в Грозном исполняет обязанности оператора-наводчика БТР. В БРДМ пулеметами заведует «Дядя Федор», за рулем — «Трескун».

— Буря двадцать семь! Семьдесят семь!

— Понял, Заря! Семьдесят семь!

Вот и конец связи. «Семьдесят семь» означает: срочно прибыть в ГУОШ. Слышим приказ командира:

— На броню! Выходим!

Тяжеловата «кольчужка» — бронежилет «Кираса-3-5». Но мы же хитрые: была пятого класса защиты, стала третьего. Дополнительную нагрудную пластину — долой, стало немного легче. На голове «Сфера», под ней косынка. Сверху на бронежилет надета «разгрузка» весом килограммов под двадцать, а может и больше. Оттуда точно ничего не выбросишь, все нужное: патроны, гранаты, дымы, сигнальные ракеты. Лучше бронежилет сбросить, чем ее «потрошить». К ноге пристегнут «НРС». И неизменная РД-шка за спиной с прицепленной к ней «Мухой». По команде моментально «взлетаем» на броню, и колонна направляется к выезду из комендатуры…

* * *

Чтоб его, этот сон! До сих пор ни хрена не понятно. Одно ясно, в какую-то задницу мы в Грозном попали, только никак не могу вспомнить: в какую именно? Глянул на часы: вроде, и поспал немного, всего часа три. А после того, что увидел, сна — как не бывало. И вряд ли уже усну. Сел, потянулся, надев подсохшие портянки, влез в сапоги. Ну вот, кажется и готов к дальнейшим действиям. Сходить, что ли к дороге, разведать обстановку?..

Задумано — сделано. Дабы свои не восприняли, как внезапное нападение с тыла, и не ответили адекватно, на подходе слегка «шумнул».

— Ты чего, командир, — спросил Лыков, — не спится?

— Да вот, Витя, думал, не меньше пяти часов придавлю, да как-то не вышло. Что тут интересного?

— Особо ничего. Пленных в сторону Одрынки прогнали. Больше движения не было.

— Давно?

— Где-то с час.

— Много?

— Да нет. Человек десять.

— Я с вами полежу? Не помешаю?

— Издеваешься?

— Как можно? Сейчас тут ты командуешь, потому и спрашиваю.

— Ну, полежи, если есть желание…

Прошло еще около часа. Внезапно со стороны Одрынки послышалась стрельба. Судя по звукам, немецкие карабины. В поле зрения показался человек, одетый в сильно изношенную форму советского бойца. Выбиваясь из сил, он бежал в нашем направлении. Сзади показались четыре фигуры фашистов, периодически останавливавшихся и стреляющих вдогонку бежавшему. Не похоже, чтобы они стремились догнать, скорее это было похоже на охоту, а еще больше — на издевательство. Прекрасно зная, что деваться пленному, а это был, вероятно, один из тех, кого ранее прогнали по дороге, вообще некуда, преследователи просто стреляли ему вслед, не особо стараясь попасть. Несколько раз пули с противным чавканьем вонзились в деревья рядом с нами. Одна из них с пронзительным верещанием ушла в рикошет. Наконец, одному из «фрицев» охота надоела. Он присел на колено и, недолго целясь, выстрелил вслед беглецу. Того, как будто чем-то ударили сзади, придав небольшое ускорение верхней части тела. Живые люди так не падают. Не спеша, солдаты подошли к упавшему, несколько раз пнули его, как бы проверяя результат. Громко переговариваясь, поощрительно хлопали попавшего по плечам и спине. Один из них еще раз выстрелил в убитого. Затем, потеряв к нему всякий интерес, «гансы», развернувшись, не спеша направились обратно. Я еле успел придавить к земле, взметнувшиеся в их направлении стволы наблюдателей.

— Вы что, охренели? Ему уже ничем не помочь. Нам только «фрицев» за спину не хватает для ускорения. Не время пока. Мы еще отомстим, парни, но позже. Это я вам обещаю. Давайте-ка, нервы в кулак. Вы же — разведчики. Мы его даже похоронить по-человечески не имеем права. За ним еще вернутся.

— Прости, командир. Нашло что-то. Все понимаем, но нервы — не железные. Мы-то, в отличие от них, люди.

— Вот именно! Охоту на зверей я вам обещаю, но на обратном пути, после выполнения задания. Они за все заплатят. Более того, я уверен, что и их руководители еще ответят за все свои и подчиненных прегрешения перед международным трибуналом. И от нас, в том числе, зависит, как скоро он состоится. Вот так, мужики! А вы по «шестеркам» стрелять собрались. Да, может, они до нашей победы и сами не доживут. Помогут добрые люди, у которых руки не будут «связаны», как у нас. Война не завтра кончится. А мы с вами еще до Берлина должны дойти, и на рейхстаге расписаться…

* * *

До вечера обошлись без новых происшествий. Не считать же за событие, что за убитым пленным красноармейцем подъехали два полицая на подводе. Постояли возле него, нервно, в кулак, как-то по-воровски, покурили. Затем небрежно, словно мешок, забросили тело на телегу, и отправились восвояси, настороженно озираясь по сторонам. Боятся, сволочи! И правильно боятся! Лес-то рядом, а кто в лесу может быть? Партизаны, да мы…

До наступления темноты бойцы под чутким руководством Марины приготовили плотный ужин. Кто его знает, где придется расположиться с рассветом? Может так случиться, что и не пошевелишься лишний раз. Так что перед выходом наполним желудки, чуть переварим и — в путь. Врачи, конечно, не рекомендуют. Но когда и кто их рекомендации от и до выполнял?..

Стемнело. Пора! Выдвигаемся к дороге, внимательно осмотрели ее в обе стороны и пошли в поля, минуя населенные пункты. До самых Валков леса не предвидится. Так только, где-то, может быть, небольшие островки деревьев встретятся, не отмеченные на карте.

Интересно, где искать крайнюю[78] цель? Танковая дивизия — не игрушка, просто так не спрячешь. Авиаразведка ее не обнаружила, следовательно, замаскированы танки качественно. Далеко от железной дороги они вряд ли расположатся: боеприпасы, запчасти и горючее на машинах не навозишься. Не знаю, появились ли сведения от агентурной разведки? Во всяком случае, во время последнего сеанса связи об их местонахождении ничего не сообщили. Значит, не знают. Придется опять надеяться только на себя, на свою смекалку.

Быстрей, еще быстрей! Дыхания не хватает. Вон, и Поликарп Васильевич уже регулярно на шаг переходит. Загоню так людей, работать не с кем будет.

— Стой! Привал десять минут.

Остановились прямо посреди поля. Кто где стоял, там и попадали. Вокруг тишина стоит просто мертвая. Даже кузнечиков не слышно. Они, в отличие от нас, наверно спят. Ни единого огонька вокруг. Внезапно где-то вдали на востоке темноту прорезали слабые лучи фар. Все верно, недалеко уже должна быть дорога, ведущая из Харькова к Валкам. Довольно оживленная должна быть трасса. Форсировать такие нам не привыкать, но день пережидать, наверняка, придется. До рассвета не успеть. Еще и место для дневки найти необходимо, чтобы не оказаться в чистом поле, как на ладони.

— Закончить привал. Бегом марш!..

Даже небольшая передышка, да близость длительного отдыха придали дополнительные силы. Никто не жалуется на усталость. Знали, на что подписались. Вот уже и дорога совсем рядом. А это, как для нас специально подготовлено. Огромная воронка, точнее даже, наверно, две в одной. Скорее всего, еще с сорок первого года здесь образовалась. Это только по поговорке снаряд или бомба дважды в одну воронку не попадают. На практике — еще как такое бывает! Похоже, именно тот случай. Поросла уже высокой травой. Ох, зараза! Это не трава, а крапива. Что ж, тем лучше, никто случайный сюда не забредет. Жалиться — дураков нема! Тут и «заночуем», а если точнее, то «заднюем». До трассы метров пятьсот-шестьсот. Солнце у нас за спиной или сбоку будет, так что без опаски понаблюдать в оптику и бинокли за дорогой можно.

— Все в воронку, да осторожней, крапиву не помните.

Чудненько! Спрятались. Засечь не должны. Долгожданный отдых. От нас, разгоряченных бегом, наверно, пар вовсю валит. Ничего, поостынем. Позиции для наблюдения оборудовали, очередность охранения определили. С куревом придется всем «обломаться»: демаскирует. Да, после бега, пока не особо и тянет, не отдышались еще…

* * *

…Из комендатуры до «Минутки» колонна из БТР-80 и БРДМ с десантом на броне добралась быстро. Там и ехать-то: доплюнуть можно. Едем, внимательно осматривая окрестности, особенно встречающиеся по пути пятиэтажки. Населения не видно, да оно и понятно — бои в городе идут. Отсутствие местных — это еще тот показатель. Предупреждает их кто-то, что ли? Как народ пропал, особенно на рынке — жди неприятностей. А сейчас уже и ждать не надо. С ночи стрельба не смолкает.

Моросящий с ночи дождь, вроде бы, прекратился. Сверху гнетуще нависают низкие темно-серые тучи, готовые в любой момент разверзнуться ливнем. «Минутка» встречает безжизненными темными прямоугольниками окон окружающих ее со всех сторон пяти и девятиэтажных домов. Где-то вдалеке погромыхивают выстрелы и взрывы, а здесь — тишина. Не к добру это… И где же «заблокированные» федералами на «Минутке» боевики? Что-то я ни одного не вижу. Остальные — аналогично. Да и наших войск нигде нет. Смотрю на лица бойцов, а в их глазах — напряженное ожидание какой-то пакости. У самого то же самое ощущение…

По кольцу обходим обрушенный в центре площади подземный переход, который в начале 1995 года был опорным пунктом обороны дудаевцев. Много здесь наших бойцов полегло. Были среди них и СОБРовцы, и ОМОНовцы. С «Минутки» сворачиваем на проспект Ленина, ведущий к мосту через Сунжу возле бывшего Президентского дворца. На той стороне реки стоит блок-пост. От него, минуя дворец, направо, затем — налево на Старопромысловское шоссе. До него — рукой подать, с шоссе направо — и мы, практически, на месте…

Верно говорят: «Не кажи «Гоп!», пока не перепрыгнешь». Мечтатель хренов! Хорошо хоть наблюдать за обстановкой не забывал. По проспекту на приличной скорости «ныряем» под мост. Слева остается «Линкор» — так местные жители называли длиннющую девятиэтажку, действительно своими очертаниями напоминающую корабль. В этот момент краем глаза уловил движение справа-сзади. Автоматически корпусом доворачиваюсь в ту сторону, вскидываю «калаш». На балкон находящегося с той стороны дома выскочил «дух», целящийся в нашу сторону из гранатомета. Переводчик огня на автомате стоит в положении «одиночная стрельба». Так в городе воевать удобнее. Меньше расход боеприпасов, минимальный разброс, да и вероятность попасть, как ни странно, намного больше. Просто на спусковой крючок нужно часто нажимать. Не успев даже толком прицелиться, посылаю в его сторону несколько пуль, и, кажется, …попал, а, может, и нет. Но, во всяком случае, его граната взрывается далеко в стороне. Самого «душару» уже не наблюдаю. То ли он в дом заскочил, то ли упал. Как-то я этот момент не зафиксировал. Глаза уже другую цель искали. Не один же он здесь такой хитрозадый. И тут началось…

Со всех сторон понеслась стрельба из всего, что только может стрелять. Вокруг пули щелкают, кругом взрывы. В меру способностей стараемся отвечать, если видим, в кого стрелять. Кроме нас под этот «замес» еще и курганцы угодили, тоже отстреливаются на ходу. И тут БРДМ как подпрыгнула. С левой стороны раздался мощный взрыв. Машина резко встала, разом превратившись в неподвижную мишень. Часть наших послетала с брони. Спешиваюсь, рядом с противным чавканьем ударилось несколько пуль, а, может, и осколков. Кто их разберет? Ускорившись, обегаю наш транспорт спереди, рядом уже никого из своих не вижу, тоже, наверно, туда переместились. Пробегая перед «мордой», успел заметить как-бы катапультировавшегося из водительского люка БРДМ «Трескуна». Ощущение такое, что ему там ускорение придали. Следом за ним вылетел автомат. И тут снова взрыв, БРДМ качнуло, вверху по броне побежали языки пламени. Слышу из открытого люка крик «Дяди Федора»:

— Покажите, куда стрелять! Ни хрена не вижу!

Башня бронемашины развернулась в сторону находящегося за нашей спиной девятиэтажного дома, пулеметы поочередно ударили по его окнам…

* * *

…Разморило на солнышке. Проснулся от неслабых пощечин, руки кем-то прижаты к земле. Сначала не понял: неужели плен? Напрягся, сопротивляясь… Открыв глаза, увидел над собой тормошившего меня Белого и двух бойцов, державших руки.

— Ты чего, командир? За автомат схватился, наизготовку взял, а у самого глаза закрыты. Того и гляди, стрелять начнешь. Что случилось-то? Напугал…

— Приснилась ерунда какая-то. Нервы, наверно, расшалились. — Державшие меня разведчики отодвинулись в сторону, освободив конечности.

— Так ты их того… Спиртом.

— Обязательно, но потом. Сейчас не время. Голова трезвой должна быть.

— Как знаешь… Больше воевать не будешь?

— Не буду…

Серега тоже отстранился… Приснится же такое… А что же дальше-то было?.. Неужто, «приплыли» мы тогда?.. Получается, что я тут навечно «застрял»?.. Возвращаться некуда?.. Судя по той «мясорубке», в которую влетели, возможно, и так… Кто же знал, что все именно таким образом обернется?.. «Знал бы, где упадешь — соломки бы подстелил»… Другой дорогой пойти?.. А где гарантия, что там подобного чего-то не предусмотрено?.. Куда разведка-то смотрела?.. Да и погода — мечта для боевиков. Авиация при такой мощной облачности — не помощник…

Ну, все! Кажется, отошел от увиденного. Что бы там не приснилось-припомнилось, а я нахожусь здесь и сейчас. Главное — не повторить ошибок будущего. Смешно и странно звучит. Обычно говорят про ошибки прошлого.

Интересно, как там за линией фронта? Нашли «крота»[79]? Понятно, что об этом нам вряд ли сообщат. Во-первых, не «дорос» я до того, чтобы мне об этом докладывали, а во-вторых, кто же такое по радио озвучивать будет, даже шифром? Хотелось бы, конечно, чтобы все наши усилия не прошли даром.

— Серега! Что там с наблюдением? Было что-то интересное?

— Пока нет. Машины с опознавательными знаками танковых частей на дороге не появлялись. Виднеется железнодорожная станция, но далековато до нее, так что многое не разберешь. Бензовозов не было. Составы не приходили. Разве только, ночью поближе подойти.

— Если результатов не будет, то, наверно, придется. Все равно танки к железке привязаны. Еще станция в Валках есть, но эта удобнее — подальше от местных. Рядом только деревушка небольшая…

…Так до темноты никакой новой информации и не получили. Придется выдвигаться ближе к железной дороге. Может быть, в сторону Хворостово пройти? Между этим населенным пунктом и станцией на карте небольшой лесок обозначен. Если получится в нем замаскироваться, можно будет за этими обоими объектами понаблюдать. Других вариантов не вижу.

Движение на дороге замерло. Пора действовать. А вороночку эту, на случай возвращения по тому же пути, надо запомнить. Глядишь, и пригодится еще.

Трассу перешли без проблем. Не могут же немцы контролировать ее на всем протяжении. На этом участке, скорее всего, они подвоха не ждут. Еще бы! До леса далеко, спрятаться, вроде бы, негде. Вот лес, к которому сейчас движемся, может быть с «сюрпризами». Слишком удачно он расположен. Вопрос только: что это за сюрпризы? Одно дело — мины, совершенно другое — дозоры и секреты. Разберемся! Бог не выдаст, свинья не съест!..

Вот уже и лесок. На карте он повнушительнее выглядит. На деле же — слишком уж редкий. На подходе к нему пришлось «на брюхо лечь». Саперы путь прокладывают, а мы за ними след в след… Вот и прекрасно! Есть мины! Для нас ничего лучше быть просто не может. Патрули по минам ходить не будут, а секреты, коли имеются, найдем, даже если придется всю площадь ползком по-пластунски прочесать. Это мы в напряге, а у них расслабуха должна быть. Еще бы! Никто не задевает, давно должны сидеть. Но, скорее всего, нет здесь никого. На мины понадеются… Так и есть! Пусто! Но бдительность лучше не терять. Иначе, может выйти боком…

* * *

— Добрый день, Виталий Сергеевич! Спасибо Вам за разведчиков! На месте беседовать некогда было. Но хотелось бы лично поблагодарить их, да некоторые детали уточнить. Не могли бы Вы Зотова сюда пригласить?

— Здравствуйте, Виктор Иванович! Одно дело делаем. А Зотова сейчас вызовем… — Полковник Говоров ненадолго вышел, отдав необходимые распоряжения, вернулся обратно. — Чем обрадуете? Есть новости? Чай сейчас организуют.

— Спасибо! Новостей хватает. Старшина Ваш на связь выходил. Две партии крыс уже работают. Остался у них последний объект: танковая дивизия СС «Мертвая голова». Потерь в группе нет. Немцы, как с ума посходили. По информации агентуры, эсэсовские подразделения, охраняющие тыл, туда-сюда гоняют, как пешек, шахматисты хреновы…

— Разрешите, товарищ полковник? Младший сержант Зотов по Вашему приказанию прибыл!

— Проходи, располагайся. Вот, у Виктора Ивановича к тебе разговор есть.

— Ну, здравствуй, сержант. Обещание свое я выполнил. Твои командиры представление на звание уже отправили, на днях получишь, так что готовь лычки.

— Служу Советскому Союзу! Товарищ полковник! Я же не из-за звания…

— Да, знаю я. Разговор же вот о чем: мой сотрудник доложил, что не очень поверил, как я понимаю, немец нашему спектаклю? Где-то прокололись?

— Вроде бы не должны были. Разыграли, как и договаривались. В чем оказалась промашка, я сам не понял. Он должен был уже начать рассказывать, но потом — как обрезало. Что ему в голову пришло, я не знаю, только он решил из себя мелкую сошку изобразить. Я, говорит, ничего не знаю, мне сказали — я передал. А что дальше — не мое дело. А морда такая правдивая, будто так оно и есть. Только, Вам я верю, инструктаж помню, а доверять ему оснований у меня нет. Вот и решил все по-настоящему сделать.

— И что, на самом деле на кол бы посадил?

— Главное, я сам себя в этом убедил, что посажу. А когда кол подготовили, да с него штаны сняли, и он поверил. В том состоянии, может и посадил бы. Зло взяло: столько усилий — и все зря. А что-то не так?

— Да нет, все так. Как ты про кол-то придумал?

— Спасибо старшине. Это он нас приучил головой в первую очередь работать, да на себя все примерять. Вот я и прикинул: а как бы я сам? Чем на себя самого смог воздействовать, чтобы говорить начал. Я историю в школе любил. Вспомнил, что про Чингиз-Хана читал, вот и решил на «фрице» это провернуть. Помогло.

— А немец-то все всерьез воспринял, чуть ли не заикался, когда рассказывал. Зато сейчас с ним никаких проблем — «поет», как соловей, только спрашивать успевай. Еще раз спасибо, сержант! Можешь идти.

— Есть! — Отдав честь, Зотов четко, через левое плечо, развернулся и вышел…

— Вот так, Виталий Сергеевич! Резидент не юлит и показания дает вовсю. Сломали его Ваши хлопцы. Сдал он и радиста, и задачи, и агентов, с ним связанных. Последним его заданием было уточнить, где находится группа Кротова. Я так понимаю, снова потеряли его «гансы», и ума приложить не могут, где искать. Вот начпрода на связь срочно и вытащили. А мы — тут, как тут. Радиста тоже взяли, его так сильно и ломать-то не пришлось. Резидент о нем на очной ставке все выложил, что нам до этого рассказывал. Тот послабже будет, сразу и поплыл. Сейчас со СМЕРШем фронта мероприятия по их использованию готовим. Бюрократия. На своей линии фронта повоюем. Накормим абвер дезинформацией по самое не хочу. Но самое главное — что этой гадине в штабе армии башку свернули. А то ведь и наши головы могли полететь. Как это делается, не мне Вам рассказывать. Сами знаете.

— Поздравляю Вас, Виктор Иванович, с маленькой победой. А давайте-ка, мы сейчас за нашу большую Победу выпьем! Не против?

— За это — не откажусь…

* * *

Это просто удача, что нам под руку подвернулся этот лесок. Сегодня с самого утра в нашем квадрате упорно нарезает круги «Рама»[80]. Надо полагать, что это «ж-ж-ж неспроста». Наверняка, по нашу душу. О каких-либо передвижениях по открытой местности днем можно забыть. Удивительно, что он раньше не появился. Как мне помнится, за время войны произвели их всего около восьми с половиной сотен. В данный момент и того меньше. Будем уповать на то, здесь их максимум две штуки. Не думаю, что только на нас драгоценный авиабензин будут тратить. Итого: в воздухе эта зараза может держаться на одной заправке чуть больше двух часов. Если их хотя бы два, то друг друга менять могут весь день. Самолет то приближается, регулярно пролетая прямо над нами, то удаляется. Вчера проблем бы он нам основательно доставил, когда в воронке «куковали». И не сбить его, гада. Высоковато. Если не ошибаюсь, «потолок» у него больше семи километров. Ни одна пуля из имеющегося у нас оружия не долетит. Скорость низкая. Иногда кажется, что практически на месте висит. Сегодня хоть редкие деревья маскировку с воздуха создают. Иначе и не пошевелиться лишний раз. На будущее учесть придется.

После очередного пролета «Рамы» не удержался от хулиганской выходки. Сначала — чисто русский жест. Не знаю, применялся ли он в это время, или же это «изобретение» безудержных восьмидесятых-девяностых: правая рука, поднятая вверх, сжата в кулак и согнута в локте, а левая рука резко перекрывает ее в районе локтевого сгиба. Именно наше: «А вот хрен тебе!». Следом за ним — позаимствованный из американских фильмов и прижившийся в России с лихих девяностых, считающийся оскорбительным, да и являющийся таким по своей сути «Fuck you!»[81].

— Ты чего, командир?

— Достал, зараза! Разлетался тут!

Все равно ни хрена не увидит. Насколько я понимаю, они до сих пор не знают даже как мы выглядим. Ищут неизвестно что. Щас! Размечтались! Мы что, на радость им в парадной форме разгуливать будем? С белоснежными аксельбантами и золотыми позументами?

Кто же это мудрый такой у немцев? Неужели давешний лейтенант? Возможно. Не зря он мне опасным показался. Не только то, что специально было приготовлено для обнаружения, нашел, но и радиостанцию. Я уже нисколько не удивлюсь, если и место, где грузовик прятали, «нарыли». Эти могут. Зря мы его не «шлепнули» тогда. С другой стороны, замучились бы от того стада, которое с ним было, отбиваться. Да еще и бронетранспортер при них. Хотя, с другой стороны, по лесу на нем особо не покатаешься. Это не тяжелый танк, типа T-IV, который своей массой способен деревья ломать. Транспортер завязнет, ему только небольшие, не больше десяти сантиметров в диаметре, под силу. Гнилые — потолще может поломать, так не весь же лес такой. Однозначно, завяз бы. Тут ему и «кранты». Обученному бойцу бронетранспортер в лесу не страшен: просто обугленного железа на полянке добавится. Солдаты из оцепления — для нас практически безобидная мишень. Покувыркаться пришлось бы только с подчиненными того самого лейтенанта. Но и на них с помощью методик конца двадцатого века управу найти можно. Взрывчатка с собой, к примеру, имелась, можно было и в ловушку ребятишек заманить, да и похоронить там всех.

Однако, что не сделали — то не сделали. С другой стороны к лучшему — не «засветились». Потеряли нас «фрицы». Двух мнений тут быть не может. Знали бы, хотя бы примерно, где искать — давно бы собачки за спиной гавкали. А сплошняком такую огромную площадь прочесывать — пупок развяжется.

Самолет — самолетом, а на станции интересные для нас дела начали твориться: подошел товарняк, в составе которого были несколько цистерн. Отсюда не разглядеть, но, похоже, что с горючим. Потянулись к нему бензовозы и грузовики. Не настолько это серьезно, конечно. Важно другое: от станции бензовозы пошли по дороге, параллельной «железке», в сторону северной части Валков. Наверняка, к интересующему нас объекту. Следовательно, следом за ними и нам придется двигаться. Остается дождаться ночи…

* * *

…Находясь под прикрытием брони БРДМ, внимательно осматриваю окна расположенного передо мной девятиэтажного здания. Тут краем глаза успеваю заметить, что «Трескун» так и лежит на земле, делая безуспешные попытки приподняться. Черт! Он же открытый совсем! По броне, как горохом сыпанули пули. Судя по всему, стреляют с противоположной пятиэтажки.

— «Некрас», «Шурави»! Прикройте!

Услышали! Слегка выставляясь из-за подбитой машины, открыли огонь по «духам». Воспользовавшись этим, резко выскакиваю к «Трескуну», хватаю его за наплечник бронежилета левой рукой, волоком тащу в укрытие. Попутно палю в белый свет, как в копеечку, из автомата, держа его как пистолет. Ударник щелкает вхолостую: все, магазин пустой. Как я вовремя успел! На том месте, где только что мы находились, взбивают фонтанчики грязи пули. Твою же мать! В сапоге ощущаю сырость. В голове мысль: зацепили, а сыро — это кровь, только боли почему-то нет. Скашиваю глаза на обувь — от души сразу отлегло: просто чем-то порвал слегка сапог, сбоку видна дыра, похожая на порез. Да и хрен с ним! Переживу как-нибудь! Башня БРДМ развернулась в сторону пятиэтажного дома, слышны очереди. Федькины пулеметы хрен с чем спутаешь. Пора бы ему уже вылезать, сгорит к едрене фене! Через силу заставляю себя рывком, под прикрытием башни, заскочить на БРДМ, распластавшись на броне, сую голову в водительский люк. Изнутри дохнуло жаром.

— Федька! Вылазь! Сгоришь!

— Иди на …! Отходите, прикрою! Уйду за вами! Иди на … отсюда!

— Федька!!!

— Иди на …!

Получаю удар в «сферу», слетаю с брони, ощутимо ударившись подбородком о край люка. Ногой он, что ли, ударил? Как умудрился-то? Пулеметы с короткими перерывами продолжают долбить по пятиэтажке.

— «Молчун»! Федька не вылазит! Меня выкинул! Говорит — отходить, он прикроет!

Снова взрыв, БРДМ сильно качнуло. Пулеметы не умолкают, ударили на расплав ствола. «Молчун» командует:

— Отходим к пятиэтажке! Пошли перебежками!

Меняю магазин в автомате, передергиваю затвор. Подхватываю валяющийся рядом «калаш» нашего водителя, вешаю на шею. А «Трескун» молодец! Уже сел, опершись спиной на колесо БРДМ. Обнимаю его левой рукой, помогая подняться. Верный «Калашников» — в правой, палец на спусковом. Следом за «Головой», насколько возможно быстро, придерживая «Трескуна», покидаю укрытие и бегу, если это можно так назвать, к пятиэтажному дому, постоянно запинываясь за всякий мусор, в избытке валяющийся вокруг. Попутно стреляю в направлении окон стоящего перед нами здания. У бегущего впереди меня «Головы» внезапно вываливается из руки автомат, он волочит его за собой, держа одним пальцем за ремень. Похоже, ранен…

Подбегаем к пролому в стене, вваливаемся в подвал. Как же «Дядю Федора» вызволять?.. С этим, похоже, опоздали… В башню прилетает еще один выстрел гранатомета. Пулеметы БРДМ смолкают. До нас долетают приглушенные вторичные взрывы внутри подбитой машины. Видимо, рванул боекомплект. Броневик объят пламенем…

Как же так, Федька?! Почему именно ты?! Наверно потому, что мы бы так не смогли… Глаза застилают слезы, вытираю их рукавом. Окидываю мутным взглядом всех собравшихся в подвале. Спасибо тебе, «Дядя Федор»! Все здесь! Если бы не твоя помощь, хрен бы мы добежали! Вечная тебе память…[82]

* * *

…Пробуждение ничего, кроме горечи утраты, не принесло. Прошлое не изменить, с этим ничего не поделаешь. Живым нужно жить… От наблюдателей новостей нет. «Рама» так и продолжает облет территории. Недолго ей кружить осталось. Скоро стемнеет…

С наступлением сумерек двинулись в путь. Первым делом — пройти минные поля. Пока окончательно не стемнело, открытые участки преодолеваем по-пластунски. Движемся в сторону Хворостово. Удивительно, но в той стороне ни единого огонька. Вымерли они, что ли? Что-то мне это напоминает Яковлевку… Может, и оттуда всех жителей куда-то вывезли? Тогда мы точно на верном пути. Вообще, логично: убрать всех свидетелей, кто хоть что-то может увидеть и услышать…

Добрались до первых домов. Ни единого звука из них не доносится. Так не бывает. В любом населенном пункте должен быть естественный звуковой фон, если в нем хоть кто-то есть. Слишком все это напоминает засаду. Придется тормознуться…

— Лыков за мной, остальным занять круговую оборону. Старший — Белый.

— Есть.

— Витек, с собой только пистолеты и ножи, все барахло оставляем здесь.

— Понял.

Ползком, буквально «в час по чайной ложке» подбираемся к ближайшему зданию. Интересно, кто здесь жил до войны? Дом не новый, но не гнилой. Вблизи видно, что построен на совесть. Не иначе, кто-то из раскулаченных возводил. Удачно расположен: от него в три стороны отличный обзор. Очень удобное место для «почетного караула». Не удивлюсь, если нас поджидают старые знакомые во главе с тем лейтенантом. Хотя, если он думает именно так, как и я, то в этом строении не будет никого. Должен соображать, что, раз до сих пор никого не только не «взяли», но даже и не видели, то, соответственно, противник осторожный. А мы этим и воспользуемся. Снова ситуация из разряда: ты знаешь, что я знаю, что ты знаешь…

До боли в ушах вслушиваюсь в тишину: результата нет. Осторожно вползаю на крыльцо. Действительно добротно сделано. Ни одна дощечка не скрипнула. Пробую приоткрыть дверь, предварительно проверив на возможные ловушки — подалась. Не заперто. В окне, выходящем в сторону крыльца ничего не разглядеть. Дабы не было скрипа, мочусь на нижнюю петлю, остатки — в ладошку. Выплескиваю их на верхний шарнир. Теперь можно и открывать…

Друг за другом втискиваемся в узкую щель. В сенях, внимательнейшим образом осмотрев и ощупав их, снова долго ждем, чутко прислушиваясь. Вполне могут быть установлены «сторожки». Все мы обнаружить не сможем, только примитивные типа щепки, спички, установленной в определенном месте, под определенным углом и тому подобное. Наклеенный же на слюни волос, к примеру, в данной ситуации просто не найти. Паранойя, конечно, но и возможность установки простейшей сигнализации нельзя исключать, да и «лягушка» где-нибудь в самом неожиданном месте может стоять. Много всякой пакости можно придумать. Поэтому — еще раз внимательная проверка наощупь всех сеней, дверных проемов, углов. Чисто! Настал черед Виктора «смазывать» петли… С пистолетами наизготовку входим в жилую часть. Снова слушаем… Доски пола отлично подогнаны, ни одна не скрипнула… Глаза давно уже привыкли к темноте. Дом осмотрен полностью, включая и подпол. Ни души. В сенях обнаруживаем вход на чердак. Интересно: люк открыт, а лестница отсутствует. Придется изгаляться, чтобы попасть наверх. Кстати, «встречающие» могут и там находиться. По Лыкову, как по лестнице, беззвучно вскарабкиваюсь на чердак… И тут пусто!

Большая часть ночи уже прошла. Повторяем вариант Яковлевки. Будем пережидать день тут. Рассуждая логически, этот дом — самое удобное место для отдыха и наблюдения. Противник пока в точности предугадывает наши действия, только засечь не может. Соответственно, тоже соображает, что туда, где удобнее всего, мы не пойдем — найдем другой способ. Значит, на данное сооружение внимание не самое пристальное. Не ошибиться бы!

— Витя, давай за остальными. Только чтобы ни одна мышь вас не засекла.

— Есть.

Сам остался, только отполз в сторону. Не дам «фрицам» возможности после проверки незаметно подготовить встречу внутри… Даже не услыхал, как группа подтянулась. Потихоньку проникли в сени. Снова «живая лестница». Поднимаюсь последним, предварительно взворошив валяющуюся на полу солому, служащую своеобразным ковром — чтобы ликвидировать наши следы. За руки меня втягивают наверх.

— Внимание. Все перемещения только по потолочным балкам. Мимо них не наступать, чтобы с потолка не сыпалось. К продухам близко не подходить. Белый, организуй наблюдение и охранение.

— Есть.

Снова затаились на день…

* * *

Утро показало, насколько я был прав. Не зря полировали местность своими животами, просочившись мимо засады незамеченными. Около восьми часов пошла движуха. Выспались, гады! Из трех рядом стоящих домов высыпали наши старые знакомые в маскхалатах. Умываются, смеются. Весело им… Все верно: неподалеку нам спрятаться негде, а из леса, в котором мы провели предыдущий день, место, где резвятся подчиненные лейтенанта, не просматривается. Вот и термосы с завтраком принесли откуда-то со стороны железной дороги. Скорее всего, машина доставила, сама осталась на дороге во избежание демаскировки…

Набив желудки, фашистские прихвостни расположились на солнышке, смачно закурили. Меня аж на слюну пробило. Сами-то мы уже третьи сутки без курева, не в лесу, чай, находимся. Тоже деталь, свидетельствующая о высокой квалификации находящихся в засаде: ни один из тех, кого я видел, даже пепел на землю не стряхивал — только в ладонь. Сигареты гасят, поплевав на них над ладошкой, а затем уносят в специально поставленное ведро. Кстати, ведро, похоже, привезли вместе с термосами. Раньше его не замечал. Не удивлюсь, если курить прекращают задолго до заката, чтобы в помещениях не воняло. Некурящий или долго не куривший запах от не так давно подымившего сразу почует. Потому в помещениях они и не смолят. Счастье, что нас прямо на их дом не вынесло, могли бы и засечь.

Интересно, сколько они уже здесь торчат? Похоже, не первую ночь. Чувствуется расслабуха. На их месте, я бы первым делом, еще до умывания, домишки проверил: а не пробрался ли в них кто ночью? Еще лучше — до восхода, чтобы сильно не светиться. Неужели так на наблюдателей надеются? Не должны. А что, если мы какой-нибудь «сторожок» не заметили? Тогда останется: «Врагу не сдается наш гордый «Варяг»…». Все равно проверка домов будет, даже не сомневаюсь. Им бояться особо нечего, в своем собственном тылу находятся…

И точно: четверо, покурив, отделились от остальных, зашли в дом. Спустя некоторое время, вышли уже переодетые в обычную немецкую полевую форму, только морды-то не поменяешь — те же самые. Одежку сменили, надо полагать, для маскировки: появление днем солдат в деревне подозрения у стороннего наблюдателя не вызовет. Оружие только выдает. Не может быть столько автоматов, основная масса немцев вооружена карабинами, а тут все четверо, как на подбор, с МП-40. Идут уверенные в себе, рукава кителей закатаны выше локтя. Поперлись по домам. Напряжение нарастает. При ночном осмотре в двери, ведущей из сеней в жилое помещение, вставленную в притвор спичку я нашарил, засунул после проверки строения обратно, как и была. А ну, как еще «маячки» имелись?..

Если что не заметил, останется только подороже продать свою жизнь. Полагаю, что дом подожгут только в крайнем случае. Хоть кто-то из нас наверняка им нужен живым. Надо постараться не предоставить такой возможности…

Настал момент истины. Идут к нашему дому. По моему сигналу парни бесшумно изготовились к бою… Слышен легкий шелестящий звук открываемой двери, ведущей в сени, затем приглушенные соломой шаги. Напряжение нарастает…

— Не было никого. Как спичку вставил в дверь, так и торчит. Да и на полу следов нет.

— А нахрена мы вообще шарахаемся? Заколебал старшой, выслуживается, что ли? Лейтенант уехал, так и хрен бы с этой морокой. И так, всю ночь с дома глаз не спускали. Кто-то пошел бы, так увидели. Хоть днем отоспаться, пока командира нет. Если «Призраки» и пошли в эту сторону, так чего им в деревне-то делать? Я бы сюда не полез.

— Ладно, валим отсюда. Еще три дома проверять. Слушай, а что это спичка такая грязная? Вроде, свежую из коробка брал…

— А ты что, руки помыл перед тем, как вставить? Пошли уже…

Слышны удаляющиеся шаги, чуть слышно хлопнула дверь. Во, попал! Ладно, не чухнули! Действительно, руки у меня чистотой не отличались. Совсем забыл, что спичка всю грязь на себя собирает с рук. Надо было хоть об себя ладони с пальцами обтереть, прежде чем за нее браться. Ну, ничего, почти как в анекдоте: «…Меня тоже пронесло…». Адреналин через край хлещет. Незабываемое чувство…

Вернемся к нашим баранам. В стороне Валков виднеется небольшой лесок. Если верить карте, внутри него поляна. Внешне он напоминает атолл в море. В бинокль просматривается, что лес окружен колючкой. Спрашивается: а зачем? Судя по размеру поляны, танков там можно спрятать немеряно. Наш это объект, или нет, а проверять придется. Заезжают ли туда машины, отсюда не видно, деревья мешают. За ними проходит дорога, ведущая к южной части города. Движения на ней пока не видно…

* * *

— Лейтенант, почему группа до сих пор протирает штаны в этой дыре? Вас рекомендовали как лучшего специалиста по борьбе с диверсантами. Ожидалось, что Вы в кратчайшее время сможете плотно сесть «Призракам» на хвост. Но результат пока нулевой.

— Герр оберст-лейтенант, мои люди делают все возможное. Но, к нашему стыду, последние следы, которые мы обнаружили — это место, где русские прятали после захвата грузовик. Дальше любые признаки их пребывания теряются. Они действительно напоминают призраков. Тем не менее, я глубоко убежден, что разведгруппа пойдет на запад, а трюк с машиной специально подготовлен для нас.

— В таком случае я не понимаю, куда они могли деться? Все западное направление перекрыто. Логичнее всего с их стороны было передвигаться по лесам. Все выходы из леса в районе Одрынки перекрыты. Я уверен, что скоро мне придется отвечать на очень неприятный вопрос: почему я сосредоточил там почти все силы по охране тыла, а эффекта от этого нет? Вы не подскажете правильный ответ, герр лейтенант? А из Люфтваффе уже бесцеремонно высказывают претензии по напрасному и безрезультатному использованию авиаразведки.

— С Вашего позволения, герр оберст-лейтенант, позволю усомниться, что диверсанты пойдут лесом. Они не глупее нас, прекрасно понимают, что тот путь мы перекроем в первую очередь. Поэтому я и устроил засаду в Хворостово. В любом случае «Призраки» его не минуют. Других населенных пунктов, удовлетворяющих их потребностям, поблизости нет. А оттуда мы специально убрали всех жителей, чтобы, во-первых, никто не мог предупредить русских, а во-вторых, чтобы дать разведчикам место для передышки, в котором их и заблокировать. Прятаться им где-то все равно нужно. Кругом открытые места, от самолета-разведчика в траве не спрятаться. А тут пустые дома. Мы вынудим их прийти в деревню…

— Это все время, которого у нас нет. Почему Ваши люди не занимаются активным поиском?

— Вы имеете ввиду прочесывание? Оно такими силами результатов не даст. Слишком большая территория. Я полагаю, что диверсионная группа где-то в лесу ждет окончания поисковых мероприятий, чтобы двигаться дальше. Спрятавшись и не подавая никаких признаков своего существования, «Призраки» хотят натолкнуть нас на мысль, что им удалось вырваться из кольца и уйти. Никуда они не делись. И пойдут они не лесами, а ночью по открытому месту. Я бы на их месте так и поступил. Осмелюсь спросить: из-за линии фронта новых сведений нет, герр оберст-лейтенант?

— Пока нет. Это процесс не скорый. Наш человек не имеет непосредственного доступа к информации. С группой не тяните, долго ждать мы не можем. Максимум, что я могу позволить, это еще двое суток. Мне нужны результаты, лейтенант. Можете идти! И помните — двое суток, не больше. После будут сделаны выводы. При таких достижениях не думаю, что они будут для Вас утешительными.

— Яволь, герр оберст-лейтенант!

* * *

…Первым делом — занять круговую оборону. Затем меня с «Некрасом» «Молчун» отправляет обследовать одну часть подвала, а «Шурави» с «Быстрым» — другую. Все верно: весь подвал в перегородках, насквозь не просматривается. Ни к чему нам, чтобы «духи» в спину дышали. Однозначно, знают, что в подвале «неверные» засели. Не исключено, что где-то прямо из подъезда есть вход.

Бросив взгляд на улицу, замечаю, что бронетранспортера с остальной частью группы уже не видно, видимо, успел проскочить. Лишь бы без потерь!

Подвал завален всяким дерьмом, пробираться по нему особого удовольствия не доставляет. Вонь из поврежденных труб канализации стоит неимоверная. Перебивает ее лишь трупный запах, правда, непонятно откуда. Тел не видно, может быть, под завалами кто-то лежит. Если удастся, посмотрим: вдруг, из бойцов, которые без вести пропавшими числятся? «Финики»[83] хрена с два без подтверждения семье хоть что-то выплатят. А пока родственники судебного решения дождутся, деньги стремительно превратятся в фантики. Сумма-то инфляцию не догонит.

С нашей стороны вход в подвал из подъезда нашли. Дверь, наверняка, взрывной волной выбита, улетела внутрь вместе с косяком. Мусора в дверном проеме — море, но пробраться, хоть и без удобств, можно. На наиболее удобном пути лежит заваленная мелкими кусками штукатурки, битым стеклом доска. Ее не миновать. Пока «Некрас» прикрывает и «духов» не наблюдается, пробую пройти по ней. Получилось неплохо, по-другому не пробраться, однозначно наступят. И тут имеется неплохой момент: если наступить на доску в первой ее трети со стороны подъезда, ближний к подвалу край приподнимается. Туда и заталкиваю Ф-1 без чеки. К нам осколки не полетят — стена не пустит, а непрошенным гостям — «сюрпрайз»! Вдобавок к осколкам, еще и стекла со строительным мусором получат. На узкой лестнице спрятаться негде, а обратно бежать умаешься, особенно когда свои же сзади подпирают. По одному, однозначно, не пойдут…

Покончив со своим заданием, возвращаемся к пролому. Удивительно, но к нам пока никто не лезет. Мы также молчим: наблюдаем. «Шурави» с «Быстрым» тоже вернулись. У них дверь из подъезда на месте, изнутри открыть не смогли, похоже, что завалена снаружи, но с торца здания имеется дыра, аналогичная той, через которую мы в подвал и попали. Придется кому-то это направление держать. Пользуясь передышкой, «Шурави» закуривает. Уступив свое место у пролома «Некрасу» и отодвинувшись вглубь, тоже решаю подымить. Сунув руку в боковой карман «разгрузки», нащупываю пустоту. …Твою дивизию! Сигареты, похоже, вывалились через расстегнутый клапан, когда кувыркался возле БРДМ.

Ничего, на подобный случай у меня в кармане под броником и бушлатом еще пачка лежит. Расстегнув разгрузку, обнаруживаю в «броне» донце застрявшей пули. Бронежилет — долой, осматриваю… Пластина пробита, только кевлар[84] и удержал. Надо полагать, попали, когда мы от горящей бронемашины отходили… Кирдык броне… Пробитая пластина ничего уже не удержит… Н-да! На пачку надежда моментально пропала. Надо было в бушлат совать. От пота все сигареты размокли — когда еще высохнут? Приходится «стрельнуть» у «Шурави». Вот тут-то я и понимаю, что в относительно спокойной обстановке пришел «отходняк». Пламя зажигалки с сигаретой совместить не могу. Снова спасибо «Шурави»: поднес огонек, в который я, зажав сигарету пальцами, наконец, попал. После нескольких глубоких затяжек тремор прекратился. Покурив, водружаю бронежилет и разгрузку на место, набиваю пустые магазины из патронных пачек. Обоймы быстрого заряжания пока поберегу. Броник, конечно, можно выбросить. Толку от него никакого, только вес, чтобы ветром не унесло. Так, потом замучаешься объяснять, куда дел. Тыловики точно отрапортуют: «духам» продал. Нужен он душарам, как петуху тросточка. Своего дерьма хватает. А в десятикратном размере платить никакого желания не возникает…

Рацию выключил, чтобы не сажать аккумулятор, достаточно одной работающей — у «Молчуна». В эфире все та же неразбериха. Управление силами напрочь отсутствует, так же, как и понимание обстановки. Как в мультфильме про Простоквашино: передача «Что? Где? Когда?» — не поймешь, кто и где находится, и когда этот бардак закончится…

* * *

…Часа через два-три наблюдения отмечаю: расслабуха у наших оппонентов приказала долго жить. Неизвестно откуда прибывший лейтенант выстроил свое воинство. Вздрючили его, видать, там, куда ездил. Не слышно, конечно, ничего, но и без того по жестикуляции понятно — идет грандиозный разнос. «И это правильно», как говорил последний генсек. Нечего прохлаждаться, когда мы рядом, пора бы им уже валить куда-то, создавать видимость кипучей деятельности, хоть под ногами мешаться не будут. Лежки наши не найдут, в этом я уверен. И мусор с собой забрали, жаль, что подходящего места прикопать, пока не нашлось. Уверен, воронку гады проверят в первую очередь. За лес тоже не боимся: мины снова находятся на своих прежних местах, да и не наследили…

Отлично! Рванули куда-то, взбодренные! Скатертью дорога! Правда, уверенности в том, что к ночи не вернутся, нет. Зато, помотавшись по жаре, бдительность резко поубавят, что нам только на руку. Ночью проверим лесок с поляной, заодно сразу и приманку захватим. Если просчитали верно, тут же и раскидаем. А уверенность в расчетах крепнет. На таком расстоянии деталей не различить, но патруль по периметру леса ходит. Что-то же они там охраняют? Хотя, может, там просто склад ГСМ находится, тогда поиски придется продолжать…

Словно накурившись анаши, «Рама» так и продолжает свой неспешный полет. Ой, как обманчиво ее неторопливое жужжание! Летчики обозревают огромную территорию, создавая тем самым для нас дополнительные трудности. Ведь недаром командирами в их экипажах ходят штурманы-наблюдатели, а не пилоты! С таким наблюдателем просто так по открытой местности не побегаешь. С каким бы удовольствием я ее «Иглой»[85] приголубил, чтобы не путалась под ногами. Только где взять это изделие? Не придумали еще, а жаль…

Пора уже и пути отхода продумывать. С этими летунами назад полями уходить проблематично. Придется на юг двигаться с выходом в леса, иначе нам удачи не видать. Как вариант — отработав ночью, снова переждать день в этом укрытии, а с наступлением темноты выдвигаться. Посовещавшись, на том и порешили. Время поджимать уже не будет, появится простор для маневров…

Ближе к вечеру лейтенант с подчиненными вернулись. Где их носило, неизвестно, но морды как будто копченые, напоминают по цвету сапог. Прибауток уже, как утром, не слышно, видать, притомились. Ничего, крепче дрыхнуть будут! Спасибо тебе, лейтеха, уважил! Как прибыли — сразу умываться и ужинать, а затем — на горшок и спать. Спокойной ночи! А мы ваш сладкий сон тревожить не будем, отдыхайте от трудов неправедных…

Как стемнело, я, Лыков, Ковальчук и Воронов с «Ботаником» спустились, взяв с собой оставшуюся клетку. Не спеша поползли в направлении намеченной цели. Метров двести по-пластунски пропахали, пока, наконец, не решились слегка привстать. Дальше пошло легче: бежать — не ползти. Расстояние до леса преодолели быстро. Примерно метров за двести — снова на пузо. Александра с Вороновым оставляем бдить, а сами, взяв с собой приманку, приближаемся к опоясывающей лес колючке. Метров за сто тормознулись, чтобы проследить график движения патруля… Усиленного, к слову, с караульной службой у немцев все четко.

Так, минут двадцать путь свободен, надо укладываться в этот промежуток. Пропустив солдат в очередной раз, двинулись к периметру. Опыт по преодолению ограждения уже есть, ничего нового изобретать не будем. Колышков, конечно, с собой взять не получилось: не из чего было сделать, но вместо них и ножи сгодятся. Приподняв нижний ряд, по очереди просачиваемся внутрь интересующей нас территории. Успели! Вот что значит опыт! Зольдатики пусть нас снаружи поохраняют. Только что-то тревожно на душе, слишком уж все легко прошло. Не думаю, что «фрицы» такие дураки, раз патруль ползает снаружи, значит следует ожидать сюрпризов. Скорее всего, мины, иначе охрана шастала бы внутри периметра. Вся надежда на нашего сапера, прокладывай, родной, тротуар…

Вот и все! Мины аккуратно сняты, разложены по сторонам, обозначая проход. На обратном пути вернем все на место. Что за черт? Никаких танков не видать, как ни напрягаем зрение — сплошняком стоят стога. Емкости для топлива в одном месте сосредоточены, похоже, укрыты маскировочными сетями. А сено-то для кого? Явно не для танков. И тут вспомнился фильм «В бой идут одни старики!», в котором это как раз и обыгрывалось: танки были спрятаны под копнами. Может быть, тут то же самое? Тем более, оказывается, внутри тоже патруль ползает, за каким он тут нужен, сено охранять? Думать можно что угодно, а без проверки не обойтись. Не запускать же наших питомцев неизвестно куда…

Пропустив мимо себя солдат, быстро, пригнувшись, преодолеваю расстояние до ближайшего стога. Благо, никого больше в поле зрения не наблюдается. Вгрызаюсь в сено, заделав за собой место входа. Пережидаю, пока немцы пройдут мимо, не привлекать же их внимание шумом. Аккуратно углубляюсь внутрь. Не так уж и далеко пришлось пробираться, рука касается танкового катка. С этим определились: как и в кино — под стогами танки. Остается уточнить: какие? А также: где экипажи и ремонтники? Танки погрызут, а хорошо, если еще проредят личный состав… Загнанная в угол крыса — страшная сила… Наощупь пробираюсь к передней части, плохо, что работать приходится вслепую, но не попросишь же «фрицев» показать, что там именно спрятано… Добираюсь до характерно скошенного листа лобовой брони. Сомнения сразу отпадают — они, родимые, «Пантеры».

Возвращаюсь, пропустив патруль и разбрасывая по пути приманку. Зачем рогатка, если есть более простой способ… Мины возвращены на свое законное место, по старой схеме преодолеваем ограждение, не забыв оставить угощение для питомцев «Ботаника» на всем протяжении пути. Остались пустяки — выпустить крыс на волю, что и было сделано, как только соединились с оставленными на подходе Александром и Вороновым. До убежища добрались без происшествий, старательно подчистив все следы.

Глава 14. «Наш путь подсвечен заревом пожаров…»

…Ненадолго же нас оставили в покое. Только успели мы с «Шурави» перекурить, как началось…

— К бою!

«Некраса» сгонять с обжитого места не стал, моментально нашел поблизости небольшое незанятое окошко типа вентиляционного, присутствующее в любом подвале, глянул в него и тихо охренел: душары совсем страх потеряли. Мы что, по их мнению, полужмурики, что ли? Ничего подобного, «кусаться» еще не разучились… Не совсем в полный рост, конечно, а так, пригнувшись, с десяток «духов» через дорогу борзо ломится в нашем направлении. Преодолев приблизительно половину пути, открыли в направлении пролома шквальный огонь, не жалея патронов. Тем, у кого позиции в этой дыре, несладко приходится. Да и нам на психику давит — мама, не горюй: рикошеты так по подвалу и верещат. Ну, что же, вы сами этого добивались. Огонь снаружи слегка поутих. Ну как же, магазины-то не бесконечные, их менять приходится, в результате плотность огня значительно снизилась. Тут мы «чехов» и причесали. Бросая убитых и раненых, откатились.

На уровне пятого или шестого этажа стоящей напротив девятиэтажки замечаю выскочившего на балкон «духа» с гранатометом. Разглядеть, РПГ-7 это, или «Муха» не успеваю. Выстрел. Ну, идиота кусок! Целился в нашем направлении, все замечательно, молодец! Может, и попал бы, да только есть одно «но»: учесть, что сзади стенки быть не должно, очевидно, не судьба. Возникает слабое дымное облако, струя газов из сопла бьет в находящуюся позади особо тупого стрелка стену и выбрасывает его вниз без парашюта. Граната взрывается где-то на дороге, жаль только, что из отступавших никого, по-моему, не зацепило, но шарахнулись они от взрыва качественно. Правильно: бей своих, чтоб чужие боялись!

Как в этой какофонии услышал шорох снаружи, сам не понимаю. Скорее всего, шестое чувство сработало.

— Шухер снаружи слева!

В голову просто ничего больше в тот момент не пришло. Зато проорал во всю глотку. Услышали! Через пролом в обе стороны от него полетели гранаты, загремели взрывы. Ну, да! С другой стороны тоже пришельцы могут быть! Кто-то за стеной противно с надрывом заверещал, несладко, видать, пришлось. А никто в гости не звал, непрошенным же «горячий» прием обеспечим…

Воспользовавшись небольшой передышкой, пополняю магазины. Н-да-а! Патроны поберечь надо, что-то быстро они улетучиваются, хоть и стреляю одиночными. Когда еще к своим выберемся, неизвестно. В том же, что выберемся, полная уверенность. Братишки все равно не оставят, придут на выручку.

Мысли прервал взрыв моей ловушки. Вместе с «Шурави» ломанулись к выходу в подъезд. Радующая глаз картина: троим не повезло совсем, и контроль «фаршу» точно не требуется. Еще двоих успокаиваем навечно. Из жмуров, забрав патроны и гранаты, устраиваем баррикаду, больше закрыть проход нечем. Под верхнего, пользуясь их же, гадов, методикой, гранату без чеки. Получи́те! В карман ему же кладу обрезок трубы, только-только держащийся за счет трения — сигнализация, однако! Попытаются пошевелить, тут же и загремит. А на землю под баррикаду рваный и изогнутый лист хрен знает, откуда взявшейся здесь жести для усиления шума.

Повинуясь инстинкту «мародера», прихватизирую у «духов» подствольник с выстрелами. Им уже ни к чему, а в кулацком хозяйстве и бычий орган за веревку пойдет. Возвращаемся с добычей под радостные, поощряющие и бодрящие, сплошь нецензурные возгласы парней. Пока желающих повторить подвиги предшественников нет, приступаем к честному дележу «приварка». Досталось, конечно, не так уж и много, но всем.

Какой осел посчитал и выдал журналистам, что в Грозный прорвались всего сто тридцать боевиков? Только на дороге штук пять утихомирили, да в подъезде столько же, да незадачливый гранатометчик. И это только то, что лично видел. «Дядя Федор», наверняка, тоже кого-то отправил в край вечной охоты. Парни тоже не в воздух стреляли, да гранаты за стеной кого-то успокоили. Получается, минимум пятнадцать. Судя по творящемуся вокруг нас, где-то рыл пятьдесят боевиков тут еще наберется. Это что получается? Половина всех «духов» к нам привязана? А в остальных очагах тогда кто воюет? А их тоже не один и не два. Вот и ответ на вопрос: можно ли верить данным прессы?..

* * *

Остаток ночи пролетел, как одно мгновение. Уже и рассвет. Повылазили камуфлированные… Вот, что значит, начальство рядом. Шлангануть не получится. Не успев умыться, рванули проверять дома, дошла очередь и до нашего. Сидим тихо, как мыши под веником, даже дыхание затаили, а стволы направлены в сторону осматривающего сени противника. Пулеметчики держат на прицеле занятую бытом остальную часть группы. Если проверяющие сунутся к нам, придется валить всех, иначе не уйти. Одно радует: задание выполнено в полном объеме и в срок…

Еще раз убедились, что ленивые живут дольше. Не пожелали контролеры лестницу к чердачному проему подтаскивать, продлив тем самым свое никчемное существование. Доносится легкий стук закрываемой двери. Ушли!.. Вон они, к остальным направились. Что-то веселья у гадов сегодня не наблюдается. Подозреваю, что снова куда-то их погонят ноги сбивать, и они об этом уже знают. В бинокль из глубины чердака разглядываю лейтенанта. Смурной он какой-то, видать, крепко вчера по шапке прилетело. Наверняка, не согласно начальство с его, в-общем-то, правильной версией, где нас искать. Ничего, скоро услышите! Гадость мы вам обязательно устроим. Зря, конечно, своим пообещал, но за базар надо отвечать, иначе уважать перестанут. Ладно, прорвемся! Что-нибудь, да придумаем!

Точнее, уже придумал! Мы вам устроим кузькину мать! Уходя, оставим сюрприз — снятую ранее «лягушку» со взрывателем натяжного действия. Обнаружите вы это не ранее следующего утра, будете «приятно» удивлены. Во всяком случае, обнаружившие будут просто «счастливы». И на нас это сыграет, пусть так и продолжают думать, что мы направляемся дальше. Получается только, что подыграем и лейтенанту, подтвердив его версию. Ну и пусть! А сами — назад, домой. Одно только плохо: результатов не узнаем…

Удивительно, но авиаразведки с утра не наблюдается. Что, «фрицы», «экономика должна быть экономной»? Не к войне применимо. Ее «удешевление» неминуемо ведет к потерям. В этом неоднократно уже успел убедиться на собственной шкуре. В Чечне только и спасал «подножный корм»: что найдем и отнимем, то и используем. Сама же организация снабжения самым необходимым вызывала уныние: патроны и гранаты — со счета. Батареек к оптическим прицелам вообще нет. Ладно, хоть, гильзы собирать и сдавать не заставляли…

Позавтракав, подчиненные лейтенанта снова рванули «в поля». На хозяйстве остались считанные единицы, как мне кажется, в полной мере решившие использовать свалившуюся на них «халяву». Дрыхнут, наверно — не видать никого. Рвануть бы сейчас на отход, да уверенности в том, что не нарвемся на поисковиков, никакой. Неизвестно, куда именно их понесло, а фора по времени нам просто необходима. Не с руки наличными силами воевать со всеми стянутыми в район подразделениями. Элементарно, патронов не хватит. А как только свяжут нас боем, тут и подкрепление подскочит. Радиосвязь еще никто не отменял. Пусть и хреновастенько, но работает. Читывал кое-какие исторические материалы, в памяти осталось. Нет еще в это время цифровых приемопередачиков с фиксированной частотой, только аналоговые, на которых волна «гуляет». Хоть и продвинулись немцы в этом вопросе дальше наших, но тем не менее… Поэтому, используем в максимальной мере представившуюся возможность отдохнуть впрок, не забывая, впрочем, об охранении…

…За день все успели отлично выспаться. Наши подопечные подвалили уже ближе к закату. Как и вчера, морды их напоминали по цвету старый, давно не чищеный, сапог. Интересно, где их носило? Недолгий ужин — и улица опустела. Проверять дома, по-моему, не собираются. Дождались сумерек, не прекращая присматривать за вернувшимися предателями, а как только тьма достаточно сгустилась, двинулись в путь.

На чердаке и в сенях ликвидировали все следы своего пребывания. Думаю, что наводить засаду на мысль, о нашем нахождении в течение двух суток у них под боком, не стоит. Пусть это так и останется для них загадкой. Поэтому от мысли установить в сенях сюрприз отказался. Обещанное возмездие оккупантам исполним в другом месте. Все равно надо как-то направить «фрицев» по ложному пути, чтобы в дальнейшем под ногами не путались. Доберемся до леса, там и поразмышляем вместе на досуге.

Окинув прощальным взглядом наше убежище, сначала ползком, а затем и бегом двинулись в направлении лесного массива у Черемушной. Часа через четыре прерываемого короткими привалами бега с ходу форсировали шоссе и углубились в лес…

На значительном удалении от опушки остановились на отдых. Солнце еще не показалось из-за горизонта, но уже разогнало сумерки. Гнать некуда, все поставленные перед нами задачи выполнены в полном объеме. Сейчас главное — без потерь добраться до своих, попутно максимально навредить оккупантам, не посадив их себе на хвост.

— Белый, организуй разведку в направлении Черемушной. А то мы сейчас с «фрицами» в одинаковом положении: что они о нас ничего не знают, что мы о них. В само село не соваться, только наблюдение со стороны.

— Есть! Лыков, Воронов!

— Я!

— Пойдете к Черемушной. В село не входить, наблюдать с расстояния. Задача: установить наличие немцев, их количество, техника, посты. Старший Лыков.

— Есть!

— А мы с тобой, Серега, по-скорому сбегаем до Яблоновки. Думаю, «гансов» там быть не должно, слишком уж маленькая деревушка, но лучше в этом убедиться. Ты как? Давно мы с тобой вместе никуда не ходили.

— Пойдем. Марков! За старшего!

— Есть!

До деревни добрались быстро. Вот уже сквозь деревья виднеются крыши домов. Короткая остановка, наносим на лица грим. Сейчас мы уже полностью сливаемся с окружающей средой. Другого выхода не вижу, кроме, как снова на пузо. Выползли на самую кромку леса. Вроде, все тихо. Никого не видать. Вымерли они там, что ли? А что это за металлические звуки? Где-то за домами, в направлении лесного выступа к северо-востоку от нас.

Осторожно перемещаемся вдоль опушки к звуковому раздражителю. Во время очередной кратковременной передышки до нас доносится немецкая речь. Так вот же оно! На небольшом отдалении от крайней хаты на грунтовке, ведущей в сторону Черемушной, стоит бронетранспортер, вокруг него человек десять в полевой форме вермахта. И что они тут забыли? Оказывается, причина проста — закипели. Судя по всему, водила доканал свою трахому. Обращения к нему сослуживцев далеки от дружеских. Зря Смирнова с собой не взяли, хоть что-то бы поняли из доносящихся до нас выражений. Водитель под далеко не одобрительные возгласы солдат, схватив ведро, ломанулся в сторону виднеющегося в ближайшем дворе колодца. Так и подмывает снять его одним выстрелом, да и остальных «переколбасить» без лишних разговоров. Слишком уж они самоуверенные. Ни тебе боевого охранения, ни хотя бы просто наблюдающего за обстановкой.

Переглянувшись с Белым, ретируемся вглубь леса.

— Ну, что скажешь, Серега?

— Смотрю, глаза у тебя загорелись. Что, вынашиваешь планы захватить транспорт?

— Есть такая мысль. Да только по-тихому не получится, а стрельбу в Черемушной услышат. И развалюха у них какая-то, скорее всего, не смотрит за ней водитель. Видал, как они к нему «дружески» расположены?

— Это точно! Наверняка, такие поломки у этой шарманки не редкость. Не хватало нам еще в ремонтников превращаться.

— Тогда на том и порешим — пусть живут пока. Уходим?

— Пошли…

Пока отсутствовали, оставшиеся в лагере бойцы приготовили обед. Немного позже нас вернулись и Лыков с Вороновым.

— Ну, что? Докладывайте.

— «Фрицев» в Черемушной приблизительно два взвода. При них бронетранспортер и два грузовика. Судя по разметке на машинах — регулярные части, пехота. На выездах из села выставлены парные посты. Внутрь не совались, поэтому, что там творится, не видели. Фельджандармерии не наблюдается.

— Хорошо, отдыхайте… Давай, Серега, размышлять. Раз в Черемушной около двух взводов «гансов», соответственно, не меньше и в Литвиновке. Согласен?

— Как тут не согласишься, тоже довольно крупное село. Обкладывают, сволочи. Все пути перекрыть хотят.

— Когда вперед шли, помнишь, пленных гнали?

— Ну, да, в сторону Одрынки. Было такое.

— А на хрена они там нужны? Насколько помню, никаких лагерей там нет. Ну, давай идеи. Марков, ты тоже подключайся…

— Так думаю, что они там строили что-то, или в этом роде…

— Близко, Толя, но не то. Зачем в преддверии наступления немчуре что-то строить, кроме оборонительных сооружений. Только для строительства ДОТов того количества пленных маловато, да и стройматериалы регулярно возить должны.

— А если для рытья окопов…

— Вполне возможно, Сергей. Зачем самим упираться, если дармовая рабочая сила есть…

— Только есть одно но, командир!

— Слушаю, Толя!

— К чему там окопы-то нужны? Дорога путе́вая только до Одрынки и идет. Больших боев там не предвидится. Обойти это село никакого труда не представляет. Что там оборонять?

— Согласен! А что из этого следует?

— Нас там поджидают, и уже не один день. Я так полагаю, что это направление перекрыли после подрыва «Голиафов». И наверняка солдат оттуда до сих пор не сняли.

— Я так же думаю, поэтому в ту сторону нам соваться также не стоит. В то, что мы пойдем на юго-запад, «фрицы», похоже, не поверили. Попробуем этим и воспользоваться, может, удастся проскочить южнее Одрынки. Думаю, там нас ждать не должны. Во всяком случае, если я правильно думаю, серьезных заслонов в том направлении не будет…

— А мелочь мы или обойдем, или напугаем до смерти!

— Тебе, Толян, только бы и делать, что шугать до усрачки полицаев, да бедных немцев. Они и без того тебя уже боятся, даже призраком обозвали. Еще детей пугать начни! Ладно, все это шуточки, но уходить будем через Бахметовку. Проблемы только возле нее и могут быть при переправе через Черемушную и форсировании дороги на Одрынку. Сейчас всем отдыхать, ближе к вечеру выступаем.

— Подожди, командир! А что, если в Одрынке шороху устроить? Да только так, чтобы все указывало на то, что мы в направлении на запад так и рвемся. А все это время только выжидали, пока нам путь освободят.

— Есть конкретные идеи, Сергей?

— Пока нет, но думаю, что появятся.

— На том и порешим, к вечеру доло́жите свои соображения, а сейчас — отдыхать…

* * *

Прихватизированный у «духов» подствольник приладил к своему автомату.

— Глянь, «Шурави», он как будто здесь и рос.

— У них ВОГов много было?

— Штук двадцать.

— Поделишься?

— Спрашиваешь! А свои-то что? Расстрелял уже?

— Да мало осталось.

— А, ладно, не парься, еще где-нибудь намоем, держи… Давай, покурим еще, что-ли?

— Давай… Лови!

— Эй, курильщики! Вы бы лучше за улицей наблюдали!

— «Молчун»! Мы, вроде, и так смотрим.

— Гадом буду! Смотрим.

— «Шурави», ты что-то разговорился! Принял, что-ли?

— Да не-е! Ни в одном глазу… «Крот», чего он прицепился?

— Не обращай внимания. Это нервы…

— У меня тоже нервы…

— Не заводись…

— А ты где сигареты прое…л?

— Не знаю, наверно, когда у брони кувыркались. Еще пачка есть, только вымокла под броником. Распечатал, подсохнуть должна.

— А то моих надолго не хватит. У «духов» не было?

— Вроде, нет…

— Хреново… «Молчун»! Там наших не слышно?

— По рации вообще хрен что поймешь. Нас пока никто не вызывал. Да и дальше Сунжи наши рации вообще толком не возьмут. Слабые…

— По ходу, вообще могут не знать, что мы тут живые зависли? Сам вызывать не пробовал?

— Пробовал… Бесполезно…

— Совсем хреново!

— Не паникуй!

— Да, кто паникует-то? Просто реально смотрю на вещи. Если нас считают за двухсотых, то сильно торопиться вытаскивать не будут. С одной стороны и правильно, какой смысл без подготовки живых за мертвых класть, а с другой — мы тут до подхода своих можем и не продержаться. Надо выходить куда-то. В подвале элементарно «шмелями» пожгут.

— До темноты хрен ты куда выйдешь. В девятиэтажке снайпер где-то засел, сука! Высунуться не дает, только из глубины наблюдать получается. «Крот»! У тебя как позиция, что-то видно?

— Девятиэтажку вижу. И БРДМку нашу тоже…

— Попробуй снайпера засечь, если работать начнет.

— Заме́тано! Оптика бы была, так и завалить можно, а так — без гарантии.

— Хоть прижми. Мы подствольниками попробуем.

— Договорились!

Так прошло с полчаса… И тут со стороны пролома в торце дома:

— Духи! — И пошла стрельба…

— «Некрас», «Быстрый», давай туда! — Это «Молчун».

— Есть!

«Быстрый» с «Некрасом» сорвались с места… И тут поперли с нашей стороны. Бегут со стороны противоположного дома, стреляют от живота, морды бородатые, на головах зеленые повязки с арабской вязью. Выцелил одного, выбрал упреждение, выстрел… Есть! Живые так не падают, гарантированно готов. Попутно успеваю наблюдать за высотным домом напротив. Засек в глубине окна вспышку, послал туда несколько коротких очередей. В магазине один через три были трассера.

— «Молчун»! Видел!?

— Засек!

В цель полетели ВОГи. Часть попала в окно. Зацепили снайпера, или нет, но выстрелов оттуда больше не было, возможно, ушел. На подступах к нам атака захлебнулась. Боевики откатились, оставив на земле штук шесть убитых и раненых. Пока счет в нашу пользу! Со стороны торца дома тоже затихло. Не по зубам оказались мы «духам». Первым делом снова пополнить магазины. Что-то патроны быстро улетают. Такими темпами их до вечера может и не хватить. Хоть врукопашную потом иди… Справа, со стороны Сунжи неподалеку раздались взрывы и стрельба.

— «Молчун» «Голове»! — донеслось из радиостанции — От дворца броня идет!

Хотя президентского дворца уже нет, дешевле было снести, чем восстанавливать, всем сразу стало понятно направление.

— Куда он, на хрен, лезет?! Сожгут!

— Коробочка «Буре двадцать семь»!

— На приеме коробочка!

— Не лезь сюда, гранатометчиков до хрена, сожгут! Как поняла, коробочка? Без кулаков соваться сюда не хрен! Как понял?

— Понял тебя, «Буря двадцать семь»! Ты где находишься?

— В пятиэтажке за церковью! Коробочка со второй частью нашей «Бури» до «Контроля» дошла?

— Дошла, дошла! Держись, братва! Вытащим!..

— «Молчун» «Голове»! Ушла коробочка!

— Понял тебя!.. «Шурави»! А ты кипешевал[86]. Сейчас уже знают о нас, поддержат.

— Да, ничего я такого не говорил, просто реально оценивал обстановку. Три-четыре хороших атаки «духов», и отбиваться кирпичами будем.

— Ну, это ты зря. «Крот», ты заначку все еще с собой таскаешь? Не тяжело?

Блин! Вот я баран! Еще с первой командировки, после того, как один раз хорошо «попали», завел привычку: на дно РД-шки бросил замотанное скотчем содержимое целого цинка[87], которое постоянно таскал с собой. В этот раз то же самое сделал еще дома при отправке. И благополучно об этом забыл.

— Своя ноша не тянет! В кулацком хозяйстве и пулемет — не помеха! Щас выниму!..

* * *

Воспоминания в последние дни что-то очень уж часто лезут в голову. Одно только радует: потерь у нас в Грозном пока больше не было. Так бы и дальше…

Все это хорошо, но пора возвращаться к делам насущным. За день достаточно отдохнули. Скоро начнет смеркаться, пора в путь-дорогу.

— Становись!.. Попрыгали!.. Воронов, Сибиряков — головной дозор, Потапов, Никифоров — замыкающими.

— Есть!

— Вперед!..

Двинулись неспешным шагом по дубовой роще в юго-западном направлении к высоте 183,4. Шагать — одно удовольствие. Никакого хлама под ногами, не то, что в хвойной чаще. С другой стороны — особо не спрячешься, все просматривается насквозь. Опять же, точно в таком положении оказывается и противник. Ему даже хуже: маскировка значительно уступает нашей…

Отмахали, судя по карте, около восьми километров. Выходим к высоте. Вдруг — сигнал от головного дозора. Рассыпались, практически растаяли, заняли круговую оборону. Только что-то ни Воронов не возвращается к нам, ни Сибиряков.

— Марков! За мной!

— Есть!

Короткими перебежками двинулись в сторону охранения. Вот до нас со стороны высоты донеслись редкие слабые звуки ударов металла о металл, отдаленные голоса. А вот и наши!

— Что случилось? Почему от вас никто не вернулся? Нам что думать? Воронов, докладывай.

— Пока наблюдаем. Впереди немцы. Насколько поняли, минометная батарея. Находится на само́й высоте, где леса нет. Развернута в направлении Бахметовки. Минометы восьмисантиметровые[88], разглядели шесть штук. Больше доложить нечего, нужна разведка.

— Охранение?

— Пока не видели.

— Сибиряков!

— Я!

— Валентин, давай мухой назад, пошлешь к нам Белого, Смирнова, Лыкова и Тачаева. И смотри у меня, чтоб ни одна мышь не засекла.

— Есть!

И исчез, не издав ни звука, как будто никогда его тут и не было. Довольно скоро прибыла вызванная мной четверка. Лежа на земле, раскладываю перед собой планшет с нужным листом карты.

— Смотрим сюда, парни. Мы находимся здесь… К югу от нас, вот на этой огромной проплешине минометная батарея, развернутая на Бахметовку. Спрашивается, какого лешего «фрицам» тут понадобилось эти минометы размещать. Шесть восьмидесяток — это же целый взвод. Я, конечно, понимаю, господствующая высота, но отсюда ничего не видно, кругом леса, так что стрелять могут только по наводке корректировщика. Наступления наших на этом участке в ближайшее время не предвидится. Да и перекрывает эта батарея по дальности только лес. Вот я и думаю, не по нашу ли душу ее здесь поставили для страховки? В районе Бахметовки имеется местечко для переправы через реку. Не исключено, что там засели наблюдатели с карателями. Очень даже неплохо получается: от минометного огня в лесу, да еще в таком, не спрячешься. Вот только о том, что мы с другой стороны подошли, «гансы», судя по всему, не подозревают. По крайней мере, боевого охранения с нашей стороны не видно. У кого какие идеи? Давай по старшинству. Белый?

— Помнишь, командир, я говорил о том, чтобы устроить шороху в Одрынке? А, может, туда совершенно необязательно лезть, а нагадить здесь? Только предварительно со всех сторон все просмотреть. Пока мы не знаем не только того, есть охранение, или нет, но и вообще количества немцев. Вероятнее всего, здесь полный минометный взвод, тогда самих минометчиков 29 человек при шести минометах. Могут быть усилены пулеметчиками. Нужна разведка, без нее никак. Я закончил.

— Марков?

— Согласен с Сергеем. Без разведданных ничего не напланируем. Есть предложение тормознуться и понаблюдать с разных сторон. Долго, но зато будем иметь полную картину. А в связи с этим можно будет попробовать снова направить «фрицев» по ложному следу.

— Смирнов?

— Считаю, нужен язык, желательно офицер. И захватить его можно будет именно здесь. Тогда и прояснится, чего это «гансы» тут окопались.

— Другие мнения есть?.. Тогда так и поступим. Белый, Марков! Организовать наблюдение с севера, востока и юга. С этих направлений как раз можно будет подобраться лесом. Установить численный состав, охранение, периодичность смены караульных. По окончании наблюдения решим, как поступить. Все, возвращаемся к основной группе…

* * *

— Герр гауптман! Вам были предоставлены широчайшие полномочия! Вам передавались в подчинение любые подразделения, какие Вы только просили! Хотелось бы спросить, где обещанные Вами результаты?! Где разведгруппа русских?! Что-то уже несколько дней я никаких сведений о них от Вас не слышал! Только не надо мне говорить, что Вас снова обвели вокруг пальца! Не растворились же они, и не перенеслись по воздуху! Что Вы можете сказать в свое оправдание?! Я внимательно слушаю!

— Герр оберст-лейтенант! Мои люди делают все возможное для поиска диверсантов. Но мне катастрофически не хватает информации. «Призраки» целиком оправдывают данное им нашими солдатами название. До настоящего времени никаких их следов мы не обнаружили. Даже предположить не могу, где их искать. Кстати, специалисты лейтенанта Вайде тоже не могут ничего обнаружить, хотя ими уже прочесана огромная территория. Тем не менее, последние следы большевиков были обнаружены только в месте захвата ими автомашины, и там, где ее бросили. Но лейтенант утверждает, что это ложный след, что диверсанты затаились где-то на подступах к Одрынке, выжидая, когда мы снимем оттуда солдат. Предполагаемое направление движения диверсантов нами перекрыто. Самое вероятное место их перехода возле Одрынки. Там сильно пересеченная местность, облегчающая форсирование не покрытого лесами пространства. Но нам значительно облегчает задачу то, что берега Чернечей и Черемушной сильно заболочены, поэтому переправиться через них возможно только в нескольких местах, которые нашими солдатами блокированы. Там выставлены засады.

— А что с активным поиском? В засадах можно просидеть целую вечность, и ничего не добиться. Где гарантия, что «Призраки» форсируют реку именно в тех местах, где Вы предполагаете? Пока они действовали непредсказуемо. Об их местонахождении Вы узнавали уже постфактум. Почему у Вас такая уверенность, что русские не пойдут южнее? К примеру, в районе Бахметовки? Там открытого пространства минимум, несмотря на то, что местность ровная. Да и переправляться не в пример удобнее, чем в других местах. По крайней мере, форсировать придется только одну реку.

— Нами это учтено. Поблизости больших подразделений не выставлено, чем создана иллюзия, что это место практически не охраняется. На самом деле в Бахметовке рядом с местом, пригодным для переправы, в доме выставлен наблюдательный пост, снабженный всем необходимым. Мы пытаемся таким образом направить русских туда, куда это выгодно нам. При попытке переправы через Черемушную группа будет обнаружена, после чего в дело вступит выставленный на высоте 183,4 минометный взвод. «Призраки» неминуемо понесут потери, а из Федоровки на перехват им выдвинутся два взвода СС. Даже если из группы кому-то удастся уцелеть и ускользнуть, все равно это подразделение фактически будет уничтожено.

— Будем считать, что Вы меня убедили. Но если и этот план провалится, я Вам не завидую. Вы свободны, Крейнер!

* * *

Наблюдение за немцами установили еще до захода солнца. Группами по три человека расположились с северной, восточной и южной стороны. На мою, Белого и Маркова долю достались координация действий, сбор и обобщение информации. Пока все идет спокойно, немцы занимаются своим делом, мы, соответственно, своим. Как и предполагали, на высоте расположился минометный взвод полного состава: командир взвода — лейтенант, его заместитель — унтерофицер и три курьера, составляющие штаб взвода. Естественно, личный состав — три отделения, в каждом из которых командир, дальномерщик и шесть солдат-минометчиков. Полный комплект — 29 человек. И все по нашу душу. Единственные вопросы остались: а каким же образом к ним доставляют пищу, и кто осуществляет охрану? Пока это не выясним, никаких активных действий предпринимать нельзя. А вот куда гоняли пленных, мы, похоже, поняли. На склоне высоты была проведена грандиозная по масштабам работа. Каждое из отделений занимает по землянке. Кроме того, отдельные землянки у штабных и офицера. Итого — пять жилых помещений приличного размера. Это нужно было постараться. Не сами же «гансы» землю копали при наличии дармовой рабочей силы.

Ну, и невыясненным пока осталось, а кто же находится на прикрытии минометчиков? Не сами же они будут прочесывать местность, когда нас обнаружат и накроют огнем. Значит, где-то должны быть еще солдаты, и в немалом количестве. Причем, располагаться они предпочтут где-то неподалеку. А в связи с тем, что поджидают нас, судя по всему, с востока, следовательно, искать приданные силы нужно в противоположной стороне. А что там находится рядом? Правильно, Федоровка. Вот туда и придется сползать. Кто это все придумал, тому и исполнять, то есть мне. А с собой возьму, пожалуй, Лыкова. Как-никак — снайпер. Глаз зоркий, привык все подмечать. Без этого в его нелегкой работе никак нельзя…

— Ну что, Витя. На нашу с тобой долю досталась трудоемкая задача. Нужно будет побегать и поползать.

— Что конкретно делать?

— А пойдем мы с тобой, любезный друг, вокруг высоты в Федоровку. Как мне кажется, «фрицев» там должно быть немеряно. Предстоит пересчитать, прикинуть, каким образом их могут быстро перекинуть в район Бахметовки и минометчиков. Готов?

— Как пионер!

— Тогда двинулись…

Как водится, нормальные герои всегда идут в обход. Так и мы с Лыковым. Сначала ползком, затем пригнувшись и, наконец, бегом рванули вокруг высоты, обходя ее лесом с севера, к Федоровке…

Вот, наконец-то и она! Сначала услышали бытовые шумы, характерные для любого населенного пункта, затем в просветах между деревьями показались и силуэты домов, примыкающих к лесу. Тут уже вольготно не погуляешь, приходится маскироваться. Подобраться удалось достаточно близко, чему благоприятствовали сгущающиеся сумерки. Противник таиться и не думал. Ходят открыто, технику никуда не прятали, так и стоит на улице, нисколько не замаскированная.

Итого, что имеем в активе? Бронетранспортер, это приблизительно десять солдат, плюс-минус один-два, будем считать — десять. Вдобавок к этому три грузовика, которые при полной загрузке вмещают по двадцать рыл. Итого — шестьдесят! Да легковушка, надо полагать, для офицера. В результате, имеем около семидесяти единиц живой силы, возможно, чуть меньше. Собачки слышны, и, судя по басистому, сдержанному погавкиванию, не дворовые. На машинах символика СС. Так что, не просто пехота расквартирована, а зондеркоманда, которая, к бабке не ходи, торчит здесь по нашу душу, прикрывая батарею.

Как посмотришь, солдатики все находятся при деле, никакой расхлябанности. Толковый, видимо, у них командир. Понимает, что служивый должен быть занят, чтобы никакая дурость в голову не лезла. Если обложат, чего мы постараемся не допустить, то однозначно кисло придется. Непонятно только, каким образом осуществляется связь с батареей? Сколько не вглядывались с различных ракурсов, телефонного провода так и не увидели. Скорее всего — радиосвязь, что для нас намного хуже. К линии подключиться не получится. Таким образом, этого канала получения информации мы не имеем. Печально, но ничего, бывало и хуже!

А вот это уже интереснее! Со стороны высоты к Федоровке едет подвода, а на ней «гансы». В телеге стоят термосы. Стало быть, за провизией пожаловали. Точно! Насколько знаю, минометчикам по штату лошади полагаются. Уже радует! Раз катаются сюда сами, стало быть, к ним просто так никто не полезет. Соответственно, как планирую, работать можно будет спокойно. Раньше времени спохватиться не должны. Можем получить приличную фору по времени, которую мы просто обязаны максимально рационально использовать.

Все, что хотели, увидели, можно и возвращаться. С учетом обходного пути расстояние получается довольно большое…

Привычно отмотав кружные километры, добрались, наконец, до своего подразделения. В ногах легкая усталость, считаю, что имеем полное право на небольшой отдых, а там вновь займемся делами насущными…

* * *

Заначку поделили поровну, никого не обидели. Каждому досталось на шесть полных магазинов. Вроде бы и немного, но уверенности, все же, прибавляет. Да и мне полегче стало. Время идет, где-то неподалеку периодически вспыхивает быстро прекращающаяся стрельба. Вдалеке, в стороне Сунжи, раздаются взрывы. Сплошные непонятки. Продолжаем наблюдать за улицей. В это время слышу «Молчуна»:

— Включайте рации, там «Бури» на связь вышли!

Практически мгновенно включаю свою «Моторолу».

— «Контроль» двадцать два! Ответьте «Буре» двадцать восемь!.. Которых у тебя забирал, я отвез. Сейчас за забором стою, синим.

— Я понял, понял.

— «Буря» двадцать восемь, я «Буря» тридцать три!

— На связи «Буря» двадцать восемь!

— Вышли на перекресток, где светофор!

— Вы где, вы где вышли? Я не понял!

— Что не понял?

— «Буря» тридцать три, я «Буря» двадцать восемь! Прием! «Контроль» двадцать два, «Аптеки», я «Буря» двадцать восемь!

— «Буря» двадцать восемь, я «Буря» тридцать! Как слышишь меня?

— «Буря» двадцать восемь, я «Буря» тридцать три! Прием!

— На связи!

— Мы вышли на перекресток! На перекресток вышли, где светофор! Что нам делать?!

— Я понял, что вы вышли! Я спрашиваю: всех с моста убрали?! Всех с моста?!

— Да! Всех! Всех!

— «Метеор», «Метеор»! Там еще на большой дороге, на большой дороге между двумя зданиями лежит половина, половина двадцать седьмой «Бури»! Как меня поняли?

— Еще раз повторите! Еще раз! Не понял!

— На дороге возле разрушенного моста, где идет обстрел, в сторону «Минутки», пятьсот метров от реки Сунжа, пятьсот метров, восемьсот, лежит половина личного состава двадцать седьмой «Бури»! Как поняли меня? Прием!

— Я понял, понял, понял! Я знаю! Сейчас будем работать, что сделаешь…

— Хорошо! Понял вас!

— «Буря» двадцать восемь! Я «Буря» тридцать три! Я не слышал, что делать?!

— Ждите нашего подхода! Пока контролируйте стены, но не забывайте, мы находимся впереди вас метров на двести! Чтобы вправо не стреляли по нам!

— Понял! Понял!

— Четыреста пятьдесят пятый «Аптеке» семьдесят семь!

— На приеме четыреста пятьдесят пятый!

— Когда уходить будешь? Мне нужна информация точная, потому что напряженка с зарядами! Надо прикрыть твой отход!.. В-общем, так! Я сейчас даю команду на пять штук! И после этого, после серии из пяти штук сразу уходишь! Как понял?!. Все, даю команду!

— «Контроль» четырнадцать! Я восьмисотый!

— «Заря»! «Контроль» семнадцать! Был дождь, ответили. Как поняли?!

— Понял!

— Четыреста пятьдесят пятый! Я «Аптека» семьдесят семь! Сейчас даем пять штук беглым огнем! Людей укрой! По окончанию партии сразу уходи! Как понял?!

— На связи! На связи! Какие у нас планы сейчас?.. С двадцать второго блока всех забрали, стоим здесь сейчас!..

Вырубил рацию… Услышанное, как обухом по голове ударило. А я уже был уверен, что наш БТР благополучно добрался до блок-поста. А оказалось — вон оно что… Внутри закипает злость. Кажется, в этот момент голыми руками «порвал» бы любого духа, попадись он только. Ну, суче́нки, держитесь! Придет и ваш черед! Месть наша будет страшной…

— Духи!!!

Выглядываю в так называемую бойницу. Точно! Прут через дорогу в нашем направлении, палят во все стороны. Ну, получи́те! От злости меня аж затрясло. Бью по ним в область ног, и, кажется, попадаю. Пара-тройка валится прямо на дороге, бросив автоматы, корчатся, пытаются уползти, издавая дикие вопли. Так вам, гадам, и надо! От выплеска адреналина бешено бьется сердце. Кажется, вот-вот выскочит из груди. Куда вас столько валит?! Откуда вы только беретесь, сволочи?! Ну, ни хрена! Нас без соли не съешь! Это вам не со срочниками-первогодками воевать! Кровью умоетесь, уроды!

Краем глаза вижу поднятый «Шурави» большой палец правой руки. Оказывается все это я орал во всю глотку. Некоторые также кричат, что попало, в боевом азарте. Тоже не в воздух стреляют. Тут и там периодически валятся на землю фигурки в камуфляже с зелеными повязками на головах.

В этот момент справа слышу пулеметные очереди и бешеный рев дизеля. На полном ходу со стороны Сунжи несется БТР с открытым боковым люком, обращенным в нашу сторону. Башня сверкает вспышками пулеметов.

Боевики, огрызаясь огнем, бросились отступать. Один не успел отскочить. От удара броней, высоко подлетев в воздух и «разувшись» на взлете, упал далеко в стороне, еще раз подскочив при падении, как мячик. Машинально отметил про себя, а скорость-то «коробочки» далеко за шестьдесят! Только тогда обувь слетает при ударе, как бы крепко ни была зашнурована.

Бронетранспортер промчался мимо нас к эстакаде[89] прямо по телам еще живых и уже мертвых «духов», ненадолго, буквально на несколько секунд, задержался там, подбирая кого-то, и на такой же бешеной скорости рванул обратно, густо пыхая паром из обращенного к нам открытого второго бокового люка, вероятно, из пробитого отопителя, продолжая вести практически непрерывный огонь.

Кто бы только слышал наш дружный отборный язвительный мат в адрес боевиков и поощрительно-одобрительный в отношении смельчаков-братишек, так кстати оказавших нам неоценимую помощь своим появлением!

* * *

За ночь и последующий день выявили порядок и периодичность смены часовых у минометчиков, место проживания офицера, расположение штаба и личного состава, время подвоза пищи и прочие мелочи, так необходимые нам при планировании акции. Два раза за день подъезжал грузовик с солдатами, которые, спешившись, под командованием унтер-офицера по одной и той же тропе углублялись в лес в восточном направлении. Резонно было предположить, что местность вокруг высоты заминирована, и именно там находится проход. Ничего не скажешь, грамотная постановка вопроса. Тем лучше для нас! Думаю, что караульные будут слегка расслаблены, уповая на свою мнимую безопасность и близость подкрепления, хотя полностью на это надеяться не следует, чревато, мягко сказать, неприятными последствиями.

За отведенное нам время успели тщательно продумать все мероприятия по нейтрализации минометчиков. Для проведения акции переместились всей группой в лесок южнее объекта. Пусть потом думают, что мы подошли с той стороны, оттуда подобраться действительно удобнее, если идти с востока. А следы в виде снятых мин никуда не денешь, не возвращать же их на место. Тем более, что на эти мины планы у меня имеются. Нормальная практика — воевать с противником его же оружием. Нельзя допустить ни малейшего шума при ликвидации немцев, иначе на нашей затее можно поставить жирный крест…

Вот уже наступил вечер, а затем и ночь вступила в свои права. «Фрицы» поужинали и отправились на боковую, оставив только часовых нести свою последнюю вахту. Вот что значит хваленый немецкий «орднунг»!

Чуть меньше двух часов у нас в запасе имеется. Роли давно уже распределены. Наверняка, проход в минном поле находится под более пристальным вниманием караула, регулярно осуществляющего обход территории. Ходят, сволочи, вдвоем. Видимо, побаиваются, все-таки нападения, будучи наслышанными о неуловимых «Призраках».

— Ковальчук, Сибиряков!

— Я!

— Ваша задача: за время этой смены часовых обеспечить проход в минном поле. Не вздумайте «засветиться»! Все ясно?

— Так точно!

— Выполняйте!

— Есть!

— Прутко, Никифоров!

— Я!

— На прикрытие саперов!

— Есть!

— Остальным наблюдать!

…Расчет был верным. Внимание часовых было больше приковано к лесу со стороны Бахметовки. Мины оказались благополучно сняты. Такой отличный тротуар получился — загляденье, только что флажками не обозначен. Дождались смены «пажеского караула», набросили еще полчаса, чтобы ушедшие на отдых успели уснуть. Можно начинать нелегкую, но нужную работу по дезинформации противника…

Выждав проход патруля, молниеносно просочились на охраняемую территорию, притаились. Вот и наши жертвы! Слегка тронул рукой Тачаева и Иванова — начинайте. Солдаты неспешно миновали нас, тихо переговариваясь между собой. Это нам только на руку, во время разговоров внимание значительно снижено. В это время сзади них абсолютно бесшумно поднялись две бесформенные тени. Миг — и вот уже на земле, не издав ни звука, лежит, остывая, пара тел, только что бывших чьими-то сыновьями, мужьями, отцами, а ныне ставших просто трупами врагов. Начало положено, отступать поздно!

Настоящими призраками подкрадываемся к крайней землянке. Осторожно заглядываю за брезентовый полог, внимательно оглядываю небольшое помещение. Вот вам и нарушение устава налицо! Дневальный спит, сидя на табурете за импровизированным столом, уронив на сложенные перед собой руки голову. Тем легче. Втроем просачиваемся вовнутрь. Пощечиной разбудив дежурного, чтобы не закричал, всаживаю ему в сердце нож. Готов! Следом, а точнее одновременно со мной за дело принялись остальные. Проконтролировав результаты работы, выбираемся наружу.

В двух других солдатских жилищах дело тоже сделано. Пока все идет удачно! Жестом направляю троих в штабную землянку… Отсутствовали недолго. И там порядок!

Остался самый важный момент — взять языка! Прокола допустить нельзя ни в коем случае! Иначе так и останемся слепыми котятами. Тачаева в сторону — слишком горяч. Пойдут Белый, Смирнов, Лыков, ну и, естественно, я сам. Осторожно, почти на цыпочках, подкрадываемся к входу, ножом чуть отодвинул полог. Вот те на! Не спит, сидит за столом спиной к входу, что-то пишет при свете фонаря. Рядом на краю столешницы лежит пистолет без кобуры. Это уже не есть «гут». Действовать нужно быстро. Жестами объясняю, кому и что делать, хотя и без меня все прекрасно знают свой маневр.

Откинув брезентовое полотно, врываемся внутрь. Ты смотри! Почти успел среагировать. Поворачиваясь к нам, бросил руку к оружию. Ну, уж хрен вам, герр лейтенант! Не прокатит! Ножом буквально пригвоздил кисть его руки к столу. Как будто специально все отрепетировано для экстренного потрошения! Ничего, выживет. Зато охотнее беседовать будет…

— Серега! Перебинтуй ему руку, да поговорим!

— Сейчас… Готово!

— Иван, переводи! Имя? Звание? Должность?

— Вальтер Циммерман, лейтенант, командир минометного взвода.

— С какой целью ваше подразделение находится на этой высоте?

— Я не знаю, мы просто выполняем приказ. Вокруг войска СС, вам никуда не уйти, лучше сдаться.

— Еще раз предлагаю назвать цель нахождения вашего подразделения на этой высоте. Предупреждаю, времени у нас мало. Если будете уклоняться от ответов, нам придется прибегнуть к менее цивилизованным методам допроса. Переводи. — Сам же в это время старательно демонстративно вытираю окровавленный нож о френч лейтенанта, глядя ему прямо в бегающие глаза. — Я так понимаю, что разговаривать с целой шкурой мы не желаем! Ну, что же! Придется ее немного попортить. Нам абсолютно все равно, все ли у вас будет функционировать к концу допроса, но нам вы расскажете все, что знаете. Наверно уже наслышаны о «Призраках»? Переводи.

Ты смотри! А глаза-то еще больше забегали! Наверно еще надеялся, что это кто-то другой к ним в гости пожаловал. Все верно, надежда обычно умирает последней. Ничего, репутация «Призраков» сейчас только нам на руку…

— Ну, что? Начнем срезать кожу лоскутами? Переводи. — Рванул на лейтенанте лацканы френча так, что только пуговицы в разные стороны брызнули. Точно так же разорвал и нижнее белье. — Кстати, Иванов, иди-ка сюда!

— Я, товарищ старшина!

— Собери-ка у всех солдатиков сигареты, нечего на всякую ерунду свой табак расходовать.

Да-а-а! Не продуман у нас этот вопрос. А ведь в нашем времени категорически запрещено в присутствии противника вообще, а тем более в его тылу называть друг друга по именам, фамилиям, званиям, да и вообще упоминать какие-либо сведения, позволяющие идентифицировать не только личности, но и даже принадлежность группы. Надо что-то срочно придумывать с персональными позывными, как в нормальном спецназе. Номера не прокатят, замучаешься вспоминать, какой кому принадлежит. Это я точно знаю. Бывает даже и так, что лихорадочно начинаешь вспоминать фамилию бойца, а позывной сам в голову в этот момент приходит.

Ну да ладно, этот Циммерман все равно не жилец, никому ничего уже не расскажет. Он и сам это уже прекрасно понял. В данный момент его задача не омрачать лишними мучениями итак уже небольшой остаток жизни.

Пару пачек расторопный Иванов притащил практически в ту же минуту.

— Ну, смотри, герр лейтенант! Ты сам этого добивался! Сейчас кожицу у тебя покромсаем на ремешки, а чтобы тебе было не очень скучно при этом, присыплем это все табачком. И заметь, вашим же собственным, фашистским, чтобы тебя чувство патриотизма не покидало! Понял?! Переведи-ка ему дословно. А если сможешь, так еще и с интонациями.

Никуда не делся лейтенантик, рассказал все, что только мог рассказать. И о засаде, поджидающей на подступах к Бахметовке с востока, и о наблюдателях в самом населенном пункте. Подтвердилось и предположение о роли минометного взвода в нашем устранении…

Пора уходить. Языка, конечно, ликвидировали. Не тащить же его за собой. Пришлось поработать грузчиками, перенося мины в землянки. Туда же затащили и трупы часовых. Затем саперы заложили внутрь взрывчатку, а перед входом в каждое помещение установили снятые тут же противопехотные мины, соединив их остатками детонирующего шнура с тротиловыми шашками. Вот и подготовлены направленные взрывы. Кому-то утром очень сильно не повезет, о чем, думаю, услышим. Уходим, посыпав табачком, из немецких, кстати, сигарет, свои следы и путь, которым желательно направить погоню на запад. Нехай, собачки понюхают! Грамотный кинолог поймет, где собака впервые след потеряла, а заодно и нюх…

* * *

Снова бег на пределе возможностей, иначе не успеть осуществить задуманное. А ну как кто-то прочухает, что минометчики на связь не выходят, да принесет раньше времени кого нелегкая? А там — картина маслом!

Вышли мы, наконец, на берег Черемушной. Залегли, восстановили дыхание. Возникает вопрос — как переправляться? Через мост, однозначно, нельзя. Его, наверняка, наблюдатели просматривают, хоть и нерегулярно. Придется снова вплавь. Сколько человек в доме, неведомо. Думается, не меньше четырех — две полноценные смены. Пусть даже двое отдыхают, расслабившись. Внимательно в бинокли и оптику разглядываем дом. Никаких признаков, что там кто-то может быть. Но сведения, добытые у языка, должны быть верными. Уверен, что не врал фашист, уж настолько-то я в людях разбираюсь.

— Переправляться будем ниже моста вплавь. Идем я, Тачаев, Марков и Петренко. Остальным прикрывать!

— Есть!

…Бесшумно вошли в воду. Скоро были уже на противоположном берегу, благо, речка неширокая. Вода за день нагрелась, как парное молоко. Выйдя на берег, оделись, осмотрели оружие и легкой поступью, пригнувшись, двинулись к крайнему дому, где нас должны поджидать, правда, с другой стороны…

Возле дома залегли, чутко прислушиваясь. Ни единого звука. Осторожно подбираемся к дверям сеней, снова замираем, буквально вбирая в себя окружающую тишину… Помочившись на петли, в час по чайной ложке просачиваемся внутрь, снова обращаемся в слух… И тут еле слышно, на грани восприятия улавливаю какой-то неясный звук! Ба! Да это же тихий храп! Из сеней на сеновал ведет добротная на вид лестница. Жестами оставляю Петренко на прикрытии, остальных беру с собой. Ножи уже в руках, готовы к рукопашной. Все лишнее оставляем внизу, а сами, легко ступая по краям ступеней, дабы не издать ни малейшего скрипа, предварительно разувшись, поднимаемся вверх. Осторожно выглядываю… Есть! Точно, один лежит у стереотрубы, направленной на лес, внимательно, судя по движениям, управляющим оптикой, разглядывая окрестности. Другой возле второго слухового окна, выходящего в сторону моста. Рядом с ним радиостанция. Пройдешь тут незамеченным. Как же?! И как, спрашивается, их «мочить»?

Снова невербально: Марков — страховка, Тачаеву — левый, а я на правого. Буквально растеклись по перекрытиям, по сантиметру преодолевая расстояние до точки броска к цели. В ушах звон от напряжения. Кинул взгляд на Тачаева — готов? Ответ утвердительный. Вперед! Одновременно бросаемся на противника… Отлегло! Даже пикнуть не успели. Контроль тел подтвердил — спе́клись! Оставляем трупы на месте, предварительно наскоро обыскав и забрав документы, спускаемся вниз. На вопросительный взгляд Петренко поднимаю большой палец правой руки, тот только одобрительно кивнул в ответ.

Продолжаем зачистку. Осторожно тяну дверь в хату на себя — не поддается. Ну, ни хрена себе! Заперлись! А как же товарищи? Нащупываю щель, достаточную для того, чтобы прошел нож, пытаюсь зацепить крючок… С третьей попытки удалось! Тихо-тихо проникаем в помещение. Где же тут храпун? Что-то не слыхать его. Неужто проснулся? Не-ет! Спит, болезный. А где еще? Да вот же он, на печке, за занавеской. Отправляю работать Петренко с Марковым, пояснив жестами, что один нужен живым. Нам с Асланом уже хватило верхних…

Чуть не забыл, что деза должна выглядеть лучше правды. А потому нужен «язык» с видимыми следами допроса. Не хочется превращаться в зверя, но дело это очень уж необходимое. Придется общаться с живым, на трупе необходимых следов не останется. Первый отправился к праотцам! А со вторым пообщаемся, хотя, нам его сведения фактически до фонаря. С собой тащить просто нельзя, сразу станет ясно, что мы идем к линии фронта. Для прогулок по тылам пленных с собой не забирают. Так что для видимости, поспрашивав с пристрастием не в том месте и не в то время оказавшегося отдыхавшего наблюдателя, отправили его «догонять» своих собратьев. Теперь, вроде, все! Уходим…

Фонарем подали сигнал своим, дождались, пока те моментально пролетели по мосту. Уходим в лес, забирая вправо, практически на самую опушку, обходя засаду. А теперь снова галопом, уходя все дальше за линию оцепления…

И только отмахав километров пятнадцать, оставив поджидавших нас эсэсовцев далеко позади, посреди чащи остановились на отдых. Солнце уже взошло. В это время в стороне расположения бывшего минометного взвода слышится сильно ослабленный расстоянием мощный взрыв. Сработала наша ловушка! Интересно, сколько там «любопытных» лежать осталось? Этого мы уже никогда не узнаем. Наконец-то избавились от мусора, который таскали с собой еще с Хворостово, старательно его прикопав…

Глава 15. «Домой, домой, пора домой!»

От разъяренного, багрового от злости лица Христианзена, казалось, можно прикуривать. Гауптман Крейнер стоял перед ним навытяжку, даже не пытаясь прервать красноречие начальника.

— Крейнер! Вы идиот! И даже это слишком мягко сказано! Вы что, разучились работать?! Похоже, Вы засиделись здесь в тылу! Ваше место в маршевой роте на фронте! И даже в этом случае я был бы непозволительно мягок с Вами! По сути, Вами должны заниматься гестапо и военно-полевой суд! Столько времени в нашем тылу бродит диверсионная группа русских, делает, что ей только заблагорассудится, а Вы меня все кормите обещаниями ее скорой поимки! Вам приданы такие огромные силы, а Вы никак не можете перекрыть ей путь на запад, и даже не в состоянии определить дальнейшее направление ее движения! Уничтожен целый минометный взвод, подразделение СС при этом понесло огромные потери! И «Призраки» вновь ушли безнаказанно! Сейчас предстоит срочно перебрасывать части западнее, чтобы, наконец, обложить эту неуловимую банду, больше я никак не могу их назвать! Если бы Ваши люди действовали с такой же эффективностью, война давно бы закончилась нашей победой! И где, позволю себе спросить, болтаются лейтенант Вайде и его подразделение?! Почему его нет здесь?! Я, по-моему, приказал Вам прибыть вместе с ним! Отвечайте!

— Герр оберст-лейтенант! Я даже не буду пытаться оправдываться. Лейтенант Вайде вместе со своими людьми выехал на место дислокации минометного взвода и расположенной на пути вероятного продвижения диверсантов засады. Думаю, что скоро он подъедет сюда с новыми сведениями.

— Какие еще сведения Вы надеетесь получить?! Опять какие-то сказки о том, что «Призраки» очередную диверсию устроят не на западе, а уйдут совершенно в другом направлении?! Я уже сыт по горло этими домыслами, которые впоследствии благополучно опровергаются теми, кто давно уже должен находиться у нас и вовсю давать показания по интересующим нас сведениям! А в разрезе всех последних событий вопросов к ним у меня накопилась масса! Достаточно оправданий и обещаний! Садитесь и пишите подробный отчет о проделанной Вами работе, и не забудьте указать в нем, почему Ваша деятельность не принесла результатов?! Я больше Вас не задерживаю, гауптман!

Давно уже Крейнер не видел своего начальника в таком взбеше́нном состоянии. Откуда ему было знать, что Христианзен еще утром по этому же поводу имел столь же неприятный телефонный разговор с руководством своего ведомства в Берлине. И ему недвусмысленно дали понять, что незаменимых людей нет, а на фронте офицеров не хватает всегда, особенно в окопах. Делать нечего, в душе проклиная и эту разведгруппу в частности, и русских вообще, Мартин прошел в подготовленный для него кабинет исписывать уйму бумаги…

Прошло около трех часов. Стопка заполненных ровным почерком листов бумаги понемногу росла. Иногда Крейнер что-то быстро записывал, но чаще сидел и обдумывал, что бы еще добавить. В это время на улице раздался шум подъехавших к зданию нескольких автомашин, послышались разговоры большого количества людей, разобрать хоть что-нибудь из которых не было никакой возможности.

Спустя минут пятнадцать гауптмана пригласили к начальнику абверкоманды. Там же находился только что прибывший лейтенант Вайде. Вероятно, это его люди болтали на улице. Дармоеды!

— Вы только послушайте, герр гауптман, что мне тут только рассказывают. Представляете, насколько я был прав по поводу сказок. Все указывает на то, что «Призраки» направились в направлении приблизительно Полтавы. А герр лейтенант пытается меня убедить, что поиски нужно продолжать в направлении линии фронта. Спрашивается, что разведгруппе делать в той стороне? Не подскажете, уважаемый герр лейтенант? Ах, да-а! Вы же уже сказали, что диверсанты возвращаются к своим. А для чего же тогда они столько времени, как Вы утверждали раньше, выжидали в лесах, чтобы дождаться снятия наших войск, преграждающих им путь на запад? И чего это им вдруг срочно понадобилось возвращаться домой, да еще перед этим прорваться все-таки через заслоны и уничтожить минометный взвод? Может быть, это командир минометчиков когда-то лично насолил руководству разведки фронта, вот и послали сюда диверсантов, чтобы высказать покойному лейтенанту Циммерману свое неудовольствие? Ваши люди, герр лейтенант, только зря едят хлеб, которого не хватает коренным немцам в Германии! Столько времени вашими людьми потрачено зря! А, может быть, все обстоит несколько иначе? Диверсанты, если Ваши предыдущие утверждения были верными, выждали какое-то время в лесу, но, убедившись, что мы не снимаем своих солдат, каким-то образом обнаружив выставленную засаду, обошли ее. Затем они обнаружили наблюдателей на переправе через реку и уничтожили их, предварительно допросив. Получив информацию о нахождении на высоте минометчиков, «Призраки», резонно рассудив, что лесами идти лучше, чем по дорогам через населенные пункты, прошли через высоту, попутно уничтожив наших солдат, и заминировав их позиции. Мне это кажется более логичным, чем то, что разведгруппа, попытавшись выполнить данное им задание, не смогла это сделать из-за того, что мы перекрыли им путь на запад. А посчитав, что это очень опасно, решила вернуться, не выполнив приказа. Вы представляете, что с ними будет, когда они вернутся? Просветите нас с гауптманом пожалуйста!

— Прошу прощения, герр оберст-лейтенант, но я не разделяю Вашего сарказма. Я со своими людьми уже побывал на месте подрыва, а также там, где были убиты солдаты, наблюдавшие за местом вероятной переправы. После внимательного осмотра местности и проведенного анализа происшедшего у меня сложилось стойкое мнение, что диверсанты, направляются все же на восток. Посудите сами, чтобы ликвидировать наблюдателей, их нужно было вычислять продолжительное время, иначе их просто не обнаружить. После обнаружения убитых солдат прошло не так уж много времени до нашего прибытия на место. Для прохождения минных полей, окружавших высоту, где базировались минометчики, требуется около двух часов в ночных условиях. Далее нужно без стрельбы убить двадцать восемь солдат и одного офицера, перетаскать в их землянки боеприпасы, а затем все это заминировать, устроив ловушку для подразделения СС, прибывшего туда после того, как с высоты утром не подъехали за пищей и не отвечали по радиосвязи. На это требуется тоже не менее двух часов. Также не совсем ясно, сколько прошло времени от момента ухода диверсантов с высоты до подрыва. Определенное время следует добавить и на то, что к месту убийства солдат возле переправы мы прибыли не сразу. Если бы тела пролежали там значительный промежуток времени, то они должны были иметь признаки начинающегося разложения, однако, на момент осмотра мы такого не обнаружили. И еще, я не могу утверждать, что все люди из минометного взвода, остались на высоте. Судя по тому, что после взрыва фрагменты тел разбросало по всей округе, убитые находились в землянках. Сколько их там было, определить практически невозможно. Нельзя исключать, что лейтенант Циммерман может быть захвачен противником в качестве «языка». В таком случае путь «Призраков» сейчас может пролегать только в направлении линии фронта, так как по чужим тылам с «языком» много не набегаешь. Можете мне поверить. Все-таки, в первую очередь, я тоже диверсант, а уж только после этого специалист по борьбе с партизанами и разведгруппами противника.

* * *

Что-то мне подсказывает, что долго задерживаться на месте нашего привала нельзя. Вроде бы, все просчитал, должны поверить немцы нашей дезинформации. Но, ведь, нельзя же их считать полными кретинами! На недооценке противника такие зубры горели, против которых я вообще любитель.

До настоящего времени нам, считай, очень крупно везло, своеобразный «джокер» постоянно попадал на раздаче, хоть я и не игрок в карты ни в коей мере, но общие правила игры в покер знаю. «Брал взятки» пока, если снова брать аналогию игры, только с помощью «шулерства» на раздаче. А ну, как раздающим станет кто-то другой? Или просто колоду поменяют? Да, просто, удача отвернется, хотя бы на время! Очень не хочется терять кого-то из своих. Сроднился уже с ними за то время, которое провели вместе. Да и в случае потерь по моей вине, как смогу потом с этим жить? Однозначно, нужно уходить как можно дальше от места, где последний раз «наследили». Ну не мог я просто пройти мимо минометчиков, не устроив им напоследок «Варфоломеевскую ночь»[90]. Как говорят, «за базар надо отвечать», никто меня за язык не тянул, когда пообещал ребятам отомстить фашистам за смерть на наших глазах пленного, не пожелавшего на них работать.

Во время крайнего сеанса связи получил недвусмысленный приказ возвращаться, не отвлекаясь на прохождение контрольных точек. Это может означать только одно — «крот» обнаружен, и наши услуги по его поимке СМЕРШу больше не требуются, что не может не радовать. Да и ни к чему нам при возвращении снова обнаруживать себя, больно уж разозлили мы «фрицев» своими выходками. Но, что ни говори, а мы, все-таки, молодцы! Если я хоть что-то понимаю, на погоню за собой, оттянули большие силы, которые находятся не на передовой, а занимаются тем, что ползают по лесам и перелескам, сидят в засадах, их командование пытается вычислить нас, вместо того, чтобы заниматься планированием боевых операций. Расходуется огромное количество топлива, если судить по использованию авиации, да и на перемещение охотников туда-сюда тоже требуется. А, ведь, бензин еще нужно доставлять. Куда ни плюнь — сплошная экономика…

— Закончить привал. Подогнать снаряжение… Становись!.. Попрыгали!.. Авангард — Лыков, Прутко, замыкающими Марков, Воронов!

— Я!

— Направление — на северную окраину Ракитного, передвижение только по лесу, на открытую местность не выходить!

— Есть!

— Вперед!..

…Мы бежим с короткими привалами уже часов пять с половиной, вокруг только лес, пока никаких признаков опасности. Забрав значительно северо-западнее Ракитного, обходя этот населенный пункт по дуге, приближаемся к пересекающей лес дороге, ведущей в направлении деревни Мокрая Ракитная. Думаю, что сильно приближаться к ней пока не стоит, предварительно нужно дать людям отдохнуть, нормально первый раз за несколько суток пообедать.

До настоящего времени приходилось обходиться сухим пайком, который даже разогреть возможности не было. Сухого горючего, в обязательном порядке входящего в состав ИРП в наше время, тогда еще просто не существовало. Да, даже, если бы и было, можно ли представить себе такую картину: находясь на чердаке в самом логове поджидающей нас засады, устроить разогрев той же самой тушенки. Запах выдаст не только с головой, но и со всеми потрохами. Это не тот продукт, который можно в мое время купить в любом продовольственном магазине в красивой банке, в состав содержимого большинства которых входит соя под обтекаемым наименованием «растительный белок». Да и прочих добавок, с такими предельно информативными названиями, как Е с трехзначными цифрами, хватает. Оттого и сроки хранения у этих консервов просто космические. Не знаю, как кто, а я такое есть могу только, когда мне уже все равно, что, лишь бы закинуть «в топку». Вот у этого-то продукта запаха почти и нет.

Идущее же на снабжение армии во время той войны, тушеное мясо было в полукилограммовых банках, покрытых солидолом для защиты от влаги, обернутых пергаментной бумагой. Ну, а в сухой паек разведчиков обычно входила поставляемая по ленд-лизу, называемая в обиходе «Второй фронт», в трехсотпятидесятиграммовой банке золотистого цвета, с нанесенной прямо на жесть или на наклеенную этикетку светло-кофейного цвета надписью «Свиная тушонка». И это не ошибка! Так и было написано.

— Стой! Привал. Привести себя в порядок, заняться приготовлением пищи, организовать охранение. Белый, командуй.

— Есть!

— Поликарп Васильевич, не сильно устали?

— Да нет, вполне терпимо. Ты не смотри на меня, командир, что я уже в возрасте. Работа у меня была такая, что все время на ногах. Знаешь, какие концы приходилось отмахивать, да все по лесу, а не по дорогам?

— Тогда давайте посоветуемся насчет нашего дальнейшего пути. Как мне кажется, разозлили мы немцев всерьез. Последней нашей выходки они нам точно не простят, перекроют все, где мы только теоретически сможем пройти. Но по личному опыту знаю, что закрыть все лазейки просто невозможно. Местность, где мы сейчас находимся, Вам хорошо знакома?

— Неоднократно бывал, — подтвердил лесник, — а что интересует?

— Смотрите, вот здесь мы сейчас находимся, а тут проходит дорога на Мокрую Ракитную. В западном направлении нам делать нечего, нужно идти к своим на восток, но опять же, по открытой местности особо не побегаешь, даже ночью, где-нибудь кто-нибудь да увидит, а там, глядишь, и донесет.

— Как я думаю, нам бы нужно уйти южнее, через болота пройти до Мжи, переправиться через нее, а там лесами, мимо населенных пунктов, которых там на каждом шагу не по одному, уходить на восток. Там, скорее всего, нас ждать не будут. Есть только одна незадача: через болота придется идти по открытой местности. Если там нас поджидают, то перестреляют, как куропаток. Спрятаться в тех краях негде. Местность голая, как коленка.

Веду по карте карандашом:

— Это Вы вот здесь предлагаете идти?

— Да. Кроме этого есть еще путь, но тогда придется возвращаться назад.

— А если пойти прямо на Мерефу? Вот тут на карте указан проход лесом между озерками, он проходим? Насчет этого ничего не отмечено, да и карты старые, еще довоенные. У немцев они не в пример свежее, только по-русски ни слова. Да и на тех, которые у минометчиков забрали, этого участка нет, вышли мы за границы тех карт.

— Там пройти можно, и даже легко. Но думаю я, что там нас как раз и могут поджидать. Есть еще путь, с другой стороны этого озерка, южнее, только там тоже место голое, болото, но вплотную к лесу. Если получится пройти, то сразу за болотом продолжается Ракитнянское урочище, по которому до самой Мерефы можно дойти, все заблокировать сил у иродов не хватит.

— Спасибо, Поликарп Васильевич. Придется попробовать оба этих варианта. Ждут там, или нет, еще неизвестно, а по открытому месту несколько километров, да еще и по болотам, идти — это почти верная смерть.

* * *

Получив «по соплям», «духи» часа два к нам больше не совались. Вероятно, собирались с силами. Все прекрасно понимали, что просто так они нас не оставят, а потому готовились к новым нападениям. Нужно как-то пробираться к своим за Сунжу, в подвале шансов на выживание не было. Как правильно заметил «Шурави», от «шмелей» не спрячешься. Это просто счастье, что, скорее всего, у «наших» боевиков их не оказалось. Движения противника в секторах наблюдения не отмечалось, но это совершенно не означало, что никаких передислокаций не было, просто они происходили вне поля нашего зрения. Что творилось со стороны подъездов дома, мы контролировать не могли, так как при проверке подвала выяснилось, что все вентиляционные окна, выходящие туда, завалены. С другой стороны, не приходилось ожидать внезапного расстрела через них в спину. Все перекрыть нашими небольшими силами просто не имелось никакой возможности.

День постепенно клонился к вечеру. Возник закономерный вопрос — куда пробираться с наступлением темноты? Вообще-то известно куда — к Сунже, но вот ближайшая цель? Ничего же неизвестно, где «духи» засели, где такие же, как мы? Насколько понимаю, кругом слоеный пирог, как при штурме Грозного в конце 1994 — начале 1995 года. Что и выбрать? Как известно, толковый выбор приходит с опытом, а к нему приводит выбор бестолковый! Посовещавшись, решили, что уходить, все-таки, нужно к расположенной неподалеку церкви. Если боевики там, то, наверняка, поймем. Не их это храм, вести себя они в этом случае будут соответственно. Осталось дождаться темноты и проверить свою теорию на практике. Дай бог, чтобы она оказалась верной!

Пока тихо, решили по очереди пообедать, а заодно и поужинать. Неизвестно, когда еще доведется. В азарте боя голод не чувствуется, а уже потом начинает потихоньку подсасывать в желудке, по крайней мере, у меня. Думаю, это индивидуальное. У некоторых, наоборот, при выплеске адреналина просто жор наступает. Другим — просто не лезет ничего. Достал из РД-шки сухпай, глянул на свои руки, а на них картошку можно высаживать. Конечно, на войне зараза к заразе не липнет, но чисто эстетически неприятно. Если бы во время непрекращающегося боя пришлось, даже и внимания не обратил, но сейчас покоробило. На такой случай (а вовсе не для употребления вовнутрь, как думают некоторые), имелась с собой пластиковая поллитровка со спиртом. Вот им, родимым, руки-то и сполоснул. Глянул — годится. За ложку, как обычно в такой обстановке, сошел нож, вместо чая — водичка из фляжки.

Подкрепившись, прислушался к своим ощущениям, показалось нелишним «сбросить давление», чтобы не приспичило в самый неподходящий момент. Пояснив жестом «Шурави» причину своей отлучки, направился в сторону импровизированной баррикады из бывших «духов». В самом деле, не гадить же там, где живешь, хотя и временно. «Шурави» согласно кивнул, показав «Молчуну», что будет страховать меня. Классные, все же, у нас парни! С ними — хоть в пасть к самому́ дьяволу — выплюнет!

Иду вдоль подвала, осторожно нащупывая путь ногами — ни черта не видно. Не хватало еще свалиться, вот потом повод для подкалываний появится, когда будешь благоухать содержимым канализационных труб. Пометив понравившуюся стенку, собрался было обратно, но тут услыхал в стороне выхода в подъезд какие-то тихие непонятные звуки явно не естественного происхождения. Насторожился, скользнул за укрытие, послав в сторону напарника серию коротких вспышек фонариком. Шум больше не повторялся, но проверить все же стоит. При необходимости я тоже могу длительное время находиться в неподвижной позе, ничем себя не выдавая. Сзади бесшумно подкрался «Шурави», легко тронув за плечо, обозначил свое присутствие. Указав ему направление, дал понять, что слышал какие-то звуки, на что тот согласно кивнул, тут же показав на выбранную для себя позицию. Этот немой диалог продолжался буквально пару секунд.

Выждав, когда друг будет готов меня прикрыть, медленно вышел из-за укрытия и двинулся вперед. Вот уже и так называемая баррикада — четко обозначенное светлое пятно на фоне окружающей его темноты. Подходить к нему категорически не было никакого желания, но как проверить иначе? Не торчать же здесь все оставшееся время? Подошедший следом и занявший неподалеку позицию напарник и я до боли в глазах вглядываемся в ясно видимый прямоугольник дверного проема, наполовину заложенный телами боевиков. Что-то мелькнуло в проеме, или это мне показалось? Глянул на «Шурави», тот подтвердил — не глюк, тоже видел. И тут до меня дошло: кто-то с той стороны пытается втихаря ощупать препятствие, вероятно в поисках ловушки. Кто, кроме духов-то, может там находиться? Своим там надолго задерживаться не с руки, можно и нарваться.

И то хлеб! Уважать начали, гады! Не прут, как на буфетную стойку, не то, что раньше! Но в душу все же закралось сомнение. Проще всего обработать проход из подствольников, выстрелы к ним пока еще имеются. А ну, как с той стороны такие же, как мы, попавшие в окружение? Ищут, где бы укрыться перед очередным броском в сторону своих. А мы им тут «подарочек» подкинем — потом вовек не отмолишь, хоть лоб расшиби!

Глаза постепенно привыкли к почти кромешной темноте, пробиваемой только слабыми лучами света из полузаваленных отдушин с обращенной к дороге стороны дома. Стали различаться даже кое-какие подробности подвальной обстановки. То, что творится на выходе в подъезд, вообще, как на ладони. Точно, чья-то рука шарит по лежащему сверху трупу, внимательно его изучая. Одет ощупывающий в бушлат армейского типа, но это ни о чем не говорит, на нас точно такие же, но и боевикам форма досталась с тех же самых складов. Вот рука нащупала мою импровизированную сигнализацию, аккуратно убрала трубу на свою сторону баррикады, не издав ни единого звука. Вот она снова появилась, изучая препятствие. Кто же это умелый-то такой? Бросил взгляд на «Шурави», тот сосредоточенно всматривается в направлении угрозы, держа палец на спуске «Костра»[91]. Я и сам готов использовать это же самое изделие тульских оружейников, благо, взводить его не требуется, если ВОГ в стволе, стрелять можно в любой момент, главное, чтобы не был включен предохранитель.

«Молчун» наверно уже извелся. Ну, еще бы! Я тоже не знал бы, что и подумать: двое ушли, ни звука с той стороны не доносилось, а назад никто не возвращается. Да и «гарнизон» сократился на треть, из оставшихся же один ранен, хотя и легко, второй контужен. Тут поседеешь! Даже послать проверить некого! А сообщить не можем. Только начни говорить в рацию, так моментально «подарочек» в виде гранаты можно получить. Ладно бы РГД-5 или РГ-42, пусть даже Ф-1. Пока запал горит три-четыре секунды, можно еще успеть спрятаться. Так у боевиков появились новые гранаты РГН и РГО[92], которые взрываются при ударе о препятствие, а вот у нас-то их почти нет. На все стадо только ящик получили, а в нем содержимого — с гулькин нос.

Вот над преградой приподнялась чья-то голова. Осторожненько так выглядывает, внимательно осматривая все вокруг. Только бы не заметил! Опознать так и не получается, на голове армейский подшлемник, может быть, и солдатик, а может — «дух», под него ряженый. Так и подмывает снять одним выстрелом, на таком расстоянии только слепой промахнется, да только полной уверенности, что это чужой, нет. Грех на душу брать нет никакого желания. Пусть даже никто не узнает, пусть оправдают тебя потом. Сам себя оправдать не сможешь никогда. Себя самого обмануть невозможно, как бы ты этого не хотел.

* * *

Передохнули, подкрепились… Ликвидировав все следы своего пребывания, собрались в путь. Порядок движения — прежний. После недолгого бега вышли к дороге на Мокрую Ракитную. Дорога идет через лес, по краям лишь небольшие проплешины. Видимость в обе стороны почти нулевая. Идет подъем с одной стороны, причем начало не видать, с другой стороны — спуск, окончание которого тоже вне пределов видимости. Пережидать — себе дороже, а ну, как «фрицы» дотумкают, куда мы делись? По следам не пойдут, об этом мы позаботились, а вот выставить засады в направлении возможного движения не преминут. Тем более, не так уж их много, этих мест. Желательно проскочить опасные участки по темноте, а до этого времени к ним еще и успеть подобраться. Короче, выжидать нет никакой возможности.

— Белый! Готовь группы к форсированию дороги. Большие не нужны, человек по пять. Обязательно прикрытие.

— Есть!

Так, небольшими группами и переправились без эксцессов. Ну что же! Опять повезло. Интересно, сколько еще так будет продолжаться? Ясно, что не бесконечно. А, может, это не везение, а профессионализм? Зачем себя-то тоже недооценивать? Ладно, хорош рефлексировать! Прошли препятствие, и замечательно! А теперь — вперед! Судя по карте, при спуске с высоты, по которой сейчас движемся, если забирать вправо, как раз к первому, открытому, переходу и выйдем. Пока он нам без надобности, попытаемся пройти по лесу, чтобы лишний раз не дать возможности себя обнаружить. Этот ход — на крайний случай, если не получится там, где запланировали. Дальше придется идти осторожнее, лес там узкий, просто так не побегаешь. А на подходе вообще залечь придется до темноты, и без разведки не хрен даже соваться! Так за раздумьями и подошли к озеркам. Даже и не озерки, а пруды, но довольно большие по площади. Рисковать плыть даже и не стоит, только обходить. Ну, что же, очередной привал для всех.

— Привал! Выставить охранение! Сергей, троих в разведку к среднему проходу, Марков, двоих наблюдать за северной оконечностью пруда!

— Есть! Иванов, Трошин, Бушмакин — разведать возможность прохода между прудами. Себя не обнаруживать. При обнаружении засады установить численность, принадлежность, и на отход. Старший Иванов.

— Есть!

— Потапов, Воронов — наблюдение за северной оконечностью пруда. Оценить возможность прохода, установить наличие засады. Не высовываться. Старший Воронов.

— Есть!

Все, ушли хлопцы! Будем надеяться, что все у них будет хорошо! Если бы верил, помолился обязательно. Но что поделаешь, если воспитан атеистом? Остается уповать на то, что удача парней не покинет!..

Начало темнеть, от групп известий пока нет, пора бы им уже вернуться. Что это? Вдалеке послышалась очередь, за ней еще одна. По звуку — пулемет, немецкий MG. Непонятно, хоть сам навстречу иди… Хорошо, что стрельбы больше не слыхать, но успокаиваться тоже рано, может просто стрелять не по кому. Подождем еще…

Вернулись Потапов с Вороновым. Результаты довольно утешительные: «фрицев» не обнаружили, хотя это совсем еще не значит, что их нет совсем. Могли просто качественно замаскироваться, а если спецы, то их заметить весьма проблематично. Одно утешает — обстановка естественная, бугорков с изменившейся окраской нет, на деревьях с противоположной стороны соглядатаев не видно, блеска оптики тоже не было, хотя солнце под закат светило возможным наблюдателям или снайперам почти в лоб. У них же нет наших прибамбасов, позволяющих избавиться от бликов. Хотя, как знать, вдруг у них свой Кулибин имеется? Будем иметь ввиду. Но это запасной путь, а что же с основным?..

Ну, наконец-то! Вот и Иванов с Трошиным! Стоп! А где Бушмакин-то?

— Не понял! Петро! А куда Бушмакин подевался? Что за стрельба? Доложи обстановку!

— Проход перекрыт немцами. Чуть не нарвались, вовремя успели заметить. Птицы помогли. Видно было, что согнал их кто-то от гнезда. Эсэсовцы, около взвода, точно подсчитать не смогли. Два пулеметчика. Позиции свежие. Нас заметить не должны были. Смотрели за ними с расстояния. Прячутся хорошо, но недостаточно для опытного наблюдателя. Как стало темнеть, начали отходить, но не успели. Сорока над нами треск подняла, ну, пулеметчики и начали прострел пространства перед собой, думаю, для успокоения. Заметить не должны были. Как назло, Бушмакин привстал, не пойму для чего, шальной пулей, срикошетившей от дерева, в голову и прилетело. Мы его оттащили подальше и укрыли, а сами — сюда. Документов у него с собой не было, как и все, оставил за линией фронта.

— Вы что, охренели? Бегом за ним! Я, видимо, плохо вам объяснял, что спецназ своих не бросает, хоть мертвого, а вынести! Только, выполняя это сам, можешь быть уверен, что, тьфу-тьфу, и тебя не бросят! Хоть раненого, хоть мертвого, а вытащат! Выполнять! Бегом!

Резво рванули! Не кричал я на них, лес, он шума не любит, особенно ночью, но объяснил довольно резко. Да и есть от чего! Не пацаны уже, должны соображать, что нельзя оставлять своего, тем более просто спрятанного. За линию фронта, конечно, не потащим, просто не донесем, разлагаться будет. Так хоть похоронить по-человечески. Да и убедиться, что действительно погиб товарищ, а не лежит тяжелораненый и думает, что бросили его все, никому не нужен. А, кроме того, кто их знает, какие там порядки? Пойдут местность прочесывать, а тут — на тебе, лежит в непонятно каком прикиде. Сразу все и поймут, заготовка не сработает. А так — подождут, не дождутся, решат, что снова купились на нашу уловку. Да и страха уже не будет, когда увидят первого убитого, убедятся — на призраки мы, живые люди из плоти и крови…

Часа два потеряли на то, чтобы доставить тело погибшего. И Иванов, и Трошин ходят, как потерянные. И, судя по всему, не гибель Бушмакина тому причиной. Пришлось наедине провести с ними в стороне разъяснительную беседу, своеобразную политинформацию, вроде, поняли, прониклись…

Отыскали в лесу примечательное место, отметили его на карте. Сняли с Бушмакина модернизированный маскхалат, косынку, оставив его только в солдатском х/б, водой из фляг смыли с лица маскировочный грим, выкопали могилу, установили наскоро изготовленный из толстых веток крест. После войны памятник поставим…

— Становись!.. Магазины отсоединить, снайперам извлечь патроны… Заряжай… Огонь!

Сухо щелкнули вхолостую спущенные затворы. Такой вот прощальный спецназовский салют!..

* * *

Халява не прокатила, не замочив ног, пройти не получится. Вопрос в том, какого лешего пулеметчикам палить приспичило? Не могли дождаться, пока вся группа подойдет, а потом уже варианты: либо всех под свинцовую расческу, либо «Хенде хох!», особенно, если были уверены, что хорошо замаскировались? Непонятно! А, может, там только отсекающая группа, а засада где-то в другом месте поджидает? Тоже может быть! Ну, и как поступить? Понадеяться на удачу? Непрофессионально! Поставим себя на место немцев. Что бы я сделал, чтобы себя же прищучить?

Примем за аксиому, что в проходе между озерками поджидала не засада, а отсекающая группа, пусть даже численностью около взвода, имеющая целью не пустить нас пройти удобным путем. Количеству не удивлюсь, особенно после наших выходок. Как итог, мы должны искать проход в другом месте. А другое место напрашивается само собой — там, где мы наметили запасной вариант. Да и с юга, на открытой местности, тоже поджидать просто обязаны. Правда, имеется неясный вопрос — почему сразу же не пустили по следу погоню с собаками? В принципе, можно объяснить тем, что пережидают темное время, а поутру рванут по нашим следам. Согласен, ночью пройдут рядом и не заметят, а извести собачек способов уйма. Вероятно, поступят так, как предполагаю. Вывод: могилу найдут, и довольно быстро. Видно, что свежая. Но, ведь, нужно же убедиться, что это не партизаны лазили, и не местные непонятно по каким делам? И тем и другим встречаться с «фрицами» не с руки. Следовательно, будут копать. В конечном итоге поймут, что именно мы тут и были. А после этого рванут за нами с удвоенной силой — страх исчезнет: не с бесплотными призраками воюют, а с живыми людьми. А это значит, что боязнь встречи с нами нужно как-то поддержать! А как это сделать? Умница, возьми с полки пряник, все гениальное просто — возле могилы у оккупантов должны быть потери! Бушмакин и мертвый еще повоюет!

— Ковальчук, Сибиряков!

— Я!

— Мины еще остались?

— Да, мальца есть.

— Возле могилы заминировать, да так, как вы умеете, без следов. На тропе, по которой прошли, поставить растяжки из «эфок». Если у самих нет, хоть у всей группы соберите. Пару штук на земле установить, столько же на деревьях. Как мне кажется, погоня будет, и будет, скорее всего, с той стороны. Пусть фашисты порадуются. А перед растяжками присыпьте тропу табачком, чтобы, во-первых, «гансы» отвлеклись на поведение собак, а во-вторых не смогли впоследствии определить, куда мы действительно направились. По крайней мере, длительное время.

— А не кощунство ли, рядом с могилой минировать?

— Не переживай, Семен! Мы же саму могилу трогать не будем? На войне все средства хороши, кроме тех, которые нормальному человеку неприемлемы в принципе. Мы «фрицев» в гости не приглашали, они сами приперлись. А незваный гость — сам знаешь? Если преследователи сюда доберутся, они-то ее как раз и осквернят, не постесняются. Вот погибший товарищ и даст им прикурить нашими руками. Все ясно, бойцы? Выполнять.

Да-а, ребята! Менталитет никуда не денешь. В будущем все намного проще, и в то же время сложнее. Мы стали жестче, прагматичней, циничней, наконец. Снайпер, к примеру, может часами лежать среди трупов и смотреть, как «духи» издеваются над пленными, и ничем себя не выдаст, ни единым движением или жестом. Сопли там не к месту. Но это совершенно не означает, что у него нет сердца, или он близко не принимает чужую боль. Нет, он точно так же пропускает ее через себя, она оседает в нем, и ничем эту боль впоследствии не вытравить. И делает он это для того, чтобы в нужный момент произвести только один результативный выстрел и уйти, не отомстив, хотя очень хотелось, а все потому, что так надо для дела. Я, конечно, веду речь о профессионале. Может, потому некоторые в мирной жизни не могут найти себя и спиваются от того, что не могут больше терпеть эту накопившуюся боль, пытаются таким образом уйти от действительности?

— Сергей, Толя! Пойдем, над картой поколдуем.

Мы, накрывшись плащ-палаткой, при свете фонаря начали планировать дальнейшее продвижение на восток.

— Смотри, что бы ты, Серега, сделал на месте «фрицев», зная, что нам идти больше некуда, кроме, как в этом месте? Я предполагаю, что там, где наши нарвались, сидит вовсе не засада, а просто блокирующая группа, имеющая своей целью не пропустить нас лесом к Мерефе, выгнать на открытое место.

— Я бы предположил, что мы пойдем переправляться вот здесь, южнее. И там действительно выставил засаду. Удобнее всего переправляться через болота вот здесь, там со слов Поликарпа Васильевича, даже гать раньше была проложена. А «гансы» знают, что лесник ушел с нами, или, хотя бы, предполагают. А, кроме того, здесь еще и самое узкое открытое место, за которым начинается подъем и лес. Пройти-то нужно всего ничего, но не пробежать под огнем, тем более по болотистой местности. И обратно быстро не уйти. Я бы вот в этом выступе разместил пулеметчика, или двух. Ну, и группу поддержки. Там и нужно-то, с учетом местности, всего отделение. Так прижать можно, что и головы не поднимешь.

— А ты что скажешь, Толя? Наши же наблюдали за этим местом. Долго смотрели, но никаких признаков немцев не обнаружили.

— А большая проблема замаскироваться так, чтобы не увидели? Мы и сами можем. Я бы направился вот сюда, к северной окраине Ракитного. Там даже есть дамба, на которой, вероятнее всего, стоит пост. Но там-то нас точно ждать не будут. Слишком уж нагло с нашей стороны. Пост, скорее всего, выставлен будет на всякий случай. Даже предполагаю, что часто проверяемый, чтобы, если мы втихаря решим его снять, сразу это обнаружить и наладить погоню.

— И что ты предлагаешь?

— Зайти в село с запада и обойти пост по соседней улице. Сегодня темно, тучки вон идут. Лучше, чтобы еще и дождь пошел, но уж ладно. Там и идти-то — всего-ничего.

— А в этом что-то есть. Как смотришь, Серега?

— Есть шансы, и неплохие, я бы сказал.

— Короче, не попробуешь — не узнаешь. Давайте пробовать…

В начале своего следа снова слегка сыпанули табачку, запасы которого пополнили у минометчиков, и пошли в обратный путь, в обход села. Часа через полтора вышли к крайним домам, примыкающим к лесу, резонно рассуждая, что уж возле леса-то фашистов встретить ночью маловероятно.

Как и предположил Марков, на дамбе имеется стационарный пост, обложенное мешками с песком пулеметное гнездо, шлагбаум. Все верно, проехать можно единственно здесь, в остальных местах только пешком. Пеший путь не перекроешь при всем желании. Наш мужик где хочешь пройдет, и, как правило, по колено в грязи, но на аршин срежет.

Предположив, что смена поста все же проходит в какое-то время, кратное нулю минут, прикинули, что без малого час на преодоление села у нас есть. Должны успеть. Малыми группами, по три человека, страхуя друг друга, волнами пошли по улице, параллельной дамбе. Пройдя Ракитное насквозь, немного прошли по низине, а скрывшись из вида поста, двинулись напрямую к лесу, снова в обход села к югу-востоку, подальше от вероятной засады. Еще затемно углубились в лес и остановились на отдых, пережидать день…

* * *

Голова так слегка и торчит над баррикадой, периодически поворачивается, внимательно всматриваясь во тьму в обоих направлениях от прохода. Вот исчезла, затем, немного погодя, снова появилась. Так и подмывает влепить в нее пулю, аж палец на спусковом крючке зудит. Уверен, у «Шурави» те же ощущения. Сосредоточенно всматривается в проем. С той стороны слышен какой-то невнятный шепот, разобрать ничего невозможно, как ни пытаюсь. Затем фигура в армейском бушлате и подшлемнике поднимается над препятствием повыше, приблизительно по грудь. Идеальная цель! Как на полигоне. Даже замерла, видимо, прислушиваясь. Наконец, вероятно удовлетворенный результатами, человек медленно бесшумно перелезает через тела и аккуратно опускается на землю с нашей стороны. Успеваю заметить какой-то, не то шнур, не то провод, закрепленный у него на поясе и уходящий туда, откуда он появился. А может это просто показалось? Мы с напарником замерли. Фигура стоит, прижавшись к баррикаде. Что же там творится-то? Ничего понять не могу…

Вдруг послышался щелчок гранатного запала, человек метнулся в сторону дальнего от нас конца подвала, и тут же упал, как подкошенный. Послышался его дикий, явно на чисто русском языке, без какого-либо акцента, крик:

— «Духи»!!!

За проемом раздался взрыв, усиленный замкнутым пространством, в подвал полетели ошметки частей тела. Баррикада развалилась. Тут же в проход четко легли мои и «Шурави» ВОГи, прозвучали еще два разрыва. Метнувшись к выходу в подъезд, мы синхронно перекрестили его очередями, затем я остался на контроле, а напарник склонился над упавшим, держа его на прицеле.

Валявшихся в далеко не эстетических позах двоих боевиков, подававших признаки жизни, я тут же «успокоил» одиночными «контрольными». Больше никого, заслуживающего расхода драгоценных боеприпасов, не оказалось.

«Шурави» вытащил на свет «пришельца», им оказался щуплого телосложения солдатик, руки и лицо которого были черны, как ночь, от грязи. Перерезал ножом обвязанную вокруг его пояса веревку, другой конец которой находился в руке одного из лежащих «духов».

— Ты кто такой? Какого хрена тут делаешь?

— Я… я в плен попал, солдат. — Чуть не плача, произнес тот. — Еще в начале войны.

— А сюда каким хреном занесло?

— «Шурави», давай его к нашим, а сам возвращайся. Тут восстановить надо, а то получим пряников в спину. Я пока посмотрю…

— Давай, шагай.

— Мужики, я, по-моему, ранен. Вроде, кровь течет, сыро…

Деловито осмотрев на свету солдатика, напарник вынес свое заключение:

— Да нет, брат, ты не ранен, ты просто в дерьме! Пошли!

Через несколько минут «Шурави» вернулся, передав нашу «находку» «Молчуну». Вместе мы наскоро обыскали тела, забрали у них боезапас, напарник нашел у одного сигареты. Хорошие, гад, курил, «Ротманс». Трофей, однако! Из свежачков вновь соорудили препятствие, приспособив к нему у них же «отнятую» гранату. «Сигнализацию» я восстановил. Обойти ее, конечно, проблем не составит, но на дурака может и сработать. С тем и вернулись на свои позиции. Вкратце просветили «Молчуна» по поводу последних событий.

— Вы хотя бы пукнули там для ориентиру, что ли. Я тут не знаю, что и думать, а им повоевать на пару вздумалось! Когда рвануло, подумал, что уже все, большой песец подкрался незаметно!

— Ага! Хоть, виден был из-за угла. Как ты себе представляешь — сообщить? Мы там вздохнуть лишний раз не могли. Только шумнули бы разок, тут бы и подкрался…

— Ладно, «Крот», не бухти! Ты на мое место встань!

— Да, мне и на своем неплохо. Это удачно, что мне по нужде захотелось, а то поймали бы сейчас геморрой.

— Ладно, проехали… Эй, боец! Ты вообще кто такой? Откуда с «духами»-то взялся?

— В плен попал, еще в начале войны, когда Грозный штурмовали. Сначала башку хотели отрезать, потом почему-то передумали.

— Ты чего, «Крот»? Спросить что-то хочешь?

— Ну, да! Тебя перебивать не хотел. Слышь, воин, а зачем они тебя на нашу сторону переправили? Кстати, зовут-то тебя как?

— Лешкой.

— Солдат, ты охренел, что-ли? Устав забыл?

— Рядовой Анисимов!

— Кончай прикалываться, «Шурави»! Рассказывай, Леха! За каким, спрашивается, хреном, они тебя через завал отправили?

— Так, у них первые, которые в подвал пошли, подорвались. Вот «чехи» и боялись, что там снова какая-то ловушка стоит, вот и повели с собой, чтобы я посмотрел.

— Что-то я не понял. Ты откуда знаешь, как ловушки искать и обезвреживать?

— До плена я сапером был.

— А как это они тебя от себя отпустили? Ты же уже с нашей стороны завала был.

— Я им по ушам проехал, что с этой стороны что-то нащупал, но не могу понять, что. Вот они меня веревкой и привязали, чтобы не сбежал. А мне, когда в подвал заглядывал, показалось, что сидит кто-то неподалеку. Хорошо, что не ошибся, а то замочили бы. Я еще с той стороны гранату под трупом нащупал. Подумал, что, если бы ушли, то гранату забрали. Вот я ее на ту сторону и вытолкнул, пытался убежать, да вырвать веревку у «чеха» не получилось, поэтому и свалился, чтобы осколками не посекло, да и не пристрелили.

— А где тебя «духи» держали?

— Где-то в горах, я даже и не знаю, где. Нас там трое было, еды путем не давали, били. Из зиндана[93] только под конвоем выводили на работы. Короче, были рабами. Мужики, а пожрать у вас ничего нет, я последний раз вчера ел?

— Иди сюда, руки сначала помоешь. Ну и амбре от тебя, я скажу. Только переодеть не во что, пока так походишь.

Полил парню спирта на руки, открыл банку тушенки. Из отрезанной напрочь крышки соорудил подобие ложки. Нож давать ни рискнул. Кто его знает, для чего к нам прибился? Пусть особисты потом разбираются. Оружие тоже не доверили, хотя и просил. Не жалко, возле мертвых «духов» его до хрена валялось, мы с «Шурави» стволы на свою сторону перекидали, но доверять парню пока поостереглись…

* * *

С рассветом взвод СС, находящийся в Ракитнянском урочище, перекрывающий проход между озерами искусственного происхождения, за исключением находившихся на посту пулеметчиков, был построен на небольшой полянке. К командиру подошел незнакомый солдатам человек без знаков различия, облаченный в маскхалат камуфлированной расцветки, который перебросившись с офицером несколькими фразами, обратился к личному составу:

— Я — лейтенант Вайде, командир первой боевой группы «Бау-трупп-203». Распоряжением начальника абверкоманды-305 ваш взвод передан в распоряжение моего подразделения на время проведения операции. Сейчас вашей задачей будет прочесывание местности. Конкретные задачи вам поставит ваш командир. Я только хочу обратить особое внимание на то, чтобы ни один из вас ни на минуту не ослаблял внимания. Заметив что-либо подозрительное, самостоятельных действий не предпринимать, немедленно докладывать командиру. Беспричинный огонь не открывать. Мы ищем диверсионную группу русских. Мне они нужны, по возможности, живыми. Есть вопросы? Прошу Вас, герр лейтенант.

— Растянуться в цепь, дистанция не далее десяти метров на открытой местности и не далее пяти метров в лесу. Прочесываем лесополосу, находящуюся за озерами и идущую вдоль них. Искать любые следы, указывающие на недавнее нахождение там людей. Особое внимание обратить на место, находящееся напротив пулеметных позиций, куда вчера велся огонь. При обнаружении следов немедленно докладывать мне. Никакой самодеятельности. Вперед!

Растянувшись в цепь, выполняя команды унтерофицеров, солдаты медленно двинулись в направлении прохода между водоемами, внимательнейшим образом оглядывая окрестности. Миновав пулеметные гнезда, подразделение втянулось в лес… Спустя некоторое время, имевшиеся в распоряжении взвода собаки натянули поводки, буквально вырываясь из рук удерживающих их солдат, бешено при этом лая, волокли проводников к куче опавших веток, прикрывающих небольшую ложбинку.

— Герр лейтенант! Здесь, похоже, кровь!

Командир взвода, подойдя вместе с Вайде к куче, внимательно вгляделся в слабо различимые блестящие бурые пятна на траве.

— Действительно, похоже на кровь. Что скажете, герр лейтенант?

— Она и есть, и времени прошло достаточно, возможно, соответствует времени стрельбы, — сорвав травинку и повертев ее перед глазами, ответил диверсант. — Значит, кого-то зацепило, еще бы знать, насколько серьезно. Раненый будет сдерживать продвижение группы, следовательно, его обязаны добить, если, только, зная об этом, он сам где-то не спрятался, не желая быть покойником. Нужно поторапливаться. Думаю, они ушли на север-северо-запад, вдоль лесополосы. Другого пути нет. Маловероятно, что двинутся на открытые места. Командуйте, герр лейтенант.

— Растянуться в цепь, направлением на север вдоль лесополосы. Марш!..

Сдерживая рвущихся с поводков собак, почуявших запах крови и взявших след, проводники направились вдоль леса. За ними следом тронулись и остальные, непроизвольно ускоряясь…

Лесополоса постепенно расширялась, переходя в полноценную дубово-сосновую рощу. Впереди показался просвет между деревьями, приоткрылась небольшая поляна посреди леса. Один из проводников не смог удержать сильного пса, тот вырвал из рук поводок, петля на конце которого соскочила, и помчался вперед. Допустивший оплошность собаковод побежал следом. За ним, поломав строй, азартно кинулись остальные солдаты. Внезапно собака как-то странно завизжала, закрутилась на месте, метнулась в направлении поляны. И тут послышался слабый щелчок запала. Не успели эсэсовцы среагировать, как раздался взрыв. Пораженные осколками повалились на землю, как подкошенные, остальные бросились в стороны от тропы. Тут-то и сработали противопехотки, полетели оторванные ноги, кого-то подбросило, после чего безжизненное тело солдата, попытавшегося залечь, но так неудачно приземлившегося прямо на мину, рухнуло вниз. Людьми овладела паника, в процессе которой мечущиеся эсэсовцы сорвали и остальные растяжки. Как результат — почти одновременно еще три взрыва, значительно проредившие ряды уцелевших. Кое-как восстановив командование взводом, лейтенант отвел своих людей и принялся подсчитывать потери, думая, как эвакуировать раненых.

В дело вступили специалисты лейтенанта Вайде. Внимательнейшим образом обследовав подступы и обезвредив установленные мины, они вышли на поляну. Свежая могила сразу же привлекла внимание диверсантов. Один из них, настороженно осматривая деревья, сделал пару шагов к недавно насыпанному могильному холму. И вновь прогремел взрыв, недотепа упал, принялся кататься с воем по земле, пытаясь зажать поврежденную ногу, часть которой оборвало приблизительно по середину голени. Более опытный подчиненный Вайде схватил раненого за подвернувшийся под руку капюшон маскхалата и подтащил к себе. Моментально скинув брючный ремень, перетянул им культю, остановив хлеставшую кровь.

— Всем назад, к могиле не подходить, вызвать саперов! — скомандовал командир диверсантов.

Немногие уцелевшие эсэсовцы столпились поодаль, с ясно видимым ужасом на лицах глядя на лежавшие тут и там тела, орущих и стонущих раненых, часть которых уже скончалась от большой потери крови. Остальных, если вовремя не будет оказана помощь, ждала та же участь…

* * *

За день мы прекрасно отдохнули. С рассвета личный состав по очереди вел наблюдение за расположенной неподалеку железной дорогой и путем нашего отхода, дабы вовремя засечь возможных преследователей. На этот счет иллюзий у меня не было. Нельзя считать противника глупее себя, а немцы и в конце войны периодически давали нам прикурить за счет прекрасной аналитики и мастерства офицеров.

Спустя пару-тройку часов после рассвета в стороне могилы нашего товарища, еле различимые из-за расстояния, совершенно не страшно прозвучали несколько взрывов. Можно предположить, что это как раз и сработали ловушки. Будем надеяться, что случившееся несколько охладит пыл преследователей. Жить-то хочется всем. Да и снова должна подтвердиться репутация «Призраков» — лучше с ними дела не иметь! Неизвестно, что в следующий раз выкинут.

Проходящие мимо нас железнодорожные составы мы добросовестно фиксировали, занося на бумагу время, характер и приблизительное количество перевозимых грузов. Хвала немцам с их неизменным порядком во всем, на вагонах присутствуют все необходимые надписи. Надолго хватит впоследствии аналитикам работы.

Больше всего меня интересовал вопрос, а не устроят ли «фрицы» жаркую встречу в том месте, где мы захватили машину? Самый оптимальный путь домой пролегал как раз по этим местам. Наверняка, «гансам» должна была прийти в голову та же самая мысль, раз уж они так грамотно нас обложили. Напоминает охоту на волков. Слишком уж легко мы обошли пост в Ракитном. А не специально ли оставлена эта прореха в кольце оцепления? Если за дорогой нас поджидают, то шансов положить всю группу там более, чем достаточно. Ну, еще бы! Засада находится в лесу, соответственно, деревья дают дополнительную защиту, позволяют скрытно перемещаться. Кроме того, они находятся на возвышенности, что дает неоспоримый выигрыш при открытии огня. Мы же, в-отличие от них, на открытой местности, так что, стреляй — не хочу! И назад отойти проблематично, могут с тыла подпереть, пока лежать будем. Что и придумать-то, чтобы снова оставить «фрицев» с носом?

Но мы то не волки, а волчары! Флажки — это не для нас! А почему бы не пойти в сторону ожидавшего вчера заслона? Заодно и проверим. «Нагадить» там мы, судя по всему, уже сумели. Сейчас преследователи землю должны рыть, чтобы просчитать наш дальнейший путь. Как мне кажется, к «правильным» выводам они придут и попрутся выставлять новые препоны на пути нашего вероятного продвижения. Следовательно, будут полными лохами[94] чилийскими, если пропустят столь желанную для них точку, на которой мы тоже успели отметиться. Жаль, что отсюда это место даже в бинокль не разглядеть. Нам же ничего другого не остается, как вновь сделать все с точностью до наоборот — полезть в самое логово, обойдя Мерефу с северной стороны. Часть пути пройдет через оживленные «железку» и дорогу на Пивденное, но не такой уж большой этот отрезок. Дальше выйдем к Першотравневому, обойдя его лесом. Получится намного дольше, но, как ни странно, безопаснее. Да и лесных массивов на пути предостаточно. Заодно навестим Яковлевку, насладимся зрелищем того, что там натворили. Только побегать снова придется. Ноги скоро по самое не хочу сносим…

Чтобы не «запалиться» при прохождении открытого пространства, пришлось «куковать» в укрытии по наступления полной темноты. Новолуние диверсантам только в радость. Как бы я хотел еще и проливного дождя, но, к сожалению, небесной канцелярии не прикажешь. Пока гуляем по тылам, ни единой капли еще не выпало. Как только окончательно опустилась ночь, сразу же выдвинулись по намеченному пути.

Предстоит преодолеть приличный кусок поля, за которым начинается дубовая роща вперемешку с соснами. Движемся в горку, что значительно снижает обзор, хотя в такой темноте и так ничего не видать, даже вблизи. Вдруг ночную мглу прорезали лучи фар. Мы моментально попадали на землю, привычно рассредоточились, занимая круговую оборону.

Интересно, какому идиоту пришло в голову кататься по бездорожью? Другой эпитет подобрать просто невозможно. Добро бы, ровно тут было, а то — сплошняком кочки и канавы. Похоже, до войны было пахотное поле, которое, естественно, с началом боевых действий и оккупацией никто не обрабатывал, так и заросло. А так как времени прошло сравнительно немного, земля разровняться не успела, только ссохлась вся. Ага, вот и источник света! Ну-ка, посмотрим в бинокль. Из-за вершины пригорка показался бронетранспортер. Да-а-а! Тут впору вжаться в землю, затаиться и не отсвечивать. Взорвать его попросту нечем. Как вариант, конечно можно попытаться сбоку гранату внутрь через верх забросить. Сверху эта машина совершенно не защищена. Только, в этом случае придется моментально уносить ноги и лихорадочно соображать, где же загаситься на время. Свои планы мы выдадим с головой. Но в этот раз, по-моему, пронесло. Скользнув по нам лучами фар, бронемашина свернула в сторону Нижней Озеряны, и скоро скрылась из виду, некоторое время только еще был слышен вой двигателя, который постепенно тоже сошел на нет. В воцарившейся тишине стали слышны даже, вероятно, разбуженные кузнечики.

— Вот фашисты проклятые, не только нам, но и кузнечикам покоя не дают, перебудили всех, — разрядил я нервозную обстановку. Бойцы прыснули тихим смехом. — Еще бы немного приблизились, пришлось бы такси захватывать, только гаишников больно много на дороге, и все, почему-то, так и желают с нами пообщаться, а тут, глядишь, еще и за угон захотят наказать.

— Командир, не смеши, а то на смех «фрицы» со всей округи слетятся. Опять бить придется, а у меня уже кулаки устали.

— Повеселились? Передохнули? А теперь — бегом марш!

Остаток поля до леса преодолели без происшествий. Вступив под защиту деревьев я, наконец, почувствовал, как отпускает напряжение. Еще немного прокатись немецкая коробочка, и боя было бы не избежать. Это издалека они нас не разглядели в пляшущих щелевидных лучах слабых фар. Вблизи наша маскировка на относительно ровной земле, да в низкой траве не сработала бы.

Разрешив людям кратковременный отдых, отправил двух человек в сторону заслона. Одно дело, если «гансы» до сих пор там кантуются, и совершенно другое, если их там и след простыл. Совершенно разные выводы следуют…

Как и ожидалось, немцев как ветром сдуло. Остались от них только оборудованные пулеметные позиции, да кучи неприбранного мусора. Ну и свиньи же они! А у себя дома за каждую брошенную бумажку на соседей стучат. Для нас же пользы от оставленного хлама никакой. Правда, никто и не рассчитывал, что «фрицы» нам тут кучу документов оставят вместе с секретными планами командования. Но, «обидно, понимаешь», могли бы хоть что-то забыть! Посмотреть бы, как там могила Бушмакина, не испоганили ли гады? Но нельзя терять времени. Будем надеяться, что не тронули ее. Свою визитную карточку мы оставили, смысла ковыряться в земле особого не было. Если нарвались на ловушки, однозначно должны были саперов вызывать. А смысла ждать, пока еще и могилу тщательно проверят, по-моему, никакого. Я бы не стал. А вдруг ее тоже заминировали, да еще и с установкой на неизвлекаемость? Разве были у них какие-то гарантии, что мы так не поступим? Проверить же возможно будет только после того, как фашистов отсюда погоним. Все равно остатки мин надо поснимать, чтобы гражданское население не подорвалось. Да и товарища бы перезахоронить с полагающимися почестями, на нормальном кладбище. Глядишь, кто из местных и присмотрит.

— Закончить привал! Бегом марш!

* * *

Под ноги привычно ложатся очередные километры. Отмахали уже прилично. Пересекли, не задерживаясь, грунтовку, в стороне осталась Верхняя Озерена. Лес постепенно изменился, сосны исчезли, вокруг снова только одни дубы, правда, растут довольно часто, но, как и прежде, особо не спрячешься. По широкой дуге, не выходя из рощи, выходим к дороге, соединяющей Мерефу с Пивденным. Сначала наш путь пересекла железная дорога. Уже особо не разгонишься, можно и на мины нарваться. Еще и участок очень неудобный — развилка рядом, следовательно, должна охраняться. А в другом месте переходить проблематично. На карте этого нет, но с нами же местный лесничий, который сразу же предупредил, что в остальных местах по краям дороги трясина. Проходы в ней, конечно, имеются, но не ночью же по ним ползать, можно и провалиться. Решили не рисковать, гораздо проще просочиться мимо поста. Будем надеяться, что в кромешной тьме ничего не увидят. Не думаю, что у них там прожектор стоит, мы бы его уже заметили…

Точно, есть пост. Только что с него в небо взлетела осветительная ракета, заставив буквально броситься на землю и вжаться в нее. Зато она же показала опасность — в мерцающем свете стали отчетливо видны установленные вдоль железнодорожного полотна шпрингмины. Думаю, и дальше немцы нас без подсветки не оставят. Саперам работать, с одной стороны, полегче будет, а с другой — больше вероятности попасть на прицел. Ну, да ладно, бог не выдаст, свинья не съест! Пусть это дольше и сжигает нервы, но после перехода путей саперы восстановили проход, как будто никто здесь и не появлялся. Зачем облегчать швабам задачу, пусть пытаются и дальше просчитать, куда это мы подевались?

«Железку» благополучно миновали. Как же много еще перед нами не прикрытого лесом пространства! Не менее благополучно пересекли и дорогу, практически не останавливаясь. Когда она уже осталась позади, вдалеке показались лучи фар идущей колонны, но нас осветить они уже были просто не в состоянии. Коротко посовещавшись на ходу, свернули на юго-восток к уже угадываемому в той стороне лесу, с ходу углубились в него, стараясь как можно больше пройти за ночь. С ходу форсировали небольшую речушку, больше напоминающую широкий ручей, практически не замочив ноги, и через некоторое время вплотную приблизились к Яковлевке, обойдя ее по широкой дуге, вышли на место, с которого мы ранее осуществляли наблюдение за МТС. В наступающем рассвете ясно стала видна радующая глаз картина — от подорванного нами здания не осталось абсолютно ничего, сплошные руины, практически сливающиеся с землей. Хорошо поработали! Будем надеяться, что немцев поблизости нет. Что им здесь делать-то? Пустое место охранять? Уходим поглубже в чащу, нашли какую-то ложбину, в которой я и решил дать людям долгожданный отдых.

— Привал, выставить охранение. Сергей, как окончательно рассветет, направь людей понаблюдать за местом диверсии.

— Есть! Воронов, Лыков!

— Я!

— Отдохнуть до восхода солнца, привести себя в порядок и выдвинуться для наблюдения за Яковлевкой.

— Есть!

Дав бойцам возможность расслабиться, с сержантами и Поликарпом Васильевичем посовещались, наметив дальнейший путь с таким расчетом, чтобы пролегал преимущественно по лесам. Ни к чему осложнять свою, и так довольно непростую, жизнь. Будем надеяться, что оккупанты нас потеряли, если не нашумим нигде, так и не найдут.

Покончив с делами, расположился на отдых, но расслабиться не получилось. Только успел закрыть глаза, по крайней мере, так показалось, как разбудил прибывший из наблюдения Воронов.

— Командир!

— А?

— Немцы, наверно, похоронная команда. Пригнали пленных для разбора завалов. Работы им, похоже, надолго хватит.

— Иду, возвращайся.

— Есть!

Наскоро приведя себя в порядок, вместе с Белым направился к наблюдателям. И точно! В оборванном обмундировании без знаков различия пленные, подгоняемые фашистами, работают на развалинах МТС и прилегающих разрушенных домов. Такими темпами разгребут еще нескоро. У подневольных особого желания вкалывать не наблюдается, шевелятся только подгоняемые регулярными тычками прикладов.

В своем времени я никак не мог понять, почему, даже гонимые на убой, заключенные концлагерей, уже зная, что неминуемо погибнут, не бросались на своих мучителей? Казалось бы, конвоиров намного меньше, чем их, хоть кто-то, да уцелеет, сцепившись с ними врукопашную! Вполне вероятно завладеть оружием, а там уже, как карта ляжет. Если и погибнуть, так в бою, а не бессловесной скотиной, как на бойне! Но, видимо, велика тяга к жизни, даже такой незавидной. Все еще на что-то надеются.

Мы же, направляясь в командировку на Северный Кавказ, в обязательном порядке прятали в швах одежды третью струну от гитары. Великолепная вещь! В сочетании с пуговицами очень даже убойная, если умеешь пользоваться! А обращаться с этой последней надеждой, абсолютно бесшумным оружием в умелых руках, «Царь» научил, зная, что не за горами поездки на войну. От плена же не застрахован никто. Кто-то сдается добровольно, только не СОБРы, другие же попадают в бессознательном состоянии. Обыскивать «духи» по нормальному не умеют, за исключением некоторых. Да и тем найти спрятанную в одежде стальную пластичную жилу очень даже затруднительно, если не сказать невозможно. А еще нужно знать, что она есть. Для этого требуется думать точно так же, как спецназ.

* * *

— Герр оберст-лейтенант! К Вам гауптман Крейнер и лейтенант Вайде!

— Приглашайте, Август.

— Герр оберст-лейтенант! Гауптман Крейнер по Вашему приказанию прибыл!

— Герр оберст-лейтенант! Лейтенант Вайде по Вашему приказанию прибыл!

— Проходите, господа, присаживайтесь. Лейтенант, как мне уже доложили, Вы оказались правы. Прошу прощения, что позволил себе усомниться в Вашем профессионализме. Однако, Ваши люди, по-моему, снова опростоволосились. Наши потери просто немыслимы! Или у меня неверные сведения? Докладывайте.

— Герр оберст-лейтенант! — произнес Вайде, вставая. — Инструктаж с солдатами я проводил лично. Особое внимание обратил на то, чтобы не было никакой самодеятельности, все действия только по приказу командира. Но вмешались случайность и подлое коварство наших противников, тем самым их отличная подготовка и высокий профессионализм вновь подтвердились. У одного из проводников собака вырвала из рук поводок, тот кинулся за ней, а за ним побежали остальные солдаты. Как результат, сработала ловушка «Призраков». Надо отдать должное, они очень тщательно просчитали наши действия. В ловушку угодил также один из моих людей. Могу только отметить, что в подразделении он служит недавно, еще не успел стать настоящим диверсантом в полном смысле этого слова. И уже не станет.

— И где же они сейчас?

— Я предполагаю, что сейчас диверсанты снова затаились. У них нет другого пути, кроме как возвращаться по своему старому маршруту, через то место, где им удалось захватить автомашину. Все остальные направления перекрыты войсками. Эта лазейка оставлена им умышленно. В месте вероятного прохода выставлена засада, там находятся мои люди. Местность позволяет прижать разведгруппу огнем и предложить им сдаться. В этом случае шансов уйти у них нет. Отступать по открытому простреливаемому пространству равносильно самоубийству. Сзади же их готова прижать рота СС. Не думаю, что у русских появится возможность их уничтожить, хотя, потери и в этом случае неизбежны. Слишком уж они эффективны. Мне бы очень хотелось познакомиться с системой их подготовки. Тут у большевиков есть, чему поучиться. Надеюсь, герр оберст-лейтенант, что Вы предоставите мне возможность пообщаться с их командиром?

— Как говорят русские, лейтенант, давайте не будем, делить шкуру неубитого медведя. Вы сначала доставьте их ко мне, а там уже будет, о чем предметно разговаривать. Действуйте. Диверсанты должны быть схвачены любой ценой. Что у Вас, Крейнер?

— Герр оберст-лейтенант! — Вытянувшись, начал доклад начальник абвергруппы. — В соответствии с рекомендациями лейтенанта Вайде произведены перемещения приданных подразделений, отданы недвусмысленные указания их командирам по захвату или связыванию боем разведчиков. Необходимость захвата их живыми тоже разъяснена. С сегодняшнего дня вновь задействована авиация, которой четко указаны районы наблюдения. На дорогах в местах вероятного появления «Призраков» выставлены усиленные посты. Производится минирование бродов на пути вероятного перемещения группы. Силами вспомогательной полиции организовано патрулирование населенных пунктов в районе предполагаемого местонахождения диверсантов. Агентуре и старостам даны задания на выявление всех без исключения незнакомых лиц в окрестностях их поселений. Думаю, в этот раз выскочить из кольца русским не удастся. Я закончил, герр оберст-лейтенант!

— Хорошо, гауптман, присаживайтесь. Вы оба хорошо поработали. Будем надеяться, что результаты ваших усилий не заставят долго себя ждать. Но помните, «Призраки» ни в коем случае не должны уйти. Мне они нужны живыми, по крайней мере, их командир. Только это может оправдать затраченные усилия и понесенные потери. Не смею больше вас задерживать, господа! Работайте!

* * *

Понукаемые конвоирами, пленные все так же без энтузиазма продолжали разбор завалов. Такими темпами работы им хватит до морковкина заговенья[95]. Вызволить парней из плена — задача вполне выполнимая нашими силами, только что потом с ними делать? Тащить с собой — значит «запалиться» по полной программе. Нашего темпа они просто не выдержат, маскировка у них, естественно, ни к черту — издалека видать. Даже обуви нормальной нет, а без этого по лесам нечего делать. Да и по полям не больно-то поскачешь. Вдалеке, приблизительно южнее Мерефы послышался звук самолетного двигателя. С нашего места источника не видно, но однозначно похоже на моторы «Рамы». Неужели снова будет висеть над нами, не давая днем шагу ступить? С другой стороны, в этом есть свои плюсы. Если только разведчику не задана очень уж широкая область поиска, то по району, где он кружит, четко будет видно, в каком месте нас ожидают лицезреть. Приятно получить помощь из рук врага, особенно когда он сам не подозревает об этом. Хотя, что ни говори, а предпосылки к этому подарку мы подготовили сами.

Полюбовавшись на творение рук своих, сняв наблюдение, вернулись к группе. За время нашего отсутствия парни под чутким руководством Марины приготовили вкусный калорийный обед. Они и сами имеют богатый опыт в этом деле, но умелые женские руки способны буквально творить чудеса. На первое был полноценный щавелевый суп с тушенкой, к которому не хватало только сметаны. Ну, а где ее возьмешь-то во вражьем тылу? Вместо щавеля пошла так называемая заячья капуста. Очень даже полезная травка, являющаяся биогенным стимулятором, способствует лечению и профилактике гастрита, который мы при нашем очень даже «регулярном» питании имеем все основания получить. Вместо картофеля какие-то корешки, даже затрудняюсь сказать, какие. На второе оказалась перловка с мясом, но как она приготовлена — пальчики оближешь! На третье, как и положено — чай, да со свежесобранной малиной. Интересно, сколько парней Марина подрядила на сбор ягод? Хоть кто-то оставался ее охранять? Не-ет, это уже похоже на брюзжание… А не на ревность ли? Пожалуй, второе вернее. Ну и ну! А, ведь, поводов-то и не было. Отношение единственной девушки в нашем отряде ко всем одинаковое, никого особо не выделяет. Нужно реально смотреть на вещи. Я для нее — просто командир, и ничего больше, хотя и хотелось бы…

Костра уже нет, вероятно, загасили, когда услышали самолет, да и был-то он бездымным, не первый раз замужем, знаем, что для этого нужно.

Со смаком впервые за несколько дней нормально пообедали. Есть все же прелести и в такой жизни, когда простой по меркам мирного времени прием пищи вызывает столько эмоций. А на сытый желудок и поспать не грех. Всю ночь снова придется идти и бежать, поэтому сейчас лучше отдохнуть впрок, чего и другим желаю, исключая охранение…

— Командир!.. Командир!..

— Что?! Чего орешь? Не глухой я.

— Стрельба. — Марков рукой указал направление на Яковлевку. Я и сам уже обратил внимание на винтовочные и автоматные выстрелы, слабо раздававшиеся в той стороне.

— Прутко, Лыков, Потапов, Никифоров — за мной! Остальным занять круговую оборону, подготовиться к передислокации. — Впятером рванули навстречу стрельбе. — Если не будет прямой угрозы, не стрелять, что бы ни случилось. Ясно?

— Так точно!

Когда приближались к опушке, над нами в деревья ударились несколько пуль, пришлось упасть, и дальше — ползком. Глянув, что творится на месте бывшей МТС, только зло сплюнул и матернулся. Ну кто же так делает, мать вашу? Что это за порнография? Прежде чем что-то предпринимать, надо было хотя бы согласовать действия между собой. На месте же взрыва практически заканчивался расстрел пленных, бо́льшая часть которых уже безжизненно валялась на земле, а несколько человек еще пытались добраться до такого близкого и родного леса. Но ряды их стремительно таяли. До леса удалось добежать только одному, следом за ним азартно неслись два солдата, на ходу стреляя из карабинов. Один из них, вероятно помоложе, вырвался вперед. Следом семенил другой. Вот и они скрылись в лесу…

— Лежать здесь, наблюдать! Не вмешиваться.

Пригнувшись, рванул за приотставшим «фрицем». Дам парню шанс на спасение. Может и повезет до наших добраться, но уж точно без нас. «Ганса» настиг довольно быстро. Ну и топает же он, как будто стадо носорогов несется. За таким шумом меня он точно не услышит. Решение созрело на ходу. Подсек ему ногу, находившуюся в тот момент сзади. Многим известен этот прием, в детстве часто баловались, роняя, таким образом, сверстников. Только уронил я его прямо на пенек, во время полета еще и придал рукой ускорение. Вот уж чего не ожидал немец, так это именно такой подлянки с чьей-либо стороны. Надо ж было случиться еще и такой незадаче — головой прямо в цель, не промахнулся, растут же на каждом шагу — бедному фашисту упасть некуда. Повезло, конечно, ничего инсценировать не нужно, а так бы пришлось перетаскивать, позу нормальную придавать, да следы ликвидировать. Ну-ка пульс? Уже отсутствует, что не может не радовать! Пусть полежит, авось найдут. Второго, глядишь, бывший пленный сам прикончит, или спрячется покачественнее. А главное, что сейчас боец — сам хозяин своей судьбы. Как распорядится ей, так и будет. Нам он навредить не сможет — не видел… Вернулся к своим.

— Ну, что тут у вас?

— Да, похоже, надоело пленным на немцев горбатиться. Видишь, вон там, «фриц» лежит с лопатой в башке? Правее еще двое. Парням бы всем скопом навалиться, а часть, видимо, решила под шумок сбежать, наплевав на остальных. Вот и результат, покрошили всех.

— М-м-да. Мертвый лев лучше живого шакала.

— Что говоришь, командир?

— Да так, про себя…

— А ты как сбегал?

— Удачно. Плохо шваб бегает, не тренируется. Упал вот, башку расколотил, причем сразу насмерть.

— Помог, что ли?

— А как ты думаешь? Не тренированный же фашист, даже самоубиться толком не может, пришлось помочь, чтоб не мучился. Да, там все естественно выглядит. А нам сваливать отсюда надо, и чем быстрее — тем лучше. Пленного все равно искать будут, так что желательно нам быть подальше от этого места. Двинулись…

* * *

— Так, бойцы! Быстро ликвидировать все следы, подготовиться к маршу! Белый, Марков, на вас контроль!

— Есть!

Ну вот! Не будет отдыха. Нужно уходить, и как можно дальше, а то нарвемся. Мало того, что не хотелось бы терять кого-то, так еще и собранные разведданные и документы просто необходимо, кровь из носа, доставить.

Сборы были недолгими. Ни малейших признаков нашего пребывания не осталось, даже костровище замаскировано. Построились, традиционно попрыгали. Полный порядок, вперед! Теперь строго на юг, к Островерховке, только там сравнительно безопасно можно перейти в Большой Бор, который тянется к линии фронта на протяжении многих километров. Плохо только, что и немцам об этом известно, так что нужна предельная осторожность. Ну, да, бог не выдаст, свинья не съест…

Южной оконечности леса достигли довольно быстро и, все запаренные, просто повалились на траву. Пока не стемнеет, дальше ни шагу. Пройти-то, конечно, всего-ничего, но уже четко виден вражеский самолет-разведчик, мерно нарезающий круги юго-западнее Мерефы. Стало быть, преследователей я просчитал верно, и возле дороги поджидает засада. А уж, сколько туда стянуто подразделений СС, мне и представить сложно. Страха на оккупантов мы нагнали достаточно. А страх — верный спутник неизбежных просчетов и ошибок. Вот бы каким-то образом узнать, не ждет ли нас кто на пути к Чемужовке? Мест для организации очень горячей встречи более, чем достаточно, равно, как и вариантов их обхода.

Поднеся к глазам бинокль, внимательно осматриваю обращенную к нам часть ближайшего населенного пункта. Много, конечно, не увидишь, но кое-что в глаза бросается. Видно несколько полицаев, с завидным упорством обходящих дома. Как мне кажется, по нашу душу, инструктируют местных, чтобы, как только увидят кого-то незнакомого, бежали стучать, как швейные машинки. Вон, похоже, и староста с ними ползает. Хреновато, конечно, видно — далеко, но, вроде бы, рассуждения логичны. Надо будет это дело учесть, не каждый побежит барабанить, заметив посторонних, но не следует слишком уповать на патриотизм селян, памятуя, что здесь начнется после отступления «фрицев». Бандеровцы и прочая нечисть не из Германии появились, тутошние, доморощенные. А этим и их пособникам сдать нас с потрохами сам бог велел. Тем паче, что село-то большое, тут, как мне кажется, и полицаи базируются в достаточном количестве. Не исключено, что ночью патруль бродит. Только, не думаю, что далеко от домов уходить будут. Страха у них больше, чем у фашистов должно быть. Знают, гаденыши, что церемониться с ними не станем. Попадутся — сразу в расход, особо не разбираясь с мотивами.

А вот то, что «гансов» не видно — хороший признак. Надеются, что до этих мест мы еще не добрались. Я бы на их месте так же думал. Какой идиот полезет в самое гнездо, которым является Мерефа? Только мы и можем. Но об этом оккупанты только догадываются, но, похоже, не принимают за аксиому, а зря!

Пока обозревал окрестности, начало смеркаться. Южная ночь ложится быстро, не успеешь оглянуться — уже темно… Все! Пора!

— Группами по пять человек перебежками вперед!

Пошли, прикрывая друг друга. Открытое пространство пересекли быстро. Не останавливаясь, двинулись дальше лесом на юг…

Нет, ну что это за непруха-то такая? Надо же было так нарваться! И откуда только взялись эти полицаи, да еще в таком количестве? И почему головной дозор их не заметил? Может быть, потому, что передвигались те тихо, будучи абсолютно трезвыми? Какого хрена им ночью в лесу-то понадобилось? Совсем нюх потеряли? Нос к носу столкнулись с отрядом человек десять. Не знаю, как они среагировать не успели? До встречи — понятно, не слышали и не видели. А когда встретились? Сейчас уже не узнаешь, рассказать некому. Слишком уж быстро все произошло.

Первым мгновенно среагировал Тачаев, столкнувшись с идущим в авангарде. Неуловимо полоснул тому по глотке молниеносно оказавшимся в руке ножом, не проверяя полученный результат, тут же переключился на следующего. Из перерезанного горла раздался только слабый булькающий звук выходящего с хлынувшей кровью воздуха. Тело в предсмертных судорогах рухнуло на землю, залив ее кровищей. Четко среагировав, подключились остальные. В почти непроглядной темноте шла жестокая скоротечная рукопашная схватка. Шансов у предателей не было, не та подготовка. Подсечкой снес оказавшегося рядом с ним гада Воронов, тут же вонзив свое оружие ему в грудь. Ударом приклада в переносицу отправил в края вечной охоты своего клиента Лыков, сходу добавив для вящей надежности финкой. Своему, не ожидавшему нападения, визави свернул голову я, сразу же отпустив безжизненное тело, мешком упавшее под ноги. Переключился на пытавшегося схватиться за винтовку мерзавца, обхватив сгибом локтя за шею сзади. В грудь ему вонзил клинок Петренко, оборвав никчемную жизнь. Мощный удар в пах, нанесенный Марковым, заставил сложиться пополам еще одного из немецких прихвостней, затыльник автомата, размозживший череп, довершил дело. Так же беззвучно и быстро покончили с остальными. Ни один не успел не то, что выстрелить, но даже подготовить оружие.

Бой прекратился, не успев начаться. Враги кончились в обоих смыслах, и драться стало просто не с кем. Остановились, тяжело переводя дух, остывая после схватки. На слабый шум прибежало охранение.

— Потапов, Никифоров, что за хренота? Как вы умудрились их пропустить? Расслабились, что ли? Такой расслабон дорого обходится. А если бы они нас засекли раньше?

— Командир, не видели мы их, и не слышали. Не одни мы умеем ходить тихо. А эти пришли откуда-то со стороны, нам не встретились.

— Ладно, с вами потом разберусь. Сейчас берем этих, — посветил фонарем на карту, — тащим с собой. Километрах в полутора должен быть ручей, там и прикопаем, чтобы следов не осталось. Нет тела — нет дела. Кровь только никуда не денется, дождик бы сейчас, да, похоже, не предвидится…

* * *

Ручей оказался там, где ему и положено. Непредвиденная остановка выбивает из графика, но ее не избежать, пусть лучше полицаи считаются пропавшими без вести, чем убитыми. Если нет трупов, предполагать можно, что угодно, даже то, что мерзавцы дезертировали, в очередной раз предав, только уже своих новых хозяев. Предпосылок к этому предостаточно: фронт неумолимо приближается, по тылам бродят диверсанты, пощады от которых ожидать не приходится. Самое время сматывать удочки, хоть в леса, только подальше, хоть на запад.

— Лыков, Воронов, Смирнов в охранение.

— Есть.

— Остальным: копаем яму, землю на плащ-палатки, дерн аккуратно снять и туда же. Всех гадов закопать, утрамбовать, дерн вернуть на место. Остатки земли в ручей. Рыть поглубже, чтобы зверье и собачки не учуяли. Выполнять.

Закипела работа, командиры в стороне тоже не стояли, для ускорения меняли уставших бойцов. Малой пехотной лопаткой не очень-то удобно рыть такой котлован, но экскаватора у нас нет, поэтому, придется ручками…

Как ни торопились, а часа три прошло. Время пока еще есть, надо попытаться успеть пересечь дорогу, после нее препятствий до самой Чемужовки не ожидается, если не считать узкоколейку, идущую через лес.

— Закончили? Становись, отдыхать позже будем. Белый — назначить головной и тыловой дозор. Только не этих раздолбаев… Вперед, бегом марш!

Перед форсированием дороги пришлось залечь, пережидая, пока пройдет колонна. Куда их ночью-то понесло? Скорее всего, на поиски беглеца. Видимо, еще жив, курилка, не нашли. Если повезет, может и наших дождаться, наступление вот-вот начнется. Как вовремя мы от Яковлевки ноги сделали, запросто могли попасть в частый гребень. Судя по количеству машин, швабы намереваются лес прочесывать. Быстрее, что ли, проезжали бы! Сколько можно валяться на земле, до рассвета-то немного осталось?.. Ну, вот, пора!

Небольшими группами практически промчались через пересекающее рощу шоссе, направляясь к близкой уже линии фронта.

Остановились на отдых уже только с первыми лучами солнца, выставив посты вокруг временного лагеря. Бытовые мелочи и проблемы безопасности решены. Не мешает вздремнуть немного. Уже засыпая, поймал себя на том, что в голове другая война, на этот раз опять с душманами…

* * *

«Духи» снова поперлись через дорогу в нашу сторону. Что им, другого пути нет? Ведем огонь только одиночными, патроны приходится экономить, негусто осталось. А «чехи», чувствуя это, как озверели, прут и прут, обкурились они, что ли? Даже падающие рядом собратья не останавливают. Хорошо, хоть не так уж много их бежит, то ли резервы иссякли, то ли в другом месте подлянку готовят.

Вот один «душара» несется в нашем направлении, поливая перед собой из РПК, хоть бы пригнулся, не такая большая была бы мишень. Ну, ты сам этого хотел. После попадания сделал еще несколько шагов, вероятно, осознавая, что уже убит, только после этого рухнул на землю вперед во весь рост. Правка не потребуется. А ты куда летишь, зараза? Не говорила тебе мама в детстве, что людей убивать нехорошо? Ну, держи обеими руками… И этот успокоился. А ты здесь что забыл, подлюка? Только прицелился, а его уже откинуло назад от попадания в голову. Наверняка, «Быстрый» отработал, он у нас снайпер…

Неожиданно нападающие закончились. Можно перевести дух, очередная атака отбита. Чем воевать дальше, просто неизвестно. У меня осталось четыре магазина, один из которых неполный, у остальных не лучше. Хоть ползи собирать у «духов»…

Наконец-то смеркается, будем готовиться к перебазированию. Меня «Молчун» назначил в арьергард, прикрывать отход из подвала. «Некрас» остался у дыры в стене, контролировать направление на дорогу. Остальные потихоньку переместились к пролому с торца дома. Вот уже окончательно опустилась темнота, только сквозь разрывы туч периодически пробивается полная луна, освещая все вокруг матовым светом. Не могло все тучами-то заволочь? Ну, небесная канцелярия, тебе-то мы что сделали? На хрена нам этот прожектор?

Наконец, команда: «Вперед!», парни пошли, уводя с собой Лешку, следом за ними «Некрас», замыкаю процессию я. В этот момент в глубине подвала хлопнул запал. Кто не успел выскочить, рухнули на землю, осколки после взрыва гранаты противно простонали над головой, ударяясь в стены. Ну, да! Я там последнюю «эфку» оставил. В стороне подорвавшейся ловушки кто-то противно заверещал, видать, не насмерть зацепило, а жаль. Одним бы придурком меньше. Замелькали вспышки очередей, неприятно, отдавшись зубной болью, завыли рикошеты. Выждав момент, бросил тело к пролому, спрятавшись за выступом стены. И тут из глубины подвала раздались хлопки подствольников. Инстинктивно вжался в грунт. Один взрыв прозвучал метрах в четырех передо мной, обдав комьями земли, не зацепило. Вот невезуха-то ведь, почти уже выскочил. «Некрас» уже на улице, стреляет, прикрывая мой отход. И тут рядом еще два разрыва, что-то сильно, как кувалдой, ударило в правую лопатку сзади, над верхней пластиной бронежилета. Резко пропал слух и навалилась тьма…

* * *

…Временами, когда наступали проблески сознания, я слышал, как сквозь вату, стрельбу и взрывы, кто-то куда-то тащил меня волоком по земле, куда-то пропихивали, ударяя о выступы, то взмывал куда-то вверх так, что закладывало уши, то летел вниз. И тут же снова проваливался в забытие…

…Открыв глаза, увидел над собой белый, в мелких трещинках, высокий потолок. Опустив глаза вниз, узрел закрытую, белую с матовыми стеклами двустворчатую дверь. Попытался пошевелиться, в правую лопатку мгновенно отдало острой, пронизавшей все тело, болью. Непроизвольно вырвался стон. Скосив глаз, увидел свою загипсованную правую руку, лежавшую на груди поверх одеяла.

— Смотри, «Некрас», очухался! — Раздался голос «Быстрого». — «Крот», промычи хоть что-нибудь, а то я от тебя уже пару дней кроме мата ничего не слышал. Ты так и говорить нормально разучишься. Девчонки в палату из-за тебя не заходят, а тут такие медсестры на практике — закачаешься.

— А ты куда спрятался? Подошел бы, хоть, к больному-то, водички подал.

— Ага, сейчас прискачу, на одной-то ноге.

— Мы вообще где? Что не у «духов», я уже понял. Дали бы они тебе девок разглядывать.

Мне удалось, наконец, повернуть голову. У противоположной стены больничной палаты стоит кровать, с которой довольно усмехается «Быстрый». Нога от бедра до ступни в гипсе, но боевой товарищ выглядит вполне жизнерадостно.

— Где-где? В Караганде! В госпитале нашем, уже в Перми.

— В каком нашем?

— УВД. Ты чего, как следак, вопросы идиотские задаешь? Лучше бы спросил, как вообще сюда попал?

— И как? — Спросил я, чувствуя, как рот растягивается в глупой улыбке.

— «Некрасу» спасибо скажи. Это он тебя из подвала вытащил.

— Так это он меня по земле тащил? — Тут в поле зрения появился «Некрас» с загипсованной левой рукой на перевязи.

— А кто же еще-то, «Кротяра»? Ты че, притворялся, что ли? Ты смотри, «Быстрый»! Я там корячился, его вместе с броней на себе волок, а он тащился себе, как веник по шкурке?

— Спасибо, братан!

— Будь здоров, бродяга! Когда рядом с тобой рвануло, я думал все, песец. Прикинул, а вытащить-то тебя все равно надо. Мужики прикрыли, а я за тобой. Только тяжелый ты какой-то, вроде, худой, а весишь… Не все из себя вытряхнул, что ли, когда с «Шурави» по подвалу лазил?

От смеха тело вновь пронизала боль.

— Ну тебя, «Некрас», все прикалываешься! Я смеяться не могу, блин! С нашими что?

— Хреново! Иваныч убит, «Куча», «Док», «Таксист», «Вака», «Бывалый» — тоже. Про «Дядю Федора» ты знаешь. «Боба» в Краснодар отправили, в госпиталь. Раненых до хрена. «Голова» в соседней палате.

— А мы-то как здесь оказались?

— СОБРы тюменские вытащили, пробились на броне к церкви. Они всех там вытаскивали. В «Северном» слегка подштопали, и борто́м домой, а то там ложить некуда, все забито…

…Потом, 12 марта, были похороны. Гробы с погибшими и умершим от ран «Бобом» стояли во дворце имени Свердлова… Суровые спецназовцы, застывшие в почетном карауле… Огромный зал буквально забит людьми. Казалось, весь город пришел прощаться. Даже на улице стояли, не имея возможности пробиться… У главного входа — четыре бронетранспортера, на антеннах — приспущенные Российские флаги с траурными лентами…

Нам в госпиталь привезли форму, помогли сбежать из-под надзора врачей, на машинах привезли к месту прощания, провели внутрь дворца… Герои лежали в форме, рядом с головами — честно ими заслуженные краповые береты… В ногах — атласные подушки с наградами… Траурная музыка… Два гроба — «Дяди Федора» с прахом в гильзе и обгоревшего до обугленного состояния «Таксиста» были закрыты…

По плану проведения церемонии прощания, после выноса из дворца, гробы собирались установить на броню, потом двигаться процессией к Южному кладбищу. Не сговариваясь, выносившие на своих плечах погибших СОБРовцы и ОМОНовцы, миновав БТРы, периодически меняя друг друга, двинулись пешком по Комсомольскому проспекту к Комсомольской площади — к зданию УВД. Техника пошла следом за процессией. Колонна с провожающими растянулась более чем на километр…

На площади печальный «Груз 200» установили, наконец, на броню, и тронулись в последний путь, несмотря на небольшое расстояние, занявший четыре часа…

…Тела опущены в землю… Салют, заставивший взмыть в небо птиц… Гимн…

За переживаниями как-то ушли на задний план события 1943 года…

Сейчас уже и сам не знаю — то ли привиделось это в бреду, то ли было на самом деле… Интересно, как там группа? Вышла к своим, или угодила в расставленную абвером паутину? Сейчас уже не узнать… А так хотелось бы, чтоб все завершилось благополучно…

Может быть, стоит это все зафиксировать на бумаге? Память — дело хорошее, но иногда и подвести может. А во время очередного отпуска съездить на места боев. Не должно было там абсолютно все до неузнаваемости измениться. Стоит, наверняка, также попробовать разыскать своего полного тезку из сорок третьего года, а вдруг, да жив еще, курилка? Тогда многое мне, нынешнему, может рассказать. Ну, а если не дожил, попробовать найти родственников, в архивах покопаться…

От автора

Книга задумывалась как дань памяти погибшим сотрудникам Пермского СОБРа. В марте 2013 года отряду исполняется двадцать лет. Это достаточно зрелый возраст даже для человека, не говоря о подразделении. За этот период произошло много событий. Отрядам, аналогичным нашему, возвращено их первое наименование — СОБР, которое в 2002 году было изменено на ОМСН. Была и еще горечь потерь… За период существования отряда погибли тринадцать наших товарищей. Последний уже во время написания этого произведения — 8 ноября 2012 года в Дагестане.

Все персонажи вымышленные, любые совпадения с реально существующими людьми случайны. События не являются исторически достоверными. Образы главного героя и действующих лиц собирательные, позывные вымышленные.

Реально действующими лицами являются только погибшие с их именами и позывными. Хотелось бы еще раз их вспомнить и назвать поименно.

«Царь» — старший лейтенант милиции Федин Сергей Иванович, начальник первого оперативно-боевого отделения СОБР. 6 марта 1996 года, ведя бой с превосходящими силами противника, будучи тяжело раненым, Федин С.И. грамотно управлял действиями своих подчиненных, проявляя при этом высокое профессиональное мастерство, мужество и решительность. Лично вел огонь, подавляя огневые точки противника. В ходе длительного боя Федин С.И. погиб от снайперской пули. Награжден орденом Мужества (посмертно).

«Док» — старший лейтенант милиции Субботин Вадим Геннадьевич, оперуполномоченный первого оперативно-боевого отделения СОБР. 6 марта 1996 года, выполняя свою основную функцию оперуполномоченного-фельдшера, под шквальным огнем боевиков Субботин В.Г., рискуя своей жизнью, лично принял все возможные меры по оказанию медицинской помощи своим раненым товарищам. Будучи сам раненым, Субботин В.Г. проявил свое высокое профессиональное мастерство, мужество и решительность, лично поражал огневые точки противника. В ходе длительного боя Субботин В.Г. погиб от снайперской пули. Награжден орденом Мужества (посмертно).

«Вака» — лейтенант милиции Бажин Вадим Валерьевич, оперуполномоченный первого оперативно-боевого отделения СОБР. 6 марта 1996 года, ведя бой с превосходящими силами противника, будучи раненым, Бажин В.В. проявил свое высокое профессиональное мастерство, мужество и решительность, лично поражал огневые точки противника огнем из снайперской винтовки. В ходе боя Бажин В.В. погиб от снайперской пули. Награжден орденом Мужества (посмертно).

«Куча» — лейтенант милиции Гуль Игорь Анатольевич, оперуполномоченный первого оперативно-боевого отделения СОБР. 6 марта 1996 года, ведя бой с превосходящими силами противника, Гуль И.А. проявил свое высокое профессиональное мастерство, мужество и решительность, из автомата поражал огневые точки противника. В ходе длительного боя Гуль И.А., будучи неоднократно раненым, продолжал отвлекать на себя огонь боевиков, пока не получил смертельное ранение в голову. Награжден орденом Мужества (посмертно).

«Боб» — лейтенант милиции Борисов Андрей Юрьевич, оперуполномоченный первого оперативно-боевого отделения СОБР. 6 марта 1996 года, являясь башенным стрелком БТР, Борисов А.Ю. проявил решительность и мужество, а также высокое профессиональное мастерство, определял и поражал наиболее активные точки боевиков. В ходе длительного боя Борисов А.Ю. был тяжело ранен в голову прямым попаданием гранатомета «Муха» в башню БТР, но до конца выполнил свой воинский долг. Скончался в госпитале г. Краснодар 8 марта 1996 года. Награжден орденом Мужества (посмертно).

«Дядя Федор» — младший лейтенант милиции Кузьмин Федор Васильевич, оперуполномоченный первого оперативно-боевого отделения СОБР. Подробно подвиг Кузьмина Ф.В. описан в книге. Присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно). Имя Кузьмина Ф.В. присвоено лицею полиции, воспитанники которого чтят память Героя.

«Таксист» — старший сержант милиции Плешков Сергей Владимирович, водитель-сотрудник первого оперативно-боевого отделения СОБР. 6 марта 1996 года, будучи раненым, Плешков С.В. проявил мужество и решительность, лично поражал огневые точки противника. В ходе длительного боя Плешков С.В. погиб от пламени взрыва и осколков выстрела из противотанкового гранатомета. Награжден орденом Мужества (посмертно).

«Бывалый» — рядовой милиции Бывальцев Дмитрий Владимирович, оперуполномоченный пятого оперативно-боевого отделения СОБР. 6 марта 1996 года, ведя бой с превосходящими силами противника, будучи раненым, Бывальцев Д.В. проявил мужество и решительность, поражая огневые точки противника. В ходе длительного боя Бывальцев Д.В. погиб от снайперской пули. Награжден орденом Мужества (посмертно).

Хочется выразить огромную благодарность участникам форума «В Вихре Времен», оказавшим неоценимую помощь. Без них книга была бы неинтересной, пресной, гольное изложение фактов.

Примечания

1

УОП — Управление по организованной преступности, позже переименованное в УБОП.

2

Старлей (жарг.) — старший лейтенант.

3

Вневедомственная охрана, уголовный розыск (жарг.)

4

СОБР — специальный отдел быстрого реагирования Управления по организованной преступности.

5

ОМОН — отряд милиции особого назначения.

6

«Заря» — светошумовая граната

7

Фридрих! Ты чего? (нем.)

8

Показалось! (нем.)

9

ППС-43 — пистолет-пулемет Судаева

10

ППШ-41 — пистолет-пулемет Шпагина

11

НРС-2 — нож разведчика специальный (нож разведчика стреляющий), боекомплект 4 патрона СП-4

12

ИРП-Б — индивидуальный рацион питания (боевой), используется в ВС РФ с 1990 года

13

«Эфка» — ручная граната Ф-1 оборонительная

14

БК — боекомплект, у ППС составлял 210 патронов

15

ИПП — индивидуальный перевязочный пакет

16

«Стрелка» (жарг.) — встреча («забить стрелку» — назначить встречу)

17

«Девятка» — ВАЗ-2109

18

Проклятая кошка! Тихо, Рекс, тихо! Назад! (нем.)

19

Приказ Ставки Верховного Главного Командования Красной Армии № 270 от 16 августа 1941 г. о борьбе с изменниками. До сих пор не отменен, хотя и не применяется.

20

Генерал-лейтенант Рогов А.С., начальник разведотдела Юго-Западного фронта с октября 1942 по октябрь 1943 года.

21

Указ Президента РФ от 14 июня1994 года № 1226 «О неотложных мерах по защите населения от бандитизма и иных проявлений организованной преступности».

22

Mi42 — Немецкая противопехотная мина Schu.Mi42 нажимного действия: материал корпуса деревянный, общий вес 0,5 кг., вес взрывчатого вещества 0,2 кг. (тротил), усилие для срабатывания 2,7–5 кг.

23

Главное управление контрразведки «СМЕРШ» НКО СССР — с 19 апреля 1943 года преемник управления особых отделов НКВД СССР.

24

Абвер — орган военной разведки и контрразведки Германии в 1919–1944 годах, входил в состав Верховного командования вермахта. Гестапо — тайная государственная полиция Третьего рейха в 1933–1945 годах. Организационно входила в состав Министерства внутренних дел Германии и в РСХА (IV управление РСХА).

25

Шестой отдел — предшественник УОПа, название в общении между собой сохранялось длительное время.

26

Военно-строительные части, попросту — стройбат.

27

«Леший», он же «Кикимора» — специальный маскировочный костюм, за счет лохматости имеет внешнее сходство с мифическими персонажами лешим и кикиморой.

28

«Маскуха» (жарг.) — маскировочный костюм, комплект, накидка.

29

Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных Сил Российской Федерации.

30

«Муха» — в войсках (и не только) сложившееся название всех гранатометов одноразового применения.

31

Инертные выстрелы к гранатомету. Используются в учебных целях. Боевого заряда не имеют.

32

НУРС — неуправляемый реактивный снаряд.

33

«Шмель» — реактивный пехотный огнемет РПО-А.

34

ГУОШ — главное управление объединенного штаба

35

«Соболь» — позывные СОБР в Грозном, начало 1995 года

36

ФСК — Федеральная служба контрразведки

37

РД-54 — ранец десантника, образца 1954 года

38

БК — боекомплект

39

Невербальное общение — коммуникационное взаимодействие между индивидами без использования слов.

40

Полевой провод. Отличается особой прочностью на разрыв благодаря идущей внутри стальной жиле.

41

«Копейка» (жарг.) — ВАЗ-2101

42

Потерпевшего (жарг.)

43

«Гехайме фельдполицай» (ГФП) — «Тайная полевая полиция»

44

ЭДКЗ — электродетонатор короткозамедленный.

45

«Егоза» — заградительная стальная армированная лента (КЛЗ-СА). Обладает повышенной прочностью, пружинящими свойствами, стойкостью к повреждениям. Производится из прочной низкоуглеродистой стали. Обеспечивает максимально эффективную защиту — «егозу» невозможно перекусить, преодолеть или наклонить. Тот, кто попытается это сделать, обязательно получит колотые или резаные раны и не сможет освободиться без посторонней помощи.

46

Отто Эдуард Леопольд Карл-Вильхельм-Фердинанд герцог фон Лауэнбург князь фон Бисмарк унд Шенхаузен, (1 апреля 1815 — 30 июля 1898 года) — князь, политик, государственный деятель, первый канцлер Германской империи (второго рейха), прозванный «железным канцлером». Имел почетный чин (в мирное время) прусского генерал-полковника в ранге генерал-фельдмаршала. Бисмарк стал главным сторонником союза с Россией и Францией (еще совсем недавно воевавших друг с другом), направленного против Австрии.

47

Марк Туллий Цицерон (3 января 106 до н. э., Арпинум — 7 декабря 43 до н. э., Формия) — древнеримский политик и философ, блестящий оратор.

48

Соответствует подполковнику.

49

Соответствует капитану.

50

В 1943 году генерал-майор Строкач Тимофей Амвросиевич — начальник Украинского штаба партизанского движения.

51

Корнеев Т.Ф. — член Центрального штаба партизанского движения (от Разведывательного управления НКО).

52

Вильгельм Франц Канарис (1 января 1887 — 9 апреля 1945) — немецкий военный деятель, начальник абвера (службы военной разведки и контрразведки) (1935–1944).

53

ВОГ — выстрел осколочной гранаты: боеприпасы к подствольному гранатомету или автоматическому гранатомету АГС-17 «Пламя», АГС-30 «Василек».

54

Соответствует лейтенанту.

55

Приблизительно соответствует капитану.

56

Старший лейтенант.

57

Ранцевая носимая пехотная УКВ радиостанция вермахта «Torn.Fu.d2» (разработка 1936 г., успешно прошедшая всю войну).

58

Крупнокалиберный пулемет Владимирова танковый, калибра 14,5 мм.

59

Украинская повстанческая армия — вооруженное крыло ОУН (организации украинских националистов), действовала с весны 1943 г. на территории Украины и Польши против советских партизан, отрядов польского подполья.

60

Канариса

61

Машино-тракторная станция.

62

Цербер — в греческой мифологии трехглавый пес со змеиным хвостом, на спине головы змей. Охранял выход из царства мертвых, не позволяя умершим возвращаться в мир живых. Удивительное по силе существо, которое было побеждено Гераклом.

63

Снайперская винтовка Драгунова

64

«Двухсотые» — убитые, «трехсотые» — раненые

65

ИТК-40.

66

Дежурный помощник начальника колонии.

67

Прибор для бесшумной беспламенной стрельбы.

68

Управление исправительно-трудовых учреждений.

69

ВСС — винтовка специальная снайперская («Винторез»). Бесшумное оружие спецподразделений. Калибр 9 мм. Используются патроны СП-5.

70

Специальный маскировочный комплект «Ночь-91».

71

Призрак! (нем.)

72

Скремблер — это автономное или встроенное устройство для засекречивания речевой информации, передаваемой по каналам проводной и радиосвязи.

73

Untermensch — недочеловек, представитель низшей расы (нем.)

74

Трассирующие пули

75

БРДМ — Бронированная разведывательно-дозорная машина

76

Werwolf (нем.) — человек-оборотень, способный превращаться в волка.

77

Билл из рассказа О’Генри «Вождь краснокожих»

78

Привычка бойцов и офицеров спецподразделений называть так все «последнее». Своеобразное суеверие, чтобы действительно не стало последним.

79

«Крот» — агент разведки, как правило, занимающий высокий пост во вражеских государственных или военных, разведывательных структурах.

80

«Рама» — «Фокке-Вульф» Fw-189. Назван так за характерный внешний вид. Двухмоторный двухбалочный трехместный тактический разведывательный самолет. В вермахте прозван «Летающим глазом». Самолет интенсивно использовался на восточноевропейском театре военных действий, где значительно преуспел как разведчик и наводчик. Также FW-189 применялся против советских партизан в Белоруссии и на Украине. На Западном фронте этот тип самолета практически не применялся.

81

Fuck you! (англ.) — дословно: «Имел» тебя! — Оскорбительный жест в виде поднятого вверх кулака с отогнутым средним пальцем.

Перед битвой при Азенкуре в 1415 году, французы, предвкушая победу над англичанами, предложили отреза́ть средний палец у всех захваченных английских солдат, чтобы они не смогли в будущем натягивать тетиву лука. Это знаменитое английского оружие было сделано из тиса, и процесс натягивания тетивы был известен как «ощипывание тиса», или «ощипать тис». По-английски «plucking the yew» или «pluck yew» (произносится — «плак ю»).

К огромному разочарованию французов, англичане выиграли битву и стали в насмешку над ними показывать им средний палец, приговаривая «pluck yew» («плак ю»). Буква «F» в дальнейшем вкралась в символический жест, известный как универсальный признак неуважения, из-за трудности в произнесении сочетания двух согласных. В результате звук П был заменен на губно-зубной фрикативный Ф.

В 1976 году средний палец показал свистящей толпе вице-президент США Нельсон Рокфеллер.

В России аналогичный жест представляет собой согнутую в локте правую руку (на 90°–135°). При этом ладонь левой руки кладется на локтевой сгиб правой. В классическом варианте ладонь правой руки сжата в кулак. Жест получил название «стахановское движение» после сюжета в юмористической телепередаче «Городок», в котором обыгрывалась многозначность слова «движение».

82

Указом Президента Российской Федерации от 6 сентября 1996 года № 1329 «За проявленные мужество и героизм, высокое профессиональное мастерство, беззаветное служение Отчизне, самопожертвование во имя спасения боевых товарищей» младшему лейтенанту милиции Кузьмину Федору Васильевичу присвоено звание Героя Российской Федерации (посмертно).

83

Жаргонное название военных финансистов.

84

Кевлар — ткань из пара-арамидного (полипарафенилен-терефталамид) волокна, обладает высокой прочностью (в пять раз прочнее стали, предел прочности σ0 = 3620 Мпа). Кевлар-29 и его последующие модификации в виде многослойных тканевых и тканевополимерных преград показывает наилучшее сочетание скорости поглощения энергии и длительности взаимодействия с поражающим элементом, обеспечивая тем самым относительно высокие показатели противопульной и противоосколочной стойкости. При намокании, воздействии ультрафиолета (в том числе солнечного света) защитные свойства кевлара ухудшаются. Используется при изготовлении средств индивидуальной бронезащиты.

85

Игла С — переносной зенитно-ракетный комплекс.

86

От слова кипеж: беспокойство, беспорядок, всеобщая паника от легкой до средней степени. (жарг.)

87

В цинке (половина стандартного патронного ящика) патронов 5,45 ПСгс — 1080 штук.

88

Для указания калибра орудий в вермахте использовали сантиметры. Восьмисантиметровые минометы имели калибр 81,4 мм.

89

Транспортная эстакада (фр. estacade) — протяженное инженерное сооружение, состоящее из ряда однотипных опор и пролетов, предназначенное для размещения дороги выше уровня земли с целью обхода занятых земель (чаще всего в городах) или транспортных потоков.

90

Варфоломеевская ночь — массовое уничтожение гугенотов католиками во Франции в период Религиозных войн. Началось в Париже в ночь на 24 августа 1572 г. (праздник святого Варфоломея).

91

«Костер» — подствольный гранатомет ГП-25.

92

РГН — ручная граната наступательная, РГО — ручная граната оборонительная.

93

Зиндан — традиционная подземная тюрьма-темница в Средней Азии. Слово образовано от слов зина — «преступление, нарушение» и дан — «помещение, вместилище». В Чечне, как правило, представлял собой небольшую глубокую яму, забранную решеткой, запираемой на замок.

94

Лох (от ивр. — лахут — жадный) жаргонизм, обманутый мошенником человек, название наивного, простодушного человека.

95

Обычно так говорят о времени, которое непонятно когда наступит, да и наступит ли вообще. Означало несуществующий день, после которого нельзя грызть морковку.

Content

Константин Хохряков
ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ

Часть 1. Десант в прошлое

Глава 1. Кто я?

Глава 2. Неизвестность

Глава 3. Допрос

Глава 4. Неожиданная встреча

Глава 5. Воспоминания о будущем

Глава 6. Дошли!

Глава 7. Дознание

Глава 8. Дела домашние

Глава 9. Кастинг

Глава 10. Подготовка

Глава 11. Задание

Глава 12. Новые заботы

Глава 13. Трудно не будет. Будет очень трудно!

Глава 14. Девятнадцатое

Глава 15. Проясняется

Часть 2. Это уже и моя война…

Глава 1. Переход

Глава 2. Лошадиный спорт

Глава 3. Склад ГСМ

Глава 4. Фейерверк

Глава 5. Хотели войны? Полу́чите!

Глава 6. К следующей цели

Глава 7. Спасенный

Глава 8. Под самой лампой всегда темнее

Глава 9. Против лома есть прием…

Глава 10. Акция прикрытия

Глава 11. Живые «мины»

Глава 12. Бег с препятствиями

Глава 13. «Землю тянем руками за стебли…»

Глава 14. «Наш путь подсвечен заревом пожаров…»

Глава 15. «Домой, домой, пора домой!»

От автора

Примечания