Дональд Маккуин

Заключенный на воле

Посвящается Норин и нашим общим воспоминаниям о Хелен.

Глава 1

▼▼▼

Лэннет, капитан Стрелков, затянутый в щегольской зеленый мундир, остановился, щелкнул каблуками, вытянулся в струнку и доложил майору, командовавшему конвоем:

— Заключенный прибыл, сэр.

Майор резко развернулся.

— Отделение, слушай мою команду: оружие наголо!

При слове «наголо» двадцать четыре Стрелка — все отделение — единым движением выхватили палаши из ножен. Над залитым солнцем плацем, опоясанным застывшими белыми зданиями казарм, разнесся негромкий, но отчетливый металлический шелест. И чудный ясный день внезапно омрачила тень угрозы.

Майор тем временем продолжал:

— По местам становись!

Стрелки тут же двинулись вперед, образуя две колонны. Эти колонны, по десять человек каждая, окружили двух офицеров с флангов. Двое стрелков впереди и двое сзади замыкали строй. Майор встал во главе отряда.

Лэннет, капитан Стрелков, оказался в кольце охранников. Братья по оружию. Те самые солдаты, что когда-то относились к нему с уважением и восхищением. Люди, для которых его имя отныне неразрывно связано со словом «измена». Теперь они избегали его взгляда. Славные ребята: готовы расправиться с предателем, пустив в ход всю свою грозную силу — не зря же их обучали ратному труду!

И по команде майора «Вперед шагом марш!» отделение под звонкий рокот катунских барабанов двинулось по плацу неторопливым, размеренным шагом.

Более всего Лэннета терзало лицемерие предъявленного ему обвинения. Ведь вся операция была спланирована и проведена в полном соответствии с приказом императора! Но Мандро Та, тиран Донии, вступил в преступное соглашение с командором Этасалоу из Изначальной гвардии и подтолкнул того к нападению на Паро. Часть Лэннета сумела сорвать вторжение, но полегла почти подчистую. И кто в результате оказался козлом отпущения? Младший из офицеров, втянутых в это дело.

Конвоиры вместе с подсудимым прошли под изогнутой аркой, прорезающей стену, что окружала казармы, и свернули вправо. Теперь они вступили на пустынный бульвар, ведущий к Парнеону — к тому стержню, вокруг которого вращалась вся административная жизнь галактики Гомера. Парнеон — подобно большинству зданий этого города, под тропическим солнцем Коллегиума он казался ослепительно белым, — высился в отдалении, словно гора. Точнее — подумалось Лэннету, — так могла бы выглядеть гора, если бы боги были архитекторами. Более того — архитекторами из Дома, этой окутанной покровом тайны колыбели человечества, переселившимися в здешнюю галактику десятки поколений назад.

Проходя между двух зданий — дробь катунских барабанов эхом отразилась от их стен, — Лэннет чуть не сбился с шага. Он едва удержался, чтобы не оглянуться назад, на барабанщиков. Даже они были частью поглотившего его обмана. Лэннету припомнились времена, когда он вместе с отцом ходил на парады и видел там настоящие катунские барабаны. Это были огромные штуковины высотой с человека. Их везли на повозках, а барабанщики ехали рядом и орудовали палочками, больше напоминавшими крикетные биты. Только так и мог человек играть на настоящем катуне. Нынешние же барабаны превратились в электронные игрушки, и их вешали на шею, словно лоток разносчика. А так называемые барабанщики барабанили пальцами по черной невыразительной поверхности. Остальное довершали усилители. Электронные дурилки размером не больше шляпы.

На какой-то миг фальшивые барабаны показались Лэннету символом всего происходящего, и капитан почувствовал, что его доселе непоколебимый самоконтроль заколебался и пошел трещинами. Больше всего ему сейчас хотелось ринуться в конец строя и разбить эти лживые поддельные барабаны.

Но Лэннет не поддался этому порыву. Стоит лишь ему броситься туда, и конвоиры просто изрубят его на куски. Он, капитан Лэннет, опозорил их. Все опубликованные показания изобличали в нем предателя. В нем, офицере Стрелков. В одном из них. Нет, они не потерпят ни малейшего подозрительного движения с его стороны.

Усилием воли Лэннет очистил сознание. Он сосредоточился на жаре, исходящем от окружающих зданий. Лэннет впитывал этот жар, позволял ему смягчать напряженные мышцы, успокаивать ноющие нервы… К тому времени, как подсудимый и конвоиры добрались к подножию одной из сотен лестниц, ведущих ко входу в Парнеон — вход располагался в тридцати футах над уровнем мостовой, — Лэннет почти расслабился.

Двери распахнулись перед приблизившимися солдатами беззвучно, но так стремительно, что по мраморному полу пронеслось несколько крохотных пылевых смерчей. За дверью находился главный холл. При нормальных обстоятельствах Лэннет не преминул бы задержаться в огромном, прохладном помещении и полюбоваться причудливой мозаикой, украшающей пол и стены, а также резными колоннами и великолепным стеклянным потолком, выполненным в виде витража. Витраж изображал различные эпизоды, связанные с освоением галактики.

Но данные обстоятельства никак нельзя было счесть нормальными. Осознав это, Лэннет едва сдержал усмешку.

Потом капитан снова услышал барабанный бой, и все его веселье тут же как рукой сняло. Барабанщики увеличили громкость — у человека штатского от такого грохота заболели бы уши, — и зашагали быстрее. Чеканный шаг воинского подразделения породил необычное для этого холла эхо. Изначальная гвардия убрала всех досужих зевак с бульвара, но убрать их из этого здания она не могла. То тут, то там кучки зрителей наблюдали за прохождением подсудимого, окруженного кольцом Стрелков.

Перешептывание зевак напомнило Лэннету перепуганных птиц, забившихся в кусты и дожидающихся, пока над ними не перестанет кружить стая ястребов. Впрочем, ничего удивительного в этом не было. Вот уже несколько недель весь Коллегиум бурлил и ходил ходуном. По городу упорно бродили слухи, гласящие, что мятежные части Стрелков непременно попытаются отбить любимого командира. И потому все предпочитали держаться на безопасном расстоянии от Лэннета — так, на всякий случай.

Сам Лэннет лучше всех осознавал беспросветный идиотизм этих слухов. Да, когда-то Стрелки действительно любили его. Ключевое слово — «когда-то».

С того момента, как Лэннет вернулся с Паро на Атик и оказался под арестом, у него было достаточно времени, чтобы обдумать ситуацию. Поначалу капитан бесился, протестовал, возмущался, но вскоре успокоился и принялся упорно и кропотливо трудиться над восстановлением своего доброго имени. Он приучил себя воспринимать все происходящее как бой — что вполне соответствовало действительности. А в бою все эмоции следовало держать под жесточайшим контролем — иначе они легко превращались из помощника в злейшего врага. Пехотинцы быстро узнают на своей шкуре, что красивые движения и эффектные позы срывают аплодисменты, но настоящую работу выполняют мышцы и кровь. И Лэннет ринулся в схватку. Но к концу второй недели пребывания под арестом в главных казармах Стрелков капитан в конце концов вынужден был признать, что положение его отчаянное.

Единственными друзьями Лэннета были люди, видевшие на Паро то же самое, что и он, и сумевшие выжить. И всем им, включая Нэн Бахальт — женщину, которую он любил, — дали понять, что еще один шаг, и они вместе с их драгоценным капитаном Лэннетом подпадут под обвинение в измене. Они не отступили. Они продолжали защищать своего друга. Но все было без толку. Могущественных особ, выдвинувших обвинение против Лэннета, мало интересовали обычные люди. Равно как и обычная правда. Что эти нижние чины могут знать о галактической политике? Что же касается этой Бахальт — ну да, конечно, она доктор и одна из жриц Люмина, но она чистокровка, да к тому же еще и чернокожая.

Нэн не принадлежала к тем раскритикованным семействам, которые трудились над сохранением подобия этнической целостности. Тем не менее, правды ради, следовало отметить, что Нэн Бахальт — красивая женщина и что всякому с первого взгляда заметно, как смотрит она на капитана Лэннета. Неужто кто-то и вправду станет ждать от нее правды? От нее — чистокровки (мы ведь будем относиться к этому рассудительно, не так ли?), уже отошедшей от семейных традиций?

Его будущее решат слова. И Лэннет понимал, что, если он проиграет, слова прикончат его не хуже ножей.

Лэннет всегда считал, что он рожден для солдатской доли. И жизнь всегда была одной из шашек на доске, наряду с честью, гордостью и теми невыразимыми, но драгоценными вещами, которые позволяют человеку сливаться воедино со своим подразделением. Сильнее всего Лэннет страдал от того, что понимал: он может провалить предстоящее испытание. Он невиновен. Но этот факт утоплен в потоках лжи. Лишь оказавшись в этой чрезвычайной ситуации, где ему грозило клеймо предателя, Лэннет понял, насколько сложна и хрупка эта конструкция, именуемая «жизнью». Капитан сам удивился, осознав, насколько бессмысленной для него станет жизнь, если его лишат всего остального. Но бывали и такие моменты — мрачные, жуткие моменты, — когда Лэннет переставал понимать, что же это такое «все остальное» и стоит ли ради него умирать.

Впрочем, ему никогда не приходило в голову усомниться в себе. Если трибунал признает его виновным, мир официально назовет его предателем. Но те, кто сражался бок о бок с ним, будут знать, что это не так. Мертвые и живые, все они знают правду. И этого не изменишь.

Сейчас же, проходя по огромному холлу Парнеона, Лэннет как-то умудрялся сохранять стоический вид и не обращать внимания на взгляды зевак. Немногочисленные Изначальные гвардейцы таращились на него и не слишком успешно скрывали раздражение. Что же касается штатских, то некоторые из них явно наслаждались зрелищем поверженной гордости, а другие, более человечные, сочувствовали подсудимому.

Когда отделение подошло к двери, ведущей в зал трибунала, майор приказал остановиться. Солдатские ботинки с грохотом впечатались в полированный мрамор Парнеона. Среди стен, которые сами по себе являлись произведениями искусства и памятниками культуры, прокатилось гулкое эхо. Конвоиры, замыкавшие переднюю сторону прямоугольника, отступили вправо. Майор шагнул влево и скомандовал:

— Заключенный, вперед шагом марш!

Лэннет повиновался. На пороге он остановился и доложил:

— Заключенный прибыл, сэр.

— Займите место на скамье подсудимых, капитан Лэннет.

Капитан двинулся вперед, и тут майор пробормотал нечто такое, от чего Лэннет едва не споткнулся. Старый служака, сохраняя каменное выражение лица, одними губами произнес:

— Удачи.

Так и не уверившись, действительно ли он слышал это слово или ему просто померещилось, Лэннет прошел через зал суда к столу, за которым полагалось сидеть обвиняемому. Он поздоровался со своим адвокатом, полковником Стрелков Эйлахом. Это был смуглый и молчаливый уроженец планеты Сирак. Еще при первой их встрече он сказал Лэннету: «Капитан, я расспросил о битве в долине Вайии всех, кого только было можно. Недурная битва, хоть и испохабленная использованием плазганов. Я всегда разделял неприязнь Прародителя к стрелковому оружию. Стрелку не следует иметь дела с подобными вещами — не считая тех скрещенных ружей, что изображены на наших погонах. Это удел тех зануд, которые одобряют проклятое оружие, поскольку сами входят в орудийные расчеты. Опустившись при Вайии до использования ракет — пускай даже плазменных, — вы унизили всех нас».

И вот этот-то человек был его адвокатом. Полковник даже не пытался скрыть тот факт, что он всем сердцем верит в виновность Лэннета.

И действительно, все показания, прозвучавшие во время предварительного разбирательства дела, оставляли мало простора для вопросов. Представитель паровианских властей под присягой сообщил — причем совершенно честно, — что Стрелки Лэннета успешно уничтожили вооруженные силы Паро, открыв тем самым путь мятежникам, желавшим возвести на трон принца Кейси. Впрочем, королю Кейси оставалось лишь уступить их желанию, поскольку Лэннет разгромил заодно и экспедиционный корпус имперских войск, отправленный на подавление мятежа. Даже Люмин, государственная религия, получила весьма ощутимый удар. Солнцедарительница, верховная жрица Люмина, утверждала, что по вине Лэннета на Паро снова набрал силу культ Взыскующего.

Когда Лэннет поинтересовался у полковника Эйлаха, что, по его мнению, может произойти на сегодняшнем заседании, полковник придвинулся поближе.

— Я сам об этом думал, капитан. Суд уже заслушал всех свидетелей. Трибунал может вынести приговор сегодня, может потребовать новых свидетельских показаний, а может просто объявить перерыв и удалиться на совещание. Я вот что придумал. Всем известно, что вы пользуетесь благосклонностью императора, потому что на Дельфи спасли жизнь его племяннику, — Эйлах на мгновение умолк и, не удержавшись, добавил: — Это там вы связались с культом Взыскующего, да? Ваши действия, направленные против Люмина, могут здорово нам повредить. В конце концов, это ведь единственная истинная религия. Люмин ведет нас к свету, и всегда будет вести. Ну да ладно. Похоже, особого выбора у нас нет.

— Мы уже говорили об этом, полковник! — перебил его Лэннет. — Я не предавал императора. Там, на Паро, мы подверглись нападению и были вынуждены защищаться. Мне не нравится, когда меня обвиняют в том, чего я не совершал.

Полковник Эйлах скривился и замахал руками, словно пытаясь отогнать неприятный запах.

— Конечно-конечно, капитан.

Полковник страдал от огорчительной особенности: он не мог лгать, глядя в глаза своему собеседнику. В настоящий момент он смотрел то на валяющийся перед ним справочник «Суды и коллегии», то на потолок, то на стол, за которым полагалось сидеть членам трибунала, то на собственные ногти — в общем, куда угодно, но не на Лэннета.

— Но мы не можем доказать правдивость ваших слов, — продолжил полковник. — Конечно же, Стрелки, которые были с вами, поддерживают вашу версию событий, равно как и доктор Бахальт. Но это еще не доказывает вашей невиновности.

— Я вам тысячу раз говорил: это не «моя версия»! Это правда — клянусь всем светом, какой я только надеюсь узреть! Все, что сделала сторона обвинения, это притащила сюда шайку лжесвидетелей, клевещущих в мой адрес. А на самом деле это обязанность обвинителя — доказать мою виновность!

Лишь договорив, Лэннет осознал, что потирает шрам, — тонкая полоска начиналась высоко над левым глазом, проходила через правый глаз, резко сворачивала вниз и заканчивалась на скуле. Это было давней привычкой — в минуты гнева или раздражения касаться шрама, который, как было известно Лэннету, в такие мгновения становился багровым. Капитан поспешно отдернул руку.

Заслышав подобный отзыв о суде, полковник поморщился.

— То, что человек считается невиновным, пока его вина не доказана — это лишь теория. К несчастью, мы столкнулись с чрезвычайно могущественными силами, и их версия противоречит вашей по каждому пункту. И, честно говоря, они располагают более вескими доводами.

— Потому, что они занимают высокое положение и слаженно лгут. Все, кто свидетельствовал против меня, либо защищали какие-то свои интересы, либо рассчитывали заслужить чью-то благосклонность. А я защищал интересы императора. И теперь они пытаются уничтожить меня, потому что я разрушил их планы.

Полковник Эйлах напустил на себя официальный вид. Главное отличие этого вида заключалось, собственно, в том, что полковник сел прямо.

— Вы вступили в бой с имперскими войсками и разгромили их. Ваше утверждение о намерениях этих войск противоречит словам тех, кто отправил их на Паро. Послушайте моего совета: воспользуйтесь вашими особыми отношениями с императором. Признайте свою вину. Попросите Возвышенного о прямом вмешательстве. Если он…

Прозвучавший сигнал оборвал их спор. Лэннет и полковник Эйлах встали. Члены трибунала вышли из-за стола и перешли на приготовленное для них возвышение. Их было семеро, как того требовала судебная процедура подобных разбирательств. Все судьи были облачены в бесформенные черные балахоны длиной до пола; капюшоны этих балахонов здорово смахивали на наволочки. Закрепленные у горла микрофоны придавали голосам гулкие, металлические нотки и изменяли их до неузнаваемости, обеспечивая таким образом самим членам трибунала полную анонимность.

Черные безликие фигуры, державшие сейчас в своих руках жизнь Лэннета, внушали капитану Стрелков глубокое отвращение. А эта заунывная подделка под человеческую речь вызывала у него искреннюю ненависть. Да, Лэннет знал о существовании подобной традиции, но от этого ему не становилось легче.

Во времена освоения галактики вражда кланов и кровная месть были широко распространенным, чуть ли не обыденным явлением. И Прародитель повелел, чтобы судьи, разбирающие дела об особо тяжких преступлениях, всегда оставались неузнаваемы. Века сменялись веками. Постепенно обычай кровной вражды сошел на нет, но одеяние судей и их анонимность, предписанные Прародителем, остались. Для рассмотрения дела об особо тяжком преступлении — как, скажем, в данном случае, — создавалась команда из двадцати одного офицера. В нее всегда входили одиннадцать Стрелков и десять Изначальных гвардейцев. Каждого (или каждую) из них выбирали из множества офицеров, служащих в этих частях. Каждого на время судебного разбирательства изолировали от остальных, дабы никто не знал, кого именно изберут непосредственно для проведения суда. Целью этой процедуры было достижение полной анонимности, и с момента ее введения она еще ни разу не давала сбоев.

И все равно в судьи никто особо не рвался.

Зал суда заполнил искаженный электроникой голос, напоминающий приглушенное, леденящее пение трубы:

— Заседание имперского трибунала его императорского величества Халиба объявляется открытым. Слово трибунала — слово императора. Пусть галактика Гомера слышит его и повинуется. Приговор трибунала окончательный, обжалованию не подлежит.

Семеро офицеров уселись на свои места. Зрители и участники заседания последовали их примеру, и по залу пронесся шорох, напоминающий шелест листьев на ветру. Лэннет с трудом подавил дрожь. Он не в силах был оторвать взгляд от черных фигур.

Сидевший в центре судья произнес:

— Подсудимый, встаньте.

Лэннет оперся о стол костяшками стиснутых кулаков и встал. Сегодняшнее заседание трибунала начиналось точно так же, как все предыдущие. Лэннет сам удивился захлестнувшему его чувству облегчения. Пока что ничто не наводило на мысль о том, что сегодня суд примет окончательное решение. До сих пор Лэннет даже не подозревал, насколько он боится объявления приговора. Сосредоточившись, капитан принялся смотреть на стену, чуть выше левого плеча судьи, сидящего в центре. Теперь председатель трибунала должен спросить у остальных судей, готовы ли они приступить к дальнейшему рассмотрению дела…

Зал снова заполнили звуки неестественного голоса:

— Трибунал считает обвинение доказанным. Заключенной будет препровожден в имперскую тюрьму «семь-джи», где и подвергнется казни путем обезглавливания, в соответствии с древними традициями, предписанными священными установлениями Прародителя. Казнь состоится ровно через неделю, считая с этой минуты. Имперский адвокат, засеките время.

Услышав, что срок его жизни исчислен — вплоть до минуты, — Лэннет пережил такие ощущения, каких раньше и представить себе не мог. Капитану казалось, словно все его тело обратилось в лед, и в то же время его сознание, раскалившись, словно плазма, исходило криком, взывая о снисхождении, о помощи, об исправлении ошибки.

Он ни в чем не виновен. Он сражался за императора. А теперь они убивают его.

Он невиновен!

Колени Лэннета задрожали. Что-то перехватило горло, мешая дышать. Сердце бешено колотилось, пытаясь вырваться из груди. Взбаламученная масса, бывшая некогда его мозгом, похоже, утратила всякую связь с реальностью. Лэннет тяжело ссутулился, стыдясь собственной ужасающей слабости. Едва контролируя себя, капитан ухватился за массивный стол. Толчок в спину чуть не сбил его с ног. Лэннет с огромным трудом обернулся, чтобы посмотреть, кто это толкнул его. Полковник Эйлах лежал на полу, и из его открытого рта тянулась струйка слюны. Полковник хрипел.

Какое-то безумие. Лэннет повернулся чуть дальше, но тут у него закружилась голова, и он упал навзничь на крышку стола. Чьи-то руки поддержали капитана и превратили его падение в какую-то комедию, прокрученную на замедленной скорости.

Зал суда завертелся. То тут, то там оседали зрители. Никто даже не вскрикнул. Тела падали с глухим негромким стуком.

С усилием выпрямившись, Лэннет повернулся лицом к помосту, на котором восседали члены трибунала. Пять голов в капюшонах уже лежали на служебном всемогущем столе.

Лэннет сощурился и зашелся безумным смехом. Он пытался справиться со своим волнением, пытался заговорить… Кто-то схватил его за руки. Второй человек вцепился ему в лодыжки. А затем окружающий мир превратился в размытое тусклое пятно, на череп капитана принялась давить тьма и давила до тех пор, пока мозг Лэннета не вспыхнул ярко-алым пламенем.

Глава 2

▼▼▼

Императора Халиба трясло от гнева. Не в силах произнести хоть слово, император вскинул руку с широко расставленными пальцами. Потом пальцы принялись медленно сгибаться, приобретая по ходу дела неприятное сходство с когтями. Когда же они сомкнулись в плотно сжатый кулак, император врезал этим кулаком по столу — с такой силой, что хрупкая фарфоровая чашечка с тихим звоном подскочила на блюдце. Чистота звона резко контрастировала с диким криком императора — впрочем, августейший вопль все равно заглушил этот серебристый звук.

Искаженные гневом черты лишь подчеркнули тот факт, что императора Халиба трудно было назвать симпатичным мужчиной. Когда эхо гневного крика угасло и на лицо императора вернулось хоть какое-то подобие нормального выражения, стало ясно, что император страдает предрасположенностью к зобу, а под его живыми, беспокойными глазами образовались мешки. Для человека, которому уже перевалило за сорок, Халиб был скорее рыхлым, чем толстым. Впрочем, доставшийся столу сокрушительный удар свидетельствовал о том, что под разукрашенным одеянием, положенным императору по этикету, скрывается немалая сила. Когда Халиб многозначительно развернулся и поочередно одарил испытующим взглядом каждого из участников аудиенции, он проделал это с инстинктивной властностью человека, за плечами которого стояли четырнадцать поколений абсолютных властителей. Император Халиб привык повелевать.

Четверо мужчин и одна женщина застыли, почтительно трепеща, — все, кроме человека, стоящего крайним слева. Это был седовласый мужчина с квадратным подбородком, облаченный в темно-зеленую форму Стрелков. На уголках его воротника красовались вписанные в круг генеральские звезды. Именно ему император и адресовал первые слова, которые ему удалось прохрипеть:

— Стрелки. Мятеж.

Генерал Джерлов, командир Стрелков, вспыхнул и отозвался:

— Стрелки не мятежники, Возвышенный. Клянусь честью.

К императору наконец-то вернулся дар членораздельной речи.

— К черту вашу честь! Здесь речь идет уже о вашей жизни. Когда мои следователи докажут, что капитан Лэннет набрался этого от других Стрелков, вы взойдете на плаху вместе.

— Тогда умрут двое невиновных, — с видом оскорбленного достоинства отозвался Джерлов.

Император дернулся, словно ужаленный. Все прочие затаили дыхание. Единственная присутствующая женщина, одетая в многослойный струящийся наряд желто-оранжевых тонов, даже подалась назад. По ее лицу скользнула тень отвращения, и это выражение странным образом шло ей. Внешность ее отличалась красотой зрелой женщины, уверенной в своем высоком общественном положении, но эту красоту несколько портила леденящая суровость. Поскольку она тоже стояла с краю, ее движение оказалось весьма заметным, но Халиб не обратил на него никакого внимания. Взгляд императора был сейчас прикован к Джерлову. Халиб процедил:

— Таким образом вы признаете, что верите в невиновность Лэннета! Вы поддерживаете предателя!

— Я полагаю, что события на Паро разворачивались именно так, как утверждает капитан Лэннет. Я не помогал ему укрыться от правосудия и не собираюсь оправдывать этого бегства. Честь корпуса Стрелков требует, чтобы Лэннет восстановил свое доброе имя в справедливом судебном разбирательстве.

Ударения на слове «справедливый» оказалось достаточно, чтобы человек, стоящий в центре группы, оживился. Он был одет в те же цвета, что и женщина — точнее, в оранжевую рубаху с длинным рукавом и оранжевый просторный жилет. Брюки, заправленные в начищенные до блеска черные ботинки, были того же оттенка, что и жилет. Мужчина произнес:

— Возвышенный, вас оскорбляют прямо в лицо. Генерал фактически заявил, что суд был несправедливым. Вот почему он затеял…

Августейшее шипение заставило его умолкнуть. Император был облачен в черный наряд со стоячим воротником, который поднимался выше головы, а по бокам полукругом выгибался вперед. Сейчас Халиб выглядывал из своего воротника, словно из амбразуры бункера, и даже сверкающие бриллианты, усеивавшие края воротника, не сглаживали этого впечатления. Более того — голос императора внезапно сделался чрезвычайно официальным и столь же ядовитым.

— Командор Хэно, я не глухой. Ваше толкование слов генерала является ненужным, непрошеным и исключительно неразумным. Полагаю, мне нет необходимости указывать на тот факт, что единственным доказательством того, что изложенное капитаном Лэннетом описание событий на Паро правдиво, является злосчастное исчезновение командора Люмина Этасалоу, вашего непосредственного предшественника. Не правда ли, это в высшей степени загадочно — что после взрыва и пожара, уничтожившего секретное тренировочное оборудование Изначальной гвардии, в руинах так и не было обнаружено ни малейших останков командора? Я страстно желаю, чтобы Этасалоу побыстрее разыскали и допросили. Со всей требуемой строгостью.

— Люмин ни в чем не повинен, Возвышенный, — подала голос женщина. — Мы помним о своей обязанности нести свет и заботиться о сохранении и распространении знаний. Так завещал нам Прародитель, и так будет вечно. Что же касается действий других, Люмин…

— А я все ждал — когда же вы зачирикаете? — Халиб повернулся к женщине. — Мы поговорим наедине, Солнцедарительница. Через несколько минут. Эти недоумки оскорбляют меня своим присутствием. А вот вы — совсем другое дело.

В глазах Солнцедарительницы промелькнул страх. Но почти сразу же к жрице вернулась ее ледяная надменность. И лишь подергивание уголков рта предательски свидетельствовало о разыгравшемся беспокойстве.

Император Халиб тем временем обратился к другому мужчине, одетому в облегающий темно-синий мундир с черной отделкой — форму Изначального гвардейца.

— Управляющий Вед. Поскольку вы являетесь вторым по старшинству чинодолжностным лицом Изначальной гвардии и помощником нашего недавно назначенного командора Хэно, на вас лежит обязанность установить подробности этого позорного происшествия. Кроме того, вы должны отыскать капитана Лэннета.

Управляющий Вед кашлянул и, запинаясь, проговорил:

— Это потребует некоторого времени, Возвышенный. Гвардия сейчас ослаблена…

— Меня не волнует, сколько жизней унесет разбирательство, управляющий, и будет ли среди этих жизней ваша. Ваша гвардия ослаблена потому, что она разделена на части и вынуждена подавлять беспорядки на пяти из оставшихся одиннадцати — у вас хватит мозгов понять значение слова «оставшиеся»? — планет, находящихся под прямым имперским управлением. Люмин — наша государственная религия, наше вместилище всех знаний. Вы же теряете доверие народа и даже не догадываетесь об этом! — император Халиб вскочил на ноги, бурно жестикулируя и брызгая слюной. — Вон отсюда — вы, все! Кроме вас, Солнцедарительница. У меня к вам осталось несколько слов. Что касается всех прочих, по отношению к вам я испытываю только одно чувство — презрение. А, нет! Еще отвращение. Убирайтесь. Найдите мне Лэннета. Разыщите изменника. А теперь — вон отсюда!

И мужчины удалились. Все они, кроме командующего Стрелков, прежде чем выйти, украдкой бросали взгляд на Солнцедарительницу.

Император Халиб сдержал улыбку. Даже в нынешней чрезвычайной ситуации эти подхалимы не утратили уважения к одной из их числа. Император буквально слышал, какие мысли крутятся сейчас у них в головах. Солнцедарительница получила личную аудиенцию у императора. Кто в результате останется в выигрыше? А в проигрыше? И каким именно образом? Не возвысится ли кто-нибудь из врагов? Не столкнется ли с неожиданным препятствием? О друзьях речь не шла. На том уровне власти, которого достигла удалившаяся четверка, слово «друг» могло служить лишь наживкой.

Внимание императора переключилось на Солнцедарительницу. Халиб улыбнулся и пережил мгновение искренней радости, понаблюдав, как испугала жрицу эта злобная улыбка.

— Наконец-то мы одни, а? Пара дипломированных специалистов по выживанию. Вы на одной стороне, я — на другой. Как вы думаете, Солнцедарительница, мы просто хорошо сохранились или мы еще и намного умнее большинства окружающих?

Жрица нерешительно улыбнулась в ответ.

— Я никогда не была ни на какой «стороне», Возвышенный, кроме как на вашей. И я не совсем понимаю, что именно вы подразумеваете под выживанием. Моя связь с чрезвычайными силами на Паро была минимальной, если вообще можно считать, что она была. Мое единственное стремление — служить успехам Люмина — и империи. Я предупреждала командора Этасалоу и Мандро Та, что они превышают свои полномочия.

Халиб по-прежнему продолжал улыбаться.

— Так вот, значит, что вы им сказали? Превышение полномочий. Недурное выражение. Мне-то казалось, что вы являлись частью этого трио и вашей целью было скинуть меня с трона. Но теперь я вижу, что ошибался. Вы просто оказались сбиты с толку и позволили себе несколько незначительных вольностей. Может, вы все-таки изложите суть своего плана? Мне приходится просить вас об этом, поскольку я в свою очередь плохо понимаю смысл выражения «превышение полномочий» — ведь мои-то полномочия ничем не ограничены. А это вещи, касающиеся жизни и смерти. Но что это я? Мы же говорили о вас! О вас и вашем плане, направленном на мое свержение.

— Мне ничего не известно о подобном плане. Я пыталась остановить их, Возвышенный. Или, если угодно, можно сказать, что я пыталась их сдержать. Я спорила с ними до полного изнеможения. Поскольку я играю ведущую женскую роль в иерархии Люмина, одной из моих главных обязанностей является поддержание мира. Я никогда не забываю об этом. Я постоянно напоминала командору и Мандро Та, что цель нашей жизни — содействовать процветанию империи, а для этого необходимо заботиться о благе императора. Они ничего не говорили мне о своих планах, иначе я непременно поставила бы вас в известность, Возвышенный.

Халиб уселся и ссутулился, уронив голову на грудь. Теперь его голос звучал приглушенно, но все же слова можно было разобрать.

— Я не собираюсь убивать вас, поскольку вы будете служить мне куда старательнее, зная, что малейший повод может заставить меня изменить свое решение. Вы скучны, Солнцедарительница. Вы слишком трусливы, чтобы самостоятельно нанести удар, и слишком глупы, чтобы подыскать опытного союзника. Вы мне не опасны. А вот я являюсь для вас постоянным источником опасности. Запомните это и впредь неустанно твердите, что Люмин служит мне — тогда вы сохраните свою бесполезную жизнь. Теперь идите.

Император не шелохнулся и даже не потрудился взглянуть на жрицу. Солнцедарительнице неоткуда было узнать, что Халиб следит за ней из-под полуприкрытых век. Император всегда был начеку.

Некоторое время после того, как за Солнцедарительницей закрылась дверь, Халиб не шевелился. Он отдыхал, глубоко и неторопливо дыша и чувствуя, как расслабляются напряженные мышцы. Понемногу гнев императора утихал. И лишь полностью успокоившись, Халиб позволил себе просмаковать ситуацию. Он обнаружил новый заговор, растущий вокруг него. Заговоры. Козни. Интриги. Вот это жизнь! Император затрепетал от бодрящего, почти чувственного ощущения опасности.

Началась новая игра. Жизнь снова сделалась занятной.

Тихий звук, писк, который нельзя было бы расслышать уже с расстояния в несколько футов, оборвал ход императорских мыслей. Это был сигнал тревоги. Сигнализация была встроена в кресло и работала на ультразвуке.

Халиб неохотно открыл глаза и выпрямился. Приняв подобающий государственному деятелю вид, он крикнул:

— Войдите!

Часть стены с закрепленными на ней книжными полками отворилась, словно дверь. Из потайного хода появился управляющий Вед. Рука управляющего покоилась на рукояти меча. Он обвел комнату быстрым, цепким взглядом хищника.

Халиб расхохотался.

— Зачем бы я стал звать тебя сюда, если бы здесь был кто-то еще?

Вед отошел от потайной двери, и та затворилась. Управляющий сказал:

— Безопасности можно добиться лишь предосторожностью, а не самонадеянностью, Возвышенный. Существуют приборы, позволяющие подделывать голос.

Халиб посерьезнел и кивнул:

— Ты прав, старый приятель. Много чего существует на свете. Или тебя беспокоит тот факт, что мы с тобой сами — обманщики наихудшего пошиба?

— В минуты слабости — да. — Вед пожал плечами, и по лакированной перевязи пробежали блики. — Мы рождены именно для того, чем занимаемся: вы — чтобы править, я — чтобы вас поддерживать. Для нас не существует никаких правил. Значение имеет лишь выигрыш.

— Или проигрыш. Но ты никогда не рассматриваешь такой вариант, верно?

— Никогда, Возвышенный.

Халиб покачал головой.

— Возможно, именно поэтому я и доверяю тебе. Ты единственный человек, о котором я могу это сказать.

Вед усмехнулся. Любому другому наблюдателю эта усмешка могла бы показаться жутковатой, какой-то волчьей. Для императора и Веда она служила знаком доверия.

— Взаимно, Возвышенный, — отозвался Вед, и оба собеседника от всего сердца рассмеялись над этой жестокой истиной.

Когда они успокоились, Халиб спросил:

— Что нового, Вед? Он на Хайре? На Илионе? Или, может, на Агамеме? Хоть что-нибудь прояснилось?

— Он на Хайре, Возвышенный. Как вы и подозревали.

— Это казалось наиболее вероятным. По части репрессивного режима Хайре переплюнет любую другую планету. Советник Уллас наиболее скрупулезно следит за выполнением ритуалов повиновения и верности трону. Ты с ним когда-нибудь встречался?

— Несколько лет назад, когда он приезжал на День Памяти.

— Его сын был воителем. Я помню его последнюю схватку. Очень храбрый был боец. Думаю, судьи вмешались чуть-чуть рановато.

— Для того чтобы позволить умереть сыну правителя планеты — пусть даже младшему сыну, — нужны очень веские причины, Возвышенный. А он был тяжело ранен. Кстати, вы знаете, что он снова на Атике? Входит в правление Хайренской Культурной Братской Группы.

Халиб просиял.

— Я и забыл! Хайренская КБГ? Так, значит, мы располагаем очень ценным заложником!

Взгляд Веда подсказал императору, что управляющий отнюдь не в восторге от этой идеи.

— Императоры не пользовались такими уловками вот уж по крайней мере двести лет. Кроме того, Уллас всегда производил на меня впечатление человека, который готов приветствовать мученичество. Если, конечно, мученический венец не достанется ему лично.

— Ладно, как скажешь. Ну и как именно советник Уллас намерен поддерживать нашего предателя? И сколько пройдет времени, прежде чем мы снова ощутим влияние Этасалоу на империю?

— Хайре — чрезвычайно плодородное поле деятельности для человека его талантов, Возвышенный. Несмотря на репрессии, проводимые советником Улласом, сопротивление существует. Но ему недостает организованности. Зная способности нашего человечка, можно предполагать, что ему потребуется не так уж много времени на проникновение в администрацию советника. Этасалоу станет ночным кошмаром для мятежников. И возмездием для Улласа.

— Ты думаешь, Этасалоу действительно рвется к власти?

— Он подбирается к управлению империей.

Эти хладнокровно произнесенные слова были рассчитаны на то, чтобы вызвать шок. И они сработали.

— Паро — всего лишь захолустье, пустое место! — запротестовал Халиб. — Непосредственной угрозы революции не существует. Мы соберем верные войска…

Император не окончил фразу — что вообще-то не было ему свойственно. Взгляд Халиба сделался отсутствующим и презрительным. Император принялся пощипывать поджатые губы.

— Захватить Этасалоу недостаточно, Возвышенный, — подвел итог Вед. — Его следует уничтожить.

Халиб перестал теребить губы.

— Уничтожить? Без показательного суда?

— Нам не нужны мученики. Нам нужны мертвые негодяи. Нужно послать своего человека, чтобы он убил Этасалоу.

Халиб скептически покачал головой. Однако, прежде чем император успел что-либо сказать, накал бушевавших в Веде страстей превзошел его уважение к требованиям этикета.

— Возвышенный, я не могу привести доказательства, которые подтверждали бы мои слова, но я не могу и молчать! Я считаю, что командор Этасалоу забрал с Гектора большую часть оборудования и специалистов и тайком вывез их оттуда. Я считаю, что сейчас они держат путь на Хайре и вот-вот присоединятся к командору.

— Работы, связанные с контролем сознания? Но ты сам докладывал, что лаборатория уничтожена. Ты говорил, что Этасалоу обезумел от горя. Ты сказал, что это было главным фактором, заставившим его улететь, вместо того чтобы остаться и восстановить свое положение здесь, в центре империи. И как прикажешь понимать твои нынешние слова? Изволь объясниться, Вед. Это как-то… непрофессионально. И внушает беспокойство.

Суровое, словно высеченное из камня лицо управляющего обмякло.

— Это лишь ощущения, Возвышенный. У меня нет никаких сведений. Но зато я знаю Этасалоу. Все эти годы я находился рядом с ним, ел и пил вместе с ним. И все же я так и не раскусил его до конца. Равно как и он меня. Он не желает знать никого, кроме своих родственников. Он всегда вел невероятно замкнутый образ жизни. Я полагаю, что лаборатория на Гекторе вписывалась в этот замкнутый круг. Я не верю, что она была уничтожена. Нутром чувствую — тогда меня обманули.

— Ну и откуда мне знать — вдруг твое нутро ноет от того, что ты что-нибудь не то съел? Посланный нами убийца сможет уничтожить лишь конкретного человека. А лаборатория останется. Еще один довод в пользу того, что против Этасалоу следует направить войска.

Печально улыбнувшись, Вед произнес:

— Насчет ноющего нутра вы, может, и правы, Возвышенный, а вот насчет силовой акции — нет. Позвольте мне высказать предположение: если мы отправим против Этасалоу войска, они с советником Улласом все спрячут. Мы ничего не найдем. А нам при любом раскладе нужно, чтобы Этасалоу был мертв. Пошлите против него своего человека. Человека, знающего, где живет Этасалоу, где он работает, с кем имеет дело. А когда Этасалоу погибнет, тогда и можно будет захватить лабораторию вместе со всем, что связано с ее деятельностью.

— А если там не окажется ни лаборатории, ни ученых?

Вед снова обнажил зубы в своей волчьей усмешке.

— Тогда я удовольствуюсь смертью Этасалоу.

— Я уверен, что он возгордился бы, услышав твои слова. Хорошо, я подумаю над этим. Ты же знаешь, я никогда не питал особого доверия к убийству. В нем, конечно, есть нечто древнее, изначальное, но оно всегда влечет за собой непредвиденные последствия. Предупреждаю: я буду очень придирчиво относиться к кандидатуре исполнителя. Это должен быть лучший из лучших.

— Раз Возвышенный согласился обдумать все возможные варианты этого замысла, я могу заверить его, что ему не придется усомниться в кандидате, которого я предложу.

Удивленно приподняв бровь, Халиб поинтересовался:

— Так у тебя уже есть на примете конкретный человек? Должно быть, он и вправду очень хорош. Могу я повидаться с ним?

— Возвышенный однажды обедал с ним — здесь, в этих самых покоях, — Вед помедлил, позволяя императору продлить восхитительное состояние неопределенности. — Человек, который убьет для вас командора Этасалоу, — капитан Лэннет.

Глава 3

▼▼▼

Конечно же, Лэннет знал о существовании односторонних камер. О них знали все. А вот людей, познакомившихся с ними на собственном опыте, было куда как меньше. И Лэннет отнюдь не был счастлив, оказавшись в их числе.

Интересно, сколько он уже просидел в этой черной безликой коробке? Благодаря особым оптическим свойствам стены камеры пропускали свет и позволяли снаружи видеть, что происходит внутри. А для находящегося в камере заключенного сверкающая поверхность стекла была словно гладь бездонного темного озера.

Уже четырежды Лэннет забывался сном, пристроившись на откидной койке. Ну и что, собственно, из этого следовало? У заключенного не было возможности узнать, сколько часов он бодрствовал, а сколько спал. Точно так же Лэннет не мог понять, подчиняются ли какому-нибудь расписанию появления подноса с едой, который просовывали через щель в двери. А может, в еду подбавляли какие-нибудь наркотики, чтобы окончательно вывести из строя его внутренние часы. С первой минуты пребывания в камере капитан пытался придерживаться хоть какого-то распорядка; не исключено, что успешность побега будет зависеть от того, знает ли он, какое за стенами камеры время суток. Лэннет старался примечать, в какие промежутки времени он чувствует себя наиболее бодрым. Проблема заключалась в том, что у капитана имелись два пика бодрости — с девяти до одиннадцати утра и с семи до девяти вечера. Сперва Лэннет думал, что сможет ориентироваться в них благодаря периоду наибольшей вялости, наступающему вскоре после обеда. Но непрошибаемая скука тюрьмы перечеркнула его планы. Он просто засыпал, когда придется, а проснувшись, принимался расхаживать по камере. В результате Лэннет быстро перестал понимать, какой сейчас день — не говоря уже о часе.

Отросшая щетина заставила капитана предположить, что он сидит здесь уже четыре дня. А возможно, пять.

Сейчас капитан, одетый в серые шорты длиной по колено, мешковатую рубашку и сандалии, сидел на стуле. Как ни странно, но стул, сделанный из пластиковых трубок и переплетающихся ремней, был довольно удобным. Терзавшая Лэннета головная боль наконец-то улеглась. К капитану снова вернулась четкость зрения, и тошнота его больше не мучила.

Лэннет пробыл здесь уже достаточно долго, чтобы ему успела изрядно надоесть необходимость мыться чуть тепленькой водичкой над раковиной, встроенной в стену рядом с автоматизированным туалетом. Он чуть ли не скучал по знакомой вони дорожных туалетов, которым и полагалось вонять. Этот же унитаз в целях гигиены время от времени заполняли какой-то химической дрянью. Эта дрянь убивала всех микробов, но зато от ее испарений у Лэннета начинало жечь глаза и носоглотку. Заключенный — он ведь тоже человек.

Но сильнее всего этого Лэннет презирал причину, по которой односторонние камеры получили свое имя. Сколько капитан ни смотрел на зеркальную, практически не поддающуюся разрушению поверхность, ему не удавалось увидеть ничего, кроме собственного размытого отражения. А вот для расхаживающих снаружи часовых эти металлокерамические стены были совершенно прозрачными.

По косвенным данным Лэннет решил, что над его камерой, как раз над одним из углов, висит мощный светильник. Иногда, когда мимо грохотали тяжелые шаги часового, капитан мог поклясться, что видит его тень. Если не считать появляющихся без предупреждения еды и питья, шаги часовых были единственной ниточкой, связывающей Лэннета с внешним миром. Камеры располагались на некотором расстоянии друг от друга, с таким расчетом, чтобы заключенные не могли перестукиваться. К собственному удивлению Лэннет понял, что эти размеренные шаги и эти тени — неважно, настоящие они или лишь мерещатся ему, — быстро заполнили собою все его время. Капитан дошел до такого состояния, что слышал шаги даже сквозь самый крепкий сон — и просыпался. Когда же Лэннет бодрствовал, он подолгу расхаживал по камере, подлаживаясь под походку часовых, и воображал, как выглядят эти солдаты, как сложены, откуда они родом, к чему стремятся — словом, все, что взбредет в голову.

«Походка всегда одна и та же. Ходит один человек. А как же приводят и уводят других заключенных?»

Этот вопрос не давал Лэннету покоя. А есть ли здесь другие заключенные? Он пока что не слышал ни одного.

«Как долго они могут держать человека в таких условиях?

Что может помешать им сделать все, что они захотят?

Им. Они. Кто — они?»

Четыре дня. Или пять? Лэннету хотелось завыть, броситься с кулаками на лживые стены, отказывающие ему в праве на человеческое достоинство. В этом безмолвии глохли даже мысли. Минуты и часы теряли свою протяженность, и время становилось чем-то бесконечным и непознаваемым.

Гордость заставляла Лэннета держаться. Гордость и упрямство. Пока что заставляли.

Но каждый раз, когда капитан открывал глаза и видел, что вокруг ничего не изменилось, его отчаяние становилось все сильнее. Лэннет начинал понемногу сходить с ума. Ему казалось, будто по нему бегают какие-то невидимые насекомые. Когда это произошло впервые, Лэннет пытался углядеть их. Теперь он просто их смахивал. Капитан знал, что там ничего нет, но боялся, что в противном случае его сознание придумает что-нибудь еще.

Неужели тюрьма начала побеждать?

Какая тюрьма? Где он?

На глазах у Лэннета закипели слезы. Слезы унижения и гнева. Когда-то его называли храбрым человеком. А теперь вот такое… Четыре дня? Нет, по крайней мере пять. Точно, пять.

Тень. Тень в углу. Шагов не слышно. Лэннет подался вперед, привстав со стула. Натянутые мускулы задрожали от напряжения. У капитана резко пересохло во рту.

В щели показался край подноса с едой. Когда же он целиком оказался в камере, Лэннет с удивлением увидел, что на этот раз на подносе вместо еды лежит свернутая ткань. Чей-то голос произнес:

— Наденьте маску и туго завяжите.

Лэннету отчаянно не хватало общения, и он всей душой потянулся навстречу этому голосу. И все же даже сейчас какая-то часть рассудка призвала его к осторожности. Во-первых, голос исходил из спрятанных где-то динамиков; он шел отовсюду, и частично перекрывающиеся звуки сбивали слушающего с толку. Помимо психологического дискомфорта, это тут же вызывало вполне резонный вопрос: зачем, собственно, понадобилось подобное давление?

Подобрав с подноса глухую, без прорезей маску, Лэннет натянул ее на голову. Руки капитана пытались задрожать, но Лэннет пресек эти поползновения. Закончив, Лэннет спросил: «Что дальше?» — и с гордостью отметил, что голос его тверд и спокоен.

— Не шевелитесь. Вас отведут, куда следует. Не двигайтесь до тех пор, пока вам не прикажут. В противном случае вы будете строго наказаны. И сохраняйте молчание.

Послышался какой-то шум. Что это? Открывающаяся дверь? Шорох шагов? Сильные руки ухватили Лэннета за запястья и плечи; два человека, по одному с каждой стороны.

— Встаньте прямо.

Снова те же потайные динамики. Лэннет осторожно выпрямился, и его провели через дверь. Снаружи химией не воняло. Здесь, как водится, пахло обычной дезинфекцией и воском. От державших Лэннета людей пахло мылом, одеждой, потом. Это было настоящим чудом, почти таким же прекрасным, как возможность увидеть что-то новое. Капитана развернули вправо. Неожиданно свет, проникающий через ткань маски, значительно усилился. Лэннет решил, что это, должно быть, тот самый фонарь, висящий над его камерой. Значит, он не ошибся — там и вправду находится источник света. Лэннет поздравил себя. Он счел это открытие настоящей победой. Его тюремщики не были непогрешимы.

Он победил их один раз, победит и в другой. Победит.

Сандалии Лэннета звонко шлепали по ровному и твердому полу. Конвоиры же продолжали шаркать, хоть и очень тихо. Значит, на них обувь с мягкой подошвой. Специально для того, чтобы держать других заключенных в неуверенности и напряжении. Интересно, а что будет, если он закричит?

Лэннета снова развернули вправо. На этот раз отрезок пути оказался более коротким. Еще один поворот направо, и Лэннет почувствовал, что хватка конвоиров усилилась. Капитан напрягся, попытавшись воспротивиться. Но тут же раздалась команда: «Усыпить!» — и укол ожег бедро Лэннета болью. Лэннет взвыл. Его правая рука уже повисла, словно плеть, и он попытался левой сорвать с головы маску.

И отключился прежде, чем успел прикоснуться к ней.

Сознание вернулось вместе с неспешным, сверхъестественным восприятием времени и потоком разрозненных ощущений. Он сидел в кресле. Вокруг царил полумрак — или даже скорее темнота. Лэннет несколько раз моргнул, дабы убедиться, что дело в здешнем освещении, а не в его глазах. В пересохшем рту чувствовался отвратительный горький привкус. Внезапно Лэннета принялось охватывать забытье, и капитан, испугавшись, что сейчас опять потеряет сознание, издал сдавленный хрип. Действительно ли он спал?

Но этот приступ сонливости длился недолго, и Лэннет быстро пришел в себя. Капитан отметил, что полумрак в помещении поддерживается нарочно — видимо, чтобы он не узнал наверняка никого из сидящих вокруг людей. Затем, попытавшись усесться поудобнее, Лэннет обнаружил, что привязан к креслу. Один ремень стягивал его грудь, еще несколько обвивали лодыжки, запястья и бицепсы. Лэннет, понемногу увеличивая усилия, тайком испробовал на прочность ремень, обхватывающий правое запястье. Тот оказался не податливее стали.

Один из присутствующих заговорил. Голос его был почти нормальным, но по предательским заминкам и неестественному придыханию Лэннет понял, что тембр говорившего изменен при помощи специальных приборов. Голос принадлежал мужчине, и в нем слышалась надменность высокопоставленной персоны. Неизвестный произнес:

— Капитан, здесь работают множество датчиков со встроенными фиберметовыми лентами. А на стене у вас за спиной висит медицинский прибор, регистрирующий все реакции вашего организма. Мы непрерывно наблюдаем за состоянием вашей психики. Возможно, вам приятно будет узнать, что действие введенного вам наркотика уже завершилось. Пульс у вас нормальный, уровень кровяного давления и дыхание вполне приемлемые, если учитывать сопутствующие обстоятельства. Но с другой стороны, в вашей крови наличествуют природные вещества, выделяющиеся при гневе и страхе, а ваша энцефалограмма здорово напоминает штормовое предупреждение. Честно говоря, я рад, что вы сейчас привязаны.

Так вот что это за звуки! Значит, это тихое попискивание и позвякивание издает медицинский регистратор! Мысль о том, что он сейчас выставлен напоказ в виде ряда разноцветных лампочек и экранчиков измерительных приборов, наполнила Лэннета каким-то странным яростным смущением. Это было хуже, чем просто оказаться связанным и беспомощным. Капитан напрягся, пытаясь вырваться из пут.

— Если бы я хоть на минуту до вас добрался! Кто вы…

— Тихо!

Усилитель превратил второй голос в раскаты грома.

— На что вы готовы ради восстановления вашего доброго имени?

— Зачем вы спрашиваете? Ваши подонки изобрели ложь, которая привела меня сюда. Зачем было вытаскивать меня из зала суда, если я уже признан виновным?

— Отвечайте на вопрос.

— Я уверен, что среди датчиков есть и анализатор стресса, — сказал Лэннет. — Можете проследить за ним и убедиться, что я говорю правду. Все, что у меня когда-либо было и что я хотел сохранить, — это моя честь. Вы отняли ее. Я не могу вернуть ее ценой еще большего бесчестья. Я не стану ничьим орудием. Я смирился со смертью. Вам нечем меня пугать.

Один из незнакомцев шевельнулся, словно вдруг почувствовав себя неудобно. Тот, который задавал вопрос, сказал:

— А если вы получите возможность доказать все, что вы утверждали на суде? Что, если вы сможете отомстить человеку, который вас уничтожил и который несет ответственность за гибель стольких мальчишек, ваших Стрелков?

Лэннет расхохотался.

— Кому — Этасалоу? Он мертв!

Но тут его внезапно посетило другое предположение, и презрительная насмешка тут же сменилась приступом ледяной ярости. Лэннет напрягся — так, что удерживавшие его ремни натянулись, — и глаза капитана вспыхнули ненавистью.

— Значит, император! Меня осудили несправедливо, и потому вы решили, что сможете натравить меня на императора. Я должен был догадаться. Только кто-нибудь из высшей знати мог провернуть эту операцию и перетащить меня сюда. Вы, грязные ублюдки! Раз и навсегда говорю вам: я присягал на верность императору Халибу и не собираюсь нарушать присягу!

— Очень мило, — дар речи и снисходительность вернулись к первому говорившему одновременно. — А что, если я вам скажу, что командор Этасалоу жив?

— А что, если я вам скажу, что вы лжец, и к тому же бездарный?

В маленькой комнате повисло оскорбленное молчание. Лэннет вспомнил о своем нынешнем внешнем виде и чуть не рассмеялся. Он уже всерьез задумался, не свидетельствуют ли его ощущения о приближении истерики, когда первый говоривший снова подал голос.

— Этасалоу жив. И до тех пор, пока он остается в живых, императору грозит непосредственная опасность — ему лично и его власти.

Несмотря на надменность говорящего и дополнительные помехи, созданные электроникой при изменении голоса, Лэннет уловил в этих словах некий скрытый подтекст. Он впервые ощутил в них правдивость. И даже более того — беспокойство. И мыслей капитана коснулось слабое дыхание надежды. А вдруг этот болван, разыгрывающий из себя покровителя, и вправду заинтересован в благополучии императора?

Осторожно подбирая слова, Лэннет произнес:

— Если вы вытащили меня из камеры, чтобы послать против Этасалоу, то вы меня совсем не знаете. Я — Стрелок. Я сражаюсь за императора. Убийство в бою — часть моей службы. Но я не киллер. Кажется, вы упустили из виду это различие.

— Откажитесь выполнять это задание, и вас найдут мертвым в каком-нибудь переулке, одетым в ту форму, которую с вас сняли, когда привели сюда. Вы можете счесть это убийством. Я же буду считать это вашей казнью, только произведенной нетрадиционным способом.

Прежде чем Лэннет успел что-либо сказать, к разговору подключился второй незнакомец. Прикрикнув ранее на собеседников, он, кажется, убедился, что способен контролировать ситуацию. Это мимолетное предположение заставило Лэннета задуматься. Вести себя подобным образом мог лишь человек, привыкший отдавать приказы. В сознании капитана зароились невероятные, невозможные теории. Но Лэннет усилием воли отодвинул их подальше. Неизвестный тем временем произнес:

— Вспомните последний День Памяти. Находились ли мы в это время в состоянии войны, капитан?

— Нет, сэр, но…

— Я еще не закончил. Отвечайте коротко. Вы убили человека. Поскольку войны в это время не было, можно ли назвать это происшествие убийством?

— Нет, сэр.

— Командор Этасалоу посвящает все свои усилия уничтожению императора. Своими действиями он фактически развязал войну. Он находится в потайном месте, в укрытии, предоставленном ему одним лицемером. Там он плетет заговор и накапливает силу. Станете ли вы, как Стрелок, выполнять боевой приказ и вступать в бой под любым обликом, которого потребует битва?

Лэннет поколебался, но в конце концов кивнул, уставившись на свои сандалии. Сперва его речь звучала, как неразборчивое бормотание, но по мере того, как капитан говорил, его слова набирали силу, а голова постепенно приподнималась.

— Я знаю, что собой представляет Этасалоу. Вы правы — это он ответствен за смерть моих Стрелков. Я убил бы его из обычной мести. Из мести за моих ребят. За мою жизнь. И не стал бы мучиться угрызениями совести. Но то, чего вы требуете — то есть, простите, то, что вы предлагаете, — это убийство исподтишка, террористический акт. А я — простой солдат. Только не спрашивайте, почему я приемлю одну разновидность убийства и питаю такое отвращение к другой. Я не могу этого объяснить.

Первый незнакомец вздохнул. Как показалось Лэннету — с сожалением. Потом он произнес:

— Так вы отказываетесь? Даже зная, что вас ждет?

Лэннет улыбнулся, подумав: а догадываются ли они, какая боль скрывается за этой улыбкой?

— Да, отказываюсь. Я ни на мгновение не поверю, что вы и вправду восстановите мое доброе имя, даже если я справлюсь с заданием: кто бы вы ни были, вы не имеете на это ни законных, ни моральных прав. Точно так же я не приемлю ваших доводов по поводу того, что это убийство ничем не отличается от любого другого, происходящего во время войны. Я буду охотиться на Этасалоу потому, что я — солдат императора. Я давал присягу. И еще я буду охотиться на Этасалоу потому, что об этом взывают мои мертвые Стрелки. А когда я справлюсь с этим делом и вы начнете размышлять, как бы избавиться от меня, задумайтесь-ка вот о чем: вспомните, что был когда-то такой Лэннет, капитан Стрелков. Спросите себя, хватило бы у кого-нибудь из вас силы духа совершить то, что сделаю я. И спросите себя, были ли вы правы, дав мне такое задание.

Послышался шорох одежды. Незнакомцы встали. В глаза Лэннету ударил яркий луч света и ослепил капитана. Когда же свет погас, Лэннет увидел, что к нему приближаются охранники. Капитан зарычал от бессильной ярости, но предпочел не дергаться, когда к его ноге приложили сверкающий инъектор.

Глава 4

▼▼▼

Император Халиб следовал за ярким продолговатым пятном, скользящим по мощенному каменными плитами полу коридора. Какое-то движение за пределами освещенного пятна испугало императора. Он издал невнятный звук и остановился так резко, что управляющей Вед просто налетел на него.

Внезапно впереди возникли два круглых пятна, похожие на светящиеся капли крови. Животное — бледное и тощее существо — с пугающей быстротой поднялось на задние лапы, а передние, когтистые, протянуло вперед. Сверкнули обнаженные клыки. Животное угрожающе взвизгнуло: заносчивый правитель своего промозглого королевства.

Но Халиб отнесся к этому правителю безо всякого почтения — швырнул в него фонариком. Темный коридор озарился вспышкой бешено пляшущего света. Луч метался так быстро, что за ним невозможно было уследить. А затем обрушился звук — взбешенный и испуганный визг, за который животное и получило свое наиболее распространенное имя.

— Крич! — выдохнул император. — Я никогда не видел ни одного… — тут он запнулся. У потайных ходов дворца были свои тайны, не известные даже Веду. Халиб не слишком естественно кашлянул и закончил: — …ни одного такого наглого.

И император поспешно двинулся вперед, чтобы подобрать фонарик.

Идущий по пятам Вед хмыкнул.

— Хорошая вещь ралит. Пластиковая или стеклянная линза просто не выдержала бы такого удара. Хорошо, что вы промахнулись.

Не оборачиваясь, Халиб через плечо поинтересовался:

— Ты так любишь кричей?

Вед невежливо фыркнул.

— Попади вы в эту зверюгу, и у нас возникли бы крупные неприятности. Я в курсе, кто бы после этого носил ваш фонарик.

Халиб фыркнул с поистине императорским презрением.

Через некоторое время они добрались до висящего на стене монитора. Рядом с монитором был прикреплен небольшой контрольный пульт. На нем красовались три светящиеся кнопки и два колесика. Халиб нажал указательным пальцем правой руки на вторую кнопку. Экран тут же ожил, и на нем появилось изображение императорской библиотеки. Маленький зеленый огонек, горящий в правом верхнем углу экрана, свидетельствовал, что за время отсутствия Халиба датчики, чувствующие движение и тепловые излучения, не засекли присутствия в библиотеке нежелательных лиц. Эта часть системы безопасности вступала в действие лишь тогда, когда Халиб выходил куда-нибудь через потайную дверь. Поворачивая колесики, император принялся вращать объектив видеокамеры и осматривать помещение — включая и примыкающий к библиотеке балкон. Видеокамера была вмонтирована в глаз одной из множества фигур, изображенных на потолке. Убедившись в отсутствии посторонних, Халиб нажал нижнюю кнопку указательным пальцем левой руки. Книжный шкаф, выполняющий функции двери, скользнул в сторону.

Перешагнув порог, Вед произнес:

— Надеюсь, когда-нибудь вы мне все-таки расскажете, что произойдет, если вы ткнете в кнопку не тем пальцем? Они ведь сверяются с отпечатками пальцев, да?

Халиб улыбнулся, но предпочел не отвечать.

Направившись прямиком к письменному столу, император прикоснулся еще к одной кнопке. Средняя часть декоративной стенной панели отъехала в сторону, образуя проход, и вперед беззвучно скользнул бар. Халиб щедро наполнил великолепные хрустальные бокалы виски. Один бокал он вручил управляющему Веду, а вторым отсалютовал ему. Покончив таким образом с формальностями, Халиб сделал большой глоток.

— Исключительно неприятный опыт! Не думаю, чтобы хоть кому-нибудь удалось настолько полно разоблачить мою убогую этику, как это только что проделал капитан Лэннет.

Прозвучавший в словах императора сарказм мало обеспокоил Веда.

— Он бесполезен. Ему ни за что не справиться с этим делом на Хайре. Если он даже и доберется туда, он никогда не уничтожит Этасалоу. У него хватит ума предложить этому кричу честный бой.

— Слушай, давай не будем поминать кричей. — Халиб глотнул еще виски. Потом он посмотрел сквозь бокал на свет, любуясь светлой янтарной жидкостью. — Отличное виски, неразбавленное, прямо из бочонка. Двенадцатилетней выдержки, с севера Нового Бурбона. Великолепно взбадривает. Как раз то, что мне сейчас нужно.

Император сделал еще глоток и повернулся к Веду.

— Так что ты там говоришь?

— Я не хочу использовать Лэннета, Возвышенный. Я ошибся в нем. Он слишком сильно зациклился на том, что такое хорошо и что такое плохо. А уничтожение Этасалоу — не та работа, которую стоит поручать человеку, погруженному в размышления о высоких материях. Я только все испортил, предложив его.

— А я не согласен.

Халиб уселся за стол и жестом указал Веду на соседний стул.

— Мы с тобой почти инстинктивно сделали именно то, что было нужно. Люди вроде Лэннета делают то, что они считают своим долгом, ради того, чтобы мы продолжали править. Я его понимаю. Но я понимаю и тебя, дружище.

Внезапно император умолк. Потом он проворно смахнул со стола бумаги и всякие мелочи — руки Халиба при этом порхали, словно бабочки. Прежде чем заговорить снова, император внимательно взглянул в глаза Веду.

— Ты понимаешь, что я больше никого не называю — «дружище»?

Медленно кивнув, Вед произнес:

— И никто из тех, кто называл меня другом, не ошибался во мне. Мы друг друга стоим, Возвышенный. Искусство властвования невольно вырабатывает сходство. Гм. А есть такое слово — властвование?

— Если нет, то его стоит выдумать. Не сбивай меня с толку, — огрызнулся Халиб. — Ты кое-что проглядел в Лэннете. Эта стычка проверила не просто степень его храбрости. Для этого человека, какими бы качествами он ни был наделен, самым важным и самым, пожалуй, тяжелым оказалось одно требование: остаться собой, выдержав ту психическую травму, которую ему нанесла произошедшая резня и потери. Чтобы оправдать эту бойню, нужен побудительный мотив неимоверной силы. Лэннету необходимо дело. И сегодня утром мы в какой-то степени дали ему это дело. Теперь нам нужно убедиться, что он умеет сосредотачиваться лучше Этасалоу.

Вед недоуменно нахмурился, ожидая, что еще скажет император.

— Назови мне человека, который оказал Лэннету наибольшую помощь во время паровианского погрома, — произнес Халиб. — Назови мне человека, которого у Этасалоу есть причины ненавидеть сильнее, чем меня и Лэннета.

— Это та женщина, жрица Люмина. Доктор Бахальт. Доктор Нэн Бахальт. Племянница Этасалоу. При виде Лэннета она начинает выглядеть, словно влюбленная без памяти девчонка — потому, кстати, все ее показания и пропали втуне. А чем она может нам помочь?

— Ты, соблюдая полнейшую секретность, позволишь Бахальт встретиться с Лэннетом. Сделай так, чтобы один из охранников предложил Лэннету организовать эту встречу за хорошую взятку, или что-нибудь в этом роде — придумай сам. Лэннет не знает, что ему предстоит отправиться на Хайре; теоретически мы ведь понятия не имеем, куда делся Этасалоу. Следовательно, нет никаких причин, препятствующих поездке Бахальт на Хайре. Устрой это.

Вед чуть не поперхнулся виски.

— Бахальт? На Хайре? Зачем?!

— Лэннет должен отправиться выполнять это задание, считая, что мне грозит неимоверная опасность. Никто из них не знает, что Этасалоу находится на Хайре. И Лэннету не следует этого знать до тех пор, пока он полностью не пройдет подготовку. Потом он должен будет обнаружить, что Бахальт сейчас на Хайре, в когтях у Этасалоу. Соединим два этих фактора, и он получит свое дело — реальнее не придумаешь.

— Но если я устрою им встречу и он скажет ей, что его посылают… — Вед умолк и задумался.

Халиб усмехнулся.

— Именно. Их роман только начал завязываться. Неужели при таких обстоятельствах капитан скажет своей Нэн, что он согласился убить ее дядю? Да ни за что!

Неустрашимый Вед попытался оспорить эту мысль.

— Этасалоу ставит родственные узы превыше всего. Вдруг он простит свою племянницу? Она может предать Лэннета. Или вдруг Этасалоу убьет Бахальт, чтобы отомстить за честь семьи — за то, что он считает честью семьи, — прежде чем Лэннет успеет ее спасти?

— Она не станет предавать Лэннета. Если бы она хотела это сделать, она бы уже его предала. А если Этасалоу убьет ее, у Лэннета появится еще больше причин выполнить то, что мы от него хотим.

Вед пожал плечами, подчиняясь неизбежности, и переключил внимание на обдумывание плана.

— Потребуется некоторое время, чтобы изобрести правдоподобный повод, который объяснил бы перемещение Бахальт. Она ведь находится в подчинении у Солнцедарительницы. А тем временем я переведу Лэннета в другую камеру. Односторонняя для нашей цели не годится.

Халиб покачал головой и встал. Расхаживая вдоль книжных стеллажей, император поинтересовался:

— Как он справляется с ситуацией?

— Не очень хорошо. Одиночное заключение противоречит типу его психической организации. Впрочем, я не думаю, что здесь кроется какая-нибудь опасность.

Халиб, водя пальцем по корешкам книг, некоторое время обдумывал реплику Веда, прежде чем ответить на нее.

— Дайте ему дозреть.

— Он будет очень зол, Возвышенный. Односторонние камеры часто действуют на людей подобным образом.

— Именно на это я и надеюсь.

Халиб задумался: может, попытаться объяснить Веду свою мысль? Размышляя, император откинул голову назад и принялся разглядывать потолок, расписанный портретами первопроходцев, осваивавших галактику. Центром огромной композиции служило изображение космического корабля, доставившего Прародителя на Атик. Высоко в небе парили корабли — полностью сотворенные причудливой фантазией художника, — направляющиеся к другим незаселенным планетам. А сам Прародитель стоял посреди радостной, сияющей улыбками толпы.

Внимание Халиба снова привлекло недостоверное изображение болтающихся без дела кораблей. Интересно, что еще на этой картине не соответствовало действительности? И много ли подобных деталей знали его предки — если вообще знали? И что они делали, чтобы скрыть это. Что ж, в конце концов, таков извечный порядок вещей — сказал себе император. Лэннеты всего мира сражаются и умирают, пытаясь отыскать истину. А Халибы правят и используют власть для своей пользы и при помощи тонкой лжи подталкивают других к самопожертвованию. Такова жизнь.

— Если Лэннет озлится настолько, что потеряет способность выражаться членораздельно — тем лучше, — сказал он Веду. — Я восхищаюсь этим человеком. Но он должен послужить судьбам империи — или он окажется бесполезен. Ну, ты понимаешь. Я не могу позволить себе руководствоваться теми же представлениями, что и обычные люди. От меня зависит судьба десятка планет и сложившихся на них культур. Вот что я такое. Вот для чего предназначен Лэннет.

Вед безмолвно поднял бокал, показывая, что он все понял. Солнечные лучи преломлялись в граненом хрустале и с беспорядочной прихотливостью отбрасывали разноцветные стрелки, пока Вед осушал бокал. Допив виски, управляющий встал, низко поклонился и направился к потайному ходу. Мгновение спустя Халиб остался один.

Император нажал на кнопку, и бар вернулся на место. Темное полированное дерево и металл, хрустальные графины и граненые зеркала и множество разноцветных жидкостей блеснули на прощанье, желая императору спокойной ночи, и дверца закрылась. Прежде чем допить виски, Халиб некоторое время смотрел куда-то в пространство. Потом он снова нажал кнопку и приподнял бокал, приветствуя послушно вернувшийся бар.

Дверь камеры Лэннета распахнулась. Пораженный капитан вскочил со стула и ошеломленно уставился на возникшую в дверном проеме Нэн Бахальт. Все его мысли разлетелись в стороны, как будто их разметало взрывом. Лэннет поднял руку — сейчас он был не в силах ни шагнуть навстречу Нэн, ни произнести хотя бы слово.

Он отдал охраннику, пообещавшему ему эту встречу, номер своей кредитной карточки. И вот этот миг настал, но Лэннет боялся поверить своим глазам. Они насмехались над ним. Не бывает на свете кожи такого чудесного бронзового оттенка. Не бывает таких сияющих, таких бездонных и живых глаз. Не бывает такой пышной, такой зрелой, такой манящей фигуры.

Не бывает таких губ, шепчущих его имя с лаской, нерешительностью и надеждой.

Сильный толчок швырнул Нэн вперед, и женщина едва не упала. Лэннет рванулся навстречу, чтобы поддержать ее. Подхватив одной рукой Нэн, взбешенный капитан второй рукой вцепился в дверь. Дверь резко захлопнулась, едва не отдавив ему пальцы.

Нэн оттащила Лэннета от двери. Они взглянули друг другу в глаза — и слились в поцелуе, полном страсти и отчаянья. Первым отстранился Лэннет. На какие-то доли секунды взгляд капитана прикипел к Нэн, но почти сразу же он снова скользнул по ненавистным зеркальным стенам.

— У нас всего один час, — сказала Нэн. — Не стоит тратить на них ни секунды. Как ты себя чувствуешь?

Несмотря на весь свой гнев, Лэннет улыбнулся. Улыбка оказалась болезненной, но все-таки это была улыбка.

— Я ужасно скучал по тебе. Со мной еще никогда такого не бывало.

Нэн нежно поцеловала Лэннета и прижала голову к его груди.

— Ты написал в записке, что они собираются освободить тебя. Но ты не сказал, кто эти «они». От тебя все чего-то хотят…

Внезапно Нэн отступила на шаг, и ее глаза расширились от страха.

— Камеры «Мир и Порядок»! Я так разволновалась, что даже не подумала… Я никого не навела на тебя?

— Если бы за тобой следили, этого чертова жучару, которого я подкупил, не подпустили бы к тебе и на милю, — Лэннет заставил себя рассмеяться, но смех получился сардоническим. — Я ведь уже в тюрьме. И любому, кто захочет меня заполучить, сперва придется меня освободить, верно? Не волнуйся, со мной все в порядке.

Нэн ответила нервным смешком и осторожно прикоснулась к лицу Лэннета.

— Мне никогда не приходило в голову, что у тебя может быть борода. Она так тебя меняет…

Лэннет наклонился и крепко поцеловал Нэн. Когда они оторвались друг от друга, женщина снова рассмеялась, но на этот раз ее смех прозвучал более сердечно. Заглянув в глаза Лэннету — ее собственные глаза при этом искрились озорством, — Нэн протянула:

— О-о, разнообразие! Я ценю это в мужчинах!

И Лэннет снова поцеловал ее. На этот раз влюбленные обнимались чуть дольше, а когда они все-таки разомкнули объятья, глаза Лэннета так и остались плотно зажмуренными. Капитан дрожал, словно от сильного холода. Чтобы взять себя в руки, ему потребовалось немалое усилие. Неохотно вернувшись к реальности, Лэннет хрипло поинтересовался:

— Тебе не причинили никаких неприятностей?

— Нет, у меня все в порядке.

Такая явная ложь обидела капитана.

— Не надо так, Нэн. Я должен знать правду.

Нэн снова шагнула поближе к Лэннету, уткнулась лицом ему в грудь и пробормотала:

— Они забрали меня из медицинского учреждения, где я раньше работала — ну, того, которым должен был руководить мой дядя. Теперь я принадлежу к медперсоналу Солнцедарительницы. Они были не очень дружелюбны.

Нэн взглянула в лицо капитану, пытаясь смягчить неприглядную правду.

— Не нужно винить их, Лэн. Мой дядя опозорил Люмин. Ни одна религия не терпит отступников. Он предал всех и вся. Впрочем, ходят слухи, будто меня переведут на Хайре.

Лэннет воспринял эту новость со смешанным чувством страха и облегчения. Мысль о том, что Нэн окажется так далеко от него, была мучительна. Но в то же самое время все, что увеличивало расстояние между Нэн и Солнцедарительницей, было только к лучшему. Так или иначе, мрачно подумал капитан, когда все закончится, он отправится к Нэн, где бы она ни находилась. Не сдержавшись, он позволил себе вслух выразить чувства, которые питал к Солнцедарительнице:

— Солнцедарительница наверняка была замешана в этой заварухе на Паро. Она точно знала, кто что делает, всегда знала. Лицемерная старая ведьма! Как только я верну свое… — Лэннет умолк, потом, запинаясь, произнес: — Я писал тебе. Они дают мне шанс доказать, что я невиновен.

— Кто — они? — Нэн отошла к откидной койке и присела на край. — Я боюсь. Прежде ты доверял им безоговорочно — императору, Стрелкам, Кейси. И до чего это тебя довело? А теперь эти «они». Я знаю, что тут кроется какая-то опасность, в противном случае ты уже сказал бы мне, в чем тут дело. На самом деле «их» вовсе не волнует, сможешь ли ты вернуть свое доброе имя. И ты знаешь, что я права!

Лэннет рассмеялся, но тут же оборвал свой смех, заметив, какое впечатление он произвел на Нэн. Он и сам испытал некоторое потрясение, осознав, как резко и неприятно звучит его смех, — и понял, что не может вспомнить, когда он последний раз смеялся вслух. И капитан тихо, пытаясь голосом передать извинения, которые ему никак не удавалось облечь в слова, произнес:

— Это мой единственный шанс. Я должен его использовать.

Лэннет неуклюже поерзал, оглядываясь по сторонам — как будто в поисках пути к бегству. Он чувствовал, что в нем кипит темная, мрачная ярость. Когда же наконец он встретился взглядом с Нэн, глаза его были полны боли и мольбы.

— Они ограбили меня, Нэн. Я потерял все, что знал и чего желал. Но теперь я почти постоянно вспоминаю нас — там, на Паро. Я должен вернуть свое доброе имя. Я не смогу жить в мире с собой — и уж тем более не смогу жить рядом с тобой, пока над моей головой висит вся эта ложь. Возможно, ты этого не понимаешь. Все, что мне остается, — это просить тебя разделить со мной эту ношу.

Лэннет умолк, глядя на дверь камеры, и лицо его сделалось таким свирепым, что Нэн невольно напряглась. Руки женщины, лежащие на коленях, сжались в кулаки. И все же она продолжала молча ждать, пока Лэннет не заговорил снова.

— Сначала я хотел дождаться какого-то особого момента, чтобы признаться тебе в любви. Я хотел, чтобы это признание было романтичным и чудесным, чтобы мы могли всю жизнь вспоминать этот миг и восхищаться им. Но они похитили у меня и это. И все потому, что я слишком долго ждал. Теперь мне приходится говорить тебе об этом здесь. Я очень надеюсь, что смогу повторить это еще раз, в каком-нибудь прекрасном уголке, где будем только мы с тобой.

Лэннет увидел, что Нэн плачет. И улыбается сквозь слезы.

— Все остальное неважно. Я люблю тебя.

И она бросилась в объятия Лэннета. Их долгий поцелуй был исполнен доверия. Полного и безграничного. Остановившись наконец, влюбленные подошли к койке, держась за руки, и уселись рядом. Голова Нэн покоилась на плече Лэннета, а его рука обнимала женщину за плечи. Нэн сказала:

— Я все думаю о Дилайт, о той девчушке, которую Солнцедарительница считала телепаткой. Ты знаешь, что император вернул ее родителям? Он хороший человек, Лэн. Я понимаю, почему ты им восхищаешься. — Нэн умолкла и нерешительно заерзала. Когда же она снова заговорила, звучащая в ее голосе грусть едва не сломила волю Лэннета. Нэн сказала:

— Я хочу, чтобы у нас тоже была девочка. Такая, как Дилайт. Я хочу смотреть, как ты ее балуешь. И чтобы это длилось всю жизнь.

Лэннет ничего не ответил.

Влюбленные долго сидели молча. В конце концов они поговорили еще немного. Они говорили о будущем так, словно оно и вправду ждало их впереди. И еще они пытались забыть, что кто-то смотрит сейчас на них снаружи и развлекается.

Лэннету не спалось, но он притворялся спящим. Это была своего рода игра. Охранники о ней не знали, но в данном случае это было несущественно. Значение имело лишь одно — выиграть! Все, что помогало Лэннету скрыть правду от их пытливого взгляда, от непрерывной слежки видеокамер и подслушивающих устройств, вело к выигрышу. Это был единственный доступный сейчас капитану способ борьбы.

Он повернулся на бок. На самом деле, конечно, это не имело никакого значения, что там считают часовые: спит он, бодрствует или притворяется спящим. Это была его единственная возможность сопротивляться, но в действительности это не имело значения. Что-либо значимое могло произойти лишь при физическом контакте. Если бы только ему удалось добраться до кого-нибудь из них! Хоть разок!

Сколько раз он спал после посещения Нэн?

Иногда Лэннету казалось, что тот час лишь пригрезился ему.

Десять раз? Двенадцать? Некоторое время он пытался вести подсчет, делая небольшие надрывы на внутреннем шве рубашки. Но вскоре Лэннет проснулся с ноющей головной болью, наводящей на мысль об наркотиках, и обнаружил, что на нем надета новая рубашка. Капитан был почти уверен, что на старой рубахе было шесть меток. Но их могло быть и пять. Или восемь. К тому моменту, как головная боль улеглась, он решил больше не заботиться об этом.

С каждым днем Лэннет все меньше думал о времени. Что бы собой ни представляли эти дни. По большей части он размышлял, остается ли в силе обещание освободить его и отправить на охоту за Этасалоу. То есть он размышлял об этом, когда не думал о Нэн. Хотя, конечно, его посещали и другие мысли. Например, о том, как однажды он обнаружит дверь камеры открытой и прокрадется по коридору. Он убьет первого же встреченного охранника, заберет его оружие, а потом…

Усевшись, Лэннет рывком соскочил с койки и прошел к раковине. Бородатый изможденный незнакомец, взглянувший на него из зеркала, произвел на капитана угнетающее впечатление. Лэннет умылся и пригладил волосы мокрой ладонью. Он чувствовал себя не просто неопрятным, а грязным до отвращения. Конечно, ему разрешали сколь угодно часто обтираться губкой и регулярно снабжали чистой одеждой. И тем не менее, он не мог ни принять душ, ни побриться, ни постричься. Отвратительно! Даже во время боев, во время долгой и тяжелой кампании на Дельфи Лэннет всегда умудрялся оставаться бритым и аккуратно подстриженным. Капитан еще никогда не видел себя в таком обличье.

Лэннет уселся на стул и погрузился в мечты о горячей ванне и массаже. И тут внезапно ожившие динамики заставили его подскочить от неожиданности.

— Встаньте в центре комнаты, спиной к двери.

Поскольку ничего подобного прежде не происходило, Лэннет заколебался. В голосе говорящего появилось раздражение.

— Выполняйте!

Чуть повернув голову, Лэннет получил возможность наблюдать за дверью при помощи зеркала, вмурованного в стену над раковиной. Еще одна победа — и, возможно, очень важная. Лэннет расставил ноги пошире — чтобы в случае чего легче было развернуться.

Из динамиков донеслось:

— Вас отпускают. Медленно повернитесь и возьмите у охранника маску. Наденьте ее. Выполняйте, или решение о вашем освобождении будет отменено, а вы будете наказаны.

Лэннет чуть не зашатался под напором нахлынувших на него противоречивых эмоций. Проклиная охватившее его чувство благодарности и стараясь не проявлять внешне своего облегчения, Лэннет выполнил приказание. Дверь медленно — мучительно медленно — отворилась. Когда она открылась полностью, в поле зрения Лэннета появился охранник в обтягивающей форме. Его лицо тоже было скрыто под маской, только его маска была с прорезями для глаз. Капитан отметил про себя материал, из которого была пошита форма: нипро обеспечивал неплохую защиту от холодного оружия, и он был скользким, так что человека в подобной одежде трудно было схватить. Охранник молча протянул заключенному знакомую черную маску. Лэннет надел ее. Воспользовавшись возможностью, он взглянул на обувь охранника. Действительно, это были матерчатые туфли.

Лэннет не улыбнулся, обнаружив подтверждение своей догадки. Хотя это потребовало от него значительного усилия воли.

На этот раз путь казался бесконечным. И повороты были совсем другими. А потом они вышли на свежий воздух. Чистый, напоенный запахами природы — скошенной травы, земли, воды. Капитан услышал размеренное журчание поливалки. Все это удивило Лэннета. Он предположил, что находится в городе. Взревевший двигатель машины заставил капитана подскочить. Следом послышался визг антиграва. Значит, его куда-то повезут на электромобиле или грузовике.

Стояла ночь. Ни малейшего лучика света не проникало через ткань и не пробивалось через складки на горле — там, где завязывалась маска. Точное знание о времени суток опьяняло. Впервые за… за сколько, кстати? — Лэннет знал, что на улице сейчас темно. Ему хотелось протянуть руки, набрать полные пригоршни ароматной тьмы и сжать их.

Руки невидимых конвоиров направили его на лесенку, а потом — в кузов грузовика. Лэннет услышал, как конвоиры уселись на продольной скамье — капитан был уверен, что находится в обыкновенном военном грузовике, предназначенном для перевозки войск. Никто не прикоснулся к Лэннету и не заговорил с ним. Грузовик взвыл. По инерции Лэннет понял, что они двинулись вперед — где бы этот перед ни располагался.

По прикидкам Лэннета, они ехали примерно минут тридцать. Впрочем, сейчас его способность оценивать время находилась под большим вопросом. Когда грузовик приземлился, эхо сообщило капитану, что их сейчас окружают какие-то массивные препятствия. Видимо, высокие здания. Значит, действительно город. Грузовик остановился с глухим ударом. Но двигатель продолжал работать. Лэннету помогли преодолеть восемнадцать дюймов, отделявших машину от поверхности земли, потом отвели на несколько шагов в сторону. Кто-то толкнул капитана так, что тот уткнулся лицом в стену. Чей-то голос произнес:

— Когда услышите, что грузовик отъезжает — не шевелитесь. Вас отсюда заберут. Если вы попытаетесь сдвинуться с места или что-либо сказать, вас вернут обратно в камеру. Ясно?

— Да.

Несколько секунд спустя грузовик поднялся ввысь и умчался. Оставшись в одиночестве, Лэннет принялся прислушиваться к отдаленному шуму города. Наземные скоростные машины ревели моторами и визжали тормозами на поворотах. Бешено подвывали электромобили и электрогрузовики. Где-то с пыхтением и глухим постукиванием работал какой-то мощный двигатель.

И все-таки Лэннет расслышал приближающиеся к нему тихие шаги. На этот раз никаких матерчатых туфель. Ботинки. По крайней мере, две пары. А может, и четыре. Шаги остановились. Раздался хриплый шепот:

— Стойте прямо. Мы вас забираем. Не пытайтесь что-либо выкинуть.

— Не буду.

Два человека двинулись впереди, а два взяли Лэннета за запястья и плечи и повлекли куда-то по тротуару. Бордюров Лэннету не попадалось, а вот поворотов хватало.

Когда произошло нападение, Лэннет оказался полностью сбит с толку. Просто один из его охранников выкрикнул ругательство, и тут же воцарился хаос. Лэннета сбили с ног. Капитан попытался стащить маску. На него сыпались беспорядочные удары, а Лэннет даже не имел возможности уворачиваться. В тот самый миг, как Лэннет все-таки избавился от маски, раздался чей-то вскрик, а следом — жуткий булькающий звук: кому-то перерезали горло. Тяжелый удар швырнул капитана ничком на землю. Под руку Лэннету попало что-то металлическое и мокрое. Клинок меча. Капитан нащупал рукоять, вскочил, приняв низкую стойку, прижался спиной к стене и приготовился обороняться.

Драка протекала до странности тихо. Люди хрипели, стонали. Падали. Лэннет увидел, что они действительно находятся на улице и что два человека уже валяются на земле, прощаясь с жизнью. Единственным освещением здесь был рассеянный свет отдаленного фонаря. Двое мужчин, державшиеся спина к спине, были одеты в светлые мундиры — такие же, как на том охраннике, который заходил в камеру. С ними рубились четверо в темной одежде.

Кто-то крикнул:

— Йерот, прикончи Лэннета! С этими мы справимся сами!

Один из четверки бросился к лежащим и склонился над ними. Узкий луч света заплясал на застывшем лице мертвеца. Глаза покойника были широко распахнуты. Лэннет привстал и вскинул меч. Человек, осматривавший мертвых, метнулся к Лэннету.

Лэннет ударил его в шею, точно над воротником. Жертва издала удивленный звук. Фонарик упал и откатился в сторону от тела. Неизвестный схватился обеими руками за горло и рухнул. Лэннет переступил через него. Трое незнакомцев, дерущихся с бывшими охранниками капитана, понятия не имели о том, что происходит у них за спинами. Ближайший к Лэннету нападавший так никогда об этом и не узнал. Вертикальный рубящий удар развалил ему череп. Избавившись от этого врага, человек в нипро бросился на помощь товарищу.

Но и он, и Лэннет опоздали на какую-то долю секунды.

Нипро неплохо держит рубящие удары. Но, к несчастью, сильный колющий удар обычно прокладывает себе путь даже через эту укрепленную ткань. Именно поэтому один из сопровождающих Лэннета умер, когда его противник со всего маху всадил ему клинок в солнечное сплетение. И тем не менее, меч увяз в нипро. Убийца не желал бросать оружие, и потому, когда умирающий упал, он тоже вынужден был наклониться. В результате у него не осталось ни малейшего шанса защититься, когда последний из конвоиров Лэннета разрубил его надвое.

Последний из нападавших бросился бежать. Лэннет по-кошачьи метнулся вперед и нанес удар. Правая рука беглеца оказалась почти отделенной от туловища, а самого его занесло, и он врезался в стену дома. Его меч звякнул об цемент. Беглец отскочил и развернулся лицом к Лэннету. В темноте его рот выглядел как визжащий черный провал на бледном лице. Лэннет ударил противника под грудину. Рот мгновенно захлопнулся и крик оборвался; из тела хлынула кровь. Лэннет поставил ногу на грудь упавшему и рывком освободил меч.

За спиной у Лэннета, в тупичке, где находился грузовой док, взвыл антиграв, пробуждаясь к жизни. Капитан в испуге развернулся. Он узнал шум двигателя электромобиля и теперь ожидал нового нападения. Самого электромобиля не было видно, но по улице разлился неяркий свет, исходящий от навигационного экрана. Сюрреалистическое, электрическое голубоватое сияние осветило два лежащих тела. За ними стоял выживший охранник в нипроновом костюме и, привалившись к стене, беспомощно наблюдал за удирающим электромобилем. Он даже умудрился нанести удар по машине, но меч, лязгнув о крышу, вырвался из руки охранника. Темная громада машины поднялась в воздух. В замкнутом пространстве улицы вибрирующий рев мотора, обеспечивающего вертикальный взлет, был просто оглушителен. Едва поднявшись над крышами соседних зданий, электромобиль стремительно развернулся и умчался прочь.

Выживший охранник посмотрел на Лэннета. Дыхание его было тяжелым и прерывистым, а голос — хриплым.

— Я думал, ты примешь их сторону. Ты же заключенный.

— Был заключенным. А они собирались убить меня. Твои люди, по крайней мере, сохранили мне жизнь. Куда вы меня везли?

— Ты по-прежнему мой пленник.

— Солдат, мне даже отсюда слышно, какой ветер гуляет у тебя в груди. Если я оставлю тебя здесь, ты умрешь.

Охранник промолчал. Лэннет уже сам хотел подать голос, но тут охранник произнес:

— Попробуй только бежать — и спорю на свое месячное жалованье, что я тебя переживу. Выбрось это из головы. Сними у меня с пояса рацию. Включи и скажи: «Заключенный схвачен». И можешь выключать. Они получат сигнал и приедут за нами. Быстрее. Односторонние камеры надолго без наблюдения не оставишь. Да, надень маску обратно. И отдай мне меч. Заключенным оружия не положено.

Лэннет чуть было не взорвался, но подавил вспышку негодования и ограничился недовольным ворчанием. Собрав волю в кулак, капитан бросил меч на землю и вызвал помощь.

— Маска… — произнес охранник. — Надень.

Сердито бормоча себе под нос, Лэннет отыскал маску. Он надел ее, как шляпу, и принялся ждать. Когда перед ними опустился грузовик, Лэннет подхватил обессилевшего охранника и помог ему удержаться на ногах. На этот раз люди, помогавшие Лэннету забраться в грузовик, обращались с заключенным более внимательно. Но все же они избегали каких-либо разговоров. И они позаботились о том, чтобы надежно закрепить его маску.

На этот раз дорога была короткой. Когда грузовик остановился, Лэннету велено было не снимать маски. Капитан был уверен, что после этого его оставили в одиночестве. Точнее, это было подозрением, но оно переросло в уверенность, поскольку Лэннету пришлось долго ждать, прежде чем чьи-то руки направили его к выходу. Они шли довольно долго, а потом Лэннет споткнулся на лестнице и с грохотом свалился вниз. Капитан выразил свое недовольство по этому поводу, но его сопровождающий промолчал. Затем они долго шли по какому-то коридору, пахнущему холодом, камнем, затхлостью и сыростью. Еще одна лестница — на этот раз ведущая вверх. Узкие извилистые коридоры. Лэннет был уверен, что это какие-то потайные ходы.

Несмотря на маску, яркий свет ощутимо ударил капитана по глазам. Лэннет невольно вскинул руки. Сопровождающий толкнул его. Пошатнувшись, Лэннет полетел вперед. Другие руки подхватили его и принялись нащупывать завязки маски. Лэннет потянулся, чтобы помочь развязать их. Неизвестный убрал руки, и Лэннет услышал, как кто-то отошел от него. Капитану потребовалось несколько мгновений, чтобы его глаза приспособились к свету, но когда они все-таки приспособились, Лэннет им не поверил. Запинаясь от волнения, он с трудом подобрал нужное слово.

— Возвышенный!

Император Халиб, стоявший перед письменным столом, стиснул кулаки. Лицо его исказилось от потрясения и гнева, и император хрипло произнес:

— Что они с вами сделали? Клянусь светом, капитан, они за это заплатят!

Глава 5

▼▼▼

Лэннет принял предложенный ему граненый хрустальный бокал с пинфрутовым бренди, но невольно скривился при этом. Слова плохо слушались его. Получался лишь какой-то отрывистый лепет.

— Я грязен, Возвышенный. Мне неловко прикасаться к таким красивым вещам. Мне неловко, что меня видят в подобном состоянии.

Император в замешательстве замахал руками.

— Я даже не знаю, кто держал вас под арестом — мне сказали, что это была какая-то зарвавшаяся группа имперских экстремистов. Как правило, они скорее опасны, чем полезны, но все-таки и они принесли некоторую пользу. Это именно они выявили бегство командора Этасалоу. Они убедили меня, что вы не виновны в том, что произошло на Паро. А потом, когда они прислали мне сообщение, что вы ради империи готовы снова служить мне, я был потрясен. Но они опозорили вас. Как они могли?! Я не желаю больше слышать о том, что вы чувствуете себя неловко. Это империи должно быть неловко, и мне стыдно за это. Как такое могло произойти?

Лэннет предпочел уклониться от ответа и заняться предложенным ему спиртным. Когда широкий бокал с бренди коснулся его губ, капитан чуть не ткнулся носом в ароматную жидкость. Он осторожно втянул в себя этот запах. После аскетической жизни в камере-одиночке аромат бренди мог попросту сбить с ног. Ваниль и земляника, а за ними — что-то цветочное и резкий привкус алкоголя. От одного запаха голова шла кругом. Но сейчас это не беспокоило капитана. Прямо сейчас — не беспокоило. Лэннет быстро огляделся по сторонам.

Книги. Огромная комната, сводчатый потолок, стены не менее двадцати футов высотой. Вдоль стен стеллажи с книгами.

Односторонняя камера. Совершенно никакого чтива. Чего бы стоила в Тех условиях даже одна-единственная книга?

Император — он восседал за большим, но изящным столом из лучшего сорта темного дерева пэллум — терпеливо ждал. Лэннет почувствовал слабый мускусный аромат, которым славилось дерево пэллум. На миг этот убаюкивающий запах в соединении с парами алкоголя затуманил мысли Лэннета. В эти мгновения капитан находился не здесь, а на другой планете, на Дельфи. В загадочном храме Взыскующего. Он был ранен. Грудь его была перевязана, а алкоголь, которым протирали тело вокруг раны, пощипывал тонкую молодую кожицу. Простой стул, на котором он сидел, был сделан из дерева пэллум. А сребровласая женщина с античным профилем говорила капитану о том, что существуют ценности превыше удара мечом. Женщина была облачена в черное. И она была слепа. За спиной у нее хор жриц в таких же одеяниях пел прекрасные, причудливые гимны.

Астара. Одна из Взыскующих.

Ее имя звенело в сознании Лэннета, словно тоскующая песня трубы.

Словно предостережение.

Лэннет залпом осушил чуть ли не полбокала, оскорбляя благородный напиток. Но сейчас превосходный бренди интересовал капитана исключительно с медицинской точки зрения: Лэннету нужно было немного прочистить мозги.

Справа от него широкий дверной проем вел на балкон. С того места, где он сидел, Лэннету видны были лишь звезды да далекие очертания гор. Отдаленное зарево подсказало капитану, что где-то внизу лежит город. С этой высоты он казался спокойным и безмятежным. Внимание Лэннета снова переключилось на императора Халиба.

Почему он сейчас подумал об Астаре? И почему при этой мысли его сердце сжала мертвенно-холодная рука страха?

Неуклюже перегнувшись через стол, император попытался объясниться, не ударяясь в извинения.

— Признаюсь, несколько дней после вашего исчезновения я считал, что за всем этим стояли ваши Стрелки. Те люди, которые держали вас под арестом, — они вам рассказали, что Этасалоу устроил заговор против трона?

Император склонил голову набок. Лэннету это движение показалось каким-то птичьим. Точно, хищная птица. Орел, рассматривающий царственным оком нечто мелкое и расположенное в отдалении.

— Да, сэр. Мне об этом сказали. Мне предложили… выследить его.

Порывисто выдохнув, Халиб откинулся на спинку стула. Некоторое время он смотрел куда-то вверх, выше головы Лэннета. В конце концов император тихо спросил:

— И вы согласились? После всего, что империя с вами сделала?

— Не из чистого альтруизма, Возвышенный. Я хотел доказать, что я не совершил ничего, противоречащего сохранности императорской власти. Этасалоу для меня так же важен, как для императора.

— Именно, — пробормотал Халиб. — И возможно, даже по более серьезным причинам.

— Сэр? — толком не разобрав слов императора, Лэннет подался вперед.

Халиб откашлялся и снова обратил на Лэннета суровый, пронизывающий взгляд.

— Давайте-ка проверим, правильно ли вы поняли свою задачу. Вы находите Этасалоу и убиваете его. Это будет не судебное разбирательство, на котором негодяй сознается во всем и тем самым восстановит вашу честь. Уничтожьте его, и я увижу вас оправданным. Проиграйте — и вы умрете с клеймом ренегата и предателя. Все обстоит именно так. И все же между вами и троном не будет никакой связи. Я не могу проиграть. Не могу даже выглядеть проигравшим — я должен поддерживать свою власть. Мне нельзя умирать — тогда моя власть утечет к другим. И потому я не могу позволить жить тому, кто собирается убить меня. Я жертвую вами ради того, чтобы уничтожить его. Я отправляю вас на самопожертвование. Мы оба выполняем свой долг перед империей. Видите, как бездушно я вас использую?

Глотнув еще бренди, Лэннет отозвался:

— Я все понимаю. Я уже получил личное обещание императора — это куда больше того, на что я смел надеяться. Где мне найти Этасалоу?

— Значит, так, — Халиб изучал собственные руки, сложенные на полированной крышке стола. — Командор Этасалоу и часть его сотрудников скрылись с учебной базы Люмина на Гекторе. Я разослал соответствующие приказы. Его скоро найдут. Вы получите всю помощь, какую только может оказать вам империя в выполнении этой задачи. Все самое лучшее. — Халиб умолк, отвел взгляд и тяжело вздохнул. — Вы уйдете отсюда, унося с собой мою вечную признательность. И все же вам следует снова надеть маску, как бы это меня ни огорчало. Вам не следует знать, как вы пришли сюда и как уйдете. Если вы попадете в руки Этасалоу, не исключено, что в конце концов вы все расскажете. И кроме того, мое окружение не может признать таких людей, как вы, вне зависимости от того, насколько доверяю вам я сам.

Лэннет надел маску. Император подождал, пока управляющий Вед снова войдет в библиотеку и проведет Лэннета через тайную дверь в потайной ход. Когда они удалились, Халиб, не вставая со стула, принялся дотошно рассматривать ряды книг. Минута тянулась за минутой. Постепенно их набежало более получаса. Когда же сигнал наконец прозвучал, император подскочил — хоть именно этого сигнала он и ждал. Император встретил Веда вопросом: «Ну?» — и указал на стул, где перед этим сидел Лэннет.

Вед уселся.

— Он сейчас на пути в безопасное место.

— Не валяй дурака. Что там с этой засадой?

По обеим сторонам от носа Веда протянулись белые складки, подчеркнув внезапно вспыхнувшие на скулах — и обычно совсем не свойственные управляющему — красные пятна.

— Мы сейчас проводим опознание тел, Возвышенный. Один из убитых — преступник-рецидивист. Отбывал сроки за нападение, вооруженный грабеж и торговлю наркотиками — но никакой политики.

— Так ты хочешь сказать, что это был простой грабеж? Случайность?

— Нет, сэр. Я знаю, что совпадения случаются, но вообще-то я в них не верю.

— В таком случае, в твою организацию проникли чужаки. Иначе откуда кто-то мог узнать, что мы будем перевозить Лэннета именно сегодня ночью? И более того — не грозит ли разоблачение тебе самому?

— Меня защищают слишком много уровней секретности, Возвышенный, чтобы их когда-нибудь пробили. Вам отлично известно, что моя семья служила вашей династии на протяжении многих поколений, причем именно на этом поприще. И нас не раскрыли. Что же касается того, что кто-то разузнал о Лэннете… У меня есть только пять тюрем с односторонними камерами. Это должно было потребовать некоторых усилий, но кто-то мог постараться. А в таком случае любой человек, подозревающий, где я держу Лэннета, достаточно легко мог нас выследить.

Халиб поднялся, прошелся до двери, ведущей наружу, неспешно вернулся и уселся обратно.

— Значит, шпион. И неважно, как ты его пропустил.

В голосе императора появились обвиняющие интонации.

— Это очень опасно.

Пятна на лице Веда проступили еще отчетливей. Он произнес:

— Все, кто был связан с этой операцией, сейчас задержаны, Возвышенный. Допросы уже ведутся.

— Хорошо, — Халиб резко кивнул. — Что вы планируете в отношении Лэннета?

— Мы изменим ему отпечатки пальцев — современная техника позволяет нарастить искусственные отпечатки, которые держатся почти два года, — и уберем шрам с лица.

— Сделайте ему другой, — перебил управляющего император.

— Не понимаю.

Этому не было никаких разумных объяснений. И все же Халиб нутром чуял, что Лэннет должен носить какое-то зримое доказательство своего участия в боях. В этом молодом человеке чувствовалось нечто, говорящее о сражениях и о смертельном риске. Халиб знал об этом, знал, что сам никогда не испытает ничего подобного — слишком жесткие рамки его связывают, — и ему отчаянно хотелось хотя бы в этом отношении поступить с Лэннетом честно. Но как объяснить это Веду? Вед поймет, в чем тут загвоздка, — но нельзя, чтобы он заподозрил, что император, которому он так верно служит, способен на подобные чувства. Императорам не полагается испытывать зависть. И потому Халиб сказал:

— Ему нужна приметная внешность. Не менее приметная, чем нынешняя. Любой, кто взглянет на его новое лицо, должен сразу понимать, что этот человек примечателен, что он не похож на всех остальных. На самом деле, я хочу, чтобы, когда все закончится, ему вернули прежний шрам. Капитан Лэннет должен быть именно таким, какой он есть.

Вед давно успел привыкнуть к странностям императора и потому просто сказал:

— Будет сделано.

Некоторое время он сидел молча, выжидая: может, Халиб перестанет смотреть куда-то в пространство и скажет что-нибудь еще? Потом управляющий поднялся, нарушив тишину глухим смешком.

— Не могу поверить, что он взялся за это дело. Нет почти никаких шансов, что он добьется от Этасалоу чего-нибудь такого, что позволило бы ему обелить себя. Я признаю решимость этого человека, но он глупец.

— Да.

Император был задумчив, если не сказать рассеян. Он пробормотал, обращаясь скорее к пространству перед собой, чем к Веду:

— А когда мы последний раз говорили о моих сыновьях? Ты не помнишь?

— Последний раз? Несколько лет назад. А почему вы об этом спрашиваете, Возвышенный? Что, там тоже какая-то проблема?

Халиб сделал неопределенный жест, уставившись на глянцевитую поверхность стола. Потом он с упрямой неторопливостью поднял голову и, прежде чем ответить, подождал, пока Вед полностью осознает его нынешнее настроение.

— Возможно, тебе захочется подумать о моих сыновьях и о том, как редко я упоминаю о них, прежде чем еще раз при мне назвать Лэннета глупцом. Только подумай как следует, Вед. Но я отвлекаю тебя от слишком многих дел сразу — включая расследование и подготовку нашего капитана к выполнению задания. Прости мне мою болтовню.

К тому моменту, как император умолк, красные горящие пятна успели исчезнуть с лица Веда. Теперь они сменились бледностью, поглотившей пролегавшие вдоль носа линии, и лицо управляющего сделалось одутловатым. Он рывком поднялся на ноги — как и положено дисциплинированному подчиненному в присутствии правителя, властного над жизнью и смертью.

— Мы досконально разберемся с этой засадой, Возвышенный. И я обещаю, что, когда мы закончим возиться с маскировкой Лэннета, его не узнает родная мать, а к его легенде невозможно будет придраться.

Халиб улыбнулся.

— Позаботься об этом, Вед. Я тебе доверяю.

На этот раз Вед покинул библиотеку куда поспешнее обычного. Халиб едва успел отметить про себя, что за эту ночь он сказал сразу двоим людям о том, что он им доверяет. Настоящий рекорд. Если не считать, конечно, тех случаев, когда он говорил это просто для красного словца. На этот раз император сказал именно то, что имел в виду.

Подождав несколько минут, Халиб нажал на кнопку и вызвал слугу. Слуга быстро явился на зов, и император велел подать ему в спальню легкую закуску. Они покинули библиотеку вместе, а в холле разошлись в разные стороны.

В то самое время, как Халиб автоматически отвечал на салют двух стражников, стоящих у двери его спальни, человек по имени Мард прятался за стволом дерева, что росло в одном неосвещенном парке, в отдаленном районе Коллегиума. Мард внимательно следил за ярко освещенными воротами, прорезающими высокую стену.

При этом освещении стена выглядела белоснежной. Она тянулась на добрых десять футов в высоту и на сотню — в длину, примыкая к более темной части парка. На значительном расстоянии за стеной стояло здание, но отсюда были видны только его верхние этажи. Безмятежность его архитектуры скрадывалась ночной тьмой, и, тем не менее, она оставалась очевидной. Из зашторенных окон струился рассеянный свет.

Мард постепенно перемещался, но при этом прилагал все усилия, чтобы оставаться в тени. Он знал, что в парке ему ничего не грозит; теплодетекторы, вмонтированные в ворота, были нацелены на улицу. Прожекторы, расположенные на углах, тоже были установлены так, чтобы светить параллельно высокой стене. Мард знал, что помимо сигнализации здесь должна наличествовать защитная система. Большинство домов были оборудованы той или иной разновидностью сигнализации. Официальным учреждениям позволялось, кроме того, иметь еще и защитную систему, а найти учреждение официальнее этого было бы трудно. Так что все здешние датчики способны привести в действие спусковые крючки, а проволока, протянутая поверху стены, находилась под высоким напряжением. Таящиеся под землей и управляемые электроникой мины находились на боевом взводе. Хватало здесь и других скверных сюрпризов, включая дрессированных слинкатов — хищников с гор Атика, которых за умение бесшумно подкрадываться с жертве называли еще скрадами. Куцехвостые скрады с непропорционально большими для их тел головами и со слишком большими для их морд глазами заставляли человека, увидевшего их впервые, хохотать над уродством нескладных зверей. Когда же он обнаруживал, что мускулистые задние лапы скрадов снабжены бритвенно-острыми шпорами, смех быстро стихал. А если ему доводилось увидеть четырехдюймовые клыки скрадов, смыкающиеся наподобие ножниц, незадачливый весельчак и вовсе каменел. И ни одному человеку, повидавшему, как скрад молниеносно настигает и убивает свою жертву, и в голову не пришло бы смеяться над обманчиво неуклюжими животными.

Мард не имел ни малейшего желания рисковать и нарываться на любое из подобных средств устрашения. Он хотел получить разрешение на вход. Ему необходимо было это разрешение. Все его будущее было заключено внутри этого здания. У Люмина имелось два раздельных, но равных по важности центра. И это здание — официальная резиденция Солнцедарительницы — было одним из них.

Смена караула позволила Марду сориентироваться. Электромобиль доставил нового часового, забрал сменившегося и отбыл. Новый стражник — точнее, стражница принялась расхаживать из стороны в сторону. Мард подождал, пока она остановится, а потом неспешно, словно прогуливаясь по бульвару, двинулся к ней.

Молодая женщина тут же прикрикнула на него и сообщила, что он приближается к закрытой территории. Мард поднял руки вверх, но продолжал идти. Охранница схватилась за коммуникатор и вызвала помощь. Одновременно с этим она извлекла из ножен меч. Остановившись, Мард произнес:

— У меня жизненно важные сведения для Солнцедарительницы. Только для ее ушей.

В это мгновение через стену с ревом перемахнули электромобили, сразу четыре. Они зависли на стандартной высоте: восемнадцать дюймов над землей. Перед Мардом вырос полукруг из двенадцати вооруженных охранников. Рослый, крепко сбитый мужчина направил острие своего меча в горло незваного гостя.

— Пьяный ты или трезвый, не вздумай шелохнуться. Ты на священной земле.

— Мне необходимо поговорить с Солнцедарительницей. У меня… — Мард невольно взвизгнул и отступил в сторону, но лишь затем, чтобы почувствовать спиной укол другого меча. Мард коснулся своего горла и стер струйку крови. — Я серьезно! Я Изначальный гвардеец, такой же, как вы! Солнцедарительнице нужна информация, которую я доставил!

— Прямо так и нужна? — здоровяк расхохотался. Остальные охранники последовали его примеру.

Женщина-часовой поинтересовалась:

— А где же твоя форма?

Мард с беспокойством огляделся по сторонам.

— У вас на посту должен быть сканер. Проверьте мой идентификационный код.

И, пытаясь удержать в поле зрения всех стражников сразу, Мард протянул левую руку. Женщина-часовой сходила на центральный пост, расположенный прямо в воротах, и вернулась со сканером. Это был тускло-черный прибор размером с доску для игры в карты. Женщина прикоснулась тонким концом сканера к безымянному пальцу Марда. Верхняя часть сканера засветилась, превратившись в небольшой видеоэкран. Стражник-здоровяк заглянул через плечо женщины и принялся разбирать мелкий шрифт.

— Сержант? Даже так? — произнес он. — Ну так вот, сержант Мард, можете взглянуть собственными глазами. Здесь говорится, что ваш код был нанесен шесть лет назад. А инструкция требует обновлять его каждые пять лет.

Теперь голос Марда зазвучал куда увереннее:

— Читайте дальше. Все это время я пробыл на Гекторе. Секретное задание. Там было не до возобновления кода.

Подозрительность на лице здоровяка сменилась задумчивостью: стражник размышлял, не чревата ли данная ситуация неприятностями лично для него. Да и грубые интонации тоже уступили место неуверенным ноткам.

— Так вы из тех, кого отобрал командор Этасалоу?

— Это есть в коде, — отозвался Мард. — Больше я ничего не скажу, пока не увижусь с Солнцедарительницей. Передайте ей, что у меня личное послание от командора.

— Давайте зайдем внутрь, подальше от этого света, — предложила женщина. — Все равно подобная ситуация не предусмотрена инструкциями. Я сейчас свяжусь с начальником охраны и постараюсь разбудить этого ублюдка.

Через час Мард оказался прикован длинными цепями к двум Изначальным гвардейцам — цепи тянулись от его запястий к запястьям стражников. Каждый стражник держал одну руку на цепи, а вторую — на рукояти меча, как будто Мард был пойманным опасным животным. Прежде чем они отправились в путь, Марда вытряхнули из одежды, проверили ультразвуком и прибором, улавливающим колебания магнитных полей, вымыли в душе с добавками дезинфицирующих препаратов и антибиотиков, а потом одели в длинный балахон. В настоящий момент Мард и охранники остановились перед полированной бронзовой дверью. На ее сверкающей поверхности был изображен восход солнца.

Когда Марда ввели в круглый зал метров пятидесяти в диаметре — если не больше, — сержант еще чувствовал кожей покалывание антисептиков. В зале господствовал оранжевый цвет. Окон здесь не было. Охранники велели Марду пройти вперед и встать перед креслом, обитым тканью с красными, желтыми и оранжевыми разводами — единственным предметом меблировки во всем зале. Цепи позволяли Марду отойти от стражников на пять футов.

Пропитанная особым химическим составом ткань, которой было обтянуто кресло, реагировала на малейшие изменения освещения и давления. Лучи скрытых в сводчатом потолке небольших лампочек скрещивались на кресле и обеспечивали изменения яркости освещения, а вентиляторы — постоянное движение воздуха. Но все эти воздействия были отрегулированы так, что практически не улавливались человеческими органами чувств. А чувствительная ткань постоянно откликалась на них, придавая креслу вид живого пламени — зрелище, невольно вызывающее беспокойство и трепет у любого зрителя.

Никто не возвещал о приходе Солнцедарительницы. Она просто вошла в зал и с царственным и грозным видом проплыла к креслу. Ее собственный наряд был пошит из такой же чувствительной ткани. Когда Солнцедарительница двигалась, ее окружал водоворот непрерывно изменяющихся красок, а усевшись в кресло, жрица превратилась в язычок пламени. Выждав несколько секунд, чтобы гость мог в полной мере оценить ее великолепие, Солнцедарительница произнесла:

— Ты сказал моим стражникам, что принес послание от командора Этасалоу. Ты умеешь говорить с мертвецами?

Мард уставился на жрицу взглядом побитого щенка.

— Вы не помните меня?

— Почему я должна тебя помнить? Ты хочешь заявить, что мы знакомы?

— Я был служителем Люмина. Меня избрали для работы в вашем отделе, но велели как можно лучше закрепиться в отделе Этасалоу. Вы прикоснулись ко мне. Рукой. Вот здесь.

Приличия ради Солнцедарительница постаралась скрыть свое неведение.

— Теперь я припоминаю. Ты изменился с тех пор, возмужал. Это было… давно. Насколько мне помнится.

— Шесть лет назад. И все они прошли на Гекторе.

По невозмутимому лицу жрицы скользнула тень изумления.

— Ты был на Гекторе? И ты хочешь сказать, что Этасалоу жив?

— Он жив. И он забрал с собой многих ученых с Гектора. Он собирается причинить вам зло. Вам, императору и капитану Стрелков по имени Лэннет.

Солнцедарительница фыркнула.

— Лэннет замечательно вписывается в это общество! И что же Этасалоу собирается с ним сделать, особенно если учесть, что Лэннет исчез?

— Командор Этасалоу приказал нам убить капитана. Но мы потерпели неудачу.

— Прикрепите его цепи к кольцам в полу и оставьте нас одних, — велела Солнцедарительница стражникам. Пока те возились с цепями, жрица пристально и заинтересованно разглядывала Марда. Марду казалось, что под этим испытующим взглядом его плоть осыпается, как чешуйки краски.

Когда стражники вышли, Солнцедарительница снова заговорила:

— Ты можешь доказать, что Этасалоу жив?

Мард покачал головой.

— Солнцедарительница, я молю о прощении. У меня нет никакого послания от командора Этасалоу. Я знаю только имя и местонахождение человека, который приказал нам убить Лэннета. Я могу назвать вам имена других людей, с которыми я работал, имена ученых, которые улетели с Гектора, когда…

Вскинутая рука жрицы и внезапно возникшая на ее лице улыбка заставили Марда умолкнуть.

— Я ни на миг не верила тому, что ты действительно принес какое-то послание. Конечно же, я прощаю тебя. И обещаю тебе защиту. Тебя привело сюда неудавшееся покушение на Лэннета?

Запинаясь от волнения и размахивая руками так, что его цепи задребезжали, Мард торопливо ответил:

— Я делал то, что пообещал делать! Я отказался от своего истинного задания — добычи сведений для вас — потому, что больше не могу выполнять его эффективно. И да, я бежал сюда потому, что оказался в опасности. Командор Этасалоу — в смысле, его люди вовсе не собирались забирать нас с Атика. Даже если бы мы преуспели. Нам не дали ни одного убежища, где мы могли бы укрыться. Этасалоу бросил нас здесь безо всякой защиты!

Солнцедарительница откинулась на спинку кресла. Сейчас она выглядела усталой и апатичной, И на этом фоне пляска огненных оттенков казалась какой-то неуместной.

— Ты правильно сделал, что пришел ко мне. Ты хорошо служил мне. Твоя ложь была необходимой. Люмин все поймет, потому что именно Люмин несет свет каждому из нас и ведет каждого из нас к свету.

Жрица потеребила воротник своего одеяния и извлекла из него амулет. Поднеся амулет к губам, Солнцедарительница сказала:

— Заберите сержанта Марда из зала для приема посетителей, снимите с него цепи и отведите его к доктору Отабу. Пусть сержант запишет все, что ему известно о деятельности командора Этасалоу на Гекторе и о дальнейших перемещениях командора, начиная с битвы на Паро. Да, и еще следует записать все, что сержанту известно о сторонниках командора Этасалоу на Атике и на других планетах. Пусть доктор Отаб подготовит жилье для сержанта. С этого момента сержант Мард зачислен в мою личную тайную службу. Ему присваивается звание капитана и предоставляются соответствующие жалованье и привилегии.

Солнцедарительница опустила амулет и улыбнулась Марду.

— Это тебя успокоит?

Позабыв об оковах, Мард попытался броситься вперед. Но цепи удержали его, и тогда Мард упал на колени, умоляюще раскинув руки. Когда стражники вывели его из зала, он все еще продолжал бормотать слова благодарности.

Солнцедарительница жестом велела закрыть дверь. Когда та захлопнулась, жрица снова обратилась к амулету.

— Дополнительные указания для доктора Отаба. Возможно, Мард сможет быть нам полезен чем-нибудь еще, помимо своих знаний о Гекторе. Я подумаю об этом. Когда же я буду окончательно уверена, что ему нечего больше предложить нам, используйте его для натаскивания слинкатов. И проследите на этот раз, чтобы его раздели догола. Не забывайте, что произошло, когда вы в прошлый раз выпустили к скрадам одетого человека. Я вовсе не желаю, чтобы еще один ценный зверь подавился какой-то тряпкой.

Глава 6

▼▼▼

— Ничего особенного, капитан, — сказал доктор. — Просто вложите руку вот в это отверстие. Мы управимся за несколько минут.

Из-под крышки, прикрывающей отверстие, сочились свет и жар. От сверкающей металлической коробки пахло, словно от перегревшегося тостера. Лэннет перевел взгляд с прибора на доктора.

— Кто это «мы», доктор? Вы тоже сунете руку в эту штуку?

— Вы почти ничего не заметите.

— Ага, как же. «Мы» собираемся поджарить «наши» руки, а «почти ничего не замечу» я. Почему бы вам не сказать честно: этот прибор выжжет верхний слой кожи, а потом лазер нарисует новые отпечатки пальцев. Верно?

— В общих чертах верно. Видите ли…

— Меня устраивают общие черты. Сколько мне придется жариться в этой штуке? И сколько продержатся поддельные отпечатки?

И без того невеликое терпение доктора начало давать трещины.

— Отпечатки замещенные, а не поддельные! И они держатся как минимум два года. Если обращаться с ними аккуратно, то и дольше.

— И как мне говорили, меньше двух, если их часто будут проверять. И они очень легко снимаются при нагревании.

Доктор развел руками.

— Слушайте, вам что, необходимо совершенство? Мы делаем все, что в наших силах.

Лэннет закатал рукава.

— Да, черт подери! Я хочу совершенства! Эти отпечатки слезут, а потом придурки, которые не расстаются с кастетами, пересчитают мне все зубы!

Капитан сунул руку в отверстие, широко расставив пальцы, как ему было велено. Свет сделался ярче.

Лэннет вздрогнул и беззвучно выругался. Боль была сильной, но не сильнее, чем он ожидал. Терпеть можно.

Управляемый компьютером лазер снимал по одному слою клеток за раз. Прежде чем начинать срезать следующий слой, прибор обрабатывал руки анестетиком, частично притупляющим боль. Когда собственные отпечатки Лэннета были удалены, начался следующий этап. Из срезанных с пальцев Лэннета клеток была изготовлена коллоидальная суспензия, и пока она еще пребывала в желеобразном состоянии, на ней были выжжены новые папиллярные узоры.

Теперь они будут служить Лэннету удостоверением личности — до тех самых пор, пока его прежние отпечатки не восстановятся естественным путем. А тогда он снова сможет стать собой.

Захочет ли — вот в чем вопрос.

О вони Лэннета предупреждали. Капитана уже тошнило от запаха собственной горелой плоти. А вот о шуме не упомянул никто. Устройство, контролирующее движение лазера, самодовольно жужжало и урчало, и этот звук вызывал у Лэннета приступ жесточайшего отвращения.

К тому времени, как обработка второй руки наконец-то закончилась, Лэннет был немного не в себе.

Доктора нельзя было назвать совершенно бесчувственным. Он помог Лэннету встать, поддерживая его под локти, и провел до двери. За дверью обнаружилась операционная. Там Лэннета уложили на стол. Анестезиолог прыснул ему в рот и в нос чем-то сильно пахнущим — неужели в этом заведении воняет все?! Чей-то голос произнес:

— Считайте вслух, капитан. Начинайте с семидесяти трех и считайте в обратном порядке.

При счете «семьдесят» Лэннет решил, что ему это надоедает и что им придется найти что-нибудь посильнее, чтобы вырубить его. Дойдя до шестидесяти восьми, капитан передумал. Это было по-своему забавно. Потеха, да и только. На шестидесяти пяти Лэннет решил все-таки посоветовать медикам отказаться от этой затеи. Он открыл глаза и с удивлением обнаружил, что оказался в другой комнате — с окном, за которым виднелось пасмурное небо. И еще у него болело лицо.

Лэннет машинально попытался прикоснуться к нему. Забинтованные пальцы коснулись забинтованного лица. От этого ощущения капитан окончательно пришел в себя. Он сел, преодолевая тошноту и боль, и заглянул в зеркало, висящее над раковиной.

Линия волос поднялась немного выше. Волосы сделались темнее. Брови тоже. Осторожно действуя забинтованными руками — они были одновременно чересчур неуклюжими и чересчур чувствительными, — Лэннет ослабил повязку, прикрывавшую старый зигзагообразный шрам, пересекавший когда-то его лоб и спускавшийся к скуле. Шрам исчез. Осталась лишь полоска красной кожи.

Капитану потребовалось несколько мгновений, чтобы набраться мужества и заглянуть под повязку, прикрывающую челюсть. Справа на ней появился новый шрам. Увидев результат работы медиков, Лэннет поморщился. Ничего себе подарочек. Новый шрам был куда короче старого, но зато шире. Лэннет решил, что такой мог бы остаться от колющего удара тяжелым мечом.

Он не считал себя особенно тщеславным, но сейчас ему стало жаль старой отметины. Лэннет давно уже привык к тому шраму. А этот, новый, был дешевкой. Подделкой. У капитана невольно вырвалось:

— Тьфу, какое уродство!

— Вы о новом шраме или о виде в целом?

Лэннет повернулся к доктору. Это быстрое движение повлекло за собой резкий приступ боли и головокружения. Что отнюдь не улучшило настроение капитана.

— Я хочу получить свое имущество. Меня ждет работа.

— Сперва долечитесь. И в частности, поаккуратнее обращайтесь с руками. Если вы повредите новые узоры на пальцах, они не будут совпадать с теми, которые хранятся в банке данных. Впрочем, мы можем уже сейчас начать знакомить вас с вашей новой личностью и вашей легендой.

Лэннет оживился. Боль и головокружение были забыты. Капитан даже сам удивился, поняв, что первой его мыслью была мысль о воссоединении с Нэн. Это было потворством своим желаниям, а его задание не оставляло места для подобных слабостей.

Потом Лэннету вспомнилось кое-что о технике манипулирования сознанием. Среди тайн Гектора числились и научные изыскания командора Этасалоу, касавшиеся человеческого мозга. Лэннет содрогнулся, припомнив Изначальных гвардейцев, сражавшихся на стороне Этасалоу. Солдаты, которых ничего не страшило и ничего не волновало. Человеческие существа, едва замечавшие боль, дравшиеся, словно бешеные, и в то же время умиравшие, даже когда у них оставалась возможность выжить. Достоинства людей, соединенные с непоколебимой целеустремленностью роботов.

Первый сеанс инструктажа состоялся после обеда. Занятия продолжались шесть недель, и недели эти были ужасны. Несмотря на свое упорство и трудолюбие, Лэннет замучил всех вопросами о дате выписки. Но никто даже не потрудился намекнуть ему, когда это может произойти. А однажды ночью капитан проснулся от яркого света, ударившего ему в лицо. Лэннет спрыгнул с кровати, развернувшись лицом к непрошеным гостям. Но едва он вскочил, из-за стены света появились несколько человек и схватили его. Они сбили капитана с ног, подавив его попытки сопротивляться, и туго связали шнурами, в которых Лэннет сразу же узнал метлин. Капитан слишком хорошо был знаком с этим материалом, чтобы продолжать вырываться. Эти тонкие, как проволока, но при этом невероятно прочные шнуры могли разрезать плоть не хуже ножа. Лэннет позволил бросить себя на кровать. Чужаки снова скрылись за стеной света.

Крики и прочий шум подсказали Лэннету, что налетчики захватили весь больничный комплекс. Повернув голову набок, чтобы хоть отчасти укрыться от слепящего света, капитан подумал: сколько времени пройдет, прежде чем сюда подоспеет отряд имперских спасателей?

Насмешливый голос произнес:

— Вы опознали метлин? Похоже, у вас достаточно здравого смысла, раз вы перестали дергаться. Скажите нам, какую легенду для вас готовили и какое задание вы должны были выполнить. Все, что мы хотим, — прервать эту дурацкую игру и вернуть вас под действие законно вынесенного приговора.

Лэннет покачал головой.

— Меня зовут Вэл Борди. Меня готовили к внедрению в подполье на Героне.

— Не отнимай у меня время.

В воздухе что-то мелькнуло, послышалось потрескивание. Лэннет узнал шум «мухобойки», и в то же мгновение в его живот примерно на дюйм вонзилась стрелка. Тело капитана пронзил электрический разряд. Все его мышцы на миг одеревенели, а потом безвольно обмякли. Лэннет взвыл, отчаянно пытаясь удержать ускользающее сознание. А стрелка продолжала испускать постепенно ослабевающие разряды.

Во рту у Лэннета появился солоноватый привкус крови. С искусанных губ сорвался глухой стон. Стараясь не обращать внимания на стрелку, капитан повторил свое новое имя. Его принялась терзать икота, сотрясавшая все тело.

На этот раз, услышав треск «мухобойки», Лэннет закричал. Когда вторая стрелка вонзилась ему в левое плечо и выпустила разряд полной мощности, крик перешел в визг. Когда Лэннет обмяк, выбившись из сил, его ноги зарылись в пропитавшуюся потом простыню. Дергаясь из стороны в сторону, Лэннет сбил ткань в ком, хрипя от напряжения и преодолевая боль, причиняемую обеими стрелками. Закрыв глаза, он прижался спиной к стене. Когда стрелки перестали посылать разряды, капитан обмяк, тяжело дыша, как загнанная собака. Струйки пота текли по его лицу и шее, оставляя пятна на пижаме. На губах пузырилась кровавая пена.

Голос допрашивающего оставался спокоен.

— Нам известно, что вы должны убить командора Этасалоу. Я уже сказал вам, что мы не желаем причинять вам вред. Все это происходит исключительно из-за вашей глупости и упрямства. Мы пришли сюда, чтобы разоблачить некомпетентность этой свиньи, Халиба. Ваш хозяин знает, что вы — всего лишь орудие. Расскажите нам, как вас готовили, и мы уйдем. Нам нужна информация. Как только мы ее получим, вы станете бесполезны и для нас и для императора. Это — наша единственная цель. Но то, что вы испробовали — лишь начало.

Лэннет покачал головой. Когда же он заговорил, ему сделалось стыдно — настолько жалко звучал его голос.

— Я ничего не знаю ни о каком командоре. Пожалуйста, не мучайте меня. Я все расскажу. Не надо больше. Пожалуйста.

Едва признавшись вслух в том, что ему больно, Лэннет обнаружил, что умолкнуть теперь очень трудно, почти невозможно. Он отвернулся и с силой прижался лицом к плечу.

Допрашивающий сказал:

— Вы не поняли. У нас впереди вся ночь. Вас никто не спасет, капитан. Я сломаю вас. Непременно сломаю. Обещаю вам — когда я уйду отсюда, я буду знать все, что хочу. А вы превратитесь в забитое существо, съеживающееся от каждого неожиданного звука или движения. Избавьте себя от ненужных страданий. Ваша миссия уже провалена. Ее не существует. Неужели вы заставите меня уничтожить вас — и все ради того, чтобы избавить этого глупца, Халиба, от минутной досады? Я вас уверяю, он даже не почешется, чтобы помочь вам. Скажите мне только, куда он собирался вас отправить.

— Герон, — Лэннет сам едва понимал, что он говорит. — На Герон. Проникнуть. Подполье. Клянусь…

— Вы в этом клянетесь? Как прискорбно. Выходит, они уже играют и на вашей потерянной чести? Неужели ваше слово теперь стоит так дешево?

И внезапно, без всякого предупреждения обе стрелки испустили мощный разряд. Едва Лэннет обмяк после первого удара, как за ним последовал второй.

Капитан закричал, взывая о помощи. Он выл от боли, и его голос смешивался с барабанным грохотом ударов, исходивших от маленьких стрелок. Но капитан продолжал твердить, что он — Вэл Борди, шпион императора, готовившийся к отправке на Герон. Он назвал имя своего связного и добросовестно описал его.

Он умолял своих мучителей остановиться.

Потом в его сознание, поглощенное болью, все-таки проник какой-то отдаленный шум. Лэннету очень хотелось верить, что это важно.

Над Лэннетом пронесся поток прохладного воздуха, и пропитавшаяся потом пижама капитана сделалась холодной и липкой. Лэннету показалось, что он услышал звук открывающейся двери. Донесшееся из-за световой завесы взволнованное бормотание окончательно сбило капитана с толка. Он перекатился на бок и попытался крикнуть.

Свет погас. На миг Лэннету показалось, что темноту принесло с собой благословенное забытье. Но возобновившееся пульсирование стрелок ясно дало ему понять, что это не так, и капитан чуть не расплакался от досады. Тут его внимание привлекло лязганье металла о металл. Звуки боя были подобны туманному воспоминанию. Крики приблизились. К ним добавился топот бегущих ног. Лэннет попытался взглянуть вверх, но ему никак не удавалось сфокусировать взгляд. В прямоугольнике дверного проема появился свет. В комнату хлынули люди.

Кто-то выругался. Кто-то выдернул из тела капитана стрелки, и Лэннет обрадовался этой боли, такой незначительной по сравнению с предыдущей. Лэннет все еще плохо видел, но почувствовал, что кто-то рассек сковывавшие его путы. Чьи-то сильные, но осторожные руки помогли ему подняться и пересадили капитана в кресло. В комнате включили нормальное освещение. Лэннет краем глаза заметил кого-то в красно-желтом облачении Люмина. Его лечащий врач, весь какой-то встрепанный, спросил:

— Кто это был? Чего они хотели?

С этими словами доктор открыл свой чемоданчик и извлек оттуда диагностер.

Лэннет закрыл глаза и обмяк.

— Они хотели узнать мое имя.

Император Халиб поднялся со своей роскошной кровати с бесшумностью опытного вора. Его глубоко оскорбляла необходимость таиться, но его же собственная система безопасности делала это необходимым. Сверхбронированная дверь с замком, настроенным на его отпечатки пальцев, гарантировала отсутствие помех, пришедших снаружи. Проблема таилась внутри. Хотя любому человеку потребовалось бы затратить не менее часа, чтобы пробиться в покои Халиба, служба безопасности настаивала на контроле за дыханием и температурой тела императора. Халиб уступил, но лишь при том условии, что на него самого не будут цеплять никаких датчиков. Соответственно, император, подобравшись к панели, закрывающей стенной шкаф, прошептал кодовое слово. Машина, спрятанная за панелью, узнала голос и команду — подключилась к датчикам и принялась подавать на них запись, воспроизводящую дыхание спящего Халиба. Покончив с этой мерой предосторожности, император пересек комнату и шепотом отдал другой приказ еще одной спрятанной машине. Эта в ответ открыла перед Халибом потайную дверь. За дверью обнаружился зловеще темный коридор.

Пропустив императора, дверь захлопнулась у него за спиной. Глубоко вздохнув, Халиб закрыл глаза. Лабиринт потайных ходов, пронизывающих дворец, неизменно вызывал восторг у императора. Шершавые стены, запах камня, само ощущение, возникающее, когда Халиб оказывался здесь, исчезая из поля зрения всего человечества, — все это трогало его до глубины души и удовлетворяло пристрастие императора ко всем и всяческим тайнам.

Открыв глаза и привычным движением достав из ниши фонарик, Халиб снова задумался, действительно ли сейчас никто не знает, где он находится. Пожалуй, такое утверждение не совсем соответствовало истине. Наверное, управляющий Вед знал большую часть лабиринта. Но все-таки и он не мог сказать, в какой именно его точке будет находиться император в конкретный момент.

Но кое-кому это было известно. Она всегда знала, где находится Халиб. Более того — она обращалась к нему, обращалась напрямую, разум к разуму, и от ее голоса невозможно было бежать, невозможно было скрыться.

Но император — не мальчик на побегушках, чтобы мчаться на чей-то зов!

И уж тем более — на зов какой-то слепой ведьмы.

Халиб тут же пожалел об этой недостойной мысли. Он обругал себя за приступ дурацкой гордыни и включил свет. Вполне возможно, именно она являлась ключом ко всему, чего он надеялся достичь. Эта мысль заставила императора прибавить шагу. Несмотря на крутизну лестниц и отсутствие поручней, Халиб быстро спускался вниз. По мере спуска вокруг него все плотнее смыкалась холодная пронизывающая тьма, так резко контрастирующая с роскошью дворца. На миг императора охватило искушение: может, задержаться у одного из многочисленных потайных глазков? Просто для того, чтобы ощутить трепет, возникающий каждый раз, когда ты наблюдаешь за кем-нибудь, оставаясь незримым. Халиб без особых угрызений совести признавался себе в этой склонности.

Опыт четырнадцати поколений предков, обладавших абсолютной властью, научил Халиба, что хотя императоров запоминают по особенностям их характеров, выживают они исключительно благодаря своевременно применяемым умственным способностям. И своевременно полученным сведениям.

Тут императору вспомнился капитан Лэннет. Халиб нахмурился и прогнал непрошеное воспоминание.

Когда Халиб спустился на самый нижний уровень лабиринта, ему пришлось взять себя в руки, чтобы отделаться от ощущения присутствия других существ и других времен. Эти подземелья, расположенные глубоко под дворцом, были созданы при предыдущих властителях. Халиб часто размышлял о складе ума людей, желавших держать свои жертвы у себя под боком, но так, чтобы никто не мог увидеть их агонии. Интересно, что сказали бы его предки о своем потомке, если бы знали, что каждый раз, когда он приходит сюда, ему слышатся крики и стоны, скрежет и грохот адских приспособлений? Но среди этих звуков никогда не появлялись голоса его предков. Только голоса их жертв. Халиб не желал задумываться о том, что могло за этим крыться.

Пробираясь вперед, Халиб дошел до небольшого ящичка, вмурованного в стену. Наклонившись к нему, император произнес несколько слов. Мгновение спустя две массивные каменные глыбы, сплавленные воедино лазерным лучом, отъехали вбок, открывая проход. Ролики тихо вздохнули под их весом. Помимо этого звука, тишину нарушало лишь участившееся дыхание Халиба. Когда император выключил свой фонарик, дверной проем озарился неярким светом. Халиб пригнулся и шагнул через порог.

Выпрямившись, он устремил взгляд поверх семи свечей, горящих на полу маленькой пещеры, — прямо в белые, слепые глаза женщины, призвавшей его сюда.

— Я пришел, Астара, — сказал он. — Ты вызвала меня.

Женщина была элегантна. Облаченная с ног до головы в черное, она была так же пряма, как посох, который она держала в правой руке. Но странный наклон ее тела выдавал тайну: чтобы стоять так прямо, женщине необходима была опора. И все же на ее прекрасном лице была написана привычная безмятежность. Когда женщина поклонилась в ответ на приветствие Халиба, ее серебряные волосы, струящиеся по спине и плечам, замерцали в свете свечей подобно расплавленному металлу. Голос женщины был низким и певучим.

— Я просила тебя прийти, Возвышенный. Ты даровал мне такую привилегию. Я никогда не стану «вызывать» тебя. Для этого я слишком тебя уважаю. Но все же, если быть честной с собой, я должна сказать: меня снедает глубокое беспокойство. Об этом нельзя молчать, Возвышенный. Цель не всегда оправдывает средства.

Халиб вспыхнул.

— Милые комплименты и грубая критика. Чего, по-твоему, я не должен был заметить?

Ответная улыбка женщины была исполнена печали.

— И то, и другое шло от чистого сердца. Но важно лишь одно. Люди, которые заботятся друг о друге, часто обмениваются комплиментами, чтобы доставить другому приятное. Но лишь те, кто заботится друг о друге по-настоящему, могут честно критиковать друг друга. Ты очень дурно обошелся с капитаном Лэннетом. Ты уверен, что это было необходимо?

— Он стал неузнаваем — ты это имеешь в виду? Операция, другие отпечатки пальцев — я знаю, что это больно, но это было необходимо, ради его же безопасности. Он прошел подготовку, получил новое имя, другую биографию. Это трудно…

— Хоть я и слепа, но знаю, что сейчас ты покраснел, — перебила императора Астара. — Я знаю, что ты смотришь в сторону, а не мне в глаза. И я знаю, чем это вызвано. У Взыскующей слишком много друзей и слишком много глаз, чтобы ее можно было обмануть такими увертками. Я говорю о последнем позорище, о ночном допросе.

— Он держался великолепно! — выпалил Халиб. И сам удивился гордости, прозвучавшей в его словах. — Он понятия не имел о том, что это проверка, — поспешно продолжил император, — и все-таки не дрогнул. Я признаю, мои методы весьма суровы. Но ты должна признать, что они эффективны. А цель действительно оправдывает средства.

— Когда-нибудь он спросит себя: сколько еще испытаний ты собираешься взвалить на его плечи? Ты велишь ему совершить убийство. Ты подверг его пыткам, чтобы проверить, сможет ли он их выдержать. Ты подвергаешь опасности женщину, которую он любит.

Халиб почувствовал острую боль. В него словно впились две иглы: одна — в левое плечо, а вторая — в живот, чуть выше пояса. Императору до безумия хотелось схватиться за больные места, но он очень сильно подозревал, что это — дело рук Астары. Халиб скрипнул зубами и заставил себя ответить на слова Взыскующей, по возможности не обращая внимания на все остальное.

— Ты пользуешься очень удобной системой стандартов! Ты осуждаешь мои действия, и в то же самое время и ты, и твои последователи пользуются плодами моих трудов. Этасалоу — не только твой враг, но и мой. Или, может, ты скажешь, что горюешь о нем?

— Может, ты скажешь, что смерть Этасалоу — твоя единственная цель?

Две стрелы вспыхнули, потом исчезли. Вздрогнув от боли, Халиб отступил на шаг и хрипло произнес:

— Ты не вправе знать мои мысли. Ты не должна этого делать. Это запрещено договором. Ты обещала это мне здесь, в этой самой пещере, как прежде обещала моему отцу!

— Мое обещание нерушимо.

Слова эти были преисполнены не только резкости, но и неодобрения. Прежде чем добавить что-либо еще, Астара надолго умолкла, чтобы дать Халибу возможность прочувствовать и то, и другое. Затем ее голос смягчился.

— Я догадалась о твоих планах потому, что понимаю твои намерения так же хорошо, как и терзающие тебя искушения. Твои цели высоки и более благородны, чем у любого из твоих предков. Они заставляют меня гордиться знакомством с тобой. Но мне хотелось бы, чтобы ты использовал более достойные средства. Когда я вижу события, напоминающие мне о жестокости Прародителя, я боюсь за тебя.

Халиб вскинул руки, словно пытаясь предотвратить опасность, и огляделся по сторонам.

— Не надо так говорить, Астара! Даже здесь! Он свят, он…

— Мертв все эти сотни лет, — докончила за него женщина, и голос ее был резок. — Он был бессердечным человеком при жизни, а умерев, оставил после себя горькое наследство. Твой мифический Прародитель устроил мятеж и захватил флотилию, которую использовали для перевозки каторжников. Это и было его главным достижением. Его методы — наихудшая часть человека. Это власть зверя. Ты, а до тебя — твой отец восстали против этого. Ваша империя рухнула бы много поколений назад. Но эффективность Люмина зиждется на его дискриминационной политике в сфере образования. И еще на том, что империя держит под своим контролем все космические корабли. Теперь же ты столкнулся лицом к лицу с хитроумным техником, у которого достанет силы полностью перекроить то, что ты называешь империей, и даже то, что ты называешь человечеством.

Халиб вытер лоб и взглянул на Астару с беспокойством, граничащим с подозрительностью.

— Ты знаешь, что я согласен с тобой в вопросе об империи. Ей нужны перемены. Жизнь и смерть людей не должны зависеть от прихотей какого-то одного человека или от законов, которых эти люди не принимали. Здесь мы с тобой единодушны. Но при этом ты стремишься вести поиск в сердцах и в умах. Ты пытаешься заставить каждого обратить свои силы к добру. Я же обитаю на поле боя, где невозможно спрятать меч в ножны, и где фактором первостепенной важности является то самое зло, которое гнездится в каждом из нас — даже ты это признаешь. Я прошу Взыскующую о помощи, но я все равно буду сражаться по-своему. Помоги мне. Или отойди в сторону.

Усмехнувшись, Астара сделала три шага и преодолела разделявшее их расстояние. Шаги ее были неуверенны, и эта неуверенность снова безжалостно продемонстрировала, что женщине и вправду не обойтись без посоха. Астара протянула руку и коснулась щеки Халиба.

— Я люблю тебя с тех самых пор, как ты появился на свет, мой уклончивый, мой обманчивый друг. Я не могу всегда одобрять тебя. Иногда я восхищаюсь тобой, иногда — сожалею о твоих поступках. Но я люблю тебя. Какие бы планы ты ни строил относительно капитана Лэннета, я прошу тебя подумать как следует. Особенно о тех подробностях, в которые ты его не посвящаешь. Ты же понимаешь — он принадлежит и мне. О да, конечно, он противостоит и мне, и Взыскующему. Но он мой — а следовательно, и твой, Возвышенный. Пожалуйста, будь осторожен. Ради нас обоих.

— Хорошо, я буду осторожен. Но сейчас я должен идти. Испытания Лэннета закончились. Завтра он отправляется в путь. Если это в твоей власти, присмотри за ним.

— Ради его безопасности? Или ради твоих целей?

Астара рассмеялась, и кончики ее пальцев нежно, словно легкий ветерок, пробежались по нахмуренному лицу императора.

— Я сделаю все, что в моих силах.

Халиб смущенно отступил, уворачиваясь от этой ласки. Уже оказавшись в коридоре, он взглянул на сдвоенные глыбы — каждая объемом с добрый кубический ярд — и шепотом велел им вернуться на место. Непроницаемая тьма тут же сомкнулась вокруг него, и на миг у императора закружилась голова. Но это быстро прошло. Халиб постоял несколько мгновений неподвижно. Его мучили сомнения и недоумение. В конце концов он пробормотал:

— Я верю ей. Она никогда не станет читать мои мысли. Но тогда откуда она узнала, что я хочу — что мне необходимо! — использовать его, чтобы нанести удар по другим? Она не предполагает. Она именно знает. Неужели я виден насквозь? А вдруг еще кто-нибудь что-то заподозрил?

Император пожал плечами, включил фонарик и быстро зашагал по туннелю. Постепенно его шаги замедлились. Вскоре он уже еле тащился.

— Проклятие! — воскликнул Халиб, остановившись, и повторил еще раз: — Проклятие!

Он хлопнул ладонью по стене. Звук хлопка разнесся по туннелю и затерялся во тьме.

— Она мне говорит: «Будь осторожен»! «Ради нас обоих»! Кто эти «оба», черт подери? Ты и он? Или ты и я? Чертова старая ведьма! И ты еще называешь жестоким меня!

Остаток его пути до спальни больше напоминал бегство.

Глава 7

▼▼▼

Первый предупреждающий сигнал, настороживший всех на космическом корабле «Сократ», донесся из грузовых отсеков. Лэннет отвлекся от уборки и взглянул на разнообразный груз, закрепленный ремнями и каркасом. Он быстро собрал свое хозяйство — ведро с мыльной водой, щетку и влажную тряпку — и засунул все это в шкафчик. Шкафчик проглотил имущество с видом воплощенной скуки. Лэннет с радостью понаблюдал, как исчезает эта гадость — хоть это и значило, что они отправляются в новый рейс.

И рейс этот будет последним.

Из круговорота образов выступило лицо Нэн, и Лэннет почувствовал, как его захлестнула волна жара. Но в следующее мгновение суровая реальность разрушила его грезы.

Прошел целый год. Год, который Нэн провела на Хайре, на планете, где скрывался ненавидящий ее человек. С тех пор, как Лэннет узнал об этом, каждая мысль о Нэн несла с собой горький привкус страха и отчаянья.

Если она в безопасности, что она думает о нем? И думает ли вообще? Год. Даже чуть больше года. Люди меняются. Вдруг она кого-нибудь встретила?

Лэннет потянулся, прислушиваясь к потрескиванию каркаса, и почувствовал, как напряглись его мускулы. Физическое усилие немного прочистило мозги.

Неужели он наконец-то приближается к выполнению задания? Сперва были два месяца подготовки. Потом пятимесячное путешествие к Хайре. Однако в тот раз ему запретили высадиться. Этасалоу и советник Уллас обращали особо пристальное внимание на все, что прибывало с Атика. И потому Лэннету, работающему на корабле под именем Гэлвоза, пришлось смотреть, как сине-зеленый шар Хайре удаляется, а потом и вовсе исчезает из виду, и это при том, что он знал — Нэн Бахальт находится там, внизу. И что ей грозит опасность.

Потом, после этих болезненных минут, последовали три месяца дороги до Герона. И вот, в конце концов, обратная дорога к Хайре. Одиннадцать месяцев на корабле. Лэннета уже тошнило от этого корабля.

Через несколько часов все должно закончиться. Нет, это будет еще не конец. Но он наконец-то займется делом. Наконец-то от него что-то будет зависеть.

Сигнал зазвучал снова, на этот раз — сдвоенный. Это значило, что через полчаса корабль войдет в захват, первую стадию прохождения — этого близкого к мистике странствия сквозь пространственно-временную аномалию, которое и сделало возможным межгалактические путешествия.

Прохождение стало дверью к освоению космоса.

Но даже при самых благоприятных обстоятельствах оно было настоящим испытанием для всей техники и людей. Лэннет не слыхал, чтобы хоть однажды удалось выжить хоть одному человеку, который не был надежно привязан в тот момент, когда безумные силы аномалии захватывали корабль.

Чуть прибавив шагу, Лэннет двинулся в свой грузовой отсек. Изнутри «Сократ», так же как любое другое грузовое судно, был забит множеством металлических грузовых контейнеров. Суперкарго называли их жестянками. Размеры стандартного прямоугольного контейнера составляли десять футов на двенадцать на тридцать. «Сократ» нес сотни таких контейнеров, взгроможденных друг на друга и выстроенных в ряды. Между рядами оставлялись проходы для грузоподъемников. Точнее, таковы были продольные проходы. Проходы, идущие поперек корабля, были поуже — ровно такими, чтобы там мог пройти человек. В результате возникало подобие города, безукоризненного, словно кристалл.

Лэннет ненавидел это зрелище.

Он быстро проверил фиберметовые ленты, которыми крепился груз. Натяжение каждой ленты проверялось датчиками, но безопасность требовала, чтобы их проверял еще и человек. То же самое правило действовало и для каркаса, удерживающего контейнеры. Лэннет бегло осмотрел вдоль и поперек отсек, вверенный его попечению. Он действовал быстро, но тщательно. Никому не хотелось, чтобы стадо контейнеров принялось бесконтрольно гулять по «Сократу», когда корабль начнет рыскать и корчиться во время прохождения. Если тщательно выверенный центр тяжести корабля сместится в тот момент, когда в нем схлестнутся все эти загадочные силы, «Сократ» попросту прекратит свое существование. Время от времени корабли исчезали, и не существовало способа узнать, что же именно с ними произошло. Но если пропавший корабль был грузовым, суперкарго всей галактики покачивали головой и бормотали что-нибудь вроде: «Должно быть, там разболтался груз. Одна из жестянок пошла гулять, вот корпус и расползся, будто сделанный из тумана».

Суперкарго очень тщательно следили за грузом. А корабельные офицеры постоянно подстраховывали их.

К тому моменту, как Лэннет рысцой добрался до своей койки, последний из офицеров, ведающих грузом, как раз закончил свою проверку.

Пристегнувшись, Лэннет закрыл глаза. Раздался последний сигнал. Лэннет невольно дернулся. По вискам капитана ползли капли пота, щекоча кожу, а в горле у него пересохло, как в выхлопной трубе.

Лэннет был совершенно уверен, что почувствовал рывок захвата. Момент, после которого нет возвращения. Корабль нырнул в аномалию. И теперь аномалия швырнет его — должна швырнуть — на много световых лет вперед, к Хайре. Лэннет знал, что офицеры на мостике скормили корабельному компьютеру все данные и задали ему курс, скорость и местоположение в растущих линиях напряжения. После того, как корабль попал в захват, им оставалось лишь направить его в нужную сторону. И молиться.

Выпростав руку из-под ремней, Лэннет прикоснулся к корпусу корабля. Он почувствовал, как захваченный водоворотом «Сократ» вздохнул. Корабль взбрыкнул, на мгновение застыл, а потом завертелся юлой. По его коже, по шпангоутам, распоркам и каркасам, служившим «Сократу» костями, прокатывались стоны и взвизги терзаемого существа. Кабели и трубы хлопали и дребезжали.

Силы, рвущиеся в корабль, наконец-то проникли внутрь. Человеческий разум отключался, не выдержав обстрела неизмеримых потоков энергии. Замкнутые в собственных мыслях и страхах, члены экипажа космического корабля «Сократ» один за другим потеряли сознание.

Лэннет пришел в себя и быстро огляделся по сторонам, дабы убедиться, что «Сократ» все еще существует. Он проделал это прежде, чем разум успел напомнить ему, что если бы «Сократ» прекратил свое существование, то с ним, капитаном Лэннетом, случилось бы то же самое. Но «Сократ» был на месте, а значит, и Лэннет тоже был жив.

Отлично.

Лэннет отстегнул ремни и одним прыжком соскочил с койки. Осталось всего несколько часов, а там они уже выйдут на орбиту Хайре. Нэн.

Лэннет заспешил в грузовой отсек. Предстоящее задание подступило вплотную. Лэннет приближался к нему на полной скорости. Но чувство самосохранения заставляло его страшиться. Впрочем, больше всего Лэннету сейчас хотелось закричать от радости: одиннадцать месяцев ожидания близились к концу.

Справившись со своими обязанностями, Лэннет устроился в ближайшем поперечном проходе. Следя, не появятся ли непрошеные зрители, Лэннет осторожно извлек из ножен, закрепленных на левом предплечье, керьяговый нож. Его лезвие, изготовленное из сплава синтетического рубина и керамики, было усилено за счет продольных утолщений и овального профиля. Но даже с этими дополнительными мерами клинок был слишком ломким. Правда, керьяг имел свои преимущества — его не засекали металлодетекторы, а острота такого клинка была просто ужасающей. Несколько мгновений Лэннет, прищурившись, смотрел на сверкающее лезвие, словно ожидая, что от клинка, словно дым от огня, начнет подниматься мудрость.

Потом капитан помрачнел и отложил нож. С человеком, который до самозабвения восхищается орудием убийства, явно что-то не в порядке. Капитан машинально потянулся рукой к шраму, но потом спохватился и улыбнулся. Пальцы с фальшивыми папиллярными узорами коснулись фальшивой раны.

С кончиками пальцев было что-то не так. И ведь ни одна зараза не предупредила, что их чувствительность может измениться! Когда он пожаловался на это, наставники принялись гонять его по разнообразным тестам, «доказывая», что с пальцами все благополучно. Но ему-то лучше было знать! Кончики пальцев ощущались теперь иначе — вне зависимости от того, могли дурацкие машины проверяющих засечь эти изменения или нет. Он не мог нормально пользоваться пальцами, и вовсе не из-за своей неврастении — и неважно, о чем там шептались наставники у него за спиной, когда были уверены, что он не слышит. Он просто не хотел быть кем-то другим.

Наряду с подготовкой к разгрузке корабля счастливчики готовились еще и к увольнительной. Они начищали туфли, чистили плащи, гладили рубашки, подправляли стрелки на брюках. Лэннет снова удивился: интересно, почему в грузовую команду входят исключительно мужчины? Наставники уверяли его, что это своего рода цеховая традиция и что ему она только на руку. Они говорили, что так ему будет легче затеряться в толпе. А товарищей по экипажу Лэннет об этом не спрашивал. Он предпочитал держать это недоумение при себе — так же, как все прочее.

Поскольку Лэннету предстояло оставаться на борту, он оделся куда более небрежно. Его брюки были пошиты из простой, довольно грубой ткани. Лар-фланелевая рубаха геронского производства была такой же грубой. Из стеблей лара после надлежащей обработки получалась ткань с таким высоким содержанием силикона, что она отчасти обеспечивала защиту от холодного оружия. Кроме того, Лэннет надел куртку из толстой и очень прочной кожи. Капитану постоянно приходилось следить, чтобы ее не сперли. Зардова кожа донианской выделки стоила недешево, а грузчики могли без особых зазрений совести свистнуть что-нибудь у новичка. А Лэннет, хотя и провел на корабле одиннадцать месяцев, все еще считался салагой. Происхождение этого термина терялось во мраке лет, но он служил космолетчикам оскорблением, пригодным для всех случаев жизни.

Эта мысль напомнила Лэннету, насколько он не любит своих нынешних коллег, грузчиков. Лэннет слегка забеспокоился. Может, в нем заговорил снобизм? Но они упорно производили на него впечатление невежественных и продажных людей, гордящихся своими пороками. Капитан отлично понимал, что никто из его Стрелков тоже не посвящал свой досуг пению в церковном хоре, но все же большинству из них известна была разница между жесткостью и жестокостью. Впрочем, в смутной антипатии, определявшей взаимоотношения Лэннета и экипажа «Сократа», было и свое преимущество. Его хватятся лишь тогда, когда «Сократ» окажется уже очень далеко от Хайре. Вполне возможно, что его отсутствие будет оставаться незамеченным не менее суток.

Лэннет подошел к иллюминатору. Впереди виднелся грузовой лихтер. А за ним парила прекрасная и сверкающая планета Хайре.

Нэн.

Он не может позволить себе думать о ней. На Хайре он должен стать совсем другим человеком. Ему придется запомнить массу новых сведений. Родители, соученики, родственники, их адреса. Идентификационные номера, номера коммов, номера кредитных карточек. Люди из службы безопасности, их расспросы… Хайре не прощает ошибок.

Внезапно Лэннет содрогнулся.

Самообладание. Наставники говорили ему, что выживание агента, действующего под прикрытием легенды, на восемьдесят процентов зависит от самообладания.

Неверные указания руководства. От этого зависит еще десять процентов — так они говорили. Именно поэтому они настояли на том, чтобы Лэннет высадился на Хайре не тогда, когда «Сократ» будет лететь на Герон, а лишь на обратном пути.

А после этого они смеялись и заявляли, что последние десять процентов зависят от тупой удачи.

Хладнокровные ублюдки.

Лэннет сухо усмехнулся. Он подумал, что в этом шпионы мало отличаются от Стрелков, и мысленно обругал наставников еще раз, позаковыристей.

Лихтер замигал огоньками, давая знать, что готов принять грузовик. Лэннет воспользовался этим моментом, чтобы незаметно проскользнуть в щель между контейнерами. Скрывшись из поля зрения остальных членов команды, он быстро полез на одну из башен. Цепляясь за ремни и каркас, капитан взобрался наверх. Между потолком и верхней стенкой контейнера оставалось ровно столько места, чтобы там с трудом мог протиснуться человек. Извиваясь, Лэннет прополз к маленькому грузовому люку. Не обращая внимания на рукоятки и электронное контрольное устройство, капитан устроился рядом со входом. Он извлек из внутреннего кармана куртки предмет, по виду напоминающий фонарик. Но, однако, когда Лэннет нажал на кнопку, предмет издал пронзительное жужжание. Лэннет коснулся приборчиком тонкой щели между дверцей и корпусом контейнера. Жужжание перешло в утробное урчание.

Постепенно под воздействием вибрации штифты, удерживающие петли люка, вышли из пазов. Дверца просела и отворилась. Лэннет спустился внутрь контейнера, стараясь не задевать контрольное устройство. Достав фонарик-карандаш, капитан вернул штифты на место. Быстро обшарив внутренности контейнера, Лэннет наткнулся на цель своих поисков — стоящую вертикально большую трубу. Он ухватился за две выступающие ручки, явно предназначенные для того, чтобы открывать эту штуковину. Несколько резких поворотов, и ее верхняя часть отвинтилась. Капитан ногами вперед скользнул в трубу, обитую изнутри чем-то мягким. Внутри было так тесно, что Лэннет едва мог пошевелиться. Ему пришлось изрядно потрудиться, чтобы закрыть крышку. А пока капитан после этого опускал руки вниз, чтобы привести в действие рычаги управления, он успел вспотеть.

Вспыхнувшие прямо перед лицом Лэннета крохотные огоньки, так называемые радарные светлячки, сообщили, что приборы, регулирующие температуру и химический состав воздуха и занимающиеся восстановлением кислорода, заработали. Управившись с этим делом, Лэннет принялся возиться с пристяжными ремнями и возился до тех пор, пока не оказался надежно привязан. Тыльная сторона пряжки находилась как раз над его диафрагмой. В нее были встроены датчики, следящие за дыханием, температурой тела и химическим составом пота. Если бы показания перешли допустимые пределы, датчики тут же зажгли бы дополнительные сигнальные огоньки. Лэннет серьезно сомневался в практической ценности светящейся надписи: «Вы испуганы до потери пульса».

Капитан приказал себе устроиться поудобнее и наслаждаться прогулкой. На самом деле эта труба была не такой уж неудобной. Все, что требовалось здесь от человека, — это закрыть глаза и перестать думать о том, что он полностью беспомощен посреди окружающей его тьмы. Не то чтобы совсем беспомощен — просто он не может пошевелиться. И целиком зависит от батарейки размером с половину кулака. И еще чуть не тыкается носом в изоляцию. Непроверенную, между прочим. Но зато хорошо разработанную — это всякий скажет.

Так чего ж тут беспокоиться?

Радарные светлячки замигали.

Удар робота-погрузчика, подцепившего своим раздвоенным носом именно эту стопку контейнеров, заставил задрожать металлическую стену «жестянки» и сделал особенно заметной бьющую Лэннета дрожь нетерпения. Дыхание Лэннета стало частым и глубоким. Капитан пытался изгнать вертящиеся в голове картинки: вот контейнер опрокидывается, вот его транспортное средство раскалывается… Но тут Лэннет почувствовал, что он движется.

Перенос груза происходил плавно, с минимумом ударов и грохота. И все же, услышав, как робот-погрузчик с урчанием удалился, Лэннет обнаружил, что его кулаки стиснуты до боли в пальцах. На одно ужасное мгновение судорога скрутила мышцы икр. Лэннету казалось, что выступающий на его теле пот вот-вот закипит.

«Светлячки» продолжали гореть. Сознания Лэннета легонько коснулась истерика, настойчиво шепча, что крохотные огоньки бранят его. Капитан обозвал себя идиотом и выругался с искренним пылом.

Втайне, в глубине души, Лэннет был благодарен огонькам индикаторов за то слабое освещение, которое они обеспечивали.

Затем донесся звук, который ни с чем нельзя было спутать — вой сирены, предупреждающей, что грузовой люк корабля сейчас закроется. У грузчиков, которые находились сейчас в узком, туннелеобразном шлюзе, соединяющем корабль и лихтер, оставалось тридцать секунд на то, чтобы убраться внутрь. Впрочем, сирену включали скорее для перестраховки: люди редко выходили за пределы грузового люка.

Вскоре — как тридцать секунд могли пролететь настолько быстро? — Лэннет услышал, что принимающий люк лихтера открылся.

Не в силах совладать с собой, капитан жадно втянул в легкие воздух и задержал дыхание. Вздох получился оглушительным, словно взрыв. Воздух, находившийся в туннеле и во всех контейнерах, стоявших сейчас на ленте транспортера, в мгновение ока вытек в космос.

Лэннета окружил вакуум.

Тишина. Ужасающая, безвоздушная тишина космоса. Тишина вечности.

Размеренная вибрация сообщила капитану, что транспортерная лента потащила контейнеры туда, где их смогут подобрать роботы-погрузчики лихтера. Еще некоторое время контейнер потряхивало и раскачивало взад-вперед, так, что у Лэннета желудок завязывался узлом, — и наконец транспортер, взвизгнув, остановился. Лэннет находился на борту лихтера.

Направляющиеся на Хайре товары длительного хранения были переправлены в отсек, который транспортники называли свободным. Команда лихтера контролировала его двери и прочие механизмы дистанционно. Съемный свободный отсек был достаточно прочным, чтобы удержать груз, и за счет конструкции корпуса обладал приличными аэродинамическими свойствами. И никаких излишеств типа систем жизнеобеспечения. Так что всему живому здесь была гарантирована смерть. В том числе и «зайцам».

Лихтер встряхнулся — это заработали его двигатели. Лэннет стиснул зубы, стараясь преодолеть вибрацию. Ему пришли на ум катунские барабаны. Тогда Лэннет нарочно принялся вспоминать похоронную процессию. Когда барабан оказывался рядом, любой человек мог услышать — или даже скорее почувствовать — низкий рокот, сотрясающий все внутренности.

Катунские барабаны вызывали подобную реакцию всегда, а не только во время похоронной процессии. Просто Лэннету вспомнились именно похороны. Ему никак не удавалось выбросить эту картинку из головы.

Капитан заставил себя снова вспомнить полученные инструкции. Оставаться в контейнере до тех пор, пока не поступит сигнал, что путь свободен. Три отрывистых удара. Пауза. Еще два удара. Быстро выбраться наружу. Избавиться от всех документов, использовавшихся на борту «Сократа». Достать из кармана, сделанного в обшивке контейнера, новые документы.

На Хайре он станет Вэлом Борди. Космический корабль «Сократ» сообщит, что человек по имени Гэлвоз исчез, предположительно — выпрыгнул из корабля. Потом «Сократ» продолжит путь на Атик. Расследование покажет, что никакого Гэлвоза никогда не существовало, но расследование тоже займет некоторое время. Лэннет очень надеялся, что прежде, чем это известие дойдет до хайренских властей, Вэл Борди тоже уже исчезнет, уступив место воскресшему капитану Стрелков.

Лихтер яростно врезался в атмосферу Хайре. «Светлячки» снова воспряли к жизни и ревностно замигали, показывая, что Лэннет слишком сильно волнуется. Капитан прикрикнул на них, потом умолк. Уставившись прямо перед собой и устремив взгляд куда-то далеко за недовольные им лампочки, Лэннет погрузился в терпеливое ожидание.

Взвыли антигравитационные двигатели, и лихтер мягко коснулся земли. До Лэннета донесся шум подъемного крана и крики наземной команды грузчиков. Грохотали цепи. Тросы волочились по металлу с особым, только им присущим жужжанием. Контейнер Лэннета подняли и куда-то понесли. Капитану не понравилось раскачиваться в воздухе. Затем последовало еще несколько хлопков и встряхиваний, пока массивный контейнер опускали и устанавливали на новое место.

Ворча и дергаясь, Лэннет извернулся и открыл крышку трубы. Он бесшумно выполз наружу, прислушиваясь — не раздастся ли сигнал, который должен освободить его из «жестянки». Так прошло несколько часов. Лэннета принялись изводить мысли о предательстве. Через некоторое время капитан просто перестал смотреть на часы.

Когда постукивание все-таки раздалось, этот звук испугал Лэннета. Никаких приближающихся шагов, никакого «эй, вы здесь?». Просто быстрое «тук-тук-тук». Пауза. И снова «тук-тук». Стук оказался куда тише, чем ожидал Лэннет, и в то же время прозвучал намного ближе. Капитану представилось, как незнакомец робко подкрадывается к контейнеру, выполняет требуемую процедуру и тут же пускается наутек.

Лэннет даже посочувствовал ему.

Процедура выхода сопровождалась не меньшими предосторожностями, чем процедура входа. Высунув голову из люка, капитан огляделся по сторонам. Оказалось, что он находится в складе, напоминающем пещеру и заполненном сотнями контейнеров — близнецов той «жестянки», в которой прибыл сюда и сам Лэннет. В некотором смысле это помещение было хуже, чем трюм «Сократа», поскольку не имело окон, и в результате здесь царил полумрак, рассеиваемый лишь несколькими тусклыми светильниками. Контейнеры образовывали сюрреалистический ландшафт из геометрически правильных утесов и загадочных каньонов, пересекающихся под прямым углом и уходящих куда-то во тьму.

Контейнер Лэннета стоял прямо на бетонном полу, чуть в стороне от остальных. Взглянув на многочисленные контейнеры, стоящие поверх друг друга, капитан безмолвно вознес благодарность судьбе. Здесь не было никаких ремней, и даже если бы он, очутившись наверху, сумел открыть люк, спуск превратился бы для капитана в дело, граничащее с невозможным. Так что эффективность, с которой действовали агенты императора, произвела на Лэннета глубочайшее впечатление. Прилив оптимизма заставил капитана спешно двинуться по темным проходам на поиски двери.

И Лэннет действительно довольно быстро отыскал ее. Но, однако, прежде чем воспользоваться дверью, капитан вытащил из бумажника все документы на имя Гэлвоза. Каждый документ был закатан в пластик: привычка не повсеместная, но достаточно распространенная, чтобы не привлекать к себе особого внимания. Воспользовавшись керьяговым лезвием, Лэннет осторожно освободил каждый документ от оболочки. В результате на бетонном полу появилась кучка фотографий, кредитных карточек и прочих документов, перемежающихся с обрывками пластика. Покончив с этим, капитан попытался отыскать какой-нибудь водопроводный кран. Времени у него было мало, и потому Лэннет быстро отказался от этой затеи. Наставники заверили, что подобную проблему можно будет решить разными методами, но особо подчеркивали, что все действия следует производить в абсолютно безопасном месте, где его никто не сможет увидеть. Лэннет был уверен, что склад отлично подходит для этой цели. Отступив на шаг, капитан помочился на остатки документов.

Результат превзошел все, что он мог себе вообразить. Наставники говорили, что все эти материалы быстро и бесповоротно распадутся на составные части, стоит лишь подвергнуть их воздействию жидкости с высоким содержанием кислорода. Но, очевидно, какой-то поборник полной секретности внес в этот процесс свои усовершенствования, и в результате над грудой документов мгновенно взметнулось буйное разноцветное пламя в фут высотой. Лэннет на цыпочках отскочил назад со всей скоростью и изяществом, какие только позволяли обстоятельства. К сожалению, позволяли они немного. Капитан врезался в контейнер.

Он не вымазался сам и не испачкал одежду исключительно благодаря везению. Наблюдая за пляшущим пламенем, Лэннет ощутил страстное желание когда-нибудь увидеть наставников и высказать им все, что он о них думает.

От документов тем временем остался чудный серый пепел. Даже магнитные ленты и микрочипы, встроенные в кредитные карточки, куда-то исчезли — буквально испарились. Уходя, Лэннет обошел стороной кучку пепла и сморщился — запашок был еще тот. Прежде чем шагнуть за порог, капитан переложил документы Вэла Борди из кармана в бумажник, еще раз дотошно проверив их. Идентификационные брошюры, которые полагалось иметь при себе каждому жителю Хайре, содержали в себе кодированную оптическую полосу, ежегодно обновляемую. Она хранила информацию о прошлом и настоящем данного человека. Попытка каким-либо образом подделать ее могла серьезно испортить человеку будущее. В официальных документах эту полосу называли «линией жизни». И в том не было особого преувеличения.

Свет фонарей, горящих на высоких башнях грузовых причалов космопорта, создавал сверкающий остров посреди черного моря ночи. Лэннету потребовалось несколько мгновений, чтобы вспомнить — у Хайре нет луны. Правда, в небе холодно поблескивали несколько небольших астероидов, захваченных гравитационным полем планеты, но ни один из них не тянул на полноценную луну. Впрочем, на Хайре мало кто об этом задумывался. Лэннет встречался на Атике с несколькими хайренцами. Они показались ему людьми замкнутыми, которых не интересует, что творится за пределами их собственной планеты. У них имелись определенные основания для такой обособленности: Хайре была невероятно красивой планетой. Облик двух из трех ее главных континентов определяли несколько горных цепей, между которыми располагались просторные долины, поросшие лесами и орошаемые полноводными реками. Третий континент уступал первым двум в размерах, и его ландшафты были не столь грандиозны. Он назывался Кулл, отличался обилием холмов, озер и разливающихся по весне ручьев и служил житницей для всей планеты. Здесь же обитала основная часть населения.

Проявляя общественную сдержанность — некоторые называли ее обычным здравым смыслом, — свойственную их национальному характеру, хайренцы разместили оба своих космопорта и административный центр планеты на малонаселенном побережье. В результате под конторы для бюрократов пошло сравнительно небольшое количество пахотной земли. А кроме того, большинство простых людей оказались на достаточном расстоянии от внешних атрибутов правительственной деятельности. В свете репрессий, проводимых нынешней династией, такое разделение оказалось даже более благотворным, чем предполагалось сначала. Те, кто инструктировал Лэннета на Атике, говорили, что Этасалоу скорее всего скрывается на самом большом континенте, Голифаре. Голифар был наиболее суровым из трех континентов, и именно там располагалась столица планеты, Лискерта. В настоящий момент эта метрополия выглядела как отдаленное сияние на юго-востоке.

Когда Лэннет оставил огни космопорта позади, оказалось, что звезды здесь достаточно яркие, чтобы при их свете можно было сориентироваться и отыскать путь к горам, виднеющимся на востоке и севере.

Когда капитан присоединился к людям, ожидающим рейсового электробуса, никто не обратил на него ни малейшего внимания. К тому времени, как шум антигравитационных двигателей электробуса сделался размеренным, Лэннет успел заметить, что его попутчики более чем сдержанны. Психологическую дистанцию, которую они поддерживали, вернее было бы назвать изоляцией. Они читали. Они дремали. Они смотрели в окно. Когда электробус останавливался, чтобы подобрать новых пассажиров или кого-то высадить, большинство из тех, кто глядел в окно, на это время переключали свое внимание на собственные ногти, или одежду, или еще что-нибудь подобное. Если же кто-то продолжал смотреть в окно, его отсутствие интереса к другим людям было просто-таки нарочитым. Точно так же они делали вид, что не замечают ни камер «Мир и Порядок», маячащих на постах и крышах, ни непрерывного негромкого бормотания пропагандиста, льющегося из динамиков. Насколько понимал Лэннет, как раз негромкая, но непрерывная идеологическая обработка делала подсознание более восприимчивым. Впрочем, послушав несколько минут, капитан решил, что такая пустопорожняя болтовня особого вреда принести не может.

Однако поведение его попутчиков заставляло всерьез предположить, что они действительно верят в сентенции типа: «Нет закона выше закона социальной гармонии. Все преступления проистекают из неумения идти на компромисс». Они явно успели наслушаться подобных проповедей за время предыдущих своих поездок в электробусе.

Лэннет вместе с еще несколькими пассажирами сошел в тенистом скверике. Он направился в сторону ресторанчика «Майк», возвещавшего о своем существовании при помощи вращающейся неоновой вывески, торчащей на столбе перед входом.

Никто не обратил внимания на то, что Лэннет быстро, краем глаза взглянул на столб. А если бы кто-то и обратил, он все равно не придал бы особого значения красовавшейся на этом столбе невинной надписи «Дж. Дж. + Г.К.», заключенной в сердечко. Лэннету же эта надпись сообщила, что он может без опаски зайти в ресторан, устроиться в отдельной кабинке и заказать обед.

Завсегдатаи ресторанчика вели себя точно так же, как пассажиры электробуса. Они тихо переговаривались со своими спутниками. Те, кто пришел в одиночку, старались не встречаться взглядом с окружающими, словно боясь причинить кому-нибудь вред. Официантка была настолько приветлива, насколько может быть приветлив человек, не глядящий на собеседника. Лэннет решил, что это только к лучшему. Если местные жители предпочитают не смотреть на него, ему это на руку. «Незаметность» — волшебное слово, которое вполне может спасти ему жизнь.

Наполовину управившись с заказанной едой, Лэннет увидел, как в ресторан вошел какой-то человек. Капитан был уверен, что это и есть его связной. Чуть выше среднего роста, полноватый, одетый примерно так же, как сам Лэннет, незнакомец быстро перешагнул порог и с явным раздражением взглянул на часы. Он являл собою живую картинку с подписью «человек, опоздавший на свидание». Светлые, коротко подстриженные волосы, высокие скулы, полные губы. В ухе болтается подвешенный на короткой цепочке золотой диск с синим камешком в середине. Достаточно распространенное на Хайре украшение.

Но Лэннет чувствовал, что за этой заурядной внешностью скрывается нечто большее, — так хищник чувствует сущность другого хищника. Когда незнакомец оглядел зал, остановил взгляд на Лэннете и улыбнулся, капитан решил, что его предположение полностью подтвердилось. Взгляд был оценивающим и задумчивым.

Вошедший проскользнул в кабинку и уселся напротив Лэннета. Широко улыбнувшись, незнакомец сказал:

— Я опоздал на предыдущий рейс. Не мог найти ключ от дома. В конце концов он отыскался под сегодняшней почтой.

Пароль был произнесен верно. Лэннет ответил в точном соответствии с инструкцией.

— Со мной постоянно происходит то же самое. Последний раз я обнаружил ключ в собственном кармане.

Незнакомец продолжал улыбаться, но стоило ему услышать от Лэннета верный отзыв, как его лицо неуловимо изменилось. На нем появилось облегчение и удовлетворение. Но Лэннет заметил кое-что еще. Мгновение узнавания. Нетерпение. Незнакомец был полон предвкушения, словно эта встреча должна была стать началом чего-то давно обещанного. Он произнес:

— Рад, что вам все удалось. Возни была масса. Меня зовут Джарка.

Кивнув в ответ, Лэннет отодвинулся в тень и понизил голос:

— Я тоже рад оказаться здесь. Вы отведете меня на квартиру?

И снова на лице Джарки промелькнуло нечто неуловимо противоречащее его спокойной улыбке.

— Вам солгали. Те, кто отправил вас сюда с этим заданием, лгали вам и поставили вас в зависимость от этой лжи. Но теперь вы в наших руках, и правила игры диктуем мы. Сотрудничайте с нами, и о вас позаботятся. Причините нам какие-нибудь неприятности, и… — Джарка пожал плечами. Улыбка исчезла. Взгляд серо-стальных глаз впился в лицо Лэннета. — Причините нам какие-нибудь неприятности, и мы отдадим вас Этасалоу.

Глава 8

▼▼▼

Из хаоса, воцарившегося в голове Лэннета, в конце концов выкристаллизовалось одно-единственное имя: Нэн Бахальт.

Нэн зависит от него. И потому он не может вцепиться в глотку сидящему напротив ухмыляющемуся типу, как бы ни бесила его эта ухмылка.

Самообладание. Люди, спланировавшие эту операцию, говорили, что самообладание — ключ ко всему.

И они же купились на то, что сообщал им этот лжец.

Мысленно отстранив нарастающий гнев и опасения, Лэннет осознал, что своей угрозой Джарка выдал куда больше, чем намеревался. А именно: Джарка и его друзья знают, что его цель — Этасалоу, но они, очевидно, понимают, что Этасалоу куда как непрост. Они также знают, что Этасалоу творит зло. И сам тот факт, что они используют Этасалоу в качестве пугала, возможно, означает, что его первоначальное задание остается в силе.

А значит, угроза Джарки — чистой воды блеф. Ну, почти.

Лэннету потребовалось всего одно мгновение, чтобы убедить себя в этом. Эта мысль успокоила его и позволила вернуть прежнюю решимость. Внезапно капитан понял, что самообладание не просто позволяет совладать с собой. Оно еще и позволяет управлять поведением других.

Нэн Бахальт. Что бы ни происходило, она должна находиться вне пределов досягаемости ее дяди.

— Что вы знаете обо мне? — спросил Лэннет у Джарки.

Сквозь маску превосходства Джарки проступил легкий оттенок удивления.

— Вы — солдат Изначальной гвардии, завербованный императорской спецслужбой для уничтожения командора Этасалоу. Вы согласились выполнить это задание ради того, чтобы гвардия могла снова обрести благосклонность императора.

Ну что ж, по крайней мере легенда, составленная наставниками разведшколы, испытание выдержала.

— Мое задание исполняется в соответствии с личными пожеланиями императора, и сам я — человек императора. Это вам ясно?

— Император далеко. А вы здесь — один, без друзей и поддержки. Стоит нам сказать хоть слово…

— Хватит мне грозить! — перебил его Лэннет. — Если бы вы во мне не нуждались, я бы уже находился в руках здешней полиции.

Внезапно капитану вспомнилось осторожное постукивание по стенке контейнера, сообщающее, что путь открыт, — и как этот звук навел его на мысль, что стучащий ужасно перепуган. Воспоминание было таким сильным, что Лэннет решил рискнуть.

— Вы боитесь и думаете, что меня тоже надо заставить бояться, а иначе я не стану с вами сотрудничать.

Капитан снова сделал паузу — ровно такой продолжительности, чтобы отмести назревающий протест побагровевшего Джарки.

— Я испытываю страх с того самого мгновения, как дал согласие отправиться сюда. И вся та чушь, которую вы несете, ничего существенного к этому уже не добавит, так что прекратите зря сотрясать воздух. Назовите ваши условия. Но помните: я уже знаю, что вы — лжец. Как бы ни обернулись события, вам придется усвоить: я никогда не позволю вам вертеть собой.

Краска, заливавшая лицо Джарки, сменилась бледностью.

— Мы проверим, действительно ли вы такой храбрец.

Джарка уже наполовину встал, собираясь уйти, но вид неподвижно сидящего Лэннета заставил его сдержаться. Джарка нахмурился и уселся обратно, быстро оглядевшись — не заметили ли чего соседи?

Лэннета этот вопрос тоже интересовал, но капитан, не отрывая взгляда от Джарки, спросил:

— Вы куда-то направляетесь?

— Туда, куда вы хотели. Идем.

Выхода не было. Лэннет с трудом удержался, чтобы не скривиться. И все же, вставая, он позволил себе последнее замечание.

— Стоит совершить это путешествие хотя бы ради того, чтобы узнать, с каким сортом людей вы работаете.

И он жестом предложил разозленному Джарке идти вперед. Подойдя к будочке кассирши, Лэннет почувствовал мгновенный приступ паники, не увидев у кассы логотипов имевшихся у него банковских карточек. Впрочем, капитан тут же вспомнил: во время короткого инструктажа ему говорили, что все три карточки в равной степени имеют хождение на Хайре. Этого оказалось довольно, чтобы Лэннет взял себя в руки.

Расчет с кассиршей заставил его вспомнить еще об одной подробности жизни на Хайре. Лэннет протянул женщине карточку. Кассирша поместила ее в фото-регистор. Это было первым серьезным испытанием, которое Лэннету предстояло пройти на этой планете, и капитан долго к нему готовился. Поддельные отпечатки пальцев, поддельная подпись и поддельный идентификационный номер сейчас должны были направиться из этого ресторанчика в центральный реестр и в соответствующий банк. Лэннет не просто расплачивался сейчас за обед: он подтверждал перед законными властями Хайре, что он именно тот, за кого себя выдает. И сообщал, где он находится. И в какое время.

Ни одному жителю Хайре, перешагнувшему двенадцатилетний рубеж, не позволялось пользоваться наличными. А начиная с тринадцати лет человек без кредитной карточки официально как бы и не существовал.

От негромкого потикивания фото-регистора по спине Лэннета побежали мурашки. Впрочем, этот звук не настолько его отвлек, чтобы капитан не заметил головидеокамеры, свисающей с потолка над кассой. Еще один способ зафиксировать его присутствие и внешний вид. Лэннет старался не смотреть в объектив — он уже успел отчасти почувствовать себя хайренцем.

Наставники говорили ему о репрессиях и время от времени разбирали с ним подобные ситуации. Но все их усилия не смогли в должной степени подготовить Лэннета к суровой действительности.

Электронике потребовалось две секунды, чтобы переварить поддельные отпечатки пальцев. Две секунды. Целая вечность.

Покидая ресторанчик, Лэннет почувствовал, что он взмок от пота.

Электромобиль Джарки ждал хозяина на стоянке, расположенной здесь же, в скверике. Лэннет старался держаться как можно безразличнее, тайком приглядываясь при этом, нет ли вокруг камер слежения. Что-то пробормотав себе под нос, Джарка сказал:

— Делайте вид, что их здесь нет. Суть идеи в том, что если вы выискиваете камеры — значит, на то есть причина. И Помощники могут пожелать узнать эту причину.

— Я скажу, что мне просто было любопытно.

Хмыкнув, Джарка развернул Лэннета в другую сторону.

— Парень, это круто. Такого Помощники точно никогда не слыхали, могу поспорить. Слушай, на самом деле совершенно неважно, что именно ты им скажешь. Можешь вообще молоть все, что в голову взбредет. Но если они почему-либо в тебя вцепятся, то не успокоятся, пока не проверят всю твою подноготную. А потому делай, что тебе сказано.

Лэннет никак не мог решить, что вызывает у него большее презрение — это место или этот человек. Он размышлял над этим, пока забирался в машину и наблюдал, как Джарка задает электромобилю маршрут и высоту полета. Хайренец в сердцах стукнул по кнопке, отсылая данные в центральный пункт радарного контроля, и включил аппаратуру, предотвращающую столкновения. Прежде чем двигатели заработали, на экране вспыхнуло разрешение на взлет. К тому моменту, как электромобиль поднялся в воздух, Лэннет смирился с ситуацией. Подавив приступ раздражения, он спросил:

— Слушайте, просто чтоб я знал, с чего начинать — вам давно известно о присутствии Этасалоу?

— Мы узнали о том, что он направляется сюда, незадолго до его появления — примерно с год назад или чуть больше. Когда его ученые и врачи перебрались с Гектора к нам, советник Уллас отдал им старый электромобильный завод. Хайренское сопротивление — мы называем себя Свободными — внедрило своих людей в число рабочих, которые перестраивали завод по указаниям ученых. Люди Этасалоу из шкуры лезли, чтобы подготовить своему командиру достойные помещения. И козыряли его именем направо и налево, чтобы получить все, что им надо. И совершенно по-дурацки обсуждали, насколько сильно император жаждет их крови. Типичный подход Изначальных гвардейцев.

Эта попытка оскорбления была вдвойне болезненной для Лэннета. Его гордость Стрелка чуть было не прорвалась наружу, но капитан подавил страстное желание одернуть Джарку. Вместо этого Лэннет кротко поинтересовался:

— Ваши люди все еще работают там?

— Как бы не так.

Джарка заложил крутой вираж, огибая Лискерту, и направил машину к горной цепи, прежде скрытой из поля зрения. Горы Марноффар. Лэннет помнил их по занятиям в разведшколе. Электромобиль замедлил ход и снизился. С той стороны, где сидел Джарка, за окнами проплыл город — густая россыпь сверкающих огней, окруженная удаленными огоньками предместий и рассеянными то там, то сям светящимися точками мелких деловых центров. Все это было связано между собой потоками транспорта, идущего на разной высоте. Точки смены высоты — маленькие водовороты — позволяли сменить направление полета. Джарка выключил все внутреннее освещение в электромобиле. Экран управления померк. Впрочем, пульсирующая красная линия дозволенного курса и синяя точка, отмечающая нынешнее местоположение машины, остались по-прежнему яркими. В верхнем левом углу экрана вспыхнули синие цифры: рекомендованная высота и высота на настоящий момент.

Когда Джарка заговорил снова, его тон поразил Лэннета. Резкое неодобрение сменилось удивительно спокойным раздумьем.

— Я выключил свет, чтобы вам было лучше видно. Это — мой дом. Мы всегда были миролюбивым народом, и нас мало интересовало, что творится в империи. Если бы только советник понял, какой образ жизни нам нужен, у нас не было бы проблем.

Джарка умолк. Лэннет знал, когда нужно подталкивать собеседника, а когда этого делать не следует. Сейчас он предпочел подождать. От этого полета в электромобиле с выключенными бортовыми огнями Лэннета так и подмывало прикрикнуть на Джарку и велеть ему меньше размышлять и больше следить за машиной. Но капитан нуждался в информации. Потому он сдержался, надеясь, что его водитель не станет рисковать попусту.

Внезапно разноцветные яркие лучи пронзили темноту слева от машины. Джарка пояснил:

— Эти прожектора светят с территории советника Улласа. Там находится его дом — по совместительству административный центр, — так называемый Двор. Это какой-то древний поэтический образ или что-то в этом духе.

Джарка сделал жест, означающий отвращение.

Светящиеся столбы то сливались, то снова расходились, постоянно меняя цвет. Это представление служило исключительно пропагандистским целям. Вот сейчас они образовали изображение всадника в золотых доспехах — подобные картинки Лэннет видел только в энциклопедиях. Потом картинка мигнула, и на месте всадника появилось зелено-золотое знамя — официальные цвета Хайре — с нарисованной в центре открытой книгой. В книге перелистывались страницы. Затем в небе возникло лицо, выписанное теми же цветами. Джарка сказал лишь:

— Это он.

А затем принялись по одному вспыхивать ослепительно алые слова — советник Уллас вещал всем, кто сейчас смотрел в небо: «СВЕТ — ЭТО ЖИЗНЬ! ЗНАНИЕ — ЭТО СВЕТ! ЛЮМИН!»

Затем представление окончилось — так же внезапно, как началось. Джарка повел электромобиль дальше, обронив:

— Советник Уллас — очень набожный человек.

Он снова включил освещение. Увеличившийся в размерах экран вспыхнул пугающе ярко. Острые пики, почти невидимые в непроницаемой хайренской ночи, стараниями компьютера предстали на экране яркими и отчетливыми, словно среди бела дня. Лишь когда Джарка вернулся к прежней теме беседы, Лэннет сумел разжать пальцы, стиснувшиеся на подлокотнике кресла.

— На том же самом корабле, который доставил сюда Этасалоу, прилетело еще около двух сотен Изначальных гвардейцев. Теперь за всей техникой следят они, и они же обеспечивают охрану. Единственный не являющийся пленником хайренец, ступавший на новую территорию Люмина после прибытия Этасалоу, — это советник Уллас, да и то это было еще до того, как повсюду понатыкали щитов.

— Какие еще щиты?

— Антиобзорные. Они гонят тепло по проводам, которые натянуты от шпиля на крыше и до ограды. А ночью они гонят по тем же самым проводам ток. Эти провода натянуты так плотно, что из-за них ни в какую оптику ничего не рассмотришь, а жар сбивает с толку теплодетекторы. Кроме того, территорию контролируют воздушные шпионы. Из-за них и из-за патрулей посмотреть на завод с окружающих холмов и узнать, что они там делают, невозможно. Ваш бывший босс — большой спец по обеспечению безопасности. Тем интереснее будет ваша задача.

Последняя фраза доказывала, что организация Джарки не собирается мешать Лэннету исполнить свое задание — до тех пор, пока они будут чего-то хотеть от него. Лэннет принял эту информацию к сведению и быстро перешел к следующему животрепещущему вопросу.

— Этасалоу когда-нибудь выходит оттуда?

— Редко. Официально его здесь, само собой, нет, но затеряться ему чертовски трудно. У нас на Хайре всего несколько семейств чистокровок, и все они хорошо известны. Так что уже одна его темная кожа заставляет Этасалоу не высовываться. Когда он покидает лабораторию, то всегда делает это втайне, и выбирается он лишь для того, чтобы посетить Двор. Причем каждый раз изменяет маршрут. Там по меньшей мере шесть электромобилей, совершенно одинаковых. В одном летит Этасалоу, в остальных — гвардейцы. Надо отдать им должное — они дисциплинированны. Никогда не болтают. Боятся выдать свое местоположение.

«Да что ты вообще об этом знаешь?» — подумал Лэннет, но оставил эту мысль при себе. Не похоже было, чтобы даже друзья Джарки в полной мере постигли суть изысканий Этасалоу. При воспоминании о встречах с жертвами экспериментов по контролю над сознанием, проводившихся Этасалоу, капитана пробрала дрожь. И снова его мысли предательски свернули к Нэн Бахальт.

— Этасалоу вступал в контакт с кем-либо из представителей Люмина на Хайре? — быстро спросил Лэннет.

— Это одна из вещей, которые сбивают нас с толку. Никаких контактов Этасалоу и его людей с Люмином не замечено. Фактически они избегают всего, что связано с Люмином.

— Есть ли у вас какие-нибудь мысли по поводу того, что замышляют Уллас и Этасалоу?

— Ходят слухи, что они желают сделать из планеты независимый центр новой разновидности Люмина, созданной Этасалоу. Некоторые поговаривают, что они намереваются захватить космический корабль и устроить переворот на Атике.

Впервые с момента начала разговора Джарка взглянул на Лэннета как на достойного собеседника.

— Говорят, что если небольшой, но дисциплинированный отряд незаметно проберется на Атик и воспользуется фактором внезапности, он вполне сможет захватить дворец и императора прежде, чем окружающие поймут, что происходит. А вы что думаете по этому поводу?

— Это может сработать. Но с того момента, как включится сигнал тревоги, нападающие могут рассчитывать на пятнадцать минут жизни, не больше. И кроме того, они все равно ничего не добьются. У императора три сына.

— Один из них здесь.

— Что?! — вырвалось у Лэннета.

— Большой секрет. — Джарка криво усмехнулся. — Прилетел сюда с Агамема почти год назад. Выдавал себя за одного из тамошних дворян, явившегося на Хайре с визитом. Мы засекли его вскоре после прибытия.

Лэннет не удержался.

— Да что за чертовщина творится с вашими людьми?! Вы знали, что Этасалоу направляется сюда, но не пожелали сообщить об этом императору. Вы знаете, что здесь — сын императора, и снова ничего ему не говорите. В конце-то концов, на чьей вы стороне?

— На нашей! — Джарка почти что выкрикнул эти слова — и заставил себя умолкнуть. И с какой бы силой ни были они произнесены, молчание оказалось не менее впечатляющим. Сосредоточив взгляд прищуренных глаз на приборах, Джарка гнал электромобиль все быстрее и быстрее, до тех пор, пока шум двигателей и рев воздуха за бортом не исключили всякую возможность дальнейшей беседы.

Лэннет боролся с искушением прикинуть, что могло предвещать каждое из событий этого вечера. Наибольший оптимизм внушало известие о том, что Этасалоу избегал Люмина. Это заставляло предположить, что командор не знает о присутствии своей племянницы на Хайре.

Лэннет ссутулился в кресле. Порученное ему задание, насколько капитан его понимал, упорно вызывало у Лэннета весьма мрачное ощущение. Всякая война — убийство, что бы там ни болтали политики или ученые. Устранить Этасалоу — куда меньшее преступление против морали, чем заставлять какого-нибудь перепуганного дурня решать, чей лидер «прав». Вот почему мужчины и женщины, погибшие в долине Вайии, заслужили право спокойно лежать в своих могилах, — а тому, кто возглавлял их, теперь необходимо было обелить свое имя. Но смрад убийства и ощущение нечистоты никак не хотели уходить.

Необходимость защитить Нэн — вот что хоть отчасти скрашивало его задание. Если же эта возможность окажется под вопросом…

От самообладания зависит восемьдесят процентов — так говорили наставники.

Он сможет держать себя в руках — сказал себе Лэннет. Он сможет быть терпеливым. Он должен.

Но оставались те десять процентов, о которых говорили последними — удача. И Лэннета преследовала тошнотворная уверенность в том, что как бы он ни действовал, эти десять процентов ему понадобятся на всю катушку.

Глава 9

▼▼▼

Электромобиль несся над скалистыми предгорьями. Внезапно он нырнул вниз, к паре мигающих огней. Спуск был таким резким, что от него выворачивало внутренности. Лэннет испытывал уверенность, что Джарка нарочно задрал нос машины вверх, вместо того чтобы добавить скорости для финального рывка. Так или иначе, они перемахнули через первое пятно света и устремились ко второму, дальнему, как коршун на добычу. Сразу за вторым прожектором маячило большое здание — скрытое, впрочем, ночной тьмой и видимое лишь на экране электромобиля. В настоящий момент у Лэннета не имелось ни малейшего желания выяснять, что это за постройка. Поскольку электромобилю недоставало трения для нормального торможения, было ясно, что Джарке придется напряженно маневрировать, — иначе их прибытие ко входу здания превратится в настоящую драму. Он закладывал головокружительные виражи и выжимал из двигателей все, что только можно, лишь бы избежать грозящего крушения. Лэннета швыряло из стороны в сторону. Капитан решил умереть молча, сохраняя достоинство.

Электромобиль брыкался и извивался, его била дрожь. В конце концов он завис на месте — лишь руки Джарки порхали над панелью управления. Словно поставив себе целью окончательно разозлить Лэннета, Джарка развернул машину таким образом, чтобы ее нос снова оказался обращенным к фасаду здания, выключил антигравы и нежно, словно пушинку, опустил электромобиль на землю.

Выключив двигатель, Джарка мгновенно погрузил салон во тьму. Где-то позади продолжал мигать прожектор, но теперь интервал между вспышками увеличился до пяти секунд. Джарка откинулся на спинку кресла, все еще не выпуская руль из рук, и вздохнул.

— Возможно, когда-нибудь я разобью эту ошибку природы вдребезги. Но до тех пор не стану уступать посадку автопилоту. Не могу отказаться от такого развлечения.

Потом, запоздало спохватившись, он перешел на более официальный тон.

— Мы прибыли. Вы можете выйти.

— Прибыли куда?

Лэннет открыл дверцу, с наслаждением вытянул ноги и выбрался наружу. Под ногами у него оказалась земля, а не бетон посадочной площадки. Двухэтажное здание, стоящее футах в тридцати от них, было совершенно темным. Вспышки расположенного за спиной у двух мужчин прожектора придавали зданию жутковатую подвижность, то приближая его почти вплотную, то снова отшвыривая во тьму. За домом виднелось усеянное звездами небо и силуэты горных пиков. Поляну, на которой находилось здание и посадочная полоса, со всех сторон окружал лес.

Раскатистый басовитый рев швырнул Лэннета назад, обратно к дверце электромобиля.

— Что это?! — крикнул Лэннет.

— Это лизо. Нам лучше пройти в дом.

Продолжая говорить через плечо — Лэннет проворно двинулся следом за своим спутником, — Джарка пояснил:

— Они травоядные. Опасны, только если их побеспокоить. И крик доносится издалека.

На взгляд Лэннета, далеко находилось здание, а не зверь. Капитан был очень доволен, когда Джарка не стал стучать в дверь и дожидаться ответа.

Но оказавшись внутри, Лэннет усомнился в правильности своего решения. Откуда-то с высоты лился свет. Люстр со множеством лампочек едва хватало, чтобы осветить огромную поражающую великолепием прихожую. Рамы картин, статуи, изукрашенные резьбой колонны мягко поблескивали золотом. Более тусклое мерцание серебра добавляло искусной работе глубины, так же, как и редкие поблескивания драгоценных камней. Прямо перед вошедшими оказались еще одни закрытые двери. Джарка прошел в них.

И снова неяркий свет, льющийся с потолка. В этом свете перед ними предстал большой, пустой зрительный зал с рядами кресел, спускающихся к сцене. На сцену вышел какой-то человек. Остановившись и повернувшись лицом к вошедшим, он произнес глубоким, звучным голосом:

— Добро пожаловать на Хайре, Вэл Борди. Добро пожаловать в штаб-квартиру Свободной Хайренской Армии.

— Император был уверен в вашей поддержке, — откликнулся Лэннет. — Теперь же мне заявили, что меня выдадут врагам императора, если я откажусь выполнять ваши приказы. Ваши приветствия так же призрачны, как ваша армия.

— Армия существует, — непринужденно отозвался незнакомец. — А приветствие вы слышали своими ушами.

Он взмахнул рукой и двинулся со сцены. Джарка прикоснулся к руке Лэннета и произнес:

— Идем.

Они прошли зал насквозь. В конце концов они вышли в коридор, где было даже темнее, чем в зале. Лэннет коснулся успокаивающей тяжести керьягового ножа. Разум подсказывал ему, что затеять драку в подобной ситуации было бы чистейшим самоубийством. И тем не менее капитан решился. Он слишком хорошо помнил одностороннюю камеру. Еще более отчетливым — и намного более пугающим — было воспоминание о людях, которым Этасалоу перестроил сознание, и о том, как эти люди умирали. Если дело будет идти к этому, лучше уж устроить так, чтобы тебя разорвали в клочья.

Коридор привел их в небольшую комнату. Там их поджидал человек — тот самый, что выходил на сцену. Он был выше Лэннета на целую голову. Одет он был в рубашку и слегка зауженные книзу брюки; этот наряд подчеркивал его широкие плечи и узкую талию. Двигаясь с грацией атлета, незнакомец зажег стоящую на столике свечу. Свет заиграл на светлых волосах — не таких, впрочем, белокурых, как у Джарки. Небрежно улыбнувшись, мужчина жестом предложил вошедшим усаживаться. Кресла оказались большими и роскошными, с кожаной обивкой. Лэннет отметил про себя, что столик сделан из дерева пэллум — так же, как стол императора там, на Атике. Стены были обшиты панелями из конгрейна — дерева с очень красивой полосатой структурой. Отблески огня играли на окружающих вещах — медные лампы, гравюры в рамках, длинные книжные полки. Не то небольшой рабочий кабинет, не то оригинально обставленный офис. Лэннет почувствовал, что расслабляется здесь после гулкого пространства зала и коридора, вызывавшего ощущение тесноты.

Мужчина, усевшийся напротив, склонил голову.

— Мы служим Взыскующему.

Голос, сделавшийся по крайней мере на октаву ниже, раскатился по комнате.

— Мы ищем правду, знание и веру. Мы должны бежать от тьмы. Наша судьба — свет.

— Свет есть жизнь всего и путь Взыскующего, — отозвался Лэннет.

Ошеломленный взгляд Джарки подарил Лэннету мгновение мрачного веселья. На самом же деле капитан не менее прочих удивился своему невольному порыву — включиться в литургию Взыскующего. Он редко присоединялся к ней даже во время своего пребывания на Дельфи, в окружении жриц Взыскующего. Лэннет списал это на последствия стресса и снова напомнил себе о самоконтроле.

Улыбнувшись уже чуть теплее, рослый незнакомец протянул руку Лэннету. Капитан лишь слегка сжал ее, проявив минимум вежливости. Если мужчина и оскорбился, он никак этого не проявил.

— Меня зовут Бетак, — представился он. — Мне нужна ваша помощь. Чтобы заполучить вас сюда, я нарушил свое слово. Такой человек, как вы, должен понимать, с какой болью это сопряжено.

— Вы солгали людям, которые вам доверяли и которым доверился я. И после этого вы воображаете, что меня будет беспокоить ваша боль?

Бетак дернулся, словно от удара. Выпятив нижнюю челюсть, он продолжил:

— Я много лет возглавлял разведку императора Халиба здесь, на Хайре. Последние десять лет я пытался заставить правительство метрополии понять, что люди не могут больше выносить репрессии советника Улласа. Даже в такой обстановке, как здесь, отчаянные люди найдут способ скрыться, создать организацию, нанести ответный удар. Для нас командор Этасалоу — наименьший раздражитель. Его ликвидация ничего не решит.

Лэннет откинулся на спинку кресла.

— Великолепно! Ваши личные проблемы причиняют вам неудобства, а потому пусть галактика подождет своей очереди! Если вы хотите узнать, что такое подлинный ужас, оставьте Этасалоу жизнь и позвольте ему и дальше сотрудничать с Улласом. Вскоре те, кто останется жив, позавидуют мертвым и с каждым вздохом будут проклинать ваше имя.

Капитан взглянул на Джарку.

— Вы чокнутый, но все-таки вам, может быть, известно чуть больше, чем этому человеку.

Потом он снова обернулся к Бетаку.

— Вы даже не представляете, какой вред вы причинили мне. И себе.

Бетак поднялся и принялся расхаживать по кабинету. Его взгляд был устремлен в пол — начальник разведки старался не смотреть на Лэннета.

— Наши цели простираются дальше смерти Этасалоу. Нам нужно от вас куда больше, чем это убийство. Моя профессия, так же как ваша, зачастую требует самопожертвования. Можете ненавидеть меня, если хотите, но не нужно меня прощупывать. Вы ничего этим не добьетесь, кроме того, что вас уничтожат. А сотрудничество будет выгодно нам обоим. Наша просьба проста: воспользуйтесь вашим опытом для подготовки наших воинов.

Лэннет устало принялся возражать. У него не было на это особых сил; видимо, судьба его решена, и с этим ничего не поделаешь.

— При той слежке, о которой я слыхал? Да все, кого я видел на этой планете, настолько запуганы, что боятся смотреть друг другу в глаза.

Бетак вскочил.

— Наших людей, — выкрикнул он, — отправляют в лабораторию Этасалоу! И никто не знает, что там с ними происходит!

Теперь его движения были скованными, словно у раненого. Бетак остановился перед Лэннетом и наклонился так, что их лица оказались почти вплотную друг к другу.

— У некоторых из нас в этой лаборатории исчезли отцы, братья, сестры. Так что можете не бояться — мы понимаем, что творится. Пусть мы слабы, но наши силы укрепляет вера во Взыскующего. Император назвал вашу миссию ударом по злу. Мы просим вас лишь об одном: помогите и нам сделать то же самое! А взамен вы получите нашу поддержку.

— Но ваши проблемы должны решаться в первую очередь. Верно?

По лицу Бетака промелькнула тень, — возможно, вызванная чувством вины.

— Да, именно так. В конце концов, вы же не собираетесь прокрасться в лабораторию и подсыпать яду в тарелку командора? Тут нужно нападение, диверсия, маршрут отступления — план, одним словом. И для этого потребуются подготовленные люди, а у нас их нет.

— Но почему именно я? Повсюду можно найти гвардейцев, ушедших в отставку. Или Стрелков. Не говоря уже об обычных солдатах, которые отслужили свой срок и вернулись домой.

— Хайре не похожа на остальные планеты, как вы уже могли заметить. Например, вы должны помнить, что нынешняя династия всегда тщательно следила за выполнением эдикта Прародителя о запрете стрелкового оружия. Так что на всей Хайре имеется ровно пять пушек. Плазменного и огнестрельного оружия нет вообще. Пять лет назад Помощники отобрали у населения все оружие. Мечи, древние копья, булавы — все. Собственные мечи позволено иметь лишь Помощникам и представителям знати. Все эти мечи зарегистрированы и снабжены приемоответчиками. Глава Помощников может в любое мгновение определить местонахождение любого меча на планете. Ни одна обычная семья не может иметь в своем распоряжении режущего инструмента крупнее кухонного ножа — но и они разрешены по одному на семью. Все топоры зарегистрированы. Точно так же обстоит дело с маленькими топориками, секаторами, вилами и «прочими орудиями труда, могущими послужить оружием». Разговоры о любом воинском искусстве — злостное нарушение гражданского спокойствия. Тот, кто занимается воинскими искусствами или учит этому других, — преступник. Драка в баре карается двухлетним заключением в трудовом лагере Помощников. Наказание может быть уменьшено до года, если вы докажете, что не являетесь зачинщиком драки, а были в нее втянуты. Что же касается ваших Стрелков и гвардейцев в отставке, то за каждым из них внимательно наблюдают.

— Направьте петицию императору. Он — гуманный человек.

— Император подумает, что раз на Хайре до сих пор не вспыхнуло открытое восстание, в отличие от половины его империи, значит, мы покорны потому, что счастливы.

Теперь гнев в голосе Бетака сменился страстью. Сдержанный, чопорный господин исчез.

— Я вам говорю — если бы я мог убедиться, что император поможет покончить с этим режимом, у меня появился бы шанс добиться, чтобы Хайре сохранила верность ему. Вы упоминали о робости и замкнутости наших людей, которые вы успели заметить за сегодняшний вечер. Можете вы себе представить, какими яростными бойцами они станут, когда поймут, что могут сражаться за освобождение от советника Улласа? Я надеюсь, что сумею контролировать этот взрыв, который так долго пытаются сдержать. Но он неизбежен.

Тут в разговор вмешался Джарка, помалкивавший до этого момента. Он обратился к Лэннету.

— Слушайте, прямо сейчас я не слишком-то горжусь собой. Когда Бетак сказал, что мы используем вас для подготовки бойцов сопротивления, мне в голову пришла лишь одна мысль: что это ваши Изначальные гвардейцы обучили Помощников и сделали их такими, каковы они сейчас. Я в этом вижу только использование императорской собственности против него же. Что думаете вы, роли не играет — ясно? А я по-прежнему думаю, что мы поступили правильно, заполучив вас в помощники, хотя, возможно, добились мы этого и не совсем правильным путем. Вы тут спорите об империи — а меня она нимало не колышет, ни с какой стороны. Все, что я знаю об этой империи, так это то, что она прогнила насквозь. А то, что произошло между нами — уже произошло, и зачем ворошить прошлое? Теперь мы все повязаны. Вы не сможете выполнить свое задание или выбраться с планеты до тех пор, пока не сделаете то, что мы от вас хотим. Мы не сможем избавиться от советника Улласа без вашей помощи. Так что мне кажется, что у нас у всех нет особого выбора.

Логика Джарки была неопровержимой. Но это не мешало Лэннету проклинать расчетливое коварство Бетака. И еще капитан никак не мог решить, как все это скажется на Нэн. Лэннет предполагал, что будет работать с небольшой, заслуживающей доверия командой людей, достаточно хорошо знающих Хайре, и что эти люди помогут ему выкрасть Нэн и переправить ее куда-нибудь в безопасное место. Увы, этой мечте не суждено было осуществиться. Идти в бой и надеяться выжить можно лишь тогда, когда ты безоговорочно уверен в каждом из своих товарищей. Доверие и уверенность важнее физической силы. Лэннет поймал себя на том, что старается припомнить все о культе Взыскующего. Наставники не раз ссылались на его последователей, как на пример хитрости. Рассеянные по галактике, жрицы этого культа ускользали от ареста, словно дым. А сопротивление на Хайре явно состояло из ревностных последователей Взыскующего.

Самоконтроль. Но он не может контролировать то, что находится вне его досягаемости. Организация сопротивления предлагала богатые возможности контролировать ее участников, — возможно, и самого Бетака. Рычаг и точка опоры, подумал Лэннет. Краем глаза капитан заметил, что Джарка ерзает в кресле, и внезапно ощутил прилив необъяснимого сочувствия к этому человеку. Лицо белокурого мужчины было сейчас напряженным и решительным. Несмотря на свою неприязнь к Джарке, Лэннет видел, что на лице этого человека явственно отражается его душа. Оно горело нестерпимым высокомерием искренне верующего и до боли уязвимым мужеством преданного человека. Лэннету захотелось сказать Джарке, чтобы тот убирался прочь отсюда, что вся эта игра лжива и не имеет ничего общего с тем, во что он верует. Интересно, Джарке приходилось хоть раз наблюдать, как умирает человек?

Поднявшись и воспользовавшись этим движением, чтобы избавиться от болезненного хода мыслей, Лэннет сказал Бетаку:

— Джарка прав. Наша ответственность перевешивает наши разногласия.

Бетак кивнул. Он больше не улыбался и не стал протягивать Лэннету руку.

— Зловещее начало для кампании, которая должна помочь нам избавиться от двух злых людей. Мы можем — нет, должны — подняться над нашими проблемами, и сейчас, и в будущем. От этого зависят сотни тысяч жизней.

Последовав за Джаркой к выходу из комнаты, Лэннет подумал: «Мы уже заполучили наше первое серьезнейшее разногласие, Бетак. Мне очень трудно беспокоиться о каких-либо жизнях, кроме двоих. Все, чего я хочу, — это убраться отсюда вместе с Нэн. А вам — тебе, Халибу, Этасалоу и этому вашему советнику — я желаю лишь одного: пропадите вы все пропадом!»

Глава 10

▼▼▼

Наблюдая за трапезой советника Улласа, командор Этасалоу развлекал себя тем, что представлял, какой смертью умрет в нужное время его гостеприимный хозяин.

Наедине с собой Этасалоу признавал, что у него имеется бессчетное множество оснований быть благодарным советнику за предоставленное убежище и поддержку. И при всех присущих Улласу мелких придурях и слабостях, делающих его общество неприятным, на самом деле никакой особой причины ненавидеть его не существовало. И тем не менее, Этасалоу ненавидел его с пылом, становившимся почти сексуальным в своей настойчивости.

На первый взгляд это казалось нелепостью. Ну какой разумный человек станет воображать, как он поднимется из-за стола, очаровательно улыбнется и погрузит столовый нож в этот трясущийся, подпрыгивающий, отвратительный кадык, находящийся в такой соблазнительной близости?

Это не было спокойным жеванием; челюсти советника каким-то особенно раздражающим образом прогрызали себе путь через один иссиня-зеленый назуль за другим. Хотя нет, размеренное ныряние костлявых пальцев в изукрашенную драгоценностями чашу раздражало сильнее. Но совершенно нестерпимой особенностью поведения советника Улласа за столом являлась его самозабвенная сосредоточенность на текущей задаче. Советник не разговаривал. Советник не изменял выражения лица. Его взгляд ни на миг не отрывался от пищи, как будто ее уничтожение являлось священным долгом Улласа.

Расправившись с чашей назулей, советник отодвинул ее мановением указательного пальца. Тут же подскочил трепещущий слуга и подхватил отвергнутую посуду.

Обычно Этасалоу положительно относился к назулям. Они отличались неповторимым сладковато-пряным запахом, но небольшие круглые плоды не выдерживали пути от Хайре до Атика. Никакая технология консервирования не позволяла сохранить этот аромат.

Но одного взгляда на жующего Улласа хватало, чтобы смотрящему кусок в горло не полез. Даже кусок назуля.

Этасалоу вздохнул. Уллас был бременем, которое следовало терпеть. А между тем надлежит постоянно заботиться о собственной элегантности. Этасалоу изящно откинулся на спинку стула, чтобы лучше подчеркнуть разницу между собственным худощавым гибким телом и тощей угловатой фигурой Улласа. Пожалуй, он долговяз, решил Этасалоу. Но его внешность обманчива. О поразительной физической силе Улласа ходило множество историй. Впрочем, изящества он все равно лишен. Этасалоу подумал о походке Улласа: колени задираются высоко кверху, здоровенные ступни шлепают по полу, а на неуклюжей шее торчит белобрысая голова.

Не самое прекрасное зрелище.

По-своему впечатляющее грубой силой, но не больше, чем удачно запущенный камень. Да. Советник Уллас, единственное примитивное оружие галактики, наделенное даром речи.

Почувствовав себя несколько лучше, Этасалоу опустил глаза и оглядел себя. Из уважения к набожности Улласа он продолжал носить огненные цвета государственной религии. Впрочем, командор руководствовался при этом лишь собственным чувством стиля. Поверх желтой рубашки был надет красный облегающий китель с короткими рукавами. Брюки более яркого желтого оттенка, зауженные на щиколотках, удачно гармонировали с красной перевязью, усеянной золотыми круглыми бляшками. Ножны меча были украшены эмалью, сверкающим узором из виноградных лоз и роз, священного цветка легенд и Дома. Этасалоу признавал, что его любовь к ярким краскам обусловлена тщеславием. Но они так чудно сочетались с его блестящей темно-коричневой кожей! Эта мысль напомнила Этасалоу о еще одной особенности Улласа. О белой, почти прозрачной коже, пронизанной повсюду синими змеящимися венами. Иногда Этасалоу казалось, что он чувствует жар, исходящий от этих тягучих кровеносных сосудов, исполняющих свою работу.

Командор украдкой взглянул на Улласа. Если бы загар всех оттенков вдруг перестал существовать, Уллас мог бы считаться эталоном бледнокожести. Интересно, Улласу никто еще не говорил, что его мертвенно-бледная шкура в сочетании с его вкрадчивостью придает ему вид растоптанного сорняка? Несомненно, нет. Кому же захочется нарочно злить советника? Внешне Уллас выглядел вялым и туповатым. Но под этой невыразительной внешностью скрывался ум, жестокость которого превосходила всяческое воображение.

Лоб Этасалоу прорезала едва заметная морщинка. Мысли о жестокости Улласа повлекли за собой воспоминание о приемоответчике, спрятанном в изукрашенной серебряной насечкой рукояти меча, который касался сейчас его бедра. Командора очень раздражало, что его же собственный меч извещает этих улласовских проныр, Помощников, о всех его передвижениях каждый раз, когда он им препоясывается. Этасалоу усилием воли согнал с лица хмурое выражение и заставил себя улыбнуться, хотя губы командора так и остались плотно сжатыми. Ничего, когда придет время пустить меч в ход, ему уже не придется беспокоиться о мнении советника Улласа.

Большое красное пятно очень оживит эти надоевшие одеяния.

Этасалоу переключил свое внимание на комнату. Что за вопиющая несправедливость судьбы — правящая династия за восемь поколений не произвела ни одного представителя, наделенного хорошим вкусом и смыслящего в оформлении. Возможно, кого-то даже восхищал нарочитый размах, сочетание геометрически безукоризненных линий и широких дуг. Но неужели непременно нужно, чтобы все вокруг так сверкало? Правда, нельзя не признать, что сияние это тщательно отрегулировано. Только чересчур уж примитивно; внимание привлекал сам стиль. На что же он больше похож: на операционную или на лабораторию?

— Что там с вашими экспериментами? Каковы успехи?

Отрывистая реплика Улласа, произнесенная его пронзительным голосом, резанула слух Этасалоу. Командор вздрогнул и сбросил на пол вилку. Он оказался не в состоянии и далее скрывать свой гнев.

— Очевидно, раз я не упоминаю о своей работе, значит, успехов, о которых стоило бы докладывать, нет.

Во взгляде Улласа не отразилось ничего, так же, как в обычном для него быстром ответе.

— Мне хотелось бы слышать о достигнутых вами успехах. Когда же их нет, мне хочется слышать и об этом. На самом деле, отсутствие успехов наиболее меня интересует. Я рискую, что мои слова прозвучат грубо, командор, но вы — зияющая рана в теле моих финансов. И с каждым днем из нее утекает все больше средств — моих средств. Так что на повестке дня стоит успех. И чем быстрее, тем лучше.

— Это наука, советник. Я понимаю: вас интересует, насколько высоко я ценю вашу поддержку. Но в таком деле следует тщательно соразмерять каждый шаг.

— Мне бы хотелось, чтобы вы с не меньшей тщательностью соразмеряли ваши расходы с моими средствами. Вы обещали кое-что посерьезнее докладов. Вы говорили, что пленники, которыми я вас снабдил, станут острием копья, способного уничтожить мятеж.

Притворившись, будто он пьет вино — местное пойло, да еще и не из лучших, — Этасалоу беззвучно проклял Улласа и попытался придумать ответ. Опустив кубок с точно отмеренным сочетанием довольства и непринужденности, командор старательно улыбнулся.

— Мы близки к тому, чтобы предоставить вам именно тех людей, в которых вы нуждаетесь. Не окажете ли вы нам честь и не посетите ли мою лабораторию, чтобы я мог продемонстрировать вам наши достижения?

Уллас явно оказался захваченным врасплох.

— И когда же?

— Разумеется, когда вам будет удобно, советник. Ну, хотя бы завтра, после обеда. Вас устраивает?

Еще один серьезный удар. Этасалоу внутренне ликовал. На этот раз Уллас, прежде чем ответить, всерьез и надолго задумался.

— Я отменю назначенные встречи. Возможно, к этому времени у меня появится кое-что интересное для вас, своего рода выражение союза. Теперь же я хочу обсудить другие темы. Вы, конечно, знаете, что императору Халибу доложили о вашем пребывании на Хайре?

— Он получает подобные сообщения с каждой планеты империи. Император не опасен.

— Я не настолько в этом уверен, как вы. Я рискую большим.

Этасалоу кивнул. Это было справедливое замечание — с точки зрения Улласа.

— Я знаю образ мыслей императора. Более того, я знаю его слабости. Как я вам уже говорил, советник, трон лишь ждет, чтобы его заняли.

— А как я вам уже говорил, мне нужно лишь господство над Хайре, Героном и Пилосом и космический корабль, чтобы держать их под контролем. А Халиб — или любой другой — может забирать остальное.

«Какая щедрость!..» — подумал Этасалоу и сказал:

— До тех пор, пока мы не убьем Халиба, вы не сможете править ничем, кроме Хайре, да и то исключительно с его соизволения. Поверьте мне…

Взмахнув рукой, Уллас перебил командора.

— Я верю в то, что вижу. Покажите мне, как вы собираетесь отомстить за себя Халибу и открыть путь исполнению моей мечты.

— Я сделаю это завтра, советник. Я не удовлетворен нашими успехами, но я покажу вам все, чего мы достигли. Еще немного времени. Вот все, что мне нужно.

— Время работает на мятежников. До меня доходят тревожащие слухи.

Этасалоу не сдержался.

— Очень плохо, что мы не имеем надежного информатора среди мятежников.

Уллас не удостоил его даже взглядом: советник погрузился в созерцание кусочка назульей кожуры, обосновавшегося у него на ногте.

— «Мы»? Кто это «мы», командор? Здесь нет никаких «мы». Мои информаторы — это моя забота. Так же, как мои мятежники. Именно для этого я и держу вас. Поэтому примите меры для того, чтобы ваш приют убедил меня в том, что он — та самая сила, которая сможет сокрушить сопротивление. Если же вам это не удастся, ваше пребывание на Хайре станет невыносимым.

Эскадрилья из одиннадцати электромобилей Советников поднялась в полном составе с летного поля, расположенного рядом с Двором, выстроилась клином и, завывая двигателями, понеслась в сторону лаборатории Этасалоу.

Этасалоу и Уллас летели в третьей от начала машине правого крыла. На этой мере безопасности настоял Этасалоу. Уллас отпустил по этому поводу какое-то замечание. Этасалоу откликнулся:

— Я не верю в слепую удачу. Лучшая удача — трезвый расчет. Нет расчета — нет и удачи.

— Не слишком-то благочестивое высказывание для того, кто был первоучителем Люмина, — заметил Уллас.

— Ключевое слово «был», советник. Но весь мой опыт убедил меня в том, что в человеке есть все то же самое, что и в боге. Или должно быть. Прочая мистика меня не волнует. Я все держу под контролем. Вы сами это увидите.

В электромобиле было слишком тесно, чтобы Уллас мог достаточно далеко отодвинуться от Этасалоу. Но он приложил к этому все старания, и теперь предпочитал даже не глядеть на командора.

Путешествие на север, до холмов Фолз, заняло всего несколько минут. Этасалоу проворно и нетерпеливо выскочил из машины и потер руки. Охранники у отполированных бронзовых ворот встали по стойке «смирно». Сверкающие створки приглашающе разошлись, явив взору возможных наблюдателей еще два непрерывных ряда стражников, выстроившихся вдоль дорожки, что вела к главному входу бывшего завода. Этасалоу просиял.

— В прежние времена здесь такого не бывало, а? Это все — в вашу честь, советник. Моя лаборатория — к вашей славе. Вы сами все увидите.

Командор оборвал речь. Внешне недовольство Улласа проявилось лишь в выпяченной челюсти, но Этасалоу был уверен, что советник сейчас подсчитывает стоимость уборки, покраски и нового оборудования. Внезапно в сознании Этасалоу возникла эксцентричная картинка — образ советника Улласа, сгорбившегося над плохо освещенной бухгалтерской книгой — и наотрез отказалась уходить. Чтобы вытеснить ее, Этасалоу пришлось сделать вид, будто его разобрал кашель.

Стражники, стоящие с интервалом в десять футов, салютовали проходящим мимо Улласу и Этасалоу — резким движением прикладывали руку к сердцу. Все шло своим чередом до тех пор, пока они не проделали половину пути до двери. Краем глаза командор заметил взгляды, бросаемые Улласом на стражников, и написанные на лице советника колебания. Когда же Уллас обернулся и сделал шаг назад, переводя взгляд с одного напоминающего изваяние стражника на другого, для Этасалоу это оказалось уже чересчур. Не в силах больше сдерживаться, командор расхохотался.

Уллас повернулся к нему. Худое лицо советника залила бледность. Наполовину вынув меч из ножен, советник склонился, к микрофону, закрепленному на лацкане, и произнес:

— Код А. Код А.

Электромобили бешено взвыли и вихрем перемахнули через ограду. Искусно сработанный шит из проводов, накрывающий территорию завода, замерцал под внезапным порывом ветра.

Теперь настала очередь Этасалоу бледнеть.

— Нет, советник! Нет! Никакой опасности! Это устроено, чтобы продемонстрировать вам наши результаты, а не чтобы грозить вам! Поверьте, здесь вам ничего не угрожает!

В словах командора прозвучал искренний страх, и Уллас слегка расслабился. Но все-таки успокоился он не до конца и потому произнес в микрофон:

— Оставайтесь на местах. Не выпускайте меня из виду. Если сочтете нужным — атакуйте.

Затем он обратился к Этасалоу:

— Эти люди — хайренцы. Вы что же думали, я их не узнаю? Объяснитесь, и быстро.

Его рука по-прежнему оставалась на рукояти меча.

Ни один из стражников даже не шелохнулся. Они стояли по стойке «смирно», полностью игнорируя разыгравшуюся сцену, и смотрели прямо перед собой.

— Я хотел подождать, пока у нас не наберется побольше подобных экземпляров, а потом уже продемонстрировать их вам, советник, — сказал Этасалоу, — но я не выдержал. Мне не терпелось показать, чего мы достигли и как мы этого добились.

— Так что, это правда? Вы действительно изменяете людям сознание?

— Перестраиваем, советник. Перестраиваем. Эти люди по-прежнему мыслят самостоятельно. Отличие заключается в том, что теперь каждый их поступок оценивается в соответствии с новой системой стандартов. Что бы они ни делали, предварительно они подумают: а будет ли это выгодно советнику Улласу? Вам нужны были солдаты? Эти люди живут, чтобы вести завоевания в ваше имя и защищать ваши владения. Они боятся смерти — иначе от них не было бы особого проку, — но любовь к вам в них сильнее страха. Нет такого самопожертвования, на которое они не пошли бы без колебаний.

— Эти люди ненавидят меня. Меня ненавидели еще их отцы. Я не верю, что они просто-напросто не дожидаются удобного случая нанести удар.

— Испытайте их. Прикажите — и они вступят в бой друг с другом, в бой насмерть. Конечно, плоды моих усилий погибнут зря, но если это поможет убедить вас, я первым буду настаивать на таком испытании.

Уллас убрал руку с рукояти меча и принялся поглаживать одну из золотых пуговиц своей куртки свободного покроя.

— Они нападут друг на друга? Чтобы убить?

— Я вам это гарантирую.

По губам Улласа скользнуло некое подобие улыбки. Этасалоу поспешил отвести взгляд, но его внимание привлекли изменившиеся глаза Улласа. Если от жуткой улыбки советника сердце Этасалоу заледенело, то от его глаз оно бешено забилось. Глаза Улласа расширились и засверкали. Они лихорадочно метались из стороны в сторону. Их взгляд был сосредоточен на всем сразу и ни на чем — настолько быстро он перемещался. Этасалоу даже усомнился: а способен ли сейчас Уллас хоть что-нибудь разглядеть нормально? Влажный язык Улласа то и дело словно очерчивал границу улыбки. Советник указал:

— Вот этот. Он публично проклинал мою династию. Поносил меня и мою семью. И вот этот. Он убил Помощника. Прикажите им — пусть дерутся. Заставьте их убить друг друга.

Этасалоу был потрясен. Этот человек плевался ядом не хуже сиракской травяной змеи. Не повышая при этом голоса и даже не меняя выражения лица. Командор горько пожалел, что инструментам его лаборатории не суждено когда-либо добраться до мозга советника Улласа. Он сказал Улласу:

— Они созданы мной, советник, но подчиняются они вам.

— Вы, четверо, — Уллас ткнул пальцем в стражников, находящихся чуть дальше, — встаньте сюда, между мной и этими двумя.

Оказавшись под защитой этой живой стены, он велел первой паре:

— Вы, двое, — доставайте мечи и деритесь. Насмерть.

Стражники вскинули руки в салюте, потом обнажили мечи.

Этасалоу был взбешен. Ведь перестройку сознания можно продемонстрировать куда проще и куда эффективнее! Натравливание стражников друг на друга — идиотизм и напрасный расход материала! Настоящий лидер должен понимать, что мертвые враги — это потерянные рабы. А Уллас не в состоянии усвоить даже этот основополагающий принцип!

И вот теперь месяцы работы, вложенные в каждого из двух стражников, кружили вокруг друг друга, выискивая уязвимое место. И потребуется еще несколько месяцев, чтобы залечить их раны — если, конечно, они вообще выживут. Ну что ж, по крайней мере, эта стычка предоставит доказательства, которые убедят Улласа, что лаборатория и его дорогой друг, командор Этасалоу, — совершенно необходимы. Если посмотреть на дело с этой точки зрения, то две жизни — не такая уж большая цена.

Глава 11

▼▼▼

Этасалоу был приятно удивлен уровнем мастерства сражающихся. Он решил, что следует вынести благодарность майору Изначальной гвардии, отвечающему за тренировки.

И тем не менее, командор нахмурился, когда один из стражников применил совершенно нестандартный защитный прием и тут же перешел в атаку, едва не убив противника. Второй боец вскрикнул от боли — острие меча располосовало ему шею. Но неудовольствие Этасалоу было вызвано не рискованным приемом и даже не тем, что один из стражников получил ранение. Его обеспокоило то неприятное открытие, что двое хайренцев, до недавнего времени не знавших, с какой стороны берутся за меч, оказались теперь превосходными бойцами. А не окажется ли в таком случае, что оптимистически поименованная Свободная Хайренская Армия тоже куда более искусна, чем предполагалось?

Тут внимание командора привлек еще один ловкий прием. Стражник, уступавший противнику в росте, — тот самый, который только что был ранен в шею, — нырнул под удар и неуклюже, но быстро ринулся вперед. Оказавшись под мечом противника, он рванулся вверх, используя свою голову как таран. Высокий стражник отклонился, согнув руку, и тем отчасти смягчил удар. Но все же удар этот оказался достаточно сильным, чтобы стражник потерял равновесие. Падая, он попытался на возвратном движении нанести рубящий удар. Второй стражник вынужден был его парировать, но, поскольку удар получился слабым, он не помешал ему продолжать атаку. Стражник взмахнул мечом, добавляя скорости, и обрушил его на руку врага.

Раздавшийся при этом звук мог обмануть неопытного наблюдателя. Хруст нескольких костей прозвучал приглушенно и совершенно не впечатляюще. Точно так же был едва слышен и свист отточенного лезвия, рассекающего мышцы. Меч высокого стражника описал в воздухе дугу, сверкая и вращаясь на лету. Мгновением раньше на землю шлепнулась кисть и предплечье. Все еще оглушенный предыдущим ударом, высокий стражник запутался в собственных ногах. Он упал навзничь, потом с трудом сел. Еще не в силах поверить в случившееся, он схватился за руку чуть ниже локтя — там, где она теперь заканчивалась. Лицо его исказилось, и он попытался зажать рану, из которой хлестала кровь.

Остальные стражники оставались недвижны. Когда Уллас, самозабвенно следивший за поединком, на мгновение отвлекся, он заметил их несокрушимое спокойствие. И тут его радостное возбуждение омрачил укол страха. До советника дошло то, чего он до этого момента не осознавал: звуки боя были неправильными. Если не считать единственного вскрика боли и изредка раздающихся хрипов и стонов сражающихся, все вокруг окутывала неестественная тишина.

Что-то зашевелилось в подсознании Улласа — панический ужас, не поддающийся определению. Внезапно советник испугался этих существ — людей и в то же время нелюдей — и тайны, которая преобразила их.

Но он жаждал власти. «Разум. Контроль надо всеми разумами».

Так почему же он дрожит от страха?

Беспокойные размышления Улласа нарушил неожиданный поступок Этасалоу. Совершенно игнорируя пожелание советника — чтобы бой закончился смертью одного из участников, — Этасалоу приказал победителю отойти от побежденного. Но на этом он не остановился, а продолжал выкрикивать приказы: послал гонца за медиками и велел прихватить лед, пластиковый пакет и все необходимые инструменты. Гонец только-только понесся исполнять поручение, а Этасалоу уже вытащил из брюк раненого ремень, чтобы наложить жгут. Начал он его накладывать сам, а закончить велел тому стражнику, который и нанес рану.

Уллас не обратил внимания на это мгновенное превращение безжалостного убийцы в заботливого целителя. Когда к советнику вернулась способность нормально мыслить, он набросился на Этасалоу:

— Вы остановили их! Вы говорили мне, что они будут драться насмерть! Эти преступники… эти подонки…

Короткая тирада завершилась энергичным взмахом руки. А потом советник потянулся к микрофону.

— Советник, я говорил о смерти… ну, чисто формально, — примирительно сказал Этасалоу. — А этого человека я сохранил, чтобы показать вам, насколько эффективно действует наш медперсонал. Вы уже увидели, что эти люди полностью готовы умереть ради вас — даже ради того, чтобы позабавить вас, в буквальном смысле слова. И тем не менее, они остаются людьми и потому действуют лучше, когда внедренным установкам не приходится преодолевать инстинкт выживания. Это превосходная возможность продемонстрировать вам, как мы усиливаем их стремление служить вам.

Часто моргая и пошевеливая пальцами, Уллас обдумывал слова командора. Постепенно его рука отодвинулась от микрофона. Советник взглянул через плечо на парящие в воздухе электромобили, потом смерил Этасалоу взглядом водянистых глаз. Этасалоу подумал про себя, что лицо советника вообще лишено какого бы то ни было выражения. И все же он чувствовал, что Уллас сожалеет о том, что не может сейчас спустить с привязи своих Помощников. Уллас обратился к Этасалоу:

— Посмотрим, командор. Я не забуду этого инцидента. Слово, данное мне, — это вам не пустой звук. А теперь показывайте, ради чего вы решились оскорбить меня.

Этасалоу повел советника прямиком в лабораторию.

Как только они вступили в сверкающий белый мир, Этасалоу ощутил подъем духа. Он наслаждался вниманием своих техников и совершенной красотой своей империи.

Да. Это — корни империи. Более того. Это то, что сделает его равным богам.

Нетерпеливое бормотание Улласа заставило командора вернуться к настоящему. Он подвел своего гостя к черной колонне высотой чуть больше четырех футов и с основанием в два квадратных фута. Легкий щелчок выключателя привел в действие головидеоэкран. Внутри колонны обнаружился человеческий мозг, словно висящий в воздухе.

Подав знак техникам, Этасалоу принялся объяснять:

— Объем человеческого мозга приблизительно равен одной кварте, советник. Вот из этого-то небольшого, но важного комка плоти и исходит все, что нам известно о красоте, низости, мудрости, глупости и прочих общих понятиях. Позвольте мне теперь намекнуть о значительности того, что я вкладываю в наш союз. Под моим руководством эти ученые установили, что сто биллионов нейронов мозга взаимодействуют друг с другом через сто триллионов синаптических связей. Умножьте теперь это на возможность существования сильных и слабых синапсов, равно как и на другие проявления силы и слабости. Представляете себе это безграничное количество?

— Вы заявляли, что способны контролировать человеческое сознание, — бесстрастно откликнулся Уллас. — Арифметика меня не интересует.

— Это поможет оценить достижения, если…

Этасалоу не договорил. Уллас весьма рассеянно разглядывал размещенный в колонне пульсирующий мозг. Подавив приступ раздражения, Этасалоу предпринял еще одну попытку.

— Мы пока что не можем создавать мысли. Пока что. Но зато нам под силу проследить некоторые — не все — синаптические связи.

Командор прикоснулся к другому выключателю. Десятки головидеоэкранов, укрепленных на стене, разом вспыхнули, и на них появился ряд последовательных изображений: результатов послойного электронного сканирования мозга.

— Мы помещаем перестраиваемых кандидатов в определенные стимулирующие ситуации. Мы используем для этого наркотики, гипноз, фильмы и подлинные события, порождающие мысленный отклик. Мозг вполне можно обмануть при помощи произвольно вызванных образов.

Еще один щелчок выключателя, и картинки на экранах внезапно ожили. На некоторых из них возникло и заметалось некое подобие искр. Другие же остались неподвижными. Этасалоу продолжал:

— Этот мозг был изучен в тот момент, когда его загипнотизированный владелец был уверен, что видит смерть своего друга. А теперь, взгляните вот на это.

Еще один щелчок. Экраны по-прежнему изображали те же самые части мозга. Этасалоу быстро указал на другие области.

— Вот это — реакция того же самого человека, все еще находящегося под гипнозом, на ту же самую сцену. Однако реакция изменилась — здесь, здесь и вот здесь, — и мы получили сильный отклик вот в этой секции, которая прежде вообще не была задействована. Различие очень простое: в первом случае смерть не была ничем приукрашена, а во втором субъекту сказали, что его друг умирает с честью и славой, за дело, которому он предан всем сердцем.

Прервавшись на миг, командор оценивающе взглянул на Улласа, ожидая увидеть на его лице благоговейный страх и восхищение. Вместо этого оказалось, что Уллас вообще отвернулся от экранов. Советник озирал лабораторию с видом человека, терзаемого скукой.

Этасалоу заставил себя вернуться к объяснениям. На лице его при этом невольно возникло выражение, какое бывает у мелкого торговца, предпринимающего последнюю попытку все-таки всучить покупателю товар.

— А вот абсолютное доказательство достижений нашей команды, советник. Если вы на минутку взглянете на этот экран… Пожалуйста.

Уллас неспешно соизволил выполнить просьбу командора. Этасалоу едва сдержался, чтобы не заскрежетать зубами.

— Вот это — гипокамп. На этой картинке красная область указывает на усиление кровотока. Это говорит нам, что субъект о чем-то вспоминает. В данном конкретном случае он вспоминает искусственно вызванное событие, созданное нами. Теперь — это важно, — обратите, пожалуйста, внимание на височные доли, которые также задействованы. Видите? Вот здесь и здесь. Отлично.

Этасалоу еще раз прикоснулся к переключателю экранов. Появившаяся картинка на первый взгляд казалась точно такой же.

— Вот это — мозг того же самого субъекта, исследованный после сеанса обычного гипноза. Мои техники создали у субъекта то же самое «воспоминание». Но видите, что произошло? В данный момент субъект отчетливо «помнит» о событии, о котором его расспрашивают. Но он лжет. Не намеренно, конечно. Он говорит именно то, что ему задано «помнить». Его мозг знает, что это не является правдой. Посмотрите: гипокамп так же активен, как прежде. А теперь посмотрите на височные доли. Они полностью бездействуют.

Захваченный волшебством этого достижения, Этасалоу раскинул руки, словно желая заключить экран в объятия.

— Мы создаем безукоризненные воспоминания. Даже мозг субъекта не в силах распознать отличия.

Уллас подергал себя за ухо.

— Любопытно. А для чего это нужно?

— Затем, советник, чтобы ввести эти сведения в компьютерный банк данных. Мы фиксируем все результаты. И сегодня мы можем с достаточной точностью воспроизвести любую выбранную нами схему. Мы создаем расу людей, которые будут стремиться жить в полном соответствии с любыми обстоятельствами, предписанными их лидерами. Перестроенные люди, готовые сражаться друг с другом по вашему приказу, были преобразованы таким образом, что теперь высшая радость для них — это повиновение вам.

Повернувшись спиной к стене с экранами, Уллас заявил:

— Это долг каждого жителя Хайре: верить, что его величайшая радость заключается в повиновении мне, командор. Судя по данному вами описанию конечного результата, полученного с такими затратами, ваша технология — не более чем вспомогательное средство для корректирования поведения и обеспечения должной дисциплины. Эти люди дрались друг с другом потому, что знали, что в противном случае я велел бы их казнить. При всем своем почтении к Люмину и к знаниям, которыми снабжает нас религия, я вижу, что это — всего лишь научная технология для выработки правильного поведения. Можно назвать его верностью.

— Мои войска никогда не станут выражать недовольства. Или увиливать от своих обязанностей. Или бунтовать.

Последнее утверждение страдало излишней категоричностью, но Этасалоу был раздражен до последней крайности. Он увидел, что Уллас быстро сощурился, и приготовился к поединку воль — возможно, грозящему губительными последствиями.

Но, к удивлению Этасалоу, Уллас пошел на попятный.

— Это очень важное уточнение. Жизнь станет намного проще, если каждый будет исполнять свой долг без лишних вопросов.

Советник полуобернулся, потом взглянул через плечо на Этасалоу.

— Вы можете перестроить все население?

— Дайте только срок. Два года назад максимум, чего нам удавалось добиться — это создать человека, соответствующего строго определенным параметрам. А теперь, как вы могли видеть, мы можем задавать куда более широкие рамки.

Этасалоу шагнул поближе к советнику и понизил голос.

— Вы будете править планетами, где целью каждого мужчины, женщины и ребенка будет доставить вам удовольствие.

Уллас взглянул в глаза Этасалоу. Он тоже заговорил тише. И в голосе его звучала подозрительность.

— А вы, сударь? Как насчет вас? Ваши амбиции подобны тучам, командор. Они перекатываются и вздымаются у нас над головами, от горизонта до горизонта, и становятся тем непонятнее, чем больше вы их выставляете напоказ. Так какой же будет цена вашего дара?

— Не больше той, которую мы уже обсуждали. Я стремлюсь определить, каким может стать человечество. Может и должно. Только дурак не увидит, что кто-то предназначен для того, чтобы властвовать. Прочие же должны выполнять то, что им приказывают. А мы — те, кто способен решать, что является хорошим и правильным, — должны иметь возможность творить. Нынешний император не имеет ни дальновидности, ни цели. Его империя рушится. Его первенец слаб, как вода, а двое младших сыновей еще слабее. Я же хочу работать с человеком, способным создать передовую, единую расу людей. Я уверен, что вы — именно этот человек. А какова цена? Помогите мне помочь вам править этим обществом.

Уллас кивнул. Двое мужчин обменялись пристальными взглядами — такими долгими и похожими, что это заметили даже работники лаборатории. Боковым зрением Этасалоу ухватил, что они беспокойно заерзали, придвигаясь поближе друг к другу. Неразборчивый шепот, которым они обменялись, напоминал чириканье испуганных птиц. Уллас произнес:

— Мощь, которую мы здесь обсуждали, может скомпрометировать одного человека.

Этасалоу выразил согласие, потом перевел разговор на более удобную почву.

— Я говорил вам о моральном состоянии нашего персонала. Пожалуйста, советник, пройдемте сюда. Разрешите, я покажу вам, почему ваши люди будут сражаться за вас, как никто другой не станет. Или не сможет.

Снова овладев ситуацией, Этасалоу вывел гостя из лаборатории в коридор. Энергично шагая, он быстро преодолел несколько длинных лестничных пролетов. Добравшись до верха, командор с удивлением обнаружил, что Уллас не только не отстал от него, но даже и не запыхался.

Они вошли в медицинский блок. Этасалоу взмахом руки указал на двойные ряды прозрачных пластиковых куполов. Точнее, они больше походили на трубы, разрезанные пополам и установленные поверх прямоугольных цоколей из нержавеющей стали — примерно футов четырех в длину, двух в высоту и одного в ширину. Эти цоколи покоились на четырех крепких ножках, а с одной из длинных сторон к каждому из них тянулись разноцветные трубочки разного диаметра. Купола возвышались над цоколями примерно на два фута.

Уллас искоса взглянул на сверкание белой эмали и полированной стали.

— Что это? Выставка образцов? Мозги? Я не любитель подобных кошмаров, Этасалоу. И не испытываю ни малейшей потребности созерцать эти грязные подробности ваших экспериментов.

— Они и не обязаны выглядеть чудесно. Взгляните сюда, советник. В этой комнате заключено будущее.

Уллас неохотно подошел поближе. Заглянув внутрь купола, советник судорожно сглотнул и хрипло выдохнул:

— Это похоже… похоже на медицинский муляж. На часть ноги.

— Именно.

Гордость Этасалоу преодолела его воспитанность.

— Это основные части ноги, сделанные из пластика. Мы называем подобные вещи построением. На их поверхность наносится слой клеток, в которых воссоздаются нервы, кости, кровеносные сосуды — все. По мере того, как клетки размножаются, пластик разлагается. К тому моменту, как пластик окончательно становится бесполезен, мышечная ткань уже практически сформирована и может поддерживать себя, пребывая в питательной среде. Вы обратили внимание на трубки? Через них мы поставляем питательные вещества и удаляем отходы жизнедеятельности. Взгляните на этот бак. Это рука. Видите, как она развивается? Вот взгляните, уже начинают расти ногти. А вот формирующиеся мышцы. И кости, вот и вот.

Уллас попятился. Обычно бледное лицо советника сделалось теперь желтым, словно застывший воск. На висках и на горле пульсировали набухшие жилки. Правое веко подергивалось от нервного тика. Советник с трудом выдавил из себя одно-единственное слово:

— Отторжение?

— Клетки берутся у пациента. По сути, это копирование. Мы уже стоим на пороге воспроизведения внутренних органов. А впереди виднеется перспектива самовоспроизведения.

Застывшие черты советника понемногу начали оттаивать. Уллас потер подбородок.

— На что вы намекаете?

— Продление жизни. Люди — избранные люди — могут выращивать для себя новые органы. Их собственные органы, не трансплантаты. Через несколько лет мы научимся выращивать новую кожу на полимерных субстратах. Ведь что такое кожа, как не самый большой наш орган? Если мы сможем при малейшей необходимости создавать новые органы, заменяя износившиеся или больные части тела…

Этасалоу позволил неоконченной фразе повиснуть в воздухе, оставив простор для воображения Улласа — пусть додумывает сам.

— Вечная молодость! — восхитился Уллас.

— Мы не можем обратить процесс старения вспять, — осадил его Этасалоу. — И я не думаю, что это когда-либо станет возможным. Регенерированные органы будут соответствовать возрасту пациента. Они, конечно же, будут не старше, но, к сожалению, и не моложе. Мы всего лишь ученые, а не волшебники.

Но своеобразный юмор командора ничуть не обескуражил Улласа.

— И насколько вы к этому приблизились? Хотя неважно. Вы должны работать напряженнее. Быстрее. Каждый потерянный день невосполним.

Внезапно советник умолк и наклонился к Этасалоу, едва не коснувшись его.

— Кому еще об этом известно? Об экспериментах над мозгом? О работе по продлению жизни?

— Император Халиб знает о моих ранних достижениях в области перестройки сознания. О проекте регенерации не знает никто, кроме моих людей.

— Уменьшите их число. Хотя нет, не надо. Поступайте по своему усмотрению, как сочтете нужным. Результаты, Этасалоу. Нам нужны результаты. И быстро.

— Мы сделаем все, что в наших силах, советник. — Этасалоу поклонился, чтобы получше скрыть охватившее его ощущение триумфа. Когда он выпрямился, Уллас уже повернулся, чтобы уйти. Скрипнув зубами, Этасалоу заспешил следом, пообещав себе, что Уллас сполна расплатится за свою грубость, когда придет срок. А ведь терпение считается добродетелью. Впрочем, это вопрос спорный. Как, впрочем, и все так называемые добродетели. Но терпение, несомненно, необходимо.

Погруженный в собственные мысли Уллас молчал до тех пор, пока они не спустились вниз и не вышли под полуденное небо. Остановившись, советник огляделся, дабы убедиться, что их никто не может подслушать, затем решительно произнес:

— Вчера до меня дошла кое-какая информация, которая может заинтересовать вас. Она касается двух вещей. Во-первых, на моей планете гостит сын императора. Он здесь инкогнито. Я терплю его присутствие, поскольку он может оказаться удобным противовесом для моего сына, находящегося сейчас на Атике. Принц Дафанил входит в руководство Хайренской Культурной Братской Группы. Халиб вполне способен восстановить древнюю практику использования КБГ в качестве заложников. Халиб не знает, что мой сын с радостью пойдет на смерть, если будет знать, что это нужно для блага династии. А принц Дафанил на такое не способен и потому является особенно ценным страховым полисом. Во всех же прочих отношениях он совершенно бесполезен. Поскольку я помогаю ему веселиться в свое удовольствие, принц считает меня другом. Я же думаю так: переворот, возглавленный собственным сыном императора, может произойти гораздо спокойнее, чем если бы его устроил кто-нибудь со стороны. Если Дафанила должным образом преобразовать при помощи вашей технологии, он станет продолжением моей личности. Когда вы доведете до совершенства вашу технику самовоспроизведения, я смогу править через него до тех пор, пока он будет находиться в приличном состоянии, а когда он состарится, его можно будет заменить на другую марионетку. Я получу все выгоды императорской власти, не неся при этом никакой ответственности. В должный момент Дафанил окажется у меня в руках. А вы позаботитесь об его обработке.

— Блестящий план! — согласился Этасалоу. Действительно, эти сведения могут оказаться весьма полезны. Идея Улласа использовать принца была не лишена достоинств. Этасалоу погрузился в ее обдумывание и невольно вздрогнул, поняв, что Уллас снова обращается к нему.

— …зная, как для вас важна ваша семья. Я и сам лишь недавно узнал о ее присутствии.

— Прощу прощения, советник, — о ком вы говорите?

— О вашей племяннице. Враче. По имени Нэн Бахальт. Она переведена сюда, на Хайре, по линии Люмина. — Уллас умолк и склонил голову набок. — Что-то не так, командор? Ведь эта женщина — ваша племянница, верно? Мне так сказали.

Грохот крови в ушах едва не оглушил Этасалоу. Командора бросило в жар. Речь шла о женщине, предавшей его семью. Предавшей его самого. И ради кого — ради нечистокровки! Хуже того — ради Стрелка, ради человека, повинного в том, что ему, Этасалоу, пришлось искать убежища на этой безлунной паршивой планетке.

— Отдайте ее мне! — прохрипел Этасалоу. Впрочем, командор тут же осознал свою ошибку и поправился: — Она не просто член моей семьи. Она — блестящий исследователь. Мне непременно нужно заполучить ее в свой штат.

— Это следует обсудить с официальными лицами Люмина, — с намеренной неторопливостью отозвался Уллас. — Поймите, вы — вероотступник. А я — нет. Я не могу — и не стану — оскорблять религию.

Этасалоу скривил лицо в улыбке.

— Вы, несомненно, правы. В своем нетерпении я пожелал лишнего. На самом деле лучше, если доктор Бахальт не будет знать, что мне известно об ее присутствии. А я был бы рад побольше узнать о ней — скажем, как устроилась моя племянница, как себя чувствует…

— Полагаю, с ней все в порядке, — улыбнулся Уллас. — Ну так когда вы сможете начать работу над халибовским отродьем?

Этасалоу покачал головой.

— Только не сейчас.

Челюсть Улласа поползла вперед, но Этасалоу твердо повторил:

— У нас всего несколько ученых, и мы и так работаем на пределе.

На лице Улласа отразились вожделение и недовольство. Затем советник сделался задумчив.

— Я могу позволить себе некоторое промедление. Мой сын должен вернуться в этом году. Неплохо будет, если мы сможем сохранить его жизнь и не станем подвергать опасности мои цели.

С этими словами он развернулся и двинулся прочь, высоко задирая колени и вытянув голову вперед.

Этасалоу же, держась так прямо, словно он проглотил шомпол, вернулся в здание. Командора одолевали беспорядочные мечты о мести. Но постепенно месть отошла в сторону, уступив место другим мыслям.

Лэннет бежал от суда. Он? Любимчик императора? Бежал? Или ему помогли бежать? Нэн Бахальт, любовницу Лэннета, отправили на Хайре. Совпадение? Этасалоу откашлялся и сплюнул на пол.

Присутствие Нэн Бахальт могло означать только одно.

Капитан Лэннет вскоре явится на Хайре — либо он уже здесь.

Император Халиб, искусный игрок. Продвинул королеву вперед, а офицера оставил в засаде. Неверный ход, император. Досадная ошибка.

Этасалоу рассмеялся и потряс кулаком. Он снова вышел на улицу, с удовольствием набрал полную грудь воздуха и оглядел безлюдную дорожку, уходящую от здания, и пустынные склоны зеленых холмов Фолз. Командор снова рассмеялся. Перед этой захудалой планеткой открывалось недурное будущее.

Глава 12

▼▼▼

На следующее утро после встречи с Бетаком Лэннет проснулся задолго до рассвета. Наскоро позавтракав, они с Джаркой вышли наружу, во тьму — настолько плотную, что Лэннет готов был поклясться, он ее осязает. Тащась позади Джарки, Лэннет сперва уверял себя, что спотыкается он на самом деле из-за незнания дороги, а вовсе не из-за слабости его ночного зрения, сильно уступающего зрению его проводника. Но после второго столкновения с деревом Лэннет попросту решил отказаться от подобных сопоставлений.

Рассвету обрадовались все. Даже Джарка почувствовал себя свободнее и прибавил шагу. Они преодолели значительное расстояние, двигаясь все время вверх по склону.

Горы Марноффар, располагавшиеся на юго-западе Голифара, были довольно древними, и миллионы лет сгладили горные склоны, сделав их пологими. Склоны эти были покрыты густыми лесами. Двигаясь под их прикрытием, можно было не бояться наблюдения с воздуха. Более высокие деревья раскидывали пышные ветви, стараясь заполучить как можно больше солнечного света. Все, до чего они не успевали дотянуться, тут же перехватывалось следующим ярусом растительности. Растения нижнего яруса были низкорослыми и тощими. Ветки у них начинались от самого низа ствола, а их листья, трепетавшие при малейшем дыхании ветерка, словно двигались в постоянном поиске жизнедающего света. Ни инфракрасные детекторы, ни наилучшие оптические приборы не смогли бы пробиться сквозь этот многослойный полог.

Когда они впервые остановились на привал, Лэннет сделал изрядный глоток из своей фляги, а потом отпустил замечание насчет безопасности тропы. Джарка, вытирая губы, отстегнул от пояса небольшую пластиковую коробочку и протянул ее Лэннету.

— Современные воздушные шпионы снабжаются радаром, проникающим под кроны и способным засечь движение. Когда мы об этом услышали, сперва нас это не обеспокоило. В конце концов, здесь повсюду постоянно шныряют животные. Но оказалось, что люди двигаются совсем не так, как звери. Радар запрограммирован на поиск объектов, равномерно передвигающихся в одном направлении. Если он засекает незарегистрированное присутствие человека, он сразу же сигнализирует Помощникам, а те отправляются проверить, в чем тут дело. А эта коробка — детектор радара. Если он запищит, мы остановимся. Пока молчит — можно идти.

Лэннет скептически изучил коробку.

— А хоть кого-то засекали радаром?

— А с чего бы, по-твоему, мы таскали эти детекторы? Один раз застукали десятерых, и во второй раз — четверых. Это произошло давно, когда наша организация только-только возникла.

Лэннет вернул детектор владельцу.

— И что, вы все с ними ходите?

— Когда покидаем лагерь — да. Ты, главное, запомни одно: не шевелись. Пока ты стоишь — ты невидим.

— Да я и не возражаю.

Джарка хмыкнул и поднялся на ноги. Лэннет последовал его примеру. Этот короткий смешок заставил капитана подумать, что он впервые сделал нечто такое, что заставило Джарку обращаться с ним как с человеком, с которым можно сработаться.

Восемь часов спустя, взмокнув от пота, двое путников добрались до учебного лагеря Свободных. Долговязый мужчина, одетый в великоватую для него камуфляжную форму и поношенные ботинки, наблюдал, как преодолевают они последние несколько ярдов. Он тепло поздоровался с Джаркой. Потом протянул руку Лэннету, обратившись к нему как к Вэлу Борди, и Лэннет слегка замешкался — он еще не сжился до конца со своим новым именем. Они пожали друг другу руки, и мужчина сообщил:

— Меня зовут Сул. Это, конечно, не настоящее имя, но и вас, я так думаю, на самом деле зовут не Вэлом. Ну да неважно. Имен у нас полно. А вот чего не хватает — это обученности. Бетак сказал, что вы можете нам помочь.

— Возможно. — Взгляд Лэннета был устремлен мимо Сула. — Какова общая численность Свободных? Вооружение? Опыт? Как налажено снабжение? Есть у вас медперсонал и соответствующее оборудование?

Капитан взглянул в глаза Сулу.

— Чему именно вы желаете обучиться?

Покраснев, Сул вскинул голову.

— Вы, как я погляжу, времени зря не теряете? Отлично. Общая численность наших сторонников — не ваше дело. Все, что вам полагается знать, так это что Бетак — очень основательный человек. Он много лет трудился над созданием сопротивления и все это время успешно дурачил и императора, и Улласа. В Лискерте и в других городах у нас есть свои люди, готовые присоединиться к нам в любой момент, как только мы нападем на их город. Другие люди снабжают нас информацией. Этот лагерь — ось, вокруг которой все вращается. Нас здесь сорок: тридцать два мужчины и восемь женщин. Каждый умеет работать со щитом и копьем. Каждый умеет обращаться с мечом и ножом. Мы изготавливаем новое оружие, и с каждым днем у нас его все больше. Чего вы здесь не найдете, так это оружия трусов — всякой там стрелковой дряни. Мы вынуждены использовать неожиданность и обман, потому что мы слабы, но мы не нарушаем законов Прародителя.

Последнюю часть этой речи Лэннет выслушал с таким цинизмом, какого и сам от себя не ожидал. Он перебил Сула.

— Хочется надеяться, что Помощники так же щепетильны, как вы. Но насколько я знаю, у них имеются пушки.

— Всего пять, и из них только две — на Голифаре. И вам не хуже моего должно быть известно, что эти орудия мало пригодны для использования против войск, которые действуют врассыпную.

Лэннет кивнул, и Сул продолжил:

— Мы собрались сюда из четырех различных пунктов сбора. Наши медики — бывшие последователи Люмина, новообращенные. Они принесли все оборудование, какое только могли забрать с собой. Это не слишком много, но мы добудем еще. Люди у нас первоклассные, — Сул на мгновение умолк, и его челюсть снова подалась вперед. — Мы намерены освободить Хайре. Не завтра, и не послезавтра, но когда-нибудь такой день непременно настанет. А нынешняя наша тактика: нанеси удар и скройся. Нужно, чтобы люди знали, что Уллас и его проклятые Помощники не неуязвимы, что их тоже можно прижучить.

— Вы понимаете, к чему это приведет?

— Вы имеете в виду усиление репрессий? Конечно. Но эти репрессии заставят людей присоединяться к нам.

— И стучать на вас. Кроме того, большая разница, когда люди просто знают, что они могут пострадать, и когда они видят, что ответственность за это лежит на вас. Мне приходилось слышать об Улласе. Он разорвет ваших людей на части.

На открытом лице Сула явственно отразились страдание и решимость.

— У нас нет другого выбора.

— Это верно. Нет. Раз начав, теперь вы должны идти до конца. Надеюсь, это понимают все в вашей организации.

— Не бойтесь. Я могу поручиться…

— К черту ваши ручательства. Вы прячетесь тут, в лесу, играете в солдатиков и шпионите за людьми, которым совершенно нечего вас бояться. Я слыхал, что все подвиги вашего сопротивления — это пара взорванных мелких электростанций и несколько разрисованных стен. Это не сопротивление, а детские шалости. Я научу вас, как следует организовывать настоящее сопротивление. А Уллас в ответ покажет вам, что такое настоящая война. Тогда кое-кто из ваших людей захочет пойти на попятный. Поэтому вы должны немедленно начать выяснять всю подноготную каждой живой души, находящейся в этом лагере. Полностью, от и до. И только после этого мы поговорим о доверии. Я не намерен умирать за ваше дело — можете зарубить это себе на носу.

— Я смотрю, вы человек хладнокровный, а? — насмешливо поинтересовался Сул. — Сразу беретесь за работу. Бетак прислал нам действующую модель.

Теперь настала очередь Лэннета краснеть. У него даже шея вспыхнула. Капитан негромко произнес:

— Мне кажется, Сул, вы хороший человек. Но я не думаю, что вы на самом деле понимаете, во что ввязались. И не стоит судить меня поспешно. А теперь — где я буду работать?

Сул показал ему дорогу. Джарка пристроился за ними, но Лэннет успел заметить, что тот выглядит хмурым и обеспокоенным. Капитану очень хотелось бы объяснить хайренцу причины своей суровости. Потом Лэннет вспомнил о своем отце, который тоже был солдатом. Капитан редко вспоминал о нем, но сейчас ему пришли на ум слова отца: «Если командир объясняет свои поступки после победы — это называется хвастовством. Если после поражения — оправданиями. Так что не стоит суетиться».

Лэннет не был уверен, что это высказывание подходит для всех случаев, но он давным-давно усвоил, что первое, чему должен научиться хороший боец, — это повиновению, а люди не слишком-то спешат повиноваться тому, с кем они считают возможным спорить. Если Свободные желают сделаться эффективной боевой силой, им придется научиться дисциплине. А кому-то придется стать командиром, чьи приказы не обсуждаются.

Остаток дня и вечер Лэннет посвятил общению с людьми и изучению окрестностей лагеря. Сул вывесил расписание движения воздушных шпионов, лишний раз напомнив всем, что следует прятаться, когда такая штука пролетает над головой. Эти шпионы были еще одной проблемой. Они прочесывали горы по выбираемым наугад маршрутам. Сул улучшил эффект двухслойного полога, разместив большую часть лагеря под землей. Учебные помещения, спальни, столовая, медпункт и склады — все это располагалось в бункерах, соединенных между собой туннелями — достаточно высокими, чтобы там без затруднений мог пройти человек среднего роста. Сул с гордостью подчеркнул, что деревья для строительства были срублены далеко от лагеря и сплавлены по ручью, а уже от ручья перетащены сюда.

Насколько Лэннета восхитила изобретательность, с которой было обустроено жилье, настолько он был разочарован, когда снова выбрался наружу. Капитан решил, что он никогда не стал бы отступать в этот комплекс. Он как-нибудь приспособится и сможет работать здесь, но он никогда не станет здесь сражаться.

На следующий день Лэннет отправился на разведку. И снова он мысленно поаплодировал инстинктам Сула. Лагерь располагался на округлой горе, всего на несколько футов возвышающейся над соседними. И все же этого оказалось достаточно, чтобы вершина господствовала над окрестностями, и из нее получился прекрасно замаскированный наблюдательный пункт. Даже с самого безопасного направления — с юга — она была хорошо защищена от посторонних наблюдателей. Сам же лагерь был обращен на север, в сторону столицы, Лискерты. Любой, кто двигался бы с той стороны, скорее всего воспользовался бы тропой, по которой сюда пришли Джарка и Лэннет. А эта тропа просматривалась на несколько миль. Сул показал Лэннету несколько удобных прогалин, оставшихся после лесного пожара. Впрочем, капитан запомнил их еще тогда, когда шел к лагерю. Сул сказал:

— После пожара на тропе образовалась прогалина. А по сторонам там очень крутые и ненадежные склоны. Любому, кто будет идти оттуда, придется пройти через открытое пространство или ползти в обход. Мы там развешали на деревьях акустические детекторы — просто на всякий случай — и еще несколько штук закопали на прогалине. Если Помощники хотя бы заподозрят, что мы находимся в этом районе, с них станется заявиться ночью.

— А как насчет патрулей?

Тут Сула опередил Джарка.

— Они проходят над лагерем. Мы знаем, когда они приближаются, и прячемся в укрытия. Они ничего не видят.

— А патрули никогда не интересовались домом Бетака? Зачем он вообще нужен?

И снова ответил Джарка.

— Бетак занимает в штате советника должность управляющего лесами. Этот дом — своего рода охотничья сторожка, и в то же время — учебный центр экологов. Кроме того, там же находится штаб-квартира голифарского туристского клуба. Для нас это просто идеальный вариант. Мы можем беспрепятственно проводить через этот пункт большое количество людей, и на совершенно законных основаниях — отправляя их якобы в пеший поход, или на охоту, или еще что-нибудь в этом духе.

— А как насчет настоящих отдыхающих? Что вы говорите им?

— Иногда некоторые маршруты оказываются закрыты. Бетак говорит туристам, что они поставлены на профилактику. Ни у кого никаких вопросов не возникает. А каждый, кто отдыхает на природе, должен носить при себе постоянно действующий радиомаяк.

— А как насчет тех, кто все-таки поднимается сюда?

Сул пожал плечами и усмехнулся.

— Мы их заворачиваем. Или оставляем сидеть там, где сидят. Или заранее внедряем в группу своего проводника. Улласовские методы контроля довольно надежны, но все-таки не совершенны.

— Запомните это. Мы должны использовать любые недостатки.

Позднее, когда Лэннет остался один, ему снова пришла на ум мысль о недостатках. Ему припомнился свет, проникающий сквозь стену односторонней камеры — свет, которого ему не полагалось видеть. Это было недостатком — просчетом, — но этот недостаток оказался бесполезен для него. Поразмыслив еще немного, Лэннет решил, что это все же был своего рода урок: даже бросающаяся в глаза ошибка противника не всегда дает тебе преимущество. Как говорили наставники, на восемьдесят процентов игра зависит от контроля. Заботься о том, чтобы всегда контролировать ситуацию.

Контроль. Игра.

Наставники. Они отправили его сюда. Ублюдки.

Утром третьего дня Лэннет собрал всех свободных от вахты обитателей лагеря. В результате образовалась толпа из тридцати человек, смеющихся и весело переговаривающихся между собой. Когда Лэннет вышел к ним в сопровождении Джарки и Сула, собравшиеся выжидательно уставились на него. Если даже кто-то из них и заметил, что двое хайренцев выглядели хмурыми и обеспокоенными и старались держаться чуть в стороне от Лэннета, то он не обратил на это никакого внимания. Некоторые тут же шепотом сообщили друзьям, что новичок выглядит почти недружелюбно.

Лэннет подождал, глядя то на одного, то на другого Свободного, пока над толпой не повисла напряженная, настороженная тишина. Затем он произнес:

— В лагере наличествуют три офицера: мистер Сул, мистер Джарка и я. Отдание чести и обращение по всей форме в полевых условиях не требуется. Сегодня мистер Сул поделит вас на отделения. Тренировки и забота о своих подчиненных дадут возможность офицерам, назначенным из числа некадровых лиц, приобрести необходимый опыт. Те, кто не справится, будут понижены в звании.

Раздавшиеся со всех сторон возгласы возмущения слились в один недовольный гул. Какой-то высокий мускулистый мужчина поднялся на ноги.

— Что это за чертовщина, Сул? Мы пришли сюда не для того, чтобы играть в солдатики с…

— Вы только и знаете, что играть в солдатики.

Лицо Лэннета осталось таким же бесстрастным, но капитан добавил в свой голос металла: этот командирский тон был выработан многолетней практикой парадов и боев. Высокий мужчина покачнулся. Неоконченная жалоба так и повисла в воздухе. Лэннет же продолжил:

— Мы выступаем против Помощников Улласа. Мы намереваемся злить их. Сбивать их с толку. Причинять им вред. Убивать их. Сперва — как отдельные жертвы, поодиночке. Когда мы станем сильнее, мы примемся убивать их отделениями. Потом взводами. И так до тех пор, пока они не дрогнут и не капитулируют. Или пока не присоединятся к нам. Мы не сможем добиться этого, малюя лозунги на стенах или взрывая трансформаторы и вынуждая несколько сотен человек часок-другой обходиться без любимого стереовизора. Все вы прячетесь в этих горах потому, что Уллас швырнет любого из вас в лабораторию Этасалоу, попадись вы ему в руки. Кто-нибудь из вас представляет себе, что он делает с пленниками?

Никто не ответил. Лэннет помрачнел. Он понял, что сейчас все эти люди готовы презирать любого, кто пойдет на сотрудничество с ним. Капитан указал на одну из женщин.

— Вы. Что вы слыхали об этом?

Женщина огляделась по сторонам в поисках поддержки. Один из ее приятелей отвел глаза. Второй пожал плечами. Гневно раздувая ноздри, женщина снова взглянула в лицо Лэннету.

— Их пытают, — сказала она.

— Неверно. Этасалоу вполне способен воспользоваться пытками для получения сведений. Он использует боль для достижения своих целей. Это просто один из методов, и если Этасалоу потребуется изувечить или ослепить кого-нибудь из вас, он пойдет на это, не раздумывая. Но у него есть для нас применение получше. После того, как его ученые закончат копаться в ваших мозгах, вы пойдете в бой с одной-единственной мыслью: любой ценой выполнить полученный приказ. А когда бой закончится, вы — если выживете — вернетесь в казарму, чтобы тренироваться и ожидать следующего приказа. Вы будете драться, потому что у вас не останется больше никаких чувств — ни страха, ни привязанностей, ни надежды. Вы не сможете сдаться в плен, даже если будете ранены. Ваш собственный разум убьет вас — просто ради того, чтобы вы ничего не выдали врагу.

— Что вы такое несете? — спросил другой мужчина. — Кто не сможет сдаться?

— Люди Этасалоу. Они сражаются насмерть. Победи или умри — для них это истина.

Женщина, на которую указывал Лэннет, вскочила.

— Вы говорите о наших родственниках! И твердите, что они всего лишь… всего лишь автоматы! Вы лжете! Никто не может сделать такого с человеком!

Глаза ее были полны мольбы.

— Я видел, что они делают. Ученые программируют ваш разум — в точности, как программируют компьютер, — поэтому в каждой конкретной ситуации вы реагируете именно так, как вам предписано реагировать. Люди с перестроенным сознанием не в силах помочь себе. А если они терпят поражение, они умирают. Они смотрят вам в глаза и кричат от ужаса, в который их вгоняет собственное сознание, — а потом умирают.

— Это безумие! — подал голос высокий мужчина, и несмотря на отрицание, звучащее в словах, на лице его отражался страх. — Нельзя сделать такое с человеком! Это невозможно!

— Вы не обязаны верить мне на слово. Когда мы столкнемся с войсками Этасалоу вплотную, вы все увидите сами.

— А какое все это имеет отношение к офицерам, отделениям и прочей дряни?! — выкрикнул еще какой-то мужчина.

— Я пришел сюда, чтобы научить вас, как нужно воевать, чтобы оставаться при этом в живых. Можете умирать, если вам угодно, но я не позволю вам тащить за собой других. До тех пор, пока вы не станете сработавшейся командой, вы вряд ли сумеете причинить сколько-нибудь серьезный вред настоящему боевому подразделению. Я не собираюсь готовить из вас зануд. Когда я закончу ваше обучение, вы будете лучшими бойцами, каких только когда-либо видала Хайре — умелыми, самостоятельными, неутомимыми машинами смерти. Убийства — вот чем подпитывается восстание. Вы просили меня об этом — и клянусь светом, я из вас сделаю бойцов!

Кто-то было попытался подать голос, но Лэннет подавил эту попытку в зародыше.

— Мы теряем учебное время. С этого мгновения у нас каждая секунда на счету. Сегодня мы начнем с основ фехтования. Десять минут.

Капитан развернулся и удалился, не обращая внимания на поднявшийся за его спиной яростный ропот. Похоже было, будто позади ворчит разозленное животное.

Лэннет усмехнулся про себя. Все шло отлично.

Глава 13

▼▼▼

Лэннет стоял чуть впереди Джарки и Сула и наблюдал за бойцами, которые, выстроившись в две шеренги, отрабатывали блоки и удары. На самом деле — с некоторым сожалением подумал капитан, — он был всего лишь рядом с этими двумя, а не вместе с ними. Он бросил через плечо:

— Вы говорили, что ваши медики — из Люмина, и назвали их новообращенными. Почему?

Сул с головой ушел в созерцание тренировки.

— Бойцы сопротивления верят во Взыскующего. Наш главный враг — советник Уллас. Наш социальный враг, если угодно, — это государственная религия, которая отказывает нам в свободе вероисповедания, навязывает нам культуру и даже пытается диктовать, что нам делать и чего не делать в сфере образования.

Лэннету до боли хотелось спросить о Нэн. Но человек по имени Вэл Борди не мог ничего знать о ней. И потому Лэннет не смел выдать, что они знакомы.

— Что же получается, вы говорите о другой теократии, которая должна заменить нынешнюю? И насколько давно вы знакомы с этими медиками? Насколько они хороши?

— Вон та женщина. — Сул кивком указал на одну из тренирующихся. — Одна из самых близких к нам людей. Она руководила младшим медперсоналом в самой большой больнице Лискерты. Наш врач — человек пожилой. Он сейчас внизу, в медпункте. Но мы не фанатики. Наше правительство будет оценивать людей по их заслугам, а не по привилегиям.

— С врачом я поговорю попозже. Сейчас мне нужно работать.

Лэннет постарался увести разговор в сторону, поскольку беседа на религиозные темы явно заставляла Сула чувствовать себя неудобно. Капитан задумался: а не превратится ли вскоре вопрос верований в трудноразрешимую проблему? Похоже, подобное происходило при каждом мятеже. Если в истории галактики Гомера и наличествовала какая-то закономерность, то она заключалась в том, что дети революции всегда заканчивали истреблением своих отцов. Но даже если религия для хайренцев — черная дыра, в которой отсутствует свобода выбора, его это не касается.

Повысив голос, Лэннет прервал беспорядочный лязг, каким сопровождалась проходившая без особого энтузиазма тренировка. Когда внимание всех присутствующих обратилось на капитана, Лэннет произнес:

— Вы грохочете, как джазовый оркестр из «Дома для Бестолкового». С этого момента извольте тренироваться с мечом добросовестно. Вы нащупываете друг друга, как влюбленные в темноте, — мне прямо неудобно на вас смотреть. До тех пор, пока мы не раздобудем для вас тупое оружие и доспехи с поддоспешниками, будем заниматься рукопашным боем. Вот вы — вы первая, — Лэннет указал на невысокую женщину и спросил, как ее зовут.

Глаза женщины расширились, и она выпалила:

— Трей. Я техник-связист. Я не умею…

Лэннет прервал ее протест.

— Положите меч и щит и выйдите из строя. Все остальные — подойдите поближе и смотрите.

Медленно и угрюмо повстанцы подтянулись к нему. Встав лицом к Трей, едва достававшей ему до плеча, Лэннет обратился через ее голову к стоящим полукругом зрителям:

— Первым делом запомните вот что: бой выигрывает умение мыслить. Сила вторична.

Капитан отступил на шаг, встал в боевую стойку и обратился к женщине:

— Вот ситуация — мы оба остались без оружия. Мы бежим навстречу друг другу. Я вижу, что вы безоружная женщина, и колеблюсь.

Чей-то приглушенный голос саркастично протянул:

— Вы? Как же, как же…

Трей, не в силах сдержать улыбку, отвернулась, а Лэннет стиснул зубы и продолжил, сделав вид, что он ничего не слышал:

— Вам нужно либо атаковать, либо ждать, что сделаю я. Что вы будете делать?

Не колеблясь ни мгновения, Трей прыгнула на него. Лэннет быстро присел, уклоняясь от удара, и ушел вправо. Прежде чем женщина восстановила равновесие, Лэннет уже принял прежнюю стойку.

— Удар кулаком, — сказал он. — Бейте прямо перед собой. Вкладывайте в удар силу всего тела. Если вы будете молотить руками так же, как сейчас, у вас появятся проблемы. Попробуйте еще раз. Если вы не слишком устали.

Трей снова метнулась вперед, ударив Лэннета правой рукой. Попутно она на удивление быстро пнула капитана в пах. Лэннет отступил, заблокировав удар предплечьем. Но все-таки отчасти пинок достиг своей цели, и внутренности капитана скрутила боль. Лэннет лишь надеялся, что он не скривился.

Трей явно отличалась находчивостью. Не осознав до конца, что ее пинок оказался недостаточно эффективным, она попыталась нанести еще один размашистый удар справа. Но поскольку в этот момент женщина нетвердо держалась на ногах, удар вышел слабеньким. Лэннет снова отбил его. От этого движения капитана снова пронзила боль, но это его не остановило — боевые навыки Лэннета были отточены почти до инстинктивного уровня. К тому моменту, как капитан вернулся в прежнюю стойку, боль уже утихла. И, тем не менее, Лэннет решил устроить короткий перерыв. Он сказал:

— Очень хорошо. Вы ухватили самую суть. Скорость так же важна, как сила, если не больше. Она позволяет добиться непредсказуемости. И что самое важное, вы думаете о том, как победить. Хотите попробовать еще раз?

Вытянув руки и согнув пальцы наподобие когтей, Трей с криком налетела на него. Лэннет вскинул руки на уровень лица, так, чтобы предплечья располагались параллельно телу и друг другу. Капитан подождал, пока Трей почти коснется его. А потом он резко развернулся вправо, отводя вытянутые руки женщины, но не уменьшая ее скорости, и пропустил Трей мимо себя. Со стороны их действия напоминали быстрый танец, где изящество было помножено на ярость. Прежде чем Трей успела затормозить, Лэннет уже оказался у нее за спиной и обхватил женщину за шею. Одновременно он крепко вцепился свободной рукой в ее запястье.

— Не дергайтесь, — сказал Лэннет. Он произнес это спокойно и негромко, но в голосе его звенела угроза. Глаза миниатюрной связистки расширились. Трей не выказывала страха, но оказалась не в состоянии совладать с потрясением и неуверенностью. Женщина застыла.

Кое-кто из повстанцев недовольно заворчал. Лэннет медленно повернулся, одновременно с этим передвинув Трей. Оказавшись лицом к группе, капитан снова заговорил с Трей. Его губы находились всего в нескольких дюймах от уха женщины; посторонний наблюдатель мог бы принять их позу за страстные объятия. Но интонации Лэннета разбивали это предположение вдребезги.

— Это удушающий захват. Если я на несколько секунд надавлю посильнее, вы потеряете сознание; еще несколько секунд, и вы умрете. Попытайтесь сопротивляться, и ваша шея будет сломана. Соотношение наших сил в данном случае роли не играет. Ясно?

— Да.

В голосе Трей смешались гнев и покорность. Впрочем, Лэннет был бы рад услышать и открытое неповиновение. Капитан отпустил Трей и быстро обошел ее. Оказавшись спиной к женщине, Лэннет опустился на колени и обратился к ней через плечо:

— Предположим, что ваш пинок достиг цели. Я чувствую себя примерно подобным образом. Но боль уже начинает униматься. Как только я опомнюсь, я двинусь на вас, — и я очень зол. Обхватите меня правой рукой за шею.

Трей не двинулась с места. Лэннет прикрикнул на нее:

— Ну! Или вы хотите постоянно быть жертвой?

Заново обозленная Трей, ничего не отвечая, наклонилась и обхватила капитана за шею, как он велел. Лэннет тем временем объяснял ей, что главная цель этого приема — перекрыть не доступ воздуха, а приток крови к головному мозгу. На мгновение Лэннету сделалось не по себе: ему показалось, что женщина может и вправду попытаться отключить его. Трей не стала этого делать, но когда она ослабила захват и отступила, капитан был уверен, что на лице ее написана зловредная задумчивость.

Лэннет обратился к группе:

— То, что вы видели, — это метафора. Слабый может победить сильного, но лишь в том случае, если он умеет думать — и если он правильно обучен. Захват, который мы продемонстрировали, — это именно то, что нам следует сделать с советником Улласом; мы отделим его голову от тела. Мы сделаем это так же, как слабый побеждает сильного. Для этого нам потребуется проворство, и умственное, и физическое. Когда на нас будут нападать, мы станем уклоняться от боя или отступать. Когда мы увидим брешь в доспехах противника, мы будем нападать, постоянно выискивая возможность отделить голову от тела. Пусть вас не беспокоит тот факт, что Трей не смогла причинить мне серьезного вреда. Поверьте: через несколько недель она сможет победить почти каждого мужчину, с которым встретится в бою.

— А как насчет нас? — подал голос тот самый высокий, худощавый мужчина, который во время собрания, выражая свое недовольство, пытался апеллировать к Сулу.

— Я не знаю, насколько хороша ваша подготовка. Но могу обещать, что она станет лучше.

— Дело не в этом. Мы видели, как вы помыкали Трей. А как насчет человека ваших габаритов? Есть ли у вас в запасе какой-нибудь прием на этот случай, чтобы продемонстрировать его нам?

Усмехнувшись, Лэннет развел руками.

— Я вовсе не помыкал ею. Я просто пытался объяснить ей суть дела.

Высокий, гибкий мужчина сделал несколько шагов вперед, отделившись от остальных.

— Это я и имел в виду. Вы должны объяснить суть дела и всем остальным.

Он сцепил пальцы, хрустнув костяшками.

Продолжая улыбаться, Лэннет произнес:

— Я не уверен, что по расписанию у нас еще осталось время на это. Чего конкретно вы хотите?

— Еще каких-нибудь приемов. Вы что, плохо слышите? Я не думал, что вы такой тугодум.

Теперь мужчина усмехался почти так же, как сам Лэннет. Большинство повстанцев тоже заулыбались, наслаждаясь этой стычкой и плохо скрываемой неохотой Лэннета. Мужчина сказал:

— Если это я наброшусь на вас, вы сможете объяснить нам, что я делаю неправильно?

— У нас действительно не хватает для этого ни времени, ни места. Я же говорил вам: учебное расписание — это очень важно.

— Ничего, это не займет много времени.

Лэннет знал, что этот человек проворен — это было заметно по тому, как тот двигался. Он был высоким и худощавым и обдумывал каждое свое действие, отчего казался неуклюжим и медлительным. Фактически он относился к тому типу людей, которые всегда напоминали Лэннету тяжелые машины, скопление рычагов и поршней. То, что на первый взгляд казалось тяжеловесностью, на самом деле было полным контролем собственной силы.

Более того, это был человек тренированный. Первое, что пришлось сделать Лэннету, это поднырнуть под его руку, уходя от удара в голову. Почти присев на корточки, капитан качнулся вперед, пытаясь врезаться плечом в приближающийся корпус. Но противник опередил его. Он остановился прежде, чем Лэннет осознал это, и первым знаком для капитана, свидетельствующим, что дело неладно, оказалось колено, впечатавшееся ему в скулу, а потом — в плечо. Удар развернул Лэннета, и капитан с силой врезался в ствол дерева. Как ни странно, это помогло Лэннету взять себя в руки.

Противник продолжал приближаться, спокойно и расчетливо. Он нанес мощный круговой удар ногой, который Лэннету едва удалось заблокировать, и сразу вслед за ним — прямой удар рукой в голову. Уже выбитый из колеи, Лэннет содрогнулся, и новая боль породила в нем вспышку яростной энергии. Это мгновение словно сосредоточило в себе все его неудачи, все рухнувшие надежды, и худощавый повстанец оказался самой удобной мишенью.

Подшагнув под удар ребром ладони, последовавший за прямым ударом, Лэннет всадил колено в пах противника. Сдавлено хрюкнув и побелев, повстанец отступил на шаг, — продолжая, однако, держать руки наизготовку. Лэннет притворился, будто намеревается пнуть противника в ногу, заставив того уклониться. В результате голова мужчины оказалась повернута, и кулак Лэннета врезался в незащищенную челюсть. Повстанец зашатался и отступил, Лэннет последовал за ним. Пока мужчина пытался восстановить равновесие, Лэннет сказал:

— Вы знаете кой-какие приемы, но совершенно не умеете их совмещать. После вашего удара коленом вам следовало тут же бить меня в основание шеи.

Словно желая продемонстрировать свое утверждение на деле, Лэннет нанес левой рукой обманный удар сверху вниз. А когда повстанец вскинул руки, пытаясь поставить блок, врезал ему в солнечное сплетение. Пока противник, шатаясь, хватал ртом воздух, Лэннет продолжал:

— Вы могли прикончить меня тем ударом. Вы промахнулись, потому что были слишком нетерпеливы. Вы действуете, не думая.

Горя гневом, Лэннет перенес вес на левую ногу и приготовился нанести круговой удар в нижний уровень — он наверняка сбил бы повстанца с ног.

Разбитая скула Лэннета горела. По лицу капитана текла кровь, и липкой неприятной лужицей скапливалась между воротником и шеей. От разворота изготовившейся для удара ноги снова заболели брюшные мышцы, пострадавшие от удара Трей. Внезапно гнев капитана переключился на другую мишень. В сознании его замелькали обрывки мыслей.

«Изгой. Поддельное имя, поддельная жизнь. Меня подставили.

Нэн.

Эти придурки. Безмозглые, не видавшие испытаний. Раздувшиеся от гордости. Смеются надо мной. Смеются. Боль. Хотят видеть, как меня унизят. Они хотели урок? Они его получат».

Бой был закончен. Точнее, должен был вот-вот закончиться. Но ярость все еще кипела в жилах Лэннета. Капитану так отчаянно хотелось отделать как следует стоящего перед ним человека, что у него звенело в ушах.

«Ошибка. Неверно».

Капитан слегка изменил направление удара, так, чтобы он лишь скользнул по ноге повстанца. Продолжая движение, Лэннет развернулся на месте и в завершение, не глядя, ударил локтем назад. Его противник застыл на месте — губы сжаты, глаза плотно зажмурены. Он открыл глаза лишь после того, как Лэннет взял его под локоть, помогая выпрямиться.

— Вы — очень опасный человек, друг мой, — сказал Лэннет. — Упорный. С обманчивой внешностью. Вы заставили меня до самого дна перетряхнуть мою котомку с запасом приемов. В следующий раз, работая с вами, я буду начеку. Как вас зовут?

— Реталла. В следующий раз я вас сделаю.

Это заявление прозвучало несколько неразборчиво, и, словно чтобы объяснить причины этого, Реталла сплюнул кровь изо рта.

Лэннет покачал головой.

— Нет, не сделаете. Когда-нибудь потом — может быть, если вы усвоите то, чему я могу вас научить. Но не в следующий раз. И даже еще через раз — вряд ли. Для этого вам придется потренироваться подольше.

Капитан улыбнулся и протянул руку.

— Может, будет лучше, если мы прибережем эти навыки для Помощников и не станем выяснять, кто из нас круче?

Реталла обдумал этот жест. Прежде чем он успел сформулировать ответ, рядом с ним оказалась женщина, которую звали Трей. Она встала между мужчинами, спиной к Лэннету, промокнула разбитые губы Реталлы носовым платком и негромко произнесла:

— Пусть будет так. Учись у него. Твоя очередь еще придет. А сейчас нам нужно работать вместе.

Лишь после того, как Трей замолчала, Реталла неохотно перевел взгляд с невозмутимого лица Лэннета на обеспокоенную женщину. Его черты тут же расслабились; ярость и боль растворились в более сильных чувствах. Наконец он снова взглянул на Лэннета. Скривившись, он пожал протянутую руку.

— А вы, случаем, не знаете какого-нибудь трюка, позволяющего убрать фонарь из-под глаза? А то вы скоро будете редким красавцем.

И он снова сплюнул кровь.

Трей незаметно передвинулась поближе к Реталле. Лэннет с трудом сдерживал смех: до чего же ловко она заставила своего друга отступить, еще и обставив все это таким образом, будто это его собственная идея.

Интересно, он хоть когда-нибудь поймет этих людей?

Трей и Реталла присоединились к своим товарищам. Лэннет отметил про себя, что повстанцы хмурятся, но в целом вроде бы готовы повиноваться. Капитан сказал:

— Через тридцать минут — марш-бросок. С полной выкладкой. Сбор здесь. Разойдись!

Когда повстанцы ушли, Джарка сказал:

— Вы бы чем-нибудь обработали ссадину.

Лэннет осторожно потрогал скулу.

— Да просто пропотею как следует, пока буду носиться по этим холмам, да и все.

Сул же беспокоился не о Лэннете.

— Вы довольно круто обошлись с Реталлой.

— Я позволил ему верить в то, во что он хотел верить. Честно говоря, я не думал, что он так быстро что-нибудь предпримет.

Сул ухитрился одновременно разинуть рот и гневно сверкнуть глазами.

— Так вы ожидали этого… этого цирка! Вы его спровоцировали!

Лэннет повернулся к Сулу, попутно скользнув холодным взглядом по Джарке.

— Он желал выяснить, кто тут будет командовать. Я знал, что он попытается справиться со мной — знал с той самой минуты, когда услышал, как требовательно он обращается к вам. А у нас здесь не парламент. Если мне пришлось набить ему морду, чтобы до него это дошло, — его проблемы. В чем, собственно, дело, господа? Вы похитили у меня право распоряжаться собственной жизнью, вручили мне сорок человек и сказали, что теперь я за них отвечаю. И вы что, всерьез полагаете, что я не пущу кровь из носа любому, кто даст мне для этого повод? Да запросто!

Во время этой беседы они стояли у входа в подземное жилище. Капитан поднял закамуфлированный люк, снабженный кустом, и немного задержался, прежде чем спуститься по лестнице.

— Сул, я совершенно серьезно говорил, что всех этих людей нужно тщательно проверить. Отправьте посланца к Бетаку и скажите, чтобы он немедленно принимался за это. И выясните, ведется ли на базе перехват радиопередач.

— У нас всего три комма, и все они хранятся у меня. И стереокарты, которые к ним прилагаются, тоже. И никакой нужды в дотошной проверке нет. Здесь собрались порядочные люди, патриоты Хайре; у каждого кто-то из родственников попал в лаборатории Этасалоу. Они рвались в бой еще задолго до того, как ваши жуткие истории коснулись их слуха. Вы понимаете, как больно им будет узнать…

— Скажите Бетаку, что я требую, чтобы радиоперехват велся постоянно, — оборвал Сула Лэннет. — И проверьте ваших людей. Если они чисты, никакого вреда это им не принесет.

Капитан спустился вниз и закрыл за собой люк.

Кипящий от злости Сул гневно посмотрел вслед Лэннету, потом стукнул себя кулаком по ладони.

— Черт побери, Джарка, мы совершаем ужасную ошибку! Мне не нравится этот человек! Бетаку следует об этом знать.

Джарка хмыкнул.

— Знаешь, что сказал Бетак о нашем уважаемом специалисте? «Что за неприятный человек! Он натолкнул меня на такие мысли о нашей революции, каких я до сих пор избегал. Никогда ему этого не прощу». Потом он посмотрел на меня, улыбнулся, как человек, которому вгоняют иголки под ногти, и добавил: «Я никогда не понимал, насколько сильно мы в нем нуждаемся».

Джарка подмигнул Сулу и развернулся.

— Пора идти. Я не хочу опоздать на построение.

Глава 14

▼▼▼

Осторожно пробежав руками по одеялу, Лэннет нащупал очки ночного видения, спрятанные в изножье его кровати. Спящий напротив Джарка — эта подземная комната была отведена трем офицерам — что-то пробормотал и перевернулся на другой бок. Выждав немного и убедившись, что Джарка снова крепко заснул, Лэннет надел очки и огляделся. О Суле тоже можно было не беспокоиться — он лежал на спине и храпел. Быстро одевшись, Лэннет выскользнул наружу.

Лестница, ведущая наверх, была сделана из свежесрубленных деревьев. Высохнув, их древесина покоробилась. И теперь лестница оказалась дополнительным фактором риска. Она поскрипывала при каждом шаге, постоянно угрожая издать звук погромче. Как ни старался Лэннет поосторожнее переносить вес с ноги на ногу, ступени все равно скрипели. Правда, негромко. Мысленно прокляв скрипучую гадость, Лэннет подумал, что эта лестница — в точности как его нынешняя жизнь: полна коварства и мучений.

Благодаря свету звезд под открытым небом казалось светло по сравнению с темнотой подземного комплекса. И все-таки без очков ночного видения Лэннет был бы здесь практически слеп. Щелчок расположенного на виске переключателя привел механизм в действие, и тот принялся преобразовывать тепловое излучение в видимые глазу образы. Очки расцветили окружающий мир в мириады оттенков зеленого. По цвету сразу становилось ясно, что вокруг раскинулся лес. Но из-за чуждости этого освещения, из-за того, что в нем все становилось таким необычным, в этих очках Лэннету всегда делалось немного не по себе.

Тут капитану вспомнился громоподобный рев лизо, и Лэннет признал, что, пожалуй, чувствует себя даже чуть более неуютно, чем обычно.

Через несколько минут он добрался до начала тропы, ведущей к сторожке Бетака. Капитан передвинул меч назад, чтобы тот не зацепился за какой-нибудь сук, и проверил, хорошо ли ходит в ножнах керьяговый клинок. Потом он снял повязку с разбитой скулы. Поверх ссадины была напылена новая кожа, и скула перестала кровоточить, но опухоль все еще не спала, и Лэннету казалось, будто у него к челюсти приколочен воздушный шар. Но так или иначе, а белая повязка сейчас была совершенно неуместна. Капитан предпочел засунуть ее под слой опавших слежавшихся листьев.

Часа через два Лэннет добрался до намеченного места. Здесь тропа круто шла под уклон, причем склон был сложен из выветренного сланца. Преодолеть этот отрезок пути бесшумно не удалось бы никому — а тот, кому пришлось бы здесь защищаться, оказался бы в крайне невыгодном положении.

Лэннет уселся чуть в стороне от нижней части спуска и привалился спиной к дереву. Меч он положил рядом с собой. Потом еще раз проверил, хорошо ли вынимается нож. Глотнул из фляги и положил ее рядом с ножом.

Потом он принялся ждать.

Со всех сторон раздавались шорохи ночного леса. Кто-то возился в кроне высокого дерева, негромко ухая. Ветви ходили ходуном, и шелест листвы мешался с гневным шипением — наверху кто-то ссорился. Очки позволяли капитану рассмотреть движущихся зверьков. В инфракрасном освещении они казались призраками, стремительно носящимися по своим тайным тропам среди ветвей и листьев.

Вдали снова кто-то закричал. Это был долгий, постепенно затихающий вопль — словно кричавший чувствовал, как на его горле сжимается хватка смерти. Лэннет сказал себе, что во всем виновато его болезненное воображение: этот крик с равным успехом мог быть и любовной песней.

И все же, когда вопль смолк, капитан вздохнул с облегчением.

Минуты складывались в часы. Лэннет размышлял, действительно ли разумен предпринятый им шаг, и старался не думать о том, что произойдет, если Джарка или Сул проснутся преждевременно и обнаружат, что его нет.

По предательскому спуску зашуршали камешки. Лэннет напрягся, но остался недвижен. Камешки были совсем мелкими, и сдвинуть их с места могло что угодно. Насекомое. Перепад температуры. Капитан сосредоточился на дыхании, стараясь дышать медленно и размеренно. Прислушался. Что-то появилось в поле его зрения, но из-за кустов ничего нельзя было толком рассмотреть.

Лизо. Название животного вспышкой промелькнуло в сознании Лэннета. Он не спросил, насколько велика эта тварь. Или хотя бы на что она похожа. И теперь у него разыгралось воображение.

Глупо. Вся эта затея была глупой.

Неизвестное существо продолжало продвигаться вперед. Человеческая фигура. Человек в очках ночного видения. Старается спускаться как можно осторожнее, и все-таки из-под его ног сыплется щебень. Краем сознания Лэннет отметил, что окрестный лес внезапно стих. Неизвестный добрался до низа склона. Пригнувшись, застыл на несколько секунд, почти неразличимый на фоне кустарника.

Удостоверившись, что все в порядке, неизвестный распрямился и двинулся дальше по тропе. Кто бы он ни был, но меч он держал на изготовку. Лэннет понаблюдал за его походкой преследуемого зверя, потом тоже вышел на тропу.

Его жертва то ли расслышала свист опускающегося меча, то ли отличалась способностью к предчувствию. Человек попытался уклониться, но оказался недостаточно проворен. Меч Лэннета с глухим стуком плашмя опустился на голову неизвестного. Тот хрюкнул и осел на землю.

Теперь Лэннет узнал этого мужчину, но не мог припомнить его имя. Воспользовавшись поясом жертвы и полосками ткани, оторванными от его же брюк, Лэннет быстро связал ему руки — в запястьях и локтях — и ноги.

Для того чтобы втащить пленника наверх по скользкому, ненадежному склону, пришлось бы поднять преизрядный шум. Но Лэннету было наплевать на это. Капитан не сомневался, что сегодня ночью никто больше не попытается покинуть лагерь. А потому совершенно неважно, услышит ли кто-нибудь этот шум.

Преодолев подъем, Лэннет опустил пребывающего в бессознательном состоянии пленника на землю, ухватил покрепче за воротник и поволок за собой.

Погрузившись в обдумывание головомойки, которую он задаст Джарке, Лэннет едва не пропустил мимо ушей негромкий шум, раздавшийся справа. Капитан мгновенно остановился. Выхватив меч, он огляделся по сторонам. Шум повторился. Сюда шло какое-то крупное животное — медленно, но уверенно.

Лэннет покрепче вцепился в воротник пленника и двинулся дальше. Теперь его интересовала только скорость. Человек, которого тащил капитан, пришел в себя и недовольно заворчал. Лэннет обращался с ним довольно аккуратно — хотя охотно вставил бы ему кляп.

Животное приближалось. Уже слышно было его сопение. Лэннет перешел на неуклюжую рысцу. До него донесся густой, тяжелый запах, от которого у Лэннета пересохло в горле и запершило в легких. Запах был сладковатым и напоминал о скошенной траве. В сознании Лэннета промелькнуло воспоминание: Джарка говорил, что лизо — травоядные. Тут находившаяся позади зверюга взревела. Мощность ее рева оказалась невообразимой. Невольный возглас удивления, вырвавшийся у Лэннета, бесследно потонул в нем. Так же, как крик связанного пленника.

Сзади раздался треск кустов. Еще сильнее запахло луговой травой. Новый рев — еще ближе. Лэннет оглянулся через плечо. Очки ночного видения позволили ему увидеть кошмарное животное — существо высотой с человека, бочкообразное тело водружено на короткие толстые ноги, которые с невероятной скоростью молотили по земле. На массивной голове торчали рога примерно с ярд длиной, и рога эти был устремлены вперед. Пасть у животного была воистину устрашающая. Струи слюны толщиной с человеческую руку текли из огромного треугольного клюва и разбивались на мелкие брызги. Клюв этот был плоским снизу и свирепо выгнутым сверху. Зверюга распахнула клюв, с шумом захлопнула и пошла в атаку. Лэннет отшвырнул пленника, отступил в сторону и увернулся от рогов чудовища. Животное затормозило, остановилось и развернулось, снова распахнув клюв. При развороте рог все-таки зацепил Лэннета, и капитан отлетел прочь, как пушинка. А там, где он только что стоял, щелкнул клюв. Лэннет успел вовремя восстановить равновесие и спрятаться за деревом. Зверюга принялась скакать и делать ложные выпады, пытаясь выгнать Лэннета из укрытия и сопровождая свои действия непрерывным ревом. В конце концов она выбрала одну сторону и ринулась вперед. На вид лизо казался массивным, но когда его голова нырнула за ствол дерева, оказалось, что у животного поразительно гибкая шея. Чудовищный клюв щелкнул в нескольких дюймах от плеча Лэннета.

В результате неудачной атаки лизо подставил Лэннету шею. Капитан тут же полоснул по этой шее, ухватив меч двумя руками и вложив в удар вес всего тела и силу всех мышц, какие он только мог задействовать. Ощущение было такое, будто Лэннет нанес удар по стене. На одно кошмарное мгновение капитану показалось, будто он ничего не добился. Но воспоследовавший крик боли доказал обратное. И все же, если судить по тому, как отлетел меч, шкура зверюги была прочнее доспеха.

Лэннет бросился к другому дереву. Рог зацепил его за рубашку — чуть выше пояса. Лизо мотнул головой, и Лэннет полетел на землю. Капитан чувствовал, как ветви хлещут его по лицу и телу и ломаются под его весом. В падении его развернуло, и Лэннет упал на спину. Инстинктивно он тут же перекатился в сторону и вскочил: капитан не знал, куда он сейчас движется, но был уверен, что неподвижность для него равносильна смерти. Лэннет услышал шум и, оглянувшись, увидел, что лизо трясет головой, выплевывая грязь и всякий сор. Лэннет не сомневался, что сор был ухвачен с того самого места, где он только что лежал.

Выключатель очков переключился с усиления освещенности на инфракрасный режим работы. Этот режим превратил лизо в пылающее чудовище: тело разбушевавшегося животного выделяло столько тепла, что изображение рябило. Рога и клюв были теперь едва заметны, но зато видна была четкая разделительная линия между более горячей и более холодной зонами — линия тянулась от передней до задней ноги.

Более тонкая шкура. Различие в температуре могло означать только одно: район живота, источавший больше тепла, слабее защищен.

У зверюги имелось слабое место — теперь найти бы еще способ поразить его.

На этот раз, когда животное изогнуло шею, пытаясь достать Лэннета из-за дерева, капитан прыгнул ему навстречу. Пригнувшись, он нанес колющий удар, целясь ниже разделительной линии. Результатом выпада явился пронзительный вопль и сокрушительный удар хвоста, которому Лэннет до этого момента не уделял должного внимания. Боли не было. Но внезапно капитан оказался в полубессознательном состоянии. Шатаясь, Лэннет отступил в сторону. Глядя, как лизо подбирает свое бочкообразное тело для очередного прыжка, капитан почувствовал, что меч выскользнул из отказавшейся повиноваться руки. Лэннет попытался вцепиться в ветку. Промахнулся. Ударился о ствол дерева и повалился на бок.

Лизо топнул по земле нелепой толстой ногой и опустил рога. Тепловое изображение превратило их в нечто нереальное, иллюзорное. Животное ринулось в атаку.

Лэннет вытащил керьяговый клинок. Рука дрожала, и нож ходил ходуном.

Внезапно направление атаки изменилось — настолько быстро, что оглушенный Лэннет плохо понял, что происходит. Частое щелканье клюва то и дело прерывалось пронзительным визгом. Внезапно лизо закашлялся и захрипел, словно от боли.

Треск кустов сообщил о необъяснимом отступлении чудовища. Рев и вопли окончательно сменились хрипом. Услышав звук падения, Лэннет принялся жадно прислушиваться к шуму, производимому бьющимся в судорогах телом, и к тяжелому дыханию. Капитан ничего не знал о лизо, но зато отлично знал, как живые существа умирают. Но тем не менее, он ползал среди кустов до тех пор, пока не отыскал свой меч, и лишь после этого сел, прислонившись спиной к дереву. Он упер рукоять меча в живот, так, чтобы острие смотрело в ту сторону, откуда доносился затихающий шум. Лэннет сосредоточился, пытаясь изгнать боль, изнеможение, страх.

— Вэл! Вэл Борди! С вами все в порядке? — раздался голос Джарки.

— Здесь! — выдохнул Лэннет и тут же задохнулся от боли в груди. — Я здесь. Животное… Что произошло?

— Это лизо. Он мертв. Я не могу вас разглядеть. Вы стоите?

— Встаю.

Лэннет ухватился за дерево и со стоном поднялся.

В то же мгновение Джарка воскликнул:

— Вижу! Ну, вы даете! Я думал, зверюга вас прикончила! Какого черта вы тут делали?

Пленник. Лэннет выругался.

— Поджидал кое-кого. Не знаю теперь, где я находился, когда эта зверюга на меня накинулась, но я оставил этого человека там.

— Сюда. — Джарка заколебался. — Вы можете идти? А то вы цепляетесь за это дерево, как за лучшего друга.

— Я в полном порядке.

Лэннет оттолкнулся от своей опоры, исполненный решимости сделать эту ложь правдой. Джарка фыркнул, но спорить не стал. Он двинулся вперед, велев Лэннету не отставать.

Пленник отыскался в нескольких ярдах от того места, куда его швырнул Лэннет. На первый взгляд капитану показалось, что человек мертв, погиб в тот момент, когда пытался бежать, невзирая на связанные конечности. Джарка присел и пощупал пульс пленника. Лэннет опустился рядом.

— Он без сознания, — сказал Джарка. — Не могу его за это винить. Лизо чуть не затоптал его.

— Что с ним случилось? Зверь уже готов был прикончить меня и вдруг отвлекся.

— Я его убил.

Джарка произнес это так спокойно, словно сообщил: «Я открыл книгу».

— Вы как раз ударили его снизу, под броню. А я подобрался вплотную и проткнул ему сердце.

— Что, все так просто? И чем вы его, копьем?

— У лизо большое сердце. У всех крупных животных оно большое — вы разве не знали? Так или иначе, лизо даже не подозревал о моем присутствии. Он полностью сосредоточился на вас.

— И он меня доконал. Еще несколько шагов — и больше не было бы Лэ… Вэла Борди. Вы спасли мне жизнь.

Джарка негромко хмыкнул и подхватил пленника, по-прежнему пребывающего в обмороке, под мышки.

— Вы говорите, как персонаж скверного фильма.

— Зачем так грубо? Отныне этот сюжет станет моим любимым штампом.

Лэннет ухватил пленника за ноги и помог Джарке поднять его.

— И еще я очень рад, что вы решили последовать за мной. Когда вы обнаружили мое отсутствие?

Джарка перехватил пленника поудобнее и двинулся в сторону лагеря. Поколебавшись, он произнес:

— Мне редко что-нибудь снится. А сегодня ночью меня разбудил сон. Про вас. Я увидел вас и понял, что вы потерялись. Какой-то жутковатый пейзаж: равнина, и насколько видно глазу — кустарник высотой по колено. Странное дело — вы несли на спине человека, но не похоже было, чтобы он был ранен или что-нибудь такое. Он просто там был, понимаете? Вроде как ехал верхом. Потом рядом со мной появилась старая женщина в черном и сказала: «Он беспомощен…» Я проснулся, а вас нет. Как только я выглянул наружу и не увидел вас, то сразу понял, что вы ушли устраивать засаду.

Джарка умолк, а когда он заговорил снова, в его голосе послышался отголосок прежней враждебности:

— Это снова расчет, да? Сперва Реталла, теперь этот несчастный ублюдок. Вы заставили всех поверить, что ужесточите меры безопасности. Вы его выкурили.

— Я сказал об этом двум людям.

Джарка немного замедлил ход, потом неохотно признал:

— Верно. Мне и Сулу. Я ничего никому не говорил. Должно быть, вас это удивит. Вы думали, что мы скажем.

— Я сделал на это ставку. И оказался наполовину прав. И меня не слишком-то это радует. Хотите — верьте, хотите — нет.

На этот раз Джарка умолк надолго.

— Вы что, действительно считаете нас дураками?

— Человека, который спас мне жизнь? Нет. И ваших друзей не считаю. Если у вас и есть какой недостаток, так это излишняя субъективность. Грехом его не назовешь, но для тайной организации такой образ мыслей опасен. Не каждый, кто называет себя вашим другом, говорит правду, Джарка. Это очень неприятно узнавать. И еще неприятнее обнаруживать.

И Лэннет хрипло рассмеялся. В конце концов Джарка негромко произнес:

— Я ручаюсь за этого человека. Вы считаете его шпионом. А я говорю, что просто для него это все оказалось чрезмерным. Он попытался уйти, потому что вы запугали его вашими разговорами об убийстве и смерти.

— Вам виднее.

Лэннет почувствовал в собственной отстраненности жестокость человека, оказавшегося слишком умным для окружающих. Капитан был рад, что Джарка не стал больше ничего говорить, и еще больше он обрадовался тому, что Джарка притормозил и заткнул пленнику рот, когда тот начал подавать признаки жизни.

В лагерь они вернулись в исключительно драматический момент. Повстанцы в растерянности кружили вокруг входа в подземный комплекс. Толпа расступилась перед Лэннетом и Джаркой, и они стащили связанного пленника вниз, в главную столовую. В столовой пахло завтраком, но когда двое мужчин положили пленника на пол и отступили, этот запах показался неуместным. Сул, побледневший до пепельного цвета, стоял чуть в стороне от гудящей взволнованной толпы.

Джарка взглянул на Лэннета. Лэннет повернулся к нему спиной, неловко прихрамывая, добрался до электрочайника и налил себе чашку чая. Джарка, волей-неволей оказавшийся в роли рассказчика, принялся монотонно излагать суть событий. Закончив, он взглянул на Сула. С коренастого командира повстанцев сейчас можно было писать картину «Человек в шоковом состоянии». На лице его явственно читался гнев и наряду с ним — вина. Судя по виду, Сул сильнее всех страдал от этого предательства. Но когда он заговорил, в его словах звучал вызов.

— Нет никаких доказательств того, что он бежал потому, что был доносчиком. Как только стало ясно, кто исчез, я сам обыскал его вещи. В них не было ничего подозрительного.

Пленник затряс головой и яростно замычал сквозь кляп.

— Возможно, у него просто не выдержали нервы, — сказала одна из женщин.

— Вы можете поспорить, — сухо произнес Лэннет. — Слушайте, вам нужны доказательства того, что этот человек — агент? Так найдите их. Выясните, откуда он узнал о вас, кто его к вам прислал. Джарка сказал, что ручается за этого человека. Это значит, что он как-то одурачил Джарку, но кто-то научил его, как это сделать. Я лично думаю, что патрули Помощников шныряют по этому району и ничего не обнаруживают лишь потому, что они и так уже точно знают, где вы находитесь. И узнали они вот от этой дряни. Помощники просто не хотят хватать вас. Пока что не хотят.

Связанный человек скорчился, словно от боли, и у него вырвался пронзительный крик, которого не заглушил даже кляп. Это навело Лэннета на мысль о подступающем ужасе.

— Если это правда, если они знают об этом лагере, нам надо уходить, — сказал Сул. — И быстро. А что будем делать с этим? — И он едва заметно кивнул в сторону пленника.

Лэннет вернулся на прежнее место. У него все болело, а выпитый чай стремился обратно. Капитану казалось, будто чья-то холодная, влажная рука давит ему меж лопаток, и каждый вдох давался ему с трудом.

— Его нужно допросить. Это работа для профессионала. Если в этой компании есть хоть один такой. От этого зависят ваши жизни и жизни ваших родственников.

Воцарившееся молчание оказалось мучительным для всех присутствующих. Елубоко похороненные страхи и сомнения внезапно разгорелись — так разгораются тлеющие угли под ветром.

Первым решился Джарка.

— Мы отведем его к Бетаку. Он знает, что делать.

Остальные повстанцы громко выразили свое одобрение. Двое тут же подхватили пленника под руки. Один из них потянулся было извлечь кляп, но окрик Сула остановил его. Прежде чем повстанец сообразил, что делать дальше, Сул уже оказался рядом и оттолкнул его.

— Оставьте его! Если у него есть что сказать, он сможет сказать это Бетаку. Я не стану сам выслушивать его и никому из вас этого не доверю!

Вытянувшись в струнку, Сул гневно оглядел собравшихся, словно выглядывая — не вздумает ли кто возразить. В конце концов он перевел взгляд на Лэннета.

— Я иду с вами. Это мои люди. Я отвечаю за их проступки.

Лэннета так и подмывало возразить, напомнить Сулу, что большинство его людей остаются в лагере и что место командира — рядом с ними. Но он никогда еще не видел Сула таким. В нем прорезалась жесткость и суровая решимость, какую можно видеть в людях, готовых выполнить свой долг — даже если он оказался более жесток, чем они могли предположить.

Когда Сул и Джарка отправились в охотничий домик, Лэннет пошел с ними. К счастью для его синяков и ссадин, они шли медленно и осторожно. Вокруг не было туристов, от которых стоило бы прятаться, но повстанцы предпочли оставаться под покровом леса до наступления ночи. Когда стемнело, Джарка отправился разведать путь и вскоре вернулся.

— Путь свободен. Бетак там, но при нем еще трое из его совета. Они собрались на совещание. Бетак хочет, чтобы они тоже были в курсе этого дела.

Не тратя больше времени на разговоры, повстанцы потащили пленника в дом.

Бетак вышел им навстречу. Его поведение удивило Лэннета. Прежде Бетак был страстным и яростным. Теперь же он явственно был настороже, но в нем не чувствовалось больше внутреннего огня. Напротив — он был холоден, словно зима. В его кабинете, у дальней стены, сидело три человека в наспех сооруженных масках. Спутники Лэннета тяжело дышали, напоминая капитану курсантов, только-только выбравшихся из электробуса.

Джарка снова описал события прошедшей ночи. Когда он закончил, Бетак взглянул на Лэннета. Лэннет подтвердил, что так оно и было.

Бетак перенес внимание на пленника.

— Вы останетесь здесь. В подвале. Я буду задавать вам вопросы. И вы мне ответите. Можете не сомневаться. Если вы шпион, вы предали своих братьев и сестер. Нет такого слова, какое подошло бы вам в полной мере. За такое преступление может быть лишь одно наказание.

Пленник застонал. До этого момента он молчал, и теперь в его стоне звучало стенание и мольба человека настолько испуганного, что даже надежда казалась ему ловушкой. Пленник рухнул на колени. Это его движение застало Сула врасплох. Они оба пошатнулись и стукнулись об стену. Едва не уткнувшись лицом в Сула, пленник что-то замычал.

Сул грубо отшвырнул его и с неимоверной быстротой выхватил меч. Он вскинул меч и склонился над съежившейся от страха фигурой. Из-под кляпа вырвался сдавленный и искаженный отчаянный визг.

Лэннет перехватил вскинутую руку Сула. Но Сул обратил на это не больше внимания, чем на поднявшийся в комнате шум. Он попытался заколоть пленника. Джарка бросился на помощь Лэннету. Вдвоем им удалось оттащить Сула и удерживать его до тех пор, пока он не взял себя в руки.

Когда переполох улегся, один из людей в маске дернул Бетака за рукав.

— Вы сказали, что может быть лишь одно наказание. Вам не кажется, что это уже крайность?

Лэннет фыркнул и двинулся прочь, мимо Джарки и безвольно застывшего Сула.

— Вас никто не отпускал! — прикрикнул на него Бетак.

Лэннет резко развернулся.

— А почему, собственно? Я свое дело сделал. Вы получили своего шпиона. Я ухожу, потому что мне стыдно здесь оставаться. Я поймал его и передал людям, которые не желают расхлебывать ими же заваренную кашу, которые знают, что они должны делать, но не хотят этого делать.

Капитан угрожающе шагнул в сторону троицы в масках. Те вжались в спинки стульев.

— Вы желаете вести славную борьбу? Ну так узнайте то, что уже знает Джарка и его друзья! У любого, кто попытается сокрушить эту власть, руки будут в крови. А вы надеетесь, что такие люди, как мы, позволят вам самим остаться чистенькими. Тьма вас побери!

— Мы сделаем то, что должны сделать, — сказал Бетак. — Во имя всех наших товарищей-хайренцев, во имя Взыскующего, обещавшего, что любой, последовавший этим путем, обретет свою истинную суть. Вы ничего о нас не знаете. Наше оружие — наша вера. Вы это поймете.

Лэннет хмыкнул и развернулся, чтобы уйти, но Бетак снова остановил его.

— Кстати, что касается надлежащих процедур, — кто-нибудь обыскал пленного?

Лэннет покачал головой.

— Не думаю. Мы только забрали у него оружие.

— Я обыскал его вещи там, в лагере, — хрипло произнес Сул. — Это я за все отвечаю. За все это.

Коротко взглянув на остальных, Сул положил меч на пустующий стул и подошел к пленнику. Тот принялся отчаянно извиваться. Мгновение спустя Сул, держась неестественно прямо, отступил от него. Голова и плечи повстанца поникли — он словно пытался защититься от чего-то. Когда Сул повернулся к остальным присутствующим, оказалось, что он держит в руках небольшую прямоугольную коробочку. Сул смотрел на нее, как на ядовитую змею.

Бетак застонал.

— Коммуникатор. Коммуникатор Помощников.

Никто не успел шелохнуться. Сул отшвырнул коммуникатор прочь, подхватил свой меч и с силой вонзил его в грудь пленнику.

Пленник задохнулся, словно от сильного изумления. Когда Сул рванул меч на себя, на лице пленника появилось хмурое, почти забавное раздражение. Он взглянул на Сула, и Сул закричал. Выронив меч, он подхватил человека, которого только что казнил, и осторожно опустил его на пол. Упав на колени рядом со своей жертвой, Сул одной рукой поддерживал голову умирающего, а другой закрыл лицо.

Глава 15

▼▼▼

Рана была очень опасна и выглядела отвратительно. Нэн Бахальт изучала голограмму пробитого черепа пациента и одновременно переодевалась в одежду хирурга. Раздевшись в туалетной комнате, женщина продолжала изучать снимок, время от времени подправляя настройку и рассматривая его в разных ракурсах. Нэн машинально взяла с полки запечатанный пакет. В пакете находились удобные оранжево-красные брюки и куртка, пропитанные антибактериальным раствором. Все хирургические операции выполнял лишь старший медперсонал, а это, в свою очередь, требовало старших цветов Люмина. Многие возражали против этих ярких оттенков, утверждая, что они возбуждают нервную систему, а не успокаивают ее. Нэн же они оскорбляли. Люмин отказывался открыто признать ее мастерство врача, потому что на нее была наложена епитимья — возможно, пожизненная. Ей запрещено было носить любые оттенки красного, желтого и оранжевого. Нэн приходилось одеваться в полагающиеся подчиненным сине-зеленые цвета — иначе ее ожидало бы крупное дисциплинарное взыскание. Но все же во всех серьезных случаях вызывали Нэн, и тогда ей приходилось одеваться соответствующим образом. Это лицемерие раздражало молодую женщину сильнее прямого остракизма и всех ограничений, которым она подвергалась с момента высылки с Паро.

Паро. Лэннет. Они сказали, что он бежал из односторонней камеры. Куда он мог отправиться?

Неужели это и есть ее жизнь? Слуга тирана, представитель религии, которая лишила ее всякой веры…

А вдруг он погиб? Вдруг это единственный для всех них способ бегства?..

Нэн поймала себя на том, что думает о Дилайт, малышке, жившей при миссии Люмина на Паро. Очаровательная маленькая девочка часто вспоминалась Нэн, и воспоминания эти были горьковато-сладкими. Припомнив, какие теплые отношения сложились между Лэннетом и малышкой, Нэн невольно улыбнулась.

Потом женщина сделала глубокий вдох и медленный выдох. Словно по контрасту, ей вспомнился диктат ее ангела мести, ее дяди. «Наиболее полное поражение — это капитуляция». Нет, этого от Нэн Бахальт не дождется ни он и никто другой!

Нэн отвлеклась от голограммы ровно настолько, чтобы завязать ремешки на щиколотках, потом продолжила изучение снимка.

Пострадавший — молодой мужчина. Нонк.

В любой другой культуре человек, замешанный в антиправительственном заговоре, считался бы мятежником. Но на Хайре советник Уллас объявил, что мятеж не только невозможен, но и невообразим. Помощники вышли из этого затруднения, взяв в обыкновение называть мятежников и прочих нелояльных граждан нонконформистами. Естественно, вскоре это слово сократилось до «нонка».

Нэн презирала это выражение. В нем не было ни достоинства, ни точности. Она отказывалась употреблять это слово и продолжала говорить «мятежники». Такое поведение лишь убеждало начальство Нэн в ее неисправимости.

Женщина взглянула на голограмму и снова подумала о Лэннете. Подбородок у пациента упрямо выдавался вперед, но не так, как у Лэннета. («Упорный. Лэннет упорен, а вовсе не упрям. Может, он слишком крепко держится за свои убеждения, но это упрямством не назовешь».) И глаза у пациента посажены ближе. И у Лэннета они были другого оттенка. Синие. Необыкновенные, постоянно изменяющиеся синие глаза — в одно мгновение льдистые и хрупкие, а в следующее — уже огненно-яркие и пылкие. И скулы…

Нэн встряхнула головой, отгоняя посторонние мысли.

Пациент был ранен при аресте. Помощники настигли его, когда он пытался бежать. Согласно уставу, для проведения операций в городских условиях в качестве оружия использовались покрытые пластиком металлические пруты в два фута длиной и в дюйм толщиной. Та часть прута, что располагалась между рукояткой и жесткой верхушкой, делалась гибкой. Для того чтобы правильно рассчитывать суммированное воздействие мышечных усилий и энергии, передающейся через гибкую часть, требовался определенный навык. Пострадавший парень являл собою свидетельство служебного рвения кого-то из Помощников.

Войдя в операционную, Нэн кивнула двум ассистентам в масках и получила в ответ такие же кивки и неразборчивое бормотание. Она знала, что сотоварищи по Люмину общаются с ней с крайней неохотой. И страшилась того дня, когда она начнет воспринимать такое обращение как нечто нормальное. До тех пор, пока оно причиняет ей боль, она все еще человек.

Кожа пациента была лишь слегка рассечена. Травма представляла собой полукруглую вмятину над правым ухом. В самой глубокой ее части располагалось красное пятно, сочащееся сукровицей. Нэн взглянула на непрерывно работающий магнитный сканер, установленный на вращающейся подставке рядом с пациентом. Его изображение было не таким выпуклым, как на голограмме, но зато оно более ясно позволяло представить себе объем повреждений. Неровные фрагменты черепной кости, явственно сломанные, удерживались на месте за счет мягких тканей и твердой мозговой оболочки. Нэн невольно скривилась; удар, проломивший череп, нанес необратимые повреждения поверхностным тканям мозга. Нэн немного повозилась со сканером, изменив настройку. Пока она трудилась над этим, один из ассистентов сообщил:

— Мы это уже проверили, доктор. Предыдущее ответвление средней мозговой артерии разорвано.

Нэн поблагодарила ассистента за подсказку.

— Насколько я могу видеть, серьезнее всего повреждены височная кость и часть теменной. Кто-нибудь проверял, не смещена ли косточка? Есть ли кровь в среднем ухе?

Задавая эти вопросы, Нэн продолжала подстраивать сканер. Прежде чем ассистент успел ответить, она и сама уже увидела ранее не замеченное ею повреждение косточки. Нэн пробормотала себе под нос:

— Выздоровеет он не скоро, но по крайней мере слух пострадать не должен. И, похоже, все переломы без смещения.

Женщина надела операционный шлем и опустила забрало. Когда Нэн склонилась над операционным столом, в пределах ее бокового зрения вспыхнул экранчик, на котором постоянно высвечивались данные о пульсе пациента, дыхании, сердцебиении и содержании кислорода в крови. Лазерный датчик измерял расстояние до ближайшего предмета, на который был устремлен взгляд, и автоматически подстраивал линзы таким образом, чтобы обеспечить наилучшую видимость, учитывая заранее заложенную в него остроту зрения самой Нэн.

Приступив к операции, Нэн всецело сосредоточилась на ней. Она лишь изредка бросала взгляд на какой-нибудь из многочисленных экранов, отслеживающих все, что сейчас происходило с мозгом раненого. Ее ассистенты были приучены сообщать доктору обо всех необычных изменениях.

Главными заботами Нэн были контроль над артериальным кровотечением, удаление сгустков крови и омертвевших тканей мозга и восстановление черепа. Она разрезала кожу, чтобы обеспечить себе доступ к ране, и рассекла твердую мозговую оболочку. Когда артерия обнажилась, Нэн пережала ее, а затем обернула поврежденный участок тонкой полимерной сеткой. Ассистент обрызгал сеть протеиновым материалом для уплотнения, а потом наложил второй слой протеинового раствора, чтобы нарастить поверх сети новую ткань.

Нэн в это время работала над удалением крови и омертвевших тканей. Она очень не любила эту работу. Ткани мозга отличались неприятной мягкостью, и от прикосновения к ним Нэн начинало подташнивать. А лазерный скальпель, прижигавший мелкие кровеносные сосуды, создавал в процессе этой процедуры такую вонь, что Нэн постоянно опасалась, как бы ее не вывернуло наизнанку. По сравнению с этим останавливать кровотечение было сущим пустяком. Накладывающиеся друг на друга тончайшие штрихи на забрале операционного шлема позволяли определить точное местоположение цели. Мини-лазер измерял расстояние. Нэн перемещала перекрестье штрихов, чтобы очертить требуемую зону. Затем информация поступала непосредственно к лазерному скальпелю. Прикосновение к контрольной кнопке у правого виска — и яркое пятнышко света вспыхивало на миг и гасло. Раздавался тихий хлюпающий звук. Вверх уплывала крохотная струйка дыма. Нэн была непоколебимо уверена, что каждый атом едкого дыма безошибочно устремлялся к ней в ноздри. Все это время вакуумная машина, отсасывающая омертвевшие ткани мозга, издавала отвратительное прихлюпывающее хихиканье. Единственным светлым моментом в этой части операции оказалось то, что поврежденных тканей оказалось меньше, чем опасалась Нэн.

После этого восстановление черепа было почти отдыхом. Все фрагменты совместились без проблем. Слой клея на один край разлома, слой фиксирующего состава — на другой. Потом соединить и удержать в этом положении две секунды, чтобы клей застыл. С последним небольшим осколком пришлось повозиться, но на этом работу можно было считать выполненной. Нэн отступила в сторону, кивком велев ассистентам заканчивать.

Сняв шлем, женщина позволила себе на мгновение отдаться искренней радости от хорошо выполненной работы. Цвет кожи парня был хорошим, дыхание — нормальным. Теперь нужно было проверить, не продолжается ли где незамеченное кровотечение, порождая новую опухоль, но Нэн считала такую возможность маловероятной. Пациент потерял так мало тканей мозга, что даже никогда не заметит этого. И она проделала всю эту операцию собственными руками! Никаких разрезов, выполненных при помощи компьютера, никакой прямой электронной связи между ее шлемом и больничным банком данных. Диагностировка и операция были произведены самой Нэн и ее помощниками — и только ими.

Остальные врачи ненавидели ее за это. Нэн платила им презрением и называла придатками машин, их слугами, а не господами.

Прежде чем покинуть операционную, Нэн поблагодарила тех, кто работал с ней. Ассистенты пожали ей руку. Они относились к ней немного иначе, чем все остальные. Нэн знала, что другие доктора не позволяют своим ассистентам ставить диагноз или высказывать собственное мнение. Ее ассистенты никогда не благодарили ее, даже в операционной, но Нэн видела их гордость и уважение.

Приняв душ и снова переодевшись в сине-зеленый наряд, Нэн отправилась туда, где проживал женский персонал Люмина.

Путь был неблизок. Двор занимал немалую площадь. В древние времена он был крепостью, но старинные стены давно уже затерялись в лабиринте разнообразных офисов, бюро, министерств и департаментов. Вооруженные враги на протяжении многих поколений пытались пробить это каменное кольцо. Но никто так и не преуспел в этом. Чиновники же попросту тихонько присоседились к крепости и без лишнего шума, втихую, поглотили ее. В нынешнем Дворе для того, чтобы разобраться, где высились прежние гордые укрепления, требовалась карта и хороший обзор. Новые же стены — последние, возведенные после очередного расширения территории, — были чистой фикцией.

С точки зрения Нэн, во Дворе было лишь одно приятное местечко — Дворик. Это был довольно большой парк, разместившийся в южной части комплекса. Его зелень радостно сияла, словно ограненный изумруд среди грубых камней. Нэн не могла покидать пределов Двора. И Дворик был ее убежищем. Он дарил молодой женщине деревья, цветы, небольшой пруд с водоплавающими птицами. И утешение — ненадолго.

Из окна, у которого спала Нэн, можно было заглянуть в глубину кроны одного могучего дерева. Прежде чем войти в здание, Нэн остановилась и погладила шершавую кору, здороваясь со старым другом. А ведь и в самом деле — они были старыми друзьями. Они были знакомы вот уже четыре сезона, целый год.

Эта мысль поразила Нэн: с Лэннетом она провела куда меньше времени. Лицо Нэн вспыхнуло. Первые месяцы их знакомства она презирала капитана Стрелков, так что вряд ли их можно считать временем, проведенным вместе. Как могла она так быстро и так безоглядно влюбиться в человека, который?..

И снова Нэн заставила себя не думать об этом. Она нырнула в здание и поднялась к себе в комнату. Остановившись на пороге, женщина оглядела свои владения. Справа — развлекательный центр, неизменное головидео и рядом стандартный набор аудиоаппаратуры. Дверной проем, ведущий в крохотную кухню. Обеденный стол, два стула. Над столом — пейзаж с изображением хайренских гор, чуть выше — книжные полки. У окна — мягкое кресло, приставной столик, монументально уродливый торшер. Слева диван и еще два приставных столика. Ближе к двери — стенной шкаф. Между дверцей шкафа и одним из диванных столиков дверь в спальню. При спальне — смехотворно маленькая ванная комната. Повсюду красивые, яркие цвета. Недостаточно яркие, чтобы предотвратить депрессию, но достаточно веселенькие для того, чтобы превратить мысли о самоубийстве из навязчивых в случайные.

Нэн прошла на кухню и включила чайник. Первые поселенцы, направленные на Хайре Прародителем, накопили обширные знания о травах. Принюхавшись к десяти коробочкам, извлеченным из буфета, Нэн мысленно благословила неустрашимых исследователей и выбрала траву, запах которой ей показался наиболее успокаивающим.

Едва она сделала первый глоток, как в дверь постучали. Нэн нахмурилась. Всякий посетитель обычно означал появление дурных вестей. Нэн открыла дверь — и на мгновение онемела от удивления. Потом она кое-как умудрилась пробормотать:

— Доктор Ренала? Мне никто не сказал, что вы желаете видеть меня…

Гостья, не дожидаясь приглашения, отстранила Нэн и вошла. Выглядела она устрашающе. Довольно было одного взгляда, и любому наблюдателю становилось ясно, что ее оранжево-красный наряд служил предупреждением, точно так же, как окраска некоторых ядовитых насекомых. Промаршировав через комнату, гостья развернулась и остановилась спиной к окну, едва не касаясь его. Солнечные лучи пронзили ткань одеяния и заставили ее вспыхнуть. Нэн знала, что и место, и поза — руки в боки — были выбраны доктором Реналой с таким расчетом, чтобы представить свой наряд и собственные немалые размеры в наиболее выгодном свете. Гостья весила около двухсот фунтов, а ее манера двигаться заставляла предположить, что из всех этих фунтов мало что приходилось на жир. Воинственно вскинутый подбородок — красный выступ между такими же красными круглыми щеками — был устремлен в сторону Нэн. Доктор Ренала запустила руку за пазуху, и та исчезла где-то среди двух объемистых грудей. Когда рука снова вынырнула наружу, в ней был зажат голодиск.

— Это только что прибыло. На межзвездном корабле.

Нэн кивнула, ожидая, что же будет дальше.

Доктор Ренала усилила натиск.

— От Солнцедарительницы. Лично. Письмо адресовано мне, но тут есть и пара слов для тебя. Думаю, будет лучше, если мы прослушаем его здесь, в твоем жилище.

Нэн не сомневалась в подтексте последнего замечания. Но доктор Ренала и сама сочла нужным пояснить:

— Нам никогда не удавалось доказать, что мой кабинет прослушивают, но можно не сомневаться, что так оно и есть. Послание Солнцедарительницы наверняка конфиденциальное, а мы практически уверены, что младший персонал вроде тебя слишком незначителен, чтобы вас кто-нибудь подслушивал.

Доктор Ренала постоянно мимоходом оскорбляла своих собеседников — у нее был к этому настоящий талант. Нэн пропустила оскорбление мимо ушей, забрала диск и вставила его в проигрыватель. Указав на диван, Нэн подождала, пока Ренала усядется, а потом сама уселась на другом конце дивана — как раз в тот момент, когда проигрыватель включился и изображение ожило.

С экрана на них взглянула Солнцедарительница.

— Это закрытое послание. Если его посмел просматривать человек, не имеющий соответствующего допуска, знай, что ты вмешиваешься в дела Люмина в лице его высших служителей. Возмездие будет неотвратимым, — жрица сделала короткую паузу. — Приветствую вас, доктор Ренала. Я доверила это послание надежному курьеру. Он должен передать вам мои инструкции: просмотрите письмо вместе с Бахальт, потом уничтожьте. Уверена, что вы все выполните в точности. Я выяснила, что командор Этасалоу находится на Хайре. Слухи отправляют его в самые разные уголки галактики, но мои сведения точны. Он на Хайре. Я не знаю, поддерживается ли связь между Этасалоу и его племянницей. Несмотря на вопли командора о том, что он ненавидит ее и что она предала всех, кто ей доверял, включая самого командора, лично я убеждена, что они будут искать возможность примириться и воссоединиться. Их примитивное стремление ставить семью превыше всего прочего общеизвестно. А потому наложенную на Бахальт епитимью следует усилить. Она не должна никуда ходить без сопровождения. Она в долгу перед Люмином за полученное образование и никогда не оплатит этого долга. Тем не менее, он существует, и это следует учитывать. Искусство Бахальт следует использовать в полной мере. Доктор Ренала, я поручаю вам проследить, чтобы она трудилась в соответствии со своими обязанностями и чтобы она была изолирована от вероотступника Этасалоу.

Нэн почувствовала, что ее распирает безудержный смех. Солнцедарительница ничего не понимала! Она никогда не примирится с Этасалоу, это невозможно! Даже если она бы и желала примирения, он постарается убить ее, прежде чем она успеет сказать хоть слово. И она не уверена, что сама не поступит точно так же. С того самого момента, как Нэн оказалась на Хайре, ее терзали слухи о присутствии здесь беглого Этасалоу. Их упорство заставляло Нэн верить. А страх заставлял отказываться верить. Теперь же опасность сделалась неоспоримой. Солнцедарительница боится, что она будет искать возможность воссоединиться с Этасалоу? Воссоединиться с вечной тьмой!

Солнцедарительница тем временем продолжала:

— Из Коллегиума также поступило еще одно известие. В течение года с момента исчезновения предателя Лэннета никаких его следов обнаружено не было. Гражданский суд с согласия императора Халиба официально объявил Лэннета мертвым. Бахальт, я знаю, что твое нежелание раскаяться основывается на вере в то, что в один прекрасный день твой лихой капитан вернется к тебе. Возможно, теперь ты опомнишься и проникнешься духом истинного раскаянья.

Изображение исчезло. Несколько долгих секунд Нэн смотрела на темный экран, захваченная символизмом этой картины: мрачное ничто, возникшее на том самом месте, где мгновение назад бушевала злоба Солнцедарительницы.

«Лэннет. Мертв». Грудь Нэн пронзила боль. «Лэннет. Полный жизни. Он любил ее. Не может быть! Это неправда!»

Смятение чувств исказило весь мир вокруг Нэн, всю окружающую реальность. Щелчок выехавшего из проигрывателя голодиска превратился в медленный, скрипучий раскат грома. Биение собственного сердца слышалось Нэн как низкий перекатывающийся шум, прибой страха. Женщина закрыла глаза, чтобы сдержать слезы, и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Она не станет в это верить. Она не подведет Лэннета. Она будет сильной. Она будет ждать.

Но не такова была доктор Ренала, чтобы позволить молчанию длиться.

— Я никогда не одобряла вашего появления здесь, — заявила она Нэн, забирая голодиск. Лицо доктора Реналы сделалось еще краснее обычного, а нижняя губа недовольно выпятилась. — Теперь же я должна добиться того, чтобы вы никуда не ходили в одиночку. Вы понимаете, каких усилий это потребует от моих сотрудников?

Заносчивая напыщенность этой особы заставила Нэн подтянуться и взять себя в руки. Печаль отступила, уступив место ледяной ярости.

— А вы понимаете, какие неудобства будет причинять мне полная невозможность уединиться?

Доктор Ренала ухмыльнулась.

— Не такие уж большие, я полагаю. Разница заключается в том, что мои жрицы не создают проблем. А вы создаете. Что бы с вами ни произошло, вы это заслужили. Постарайтесь не забывать об этом. Мы — не забудем.

— Не сомневаюсь. Похоже, это ваше главное свойство — мелочная злоба.

Доктор Ренала принялась яростно хватать ртом воздух, но прежде, чем она сумела произнести хоть слово, гнев ее отчасти схлынул, и лицо доктора приобрело скептическое выражение. А затем — осторожное. Доктор Ренала приняла надменный вид, явно решив пропустить мимо ушей последнюю реплику, и оглядела комнату. Теперь она держалась исключительно официально.

— Отныне здесь будет спать еще одна жрица. Диван придется вынести, а на его место поставить кровать. Мне понадобится составить список дежурств, подобрать людей, утрясти расписание. Как бы мне хотелось, чтобы советник просто сослал вас!

— Возможно, он так и сделает.

Когда подтекст этой реплики дошел до доктора Реналы, она медленно повернулась к Нэн и искоса, с подозрением взглянула на молодую женщину.

— Что это значит? Вы что, что-то замышляете? Я презираю заговоры. Именно они навлекли на вас немилость. «Единственная истина — это Люмин, и Люмин есть единственная истина». Это знают даже маленькие дети. А до вас это никак не дойдет.

— Вы не желаете видеть меня во Дворе. Мне глубоко противно находиться здесь. А что, если советник, который понятия не имеет о послании Солнцедарительницы, просто решит отослать меня прочь? В Кулл, например, помогать местным жителям. Простые люди всегда жалуются, что Люмин уделяет слишком много внимания Двору, а о них забывает. И там я наверняка буду слишком удалена от моего дяди, чтобы каким-либо образом примириться с ним.

— Кулл! — фыркнула доктор Ренала. — Гнездо нонков! Всегда жалуются! В этом вы с ними очень похожи. Отлично. Поговорите с советником, если хотите. Само собой, я ничего об этом не знаю. Это должно быть проделано без моего ведома. Не говорите больше об этом со мной — и вообще ни с кем. Я не смогу заставить советника изменить решение.

Доктор засунула диск обратно в свою необъятную пазуху и прошуршала мимо Нэн. Но, уже взявшись за дверную ручку, она остановилась, внезапно впав в задумчивость.

— Вы — странная женщина. Я предполагала, что чистокровки отличаются от остальных людей не только по внешнему виду — я об этом слыхала. Во всяком случае, я видела, как вы встретили известие о смерти вашего любовника. Впечатляющая техника самоконтроля. Чистокровки все такие?

Стиснув кулаки так, что ей начало казаться, будто натянутая кожа сейчас лопнет на костяшках, Нэн сумела сдержать свой гнев до такой степени, чтобы составить ответ, за который ее нельзя было бы посадить в тюрьму.

— Мы не одобряем термин «чистокровки», доктор. Цвет кожи не влияет на нашу природу. Мы ничем не отличаемся от остальных людей. И способны на те же самые вещи. Включая насилие.

Доктор Ренала от спешки врезалась в косяк двери. Только вторая попытка отступления оказалась успешной. Дверь захлопнулась за ее спиной.

Из глаз Нэн хлынули слезы. Молодая женщина развернулась и замолотила в стену кулаками. В конце концов она добралась до дивана и упала на него, не в силах выдержать эту ношу — целый год страха, обманутых надежд и одиночества. И невыносимой утраты.

Глава 16

▼▼▼

Советник Уллас величавой походкой вошел в Зал Посредничества. Высоко над головой у него выгибались дугой потемневшие от времени деревянные балки, поддерживая исчезающую в полутьме крышу. С перекрестий балок свисали огромные люстры из полированной бронзы и хрусталя. Каждая из них несла сотню свечей толщиной с запястье мужчины. Люстры висели на железных цепях с массивными звеньями.

Центральный проход зала имел двадцать футов в ширину. Прямой, как стрела, он тянулся на все сто ярдов здания. Поскольку свечи сейчас не горели, единственным источником света служили узкие окна, и противоположный конец зала был едва виден. Да дневному свету и непросто было оживить это обширное пространство, поскольку окна отстояли от прохода не менее чем на шесть футов и находились высоко в толстых каменных стенах.

Перпендикулярно внешним стенам и центральному проходу располагались Книгохранилища.

На Хайре глубоко почитали книги. Зал Посредничества служил обителью множеству томов, которые династия собирала на протяжении веков. В отличие от хранилищ Люмина, зал не был священной территорией, но он не походил и на лабиринты огромной городской публичной библиотеки.

Этот зал был излюбленным местом советника Улласа. Когда советник шел по проходу, с преувеличенной силой впечатывая каблуки в гранитный пол, его шаги хрупким шорохом отражались от отдаленных стен. Следующий отголосок эха был более мягким, и этот звук будил в Улласе ностальгию. Потом звуки смешивались, но ненадолго, потому что каблук снова опускался на пол, и эхо снова становилось резким и отчетливым.

Вскинув голову и выпятив грудь, Уллас величественно промаршировал по залу. Его окружал густой, насыщенный запах древней бумаги. И кожи. Наилучшая кожа, обработанная редкими растительными маслами и очищенным воском, натертая до появления патины, мягкая и роскошная, словно ухоженная кожа живого существа. Запах кожи постоянно изменялся — разные типы ее требовали различной обработки. Но Уллас смаковал все оттенки этого запаха — это была единственная слабость советника, отчасти приближающаяся к наркомании.

Уллас остановился. Воцарившаяся абсолютная тишина была даже восхитительнее эха шагов. В тишине Уллас в полной мере чувствовал себя советником, хранителем знаний своей планеты. Его планеты. Владение этим залом подтверждало его верховенство. Уллас дышал полной грудью, позволяя силе книг вливаться в него. Его тело не просто пребывало в зале — но и зал пребывал в нем. Они были единым целым.

Но он был могущественнее. Когда он шел по залу, когда он говорил — или даже просто вздыхал, — эти звуки пронизывали книги. В книгах хранились знания. В советнике же покоилась мудрость. В глубине души Уллас знал, что книги все чувствуют. Появившись в этом мире одновременно с человеком, они существовали достаточно долго, чтобы приобрести сверхъестественные свойства. Уллас подолгу находился здесь в одиночестве и был уверен, что окружающие тома осознают его силу. Но ни один человек не мог знать их до последнего слова, и бывали моменты, когда из книг сочилось молчаливое, тайное превосходство. Тогда Уллас смеялся над ними. Все вещи, находившиеся в этом зале, были одушевленными. Но верховная власть принадлежала не им — советнику. Одна-единственная искра, и от книг не останется ничего.

Такова власть.

Никто до Улласа не использовал Зал Посредничества как место официальных встреч. Потому, что никто не понимал это место так глубоко, как он. Он же бился над этим всю свою жизнь. Династия правила на протяжении многих поколений, а ей предшествовали другие династии, включая и ту, при которой было построено это здание. Но никто в длинной цепочке правителей не достиг единения с залом. Причина этого была непостижима — ведь само название зала указывало на душу культуры. Посредничество.

Наилучшим можно считать правление, при котором все разногласия улажены и прекратили существование.

Из всех великих достижений Хайре именно воплощение данного принципа составляло предмет наивысшей гордости советника Улласа. Если во всех книгах зала и содержалась какая-то неизменная истина, так это та, что истинная цивилизация — не случайное нагромождение событий, а гармония, подобная хорошо сыгранному оркестру, управляемому опытным руководителем.

Руководство. Вот что главное.

История Хайре изобиловала примерами, когда население в массе своей сопротивлялось решениям, принятым руководителями. Иногда государству приходилось прибегать к чрезвычайно энергичному убеждению, чтобы уладить эти разногласия. К сожалению, напряженность подобных споров зачастую заставляла принимать жесткие меры к тем, чья позиция не имела законной силы. Уллас — подобно любому подлинному общественному лидеру — скорбел об этом, но принимал эту тяжкую ношу наряду с пониманием того, что некоторым людям приходится дороже платить за прогресс, и это неизбежно. Но в подобной ситуации была и своя положительная сторона — ныне, в его правление, все соглашались с тем, что человек, отказывающийся признавать справедливое и обдуманное посредничество, является нонконформистом. Существовал специальный закон для борьбы с индивидуалистически настроенными элементами — подобно тому, как Люмин обучает врачей, чтобы решать медицинские проблемы.

Эта метафора изменила ход мыслей Улласа и заставила его сосредоточиться на причине, приведшей его в зал на этот раз. Врач. Доктор Нэн Бахальт. Советник велел, чтобы ее впустили, как только она появится. Часы, закрепленные на лацкане рубашки в желтовато-коричневую и серо-коричневую полоску, свидетельствовали, что женщина уже должна прибыть.

И тут раздался отдаленный звон колокольчика. Уллас повернулся и принял надлежащую позу. Потом советник заметил, что освещение в этой точке вопиюще невыигрышно. Уллас отступил на шаг и снова застыл. Его ужасно раздражало, что лучше всего освещенное место окажется как раз между ним и приближающейся Бахальт. Но не мог же он двинуться ей навстречу! Советник сделал все, что только мог предпринять в данной ситуации — чуть-чуть выставил одну ногу вперед, чтобы наилучшим образом продемонстрировать возбуждающий контраст между полосатой рубашкой и перламутровым отливом бежевых кожаных брюк, а также полуботинками того же оттенка.

Но когда женщина приблизилась, ее внешность настолько поразила Улласа, что он даже перестал прихорашиваться. В своих длинных, струящихся сине-зеленых одеждах Нэн Бахальт скорее плыла, чем шла. Ее наряд из нескольких слоев полупрозрачной ткани колыхался, и потому при каждом шаге оттенки едва уловимо изменялись, делаясь то светлее, то темнее. Голову Нэн повязала куском светло-бирюзовой ткани грубого плетения и закрепила ткань под подбородком. Эта повязка создавала поразительное обрамление для темной кожи цвета очищенной патоки. Высокие выпуклые скулы подчеркивали спокойствие внимательных глаз. С глазами же, в свою очередь, изумительно гармонировали брови, черные и изящно изогнутые, словно птичье крыло.

Уллас сурово напомнил себе, что перед ним женщина, предавшая свою религию и свою семью.

Нэн Бахальт была отлично вышколена. Подойдя на приличествующее расстояние, она остановилась и поклонилась, прежде чем заговорить.

— С вашего разрешения, для этой встречи не существует прецедента. Позволено ли мне будет приблизиться?

— Позволено, доктор Бахальт. Подойдите.

Все, кто говорил об этой женщине, упоминали о ее привлекательности. Улласа удивляло, что при этом практически каждый выражал свое удивление по поводу ее «несравненной» красоты. Теперь же, взглянув на Бахальт, советник понял, какими глупцами были все пытавшиеся охарактеризовать ее. Подобная красота уничтожит любое сравнение. Действительно, среди однородного населения Хайре не встречались люди с такой темной кожей, как у Нэн Бахальт. Уллас безмолвно и самодовольно поздравил своих мудрых предшественников. На планете, где все проблемы решались путем посредничества, правительство не могло потерпеть такого явного повода для разногласий, как расовые различия. На Хайре не было чистокровок, стремящихся сохранять этническую линию в своих потомках — не было вот уже много веков, с тех пор, как правившая в те времена династия законодательно запретила подобные попытки. Уллас решил смягчить свой недовольный взгляд. Ради всего света вселенной, ее дядя был живым доводом в пользу уничтожения расовых различий; да, действительно, кожа у него была светлее, чем у племянницы, но на этом все его преимущества и заканчивались. Если Бахальт была изящно сложена и тело ее отличалось упругостью, то Этасалоу был попросту костлявым и чрезмерно напряженным. Женщина протянула ему руку для изучения. И снова она проделала это безукоризненно: пальцы были прижаты друг к другу, а не растопырены в разные стороны, как у ее дяди — тот постоянно держал их так, будто собирался подхватить тарелку. По кивку советника Бахальт медленно повернула руку ладонью кверху. В соответствии с обычаем, Уллас потянулся, чтобы хлопнуть по протянутой руке. Обычно это прикосновение было очень небрежным, мимолетным. Уллас же предпочел затянуть его, наслаждаясь удивительной гладкостью кожи Нэн. Не хуже, чем у любой книги в этом хранилище, решил Уллас и поймал себя на том, что думает — а какие еще удовольствия может подарить эта женщина?

— Мы рады познакомиться с вами, доктор. Мы предпочитаем обойтись без запутанных формальностей. Считайте меня вашим покровителем.

— А я, в свою очередь, прошу Совет считать меня другом Двора.

— Восхитительно, — Уллас одарил гостью искренней улыбкой. — Полагаю, мы на самом деле можем говорить, как двое ученых.

— Не смею на это надеяться, советник. Хотя я действительно пытаюсь заниматься наукой. Если бы я была подлинным доктором Люмина, я бы приложила все силы для постижения вашей культуры.

Улласу захотелось зааплодировать. Ум этой женщины не уступал ее красоте. Более того, в ее голосе звучала искренность. Советник, позабыв о заученной позе, шагнул вперед, взял гостью за руку и повел в ту часть зала, которая была лучше всего освещена.

— Мне следовало давным-давно послать за вами. Вся наша планета полна почтения к Люмину. Вера неизменно переполняет наши умы и сердца. Мы молим о свете.

Нэн сдержанно кивнула.

— Это честь для Люмина — нести свет другим.

— Достаточно ли хорошее жилье вам предоставили? Приемлемы ли условия, в которых вы работаете?

— Да, советник, мне выделили хорошее жилье. Мои потребности невелики, а мои начальники очень щедры. И работать на Хайре легко. Я никогда еще не видела пациентов, столь благодарных за заботу.

— Возможно, это потому, что они знают: забота о здоровье — это функция правительства, а правительство — это результат сотрудничества. Мы можем позволить себе заботиться даже о здоровье тех, кто сознательно препятствует прогрессу.

Гладкий лоб Нэн прорезала едва заметная линия. Уллас смотрел на нее, полностью очарованный. У всех людей, каких ему только приходилось видеть, недовольство отражалось на лице уродливыми морщинами. А у этой женщины темная, насыщенного оттенка кожа потемнела еще сильнее, почти до черноты, выразительно передавая внутреннее беспокойство. Нэн отвела взгляд, и это доставило Улласу удовольствие. Должно быть, она погрузилась в задумчивость или пытается подобрать надлежащие слова для ответа. Но последовавшие слова Нэн разнесли вдребезги это приятное для советника предположение.

— Мне говорили, что наших пациентов просеивают на предмет благонадежности. Я не могу одобрить превращение медицины в функцию социального контроля.

Уллас решил не обижаться.

— Это ваше право, доктор, — одобрять либо не одобрять наши традиции. Однако вы производите впечатление человека, стремящегося к пониманию, и потому я объясню вам, в чем тут дело. Наша культура базируется на самом цивилизованном образе мышления. Конечно же, я говорю о посредничестве. Все — абсолютно все — следует рассматривать с точки зрения решения конкретной ситуации. Тех же, кто разрывает ткань нашего общества, следует заставить понять, какую важную работу мы на самом деле выполняем. Если мы позволим кому бы то ни было просто брать у остальных все, что им заблагорассудится, не прикладывая при этом аналогичных усилий для поддержания согласия, что мы получим? Анархию. Необузданный индивидуализм. Вашим пациентам ни в чем не отказывали, доктор. Их только просили принять волю большинства так же охотно, как принимают они вашу заботу. На Хайре считается, что в конфликте правы обе стороны. Один из спорящих может отказаться от своих прав, но их нельзя отнять по чьему-либо произволу.

Нэн моргнула, и отражавшееся на ее челе беспокойство усилилось. Женщина попыталась что-то сказать, тут же умолкла, но секунду спустя все-таки произнесла:

— Сэр, могу ли я говорить откровенно? Это касается моей ценности для Двора.

— Конечно, Нэн. Не нужно больше бессмысленных формальностей, хорошо? Что я могу сделать для вас?

— Я бы хотела, чтобы меня перевели в другое медицинское учреждение. Лучше всего куда-нибудь на Кулл.

Уллас напрягся и повнимательнее пригляделся к гостье. Та уверенно встретила изучающий взгляд советника. Уллас так и не смог решить, то ли эта женщина превосходная актриса, то ли она и вправду не осознает подтекста своей просьбы. Если она знает о присутствии Этасалоу — а эта тайна, похоже, становится общеизвестной, — значит, она пытается оказаться вне пределов его досягаемости. Если же Нэн не знает, что ее дядя здесь, значит, изоляция в пределах общины Люмина действительно чудовищна, если она произвела на эту молодую женщину такое угнетающее воздействие. Так или иначе, но просьба свидетельствовала о том, что Нэн Бахальт отчаянно стремится избавиться от нынешних условий. Уллас попытался уточнить:

— Почему же вы желаете покинуть нас здесь, на Голифаре, и удалиться из нашей восхитительной Лискерты?

— На Кулле я смогу принести гораздо больше пользы. Там проживает большая часть населения. Там больше потребность в врачах. А здесь я не видела ничего, кроме Двора.

Подхватив женщину под локоть, Уллас снова двинулся вдоль громоздящихся стеллажей.

— Вы были одним из врачей Возвышенного? — поинтересовался советник. — Входили в число его личного медперсонала?

— Да.

Уллас восхищался этой женщиной: какая скромность и какая уверенность! Она служила самому императору, но не проявляет ни заносчивости, ни ложной застенчивости. Очаровательно.

— Поразительная честь для столь юной особы, — заметил советник. — Не могу не полюбопытствовать — уж вы меня извините, — не сыграло ли здесь роль ваше влиятельное семейство? Неделикатный вопрос, но, думаю, вы и сами согласитесь, что он просто напрашивается.

— Он достаточно тактичен, чтобы его мог задать любой.

Нэн улыбнулась, сверкнув безукоризненно белыми зубами и яркими, как самоцветы, глазами. Уллас почувствовал, что его бросило в жар. У него возникло сумасбродное ощущение, что и гостья почувствовала это — так же отчетливо, как он сам. Но улыбка Нэн погасла, и женщина продолжила, как будто ничего не случилось:

— Вы, должно быть, имеете в виду моего дядю, Этасалоу, бывшего командора Изначальной гвардии Люмина. Нет, он не имел никакого отношения к моей карьере, — с этими словами Нэн отвела взгляд, но ее голос остался все так же тверд. — Если не считать того, что он разрушил и эту карьеру, и всю мою жизнь. Должностные лица Люмина не любят меня, господин советник. Я бы предпочла применять свои познания в какой-нибудь удаленной больнице, где знали бы лишь меня саму, а не историю моего семейства.

Они находились сейчас как раз посредине центрального прохода, и перед ними, куда ни глянь, расстилалась вся роскошь Зала Посредничества. Уллас остановился, а сжавшаяся на ее локте рука советника заставила остановиться и Нэн. Женщина повернулась лицом к Улласу и с надеждой взглянула на него.

Вытянувшись во весь рост, Уллас произнес:

— Хорошо, вы будете переведены. Не следует плохо обращаться с врачом столь компетентным, что он был избран для лечения Возвышенного. Но и не стоит переводить его в какую-нибудь сельскую лечебницу, чтобы он там удалял фермерам бородавки и принимал роды. Завтра утром приходите в Палаты. Вас будут ждать.

— Я была лишь одним из трех врачей, приставленных к Возвышенному, — сказала Нэн. — Стажером.

Но советник решительным взмахом руки прервал ее возражения, а потом жестом указал Нэн в ту сторону, откуда она пришла. Женщина нерешительно отступила на шаг. Уллас одобрительно кивнул и произнес:

— В качестве моего личного врача вы получите возможность набрать любой штат, какой сочтете нужным. И сможете привлекать для консультаций любого врача на Хайре — это будет для них делом первостепенной важности. Займитесь устройством.

— Я сделаю, как вы приказываете. Конечно. Но здесь есть и другие врачи, более опытные.

Уллас посуровел. Он неспешно отступил и развернулся вполоборота. Краем глаза советник заметил поблескивание кожаных брюк. Почти радужный отблеск. Великолепный эффект. Очень жаль, что Нэн сейчас слишком расстроена, чтобы оценить его в полной мере.

— Я знаю, что вы страдали от несправедливого обращения, — сказал советник и с радостью увидел, что Нэн положительно восприняла его сочувствие. — Неприязнь ваших товарищей простирается куда глубже, чем вы себе представляете.

— Я нуждаюсь в защите?

Советник почувствовал, что тонет в этих огромных глазах. Он поднял руку и коснулся своими изящными пальцами щеки Нэн. Эта женщина заставляла его сердце биться быстрее.

Улласу до боли захотелось сказать ей правду, предупредить Нэн, что ее дядя жив, находится здесь и стремится заполучить ее. Но вместо этого он произнес:

— Вы упоминали об истории вашей семьи. Я могу дать вам лишь один совет: будьте осторожнее, когда говорите о том, что вам известно. Существуют и другие силы, помимо Люмина, которые могут представлять для вас серьезную угрозу. Но теперь вы находитесь под моей защитой, и вам ничего не грозит.

Сине-зеленое одеяние Нэн закружилось, словно поток чистейшей воды, когда женщина быстро двинулась к отдаленной двери. Уллас знал, что Нэн не оглянется. Этикет запрещал оглядываться, а Нэн была посвящена в его тонкости. Губ советника коснулась легкая довольная улыбка. Совершенно очевидно, что Нэн не знает о присутствии на Хайре Этасалоу, несмотря на бесконечные слухи. Ее молодость и наивность полностью исключают всякую вероятность того, что она играла.

Это так же очевидно, как то, что Этасалоу стремится причинить ей вред. Глупец — он еще думает, что способен скрыть свои чувства!

Уллас расслабился и встал посвободнее. Нэн уже отошла слишком далеко, чтобы разглядеть его, даже если и оглянется. Советник снова принялся прохаживаться вдоль центрального прохода. Все идет, как тому и надлежит. Во Дворе он сможет надежно укрыть Нэн от гнева Этасалоу. До тех самых пор, пока не выяснит, как лучше всего манипулировать ими обоими.

Никто — даже сам император Халиб — не смог бы сплести более запутанную сеть.

Император.

Этасалоу настойчиво твердит, что молниеносный удар повергнет Халиба.

Всем известно, что на нескольких планетах бушуют едва сдерживаемые мятежи.

Император Уллас.

Советник остановился и коснулся пальцами висков. Интересно, насколько тяжела корона? И как ее подгоняют для каждого последующего владельца? Даже нервно посмеиваясь над собственными ужимками, советник не забывал о древнем девизе своего народа: «Воображение преодолевает невозможное».

Глава 17

▼▼▼

Нэн прислонилась к прогретой солнцем стене Зала Посредничества. Ее неотступно преследовало одно и то же воспоминание — как советник Уллас уродовал себя откровенно неудобными позами, которые, по его мнению, должны были представить его в наилучшем виде. Нэн содрогнулась, несмотря на то что ее спина прижималась к теплым камням. У этого человека просто не было никакого наилучшего вида! Совершенно бесцветный, безвкусно одетый… и эти глаза! Маниакальная настойчивость по-птичьи пристального взгляда.

Женщина оттолкнулась от стены и направилась в сторону казарм. Начав двигаться — особенно с учетом того, что двигалась она прочь от Улласа, — Нэн приободрилась. Ей не хотелось сейчас думать о том, что если она станет личным врачом Улласа, ей придется часто общаться с ним. Нэн позволила себе слегка улыбнуться; пожалуй, это будет не так уж сложно — переадресовывать большую часть его жалоб к соответствующим специалистам. Доктор Ренала с радостью предоставит подхалимов, готовых окружить советника заботой.

Но облегчение быстро сменилось более серьезными размышлениями.

Почему Уллас в своей патетической шараде так настойчиво пытался убедить ее, что Этасалоу здесь нет? Нэн скривилась. Он что, всерьез надеется, что присутствие Этасалоу может оставаться тайной? Возможно, простые хайренцы и не знают, что бывший командор находится среди них, но во Дворе любой, имеющий уши, давно уже раскусил, что к чему. Так всегда и бывает: чем выше должностное лицо, тем более на виду его частная жизнь. Однако встречаются люди, верящие, что уж их-то тайны и преступления никогда не выплывут на белый свет. А вот что и советник Уллас, и командор Этасалоу предпочитают игнорировать, так это тот факт, что когда-нибудь император Халиб устанет терпеть подобные глупости и нанесет удар.

Но грызня правителей ее не касается. Ей нужно скрыться от Этасалоу. И в этом отношении утренний визит оказался исключительно успешным. Конечно, неприятно осознавать себя одной из фишек Улласа в его игре с ее дядей. Впрочем, это все равно лучше, чем сидеть в женском общежитии Люмина и каждую минуту помнить, что где-то там, за кольцом стен и некомпетентной — если не сказать продажной — охраны, ждет он.

По некоторым мелким деталям поведения Улласа Нэн поняла, что Этасалоу известно о ее пребывании на Хайре. И Уллас отдаст ее дяде без малейших колебаний — но только в том случае, если у него появится на то причина. А до тех пор новая должность в самом сердце Двора — наилучшая защита. И еще Нэн ощущала жгучее удовольствие при мысли о том, что Этасалоу наверняка будет появляться при Дворе, даже не подозревая, что его ненавистная племянница находится совсем рядом.

Впрочем, ее план не сводился к стремлению скрыться от Этасалоу; по сути своей он был куда более дерзок. Бывали моменты, когда Нэн боялась и думать о своей конечной цели, страшась как-либо выдать затаенные мысли.

Проект Этасалоу должен исчезнуть, раз и навсегда. Даже если император найдет способ уничтожить Этасалоу, кто-нибудь может продолжить изыскания командора. Идея о том, что человеческий мозг можно расчертить, как карту, а его способность порождать мысли — измерить, проанализировать и взять под контроль, способна стать соблазном для посвященных в эту тайну ученых. Неважно, насколько возвышенными целями они будут при этом руководствоваться, — подобная мощь неизбежно будет искажена.

Ведь эта возможность и вправду страшно соблазнительна. Любой медик знает, насколько важно задействовать при лечении мозг — тогда он может сотворить чудеса, которых ни один доктор не в силах полностью объяснить. Любому студенту известно, что человек использует лишь малую часть возможностей органа, именуемого мозгом. Ученые изучали его на протяжении столетий, но никто так и не разгадал загадку сознания. Да и как могли они это сделать? Ведь число потенциально возможных синаптических связей неисчислимо — в прямом смысле этого слова. Что же касается трудов Этасалоу, они преследовали лишь одну цель: управлять достаточным количеством этих связей, дабы создать разновидность людей, подчиняющихся заданным правилам. Но вдруг кто-то сумеет задействовать триллионы этих связей? На что окажется способен разум, до конца осознавший себя?

Тут Нэн обнаружила, что ее мысли каким-то неизъяснимым способом перескочили на Лэннета, на малышку Дилайт и неизвестную женщину, с которой девочка когда-то намеревалась поговорить.

Нэн почувствовала, что у нее пересохло во рту, а волосы на тыльной стороне шеи и на предплечьях встали дыбом. Ей отчаянно захотелось оглянуться.

Стоял ясный, солнечный день. Нэн шла по хорошо освещенному и оживленному проходу сквозь муравейник, именуемый Двором. Никакая опасность ей не грозила. И все же от напряжения женщину бросило в жар.

Нэн решила подумать о том, что она должна сделать. План побега из женского общежития оказался на удивление удачен. Она-то надеялась всего лишь, что ее отошлют куда-нибудь, где она сможет укрыться от Этасалоу и вступить в контакт с движением сопротивления. Теперь же могло произойти все, что угодно. Включая и измену. Нэн заставила себя взглянуть в лицо фактам. Вероятность измены тоже была фактом. До тех пор, пока она служит целям Улласа при Дворе, она находится в относительной безопасности. Если же она станет более ценной в качестве предмета торговли, Этасалоу тут же заполучит ее.

Если только до этого она не уничтожит его.

Сперва человека. Затем работу. Работы над проектом должны быть прекращены, а вся документация ликвидирована. Нэн просто мутило при мысли о том, что такой огромный объем научных изысканий был проделан впустую. В чем же заключается обязанность ученого — ученого-медика?

Но здесь не было никого, кто мог бы помочь Нэн принять решение. Равно как и никого, кто помог бы ей сделать то, что следовало сделать. Конечно, где-то существовали нонки, но они составляли ничтожное меньшинство населения и больше прятались от Помощников, чем оказывали им реальное сопротивление.

И снова Нэн почувствовала наползающий холод, словно чья-то мертвая рука сжала ее сердце. Люди могут быть далеки от совершенства, но все же они заслуживают лучшей судьбы, чем быть превращенными в инструменты. Женщина невольно взглянула в сторону гор, где скрывалась лаборатория ее дяди. Эту лабораторию нужно разрушить, сжечь дотла, а пепел развеять. Как это произошло со всем оборудованием на Гекторе.

Гектор. Первый эксперимент.

Нэн заплакала. Крупные слезы потекли из глаз, но глаза отказывались признавать это и продолжали глядеть вдаль. Когда проект будет уничтожен, тогда, возможно, ее собственный разум позволит ей вспомнить, что произошло с ней, пока она в качестве одного из врачей работала на своего дядю — там, на Гекторе. Она должна найти способ. Это ее право. Ее долг.

Память отказывалась открыть ей доступ ко всему, что происходило в те годы. Но был один повторяющийся сон, о котором Нэн не рассказывала никому, даже Лэннету. Этот сон переносил ее в лабораторию. Нэн чувствовала, что это ее лаборатория, но при этом помещение всегда оставалось странно незнакомым. Все вокруг, даже пациенты, были в санитарной одежде с капюшонами и с хирургическими масками на лице. Операция была в полном разгаре. Нэн кружила вокруг большой компании, столпившейся вокруг пациента. Если она подбиралась слишком близко, ее с легкостью оттирали в сторону. Никто не смотрел на Нэн и не заговаривал с ней, а когда она сама смотрела на себя, то оказывалось, что она не человек, а какое-то облачко чуть плотнее тумана. Она всегда принимала свое несуществование с печальным смирением.

Нэн чувствовала запах дезинфицирующего мыла, мази-антибиотика, нагретого воздуха и мягких тканей, горящих под лазерным скальпелем. Пациент был завернут в простыню, и открытой оставалась лишь верхняя часть головы. Точнее говоря, верхняя часть мозга. Крышка черепа была снята, и теперь ее удерживал в зажимах какой-то сверкающий стальной аппарат. Это наводило Нэн на мысли о лампе, плоде претенциозной попытки совместить искусство и практичность. И то, что у нее появляются подобные мысли в то время, как живой человек подвергается осквернению, заставляло Нэн устыдиться. Во сне то бесформенное, туманное существо, которым была Нэн, уплывало в соседнюю комнату. Там ее всегда встречала одна и та же картина: женщина сидит в кресле, а из ее головы торчит множество проволочек, и эти проволочки тянутся к голографическому экрану. А на экране светится изображение мозга. Мозг выглядел как скопление крохотных огоньков размером с пылинку. На экране вспыхивали картинки, а женщина смотрела на них расширенными глазами. На ней были надеты наушники. При каждой смене изображения по электронному изображению мозга проносился водоворот разноцветных огоньков.

Не глядя на экран и не слушая, что звучит в наушниках, Нэн Бахальт наблюдала за стремительным потоком разноцветных огоньков и считывала их значение.

Она знала мысли этой женщины.

Сон заканчивался, когда женщина поворачивала голову — мучительно медленно, кривясь от чудовищной боли, — и смотрела в сторону двери, откуда за ней наблюдала доктор Бахальт — или ее туманный облик.

Нэн Бахальт смотрела в пустые глаза Нэн Бахальт.

Нэн стряхнула с себя видение и пошатнулась. Ей пришлось раскинуть руки, чтобы удержать равновесие. И все же она больно ударилась о каменную стену. Тут чьи-то сильные руки ухватили Нэн за плечи и поддержали. Нэн понемногу приходила в себя, и мир вокруг перестал расплываться. Поддерживавший ее мужчина спросил:

— С вами все в порядке? Я пытался уступить вам дорогу. Вы не ушиблись?

Разволновавшись, Нэн качнула головой и попыталась подыскать нужные слова.

— Все в порядке. Я просто замечталась. Не смотрела по сторонам. Это я виновата.

Заботливость в голосе мужчины медленно растаяла, уступив место узнаванию. А еще — страху и гневу.

— Вы — та самая женщина с Атика, да? Ссыльная!

Это прозвучало как обвинение.

Нэн двинулась прочь, цепляясь за стену. Мужчина отдернул руки так проворно, словно прикосновение к Нэн обжигало. Обходя его, Нэн хрипло бросила: «Прошу прощения», и от этого извинения его передернуло еще сильнее. Он быстро отступил с ее пути, и, споткнувшись о бордюр, едва не упал на дорожку для наземных машин. Не обращая внимания на гневное гудение автомобильных сигналов, мужчина крикнул вслед Нэн:

— Я с вами заговорил только потому, что не знал, кто вы такая! Я ничего плохого не сделал!

Нэн развернулась и взглянула ему в лицо, обуреваемая одновременно жалостью и презрением. Хоть это и не пристало жрице, возобладало именно презрение. Нэн плюнула на тротуар и снова двинулась в сторону общежития. И глаза у нее были сухими. Сухими и гордыми.

В горах Маноффар случались потрясающе красивые закаты. Лежащий на юге океан обеспечивал высокую влажность воздуха, а преобладающие ветра гнали возникшие облака в сторону суши. Паря в вышине, они собирали солнечный свет, и их мягкая белизна приобретала теплые, обещающие оттенки. На планете, где все ночи были безлунными, эти последние проблески света ценились куда выше, чем где-либо еще на памяти Лэннета.

Капитан надеялся, что его отряд не станет отвлекаться на восхищение закатом.

Он надеялся, что сейчас, в тридцати милях от базового лагеря, в глубине незнакомой местности, его подразделение полностью сосредоточено на своей задаче. Но человеческому сознанию свойственно временами отвлекаться. Слишком многое оставалось непостижимым, но Лэннет все-таки продолжал думать об этом. Он приписывал это стрессу и страстному, но подавляемому желанию оказаться где-нибудь в другом месте. Неприятная улыбка исказила черты капитана. Он мог бы написать целую книгу об этом чувстве; оно и сейчас будоражило его душу.

Лэннет по-пластунски, как ящерица, взобрался на гребень невысокого холма и принялся рассматривать лежащую внизу базу воздушных шпионов. В течение последних трех дней он и остальные члены отряда использовали этот и другие наблюдательные посты, чтобы составить как можно более подробную схему охранной системы. На самом деле она поддерживалась в отличном состоянии. Но их противников подводила самоуверенность. Помощники регулярно проверяли датчики, разряжали и заново устанавливали радиоуправляемые мины, осматривали натянутую по периметру проволоку. Только вот проделывали они все это, совершенно не таясь, — Помощникам даже в голову не приходило, что кто-то может наблюдать за ними.

Лэннет и его бойцы были уверены, что знают защитное оборудование базы не хуже своих врагов. Вскоре они испытают свою уверенность на деле.

Капитан пополз вниз. Он полз, пока гребень холма не начал вырисовываться на фоне неба, потом встал и рысью направился к тому месту, где был расположен лагерь отряда. Большинство повстанцев были сейчас заняты ужином — консервированной, совершенно неаппетитной протеиновой смесью, поддерживавшей их силы на протяжении всего того времени, что они находились на задании. На часах стоял Реталла, и он заметил Лэннета издалека. Долговязый хайренец вскинул жестянку со своей порцией в сдержанном салюте, после чего снова заработал ложкой, дожидаясь, пока Лэннет подойдет достаточно близко, чтобы к нему можно было обратиться.

— Я так голоден, что даже этой болтушки дожидаюсь с нетерпением, — заметил повстанец.

Состроив подходящую к случаю мину, Лэннет отозвался:

— Полагаю, я не могу сказать то же, не покривив душой. Возможно, завтра вечером мы сможем приготовить нормальную еду.

— Я тоже на это надеюсь. С тех пор, когда я ел что-нибудь горячее, прошло уже столько времени, что мой желудок считает, что весь мир вымерз. Вы заметили на базе что-нибудь необычное?

— Ничего.

Реталла покачал головой.

— Хороший урок. Насчет того, как легко застать врасплох небрежных.

— У них мало оснований держаться настороже. Но это быстро изменится. Начиная с завтрашнего дня Хайре станет совершенно другим местом.

— С завтрашнего дня и на ближайшую тысячу лет. Я хочу, чтобы внуки моих внуков знали, что один из их предков участвовал в этом с самого начала. Мне без разницы, кто возглавит следующую династию — советник, тиран, правитель, или как там он себя назовет. Мне это совершенно безразлично до тех пор, пока мы будем сохранять нашу свободу.

Лэннета пробрал озноб, велящий ему отступить. Это ощущение было таким сильным и вместе с тем таким обескураживающим, что Лэннет не нашелся, что ответить Реталле. Капитан изобразил легкую рассеянность, выгадывая время для размышления.

И в его сознании прозвучал голос Астары:

«Расскажи ему о самоуправлении. Расскажи о сообществах, управляющихся путем общего согласия».

Лэннет был достаточно искушен, чтобы не подать виду, что он слышит Астару. Капитан продолжал держаться внешне непринужденно, но его разум превратился в бушующий вулкан. Лишь одна мысль прозвенела совершенно отчетливо: Астара говорила о правлении, но не сказала ничего об императоре. Это было невозможно. Пугающе. Лэннет не мог представить себе, чего она добивается.

Его размышления прервал смех, древний, как горы, и мягкий, словно облака. Голос Астары произнес:

«Разве я стану подвергать опасности того, кого люблю? Ты ведь хорошо меня знаешь, юный Лэннет. Нет, я желаю тебе лишь добра. И я прошу тебя задать для меня несколько вопросов. Неужели это так трудно?»

По стихающему смеху Лэннет понял, что женщина удалилась. Капитану захотелось закричать, окликнуть ее, попросить вернуться. У него было столько вопросов к ней! Но Лэннет знал, что она не ответит. Астара приходила, когда хотела, и уходила, когда хотела. Но все же она была с ним, пусть даже только мысленно, — и Лэннет почувствовал себя приободрившимся. Хотя как такое могло получиться? Астара больше спрашивала, чем отвечала. Лэннет скривился. На лице его отразилось смирение перед неизбежным. И острая тоска. Капитану пришлось напрячь все силы, чтобы стряхнуть с себя эти чувства и вернуться к реальности. По крайней мере, Астара объяснила, что ее вопрос о способе правления не нес в себе никакой угрозы.

Реталла смотрел на командира, склонив голову набок.

— С вами все в порядке?

— Просто задумался. Размышлял, что получится, если здешние жители захотят сами выбрать себе руководителя, после того как прогонят советника.

Лэннет выпалил неприятные слова, стараясь побыстрее от них избавиться.

Реталла уставился на него. Лицо повстанца застыло. Момент получился какой-то жутковатый. Лэннет поймал себя на том, что думает о животном, загнанном в угол. Но когда следующая реплика нарушила тишину, это ощущение было с насмешкой отметено в сторону.

— Выбрать? Мы? По-вашему, мы настолько глупы, что можем клюнуть на такие идиотские обещания? — внезапно Реталла умолк. Когда же он заговорил снова, похоже было, что эта мысль по-прежнему забавляет его. — На нас тогда обрушится вся императорская Изначальная гвардия — это же ясно, как свет. У нас даже людей, пытающихся скинуть советника, и тех ничтожно мало, а вы спрашиваете, не захотим ли мы провернуть такую штуку, после которой за нас с гарантией возьмется сам император. Должно быть, вы считаете нас очень крутыми.

Лэннет и сам рассмеялся с неприкрытым облегчением. Он выполнил просьбу Астары.

— Это последнее, что пришло бы мне в голову. И кстати, если уж речь зашла об этом, крутизна — это не наша проблема. Что нам действительно нужно — так это численность.

— Любопытная мысль.

Лэннет уже двинулся к лагерю, но тон, каким были произнесены следующие слова Реталлы, заставил капитана остановиться.

— Мне кажется, вы никогда прежде не говорили о нас «мы». Вот так, как сейчас, во всяком случае. Как будто вы один из нас.

Лэннет ткнул пальцем в сторону базы Помощников и заявил:

— Нынешняя ситуация из тех, когда скорее всего начнешь говорить «мы». Я никогда не стану хайренцем. Я не принадлежу вашей борьбе или вашей культуре. Меня силой поставили в это положение, и я его ненавижу. Но эта ненависть не распространяется на вас лично.

— Вы заставляете нас вкалывать, как рабов. Но при этом и сами вкалываете наравне с нами. Может, мы сумеем сделать что-нибудь для вас, прежде чем вы уйдете отсюда.

— Меня бы это не удивило, — отозвался Лэннет с мимолетной улыбкой, а потом все-таки двинулся дальше.

Джарка сидел на земле. Остальные шестеро членов отряда сидели перед ним полукругом. Лэннет тихо подошел и послушал, как Джарка заканчивает объяснять задачу двум тройкам.

— Мы — первая тройка — отвечаем за упаковку пульта управления. Третья, вы несете демонтированный аппарат-шпион. Вторая тройка, вы рассредоточиваетесь вдоль периметра и прикрываете отход. Как только первая и третья тройки управляются со своими задачами, вы подаете сигнал свистком и отходите в лес. Свистком пользуется только третья — и только в чрезвычайной ситуации. Для любой другой тройки, попавшей в переплет, сигнал — три взрыва. Если такое происходит, вторая тройка идет на помощь. Запомните, вторая, — когда будете входить на территорию, идите через отмеченные проходы и, когда пройдете, восстанавливайте за собой защитные приспособления Помощников. И не забывайте при этом наши собственные проволочные ловушки и колышки.

Слушатели закивали. Колья, которые упоминал Джарка, были вырезаны из твердой древесины и расставлены на лесной тропинке — точнее, вбиты в землю в нескольких дюймах за натянутой проволокой. Они с высокой долей вероятности проткнули бы любого Помощника, которого угораздило бы споткнуться об проволоку. Если же он был достаточно везуч, чтобы не споткнуться, ему все равно пришлось бы очень осторожно пробираться между кольями, дабы не распороть себе ногу. Заветы Прародителя прославляли тех, кто использовал обман и хитрости, дабы сбить погоню со следа. Эта сторона боя не давала Лэннету покоя. Капитан понимал, что он наивен. Но ему все равно не нравились бездушные приспособления, предназначенные для того, чтобы калечить и убивать.

Тут до Лэннета дошло, что он с трудом различает лица повстанцев. Здесь, на дне лощины, среди густого кустарника, темнело быстрее.

Джарка обернулся и встал.

— Кажется, я вас услышал. Мы готовы, осталось только выкрасить руки и лица. Люди из сторожевого охранения подойдут примерно через час.

— Хорошо. Когда подойдут, все собираемся здесь.

Лэннет сходил за собственным снаряжением и уселся, чтобы проверить его. Большинство товарищей последовало его примеру. Через несколько минут тишину ложбины то тут, то там принялись прорезать шуршание точила, звяканье металла и шорох проверяемого оборудования. Время от времени в воздухе повисало чье-нибудь приглушенное замечание, и его интонации яснее любых слов говорили о напряженности ситуации.

Когда часовые вернулись, Лэннет присоединился к собравшимся повстанцам. Проверка началась с коммов. Командные коммуникационные модули в официальном жаргоне давно уже окрестили К-КОМами, а солдаты называли их просто коммами. Лэннет извлек свой экземпляр.

— Коммы для голосовой связи не использовать — кроме как в чрезвычайной ситуации. Давайте в последний раз повторим, как они действуют. Если вы отправляете сообщение, оно шифруется и разбивается на электронные сегменты. Эти сегменты передаются на нужной частоте в произвольной последовательности. В каждом комме есть принимающий модуль, настроенный на нужные частоты. Его компьютер расшифровывает и перетасовывает полученные сегменты. Мы будем сохранять радиомолчание — если только особые обстоятельства не заставят нас его нарушить, — потому что я не хочу, чтобы на главном пункте управления что-нибудь перехватили, пусть даже тарабарщину. Я хочу, чтобы мы ушли отсюда задолго до того, как известие о налете просочится наружу. Это важно и с психологической, и с тактической стороны, так что крепко подумайте, прежде чем передавать какое-либо сообщение. Если же радиомолчание все-таки будет нарушено, тут же подсоединяйте свои коммы к стереокартам. Нам потребуется скоординировать свои действия, а для этого придется много разговаривать.

Тишину, которую до этого момента соблюдали повстанцы, нарушили звуки нервной возни. Командиры троек разворачивали стереокарты, добытые Бетаком. Лэннет с трудом сдержал улыбку; они обращались с гибким пластиком так, словно это была бумага. Все они впервые увидели нечто подобное всего за несколько дней до операции. Плоские в основании карты показывали прилегающую местность — с горизонталями, отстоящими на десять футов друг от друга. В небольшом пластиковом утолщении, вделанном в нижний правый угол, находилась батарейка, снабжающая энергией электрочувствительную поверхность. Пометки, сделанные пишущим штифтом на картах командиров троек, могли быть переправлены к Лэннету, но только он мог переслать эту информацию другим тройкам. Еще одна выпуклость, расположенная рядом с первым утолщением, содержала оптический датчик, считывающий отпечатки пальцев владельца карты. Даже если бы карта попала в чужие руки, противник все равно не смог бы извлечь из нее информацию, не зная недостающего звена цепи. Сейчас на каждой карте светились синие стрелки — направление перемещения своих групп, и красные линии — вражеские оборонительные сооружения. Лэннет развернул собственную карту. Используя вместо указки указательный палец, капитан начертил синюю линию, приводящую прямо в огороженную красным территорию.

— Мы много раз репетировали этот налет, — сказал Лэннет. — Мы раз сто обсуждали наши задачи. Теперь мы проделаем это еще раз. Настал день расплаты. Вскоре все только об этом и будут говорить. Позаботьтесь о себе. Позаботьтесь друг о друге. Ведите себя так, чтобы ваши товарищи могли гордиться вами.

Джарка хрипло прошептал:

— Молю Взыскующего о помощи!

Лэннет машинально откликнулся:

— Возможно, все мы целыми и невредимыми придем к свободной истине.

Бойцы уставились на него с любопытством, граничащим с подозрительностью. Но капитан отсек все возможные замечания несколькими резкими вопросами, касающимися предстоящей операции. А в сознании у него прозвучал низкий грудной смех и голос, который он так желал услышать и которого так страшился: «Ты забыл упомянуть удачу, юный капитан Лэннет. Это хорошо. Они сейчас слишком напуганы, чтобы размышлять о таких капризных вещах, как удача. И все же не забывай об этом». Снова послышался тихий смех, а потом успокаивающие слова: «Позволь старой слепой женщине помолиться за тебя. Жадной женщине, которой нужен ее поборник. Позволь мне помолиться за твою удачу».

Лэннет ничего на это не сказал и попытался ничего не подумать. Благодарность была бы сейчас равнозначна признанию того, что он нуждается в ее помощи. А он не мог этого сделать.

Глава 18

▼▼▼

Лэннет осторожно пробрался под ветвями кустарника, растущего у самого края расчищенной территории. С ветвей капало. Прямо впереди в темноте, которую рассеивал лишь свет звезд, ярко светилась база воздушных шпионов. Несмотря на веселенький внешний вид полусферических убежищ, Лэннету пришлось бороться с подступающей к горлу тошнотой. Капитан подумал о необстрелянных повстанцах, рассыпавшихся сейчас по лесу, и подумал: как там они держатся?

Но теперь было не время для подобных размышлений. Уже не время.

Медленно и бесшумно Лэннет двинулся вперед. Он переключил очки ночного видения в тепловой режим. Звуковой датчик, расположенный в десяти футах впереди, выглядел как тусклое пятно. Помощники допустили три ошибки. Они устанавливали датчики днем, когда за их работой можно было проследить. Они поставили их так, что датчики нагревались на солнце и в темноте делались заметны для приборов инфракрасного видения. И наконец, они использовали для установки одни и те же места, которые теперь легко было отследить по примятой траве. Лэннет осторожно вывел звуковое устройство из строя, попросту перерезав провода. Он был почти стопроцентно уверен, что в лагере никто не следит за пультом управления датчиками, но испытывать судьбу не хотелось.

Откатившись чуть в сторону, Лэннет махнул рукой, подзывая Джарку. Хайренец возник из темноты, словно какой-то зеленый призрак. Еще один взмах руки отправил Джарку вперед. Следом за ним поползли мужчина и женщина, входящие в его тройку. Лэннет убедился, что оставшиеся тройки тоже двинулись, и последовал за ними.

Джарка обезвредил следующий датчик, осветительный. На то время, пока Джарка работал, Лэннет выключил свои очки. Если бы вдруг Джарка допустил ошибку и вспышка сработала, она изжарила бы даже самые прочные линзы у всех Свободных, кто находился бы в этот момент достаточно далеко отсюда. А с этого расстояния, если уж на то пошло, такой свет надолго ослепил бы любого, кто взглянул бы прямо на него. Скрипя зубами, Лэннет ждал, пока Джарка справится со своей задачей. Отвинтить пластину, закрывающую переключатель, было чертовски сложно.

Рука Лэннета лежала на спине Джарки. Через некоторое время капитан почувствовал, что мышцы под его рукой расслабились, и понял, что работа выполнена. Он подал знак двум оставшимся членам тройки, велев им следовать за Джаркой. Когда они пробрались вперед, Лэннет махнул оставшимся тройкам.

Последним препятствием была колючая проволока. Помощники разложили ее, как полагалось: две спирали натянуты на земле параллельно друг другу, а третья водружена поверх них. Не поднимая головы, Лэннет извернулся, чтобы взглянуть на изгибы широкой, напоминающей ремень спирали и едва заметные отблески света на колючках. Сердце его бешено колотилось.

Капитан боялся колючей проволоки больше любого датчика, больше вспышки. Она крепко держала свою жертву, безжалостно наказывая человека за малейшее движение. Попытайся сражаться с ней, и она вполне может убить тебя. Откажись от сопротивления — и ты окажешься во власти своих врагов. Каждая из полос спирали — почему эту дрянь назвали проволокой, сказать не мог никто — имела изолированную сердцевину, своего рода нерв. По нему шел слабый электрический ток. Если ток исчезал, включалась сигнализация. И по всей вероятности, датчики колючей проволоки были соединены со всеми вспышками. Разрежь проволоку — и по всему периметру базы угольно-черную хайренскую ночь разорвут слепящие вспышки света.

Существовали приспособления, позволяющие разрезать колючую проболоку или взорвать ее, но у Свободных не было ни этих приспособлений, ни взрывчатки. Им приходилось пользоваться примитивным методом. Третья тройка несла с собой свернутые циновки, сплетенные из тростника. Раньше хайренцы считали их хорошим покрытием для пола, мягким, упругим и достаточно прочным, чтобы прослужить много лет, даже если по нему будут постоянно ходить в обуви. Теперь же подобные циновки занимали почетное место во многих богатых домах.

По знаку Лэннета бойцы третьей тройки вскочили, подбежали к проволоке и бросили циновки поверх нее. А потом они сами бросились ничком на это покрытие. Под их весом проволочные спирали рухнули. Первая тройка перемахнула через них и ворвалась в лагерь.

С этого момента ни о какой скрытности не могло идти и речи. Во время планирования операции Лэннет возражал против этой идеи. Он сильно сомневался, выдержит ли проволока вес людей, которые будут перебираться через нее, не порвется ли она. Учить своих неопытных бойцов соблюдать тишину во время атаки лишь затем, чтобы они объявили о своем прибытии воем сирен, было почти так же опасно, как и тот вариант, когда их обнаружили бы заранее. Чтобы компенсировать их неопытность и извлечь выгоду из такой же неопытности Помощников, находящихся на базе, Лэннет сделал ставку на стремительность. Капитан решил, что им легче будет одолеть врагов, если они захватят противника врасплох. Кроме того, крики окажутся хорошим подспорьем для его людей.

Боевой клич разорвал тишину. Безмятежный лагерь Помощников превратился в водоворот пронзительных воплей.

Колючая проволока была сплющена, но ее хитроумный электрический нерв так и не был поврежден, а потому проволока оказалась не в состоянии включить сигнализацию.

Тут же стала очевидной еще одна ошибка Помощников. Две палатки — ближайшие к проволоке — стояли слишком близко к ней. И в одной из этих палаток находилась аппаратура связи. Лишь один человек кинулся к радиоприемнику. Следом тут же нырнула первая тройка. Палатка заходила ходуном. Раздался чей-то отчаянный, исполненный боли крик.

Одновременно с атакой первой тройки третья тройка перескочила через циновки и тоже ринулась вперед. Они накинулись на Помощников, высыпавших из второй ближайшей палатки. Помощники пустились наутек, но бежали они с неуклюжестью людей, на самом деле не верящих в происходящее. Джарка, оказавшийся быстрее всех прочих, срубил первых двух Помощников — мужчину и женщину — прямо у входа. Несколько мучительных мгновений Лэннет был уверен, что вторая пара Помощников сейчас прикончит занятого своими противниками Джарку. Он бросился на помощь. Но третья тройка опередила его. Они набросились на Помощников с флангов. Несколько секунд беспорядочной пляски мечей, несколько вскриков — и Свободные принялись за остальные палатки.

Всего в лагере оказалось двенадцать Помощников. Присоединившийся к драке Лэннет вопреки всему надеялся, что его бойцам удастся разделаться с оставшимися семью противниками прежде, чем те успеют сориентироваться в происходящем. Разум подсказывал ему, что с момента начала операции прошло всего несколько секунд, но в те мгновения, когда они бежали к остальным палаткам, время растянулось до бесконечности.

Теперь оставшиеся в живых Помощники поняли, что происходит, и поверили в реальность этих событий. Полуголые, по большей части босые, они успели выскочить из палаток к тому моменту, как повстанцы подбежали к ним.

Эта картина была знакома Лэннету. Захваченным врасплох войскам требуется время, дабы осознать происходящее. Неопытные солдаты, захваченные врасплох среди ночи, по сути обречены. И лишь случайно оказавшиеся среди них прирожденные воины действуют с естественной яростью. Похоже, среди сбившихся в кучу и застывших в нерешительности Помощников таких не было. Вид у них был столь жалкий и обреченный, что Лэннету стало как-то неловко. Его бойцы, хоть они испытывали не меньший страх, чем Помощники, располагали, однако, всеми преимуществами, какие только могут иметь нападающие. Они уже пролили кровь. Они знали, что происходит. Они сражались с силами, которые угнетали их с незапамятных времен.

И они были исполнены ярости.

Помощник, бросившийся на Лэннета из темноты, был в полной мере наделен той первобытной яростью, которой недоставало остальным. Он двигался бесшумно и решительно. Лишь подставленный в последнее мгновение щит спас Лэннету жизнь. И все же капитан потерял равновесие и зашатался, пытаясь удержаться на ногах. Нападающий поспешил воспользоваться своим преимуществом. Он ухватил меч двумя руками и принялся наносить удары — один из таких ударов едва не расколол щит Лэннета. Капитан оказался слишком занят самозащитой, чтобы нанести ответный удар. Но все же Лэннет был профессионалом, человеком, привыкшим сражаться с другими профессионалами. И его миг настал, когда он поднырнул под очередной сделанный от души замах. Не встретив никакого сопротивления, Помощник не сумел вовремя затормозить. И удар, который он попытался нанести на возвратном движении, оказался слишком медленным. Согнувшись, Лэннет перехватил своим мечом клинок противника и краем щита ударил Помощника в пах. Помощник хрипло охнул и едва не упал. Он отступил на шаг, явно пытаясь совладать с болью. Лэннет пригнулся и прыгнул вперед. Гребень его шлема врезался в лицо противника. Соответствующие звуки и ощущение столкновения сообщили капитану о выбитых зубах и треснувшем хряще. И все же Помощник сумел нанести еще один удар по Лэннету. Но этот удар оказался куда слабее прежних. Лэннет принял его на меч, позволил оружию противника скользнуть вдоль клинка, до выпуклой гарды. Потом он шагнул вбок и довернул клинок. Меч Помощника выпорхнул из рук хозяина, словно был смазан жиром. Помощник все еще смотрел вслед своему оружию, когда меч Лэннета наискось перечеркнул его туловище. Помощник привстал на цыпочки и скривился при виде собственных вывалившихся кишок. Он тяжело осел на землю, попытался было подобрать склизкую массу внутренностей, свалился на бок и забился в предсмертных судорогах.

Лэннет повернулся спиной к умирающему и дунул в свисток, чтобы остановить атаку. Сигнализация все-таки как-то включилась, и пронзительный звук свистка почти затерялся в ее трубном реве. Лэннет свистнул еще раз. И еще.

Его бойцы его не слышали. Лэннету очень хотелось верить, что причиной тому вопли сирены. Но увы, это было не так. Капитан знал, что он сейчас увидит.

Ближний бой причиняет не только кровоточащие раны. Возможно, они даже не самые опасные. Бойцы Лэннета не знали об этом. Пока что не знали. И бойня продолжалась.

Двое Помощников спасли свои жизни, просто упав на землю. Один из них лежал ничком, прикрыв руками голову и уткнувшись лицом в грязь. Второй скорчился, словно зародыш, уйдя от всего.

Последним умершим Помощником оказалась женщина. Она вскинула руки, показывая, что сдается. Лэннет видел, что ее лицо искажено страхом. Но подбегавшая к ней Свободная видела лишь поднятый меч. Она и сама буквально обезумела от волнения и была не в состоянии осознать, что несчастная Помощница слишком перепугана и просто не понимает, что по-прежнему держит в руках оружие. Лэннету потребовалась секунда, чтобы узнать в Свободной Трей. И в тот же миг он понял, что там, где он распознал страх, подбегающая Трей видит лишь угрожающую маску, ярость, от которой ее собственная кровь заледенела в жилах. Испустив бессвязный пронзительный вопль, Трей ударила свою жертву в центр корпуса, прямо под грудину.

Крепко вколоченный профессионализм заглушил ужас Лэннета, и капитан отметил, что Трей ударила именно так, как он ее учил. Она ударила на шаге, используя, кроме силы мышц, еще и вес собственного тела. Удар брал начало в довороте поясницы, усиливался за счет разворота плеч и переходил в прямую руку. В момент удара локоть и запястье были жестко зафиксированы. Завершение было безукоризненным — удар щитом в верхнюю часть тела противника, помогающий извлечь свой клинок.

Помощница рухнула навзничь. Гримаса исчезла с ее лица, сменившись выражением досады. Женщину выгнуло дугой, когда она попыталась зажать разорванную артерию; но кровь из раны хлестала с такой силой, что для несчастной не оставалось ни малейшей надежды. Трей же тем временем уже проскочила мимо нее, оглядываясь по сторонам в поисках других противников. Она так и не увидела, как каблуки Помощницы выбивают вмятины в земле.

Тем временем кто-то нашел пульт управления и выключил сирену. В наступившей относительной тишине стало слышно, как стонут, хрипят и плачут жертвы стычки. Со всех сторон до Лэннета доносилось тяжелое, неровное дыхание вымотавшихся людей. Капитан еще раз дунул в свисток. Поскольку драться больше было не с кем, повстанцы застыли там, где их застала трель свистка. Глаза их сейчас отличались неестественным блеском. Бойцы часто моргали. Кто-то произнес:

— Мы это сделали.

В голосе прозвучало недоверие. Ошеломление. Ликование. Повстанцы разразились радостными криками, и напряжение словно ветром сдуло. Каждый принялся оглядываться по сторонам, считать и пересчитывать окружающих, и выяснил, что не только он сам, но и все его друзья живы. Даже трое раненых, уразумев, что раны их не слишком серьезны, присоединились к общему ликованию.

Лэннет подошел к двум Помощникам, валяющимся на земле. Скорчившийся Помощник заходился в беззвучном жутком крике; из-под опущенных век текли слезы. Подбирая их отброшенные в сторону мечи, Лэннет обратился к нему:

— Тебе ничего не сделают. Подойди к твоему другу. Ему нужна помощь.

И капитан швырнул оружие в растущую груду трофеев.

Повернувшись к своим бойцам, Лэннет приказал:

— Хватит шума. Забирайте то, за чем мы пришли. Вторая тройка, затащите мертвых в палатки. Поторопитесь. Сюда вполне может явиться на разведку какой-нибудь электромобиль. Если они успели передать сообщение…

Лэннет не стал объяснять, что он имеет в виду. Да этого и не требовалось. Повстанцы уже успокоились, но им все еще приходилось сдерживаться, чтобы голоса не звучали ненормально громко. Бойцы отправились выполнять поставленные задачи.

Воздушные шпионы выпускались в нескольких вариантах. Экспедиционная модель, использовавшаяся на этой базе, наполнялась газом. Подготовленные к полету, они выглядели не то как древний летательный аппарат из исторических книг, не то как игрушечная механическая птица. Воздушные шпионы не махали крыльями, как птицы, но и отличались теми же обтекаемыми формами, изящными контурами и расширяющимся хвостом. И у них крылья тоже служили главным источником силы, за счет вмонтированных солнечных батарей. Такой шпион в ясную погоду мог действовать неопределенно долго, днем подзаряжая батареи за счет солнца и используя накопленный запас энергии, чтобы продолжать полет в темное время суток. Большой пропеллер работал практически бесшумно. Если требовалась максимальная скрытность, аппарат мог подолгу планировать. Разведывательное оборудование состояло из видеокамер, улавливающих тепловое излучение, а также из обычных видеокамер с телескопическими объективами. Полевые модели обычно работали лишь в ограниченном диапазоне, но Лэннет с радостью обнаружил, что им досталась усовершенствованная модель, именно такая, какая и требовалась Свободным — с радаром, предназначенным для обнаружения наземных и воздушных целей и соединенным с радиоперехватчиком.

Если бы Помощники с этой базы пользовались собственным оборудованием для наблюдения за возможными путями подхода к границе базы, налет мог бы быть обнаружен и захлебнуться в ловушке, так толком и не начавшись. Лэннет решил запомнить этот урок. Воздушные шпионы могли служить не только для дальней разведки.

В распоряжении разбитого подразделения находились два воздушных шпиона. Вместе со всем оборудованием каждый аппарат весил чуть больше сотни фунтов. Джарка и Реталла взяли каждый по одному аппарату и уложили в рюкзаки. Оборудование для управления и наблюдения разобрали на отдельные детали, чтобы легче было нести. Поскольку трое бойцов из-за полученных ран работать не могли, повстанцы едва сумели все это упаковать. Лэннет привлек к делу даже пленных, всучив груз и им, а чтобы они могли с ним управиться, связал им руки впереди. Лэннет отступал последним. Он как раз перебирался через циновки, наброшенные на колючую проволоку, когда все услышали звук, который невозможно было с чем-либо спутать, — шум двигателей приближающегося электромобиля.

Лэннет отреагировал мгновенно — он бросился обратно в лагерь. Ухватив циновки за край, он рывком стащил их с проволоки. Спирали тут же приняли почти что прежнюю форму.

— Заберите циновки! — крикнул Лэннет. — Уходите в лес! Я захвачу электромобиль, если он приземлится здесь. Уходите! Быстро!

Первым повиновался Джарка. Остальные повстанцы рванули за ним, словно проснувшись, потом перешли на размеренный бег. Набитые рюкзаки нелепо подпрыгивали. Лэннет нырнул в палатку, бормоча проклятия в адрес мертвых тел, которые перекатывались у него под ногами, грозя превратиться в ловушку. Когда электромобиль приземлился на крохотную посадочную площадку, расположенную на противоположной стороне базы, Лэннет разрезал ткань палатки, выскользнул наружу и помчался сквозь тьму, словно преследуемый крич.

На борту электромобиля оказалось двое мужчин. Они вышли из машины, обнажив мечи. Один из них, встряхивая головой, с горячностью что-то говорил в компактный радиопередатчик. Второй принялся выкрикивать имена. Неизвестно, что там ответили первому по радио, но ответ ему явно не понравился. Мужчина зашвырнул передатчик обратно в электромобиль, и сделал несколько шагов. Потом он остановился, вытянул шею и принялся оглядываться, а его напарник тем временем направился к ближайшей палатке.

Лэннет с радостью отметил, что на том типе, который сперва был с передатчиком, нет очков ночного видения, — но потом он вспомнил, что все хайренцы отлично видят в темноте. У капитана упало сердце. Тусклый свет, горящий в палатках, для этой парочки мог быть ничем не хуже дневного освещения.

Мужчина, идущий к палаткам, продолжал требовать, чтобы ему кто-нибудь ответил. Из окружающей ночи донеслось слабое эхо его же собственного крика. Мужчина тут же обернулся и приказал напарнику присоединиться к нему. Дальше они двинулись вместе, держась напряженно и настороженно.

Лэннет подумал, не наброситься ли на них. Нетерпение, объединившись с напряжением, нашептывало свои доводы в пользу такого образа действий. В конце концов, вряд ли они достаточно хорошо тренированы. Но все же в Лэннете возобладала рассудительность; как бы плохо они ни были обучены, но все же это два вооруженных человека. Потому капитан предпочел двинуться к электромобилю. На базе не осталось средств связи, так что ключом ко всему был именно электромобиль. Лэннет побежал к нему, понадеявшись, что тела в палатках прикуют к себе внимание Помощников.

Один из Помощников тем временем выскочил обратно, и его стошнило. Когда же он повернулся, то уставился прямо на бегущего Лэннета. Несколько ужасающих мгновений он просто смотрел, позабыв о своем взбунтовавшемся желудке. Потом он понял намерения Лэннета и с воплем бросился ему наперерез. Второй Помощник последовал за товарищем.

Лэннет не успевал забраться в электромобиль. Когда капитан развернулся и стало ясно, что он тоже вооружен, Помощники притормозили. Они поняли, что неизвестный прижат к машине и оказался в ловушке. И вместе с этим сообразили, что перед ними не обычный нонк.

Лэннет сделал ложный выпад. Помощники отскочили. Капитан попытался сблефовать.

— Мои друзья сейчас будут здесь. Бросьте оружие, и тогда с вами будут обращаться как с почетными пленниками.

— Это как вон с теми? — Помощник дернул плечом, указывая в сторону палатки. Но его насмешке недоставало уверенности.

— Двое Помощников сдались. Их увели с территории базы. Мы не причиняем вреда пленным.

Второй Помощник сделал выпад — хорошо поставленный колющий удар. Лэннет отбил его. Тем временем первый противник попытался достать его сбоку. Лэннет ударил Помощника щитом в лицо, подшагнул и, врезавшись в противника всей массой, сбил его с ног. Двигаясь мимо падающего Помощника, Лэннет еще успел полоснуть его по коленям и тут же развернулся, чтобы встретить первого нападавшего лицом к лицу. Раненый закричал, призывая товарища на помощь.

Уцелевший Помощник извлек надлежащий урок из несчастья, постигшего его напарника. Соблюдая предельную осторожность, он сосредоточился на блокировке неистовых ударов Лэннета. Несколько томительно долгих секунд он умудрялся уцелеть, энергично уклоняясь от ударов. Помощник не предпринимал никаких попыток атаковать. Его глаза, не нуждавшиеся в ночных очках, с пугающей решимостью следили за клинком Лэннета.

Лэннет же понемногу начинал приходить в бешенство. Он чувствовал, как уходит время, время, в котором так нуждались он и его бойцы. Секунды промедления могли впоследствии обернуться пленом, если другие Помощники пустятся за ними в погоню.

В конце концов Помощника подвело именно то, что его внимание было неотрывно приковано к Лэннету.

О появлении Джарки он узнал лишь тогда, когда его спины коснулось острие меча и чей-то голос произнес:

— Бросай оружие!

На миг все оцепенели, и воцарилась тишина. И тут у Лэннета откуда-то возникла сверхъестественная уверенность: он точно знал, что намеревается сделать Помощник. Он напрягся, не желая кричать и надеясь вопреки всему, что интуиция его подводит.

Помощник же прыгнул вперед, уходя от Джарки и одновременно с этим пытаясь полоснуть Лэннета. А капитан, принимая удар на щит, просто опустил собственный меч. И Помощник на него напоролся. Его глаза, расширенные от испуга, закрылись. На один лишь миг. Когда они открылись снова, страх исчез. Помощник внимательно взглянул в глаза Лэннету, словно желая поделиться новоприобретенным знанием. Его губы зашевелились. Но прежде, чем с них успело сорваться хоть слово, удар Джарки швырнул Помощника вперед. Он умер молча, унеся свои открытия с собой.

Выдернув меч, Джарка отступил и врезался в другого Помощника, пытавшегося встать. От этого столкновения раненый скорчился, глядя на Джарку снизу вверх. Повстанец зашатался, пытаясь восстановить равновесие. Помощник отпрянул. На лице у него было написано загнанное, молящее выражение, сменившееся ужасом, когда замерший на миг меч Джарки двинулся дальше. Лэннет едва успел издать протестующий возглас. Джарка хрипло выдохнул, и меч со свистом опустился. Он настиг Помощника в тот момент, когда раненый с криком попытался увернуться, и ударил его по тыльной стороне шеи. Почти отделившаяся от туловища голова склонилась в гротескном жесте подчинения, и Помощник упал набок.

Все это заняло не больше трех секунд.

Лэннет отвернулся от Джарки. Капитана била дрожь, такая сильная, что Лэннет боялся выдать себя, заговорив вслух. Неважно, что в этом убийстве не было необходимости, — Лэннету было стыдно оттого, что он точно знал, почему Джарка поступил именно так. Резко высвободившееся напряжение. Извращенная боязнь воина оказаться недостаточно яростным. Иное выражение страхов, которым так и не позволили проявиться. Обычный гнев. И все-таки в этом убийстве не было необходимости. Несокрушимое хладнокровие покинуло Джарку, выставив напоказ всю чудовищность его ошибки. Двигаясь судорожными, напряженными рывками, повстанец вытер меч — ужасающая пародия на бесстрастность.

Лэннет собрался с мыслями. Его терзало жгучее желание обругать Джарку; но с не меньшей силой ему хотелось отыскать Трей. Капитан представил, как наорет он на них. Непрофессионалы. Слабые нервы, просьбы никому не навредить. И все это — до первой крови.

Лэннет проглотил невысказанные слова и вместо этого обратился к Джарке:

— Мы воспользуемся электромобилем. Посадим одного из раненых вести его. Погрузим все, что только влезет. Отключим локатор, чтобы электромобиль нельзя было выследить. Прикажем водителю отвести его к тому месту, где мы стояли, пока не перебрались сюда. Там есть песчаный берег в излучине реки. Неплохая посадочная площадка. И кустарник — там можно будет спрятать груз до тех пор, пока мы его не заберем.

Джарка нахмурился и попытался было возразить. Но Лэннет отмел эту попытку.

— При перевозке трофеев на электромобиле мы сэкономим куда больше времени и сил, чем потратим на его загрузку. Крикните нашим, чтобы они шли сюда. И никакой радиосвязи.

Лэннет уже двинулся прочь, когда Джарка окликнул его.

— Что вы собираетесь делать?

— Кое-что, на что у нас не было времени раньше. В палатках могут найтись документы, которые могут нам пригодиться. Информация.

Он снова обернулся к Джарке. Тому явно не нравилась идея копаться в палатках, где лежали мертвые Помощники. Лэннет резко добавил:

— Я собираюсь также обыскать тела. Если только вы не предпочтете взяться за это сами и не оставите возню с электромобилем на меня. Решайте.

Прежде чем Лэннет успел повернуться, вопль Джарки уже разнесся по окрестностям.

Перегруженный электромобиль с воем взмыл вверх. Лэннет подал знак колонне, приказывая выступать. Сам он встал замыкающим. Они прошли не так уж много, когда Лэннет заметил, что кто-то замедлил ход. Сперва капитан решил, что этот кто-то получил рану и не желает в том признаваться. Лэннет разозлился. Отряд не может позволить себе задерживаться, особенно из-за какого-то гордого идиота. В голове у капитана зароились подходящие к случаю ругательства.

Но когда боец приблизился, оказалось, что это Трей, и ее вопрос удивил Лэннета.

— Ничего, если мы поговорим на ходу?

Лэннет задумался, потом отозвался:

— В общем, так нельзя, и вы сами это знаете. Что вас беспокоит?

— Вы же знаете. Вы это видели. То, что я сделала.

— Я думаю, что подобное вполне возможно. Забудьте об этом. Такое происходит и с другими, ясно?

— А с вами такое случалось? Вы убивали… — голос ее пресекся. Когда Трей заговорила снова, поверх боли наслоилось неповиновение. — Вы совершали что-нибудь подобное?

— Мы говорим не обо мне. Я велел вам справиться с этим.

— Просто взять и справиться. Спасибо.

Женщина прибавила шагу.

Лэннет поймал ее за плечо. Трей дернулась, пытаясь вывернуться, но пошла помедленнее. Лэннет сказал:

— Это нелегко, Трей. Но подумай лучше о том, как сделать, чтобы подобное не повторилось.

Они долго шагали молча. В конце концов Трей заговорила первой:

— Вы такое уже делали. Изначальные гвардейцы убивают, это всем известно. Я ненавижу их, ненавижу этого проклятого императора. Я думала, что возненавижу и вас, но вы не похожи на тех гвардейцев, которых я видела. Мы не очень-то хорошо обращаемся с вами, а вы все равно нам помогаете. Но вы не говорили нам насчет этого безумия. Я думала, что выйду из своего первого боя радостной и гордой. Или раненой. Или мертвой. Что-нибудь такое. А на самом деле мне стыдно. Очень стыдно.

Лэннет помедлил. Когда же он все-таки ответил, голос его звучал очень мягко.

— Мы выполняли задачу. Эмоции… инстинкты… взяли верх. Но все-таки мы поступили правильно. Возможно, мы не безгрешны, но правда на нашей стороне. Помощники сражаются за неправое дело…

Его перебил хриплый смех Трей.

— А вам не кажется, что то же самое они говорят о нас? Вы все сказали правильно, и я это знаю. Но то, что случилось сегодня ночью, там… то, во что я верила, заставило меня это совершить. Как я могу продолжать любить то, во что верила, если эта вера превращает меня в существо, которое мне ненавистно? Как я могу творить преступления и сохранять рассудок? Когда все закончилось и я взглянула на ту несчастную, я почувствовала, как какая-то часть моей души оторвалась. А мои друзья? Стоит ли это их жизней? Их душ? Взыскующий не должен дозволять творить то, что я совершила. Просто не должен.

И снова воцарилась тишина. Лэннет обдумывал, что можно сказать, чтобы смягчить страдания Трей. Но когда он совсем уж было погрузился в раздумья, его отвлек ухающий крик какого-то ночного зверя. И капитану показалось, что лес давит на него, давит всеми своими приглушенными звуками и неисчислимыми запахами.

Внезапно вместо хайренских запахов он ощутил запах Дельфи. Густой аромат храмовых садов заполонил ощущения Лэннета. Капитан даже вспомнил, что маленькие красные цветочки, пахнувшие приятнее всего, назывались полевой гвоздикой. Астара заговорила с ним — и слова ее звучали совершенно по-особенному: «Ее вопросы из тех, что задает человек с добрым сердцем в мире, не всегда допускающем доброту. Сколько раз ты действовал, а потом сам изумлялся своим поступкам? Поделись с ней своей силой. Напомни ей, что жизнь — это надежда и что нет надежды для того, кто не желает жить. Она решилась стать одной из тех, кто расплачивается за возможность сохранить добро даже перед лицом зла. И это должно быть сделано. Мы с тобой знаем это — ты и я».

Лэннет пробормотал несколько фраз — как он надеялся, обнадеживающих, — отчасти для того, чтобы попытаться успокоить Трей, а отчасти размышляя о необычных интонациях Астары. В конце концов он сказал:

— Вы говорили, что принадлежите к последователям Взыскующего. Тогда вам должны быть знакомы эти слова: «Никакое дело не появится, если оно не может быть исполнено. Не потерпит поражения тот, кто старается служить Взыскующему ради правды и любви для всех. Что один дает, то все могут получить».

В темноте повернутое к Лэннету лицо Трей казалось бледным пятном. В голосе женщины звенело потрясение.

— Это цитата. Из благословения. Вы — взыскующий, один из нас!

Лэннет склонился к Трей.

— Я — солдат, верный своему императору и его законам. А Люмин — официальная религия, что бы там ни твердили и что бы ни делали мятежники с других планет. Я учу вас убивать и выживать. И все. А теперь оставьте меня в покое. И займитесь вашими проблемами сами. Я за них не отвечаю.

Не сказав ни слова, Трей припустила вслед за колонной. Лэннет же, включив очки ночного видения, стоял и смотрел ей вслед: хрупкая фигурка женщины наклонилась вперед, как будто Трей шла против сильного ветра.

Когда же капитан снова двинулся дальше, он что-то услышал. Лэннет подумал было, что это шуршит ткань его одежды. Он замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Звук повторился.

«Астара».

Но слов не было. Только звук, до боли печальный. Лэннет зашагал вперед, стараясь не думать о старой женщине. И лишь когда Астара покинула его и вокруг Лэннета снова ожил ночной шум хайренского леса, капитан смог признаться сам себе, что это был плач.

Глава 19

▼▼▼

В первых своих передачах командование Помощников отказывалось признать, что одна из их баз подверглась нападению. Более поздние передачи настаивали на том, что, хотя нападение и имело место, оно потерпело поражение; обнаруженные на месте происшествия тела принадлежат не Помощникам, а нонкам. К тому моменту повстанцы уже получили на отступление четыре часа. Затем спор тянулся еще примерно около часа, прежде чем командование наконец-то признало свершившийся факт.

После чего ситуация изменилась.

Воздушные шпионы принялись прочесывать вероятные маршруты отхода. Патруль Помощников в сопровождении ищеек-палеленов получил приказ обследовать место последней стоянки повстанцев и попытаться проследить все пути, ведущие от базы.

Наличие палеленов на Хайре неприятно поразило Лэннета. Палелены были уроженцами Сирака, и их присутствие на Хайре нарушало один из основных законов империи, запрещавший перевозку местных видов с одной планеты на другую. Единственным исключением являлись животные из Дома — превосходный рогатый скот, собаки или лошади, которых разводили и держали у себя самые богатые и влиятельные семейства империи в качестве символа своего общественного положения.

Лэннет как раз слушал захваченный радиоприемник, когда командир патруля Помощников доложил, что напал на след отступающих повстанцев. Он также сообщил, что один из палеленов вывернулся из намордника и успел искусать своего вожатого, прежде чем был убит.

Лэннет злорадно хмыкнул и заработал вопросительный взгляд от женщины, несущей радиоприемник. Капитан пояснил:

— Палелены — отличные ищейки, но их отнюдь нельзя назвать ручными животными. Вы их когда-нибудь видели?

Женщина покачала головой, оторвала взгляд от тропы и снова взглянула на капитана.

Лэннет продолжил объяснение:

— Они большие. Весят от двадцати до пятидесяти фунтов, и они плотоядные, плотоядные от носа до кончика хвоста. Если вокруг никого больше нет или если кто-то из них вторгся на чужую территорию, они вполне способны убивать и поедать себе подобных. Они терпят друг друга лишь во время ежегодного брачного сезона, который длится две недели, да и то мне говорили, что особи поменьше при этом сильно рискуют. У палеленов четыре ноги, как и у большинства животных, но кроме этого у них имеются еще и две проторуки, растущие из грудной клетки. То есть они могут пробежать над чем-то, подхватить это и укусить — и даже не замедлить при этом шага. У них полная пасть длинных острых зубов. Они разрывают добычу крепкими когтями и заглатывают куски, хотя человеку бы показалось, что такими кусками можно подавиться. А сверху эта вечно голодная скотина покрыта тремя дюймами жира, кожей в дюйм толщиной и густой, сальной, вонючей шерстью.

Женщина шумно сглотнула.

— И вот такое идет по нашим следам? Вы прежде ничего о них не говорили!

— Им не положено находиться здесь.

В возгласе женщины прозвучало самое искреннее согласие с этим утверждением. Лэннет добавил:

— Слабость палеленов в том, что их легко обескуражить. Как только они поймут, что не приближаются к нам, их рвение тут же иссякнет и они сделаются раздраженными. Не беспокойтесь о них.

Судя по ее фырканью, женщина не испытывала особого желания последовать указанию командира.

Лэннет подумал: не сказать ли отряду, что до тех пор, пока командование Помощников продолжает болтать в открытую, им ничего не грозит? Потом он решил, что все-таки не стоит. Их налет прошел весьма удачно. Если повстанцы смогут успешно его завершить, моральный дух всего отряда станет весьма высоким. Если твердить, что в значительной степени они обязаны успехом ошибкам Помощников, ничего хорошего этим не добьешься. Уверенность в своих силах для них сейчас куда важнее полной правды.

Впрочем, Лэннет подозревал, что это правило срабатывает в большинстве случаев.

Из радиопереговоров стало известно, когда патруль Помощников с их палеленами остановился на ночь. Пару часов спустя повстанцы добрались до берега реки, где их поджидал захваченный электромобиль.

Самым неотложным вопросом была судьба пленных. Лэннет решил, что лучше их отпустить теперь. А то они и без того уже слишком хорошо знакомы с составом их группы и могут заподозрить, в каком направлении находится базовый лагерь. Капитан объяснил все это Джарке.

— Я собираюсь отдать им электромобиль, — сообщил Лэннет. — Все равно мы больше не сможем им воспользоваться. Как только он поднимется с земли, его тут же засекут, и вся Хайре будет точно знать, где именно мы находимся.

Джарка неохотно кивнул.

— Пожалуй, вы правы.

— Мы отпустим их до рассвета. И без фар. Пусть летят на автопилоте. Зададим такой курс, чтобы они вернулись на базу. А ручное управление просто обрежем. И выведем из строя все наружные огни, чтобы им нечем было подавать сигналы.

— Согласен. — И Джарка развернулся, чтобы уйти.

Лэннет остановил его легким прикосновением.

— Мы сегодня хорошо поработали. Все.

Джарка кивнул, слабо улыбнулся и ушел. Лэннет подумал — а заметил ли Джарка, что его командир тщательно избегает малейшего упоминания о ненужном убийстве, произошедшем уже после окончания боя?

Капитан пристроил рюкзак поверх щита и улегся. Подушка оказалась жестковата — рюкзак был набит трофейным оборудованием. Ну да неважно. Все равно ему не до сна — слишком многое нужно обдумать.

Чья-то рука, легшая на плечо, испугала Лэннета. Капитан резко дернулся. Едва различимый во тьме человек произнес:

— Пора вставать. Джарка уже приготовил электромобиль.

Застонав, Лэннет кое-как поднялся на ноги. Его сознание настойчиво требовало действий. А тело возражало — его шатало из стороны в сторону, словно мокрую соломинку. Разбудивший Лэннета незримый посланец подхватил капитана под локоть. Лэннет раздраженно дернулся и пробурчал:

— Все в порядке.

Посланец исчез, предоставив Лэннету добираться, как сам знает. Тот так и поступил и кое-как добрел через лес к песчаному берегу реки. Пленные стояли рядом с электромобилем; их уже развязали. Один из пленных уставился себе под ноги. Второй внимательно посмотрел на Лэннета и сказал:

— Я не хочу возвращаться.

Не совсем еще проснувшийся Лэннет недоуменно уставился на него.

— Почему?

Вопрос был вполне резонным, но, похоже, пленный его не ожидал.

— Мне н-не нравится то, что я делал, — запинаясь, пробормотал он.

— Мы все не в восторге от того, что нам приходится делать. С чего вы взяли, что мы вам поверим?

— Я думал об этом. Я буду очень стараться. Я могу вам пригодиться, — и он выразительно взглянул на своего товарища.

Лэннет переключил внимание на второго пленного.

— А вы что? Тоже хотите остаться?

— Нет, сэр. — Помощник энергично встряхнул головой. — У меня жена. И дети.

— Вспомните об этом в следующий раз, когда вас отправят арестовывать какого-нибудь бедолагу. Возможно, у него тоже есть семья. А когда вы будете смотреть, как ваши Помощники вколачивают в него свет, вспомните, как мы обращались с вами. Я думаю, вы человек порядочный. Надеюсь, вы найдете способ помочь нам, если обстоятельства будут позволять.

Пленный переступил с ноги на ногу, но ничего не ответил.

Лэннет продолжил:

— Я разрешу вашему товарищу остаться с нами. Эта машина настроена на автоматическое пилотирование. Она доставит вас обратно, на территорию базы. Если вы попытаетесь в полете изменить курс, электромобиль взорвется. Мне все равно, что вы расскажете о нас вашим спецслужбам, а друзьям скажите так: мы сражаемся за всех хайренцев, включая и их тоже. Счастливо.

И, не потрудившись пожать им руки, Лэннет развернулся прочь. Он заметил краем глаза какое-то движение — это Реталла двинулся в его сторону.

— А безопасно ли брать пленного с собой? За нами будут гнаться. Вы уверены, что мы можем позволить себе роскошь возиться еще и с ним?

— Он не будет помехой. Он говорит, что может нам помочь, — отозвался Лэннет.

— Помочь? — фыркнул Реталла. — Чем он нам поможет? Двигаться медленнее? Попасть в плен?

— У него куда больше причин для беспокойства, чем у нас. Как по-вашему, что с ним произойдет, если его схватят? Ведь его напарник расскажет о нем сразу же, как только доберется до базы. — Лэннет покачал головой. — Он себя скомпрометировал. Похоже, он — храбрый человек.

— Ну, посмотрим… — неохотно уступил Реталла. И все тем же недовольным тоном добавил: — Я вчера установил несколько ловушек. Хотите посмотреть?

Последовала долгая пауза, потом Лэннет все-таки ответил:

— Я не люблю ловушек.

И тут же добавил, повысив голос, чтобы перекрыть возмущенный ответ Реталлы:

— Возможно, это нелогично, но тут уж я ничего не могу поделать.

— Не то слово — нелогично! — скривился Реталла. — Вы же якобы обучаете нас. Я надеялся получить несколько советов.

Эти слова задели Лэннета за живое. Если он сейчас откажется, то получится, что он не просто увиливает от работы, но еще и подвергает свое подразделение опасности. Капитан пожал плечами.

— Ладно, показывайте.

Было уже достаточно светло, чтобы они могли довольно быстро двигаться сквозь лес. Первая ловушка Реталлы была установлена в полумиле от места стоянки. Лэннет поздравил повстанца с умением действовать в полевых условиях. Работая в одиночку и по большей части ночью, Реталла поднял на дерево камень не менее пятидесяти фунтов весом и обмотал его ремнем. Поперек тропы была натянута метлиновая бечева, практически невидимая, а второй ее конец был привязан к опоре, удерживающей камень на месте.

— Я помочился в нескольких ярдах отсюда, — сообщил Реталла. — Я подумал, что звери почуют такой сильный запах и потянут вперед, как грузовики. Камень установлен так, что просто сметет с тропы любого, кто зацепится за веревку. Я так рассчитал траекторию, чтобы он упал примерно на фут впереди бечевы. Если повезет, мы избавимся сразу и от какого-нибудь животного, и от его вожатого.

Лэннет взглянул на валун, замаскированный ветвями, и содрогнулся. Реталла хорошо продумал свою ловушку. Патрульных учат оглядываться по сторонам, но эта заповедь забывается одной из первых. Особенно в пылу погони.

— Вы установили несколько таких ловушек?

— Такую — только одну. Две другие устроены иначе. Первая — это яма с кольями на дне, а вторая — веревка, натянутая на уровне пояса. Она высвобождает молодое деревце с привязанным ножом. Думаю, эту они найдут. То есть я на это надеюсь. Я не верю, что нож причинит кому-нибудь особый вред, но это наверняка заставит их высматривать веревки на уровне пояса. Тогда бечевка над самой землей застанет их врасплох.

— Пожалуй.

Лэннет двинулся было обратно в сторону лагеря, потом остановился и взглянул на Реталлу.

— А вы хоть немного поспали?

— Вообще-то нет.

К удивлению Лэннета, в голосе долговязого повстанца прозвучало смущение. Реталла пробормотал:

— Мне не нужен долгий сон. Я потом наверстаю. Я просто решил, что это неплохая идея — немного задержать этих типов вместе с их зверями. Тогда нам самим будет полегче. Разве не так?

— Намного легче. Вы отлично поработали. Хоть я и не люблю ловушек.

— Я теперь буду об этом заботиться. Тогда вам не придется с ними связываться.

Мысленно улыбнувшись, Лэннет поблагодарил Реталлу. Бой выковывает своеобразные узы. Особенно выигранный бой. Интересно, а как поведет себя Реталла после того, как Свободные проиграют несколько стычек?

К тому моменту, как Лэннет вернулся к месту стоянки, все повстанцы уже проснулись, поели и были готовы продолжать путь. Капитан ухватил немного сухофруктов и успел несколько раз отхлебнуть из фляги, пока вместе с командирами троек проверял готовность отряда. Они уже заканчивали, когда раздалось завывание электромобиля. Все обернулись к взлетающей машине. Электромобиль на мгновение завис в воздухе, медленно разворачиваясь. Лэннет взглянул на своих бойцов. У всех до единого на лицах читалось одно и то же желание. Пленный возвращался домой. Обратно к своей семье. А у Свободных такой возможности не было.

Как, впрочем, и у самого Лэннета. У него не было семьи, которая могла бы его ждать. Его единственная родная душа была сейчас так же одинока. Кроме того, ей грозила большая опасность, и Нэн не в силах была с ней справиться.

Перед мысленным взором Лэннета появилось лицо любимой. Женщина улыбалась. Но внезапно выражение ее лица изменилось. Нэн уставилась куда-то ему за левое плечо и закричала. Когда Лэннет попытался обернуться, оказалось, что он не в силах даже шелохнуться. Он попытался позвать Нэн, спросить, что ее напугало.

Но тут раздался другой голос. «Астара». Лэннет понял это с первого же вздоха, еще до того, как прозвучало хоть одно слово. Теперь перед его мысленным взором предстала старая жрица. Она тяжело опиралась на свою изукрашенную трость. Взгляд затянутых бельмами глаз был устремлен на капитана. Лэннет почувствовал исходящие от Астары волны сочувствия. И жалости.

«Нас предали, мой юный капитан».

Астара покачала головой. Лэннет попытался заговорить, и снова у него ничего не вышло. Отчаянное стремление понять смысл этого таинственного предостережения доводило капитана до бешенства.

«Ты нужен ей, Лэннет. Я чувствую — ей грозит опасность. Спаси ее».

— Все готовы.

Голос Трей вырвал Лэннета из состояния, весьма напоминающего транс. Маленькая женщина внимательно смотрела на него снизу вверх.

— Не беспокойтесь об электромобиле. С ним все сделали в точности так, как вы сказали. Я ручаюсь.

Лэннета охватило леденящее ощущение — как будто он смотрит на себя со стороны. Он прикоснулся к плечу Трей.

— Я вполне полагаюсь на вашу работу. Вы маленький орешек, но зато крепкий. Я вам доверяю.

Лэннет отвел взгляд и повысил голос, так чтобы его могли слышать все повстанцы:

— Слушайте! Мы находимся в трех днях пути от лагеря, а вскорости в горы Марноффар сбегутся все Помощники, какие только есть на Голифаре. Они знают, что мы движемся на север, и потому будут высылать патрули с запада и с востока, чтобы перехватить нас. По нашим следам уже идет погоня с палеленами. Над головами у нас шныряет столько воздушных шпионов, что в их тенечке можно отдыхать. Мы несем значительный груз. Возможно, ситуация и способна быть хуже, но мне в это не верится. Из чего следует, что мы таки допекли этих ублюдков, Помощников. Джарка, твоя тройка идет первой. Вперед быстрым шагом марш!

Раздался приглушенный смешок — слегка нервозный, но в этом никто бы не признался. Кто-то крикнул «ура» — негромко, чтобы не поднимать шум, — и весь отряд подхватил клич. А потом повстанцы двинулись по тропе, забираясь все выше в дикие горы.

Лэннет двигался взад-вперед вдоль колонны, напоминая остальным, чтобы они не забывали время от времени пить воду, держались начеку и соблюдали правильный интервал. Но несмотря на всю эту бурную деятельность, в ушах у капитана неотступно звучал голос Астары: «Нас предали».

Предали? Само собой. Которое из предательств она имеет в виду?

Он принадлежал своему собственному миру. В жизни солдата есть свои сложности. Такова трагедия. Но есть в ней и своя подлинность. В этом мире есть свои хитрости и свои тонкости. Убийство в нем ведет к славе, а уклончивость встречается чаще, чем честность.

Молодое деревце, росшее на довольно крутом и скользком склоне, могло послужить удобной опорой. Во внезапном припадке ярости Лэннет сжал его так, словно пытался выжать сок из ствола. Хватит, сказал он себе. Он будет делать то, что обещал, но прежде всего он будет считаться с собственными нуждами. Если он не может рассчитывать ни на чью верность, то он должен быть особенно верен себе.

Теперь каждый его шаг сопровождался другими словами Астары:

«Спаси ее».

Глава 20

▼▼▼

Император Халиб барабанил по крышке массивного стола, не придерживаясь ни темпа, ни ритма. Управляющий Вед некоторое время всерьез обдумывал невыразимо непочтительную идею: не попросить ли императора перестать? Император наверняка взбеленится. Но злее, чем сейчас, он все равно вряд ли станет. Зато, возможно, этот дьявольский стук прекратится.

От необходимости принимать решение Веда спас сам император: Халиб принялся пощипывать поджатые губы. Жест был весьма характерным. Вед его терпеть не мог. Он был уродским, лишенным всяческого достоинства и вечно наводил управляющего на мысль о свирепом овоще. Но по сравнению со стуком это уже заметное улучшение. Вед вознес короткую благодарственную молитву. И в завершение молитвы намекнул, что старому верному шпиону совсем не помешала бы толика доброжелательного отношения.

Вед как раз пытался справиться с противоречием, заключенным в словосочетании «верный шпион», когда Халиб нарушил молчание.

— По крайней мере, ты пришел с этими новостями ко мне. Большинство людей пустили бы дело на самотек, в надежде что оно уладится само собой.

— В отличие от этого большинства, я рожден для того, чтобы служить императору, Возвышенный. Я обманул ваши надежды, и это приводит меня в замешательство, но я — ваш человек. И этого не изменить.

— Мы с тобой образуем неплохую команду. Так же, как наши отцы до нас. — Черты Халиба слегка смягчились, но лишь для того, чтобы тут же окаменеть снова. — Но что останется после нас, Вед? Что станет нашим наследством?

— Мы делаем все, что в наших силах, Возвышенный.

На мгновение — меньше, чем на мгновение — Халиб задумался над этими словами. Если кому-то и следовало до конца знать планы своего императора, так это именно Веду. Вед умер бы за него. Точно так же, как умер бы за империю. Но как объяснить человеку, что всеми его действиями искусно манипулировали, дабы разрушить эту самую империю и позаботиться, чтобы не осталось императора, способного эту империю восстановить?

Халиб решил для начала разобраться с ближайшим из дел.

— Расскажи-ка мне еще раз об этом человеке — как ты там сказал, его зовут Мард? — который заявил, что Солнцедарительница собирается уничтожить Этасалоу.

Вед подался вперед. Он явно испытал облегчение, почувствовав под ногами знакомую почву.

— Это один из тех людей, которые пытались убить Лэннета. Мы его отыскали исключительно благодаря слепому везению. Мой человек, сопровождавший Лэннета и выживший во время того нападения, мельком заметил Марда — тот вел электромобиль нападавших; а лицо у него запоминающееся. Недавно этот человек сидел на обычном дежурстве у камеры «Мир и Порядок» и снова увидел Марда в форме личного стражника Солнцедарительницы. Он уже капитан — не как-нибудь!

— И что твой человек сделал?

Суровое лицо Веда дрогнуло в улыбке.

— Он не стал докладывать по инстанциям, если вы об этом. Это один из моих людей, Возвышенный. Он служит в Изначальной гвардии, но присягал он мне и работает на мою личную тайную службу. Существуют определенные каналы связи. Он воспользовался одним из них. Помимо меня, о его сообщении знают всего два человека. Обоим я доверяю, как себе.

— А кто-то доверял Марду, — негромко пробормотал Халиб. — Объясни-ка, пожалуйста, откуда Мард и его группа узнали о заключении Лэннета в тюрьму и об его освобождении?

Вед гулко сглотнул. Но ответил он без малейших колебаний, и голос его не дрогнул.

— Они подкупили одного из моих гвардейцев. Операцией руководил офицер из тех, кто был с Этасалоу на Гекторе и потом бежал на Атик. Мы схватили его при попытке пробраться на Хайре. Он клянется, что проделал все это по личной инициативе. Кроме того, он утверждает, что не имел возможности связаться ни с Этасалоу, ни с кем-либо из старых товарищей с тех самых пор, как император вычистил это гадючье гнездо на Гекторе.

— И ты в это веришь? А насчет Лэннета? Тот гвардеец, которого подкупили, — это из-за него Лэннет пропал где-то на Хайре? Где сейчас этот предатель?

Голос императора, упавший почти до шепота, испугал Веда. Управляющий никогда в жизни не видал, чтобы Халиб держался так отстраненно и холодно. Но, невзирая на собственный страх, Вед беспокоился об императоре: столь сильные чувства могли просто выжечь Халиба изнутри. А империя находилась сейчас в слишком неустойчивом положении, чтобы позволить себе такую роскошь — руководителя, не полностью владеющего собою. Вед постарался сохранить при ответе хотя бы внешнюю сдержанность.

— Поскольку все межпланетные средства связи проходят через комм-биос, мы держим их под контролем. У всех поступлений проверяется содержимое, отправитель и получатель. Каждое послание, отправленное на Хайре или с нее, проверяется на предмет наличия кода и шифра. Я не могу поручиться за послания, отправляемые с курьерами, но я уверен, что между Этасалоу и теми, кто дезертировал с Гектора, курьеры не курсировали. Человек, соблазнившийся взяткой, мертв. Его допросили, по всей строгости. Он не был ничьим агентом. Просто дурак. Его казнили.

Молчание заволокло комнату — пелена несбывшихся надежд и несдержанных обещаний. Через некоторое время Халиб заговорил снова.

— Почему преданное доверие так часто приводит к потере хорошего человека? Кто придумал, что казнь предателя может уравновесить гибель того, кто остался верен?

— Такова суть предательства, — Вед развел руками, показывая, что сам этого не понимает. Но внезапно на лице управляющего появилась злорадная усмешка. — Некоторые просто не способны научиться отличать друзей от врагов.

Халиб нажал на кнопку, открывающую дверцу роскошного бара. Император откупорил охлажденное вино, выбрал бокалы и налил вина себе и гостю. Халиб поднял свой хрустальный бокал — усеивавшие низ бокала изумруды вспыхнули неистовой зеленью, соперничая с золотым мерцанием драгоценной жидкости, — и посмотрел на вино.

— Я собирался выпить его попозже, в одиночестве. Но мы выпьем его сейчас — за честность. И в знак траура по нашим потерям. Это вино с Сирака, с маленького виноградника, занимающего меньше трех акров. Эту лозу привезли из Дома, на корабле Прародителя. Каждый год виноторговцы делают для меня это вино, и я его пью. Сам. Но сегодня вечером мне нужен друг, чтобы разделить с ним тост. Точнее, два тоста: один прямо сейчас и один попозже. Первый тост за тебя, Вед. Пусть ты никогда не доверишься ненадежному человеку.

Вед выпил. Веки управляющего дрогнули, и он вздохнул. Помолчав немного, он успокоился и заставил себя вернуться к делам.

— Агент, сообщившая Солнцедарительнице о том, что она видела Этасалоу при Дворе советника Улласа, утверждает, что Лэннет так и не вступил в контакт с хайренским движением сопротивления. Команда, которая должна была помочь ему в уничтожении Этасалоу, распущена; им сказано, что миссия окончена.

— А откуда она все это узнала? И как ты добыл эти сведения из внутренней службы Солнцедарительницы?

Прежде чем ответить, Вед сделал еще глоток.

— Эта женщина служит при Дворе, и она — специалист по проведению допросов. Что же касается второго вопроса, Возвышенный, я бы предпочел на него не отвечать. В деле разведки есть неприглядные стороны, которые мне не хотелось бы выносить на ваше рассмотрение.

Ответ был тактичным. И в то же время коробящим. Всего несколько минут назад они говорили о казни так просто, словно казнить человека — все равно что смахнуть грязь с ботинка. И вот теперь Вед пытался избежать чего-то, что он назвал «неприглядным». В свете беседы вполне можно предположить, что под этим определением скрывается профессиональный палач. Это одновременно и позабавило, и испугало Халиба.

— Спасибо. Я понял.

— Это приводит нас обратно к Марду, — продолжил Вед. — Он посещает некую женщину. Она — агент Солнцедарительницы, но Мард об этом не знает. Равно как женщина не знает, что мы проникли в ее дом.

— Проникли в дом человека из контрразведки Солнцедарительницы? Как?

— Целиком и полностью, Возвышенный. Мы можем видеть и слышать все, что происходит в каждой из комнат. Это сито.

— Я имел в виду не это, и ты это знаешь, Вед. Я желаю знать, как ты проник туда и проделал все это, не потревожив десяток датчиков. Или теперь на тебя работают призраки?

Вед скривился. Он дважды начинал объяснения и сбивался, и лишь на третий подобрал нужные слова.

— У этой женщины есть муж. Чиновник из Транспортной службы. Женщина… скажем просто — настоящая специалистка по заведению новых дружков. Когда Солнцедарительница желает, чтобы ее сотрудница была свободна, дабы «развлечь» кого-то или — как в случае с Мардом — проверить чью-либо надежность, транспортники подстраивают какую-нибудь ситуацию, требующую присутствия мужа на работе. Недавно кое-кто помог мужу осознать, чем занимается его жена, пока его самого нет в городе. И он охотно помог нам установить в доме все нужное оборудование.

— Муж знает, что происходит?

— Он уверен, что люди, нашпиговавшие техникой его дом, следят за его женой в интересах Солнцедарительницы.

— Очаровательно.

Халиб налил себе еще вина.

— Ну, и что вам удалось подсмотреть в замочную скважину?

— Мард сказал Солнцедарительнице, что Лэннет ускользнул от засады, устроенной людьми Этасалоу. Еще она откуда-то узнала, что Лэннету не удалось связаться с хайренским Сопротивлением. Она очень проницательна, Возвышенный, и разведка у нее поставлена хорошо. Думаю, она поняла, что Лэннета послали убить Этасалоу. У нее были причины предположить, что покушение не удалось, и тогда, видимо, Солнцедарительница сама вознамерилась устранить Этасалоу. Даже если ее на этом застукают, она вполне может ожидать, что вы посмотрите на это сквозь пальцы. Солнцедарительница решила использовать для этой работы Марда. Он служил на Гекторе — и был, кстати, тайным агентом Солнцедарительницы. Он знает Этасалоу в лицо. Но дело в том, что Мард по натуре крич; он опасен, только если загнать его в угол. Поручить это задание ему — дурацкая идея, проистекшая из гнева. Она обречена на неудачу, даже если Мард попытается выполнить задание.

— Солнцедарительница отправляет убийцу, чтобы прикончить Этасалоу? Но почему? Она же стремится свергнуть меня. Она поддерживала Этасалоу.

— И их затея потерпела крах. Но Солнцедарительница сохранила свое положение, а Этасалоу все потерял. Солнцедарительница боится его и правильно делает.

— И каков же твой план?

— Арестовать Марда, когда он отправится к этой женщине. Перевербовать и заставить работать на нас.

— Элегантно и просто. А если он откажется?

— А если он исчезнет?

Сдержанная откровенность этой реплики делала ее еще более беспощадной. Халиб хмыкнул.

— Ты, как всегда, бьешь в самую точку. Или, можно сказать, в самого Марда. Ну что ж, ладно. Посмотрим, что мы можем сделать.

Вед ждал. Постепенно мимолетная вспышка веселья покинула императора. Когда Халиб заговорил снова, голос его был едва слышен. Император опять поднял бокал и сосредоточенно уставился в него, как будто насыщенный аромат вина мог отнести его послание в те места, куда самому императору было не дотянуться.

— Полагаю, сейчас самое время для второго тоста. За тебя, капитан Лэннет. За того, кого мы так и не успели узнать получше и кто ушел так скоро. Прости нас.

Брови Веда удивленно поползли вверх, но управляющий быстро опомнился и взял себя в руки. И все же он не сумел полностью скрыть недоверия. Император просит прощения? Вед пришел в себя лишь наполовину, когда Халиб вернул беседу в привычное русло.

— С каждым лишним днем, прожитым Этасалоу, угроза растет. Изыщи способ уничтожить его.

Вед поставил свой бокал и встал.

— Он нашел превосходное укрытие. Официально нам неизвестно, где он находится. Советник Уллас старательно делает вид, будто он поддерживает империю, и в то же время предоставляет убежище нашему злейшему врагу. Вам нужно достаточное количество верных людей в совете послов, чтобы они одобрили превентивный удар по Хайре.

— Об этом не может идти и речи, Вед. Изначальная гвардия сейчас рассеяна по галактике, на шести планетах беспорядки. Послы чуют кровь. Они будут ждать и приглядываться — а как я выйду из этой ситуации? Мне нужно, чтобы мои Стрелки постоянно были у меня под рукой. Я не могу зависеть от скорости переброски войск с планеты на планету.

— Если мне позволено будет выразить свое мнение, Возвышенный, вы — не просто хороший император. Вы — лучший изо всех, каких только когда-либо видела эта империя. И несправедливо, что все это произошло именно в ваше царствование. Так не должно быть. Должен существовать способ остановить Этасалоу. Мы знаем, что он может натворить. Если ему удалось вывезти с Гектора оборудование… — Вед не договорил.

Халиб кивнул. Лицо его осталось бесстрастным.

— Если я в чем-то и уверен, Вед, так это в твоей верности.

Внезапно нахмурившись, император резко взмахнул рукой.

— Ладно, пора браться за работу. Ты сейчас ноешь, словно старый дурень, который перед сном макает печенье в теплое молочко. И я с тобой разнылся. Хватит. Подкупи кого-нибудь. Придумай какой-нибудь план. Клянусь, иногда мне кажется, что ты превращаешься в старую бабу. А теперь оставь меня.

Вед очень обрадовался, когда Халиб повернулся к нему спиной, — это позволило управляющему подавить улыбку, в которой так и норовили расползтись его губы. Как это, однако, успокаивает — увидеть прежнего раздражительного, вспыльчивого императора! Вед посмеивался все то время, которое понадобилось ему, чтобы дойти до потайной двери — да и после, пока шел по коридору.

В отличие от Веда, настроение которого улучшилось, Халиб уселся в кресло и сгорбился под гнетом черной меланхолии.

В большинстве своих бед он обвинял Астару. Это она убедила его отца — интересно, сколько ей лет? — и отца его отца разрешить ей проповедовать и повествовать о своих видениях его сыну. Если позволить ее обольстительной логике воздействовать на ребенка, результат будет совершенно предсказуем. Точно так же можно не сомневаться в том, что произойдет с ледяным серебром, которое сунут в доменную печь.

И все-таки в учении Взыскующей много верного.

Самоуправление, например.

Халиб верил в это. Он также верил, что его должны получить люди, которые действительно этого хотят. Граждане империи знали лишь тиранию. Великодушную по мере возможности, но все же тиранию. Но дарованная свобода лишь заставит людей надеть маску благодарности. Свободу следует заслужить. Император — отец народа, соблаговоливший ее даровать, ничего тут не изменит. По крайней мере, так полагал Халиб. У него не было научных данных, способных подтвердить подобное мнение. Он просто чуял это нутром.

Капитан Лэннет. Астара и текущие цели вылетели из головы у Халиба. Мысли императора устремились к молодому капитану. Халиб помрачнел. Он припомнил, как весьма откровенно намекнул Веду, что видит в Лэннете сына — такого, какого у него никогда не было. Лэннет, исчезнувший больше года назад. Канувший в пучину интриг, сотрясающих империю. Возможно, погибший в одной из тюрем советника Улласа.

Вопреки себе Халиб подумал — уж не попал ли Лэннет в руки к Этасалоу? — и у него вырвался стон.

— Он жив.

Халиб вскрикнул и вскочил, опрокинув кресло. Он молниеносно запустил руку в кобуру, закрепленную под крышкой стола, и выхватил плазган. Но прежде, чем Халиб успел прицелиться в непрошеного гостя, испуг на его лице успел смениться обычным недоверием.

— Астара! — выдавил он.

Силуэт женщины в черном платье, скользившей от той самой двери, за которой исчез Вед, постепенно становился более отчетливым, словно выступал из остающейся позади темноты. Ее безмятежное спокойствие казалось насмешкой над неуклюжими попытками Халиба спрятать плазган на место — впрочем, она все равно не могла этого видеть. И все же от слов Астары по спине императора побежали мурашки.

— Я пришла не для того, чтобы сразить тебя, Возвышенный. И никто тебя не сразит, если только Астара будет в силах воспрепятствовать этому.

Слова застревали в пересохшем горле, но все же Халиб ухитрился произнести:

— Ну спасибо, успокоила. Ты могла бы и позвать меня. Я бы пришел в пещеру.

Звук собственного голоса успокоил императора. Он продолжил:

— Что ты такое говоришь? Кто жив?

— Капитан Лэннет. Мой невольный поборник. Твой друг по принуждению.

Халиб предпочел проигнорировать оскорбление.

— Лучшие спецслужбы галактики заявили, что он мертв. Ты оспариваешь их утверждение?

— Я разговаривала с ним.

Халиб изумленно открыл рот, а потом быстро и сбивчиво заговорил:

— Он на Хайре… был на Хайре. Он умер там. Ты что, хочешь сказать, что, кроме прочих твоих чудесных способностей, ты научилась разговаривать с мертвыми?!

— Осторожнее, Возвышенный. Взыскующий — любящий родитель, но требует к себе уважения. Всеми своими способностями я обязана его милости и его учению.

Женщина умолкла, и изящное немолодое лицо сделалось на краткий миг суровым и угрожающим. Но почти сразу же она продолжила:

— Я говорила с Лэннетом, и он меня слышал. Поскольку он не примкнул к взыскующим, он не мог ответить. Но я знаю, что он меня слышал. И знаю, что он жив.

— Он на Хайре? В плену?

Астара нахмурилась, и ее лоб прорезали легкие морщины, словно от беспокойства. Белые глаза медленно моргнули.

— Он пленник, но он не в заключении. Он и я столкнулись с дилеммой, с которой прежде никто из нас дела не имел. Бетак вынудил Лэннета обучать бойцов сопротивления. Бетак не осознает до конца чудовищности опытов Этасалоу. Он пообещал Лэннету, что позволит ему выполнить задание, после того как сопротивление получит достаточное количество подготовленных людей.

Услышав, как главу его разведки на Хайре называют предателем, Халиб был ошеломлен. Ему и в голову не пришло усомниться в словах Астары. В конце концов, сказал он себе, Бетак постоянно жаловался и давил на империю, пытаясь привести в действие тот или иной план, направленный против Улласа. А раз Астара знает о предательстве Бетака, она знает и о Лэннете. Несмотря на то, что от ее осведомленности императора пробирал озноб, он все же верил Астаре. И все-таки, хоть Халиб и смирился с ее способностями, его бросало то в жар, то в холод. Император опустился в кресло, сцепил пальцы и прижал ладони к норовящей распухнуть голове.

Интрига. Один план внутри другого, а третий переплетается с ними обоими, и все концы у него в руках. Это всегда было для императора наивысшим удовольствием, и вот Астара говорит, что перед ним открывается уникальная возможность.

Халиб рассеянно предложил Астаре присаживаться. Сам же он прикрыл глаза, обдумывая, кто участвует в этой игре. Конечно же, Лэннет и Бетак. Женщина, к которой стремится Лэннет, — Нэн Бахальт. Ее же мечтает заполучить Этасалоу. Уллас, деспотичный и лживый. И с амбициями, намного превышающими его жалкие таланты.

Солнцедарительница. Мард.

Что там за слово употребляют химики? Катализатор. Да, точно, катализатор. Вещество, которое ускоряет реакцию, но само в ней не участвует. Солнцедарительница и Мард.

Жар, разгоревшийся внутри Халиба, превратился теперь в огонь, жадный и расширяющийся. Язык огня лизнул сердце императора и заставил его биться быстрее, дотянулся до его мозга — и тот принялся прокручивать десятки взаимосвязанных вариантов. Но мгновение спустя возбуждение спало. Хайре находилась так далеко, так много времени прошло… И в дело было вовлечено множество людей, о которых он ничего не знал.

Решено — следует отстраниться от этой проблемы. Он, император Халиб, составит такой безукоризненный план, что все прочие интриганы окажутся втянуты в него и будут вынуждены играть свою роль — и при этом даже не будут подозревать, что ими манипулируют.

— Лэннет верит в тебя, Возвышенный, — сказала Астара. — Не следует предавать его доверие. Он не знает, что Этасалоу известно о присутствии Нэн Бахальт на Хайре.

Халиб открыл глаза. Он искоса взглянул на Астару, устроившуюся в кресле, и задумался.

— Что еще ты мне скажешь? Ты уже успела преспокойно сообщить, что один из моих лучших начальников разведки предал меня, теперь же болтаешь о капитане Стрелков и этой докторше, как будто мы с тобой — две свахи, обсуждающие сделку. Ты хитришь, а это на тебя не похоже. Что у тебя на уме?

Астара не стала тратить время на пустые увертки или обиду.

— Если ты не примешь решительных мер, причем быстро, Хайре превратится в черную дыру империи. Или даже всего человечества.

Поставив трость перед собой, женщина оперлась на нее обеими руками и подалась вперед, к Халибу.

— Лэннет пытается с честью выйти из очень сложных обстоятельств. Даже я, хоть и люблю его, не могу ожидать, что он справится со всем, что должен был выполнить. На самом деле я боюсь, что лучшее, на что он может надеяться, это на славную смерть, к которой так стремятся все храбрые дурни.

Халиб повелительно вскинул руку. Слова его отдавали неприкрытым сарказмом.

— Ты заглядываешь в его сознание? Не будем говорить о том, что это физически невозможно, — я обнаружил куда более экстравагантную деталь. Твой тон даже вернее, чем твои слова, заставляет меня предполагать, что ты действительно побывала на Хайре. Я со многим готов смириться, Астара, поскольку знаю, что ты наделена множеством загадочных способностей. Но ты действительно хочешь, чтобы я поверил, что ты способна одной лишь силой воли переноситься через космическое пространство?

— Наш заклятый враг показал тебе, что можно сделать с человеческим мозгом. Я же научу тебя, что можно совершить с его помощью. Ты не можешь представить себе моих лет, Возвышенный. Ты не можешь представить себе моего разума. И все же ты можешь воспользоваться и тем, и другим. Задумайся вот над чем: если горсть металла и пластика способна создавать изображение и пересылать его через всю галактику при помощи обычнейшего электричества, почему бы то же самое не проделать невероятной машине, встроенной в каждого из нас? И так ли немыслимо, что мы способны справиться с этой задачей лучше, чем груда железа?

Женщина подняла белую, словно у призрака, руку и прикоснулась к своей голове.

— Вот здесь у всех нас находится сложнейшее устройство, превосходящее всю вселенную своими возможностями и загадками. Люди используют лишь процентов десять мощности этого устройства, чему свидетельством наши достижения. Взгляни, чего мы добились случайно — случайно! Мы самопроизвольно исцеляем себя. Мы общаемся сквозь неимоверные пространства, видим сквозь невероятные расстояния. Что, если мы научимся использовать свой разум лучше, чем мозг? Именно поэтому Этасалоу следует остановить. Это сокровище, этот потенциал — вот что делает нас столь уникальными. Эту тайну, принадлежащую всем нам, нельзя проституировать.

— Я… я отправил туда Лэннета, — запинаясь, пробормотал Халиб. — Лучшего, кто у меня был. Я подумаю, что еще можно сделать. Ты знаешь меня. Я всегда выполняю обещания. Я…

— Лэннета слишком часто использовали. Ты. Я. Теперь он должен сделать все, что только сможет. Как ни трудно в это поверить, но он все еще чувствует себя обязанным совершить порученное убийство.

— Ну только не надо переходить на оскорбления.

Гулкий удар трости по полу оборвал возражения императора.

— Будь честен хотя бы с собой! Взыскующий накажет нас за наши нынешние грехи, но мы можем молиться о том, чтобы наши усилия приносили благие плоды. Если ты не можешь спасти Хайре и ее народ, под силу ли тебе спасти хотя бы две молодые жизни?

Ну вот. Вызов брошен. Испытание могучей силы, вынужденной действовать с филигранной точностью. Лишь Халиб мог сотворить такое чудо. В нем вспыхнула искра вдохновения. Император подался вперед.

— Я посмотрю, что тут можно сделать.

Чудесный огонь снова разгорелся в полную силу. Халиб наслаждался этим ощущением. Он испытывал такое удовольствие и такое волнение, что едва расслышал последовавшие слова Астары.

— Как обычно, Возвышенный опережает всех.

Женщина встала, зашуршав платьем. Отступая в темноту, она продолжала говорить. И с каждым шагом ее голос становился все тише.

— На нынешний момент все хайренские революционеры исповедуют учение Взыскующего. И пусть они находятся на другом краю галактики — их вера и свершения служат маяком для всех остальных верующих. Если они потерпят поражение, учению Взыскующего будет нанесен ужасный урон. Возможно даже, оно никогда больше не оправится. Это явно превратится в войну религий. Учение сможет распространиться лишь в том случае, если поглотит Люмин и местные религии. Это не та судьба, о которой стоит мечтать для нашей галактики, Возвышенный. Твои цели лучше, но все же я говорю тебе, что существует нечто высшее — более высокое, чем ты способен прозревать даже в самые возвышенные твои моменты.

Астара умолкла. Темнота поддразнивала Халиба, и императору показалось, что он видит мимолетную улыбку, осветившую лицо женщины. Он подался вперед и украдкой присмотрелся. Но это не помогло. А Астара заговорила снова.

— Мы много раз обсуждали твои цели. К моему стыду, я не могу вспомнить, когда мы обращались к Взыскующему. Несомненно, годы уже начинают сказываться на моей памяти. Однако, зная, сколь тяжкий груз забот тебя гнетет, я не стану на этот раз докучать тебе излишними подробностями. Я скажу лишь одно: представь себе галактику, населенную людьми, чье сознание развито хотя бы до того скромного уровня, которого достигла я. Вот что может оставить после себя император Халиб. Человечество, поднявшееся над прежними высотами. Если Этасалоу не одолеет тебя.

Бесшумно закрывшаяся дверь вызвала у Халиба ощущение падения. Несколько долгих минут император оставался недвижен. Он сидел, крепко стиснув подлокотники, и думал.

Глава 21

▼▼▼

Капитан Мард шествовал важно и торжественно. Если человек сумел избавиться от несчастья, заполучить хорошую должность и добиться влияния — и все это исключитёльно благодаря собственному уму, — ему простительно некоторое высокомерие. Мард представил себе, как он стучит в дверь одного из дорогих домов, расположенного на уютной, обсаженной деревьями улице. Та женщина, конечно же, заметит его еще на подходе. Великолепный красный мундир с золотой отделкой невозможно не заметить. Картинка поблекла, и Мард нахмурился. А вдруг она испугается и притворится, будто ее нет дома? Знает он такой тип женщин. Так и норовят все испортить. И все от зависти. Возможно, она прямо сейчас следит за ним и мечтает, чтобы ей хватило мужества сообщить о незаконном деянии.

Мард вздернул подбородок еще выше. А кого, собственно, это волнует? Даже если кто-то и проявляет интерес к его взаимоотношениям с Оталой, они все равно не посмеют вмешиваться. В любом случае, он всегда вел себя благоразумно: последние несколько кварталов шел пешком, пользовался только боковым входом — там его никто не мог заметить, кроме разве что особо любопытных.

Завернув за угол, капитан увидел, что перед входом, которым он привык пользоваться, припаркован электрогрузовик службы по ремонту головидео. Мард продолжил свой путь, улыбнувшись про себя: Отала не заскучает и без головидео. Особенно если учесть, что под боком у нее будет всегда готовый Мард, а ее зачуханый муженек не появится еще целую неделю.

Мард как раз собрался войти в двери, когда из грузовика с водительского места выбрался ремонтник. Он тащил тяжелый ящик с инструментами. Когда Мард взглянул в его сторону, ремонтник помахал ему рукой. Мард проигнорировал этот жест. У капитана личной гвардии Солнцедарительницы не могло быть ничего общего с простым работягой. Почувствовав, что ремонтник идет следом, Мард раздраженно нахмурился. Не станет ли этот ремонт помехой сегодняшнему веселью?

Мард вошел в дом — и действительно разозлился, услышав, что ремонтник последовал за ним, не удосужившись даже постучаться. Капитан подумал, не устроить ли парню выволочку, но потом решил все-таки этого не делать. В конце концов, это дом Оталы. Уместнее будет, если это проделает она.

Простучав подкованными каблуками по мозаичному полу кухни, Мард вихрем влетел в гостиную.

Слова застыли у него на губах. Отала сидела за обеденным столом. А рядом с ней сидел ее муж. Кроме того, здесь же присутствовала женщина в белой одежде ремонтницы. На ней была странная, полупрозрачная маска. Она делала лицо расплывчатым, но в то же время ясно было, что оно принадлежит человеку, и именно женщине. От этого становилось как-то не по себе.

Мард знал, как следует выходить из критических ситуаций. Он молниеносно развернулся и попытался ретироваться. Но ремонтник уже поджидал его. Мард едва успел отметить, что на лице ремонтника появилась точно такая же маска, как что-то ударило его под ребра. Мард задохнулся. Пока он хватал ртом воздух и хрипло протестовал, его быстро привязали к стулу.

Повинуясь резкой команде мужчины-ремонтника, Отала и ее муж встали из-за стола. Из-за бьющей их дрожи и связанных рук двигались они весьма неуклюже. Женщина в маске приказала:

— Вы оба — в другую комнату. И чтобы ни слова. Второго предупреждения не будет. Марш!

К этому моменту к Марду почти вернулось дыхание. Он принялся дергаться, пытаясь освободиться от пут. Хозяева дома и женщина приостановились, когда Мард крикнул мужчине:

— Вы соображаете, что делаете?! Я принадлежу к личной гва…

Мужчина перегнулся через стол и ударил Марда основанием ладони в переносицу. Голова незадачливого капитана дернулась. Стул едва не опрокинулся вместе со своей ношей. Мард пронзительно вскрикнул, пытаясь удержать равновесие.

— Помалкивай, сержант, — сказал мужчина. Потом бросил своей напарнице: — Уводи отсюда этих двоих. Им не следует видеть, что здесь произойдет.

Мард понял, что этот тип очень зол. Кроме того, он назвал его настоящее звание и произнес его как человек, привыкший приказывать. Мард открыл было рот, чтобы задать — вежливо задать — другой вопрос, но мужчина погрозил ему пальцем. Возможно, Мард и не обратил бы внимания на этот предостерегающий жест, но, когда палец согнулся, присоединился к своим собратьям и вместе они образовали весьма внушительный кулак, Мард счел за лучшее повиноваться.

Мужчина наклонился над ящиком с инструментами, потом выпрямился, держа что-то в руках. У Марда упало сердце — он узнал в этом предмете сканер. Зайдя сзади, мужчина взял Марда за палец, на котором был записан его идентификационный код Изначального гвардейца. Что-то впилось в палец. От неожиданности Мард вскрикнул и дернулся. Метлиновые веревки тут же впились в тело. Когда же Мард выпалил: «Что вы делаете?!» — удар по затылку напомнил ему о необходимости соблюдать тишину.

«Ремонтник» снова переместился на противоположную сторону стола. Продолжая разглядывать сканер, мужчина произнес:

— Просто чтоб ты был в курсе, с кем имеешь дело, сержант, — мы из основной группы командора Этасалоу. Нам приходится нелегко, но мы прилагаем все усилия, чтобы обеспечить нашему подлинному командиру возможность вернуться.

Умолкнув, он вытащил из ящика другой небольшой приборчик и нажал на кнопку. Оттуда выскочила короткая толстая игла и тут же втянулась обратно. Даже сквозь полупрозрачную маску Мард увидел широкую улыбку, появившуюся на лице «ремонтника». Мужчина сказал:

— Эта вещичка позволяет нам точно установить, с кем мы имеем дело. Это тестер ДНК. Чувствовал укол, когда я проверял твой код? Говорят, этот тестер работает с точностью девяносто пять процентов.

— Но это нечестно! А вдруг он ошибется?

— Будем надеяться, что он подтвердит, что ты действительно Мард. Если этого не произойдет, нам придется предположить, что ты — шпион, подсадная утка. Этого мы стерпеть не можем.

Женщина вернулась и притащила за собой Оталу. Бывшая любовница Марда выглядела сейчас обеспокоенной, как никогда прежде. Женщина сказала:

— Отала сообщила нам, будто ты заявлял, что явился сюда с Гектора.

Мард с трудом кивнул.

— Это правда. У вас есть мой код. Люди Солнцедарительницы тоже его проверяли.

Мужчина фыркнул.

— Откуда нам знать, что код не подделан?

Он взглянул на свою напарницу.

— Он нам не нужен. Даже если он и вправду один из нас, он предал нас, переметнулся к Солнцедарительнице.

— Изменять идентификационный код умеют только у гвардейцев. В любом случае, мы можем использовать этого человека, — отозвалась женщина. — Проверь его ДНК — он тот, за кого себя выдает?

Недовольно ворча, мужчина взглянул на приборчик. Он нахмурился. Марду показалось, что у него сейчас разорвется сердце. Мужчина сказал:

— Тот самый. И все равно я говорю, что их всех надо прикончить.

Он резко развернулся и наклонился над Мардом.

— Ты ведь продался, так?

— Нет!

Возглас получился слишком громким, и мужчина закатил Марду оплеуху, чтобы напомнить ему о необходимости говорить потише. Мард продолжил:

— Стал гвардейцем — навеки гвардеец. Разве не так? Я не продавался, это меня продали. Я входил в группу, которую отправили прикончить этого ублюдка, Лэннета. Но дело сорвалось. Клянусь, мы дрались, как черти…

Последовала новая оплеуха.

— Кто это — «мы»? Перечисли состав группы.

Мард напрягся, припоминая, и принялся подробно рассказывать о каждом члене группы. Если он и видел, что женщина записывает его рассказ на диктофон, то не обратил на это ни малейшего внимания. Закончил он словами:

— Тот, который был за старшего, оставался в безопасном месте, и он нас бросил. Говорю вам — после того, как я выдержал такой тяжелый бой, кое-как добрался обратно и не нашел…

Еще одна оплеуха.

— Ты, лживый мерзавец! Куда «обратно» ты добрался? У тебя же не было ни одного адреса!

Пришлось Марду говорить дальше. Правда, говорить ему теперь было трудновато — от пощечин у него распухли щеки.

Тут в разговор вмешалась женщина.

— Отала сообщила, что ты рассказал Солнцедарительнице все, что знал о нас. Она много лет работает на Солнцедарительницу. Мы следили за ней и за теми, кто вокруг нее вертится, и так и вышли на тебя. Тебе следовало бы знать, Мард: никто и ничто не может ускользнуть от командора Этасалоу. Мы заполучили стольких информаторов среди людей Солнцедарительницы, что они уже стучат друг на друга.

Тут Марда посетило озарение и подсказало ему выход из этой ситуации. Он расхохотался. Правда, его смех больше походил на скрип ржавых петель, чем на проявление беспечного веселья, как того хотелось Марду. Мард попытался повнимательнее присмотреться, какое впечатление этот смех произведет на «ремонтников». Но разобрать что-либо за полупрозрачными масками оказалось невозможно.

Мард прибавил ходу.

— Эта шлюха? Я знал, что она… она именно то, что вы сказали. Ну, вы понимаете. Это план! Да, именно! Я использовал ее.

Отала огрызнулась на него. Но Марду сейчас было не до нее. «Ремонтники» продолжали бомбардировать его вопросами. Каждый ответ влек за собой новый вопрос; они так и сыпались — все быстрее, резче, недоверчивее. Логика подсказывала Марду, что эти люди должны были выпотрошить его за минуту. Но мозг, выжимающий из себя все новые имена, даты, места, упорно твердил, что все это тянется вот уже несколько часов. С подбородка и кончика носа Марда капал пот, пятная горделивый красный мундир и превращая его в жалкую пародию. Вонь забивала нос, мешая дышать.

Мард молился про себя, чтобы они не спросили о его задании. Если им станет известно, что он согласился выполнить безумный план Солнцедарительницы и убить Этасалоу — если они хотя бы заподозрят это, — они прикончат его в мгновение ока.

Одновременно, как будто их разумы были каким-то образом связаны, оба допросчика выпрямились и отодвинулись от Марда. В течение нескольких долгих мгновений в комнате слышалось лишь тяжелое дыхание пленника. Затем женщина вышла и вернулась с мужем Оталы. Она толкнула его на стул, стоявший рядом с Оталой, а сама устроилась за столом, напротив Марда. Теперь она сидела совсем иначе — расслабленно, непринужденно и изящно, закинув руку на спинку стула. Когда она заговорила, голос ее зазвучал негромко и дружелюбно. Марду отчаянно захотелось поверить в сердечное извинение, с которого она начала:

— Мы обошлись с вами очень жестко, сержант. Но я уверена, что вы все понимаете. Командор Этасалоу нужен империи. Он — ее будущее. Мы — нервные центры, ядра, от которых распространяется его сила. Наша задача — поддерживать его влияние.

— Конечно-конечно! Именно это я и делал. Трудился ради будущего Этасалоу. Именно это я и говорил.

Отала издала некий звук, напоминающий шипение.

Тут мужчина задал новый вопрос, и говорил он так же негромко, как его напарница. Но в его голосе звучал холод. Смертельный холод.

— Если вы и вправду настолько преданы нашему командору, почему же вы сказали Солнцедарительнице, что хотите отправиться на Хайре и убить его?

Мард дернулся. Он едва-едва сдержался, чтобы не обмочиться и не опозориться окончательно. Хоть он и не был уверен в успехе, но все же замотал головой в яростном отрицании.

— Это было частью моего плана! Это лишь доказывает, насколько Солнцедарительница доверяет мне. Кто может быть настолько ненормальным, чтобы пытаться убить Этасалоу? Она — кто же еще! Солнцедарительница вовсе не спрашивала меня, согласен ли я, — она мне приказала! Я же сказал, что сделаю это, если у меня будет возможность остаться в живых, — Мард подался вперед и заговорил еще настойчивее: — Ну поставьте себя на мое место: кто знает о планах Солнцедарительницы больше, чем я? Вы бы только ее слышали! «Войди к нему в доверие, — сказала она. — Заставь его поверить, что ты прибыл на Хайре, чтобы предложить ему мою помощь». Старая ведьма думает, что командор купится на это. Я собирался на Хайре вовсе не затем, чтобы убить его, а затем, чтобы его спасти!

Женщина в маске прикоснулась к плечу своего напарника. Они отошли в сторону и о чем-то зашептались. Сердито ворча, мужчина покачал головой. Он явно не желал соглашаться с доводами женщины.

Мард посмотрел на связанную супружескую пару. Муж сгорбился и уставился в пол. Отала же сидела выпрямившись и сверкала глазами. Встретившись взглядом с бывшим любовником, Отала плюнула в него. Мард уклонился, но плевок до него так и не долетел, попал на стол. «Ремонтники» взглянули в их сторону, выясняя, в чем причина шума, потом снова возобновили свой спор.

В конце концов они вернулись. Женщина произнесла:

— Значит, так. У нас есть свои люди на Хайре. Они с вами свяжутся. До тех пор ничего не предпринимайте.

— А если я встречусь с Этасалоу? Следует ли мне сообщить ему…

Мужчина перебил Марда:

— Слушай, ты, тупой сукин сын, будь на то моя воля, ты бы уже был покойником. Когда командору что-то понадобится от тебя, он нажмет на кнопку. Ты будешь делать, что тебе прикажут — в точности то, — или мы из тебя ремней нарежем. Я только жалею, что меня не будет на Хайре, чтобы проделать это лично.

Он повернулся на пол-оборота и обратился к напарнице:

— Ты, конечно, здесь за старшего, но я хочу, чтобы за этим куском дерьма присматривали. Я отправлю сообщение…

На этот раз женщина опередила мужчину. Она яростно прикрикнула на него:

— А ну тихо! Никаких имен! Успокойся!

Бесстрастные маски уставились друг на друга. Когда мужчина в конце концов повернулся к Марду, женщина перенесла свое внимание на хозяев дома.

— Вас перевели сюда, чтобы вы своими глазами могли убедиться, насколько глубоко мы проникли в структуру контроля Люмина здесь, на Атике. Отала, ты скажешь тому человеку, которому ты отчитываешься, что Мард порвал с тобой. Для него больше нет места в твоей жизни. Думаю, не нужно описывать, что произойдет, если от вас просочится какая-либо информация обо всем этом деле? Если что-нибудь подобное случится, мы непременно об этом узнаем, точно так же, как мы узнали все о вас. Пока вы будете молчать, ничего не изменится.

Муж поднял голову. Вид у него был измотанный.

— То есть как — ничего не изменится? После всего, что вы мне рассказали о ней? После всего вот этого? — Он вздернул подбородок, указывая на Марда.

— Управляйся с этим, как знаешь сам, — грубо отрезала женщина. — Но изволь управиться. Давай скажем так: наши планы куда важнее, чем ваши жизни. Если вы захотите тихо-мирно развестись где-нибудь через годик, мы вмешиваться не станем. Но сделайте хоть одно движение, которое заставит нас забеспокоиться о нашей безопасности — и безопасности командора Этасалоу, — и вы проживете ровно столько, чтобы успеть горько пожалеть об этом.

Женщина на мгновение умолкла и в последний раз обвела всех взглядом из-под мертвенной маски.

— А теперь мы уходим. Отала, полагаю, мы с тобой лучше прочих поняли друг друга, так что я тебя развяжу. Дашь нам час времени, потом развяжешь этих двоих.

Она принялась разрезать путы Оталы.

— Пожалуйста. Не заставляй нас делать что-нибудь такое, чего нам делать не хочется.

Отала улыбнулась, сухо и невозмутимо.

— Сейчас — договорились. В другой раз — посмотрим.

Женщина в маске кивнула. Ее напарник отдал честь. И они ушли, быстро, но спокойно.

Как только послышался шум мотора, Мард задергался, пытаясь освободиться от пут, но тут же остановился, почувствовав, что вот-вот порежется об метлин. Он приказал Отале:

— Быстро разрежь эту дрянь! Мне нужно выбраться отсюда.

Женщина подошла к нему и остановилась, глядя на бывшего любовника сверху вниз.

— Они велели дать им час времени. А тебе приказано научиться подчиняться. Или ты забыл?

Отала подалась вперед и ударила Марда в лоб основанием ладони — в точности как это делал мужчина-«ремонтник». Только сильнее. Мард пронзительно вскрикнул, и его стул все-таки опрокинулся.

Мард оказался на полу. Его ноги были задраны вместе со стулом. Ему осталось лишь смотреть, как удаляется Отала, и давиться бессильными проклятьями. Это недостойно — вопить ей вслед, сказал он себе. Лучше уж спокойно полежать здесь. Спокойно и рассудительно. Когда она вернется, он посмотрит на нее, да так, что эта стерва по взгляду поймет, какой дешевкой она является.

— Я тебя проучу! — пробормотал Мард, постаравшись, чтобы Отала его не услышала.

Управляющий Вед шагнул на балкон, где его ожидал император. Халиб ничем не показал, что заметил его, и Вед решил дать знать о своем приходе.

— Я слушаю, — сказал Халиб. — Как обстоят дела?

Вед неловко переступил с ноги на ногу.

— Все идет в соответствии с вашими указаниями, Возвышенный. Этот человек, Мард, отправится на Хайре и будет ждать, что с ним свяжется один из ренегатов Этасалоу. — Вед на мгновение запнулся, потом не выдержал: — Этот человек не ничтожество, Возвышенный, он хуже! Он подлый трус! Он готов обманывать кого угодно!

Продолжая глядеть на раскинувшийся внизу Коллегиум и отдаленные горы, Халиб сказал:

— Отправь послание Бетаку. Рассчитай так, чтобы оно дошло через несколько дней после того, как Мард прибудет на Хайре. Сообщи, что он является перспективным кандидатом для вербовки в шпионы.

Вед задохнулся от изумления.

— Бетаку?! Но вы сказали, что больше не можете полагаться на него.

Халиб наконец-то повернулся. На него было больно смотреть: император двигался скованно, как человек, перенесший тяжелый удар. Веду пришлось взять себя в руки, чтобы не выказать, как потрясло его это зрелище.

— Я не могу полагаться на него в том, что касается исполнения моей воли, — сказал Халиб. — Но, тем не менее, я могу использовать его. Так что отправь сообщение, как тебе велено. Да, кстати, Бетак не должен даже заподозрить, что я верю в то, что Лэннет жив и находится на Хайре.

— Но нам ничего не известно о том, в каком положении находится сейчас Лэннет. Он — верный и надежный офицер. Следует дать понять Бетаку, что…

Мрачный взгляд Халиба заставил Веда умолкнуть.

— Все должны служить империи, Вед. Как именно они служат, когда и почему — несущественно. Люди обязаны трудиться на благо империи, или они не имеют ценности. Лэннет должен был выполнить важное задание. Он с ним не справился. До тех пор, пока он его не выполнит, он для меня не существует. Я вынужден забыть о нем и искать другие варианты.

Вед выпрямился.

— Я всегда был честен с моим императором. Буду и сейчас. Я целиком и полностью с этим не согласен. Отправлять такого ничтожного труса, как Мард, со столь опасным заданием нелепо. Я слышал: вы хорошо отзывались о Лэннете. Я могу утверждать, что вы тепло говорили о нем. Я не верю, что он отказался от выполнения задания, Возвышенный. Я уверен — что-то здесь не так. Единственный логичный вывод напрашивается сам собой: это Бетак подвел Лэннета, а не Лэннет подвел вас.

Халиб перехватил обеспокоенный взгляд Веда и несколько секунд смотрел ему в глаза. Потом император отвел взгляд и опустился в кресло. Усталым жестом он велел Веду сесть рядом.

— Я и есть империя, — сказал Халиб. — Мой разум принимает решения, касающиеся каждой живой души в галактике. Даже ты, как ты ни близок ко мне, никогда не поймешь, чего стоит подобная ответственность. Если Лэннет не убьет Этасалоу, его жизнь будет бесцельной. Существуют и другие дела, которые надлежит исполнить Лэннету и о которых он даже не подозревает. Но уничтожение Этасалоу — главнейшее из дел. Понимаешь, именно так мне приходится взвешивать мою ответственность. Империя не считается с отдельными людьми.

Но Веда эта речь не убедила. Управляющий не желал униматься.

— Она должна считаться с личностью. Должен существовать способ оценить по заслугам тех, кто этого достоин.

— Именно это я и делаю: считаюсь с личностью. Именно поэтому Марду следует отправиться на Хайре. Потому, что он трус. Если обстоятельства сложатся удачно, Лэннет уничтожит тех, кто пытался уничтожить его. Трус же уничтожит любого, кто представляет для него опасность, и сделает это без предупреждения. Я знаю, что Лэннет выполнит задание, если только будет в силах. Предательство Марда, вызванное чувством самосохранения, может дать Лэннету такую возможность. Или, каким маловероятным это ни кажется, Мард может убить Этасалоу. По крайней мере, он расшевелит этот гадючник.

— Лэннет может оказаться среди укушенных.

Халиб кивнул.

— Вот тут и кроется отличие. Я — это империя. Ты — нет. Ты беспокоишься об этом. Я беспокоиться не должен.

Глава 22

▼▼▼

Тихий шорох дождевых капель по кожистым листьям хескера заглушал шум движений Лэннета и помогал капитану раствориться в непроглядной хайренской ночи. В нескольких ярдах перед ним двигался Реталла, следуя по следам тройки Трей; ее тройка была ведущим звеном отделения Реталлы. Один из людей Трей, парень по имени Кир, шел впереди, в головном дозоре.

Впереди маячило сложенное из крупных блоков здание энергостанции — прямоугольник на фоне отдаленного, мерцающего света Ясила, второго по величине города этого континента. Приглушенный рокот работающей геотермальной энергии, доносящийся из ближайшего здания, говорил скорее о силе, нежели о красоте.

Кир подал знак остановиться. Сквозь тепловые линзы лэннетовских очков ночного видения поднятая рука казалась яркой на фоне холодной ночи. Второй знак сообщил, что впереди наблюдается какое-то движение. Согласно плану, каждый повстанец натянул на себя дымовой плащ.

Эти захваченные у Помощников плащи оказались чрезвычайно ценным приобретением для партизанской организации. Вделанная во внешний слой этих пончо особая сетка сбивала с толку пластины-коллекторы светоусиливающих устройств — всех, кроме самых чувствительных. Действие плащей основывалось на конструкции, в которой главную роль играли сверхтонкие слои проницаемой ткани. Они действовали как мембраны — впитывали тепло, исходящее от человека, и перенаправляли его в химические растворы, расположенные между слоями ткани-пленки. Вместе это создавало охлаждающе-рассеивающий поток. Тепло продолжало утекать, но уже на такой длине волны, что засечь тепловое изображение было затруднительно.

Были у этих плащей и свои недостатки: весьма солидный вес и маски, оставляющие лишь узкую смотровую щель. И через некоторое время охлаждающий эффект слабел. И все же даже если человека, должным образом упакованного в дымовой плащ, засекали, большинство приборов ночного видения оказывалось не в состоянии дать отчетливое изображение. В бою это свойство было неоценимым.

Кир подал знак двигаться дальше.

При взгляде сквозь ночные очки Лэннета казалось, что наблюдательный пост Помощников светится не хуже цирка. На сведенном напряжением лице капитана появилась улыбка. Несмотря на то, что вполне успешные — хотя и беспорядочные, и осуществляемые небольшими силами — налеты Свободных продолжались вот уже шесть месяцев, правительственная служба безопасности так до сих пор и не осознала, что над основными объектами инфраструктуры нависла угроза. И вот впереди превосходный образчик подобной беспечности. Хотя энергостанциям полагается гарнизон в двести человек, Помощники настолько уверены в собственной неуязвимости, что принимают лишь самые минимальные меры предосторожности. Такие, как этот наблюдательный пост — где охранники коротают время, болтая друг с другом.

С той стороны, где находились напарники Лэннета, виднелись два размытых пятна. Двум новичкам-Свободным еще только предстоит завтра завладеть плащами. И носить их.

Реталла и Трей двинулись вперед, чтобы присоединиться к Киру. За ними последовала другая тройка. Благодаря маскировочным нарядам, превращающим их в неясные, расплывчатые силуэты, и дождику, скрадывающему случайные шорохи, тройка подобралась вплотную к наблюдательному посту.

Обдумав результаты налета на базу воздушных шпионов, Лэннет приказал, чтобы у каждого подразделения были при себе копья. Восьмифутовые копья со стальными наконечниками, напоминающими большие кинжалы с желобком посередине, превосходили по длине любой меч. Опыт также показал, что взбешенный палелен при удобном случае просто-таки нанизывается на копье.

Люди Трей ударили одновременно.

Лэннет находился в этот момент в трех-четырех ярдах от поста. Он услышал глухой звук удара и приглушенные звуки борьбы.

Реталла скользнул вперед, следом за Трей.

Лэннету было любопытно, как Трей справится с этой операцией. Со времен того ночного налета на базу воздушных шпионов Трей ни разу не показала, что испытывает какие-то затруднения. И все же подобные потрясения так просто и бесследно не проходят.

Лэннет подал знак команде взрывников выдвигаться из-за каменистой вершины холма. Еще четыре отделения сейчас в соответствии с планом незримо пробирались вниз по склону, выходя на боевую позицию. Щелкнув по стереокарте, подсоединенной к его комму, Лэннет подтвердил, что их группа на место прибыла.

Низко пригнувшись, взрывники быстро прошли мимо Лэннета, пользуясь преимуществами, которые им давал шум дождя. Заросли хескера служили прекрасным укрытием. Эти колоколообразные кусты четырех футов высотой покрывали весь склон, словно коллекция зонтиков. Других растений под этим пологом уже практически не встречалось. Сул как-то объяснил Лэннету, что листья хескера выделяют яд, уничтожающий прочую растительность. Странно. Если их растереть, эти листья очень приятно пахнут.

Лэннет изо всех сил старался думать о хескере, растительных ядах, естественном отборе — о чем угодно.

Двадцать минут. Команда взрывников уже должна была пробраться сквозь линию защиты силовых установок, заложить взрывные устройства и выбраться наружу.

Жди. Избегай бесполезного беспокойства. Проверь расположение штурмовых подразделений. Проверь еще раз. И еще, для подстраховки.

Прислушивайся к ночным шорохам. Теперь они уже стали знакомыми. Ниже по склону холма, там, где начинаются деревья, охотится стайка визгливых животных, которых называют зебрами. Мелкие черные тварюшки с белыми разводами. Длиной с предплечье человека и весом всего в четыре-пять фунтов. Сбиваются в стаи, штук по двадцать. Мерзкие существа. Человек по имени Вэл Борди знал все это. И многое другое. Он уже практически сделался хайренцем.

А Лэннет, капитан Стрелков, ненавидел Вэла Борди. Человек по имени Лэннет был настоящим. А Вэл Борди — порождением лжи. Но у него уже сложились свои взаимоотношения с окружающими. У него появились друзья. А Лэннет был здесь чужим для всех. Его никто не знал. Он был одинок.

«Нэн».

Лэннет еще раз взглянул на карту.

Он обнаружил, что взрывники пробираются сквозь заросли хескера. Они двигались быстро, и трепещущая листва отмечала их путь.

Еще несколько минут.

Взрывчатка была из лучших запасов советника Улласа. Сторонники Свободных похитили ее со склада и тайно переправили в горы. Сегодня ночью Свободные вернут имущество хозяевам.

Громкий взрыв послужил прелюдией, вступительной нотой. Даже сквозь очки Лэннет едва различил повисшую в воздухе дымку — результат первой стадии объемного взрыва. ОВ было не той взрывчаткой, которую Лэннет выбрал бы для крупных сооружений, но те, кто доставил ее, уверяли, что новая пирогенная модель значительно усовершенствована и превосходит прочие взрывчатые вещества.

Лэннет быстро выключил очки и сбросил капюшон плаща.

Последовала вспышка и звук взрыва, потом прокатилась взрывная волна. То, что произошло вслед за этим, заставило Лэннета пошатнуться. Капитан понял принцип пирогенного эффекта: химическое вещество, образовавшее дымку, было жаром первоначального взрыва преобразовано в нечто иное, нечто очень горючее. И когда второй взрыв поджег его, оно вспыхнуло, словно магма. Лэннет знал об этом и раньше, но знать теоретически и увидеть подобное собственными глазами — совершенно различные вещи. Распыленное в воздухе вещество загоралось, падало на землю клубами нестерпимо жаркого пламени и разлеталось в разные стороны. Буйное пламя охватило бетон, стальные балки, оставшиеся без защиты генераторы, трубы и вышки. Невероятно, но все это тоже горело. Горело и плавилось. А обычные горючие материалы — дерево, бумага, изоляция — были просто поглощены взрывом. А посреди всего этого безумия били фонтаны воды и пара, вырвавшихся из геотермальных установок. Огонь, пожирая кислород, создал сильные потоки воздуха, зловещую тягу. Эти потоки взъерошили волоски на шее Лэннета, и без того уже вставшие дыбом.

Отсветы пламени плясали на двух каменных зданиях, находящихся восточнее горящих установок, — на казармах Помощников. Из ближайшего выскакивали люди, пытаясь руками заслонить головы от жара. С той стороны, которая была дальше от пожара, люди прыгали еще и из окон.

Они бежали прямо на подступающие отделения Свободных, которые как раз спустились с холма и ринулись в пространство между зданиями.

Лэннет на своем наблюдательном пункте испытал странное чувство — одновременно и причастность к происходящему, и беспомощность. Очень неприятное ощущение.

Сорок повстанцев, уступая противнику в соотношении один к пяти, врезались в растущую толпу Помощников с дисциплинированной свирепостью. Лэннет мог лишь представлять себе пронзительные команды, отдаваемые свистками, и крики; все перекрывал грохот рушащихся энергетических установок. Два отделения Свободных сомкнули щиты, опустили копья и с ужасающей слаженностью двинулись вперед. Остальные два отделения, разбившись на тройки, остались позади. Они прикрывали копейщиков от нападения с тыла и разбирались с теми Помощниками, которые выскакивали из казарм уже после прохождения фаланги.

За пределами поля зрения Свободных, захваченных боем, группа Помощников принялась готовиться к контратаке.

Лэннет поднял комм и приказал немедленно отступать. Секунду спустя копейщики развернулись, вскинули оружие и рысью припустили прочь. Отдельные тройки расступились, пропустили копейщиков и двинулись следом, прикрывая их отступление, как прежде прикрывали продвижение вперед. Лэннет заметил, что какого-то Свободного тащат на руках, и тихо выругался. В бою не обойтись без потерь. Но как же трудно с ними смириться!

К тому моменту, как Свободные покинули освещенное пламенем пространство и скрылись во тьме, командиры Помощников навели, наконец, порядок среди своих подчиненных. И быстро бросились в погоню.

Они выпустили палеленов. Лэннет насчитал не менее десятка животных.

Согласно плану, штурмовая группа бежала вверх по склону, в ту сторону, где стоял Лэннет. Капитан повернулся, чтобы проверить, выполнили ли уже взрывники свое второе задание — поставили ли в кустарнике проволочные ловушки. Увлеченные погоней Помощники не заметят их, пока не станет поздно.

Лэннет поднялся и отступил. Он думал о других сюрпризах, поджидающих Помощников. До чего же быстро он стал верным сторонником ловушек и засад!

Убедившись, что все его люди уже прошли, Лэннет подал знак взрывникам, приказывая натянуть проволоку. Взрывники выполнили приказ, потом бросились к скалам, высящимся у вершины холма. По пути они миновали повстанцев, устанавливающих захваченные стробоскопические прожекторы и генераторы звука. Лэннет остался с арьергардом, а Джарка повел основную часть бойцов вперед.

Исполненные боли и ярости крики сообщили, что Помощники напоролись на проволочные ловушки. Шум суматохи перекрыли чьи-то гневные приказы. К какофонии добавился рев палеленов, рвущихся в драку. Лэннет взглянул на Свободных, спрятавшихся за скалами. На лицах бойцов читался явный страх перед животными; люди вглядывались в темноту и нервно поеживались.

Несколько минут преследователи проделывали проход в проволоке. Вопли палеленов превратились в нетерпеливый лай. Помощники с трудом пробирались следом за этими тварями — всех их скрывали заросли хескера, и лишь покачивание потревоженных растений указывало на продвижение погони.

Когда вспыхнули прожекторы, душераздирающие вопли палеленов прекратились, словно их ножом обрезало. Помощники, оказавшиеся слишком близко от прожекторов, были ослеплены — раздались пронзительные крики боли. Прочие же, находившиеся достаточно далеко и пострадавшие меньше, разразились ругательствами. В этих криках звенел страх — ужасающий страх ослепнуть навсегда, — и Лэннета замутило. Он испытал немалое облегчение, когда заработавшие генераторы звука поглотили эти крики.

Звуковые волны подобной силы оглушали человека не хуже удара дубинкой по голове. Даже Свободные, защищенные расстоянием и поспешно всунутыми в уши затычками, содрогнулись. На палеленов же это низкое гудение не действовало. Для них припасли несколько перенастроенных генераторов; после предыдущего басовитого звука этот был практически неслышим для человеческого уха. От неслышимой высокой ноты палелены словно взбесились. Над смертельными криками пострадавших людей поднялись неописуемые вопли обезумевших животных. Помощники-проводники принялись звать на помощь — их подопечные превратились в берсерков.

— С ними покончено, — сказал Лэннет командиру арьергарда. — Выждите еще несколько минут, убедитесь, что они не сумеют сорганизоваться, и двигайтесь следом за нами. Отступайте и действуйте на свое усмотрение.

Парень кивнул, и Лэннет ушел. Он быстро добрался до того места, где была приготовлена засада, и приказал бойцам двигаться за ним, на соединение с основными силами. Один из повстанцев, человек, давно уже примкнувший к Свободным, сказал:

— Жалко, что эта светомузыка их остановила. Если бы они добрались сюда, мы бы сбросили их с гребня.

Лэннет, не мешкая, поинтересовался:

— Как ваше имя? Парк — и еще как-то, верно?

— Паркронар. Вы что, вправду обо мне слыхали? Удивительно.

— Я вас знаю. Вы — хороший человек. Храбрый. Но вы не правы. Для нас убийство и нанесение ран — лишь наименьшая часть войны. Если мы позволим ей превратиться в простое противоборство, то неважно, насколько упорно мы будем драться, — мы все равно проиграем. Те, кому повезет, умрут. Остальные окажутся в лаборатории Этасалоу. Мы причиняем вред только тем людям, кому вынуждены его причинить. Остальных нам нужно перетягивать на нашу сторону. Мы стремимся покончить с Улласом и его правительством, а не с его людьми.

— А тогда на кой мы взорвали этот энергетический комплекс? Уллас просто отстроит его, да и все. А эти парни, которых мы убили, — их друзья возненавидят нас, разве не так?

— Некоторые — да. Мы делаем ставку на то, что Улласа они возненавидят сильнее, чем нас.

Они обогнули отрог горы, и перед ними открылась огромная долина, в которой лежал Ясил. Кое-где уже появился свет, отдельные проблески, — это заработали аварийные генераторы. Впрочем, куда большее внимание привлекали другие пятна света. Они были красно-оранжевыми, мерцающими, словно звезды, оказавшиеся не на своем месте, и от них поднимались столбы дыма, выделявшиеся на фоне зданий.

— Смотрите, пожары, — указал Лэннет. — Их устроили наши люди. Это горят банки данных и местные казармы Помощников. И полицейские участки. И еще по всему городу сбиты камеры «Мир и порядок». А отряд Свободных сейчас освобождает заключенных из тюрьмы на окраине города.

Прорываясь сквозь дым и мерцание пламени, понеслись аварийные и полицейские электромобили. Полицейские удалили весь гражданский транспорт из города, заменяя собою уничтоженный центр по контролю над движением. К самым крупным пожарам стягивалось противопожарное оборудование.

Паркронар, на которого все это явно произвело немалое впечатление, сказал:

— Темнота затянула нас. Советник теперь расколет каждого человека в городе.

Лэннет рассмеялся — неприятный, скрежещущий звук.

— А куда бы вы направились, если бы Уллас потерял контроль над вашими записями, но все равно продолжал мучать вас? Кто обучит вас, так, чтобы вы могли отомстить за утрату близких или своего имущества?

— Так вот, значит, как это работает… Мы натравливаем советника на его людей, вынуждая их выбирать: он или мы. Что-то мы не очень красиво выглядим.

Неожиданно Лэннет припомнил их разговор с Трей почти в такой же ситуации, когда горячка боя улеглась и оставила после себя странное, противоречивое чувство. Лэннету оно было слишком хорошо знакомо: не разочарование, а скорее глубокое ощущение неуверенности, разъедающее душу. А стоит ли ему продолжать этот разговор об общих понятиях? В конце концов, его заставили обучать этих людей, а психологические консультации в его задачу не входят.

— Все зависит от точки зрения, — Лэннет взмахнул рукой. — Эти люди там, внизу, получили от власти совершенство, если это то, чего они желали. Никто не проиграл и никто не получил значительного выигрыша. Конкуренция за рабочие места — умеренная, такая, чтобы поддерживать людей в напряженном состоянии, не доводя при этом до чрезмерных стрессов. Ни настоящей бедности, ни обособившегося высшего класса, препятствующего нижестоящим подняться выше уровня комфорта. Стабильность. Порядок. Если Этасалоу превратит их мозги в жвачку, большинство даже не заметит. Или им будет безразлично.

Некоторое время собеседники молча продвигались вперед в темноте, вглядываясь в отдаленные огни, насколько это позволяла дорога. Наконец младший сказал:

— Вы ненавидите этих людей — там, в долине? А как же тогда вышло, что вы пришли сюда вместе с нами и рискуете ради них своей шкурой?

На этот раз в смехе Лэннета прозвучало искреннее веселье, несмотря на то, что разговор явно сворачивал в ту сторону, куда Лэннету забредать не хотелось.

— Я не ненавижу их. Я считаю их дураками, но не испытываю к ним ненависти.

— Ну ладно, все равно — зачем сражаться за дураков?

— На самом деле я не знаю. Возможно, я стал солдатом потому, что это занятие нравится мне куда больше, чем мне хотелось бы признавать, нравится руководствоваться собственными правилами и уставами. Но я надеюсь, что дело не только в этом. Я надеюсь, что я сражаюсь потому, что верю: если человек желает быть распоследним дураком, следует позволить ему вести себя как дурак и не требовать, чтобы он стал кем-то иным. И еще я считаю императора Халиба хорошим правителем, стремящимся принести максимум добра наибольшему количеству своих подданных.

Снова они некоторое время шли молча, и снова первым заговорил Паркронар. Теперь он был очень задумчив.

— На то похоже. Вам нравится вся эта гадость. Нравится драться, и все такое прочее. Я наблюдал за вами. Я же нахожусь здесь прежде всего потому, что мне не нравятся правила, по которым живут там, внизу. Здесь иначе. Здесь даже больше правил, и они более жесткие, но они меня так не напрягают. Как по-вашему, сойдет это за причину?

Лэннет скорее почувствовал, чем увидел быстрый, внимательный взгляд. Потом Паркронар доверительно продолжил:

— Я думаю, самая важная причина, по которой я здесь нахожусь, — это потому, что все это здорово увлекает. Это глупо, я знаю, но это правда. Я знаю, что дерусь за правое дело, и все такое прочее, но я думаю, что я, должно быть, просто рожден солдатом.

И затем, словно обороняясь, он добавил:

— Я не думаю, что вы сильно от меня отличаетесь.

— Не тратьте зря время, пытаясь составить мнение обо мне, — холодно откликнулся Лэннет. — Пусть вас лучше беспокоит, какого мнения я о вас. Примите сообщение для Джарки. Передайте ему, что я велел замедлить движение колонны до тех пор, пока арьергард ее не догонит. Выполняйте.

Глядя, с каким напряженным и обиженным видом удаляется его собеседник, Лэннет почувствовал, что ему до боли хочется окликнуть парня. Но вместо этого он пробормотал себе под нос:

— Извини. Возможно, для тебя еще не поздно выбраться из этой дряни. Возможно, ты на самом деле еще не стал одним из нас. Уходи, если можешь, или довольно скоро ты узнаешь, как отчаянно я лгал, когда говорил о людях из долины. Настоящие дураки тащатся сейчас по этим горам, и худший из них — я сам.

Глава 23

▼▼▼

Через несколько недель после налета на энергостанцию под Ясилом опорный пункт Свободных посетил Бетак. Он сообщил об усилении репрессий и объяснил, что этого и следовало ожидать; правительственные банки данных серьезно пострадали. Еще он намекал на некие другие достижения, но казался при этом скорее рассеянным, чем скрытным. Когда официальное собрание закончилось, он отправился бродить по окрестностям. Короче, Бетак был сам на себя не похож, и это заставило Лэннета нервничать.

Капитан заявил об этом тем, кто находился в тот момент рядом с ним, а именно — Джарке, Реталле, Трей и Сулу. Джарка был настроен сочувственно.

— Может, ему здесь хорошо. Он чувствует, что находится среди людей, которым можно доверять. В любом случае, ему приходится принимать слишком много решений.

Как ни странно, Сул отнесся к этому с насмешкой.

— Просто он такой же, как мы все. Мы считаем, будто думаем своей головой, а на самом деле только выполняем приказы вышестоящих. Люди вроде нас и него делают то, что им скажут.

Лэннет ничего не стал говорить. Слишком уж болезненной была эта тема.

— Ты сам в это не веришь, — задумчиво возразил Реталла. — Так твердят те, кто настроен пораженчески, а ты не из них. Ты человек, а не орудие. И все мы в этом уверены. Я так насчет себя ничуть не сомневаюсь. Я стою большего, чем довод «я просто выполняю приказ», — а то, во что я верю, стоит больше меня. Точно так же, как темнота стоит больше, чем смутное «они». Да, конечно, мы следуем за вожаками, но мы находим способ сбросить их, когда решаем, что с нас хватит. Точно как с этим поганым советником.

Слегка смущенный Сул уставился в землю. Не глядя на Реталлу, он проронил:

— Не обращай внимания на мою болтовню. А ты верно сказал. Просто иногда это трудновато припомнить, только и всего.

Разговор продолжился, и хотя Лэннет и остался стоять на месте, он мало к нему прислушивался. Капитан погрузился в задумчивость. Он вспомнил отвращение и презрение, которые вызывали у него эти люди во время первой встречи. Он так и не стал одним из них — поскольку был одним из Стрелков. Что бы ни происходило, он всегда останется для них кем-то иным, человеком, которого на самом деле не существует. Но сам он научился уважать и понимать их. И даже полюбил их.

Ход его мыслей нарушил Бетак.

— Мне нужно с вами поговорить. Особенно с вами, Борди.

Внимание присутствующих переключилось на Бетака, и он не стал терять времени.

— У нас возникло осложнение. Некто Мард, капитан личной гвардии Солнцедарительницы, прибыл на Хайре в качестве ее личного эмиссара.

— Перед отлетом с Атика, — отозвался Лэннет, очень осторожно подбирая слова, — до меня доходило множество слухов о том, что Солнцедарительница сама была среди заговорщиков, намеревающихся отколоть Паро от империи. Если эти слухи хоть отчасти правдивы — а я склонен этому верить, — то вполне возможно, что Солнцедарительница отправила Марда с каким-то сообщением к доктору Ренале. Люмин в лице Солнцедарительницы должен стремиться поддерживать советника Улласа, но она не может поддерживать Этасалоу. Так или иначе, но Мард может стать потенциальным оружием против Этасалоу.

Сула эта тирада не убедила.

— Оружием для Улласа, а не для нас.

Тут в беседу вновь вмешался Бетак.

— Предоставьте эту проблему мне. Полагаю, мы сможем использовать Марда. Чего я хочу, так это чтобы вы все помнили, что его послал Люмин и что это могло произойти только с одобрения императора. Что-то происходит. Мард — не просто еще один человек, брошенный в эту мешанину. Он — нечто большее. Мы должны работать напряженнее и быть готовыми ко всему.

Сул горько рассмеялся.

Реталла взглянул на него краем глаза и сухо усмехнулся.

— Возможно, Сул, ты прав. Возможно, все мы просто пляшем под музыку, которой даже не можем расслышать.

Лэннет рассмеялся вместе со всеми. Интересно, всех прочих это задело так же сильно, как его?

Мард удобно развалился в кресле. Он пребывал сейчас при Дворе, в роскошном жилище доктора Реналы. Выражения лиц доктора и Марда представляли сейчас из себя полную противоположность. Худощавое лицо Марда выглядело расслабленным и самонадеянным. Пока Ренала что-то говорила, по нему непрестанно блуждала легкая улыбка. Время от времени оно едва заметно изменялось. Эти незначительные перемены создавали эффект листьев, трепещущих на ветру, срывая любую попытку рассмотреть, что же скрывается за ними. Что же касается Реналы, ее лоб прорезали морщины недовольства, а рот напоминал несчастный перевернутый полумесяц.

За стенами комнаты, в рамке огромного окна, раскинулась Лискерта. Рассеянный свет большого города скрадывал звезды, горящие на безлунном небе Хайре. Транспортный поток электромобилей достигал трех впечатляющих развязок и там получал позволение на переход. Оказавшись в этом круговом потоке, водители получали дальнейшие указания: подняться им, спуститься или выйти из него, и если да, то в каком направлении. Такая система позволяла электромобилям попасть в город через несколько точек, но запрещала вваливаться в него наобум, где попало. Опыт давно уже показал, что даже при наличии радаров и автоматических антиаварийных устройств водители, если позволить им пикировать на городские улицы или взлетать с них без предупреждения, будут учинять аварии с такой частотой, что «Скорая помощь» окажется просто не в состоянии спасти всех пострадавших.

Но ни Марда, ни Реналу это представление не интересовало. Ренала произнесла:

— Солнцедарительница не понимает сложившейся ситуации, не понимает, с каким противодействием мне приходится сталкиваться. Она не может…

Мард вскинул руку и заговорил, не обращая внимания на возражения Реналы.

— Солнцедарительница — это свет Люмина. Мы не должны обсуждать, что она может делать и чего не может. Она послала меня сюда, чтобы выразить вам свое доверие. Я же уже сказал вам: она полагает, что вы должны трудиться над усилением позиций Люмина на Хайре. Вы за это отвечаете. Но ведь с этим нет никаких проблем, разве не так? Я слыхал побасенки об этих голопузых последователях Взыскующего, которые прячутся где-то в горах. Но они не могут представлять собой ничего серьезного.

— Они более чем серьезны. Они попросту опасны. Три недели назад — как раз накануне вашего прибытия, — они нанесли удар по Ясилу. Они уничтожили центральную энергостанцию региона. Воспользовавшись всеобщим смятением, они сожгли бессчетное количество контрольных сведений о населении. Многие посты Помощников подверглись нападению и были уничтожены. Это было ужасно!

Литания с перечислением бедствий оборвалась: Ренала запоздало заметила, что легкая улыбка на лице Марда сменилась гримасой неодобрения. Доктор попыталась восстановить утраченные позиции.

— Мы не понимаем наших врагов. Если хотите, мы переоцениваем их. Впрочем, это лучше, чем излишняя самонадеянность — я всегда так считаю. Советник Уллас удвоил меры по усмирению смутьянов. Бунтовщики рекой текут в лаборатории командора Этасалоу.

И снова жест Марда заставил ее умолкнуть.

— Почему Уллас покровительствует Этасалоу, этому вероотступнику?

Ренала решила, что настало время перейти в контратаку.

— А почему Солнцедарительница сама не предпримет каких-либо шагов против Этасалоу? Или вы хотите сказать, что она не знает о его нынешнем местонахождении?

— Солнцедарительница знает все. Присутствие Этасалоу на Хайре — это самый известный секрет империи.

Но такая внезапная перемена в поведении Реналы заставила сердце Марда сжаться от тревоги. А доктор Ренала приложила палец к губам и жестом указала ему в сторону балкона. Оказавшись на открытом воздухе, Ренала прикоснулась к кнопке, вделанной в стену. Стеклянная дверь закрылась у них за спиной.

— Советник проявляет искреннее любопытство к истинным чувствам своих подданных, — пояснила Ренала. — Я подозреваю, что этот интерес привел к установке подслушивающих устройств в моем жилище. Эти двери звуконепроницаемы, а балкон регулярно проверяется. Если мы собираемся подискутировать, безопаснее будет заняться этим здесь.

У Марда голова пошла кругом.

— Я искренне рад узнать о том, что советник Уллас так ревностно заботится о своих подданных. Но на самом деле у нас нет ни малейших причин находиться здесь. Я наверняка не скажу ничего такого, чего ему не следовало бы слышать.

Тут он понизил голос.

— Как часто вы проводите проверку?

— Как минимум — раз в неделю.

В отличие от Марда, Ренала словно черпала в возникшей ситуации некую извращенную силу. Во всяком случае, разговаривала она очень уверенно.

— Насколько мне помнится, вы упоминали о самом известном секрете империи.

— Да. Ну, да. Само собой, это просто такое выражение.

Мард подался навстречу своей собеседнице и почти прошептал:

— Вы уверены, что нас не подслушивают? Не записывают? Не наблюдают откуда-нибудь?

Ренала покачала головой. Тогда Мард продолжил:

— Этасалоу намеревается узурпировать Люмин, сделать его своей собственностью. Если это произойдет, сторонники Солнцедарительницы окажутся в крайне затруднительном положении, — к потрясению Реналы, Мард глубокомысленно кивнул. — Большую часть просто понизят в ранге, переведут в обслуживающий персонал. А над такими людьми, как мы с вами, нависнет угроза смертной казни.

Ренала достаточно быстро пришла в себя. Она устремила взгляд на мерцающие внизу огни города.

— Мне следовало бы догадаться об этом. Я вела себя очень глупо. Уллас снабжает Этасалоу всем, что только может ему понадобиться для свержения своего хозяина.

Женщина развернулась так стремительно, что Мард невольно отшатнулся.

— Хайре кишит слухами о лаборатории-тюрьме Этасалоу. Что вам о ней известно? Правда ли, что он действительно что-то делает с этими людьми, как-то меняет им мозги?

— Эту технологию отработали еще на Гекторе, но все тамошнее оборудование было уничтожено императором. Никто не знаком с трудами Этасалоу настолько, чтобы оказаться в состоянии продублировать их. Солнцедарительница страшится наихудшего. И она повелевает вам оказывать мне всестороннюю поддержку в добыче сведений об Этасалоу. Вы будете использовать свои тайные каналы для рапортов. Когда настанет должный момент, вы поручите кому-нибудь убить Этасалоу.

Ренала отступила на шаг и внимательно оглядела Марда. В конце концов она отвернулась и принялась расхаживать по балкону. Мард подошел к перилам, полюбоваться открывшимся видом. Ренала присоединилась к нему.

— Мы поставляем в эту лабораторию лишь младший медперсонал — медсестер для больных или раненых, врачей для каких-нибудь простых случаев, с которыми недосуг возиться его специалистам. Непосредственно к Этасалоу не допускают никого, кроме самого советника Улласа. Вы должны встретиться с ним.

— На самом деле, я вовсе не должен заниматься этим вплотную. Я просто посланец, понимаете? Солнцедарительница желает, чтобы я наблюдал за ситуацией — в некотором смысле. А вам она доверяет непосредственное проведение операции. Честь нанесения удара, который спасет Люмин. Вы уже знаете всех этих людей. Вам и карты в руки.

— Понятно. Солнцедарительница сказала вам, что она желает, чтобы Этасалоу был убит? Именно так и сказала?

— Да. Вы можете сделать это. Обдумайте, какие ресурсы вы можете задействовать.

— Никаких. Люмин не имеет на Хайре войск. Сами же мы не изучаем воинские искусства, и ничего такого, что хотя бы отдаленно их напоминало.

— Солнцедарительница целиком полагается на вашу находчивость. «Изобретательность и решительность доктора Реналы позволят ей найти выход». Так она мне сказала.

— Очень любезно. И еще более любезно с ее стороны прислать специального эмиссара лишь для того, чтобы сообщить мне это. Можно подумать, посланца тут будет довольно. Но вы именно им и являетесь — вы ведь так сказали?

Мард выпрямился.

— Это был лишь оборот речи, а не определение. Я — эмиссар Солнцедарительницы, и не меньше.

Вытянувшись по примеру Марда во весь рост, Ренала посмотрела на него сверху вниз. Ее массивной фигуре недоставало изящества Марда, но это восполнялось за счет исходящего от доктора Реналы ощущения силы.

— Совершенно верно, капитан Мард. Не меньше, а намного больше.

Марда задел ее тон.

— Что это значит? Вы ведете себя чрезвычайно загадочно, доктор, а нам, если мы хотим действовать успешно, необходимо взаимопонимание и сотрудничество.

— Ну, в таком случае позвольте мне высказаться напрямую. Солнцедарительница послала вас сюда не для того, чтобы сообщить мне, какая я замечательная. Она послала вас убить Этасалоу.

У Марда вырвался приглушенный визг, словно у перепуганной собаки. Он согнулся, пытаясь в приступе паники отыскать записывающее устройство, которое могло впоследствии выдать его.

Тем временем Ренала, незыблемая, словно скала, продолжала:

— Вы считаете меня толстой дурой, которую сослали на захолустную планетку доживать свой срок. Я глубоко оскорблена, капитан, и при случае я заставлю вас заплатить за это оскорбление. А пока что нам следует заняться делом. Вы получите все, что вам потребуется, дабы уничтожить врага Солнцедарительницы. Вы выполните ваше задание. Я прослежу за этим.

— Я уже сказал вам, что именно приказала Солнцедарительница! — огрызнулся Мард, но его голосу недоставало убедительности.

Похлопав себя по объемистой груди, Ренала согласилась:

— Именно так вы и сказали. Очень громко и отчетливо. Если вам угодно, я могу переслать эту запись ей. Советник Уллас не может подслушать нас здесь. Но я приняла меры для того, чтобы Солнцедарительница могла узнать о происходящем.

— Это жестоко! Не по-дружески! — Мард рухнул на скамеечку и стукнул себя кулаком по колену. — У нее хватило нервов рассказать мне, что какой-то Стрелок по имени Лэннет, насколько ей известно, уже отправлялся сюда, чтобы убить Этасалоу, но был убит сам. Чудесное напутствие! У этой женщины совершенно нет сердца!

— Она — Солнцедарительница.

Охваченный жалостью к собственной персоне Мард слабо запротестовал:

— О, я ничего такого не имел в виду! Слушайте, может, вы выключите эту чертову штуку? Вы уже записали достаточно для того, чтобы пять раз скормить меня слинкатам Солнцедарительницы. Чего вы еще хотите?

— Просто чтобы мы поняли друг друга.

Ренала скромно отвернулась, запустила руку себе за пазуху и выключила диктофон. Снова повернувшись к Марду, она поинтересовалась:

— Есть ли у вас какие-нибудь соображения насчет того, как выполнить это задание?

— По-вашему, я только и делаю, что сижу и думаю об этом? Я стараюсь об этом не думать! Единственное, что я могу сказать вам, так это то, что нам лучше добиться успеха. И не думайте, что я ошибся, когда сказал «мы». Если мы потерпим поражение, Этасалоу и Солнцедарительница возьмутся за нас обоих.

Похоже, эта мысль застала Реналу врасплох.

— А я тут при чем?

— «А я тут при чем?» — передразнил ее Мард. — Да при том, что вы находитесь здесь! При том, что мы оба принадлежим Солнцедарительнице. При том, что если я потерплю неудачу и Этасалоу схватит меня, я не собираюсь отмалчиваться ни минуты — почему это я должен отдуваться в одиночку? Пускай я солгал насчет того, кому на самом деле полагается выполнить это задание — но вы все равно должны обеспечить мне поддержку. Подумайте об этом. Люди, вроде Этасалоу и Солнцедарительницы, просто используют таких, как мы с вами. Они позволяют нам жить лишь затем, чтобы мы выполняли все, что они от нас требуют. Как бы я хотел снова стать простым сержантом!

Несколько раз пройдясь по балкону туда-сюда, Ренала быстро обдумала убедительность доводов Марда. Она решила, что пора предпринять меры для самозащиты.

— Я буду сотрудничать с вами. Но не потому, что я ощущаю какую-то угрозу, исходящую от моей возлюбленной руководительницы, Солнцедарительницы, или еще от кого бы то ни было, а исключительно ради моей нерушимой верности лично ей и Люмину.

Мард помрачнел еще сильнее. Ренала решила сменить тему.

— Вам известно, что племянница Этасалоу находится на Хайре?

— Это известно всем.

— Кроме самого Этасалоу, — Ренала позволила себе несколько секунд понаслаждаться изумлением Марда, потом продолжила: — Уллас скрывает ее от командора — прячет прямо здесь, при Дворе. Я уверена, что советник собирается сделать ее одной из своих наложниц, но сейчас все его мысли поглощены повстанцами.

— Мы можем воспользоваться этим. Хорошо.

— Это еще не все. Здесь же находится сын императора, Дафанил. Инкогнито.

Ошеломленно моргнув, Мард засыпал доктора вопросами:

— Сын Халиба? Вы полагаете, мы сможем использовать его? Я что, собственно, имею в виду — он же все-таки, как-никак, сын императора! Погодите, дайте подумать. Если мы втянем его в эту историю, мы можем получить лишние проблемы — ну, вы понимаете. Император. Вам ясно?

— Ваше красноречие под стать вашей доблести, капитан. Я говорю лишь то, что присутствие принца может оказаться полезным для нас. Нам придется использовать каждое возможное преимущество, дабы добиться успешного исполнения вашего задания. Первое, что нам требуется, это возможность добраться до Этасалоу. Мы воспользуемся помощью медиков Люмина, чтобы вы могли установить с ним связь.

— Для начала — да, — неохотно согласился Мард. — А там я пущу в ход обаяние. Как только он начнет доверять мне, дело будет в шляпе.

Не потрудившись ответить на последнюю реплику, Ренала открыла дверь и зашла в комнату. Не останавливаясь, она подошла к противоположной двери, ведущей в коридор, и открыла и ее тоже. Мард понял намек и удалился, даже не приостановившись. Оставшись в одиночестве, Ренала задумалась: как этот тип мог оказаться настолько тупым, чтобы не понимать все предыдущие намеки? Она пробормотала себе под нос:

— Если уж я сказала «ваше задание» и «ваш план», я так и говорила дальше. Я повторила это сто раз! А этот дурень постоянно отвечал «мы»! Ну нельзя же так!

Удача была благосклонна к Ренале. Буквально через несколько дней Этасалоу запросил помощь: ему нужен был медперсонал для борьбы с каким-то вирусным заболеванием, распространившимся среди его техников. Преследуя личные интересы, доктор Ренала включила Марда в состав своей наблюдательной группы. Она представила его Этасалоу в качестве новоприбывшего с Атика. К их общему удивлению, Этасалоу разразился радостными приветствиями. Он пояснил:

— Человек устает от одних и тех же лиц, одинаковых пейзажей, однообразных разговоров. Возможно, я не являюсь желанным гостем на Атике, но сам я всегда готов приветствовать новости с Атика. Капитан, вы не пообедаете вместе со мной? Поведаете мне новые слухи о дворе Халиба, о театрах, музеях, заметных людях — о чем угодно.

В первый момент Марда разочаровали незначительные габариты и хрупкая фигура Этасалоу. Он никогда прежде не встречался с командором лично и ожидал увидеть перед собой могучего человека, ошеломляющего одним своим видом. Раздувшись от самодовольства, Мард проследовал за Этасалоу в личную обеденную комнату командора. Этасалоу распорядился, чтобы подали обед, и заверил Марда, что тот успеет пока что изложить целую кучу новостей.

Мард попытался скрыть свое приподнятое настроение. Если он что-то и знал, так это слухи. Можно было считать, что задачу подобраться поближе к Этасалоу он выполнил.

На протяжении всего обеда Мард наслаждался своей ролью. Впрочем, некоторые истории ему пришлось подправлять прямо по ходу повествования — из-за этнического подтекста. Мард не был прежде знаком с чистокровками. На самом деле он и видал чистокровку всего один раз, желтокожего мужчину. С той встречи Марду больше всего запомнилось, что он никак не мог оторвать взгляда от странных глаз мужчины. Оказалось, что сидеть напротив Этасалоу еще труднее. Куда бы Мард ни посмотрел, в глаза ему так и бросалась черная кожа командора, игнорирующая почти полную расовую однородность империи.

После обеда они некоторое время сидели, потягивая превосходный местный бренди. Мард счел этот момент вполне подходящим и попытался закинуть удочку.

— Мне хотелось бы сделать вам кое-какое признание, командор. И даже не одно, если уж быть точным. Должен вам честно сказать — я бессовестно изводил доктора Реналу, пока она не согласилась представить меня вам.

Мард почти демонстративно оглядел комнату. Снова переведя взгляд на Этасалоу, капитан сделал долгий, неторопливый глоток, прежде чем спросить:

— Могу ли я предположить, что здесь можно говорить свободно? На Хайре быстро привыкаешь к тому, что возможность уединиться и сохранить тайну — очень редкий товар.

— Меня никто не подслушивает, капитан, — уверенно заявил Этасалоу.

— Конечно! Кто же осмелится? Замечательно. Ну так вот: я всегда полагал, что Люмин должен возглавлять мужчина. И Изначальная гвардия подтверждает мою точку зрения. Это становой хребет Люмина, лучшие боевые части империи. И ею всегда командует религиозный вождь-мужчина. Люмин — это вы.

Мягко улыбнувшись — но сощурившись при этом, — Этасалоу произнес:

— Я не отвергаю лести, капитан, но я всегда полагал, что она имеет определенную цель. Какова же ваша цель? Вы упоминали о каком-то признании…

— Ваша племянница, Нэн Бахальт, находится на Хайре.

Внезапно глаза Этасалоу вспыхнули, и эта вспышка словно пронзила мозг Марда. Застыв в безмолвии, командор внимательно смотрел на своего собеседника.

Мард застыл. Как он только мог счесть эту черную молнию дружелюбной и добродушной? Пока капитан прислушивался к тому, как завязываются узлом его внутренности, ему внезапно пришло в голову, что ни одна из сотен фотографий, которые он изучал, ни в малейшей степени не передавала магнетической силы, исходящей от этой сухощавой фигуры. Более того: от Этасалоу исходил ощутимый запах зла. Его отвратительный привкус оседал у Марда во рту и комом стоял в горле. Капитан проклял себя за то, что он испугался Солнцедарительницы, еще не зная Этасалоу. Новый страх был несопоставим с прежним. Он поглощал капитана целиком, без остатка.

В конце концов Этасалоу заговорил, и в его негромком голосе звучала неприкрытая угроза.

— Я знаю, что доктор Бахальт здесь — вот ведь какая жалость. Вы выказали себя человеком, не заслуживающим доверия, и безо всякой пользы. Ваша деятельность закончилась, не успев начаться. Солнцедарительница будет очень разочарована. Вам придется покинуть Хайре.

— Я не могу туда вернуться! В смысле — так скоро. Она хочет… Ну, Солнцедарительница приказала мне присматривать за вашей племянницей. Не доверяет, знаете ли… Э-э, Солнцедарительница не знала, что вы здесь, когда отправляла Бахальт сюда… То есть, прошу прощения, — доктора Бахальт… И она — в смысле, Солнцедарительница, — она боится, что вы двое снова помиритесь, и племянница станет вашим агентом. То есть станет помогать вам. Ну, вы понимаете.

— Советник Уллас благоразумно дожидается, чтобы я доказал свою верность ему. А до тех пор он держит местонахождение Нэн Бахальт в секрете. Это печалит меня, но я не могу винить советника за этот шаг. Вопрос безопасности! Как сказали бы вы сами: «Ну, вы понимаете».

Улыбка Этасалоу сделалась почти печальной.

— Я знаю, где она находится. Я могу передать ей послание. Устроить встречу. Наверное. Думаю, что смогу. Поговорить смогу наверняка. Сообщить, что надо. Вы… — Тут Мард в достаточной степени взял себя в руки, чтобы прекратить этот лепет. Но закончил он все-таки не слишком убедительно: — Меня не волнует Уллас. Я хочу доказать свою верность вам.

— Возможно, я в вас ошибся, — задумчиво протянул Этасалоу. — Меня поразило ваше отречение от Солнцедарительницы. Но разве сам я не проявил ту же слабость? У нас есть нечто общее. Понимаете? Ну конечно же, понимаете. И вам известно, где прячут мою племянницу. Давайте не будем ничего передавать ей прямо сейчас. На самом деле, ей лучше не знать, что вы со мной разговаривали. Пусть это станет для нее сюрпризом. Потом, попозже.

— У меня есть и другие новости.

— Как, еще? Да вы — настоящий кладезь известий, капитан!

— Человек, который противостоял вам на Паро, — капитан Стрелков, Лэннет. Он избежал засады на Атике. Мы — несколько беспредельно верных вам людей — попытались напасть на него. Выжил я один, потому что упал без сознания.

Мард внимательно следил за реакцией своего собеседника.

Этасалоу слегка подался назад и склонил голову набок.

— Без сознания. От страха. Это люди Солнцедарительницы сорвали вашу затею с засадой, а?

Мард принялся пылко излагать свою версию истории; Этасалоу внимательно слушал.

— У нас был электромобиль. Водитель запаниковал и бросил нас. Люди Солнцедарительницы допрашивали меня. Несколько недель. Мне не следовало бы говорить вам… Не хотелось бы хвастаться, но я одурачил их. Я подыграл им. У вас много верных сторонников на Атике. Я назвал Солнцедарительнице их имена. — Мард попытался подмигнуть, но движение получилось похожим скорее на нервный тик. — Тех, кто уже мертв. Добавил туда еще несколько имен гвардейцев, про которых точно знал, что они бежали на Хайре. Но не назвал никого из тех, на кого она могла бы наложить руки. Теперь Солнцедарительница считает меня своим человеком. И она верит, что Лэннет мертв. А я не верю.

Подавшись вперед, Этасалоу приблизился к Марду. Он явно наслаждался бледностью, залившей лицо капитана. Плавно и небрежно, как будто это и было его единственным намерением, Этасалоу взял графин с бренди и заново наполнил оба бокала. Мард подобострастно улыбнулся и дрожащим голосом поблагодарил командора. Этасалоу сдавлено хохотнул.

— Мои поздравления, капитан. Очень, очень впечатляюще. Надеюсь, вы простите мне эти меры безопасности, но прежде, чем вы уйдете отсюда, мои люди проверят ваш идентификационный код.

Марда принялась бить крупная дрожь, но, тем не менее, он с показной храбростью вскинул бокал.

— Служил на Гекторе, сэр. Покинул планету одним из последних. Так сказать, до конца на посту.

— А Солнцедарительнице тоже об этом известно? Как я погляжу, вы ее полностью обвели вокруг пальца. Могу поспорить, что на самом деле она вам поручила проникнуть в мою лабораторию и подробно выяснить, чем мы тут занимаемся. Ну, что? Я верно угадал?

— Не только, командор. Все гораздо серьезнее. Это и есть второе признание, о котором я упоминал. Она отправила меня убить вас.

Этасалоу откинулся на спинку стула, преувеличенно удивленно округлив глаза.

— Не может быть! Она не могла так поступить!

— Боюсь, сэр, это правда. «Ради блага Люмина и империи» — так она сказала. Женщины! Они ничего не соображают.

— Увы, в этом вопросе вы заблуждаетесь. Они очень даже надежны — до тех пор, пока знают, чего можно ожидать. В точности как мужчины. Но прошу прощения — я вынужден ненадолго покинуть вас. Пейте пока бренди — он превосходен. Мы поговорим еще, когда я вернусь.

Все инстинкты Марда взвыли, словно аварийная сигнализация при перегрузке электросети. Капитан попытался встать, но ему едва хватило сил, чтобы подняться со стула — у него подгибались ноги. Этасалоу терпеливо ждал. Марду вспомнились слинкаты, которых держали в клетках в резиденции Солнцедарительницы. Капитан снова, словно со стороны, услышал собственный лепет:

— Мне давно пора вернуться к Ренале. То есть к доктору Ренале. Понимаете — это она привела меня сюда. Обед — вы сказали. Все было великолепно. Большое спасибо. Только гляньте, как летит время! Прямо не верится. Мне и самому не верится. Она меня ждет. Понимаете, нам надо возвращаться во Двор…

— Подождите. Я настаиваю.

Хлесткие слова Этасалоу швырнули Марда обратно на стул, словно подрубленный колос. Забытый бокал с бренди накренился, и бренди закапало на ярко-алый мундир. Даже щелчок закрывающегося замка не заставил Марда пошевелиться.

Глава 24

▼▼▼

Весело смеясь, доктор Ренала вошла в комнату под руку с командором Этасалоу. Она немедленно отметила выражение лица Марда. Самодовольная ухмылка постепенно угасала, сменяясь кривой улыбочкой, затем — отсутствием всякого выражения и, наконец, — обеспокоенностью. Этасалоу отпустил руку Реналы и усадил ее в кресло, стоявшее прямо напротив капитана, весьма непрезентабельно выглядевшего в покрытом пятнами мундире.

Мард не поприветствовал ее ни единым жестом.

Этасалоу занял место во главе стола.

— Вы и представить себе не можете, как я был рад узнать, что при Дворе у меня есть два столь верных союзника. И каким же образом мы можем быть полезны друг другу?

Ренала бросила взгляд на Марда и с заискивающим трепетом в голосе ответила Этасалоу:

— Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, командор.

— Вы слишком скромничаете, доктор. Очевидно, что вы устроили капитану Марду встречу со мной, поскольку у вас двоих кое-что на уме. Я слышал слова самого капитана о том, что он послан сюда с заданием от служителей Люмина — специально для того, чтобы убить меня. Вы, как старшая служительница Люмина на Хайре, привели его сюда. Если вашей целью действительно была моя смерть, то пора нанести удар. Я здесь один, без оружия. Или это будет яд? Несомненно, нет — вы же не захотите портить это чудесное бренди? — Этасалоу вновь наполнил свой бокал, затем бокал Марда и достал из бара еще один, для Реналы. Наливая в него бренди, командор сказал: — Я выпью первым.

Одного его взгляда было достаточно, чтобы его собеседники подняли свои бокалы. Мард осушил свою посудину одним глотком. Увидев это, Ренала тоже сделала глоток.

— Я хочу получить свою племянницу, — сказал Этасалоу. — Это вопрос фамильной чести, и им нельзя пренебречь. Помните об этом все время. Это превыше всех ваших нелепых целей.

Мард с энтузиазмом отозвался:

— Именно таков наш план. И более того…

Жестом прервав его высказывание, Этасалоу перевел взгляд на Реналу:

— Что за невероятный человек! Всегда у него найдется что-то «более того». Какой-то неиссякаемый источник. Что еще может быть помимо сказанного?

Ренала мертвой хваткой вцепилась в представившуюся ей возможность:

— Послушайте! Если бы Мард не сознался сам в том, что ему поручили убийство, вас уведомила бы я! Я врач и верная служительница Люмина. Я никогда не подняла бы руку на одного из наших вождей. И не стала бы спокойно смотреть, как его убивают.

— Но ведь я отступник, доктор. Преданный анафеме. Разве у вас не поднялась бы рука на такого?

— Солнцедарительница подвергла опасности само мое существование, отдав приказ убить вас. Если бы я оказала Марду помощь в этом заговоре, советник Уллас казнил бы меня. Солнцедарительница знала об этом. И тем не менее дни Улласа сочтены.

Притворная нерешительность Этасалоу исчезла:

— А мои?

На щеках Реналы вспыхнули красные пятна. Руки ее дрожали.

— Уллас… Я говорю об Улласе. Люди потеряли веру в него. Приверженцы культа Взыскующего, поднявшие мятеж против советника, с каждым днем становятся все сильнее и вполне могут низвергнуть его. И тогда вместе с ним падет Люмин. Я должна предотвратить это любой ценой. Единственный человек на Хайре, способный одолеть мятежных язычников, — это вы. Я полностью в вашем распоряжении. Так же, как и капитан Мард. — Ренала бросила на Марда угрожающий взгляд. Однако капитан этого не заметил — все его внимание было приковано к Этасалоу. Рот Марда приоткрылся.

— Весьма практично, — кивнул Этасалоу Ренале. — Мне это нравится. И что же вы ожидаете от меня — после того, как я низвергну Улласа?

Он обернулся к Марду.

— Не сидите с такой потрясенной миной, капитан… или какое вы там носите звание. Время предаваться потрясению миновало. Теперь вы увязли в государственной измене по самые свои безвкусные эполеты. Вы сыграете свою роль — или умрете.

Мард был сама угодливость:

— Так точно, сэр, капитан. На Гекторе — сержант.

Но Этасалоу уже вновь обращался к Ренале:

— Я говорил вам, что намерен заполучить свою племянницу, Нэн Бахальт. Каковы ваши планы теперь, с учетом этого?

— Вы говорили, будто знаете, что Нэн Бахальт находится на Хайре. Я должна предположить, что вам известно и другое — здесь также находится принц Дафанил. Я могу при помощи нужных лекарственных средств сделать так, что он заболеет. Уллас не может допустить, чтобы сын императора умер во время своего пребывания на Хайре. Советник высоко ценит Бахальт. Он прислушается к моим словам, когда я скажу ему, что мне нужно, чтобы Бахальт находилась при заболевшем принце. Когда все будет улажено и эти двое окажутся в одном и том же месте, ваши люди смогут похитить обоих. Советник будет обвинять во всем движение сопротивления. И приверженцев Взыскующего. Последует возмездие.

«Воистину, возмездие последует, — подумал Этасалоу. — А точнее — массовое избиение, сопровождающееся волнениями». Однако это мало волновало командора. Поврежденные банки данных быстро восстанавливались, информация черпалась из множества дополнительных источников. Командор вернулся к более насущным вопросам. План Реналы вполне мог сработать. Этасалоу мысленно сделал пометку: внедрить информатора в личное окружение доктора.

Пока его гости нервничали в наступившем молчании, Этасалоу оценивал возможные последствия похищения принца Дафанила. Самое главное — это поможет вырвать ядовитые зубы у Улласа, даже если тот поймет, кто совершил похищение. Уже одна возможность гибели Дафанила способна заставить Улласа пойти на соглашение. А если Уллас все же откажется от сотрудничества, то тем самым он неизбежно ускорит свою гибель… однако это можно согласовать. Это также укоротит время, отпущенное на то, чтобы перестроить сознание Дафанила.

Сама мысль о предстоящем пугала. Дафанилу предстояло стать императором. У какого человека когда-либо был слуга-император?

От возвышенного к низменному: теперь Этасалоу оценивал Марда и Реналу. Они выглядели достаточно податливыми, хотя и глупыми… впрочем, Ренала выказала некое подобие сообразительности, строя планы двойного похищения. Мард — другое дело. Проницателен, как большинство трусов, и абсолютно лишен моральных устоев. Этасалоу едва не хихикнул, представив себе, как будет выглядеть Мард, превращенный в фанатика, не ведающего страха. Это действительно неплохое приобретение.

Как ни странно, но первым нарушил молчание именно Мард.

— Люди толкуют, что ваши отряды намерены переместиться в полевые лагеря, чтобы уничтожить мятежников Взыскующих. Хватит ли вам людей, чтобы предпринять налет и осуществить план Реналы? И есть ли время обучить такое подразделение?

— Хороший вопрос, капитан. Я вижу, звание сержанта явно было для вас слишком низким. На оба вопроса отвечаю — да.

Этасалоу с удовольствием сообщил бы Марду, как легко будет собрать нужную для осуществления плана команду. Иногда знание того, что один только он, Этасалоу, властен изменять сознание людей, буквально ошеломляло его самого. Однако не сегодня, не сейчас. Сегодня ему хватало сладостной уверенности в том, что вся империя будет у него в кулаке.

Этасалоу мысленно выругал себя за поспешность. Все нужно делать последовательно. Чтобы свергнуть императора, необходимо запастись терпением.

Следует наслаждаться мелкими победами по мере того, как одерживаешь их.

Нэн Бахальт. Предавшая семью и общее дело. Вскоре будет поймана.

Лэннет. Жив. На Хайре.

Солнцедарительница. Вероятно, она была права насчет Лэннета. Если он жив и находится на Хайре, это во многом объясняет эффективность действий Свободных.

Да. Заполучить Нэн Бахальт — значит, не только отомстить ей самой. Она станет приманкой для Лэннета.

Что за удовольствие — увидеть их превращенными в покорных рабов!

Почувствовав прилив решимости, Этасалоу выпрямился в своем кресле.

— Теперь вы неразрывно связаны со мной. Вы, доктор… вы думаете, что сможете поплескаться в этой мелкой лужице и выйти чистенькой, в то время как мы с Солнцедарительницей будем улаживать наши противоречия. Что же касается вас, капитан… я знал многих таких, как вы. Полные амбиций, жаждущие улучшить свою. Те, кто остался верен моему делу, претерпели немало, но Этасалоу вознесет их на вершину триумфа. Те, кто считал свои устремления более важными, чем мои, ныне мертвы. Или приговорены к смерти. Помните это и повинуйтесь. То, что произошло между нами, должно навеки остаться тайной. Полной тайной. Ни те, кто верны мне, ни даже Люмин не должны ничего знать. Какие бы планы вы ни строили, намереваясь использовать эту ситуацию в своих целях, забудьте об этом. Мы сможем хорошо сработаться. Но вы должны служить мне.

Побледневшие Мард и Ренала клятвенно заверяли его в своей верности, от волнения давясь словами. Они постоянно оглядывались друг на друга, явно ища поддержки и уверенности. Однако каждый видел на лице другого лишь полное осознание беспомощности. Потрясенные внезапным изменением тона и направления разговора, они слушали Этасалоу — а тот внушал им, что отныне они должны входить в контакт с ним лишь через чье-либо посредство.

— Водители электрогрузовиков, которые привозят оборудование в лабораторию, — мои люди. Любой из них передаст мне запрос от вас. Медицинский персонал будет передавать вам инструкции от меня. Мард, вы сказали, будто мои сторонники на Атике говорили, что кое-кто из их товарищей сбежал на Хайре. Если они выйдут на контакт с вами, старайтесь отделаться от них. Сейчас они могут только помешать моим планам.

В течение всей первой половины обратного пути во Двор в электромобиле Реналы царило напряженное молчание. И только когда пригородные дома теснее придвинулись друг к другу, к Марду вернулся дар речи:

— Вам следовало подождать, пока мы не узнаем его получше, прежде чем говорить ему, что мы собираемся отдать ему Бахальт и Дафанила. Я смог бы уговорить его пойти на уступки.

— Ну да, конечно. — Ренала наклонилась вперед, чтобы закрыть окно, отделявшее их от водителя. Для пущей безопасности она на полную громкость включила радио, настроив его на музыкальный канал. Придвинувшись поближе к Марду, она продолжила все с тем же едким сарказмом:

— Ему только дай палец, и он откусит у тебя всю руку. Ты идиот. Ты что, действительно сказал ему, что тебя послали убить его? Если уж говорить о том, кто из нас слишком спешил… Хорошо, что у меня был план. Если бы ты сказал еще хоть слово, мы никогда не вышли бы оттуда. Тоже мне, убийца! Ты настолько туп, что даже не способен убить время!

— Это кто тут еще тупой! Если бы ты не влезла в разговор, я бы уболтал его сделать за нас всю работу. А теперь нам нужно отравить сына императора, устроить так, чтобы за ним ухаживала племянница Этасалоу, а потом похитить обоих. Сердечно благодарю вас, доктор Доброволец!

— По крайней мере, у меня был план. А ты только и мог, что хныкать.

Мард фыркнул, отвернулся к окну и принялся глядеть на городские кварталы, проносящиеся внизу.

— У каждого самоубийцы есть план. Но я не собираюсь умирать ради твоих планов. Или планов Этасалоу. Я и прежде выживал, обращая людские амбиции себе на пользу, и теперь поступлю точно так же. Отныне капитан Мард будет знать, кто, что и как делает. Этасалоу может стать императором, может не стать, но я в любом случае намерен выжить.

К собственному удивлению, Ренала обнаружила, что ее тянет согласиться с точкой зрения Марда. Выжив, она доказала бы, что неплохо владеет искусством закулисной борьбы. Ренала стиснула челюсти и сжала кулаки. Если капитан Мард думает, что он единственный, кто намерен выжить и преуспеть во всей этой каше, то он сильно заблуждается.

Советник Уллас смотрел на принца Дафанила. Тот неподвижно лежал на кровати и чуть слышно стонал. В течение нескольких секунд Уллас выглядел гораздо хуже, чем больной. Не двигаясь с места, советник обратился к доктору Ренале, стоявшей напротив него:

— Что с ним? Как скоро он поправится?

— Неизвестный вирус. Мы работаем над идентификацией возбудителя болезни. Мы также пытаемся облегчить симптомы: снизить температуру, устранить тошноту, головокружение, общую слабость. Все это должно пройти через несколько дней. При должном уходе он поправится через неделю, максимум через две.

Уллас негодующе фыркнул:

— Вы обязаны проследить за тем, чтобы принц получал должный уход! Все, что необходимо. Вы понимаете, что это сын императора? Император даже не знает, что мальчик находится здесь. Если мне придется сообщить ему, что его сын заболел, а до этого в течение нескольких месяцев находился на моей планете, и об этом не было известно императору… — Советник умолк. — О свет! Вы только взгляните на него! Два дня назад он был здоров, как электрогрузовик. А теперь — до чего безжизненно выглядят его волосы… У светловолосых людей всегда более болезненный вид, верно? Волосы как бы редеют. Некрасиво. Вы уверены, что он поправится?

— Совершенно уверена. — Ренала нахмурилась. — Единственное, что меня тревожит, — это возможность вторичной инфекции. Это больница. Вокруг множество людей с другими заболеваниями…

— Тогда переместите их в другое место. Разве вы сами не можете это сообразить? Уберите их отсюда. — Уллас взмахнул рукой. — Неужели все ваше оборудование ничего не может поделать? Продезинфицируйте все здание. Простерилизуйте воздух. Все посторонние… удалитесь. И закройте за собой дверь. — Уллас сердито уставился вслед медикам, поспешно покидающим палату.

Ренала продолжала держаться властно и спокойно.

— Я предвидела ваше беспокойство, советник. Уже подготовлены комнаты в старых Имперских Апартаментах, построенных ради визита прадеда принца. Этот угол Двора выходит на юго-запад, и в комнатах всегда солнечно. Они находятся шестью этажами выше — это обеспечивает доступ свежего воздуха и снимает опасность вторичной инфекции. Там даже есть собственное больничное оборудование. Древнее, но вполне пригодное для наших целей. Однако у нас есть еще одна нерешенная проблема.

— Говорите.

— Постоянный уход. Хотя лично мне эта женщина неприятна, однако она превосходно умеет ухаживать за больными. Ее зовут Бахальт, доктор Бахальт. Вы же знаете, она входила в личный медицинский персонал императора Халиба. Я уверена, что принц вне опасности, но на тот случай, если произойдет что-либо неожиданное, мне хотелось бы иметь возможность заверить императора, что уход за принцем осуществлял человек, которому он доверяет.

— Доверяет? Император изгнал ее.

— Не император. Солнцедарительница. И исключительно в назидание всем остальным. И как бы то ни было, я буду постоянно присматривать за Бахальт.

Уллас неохотно согласился:

— Хорошо, используйте ее, как считаете нужным.

Он махнул рукой санитарам, столпившимся в коридоре.

— Перенесите принца! Меня ждет множество дел.

На закате Ренала и Уллас стояли рядом у окна в великолепном помещении. Далеко на юго-западе силуэтами вырисовывались высочайшие пики гор Марноффар, казавшиеся зазубринами на линии горизонта. Ренала думала — быть может, в эту минуту на вершине одного из этих пиков стоит кто-нибудь из Свободных и смотрит сюда, на город.

Уллас оторвал ее от размышлений:

— Первый этаж полностью очищен от обитателей, так же как два этажа, расположенные под этим. На всех трех пустующих этажах размещены Помощники. Все лестницы и эскалаторы перекрыты. Окна первого этажа и черный вход заложены. Над нами, на крыше, размещена пушка, оснащенная радаром и целеуказателем. Вы и ваши медсестры должны приезжать и уезжать электромобилем, точно так же, как Помощники, размещенные на верхнем этаже.

Ренале было тошно слушать его. Она пыталась не думать о том, как отреагирует Этасалоу на столь крутые охранные меры. И все же он может потребовать с нее ответа. Будет лучше, если она сумеет подставить Улласа, возложив всю вину на него.

— Моему персоналу угрожает какая-нибудь опасность?

Уллас в нерешительности пожевал нижнюю губу:

— Это не касается принца Дафанила. Это из-за нее.

Он качнул головой, давая понять, что речь идет о Нэн, хлопочущей вокруг пациента в расположенной рядом спальне. Уллас заставил Реналу придвинуться ближе.

— Командор Этасалоу ненавидит ее.

Ренала изобразила недоверие. Советник настойчиво продолжал:

— Она отказалась от своей семьи. Этасалоу никогда не простит ей этого. До тех пор, пока она остается у меня в руках, она представляет собой большую ценность в случае сделки. Я не дам ему ни единого шанса. Оберегайте ее. И саму себя, конечно же.

Последняя фраза была столь явно произнесена ради проформы, что это взбесило Реналу. Желание отомстить за это оскорбление, а также за долгие годы пренебрежения к ней, пересилило даже здравый смысл.

— Доверьтесь нашему усердию, советник. Осмелюсь заметить, что ваша личная храбрость внушает мне глубокое уважение.

Эта фраза привлекла внимание Улласа. Ренала продолжила гнуть свою линию:

— Если с доктором Бахальт что-нибудь случится, то Солнцедарительница лично займется этим делом. Не забывайте — она послала Бахальт на вашу планету ради того, чтобы та искупила свою вину. Мы, служители Люмина, знаем и любим доктора Бахальт, поскольку она пошла против отступника Этасалоу. Вы защищаете ее из чистого альтруизма и даже не побеспокоили Солнцедарительницу тайным уведомлением о том, что Этасалоу тоже нашел приют на Хайре. А в результате дело принимает серьезный оборот — ведь все мы знаем, насколько непредсказуемой может быть Солнцедарительница. Кое-кто сказал бы — мстительной, но я нахожу это определение слишком грубым. А вы?

Уллас поднял глаза к потолку, словно раздумывая, будет ли пушка достаточным средством защиты.

— Приготовьте все, чтобы принц мог покинуть это здание. Я хочу, чтобы он и Бахальт были перевезены на Кулл.

Ренала прокляла себя. Если Бахальт окажется на Кулле, ситауция многократно осложнится. Она умоляюще вскинула руку, едва не коснувшись Улласа.

— Так далеко? Сможете ли вы быть спокойны, зная, что два столь важных человека, как принц и доктор Бахальт, находятся вне поля вашего зрения? Вне вашего постоянного контроля?

Ренала заметила, как дернулись веки советника, и заставила себя умолкнуть. Это весомый аргумент, вновь и вновь повторяла она себе.

Уллас повернулся, сделал два шага к двери. Затем, вновь обернувшись лицом к Ренале, обвел пристальным взглядом всю комнату, чтобы увериться, что в пределах слышимости нет никого постороннего. Советник подался вперед — сердитое длинное лицо на длинной шее.

— Я всегда был верным последователем Люмина. Я не могу потерять все, над чем я работал, ради врача-изгнанницы. Вы представляете Люмин. Вы будете защищать меня, защищая то, что принадлежит мне. Лечите принца. Охраняйте Бахальт. Если вы хоть в чем-либо подведете меня, вы подведете Люмин. Только я могу выхлопотать вам прощение Солнцедарительницы.

Глава 25

▼▼▼

Облаченная в красно-желтые одеяния служительницы Люмина старшего ранга, Нэн вошла в комнату. Молодой человек, лежащий на кровати, сердито посмотрел на нее. Прежде чем Нэн успела произнести хоть слово, он выпалил:

— Я спал хорошо. Я сумел удержать свой ужин в желудке. Завтрак был ужасен, не считая фруктов, которые всего лишь не дозрели. Кажется, он тоже не просится наружу. Однако я принял свои лекарства. Это все? Я правильно изложил утренний катехизис? Все в порядке?

Продолжая улыбаться, Нэн проверила показания мониторов, выстроившихся на бывших книжных полках.

— Отлично, ваше высочество. Температура снизилась… хотя все еще выше нормы. Кровяное давление хорошее, наполнение легких тоже.

Нэн повернулась к принцу. Бледное лицо юноши было обрамлено белокурыми волосами. Серо-голубые глаза, выпуклый лоб, тонкие, красиво очерченные брови. Маленький рот по-прежнему кривится в недовольной гримасе. Эта гримаса, да еще самоуверенный, оценивающий взгляд насторожили Нэн гораздо больше, нежели недовольство, прозвучавшее в голосе принца. Она нахмурилась, указывая на черный ящичек, на экране которого скакали маленькие красные цифры.

— Мышечный тонус. Как только вы будете в состоянии встать на ноги, я бы посоветовала вам побольше упражняться. Такой молодой человек, и такие показатели… стыд и позор!

Лицо принца вспыхнуло от гнева.

— Вам следует говорить «принц Дафанил». Как вы смеете обращаться ко мне, не называя моего имени и титула? Где вас учили? Никто не смеет читать мне нотации!

Сосредоточив внимание на мониторах, Нэн ответила:

— Приношу извинения за бесцеремонность, принц. Что же касается разных слов по отношению к вам… Мой долг перед Люмином — исцелять больных и раненых. Я буду бранить вас, да и вашего отца тоже, чтобы исполнить этот долг. И очень скоро вы будете бранить меня, если я не выполню свою часть работы.

Нэн вызывающе посмотрела на принца.

Дафанил покраснел. Это длилось всего несколько секунд, затем напрягшееся было лицо принца расслабилось. К удивлению Нэн, принц выдавил из себя слабую улыбку.

— Мне хуже, чем я думал. Как это ужасно — быть таким слабым, что даже на гнев нет сил! И все же, доктор, меня обезоружили отнюдь не ваши мудрые слова. Вы просто сумели расшевелить мое воображение. Я отдал бы что угодно, лишь бы увидеть человека, способного противостоять моему отцу.

Неожиданная горечь, прозвучавшая в его словах, так же как проявленная им слабость, заставили Нэн смягчиться. Заботливо склонившись, она коснулась кнопки коммуникатора, вмонтированной в изголовье кровати. Загорелся красный огонек передатчика. Нэн велела приготовить стимулирующую ванну, затем обратилась к Дафанилу:

— Упомянув вашего отца, принц, я сделала ошибку. Я нарушила наш договор.

— О том, чтобы не упоминать его? — Дафанил вновь улыбнулся. — Для меня это просто невозможно — вести разговор, ни разу не затронув при этом моего отца. Вы не единственная, кто чувствует его всепроникающее присутствие. И не единственная, кто стремится насладиться этим присутствием.

Поскольку Нэн ожидала этого оскорбления, то смогла ответить на него сразу же:

— Для меня было большой честью состоять в медперсонале вашего отца. Он истинный джентльмен.

Теперь уже Дафанил почувствовал себя уязвленным. Вновь вспыхнувшее раздражение сделало его тон невыразимо едким.

— Неужели яркие цвета Люмина столь важны для вас? Вы боитесь, что вас отстранят от ухода за мной и вам вновь придется носить сине-зеленые одежды младшей служительницы?

Нэн выпрямилась, сжав руки в кулаки и пристально глядя на принца.

— Это неправда.

Дафанил лежал, склонив голову набок и глядя куда-то на противоположную стену. В этой позе он выглядел неожиданно уязвимым.

— Я знаю, что такое семейные трудности, принц Дафанил. Я понимаю, как вам больно.

Голос Дафанила не выражал ничего:

— Доктор Ренала ясно дала понять, что вам разрешено носить старшие цвета Люмина только потому, что вы приглашены ухаживать за мной. Подумайте об этом, доктор Бахальт. Каждый, кто соприкасается с моей жизнью, достигает благодаря этому успеха — или же претерпевает неудачу. Но этот источник божественного воздействия на судьбы людей — не во мне самом. Мой отец наделен могуществом и властью, и он презирает меня.

Нэн обошла вокруг кровати и встала, уперев руки в бока и глядя сверху вниз на своего пациента. Затем, как будто приняв какое-то решение, она уселась на подоконник.

— Отлично, — сказала Нэн. — Давайте, выплесните все, что скопилось у вас в душе. Я уже устала от намеков, недомолвок и хождений вокруг да около. Вы находитесь в этой комнате больше недели, и я по меньшей мере раз в день слышу ваши тяжкие вздохи и жалобы из серии «бедный я, бедный». Поговорите со мной. Что за проблема разделяет вас и вашего отца?

На лице Дафанила отразилось замешательство. Его удивление выглядело настолько забавно, что Нэн с трудом удалось сохранить серьезное выражение лица. Принц яростным шепотом произнес:

— Родственники императора не обсуждают свои семейные проблемы! Во всяком случае — не со ссыльной племянницей Этасалоу.

Страх заставил Нэн мыслить четче. Она постаралась говорить как можно спокойнее:

— Что именно вы знаете обо мне? О том положении, в котором я оказалась?

— Отлично сказано — «положение». Все вы, люди, одинаковы. Вы настолько привыкли получать все желаемое, что поверить не можете, будто что-то может идти не так, как вы хотите. Половине людей при Дворе известно о вас все. Все знают, что Этасалоу оборудовал секретную лабораторию где-то в холмах Фолз. Вот что известно очень немногим — так это то, что Этасалоу знает о вашем присутствии на Хайре. Он только не знает точно, где именно. Я считаю, что лишь поэтому вы еще живы.

Скрытая угроза, прозвучавшая в голосе Дафанила, была до смешного мелкой. Что он может знать об истинных ужасах, на которые способен Этасалоу? Нэн хотелось засмеяться вслух. Но это был бы смех на грани истерики. Перед ее внутренним взором проносились бессвязные, туманные сцены: люди, привязанные к голым койкам из блестящего металла, обритые головы, утыканные внутричерепными щупами. Провода, словно нити каких-то страшных марионеток, тянутся к гудящим машинам. Циферблаты, световые дисплеи, электронный шум мониторов. И крики. Каждое видение, каждое смутное воспоминание было пронизано болью и страданием, криками невыразимой муки.

И среди всего этого Нэн услышала голос своего дяди, резкий, ранящий: «Это наука, доктор. Мы творим ради Люмина. Ради славы нашей семьи. Это то, ради чего ты была рождена».

Сколько раз эти ужасные, отвратительные призраки прошлого всплывали в ее памяти, упорно не поддаваясь осознанию?

Но никогда прежде — никогда! — Нэн не слышала в этих воспоминаниях голоса своего дяди.

— Эй, отзовитесь! С вами все в порядке? — Дафанил приподнялся на локте, бледный от усилий. На лице принца отражалось беспокойство.

Его настоятельный тон вернул Нэн в реальный мир. Но слова Этасалоу продолжали звенеть в ее ушах. Она пробормотала, что да, с ней все в порядке, а затем спросила первое, что пришло на ум:

— Откуда вы так много узнали обо мне?

— И снова ваше мнимое чувство превосходства подвело вас.

Дафанил вновь улегся на постель. Медленно приходя в себя, Нэн отметила, что сейчас он выглядит немного более собранным. Судя по всему, противостояние улучшает его самочувствие. Особенно когда игра идет на его поле. Принц продолжил:

— Вы знаете, какие разговоры ходят обо мне?

Нэн, раздраженная его тоном, ядовито ответила:

— Принц Дафанил пользуется репутацией бездельника и прожигателя жизни.

Дафанил подмигнул ей:

— Точно, так и говорят. Я предпочитаю использовать слово «специалист». Я специалист во всем, что касается человеческих страстей. Дело всей моей жизни — узнавать, что нравится людям. В особенности — что нравится лично мне.

— Я не вижу никакой связи между тем, что вам нравится, и тем, как вы смогли узнать что-либо обо мне.

Наставительно подняв указательный палец, Дафанил произнес:

— Самое прекрасное в мире — с моей точки зрения как величайшего в мире специалиста по моим собственным предпочтениям — это женщина. Точнее, женщины. Конечно, чем красивее, тем лучше, но не следует пренебрегать и внутренним миром: внешность часто обманчива. Можно найти массу неожиданных вещей.

— Очень мило.

— Если хочешь чему-то научиться, следует брать уроки. У советника Улласа есть слуги. Он и понятия не имеет, что они слышат, а тем более — о чем они говорят.

— Вы соблазнили одну из его служанок?

— Вы наделены истинным талантом говорить грубости, скрывая их под чопорным медицинским жаргоном. Я не задавал вопросов. Я слушал. И уж точно не служанку. Вообще, за кого вы меня принимаете? Человек, у которого есть опыт в подобных делах, будет искать кого-нибудь, у кого есть доступ к информации. Личная секретарша советника весьма привлекательна.

Нэн встала, сложив руки на груди.

— Вы — шпион.

Глаза Дафанила на миг вспыхнули, предупреждая Нэн, что она попала в больное место. Тем не менее, ответ принца прозвучал спокойно и небрежно:

— Все люди — шпионы. Для меня это особенно необходимо, как для самого знатного бездомного человека во всей империи. Как бы то ни было, но эта женщина поведала мне, о чем говорит советник Уллас в частных разговорах.

Нэн кивнула:

— Я встречала вашего отца всего один раз. И все же я думаю, что он был бы весьма недоволен.

Дафанил рассмеялся так громко, что даже закашлялся, согнувшись пополам. Нэн протянула ему стакан воды. Он проглотил немного и отдышался.

— Мой отец презирает всех нас, всех троих. Ни у кого из нас не было ни малейшего шанса доказать ему свою ценность.

— Ваша мать… извините — матери… имеют так мало влияния?

— Меньше, чем ничего. — Неожиданная готовность, с которой Дафанил заговорил о своей семье, удивила Нэн. — Три брата, три матери. Если кто-то сомневается, что власть — гнилое дело, то им не нужно далеко ходить за доказательствами — пусть посмотрят на императора Халиба и трех его жен.

Принц помолчал, бросил на Нэн острый взгляд. Затем в его голосе прорезалась злость:

— Вы спрашивали, почему я нахожусь здесь, на Хайре. Самое главное, что я узнал от своих родителей, — это то, что я им не нужен. Нежелателен. Мой отец говорит, что я недостоин занять его место. Моя мать говорит, что я подвел ее, поскольку не смогу стать императором. Она винит меня в том, что лишилась милости императора. Из этого я усвоил, что мне следует искать милости где-нибудь в другом месте. Везде, где угодно. Она научила меня наслаждаться моим собственным существованием, понимаете, доктор? Советник предоставил мне огромный выбор развлечений. Ему это стоило очень немного, среди всех прочих дел, а если я как-нибудь все же ухитрюсь сесть на трон, то я — как он считает — не забуду об этом и буду милостив к нему. Правитель каждой планеты в галактике оказывает гостеприимство мне и моим братьям, исходя именно из этих предположений. За исключением Сирака. Но туда я не собираюсь.

После долгой паузы Нэн сказала:

— Вы убеждали советника Улласа в том, что вам нужна поддержка. На тот случай, если — когда — ваш отец умрет.

Дафанил посмотрел ей в глаза. Его взгляд был страшен своей неожиданной холодностью.

— Это можно назвать изменой. Она карается обезглавливанием.

Нэн с трудом сглотнула — у нее мгновенно пересохло в горле. Она решила скрыть свою растущую тревогу и с усмешкой спросила:

— Что принц Дафанил считает большей угрозой — обезглавливание или дальнейшее сидение над нудным учебником грамматики?

Настойчивое попискивание и чириканье мониторов действовало Нэн на нервы. А Дафанил продолжал сверлить ее холодным взглядом. Женщина попыталась бороться с тревогой путем тщательного анализа ситуации. У мальчишки нет никакой власти, однако все боятся его, потому что когда-нибудь он может стать императором. Его не любят в семье, ему не верят, все рассматривают его как нечто такое, что следует взять под контроль. Нэн поняла, что жалеет принца. Но даже теперь она знала, что не следует поворачиваться к нему спиной. Когда он говорил, то порою выглядел довольно занятно, однако сейчас у него вновь был очень усталый вид. Дафанил сказал:

— Иногда — очень редко — я встречал людей, которые вызывали у меня желание стать обычным человеком. Как правило, я сразу же причинял им боль. Это было благодеяние. Это заставляло их держаться от меня как можно дальше. Но на этот раз все иначе. Здесь мы оба пленники. Эта мерзкая болезнь удерживает меня в постели. Ненависть вашего дяди приковывает вас ко мне. Она, да еще ваше врачебное искусство. Чем бы ни завершилось наше заточение, но наш союз не должен состояться. Мы не будем «знакомиться получше».

Завершив тираду, принц так резко вдохнул воздух, что вновь зашелся в приступе кашля. И снова Нэн заставила его выпить воды. Когда приступ миновал, дыхание Дафанила было хриплым, а на лбу принца выступил пот.

Нэн распорядилась, чтобы перед стимулирующей ванной принцу был устроен сеанс влажной терапии — от кашля. Дафанил поблагодарил ее легким кивком, и Нэн ответила ему улыбкой, которая — Нэн это знала — была фальшивой, словно нарисованной.

— Мы введем в вашу гортань и легкие смягчающее вещество. А лечебная ванна будет способствовать мягкой стимуляции. Я вернусь попозже, чтобы проверить ваше состояние.

Дафанил покачал головой:

— Мне и раньше случалось болеть. Но никогда — так сильно. Вы даже не знаете, чем вызвана эта болезнь. Это непохоже на Реналу — доверить уход за мной кому-либо из младших членов Люмина, насколько бы ни была высока ваша квалификация. Мы оба знаем об этом. Так что скажите мне: действительно ли она строит какие-то планы, основанные на моей возможной смерти?

— Не надо делать таких театральных заявлений. Вы больны, но нет никаких оснований считать, что вы не поправитесь, причем в самом скором времени. Да, причина болезни нам неизвестна. Но смерть вам не грозит. Вы — мой пациент, а врач не должен делать различий для пациентов, вне зависимости от того, насколько они знатны или же бедны. Вас будут лечить, потому что я так говорю.

Губы Дафанила слегка изогнулись — возможно, это была улыбка.

— Оставить одного-единственного правителя — значит угодить прямиком в когти тирана.

Появление двух санитаров прекратило мучения Нэн. Оба санитара были здоровенными крепкими мужиками. Люмин обучал специальную группу персонала, способного как осуществлять квалифицированный уход за больными, так и нести охранную службу. Иногда они бывают очень полезны, подумала Нэн, когда санитары взялись за дело. Один из них закрыл рот и нос Дафанила прозрачной маской. От маски тянулась трубка к маленькому аппарату, напоминавшему кухонный миксер. После краткой консультации с Нэн санитар при помощи пипетки отмерил в «миксер» по нескольку капель трех разных жидкостей. Потом добавил еще несколько капель воды. После щелчка выключателя комнату наполнило высокое, едва слышное завывание. Жидкость в стеклянном сосуде аппарата перемешивалась в течение пяти секунд, после чего превратилась в полупрозрачный туман. Туман пополз в трубку, а оттуда — в носоглотку Дафанила. При первом вдохе принц слегка нахмурился, но потом расслабился.

Второй санитар снял показания с мониторов и сделал пометки, а затем обратился к Нэн:

— Ингаляция стабилизирует и исправит отклонения в дыхательной системе. Исходя из наблюдений за составом крови, кровяным давлением, уровнем дыхания и записями ЭЭГ, я полагаю, что у пациента ярко выраженный стресс и краткие периоды депрессии. — Санитар вынул из кармана полосу бумаги, исчерченную цветными ломаными линиями. — Посмотрите на эти графики мозговой активности и скажите, согласны ли вы со мной?

У Нэн встал ком в горле. Запись электроэнцефалограммы, столь неожиданно возникшая перед ней, вызвала из глубин памяти Нэн череду ужасных воспоминаний. Нэн отвела взгляд от графика, стараясь прогнать эти воспоминания.

— Вижу. Да, вы правы.

Санитар пожал плечами.

— В данных обстоятельствах это естественно. Предполагаю, что нам следует попробовать иную, более яркую и живую цветовую гамму освещения в этой комнате. Я присоединю к световым патронам психоцветовые лампы и проведу связь к датчикам энцефалографа. Когда появятся признаки депрессии, то интенсивность и оттенок освещения изменятся. Если хотите, я могу сделать то же самое с показателями стресса — смонтировать освещение, успокаивающее нервы.

— Уровень стресса вполне в пределах нормы. Пусть он справится с ним сам. Что вы думаете насчет ванны?

— Ванна с обтиранием губкой — как только закончится сеанс ингаляции. — Санитар усмехнулся. — Когда носоглотка забита всей этой дрянью, то от ароматотерапии толку не будет. Кстати, график показывает, что за последние несколько минут депрессия усилилась. О чем бы вы ни говорили с ним, это взволновало его. Полагаю, взволновало сильнее, чем он показывал.

Нэн скорчила гримасу.

— Эти машины слишком много знают. Кучка стукачей.

Санитар тактично пропустил ее реплику мимо ушей и продолжил:

— Я думаю, что ванна с мягкой стимуляцией кожи поможет закрепить положительное воздействие на дыхательную систему. Как вы считаете? Что, если взять какой-нибудь успокаивающий запах? Леса, луга — что-нибудь природное, естественное.

— Только не для этого человека. Скорее, для него будут более естественными запахи хорошей еды, тонких вин. Сделайте их едва уловимыми. Добавьте слабый аромат одного из легких наркотиков.

Санитар поднял брови:

— Вы хотите внести в атмосферу ванной вдыхаемый наркотик?

— Нет, конечно. Просто запах, напоминающий таковой. У вас в аптечке есть что-нибудь подобное?

— Конечно. Какие-либо предпочтения?

— На ваш выбор. Сомневаюсь, что вам удастся найти такой, с которым он не знаком.

Они обменялись понимающими взглядами, и Нэн попрощалась с Дафанилом.

Был уже поздний вечер, когда Нэн вернулась, чтобы провести последний в ежедневном расписании осмотр. Принц поднял глаза от книги и отложил ее в сторону. Нэн чувствовала, что он следил за ней, пока она проверяла показания мониторов. Когда она обернулась, Дафанил жестом указал ей на стул, стоящий возле кровати.

— Я должен поговорить с вами. Сегодня днем я был с вами не совсем честен. Я не сказал вам то, что вы, как мне кажется, должны знать.

— Полагаю, что таких вещей в вашей жизни наберется немало, — сухо отозвалась Нэн.

— У вас быстрый язычок. Он мешает вам быть рассудительной. Быть может, мне следует держать свои мысли при себе.

Тон и поза принца были достаточно небрежными, но, видя, как сжались его челюсти, Нэн поняла, что под словами Дафанила прячется неподдельная ярость. Женщина попыталась как-то разрядить обстановку:

— Пустой разговор, принц. Из того, что вы сказали мне…

Дафанил перебил ее:

— Из того, что я вам сказал, не следует, что вы должны швырять мои признания мне же в лицо. Не стоит делать это снова. Теперь я хочу поговорить с вами о вашем друге Лэннете.

Застигнутая врасплох, Нэн отступила назад, прижав стиснутую в кулак руку ко рту, чтобы подавить непрошеный возглас. Ее реакция доставила Дафанилу удовольствие. Он широко улыбнулся.

— Вижу, он вам больше, чем просто друг. Так я и думал. Вам говорили, что он совершил побег на Атике? Никто так и не знает, были ли у него сообщники. Никто его больше не видел. Я полагаю, что вам сказали, будто он погиб.

Нэн сжалась под этим градом слов, вопросов и предположений о судьбе Лэннета. Голос ее был хриплым:

— Он жив. Я никогда не поверю, что его больше нет.

— И это хорошо. Вы должны верить. Я верю.

В один миг Нэн очутилась рядом с принцем, всплеснув руками. Только усвоенная за годы жизни дисциплина помешала ей вцепиться в Дафанила и вытрясти из него все, что ему известно.

— Вы слышали что-нибудь о нем? Видели его?

— Боюсь, ничего конкретного. Но я знаю своего отца. Он высоко ценит вашего капитана Лэннета. Если бы мой отец потерял свое любимое кольцо, он бы развернул Атик поперек оси, лишь бы найти его. И вот капитан Лэннет исчез, и через определенный промежуток времени был объявлен погибшим. О да, было проведено расследование! Только проводили его через пень-колоду. Я считаю, что он жив. Я считаю, что мой отец нашел ему какое-нибудь применение.

Принц умолк и уставился в окно, давая понять, что разговор окончен.

Но Нэн так не считала.

— Здесь есть что-то еще! Я это знаю. Вы не стали бы говорить об этом только для того, чтобы сказать мне, что я должна хранить веру. Я хочу знать остальное!

Очень медленно Дафанил повернулся ней лицом.

— Я все время стараюсь быть вежливым с вами. Я — отвергнутый сын императора, но тем не менее я — его сын. Вы не должны требовать от меня объяснений.

— Вы говорите о человеке, которого я люблю, человеке, которого у меня могут отнять. Чего же еще вы ждали? Я волнуюсь.

Дафанил кивнул и произнес очень мягким тоном:

— О, я это понимаю. Кажется, я вас за это ненавижу. Но я буду терпелив. На этот раз. Ну что ж, тогда я хочу задать вам один вопрос. Если бы вы были императором и ваш злейший враг ухитрился ускользнуть из ваших рук, забрав с собой все научные секреты, способные уничтожить вашу империю, — разве вы не желали бы избавиться от этого врага?

Нэн кивнула, обеспокоенная изменением в направлении разговора.

Дафанил продолжал:

— Ваш капитан немало сделал, чтобы низвергнуть Этасалоу. Вся империя поет ему хвалы за это, невзирая на его последующий позор. Почему император выбрал для вашей ссылки именно Хайре из всех двенадцати планет? Быть может, он знал, что Этасалоу находится здесь? И, зная это, не мог ли император послать кого-нибудь убить командора? Кого-нибудь, кто знает, как яростно командор ненавидит племянницу, предавшую свою семью, свою чистую кровь и вступившую в связь с нечистокровкой, да еще и злейшим врагом ее дяди. Попробуйте представить себе все это, доктор, вообразите себе крошечные пешки, расставленные по всей доске, продвигающиеся вперед, уверенные, что они вершат правое дело. Нет, нет, дорогая доктор, поверьте моему слову — ваш капитан Лэннет здесь, на Хайре, он ждет возможности убить злого людоеда — то есть вашего дядю — и освободить пленную красавицу — то есть вас. Вот любопытно — будете ли вы после этого жить долго и счастливо?

Потрясеная и слишком испуганная, чтобы помнить предупреждения принца насчет хороших манер, Нэн с трудом выдавила:

— В-вы… вы описываете это все так… зримо. Это… это жестоко. Это бесчеловечно.

Дафанил опять улыбнулся:

— Это совершенно в духе моего папаши.

Глава 26

▼▼▼

Мард притворялся, будто он от нечего делать прогуливается вдоль улицы, которая отделяет район, именуемый Старым Городом, от внешней стены Двора. На самом деле он изучал крыло, в котором обитали Нэн Бахальт и сын императора. Беспорядочно выстроенный Старый Город, с его кривыми улочками и зданиями странной архитектуры, являлся популярным торговым центром и излюбленным местом туристов. Однако внимание Марда было приковано к Двору, где находилась его добыча. И потому он был застигнут врасплох, когда перед ним появился человек, явно желавший выглядеть беспечным зевакой — однако это ему плохо удавалось.

Этот человек произнес:

— Друзья послали меня установить с вами контакт. Делайте вид, что знакомы со мной. С крыши позади меня за нами наблюдает камера «Мир и Порядок». Не смотрите на нее.

Марду потребовалось собрать всю свою волю, чтобы смотреть на искаженное нервной гримасой лицо человека, стоящего перед ним. В голове Марда стремительно проносились возможные варианты сложившейся ситуации. Свежие воспоминания об обмане Солнцедарительницы наводили на мысль, что этот человек послан кем-то — быть может, Реналой? — чтобы хитростью вырвать у него какое-нибудь признание. Возможно, все это подстроено императорскими Помощниками? Этасалоу предупреждал, что контакт может быть установлен только по его инициативе; быть может, это оно и есть? А вероятнее всего, этот идиот — просто убежденный приверженец Этасалоу, которых командор приказал избегать.

От неопределенности происходящего у Марда даже свело живот.

Прежде чем человек успел сказать что-либо еще, Мард дернул головой и закатил глаза, давая понять, что им не следует стоять на одном месте, и сделал шаг в сторону. Человек пристроился рядом с ним. Когда он попытался заговорить, Мард резко оборвал его:

— Все, что вы хотите обсудить со мной, может подождать. Я никогда не веду разговоры на улице.

Он бросил предупреждающий взгляд на камеру «Мир и Порядок», вращающуюся на столбе уличного фонаря. Его новый товарищ кивнул.

С каждым шагом положение казалось Марду все более затруднительным. Если он спросит у этого человека, кто послал его, и окажется, что послал его Этасалоу, то командор сдерет с него шкуру за вопросы, которые могут разоблачить его связного. Если же Мард ничего не спросит, то не будет знать, о чем и как говорить.

Мард посматривал на спутника, пытаясь найти хоть какую-то разгадку. Но вместо этого он неожиданно осознал, что этот человек пристально изучает его. Невзирая на то, что неизвестный спутник Марда нервничал, он все же ухитрился выдавить слабую улыбку.

— Мы считаем, что вы можете помочь нам. Любой человек, бывавший на Гекторе, чрезвычайно важен. Меня послали сказать вам, что мы можем воспользоваться вашей помощью.

Мард закусил внутреннюю поверхность губы. Ну конечно. Связной выбрал место для встречи. Это скорее всего означало, что за ними наблюдают его товарищи. Это было неважно, если они являлись людьми Солнцедарительницы, или императора, или Улласа, или…

Желудок Марда скрутила спазма. Что, если этот человек был мятежником? Камера «Мир и Порядок» засняла их вместе.

Ловушка. Ловушка.

Мард принялся озираться, пытаясь засечь группу наблюдения. Скрипя и шипя, перед ним остановился электробус. Улучив момент, Мард схватил в охапку человека, повинного во всех его тревогах, и буквально зашвырнул его в машину, не успела та тронуться с места. Сам он вскочил следом, так резко, что оба они едва не врезались в водителя. Мард даже не заметил этого — он был занят тем, что смотрел, не следует ли кто за ними. Когда им удалось встать более или менее прямо, Мард вставил кредитную карточку в щель билетной кассы. К тому времени, когда связной восстановил равновесие и начал сердито озираться, Мард уже нашел два свободных сиденья. Так они и проехали несколько кварталов — сидя рядом и храня отстраненное молчание.

Однако Мард отнюдь не наслаждался этой отсрочкой. Он думал о том, сколько раз его предавали и как все его попытки послужить власть имущим заканчивались чьим-то вероломным поступком. Разве сержант Мард в ответе за неудачную попытку убить Лэннета? Ни в коем случае. Более того, лишь его непревзойденное умение позволило ему уйти оттуда живым. И что потом? Не к кому обратиться, негде укрыться. Кто может обвинить человека в том, что он ищет убежища? И что с того, что убежище отыскалось во вражеском лагере? Что мог ожидать Этасалоу от человека, которого бросили все? В конце концов, именно Солнцедарительница в первую очередь наняла его шпионить за Этасалоу. Но разве Солнцедарительница относилась к нему так, как он этого заслуживает? Смех и грех.

А теперь еще и это. Пришел ли этот человек как вестник добрых перемен? Или это еще один носитель предательства?

Они уже покинули Старый Город и теперь катили по Лискерте.

Впереди маячило высокое здание. Библиотека. Так же, как Двор, оно строилось и перестраивалось на протяжении жизни многих поколений. Мард однажды видел это здание изнутри, во время ознакомительной экскурсии Реналы. Несмотря на то, что во время этой экскурсии он отчаянно скучал, одна картина осталась у него в памяти. Бесконечные приделы, залы, пересечения тускло освещенных коридоров, тянущихся на свет знает сколько миль.

Отличное место для тайного разговора.

Мард поднялся и шагнул к выходу. Когда связной последовал за ним, самоуверенность Марда вновь воспрянула: теперь правила игры диктовал он. Он даже улыбнулся, хотя и постарался скрыть улыбку. При всем их бесчестии и силе ни один из этих власть имущих врагов не может действительно одержать верх над сержантом Мардом. Он нахмурился и поправил себя — над капитаном Мардом.

Эту проблему тоже следовало решить.

Кое-кто нуждался в хорошем уроке.

Связной не был полным дураком. Едва выйдя из электробуса, он отошел в сторону, направляясь к ближайшему магазину. Притворившись, что изучает витрину, он наблюдал, как Мард пересекает улицу и поднимается по ступенькам библиотеки.

Из здания библиотеки Мард следил за приближением связного. Никто не следовал за ним и не проявлял к нему ни малейшего интереса. Мард гордился собой за проявленную осторожность и бдительность. Это свойство человека, способного выжить в мире интриг и обманов, сказал он сам себе, углубляясь в лабиринт книжных стеллажей. Медленно, давая связному возможность проследить направление, Мард забирался все дальше и дальше в глубь здания.

Он остановился в маленьком огороженном закутке, крохотной уединенной читальной комнатке, в которой стоял всего один стол. К столу был приставлен стул. Из стенной панели торчала тусклая старомодная лампочка для чтения.

Только тот, кто шел по короткому проходу, ведущему ко входу в этот закуток, мог заглянуть внутрь комнатки.

Встав по другую сторону стола от связного, Мард сказал:

— Хорошо, давайте перейдем к сути. Кто послал вас ко мне?

Сглотнув, человек ответил:

— Я должен поговорить с вами как с участником восстания.

Выпрямившись, Мард бросил на него гневный взгляд:

— Я могу вызвать Помощников прямо сию секунду. Почему я должен иметь какое-то дело с мятежниками? Я верен Люмину. А вы все исповедуете культ Взыскующего.

Слегка наклонившись, связной окинул взглядом проход, высматривая, нет ли кого поблизости. Когда он выпрямился, из уст его полилась тщательно отрепетированная речь:

— Наши сведения гласят, что вы состояли в Изначальной Гвардии и даже служили на Гекторе, однако на Хайре вы прибыли как посланец Солнцедарительницы. Вы получили аудиенцию у советника Улласа и у командора Этасалоу. К данному моменту вы уже должны были понять, что ни Уллас, ни Этасалоу вам не доверяют. До сих пор наблюдение за вами велось от случая к случаю, но будьте уверены, что теперь, когда вы стали для них более важной фигурой, ваша «охрана», несомненно, будет усилена. Более того, вы, так же как мы, знаете, что власть Улласа на Хайре вот-вот падет. Должно быть, вы уже, так же как мы, слышали, что проект командора Этасалоу представляет собой квинтэссенцию зла. — Театральное вступление было закончено. За ним следовало столь же высокопарное заключение: — Мы, подпольщики, верим во Взыскующего, но мы не враждуем с Люмином. В свете есть место для всех. Свободные предполагают, что вы намерены присоединиться к нам.

Полная нелепость происходящего потрясла Марда до немоты. Капитан понятия не имел, сколько времени он простоял, пялясь на собеседника, и пришел он в себя только тогда, когда на лице связного нервозная решимость сменилась насмешкой. Мард отреагировал с холодным цинизмом, который был не более чем маской.

— Вы ждете, что я поверю, будто вы один из тех скрывающихся в холмах бойцов, о которых я столько слышал? Вы не воин.

Это оскорбление пробило броню дисциплины.

— Не все из нас носят оружие, капитан. Без информации любая организация слепа. Осведомитель может нанести врагу больше урона, нежели сотня вооруженных бойцов. Я уверен, что вас этому учили.

Марда бросило в жар, как будто в тело его проникали какие-то неизвестные науке лучи, воспламенявшие кровь.

«Я уверен, что вас этому учили».

Сказано в запале. Ненамеренно. Откуда подполью может быть известно о его связях с Гвардией? И уж точно они не могли знать о Гекторе! Ну, встреча с Улласом не была тайной, и любой мог прослышать, что Мард ездил в резиденцию Этасалоу вместе с Реналой.

В мгновенной вспышке осознания Мард понял, что вне зависимости от того, что он скажет или сделает — пусть даже он немедленно вызовет Помощников, дабы они арестовали этого человека, — его свободе пришел конец. С этой секунды он будет кому-нибудь принадлежать. Он сделается пленником одной-единственной истины, и ему некуда будет бежать, когда эта истина перестанет быть приютом для него.

Оставался только один выход.

За связным не велось наблюдение. Никто не проследил за ним до библиотеки и не последовал внутрь. Если камеры «Мир и Порядок» засекли что-нибудь, это несущественно. Простое отрицание самого факта встречи заведет в тупик любое расследование.

— Эта глупость подошла к концу, — сказал Мард. — И на самом деле, ее вообще не было.

Мард, как до этого связной, выглянул из комнатки и окинул взглядом проход, затем нырнул обратно, широко раскрыв глаза.

— Там кто-то идет. Это один из ваших?

Протиснувшись мимо стола вплотную к Марду, человек осторожно выглянул из-за угла.

— Там никого… — начал было он и умолк, захлебнувшись хриплым горловым стоном.

Мард быстро схватил связного за шиворот и заставил стоять прямо. В это же самое время он свободной рукой ухватился за рукоять ножа, торчащего из живота связного. Вытащив оружие, Мард вновь вонзил его в тело, нацелившись под грудину и направив клинок вверх. Он не промахнулся — тонкое острое лезвие проложило дорогу прямо к еще бьющемуся сердцу. И для этого потребовалось не больше усилий, чем для того, чтобы нарезать ростбиф. Человек со всхлипом втянул воздух и привстал на носочки. Мард отступил назад и выдернул клинок, приготовившись нанести еще один удар. Человек обмяк. Глаза его закатились, так что стали видны одни белки. Мард отпустил его воротник. Человек был уже мертв, когда тело его коснулось пола.

С невероятной быстротой и тщательностью, удивившей его самого, Мард привел место действия в порядок. На теле убитого практически не было крови, а клинок лишь слегка окрасился алым. Мард вытер испачканное лезвие о штаны мертвеца и тщательно осмотрел, прежде чем вложить в ножны. Затем он усадил убитого на стул и придал ему естественную позу человека, уснувшего за столом. Потом Мард протер носовым платком все, к чему мог прикоснуться, в том числе и внешний край стеллажа, из-за которого он якобы высматривал незваного гостя. Глубоко вдохнув, Мард отступил назад, окидывая взглядом дело своих рук.

Что-то здесь было неправильно. Мард нетерпеливо дернулся, пробежал глазами по коридору, пытаясь понять, что выглядит не так.

Книга. Человек, уснувший за столом в читальне, должен был читать книгу. Мард схватил с полки первый попавшийся томик, тщательно вытер и его, раскрыл и положил на стол возле правой руки мертвеца.

А затем быстрыми шагами удалился.

Глава 27

▼▼▼

Услышав стук в дверь Зала Примирения, советник Уллас нахмурился. С тяжким вздохом он нажал кнопку комма на своем лацкане:

— Говорите.

— Сообщение, сэр. От шерифа Плона. Он смиренно просит встречи в кабинете.

— Зачем?

— Дело охраны, сэр. Он сказал — очень важное.

Уллас скривил губы. Понятия шерифа Плона о важности вопросов были несколько странными. И все же это достаточно опытный и прилежный работник. Не следует пренебрегать им.

— Я скоро буду там. Идите.

Когда Уллас вошел в свой служебный кабинет, его ждали там три человека — шериф Плон и два Помощника. Плон представлял собой почти карикатурную противоположность своему господину. Если Уллас отличался высоким ростом, худобой и бледностью, то старший офицер его охранной службы был коренастым смуглым коротышкой. Помощники выглядели совершенно обыкновенно, не считая естественной нервозности. Едва сдерживаемое возбуждение Плона удивило Улласа. Обычно этот человек был непрошибаем, словно кирпичная стена.

— Ну что ж, шериф, — произнес Уллас, — что за новости оказались настолько тяжелыми, что вам пришлось их нести втроем?

Едва не лопаясь от осознания важности происходящего, Плон выпалил:

— Я лучше покажу вам это, советник. Мы установили экран и головид. — Он указал вправо от Улласа. Уллас не любил сюрпризов и презирал тех, кто устраивал таковые. Решив, что пора бы его людям узнать о его предпочтениях, он тем не менее сел перед экраном, не сказав ни единого слова.

Через несколько секунд Помощники затемнили помещение и включили проектор.

На экране, как живой, появился капитан Мард. Он шел по улице, поглядывая по сторонам. Не успел советник задать вопрос о том, кому нужна подобная трата времени, как шериф сказал:

— Видите этого человека в зеленой куртке, советник? Он идет прямо к капитану Марду. Видите, как его внимание сосредоточено на Марде? Он просто игнорирует всех остальных.

На Улласа это не произвело никакого впечатления, однако он решил пока сдержать нетерпение. Неожиданно он прищурился, увидев, как Мард зашвырнул своего спутника в электробус и вскочил туда сам. Когда оба вошли в библиотеку, советник пробормотал что-то себе под нос. И тут экран погас.

Уллас поднялся, повернулся и грозно вопросил Плона:

— А где кадры здания, сделанные внутри?

— На другой записи, советник. Сейчас, еще минутку.

— Будь проклята эта ваша минутка! Я хочу знать, что они делали, что говорили. Живо!

Дрожащим голосом шериф произнес:

— У нас есть длинная запись того, как оба шли по библиотеке. На ней нет ничего важного. Затем было вот это.

Экран вновь ожил. Уллас машинально уселся в свое кресло, полностью погрузившись в действие, происходящее в крошечном закутке-читальне. Голоса агента и Марда гулко отдавались в обширном помещении кабинета, усиливая нереальную, какую-то сценическую атмосферу и без того зловещих событий. Только когда Мард исчез, выйдя за пределы поля зрения камеры, Уллас заговорил:

— Моя городская библиотека. Прямо там, среди книг. Этот мерзавец совершил убийство в библиотеке. Святотатство. Что он за тварь? Схватить его. Схватить! — Выкрикнув эти слова, Уллас задрожал и ухватился за край стола. Голос его упал почти до шепота, взгляд по-прежнему был прикован к пустому экрану. — Пусть эти двое Помощников приведут его ко мне. Они ничего не должны говорить ему. Схватите его.

Несколько минут спустя, вновь сидя в кресле, но все еще глядя на экран, Уллас спросил:

— Кто этот убитый? — Чтобы посмотреть на шерифа, ему пришлось оторваться от экрана.

Плон ответил, заикаясь так сильно, словно его мучила икота:

— Ег-го док-кументы п-подделаны, сэр. М-м-мы в-ведем расследование. От-тпечатки п-пальцев, уз-зор сетчатки и образец Д-ДНК в-в п-порядке, с-соответствуют д-документам, найденным п-при нем, н-но на самом д-деле это н-не он. Имя, п-проставленное в документах, в действительности п-принадлежит м-мальчику, погибшему двадцать лет н-назад от несчастного случая.

— Это невозможно. Откуда у него могли взяться такие документы? Отпечатки пальцев, узор сетчатки и образец ДНК берутся при рождении и вводятся в компьютер. Любой человек, зарегистрированный в банке данных, неразрывно связан с этой информацией. Вы говорите, что нашли человека с фальшивыми документами, человека, который не значится в компьютере? Вы что, с ума сошли?

— Нет, сэр. Прошу вас, советник, поймите — мы обнаружили тело всего несколько часов назад. Конечно же, обработчики информации с камер «Мир и Порядок» смогли выдать запись из библиотечной читальни буквально через несколько минут. Но гораздо больше времени нам понадобилось, чтобы проследить путь этих двоих по библиотеке от одной камеры до другой и выяснить, когда они вошли в здание. Затем мы просмотрели записи длиной в несколько часов, чтобы увидеть, как наблюдаемые вышли из электробуса. А потом…

— Это можно было сделать буквально за несколько минут. Все, что вам было нужно, — это ввести изображение обоих в считыватель записей. Компьютер может найти нужный кадр на записи с камеры «Мир и Порядок» в течение нескольких секунд. Это всем известно. Что у вас с головой?

— Ничего, сэр. Я хочу сказать — у наших обработчиков информации в этом районе нет считывателей. Мы давали запрос в прошлом финансовом году, но…

— Никаких оправданий, Плон. Только результаты. Я хочу получить результаты.

Плон продолжил:

— Сэр, мы отследили запись первоначальной их встречи, еще до посадки на электробус. Мои искренние извинения за то, что это заняло столько времени. И тем не менее, сэр, мы использовали эту злосчастную задержку, чтобы проверить персональные файлы на центральном компьютере, дабы установить личность убитого. И тогда-то мы обнаружили это.

— Это? Обнаружили это? Что? — Уллас ухватился за стол.

Сглотнув, Плон ответил:

— Центральные банки данных. Подверглись вторжению. И резервные системы тоже. Записи изменены. Те, кто значился умершим, теперь считаются живыми людьми. Живые зарегистрированы как покойные. Мы ведем расследование.

— Вы имеете в виду Ясил… нападение?.. — Уллас даже это ухитрился произнести угрожающе.

— Нет, сэр. Центральный банк. Здесь. В Лискерте.

С опасным спокойствием в голосе Уллас спросил:

— Вы изучали все возможности доступа к компьютерам?

Теперь Плон просто обливался потом. Вытирая мокрое лицо, он сказал:

— Когда Свободные напали на компьютерные банки в Ясиле, кто-то из них знал, как связаться оттуда с Центральным Банком. Они знали также, как заставить компьютер стереть любые следы вторжения, точно так же, как любые измененные записи. Мы осознали, что случилось, только сегодня, когда при проверке всплыло имя погибшего мальчика. Человек, убитый капитаном Мардом, сделал одну ошибку, указав в качестве места своего рождения тот же самый город, в котором жил ребенок, умерший двадцать лет назад. Как только мы обнаружили этот обман, мы повели расследование дальше. Оказалось, что никто не был знаком с убитым долее трех лет. И раньше этого срока никаких сведений нет. Вся остальная история личности в банке данных полностью сфабрикована. Как будто он появился на свет три года назад уже взрослым человеком.

— Это основной момент, шериф. Мы столкнулись с преступлением, которое нельзя оставить безнаказанным. Безопасность всего нашего общества под угрозой. И на вас возложена задача по устранению этой угрозы. Необходимо обследовать все компьютерные данные. Каждый человек на планете должен подвергнуться тщательной проверке. Я хочу, чтобы техники были здесь в течение часа. Когда закончите с этим, принесите мне копию документов убитого агента.

С живостью человека, почуявшего возможность спасения или, по крайней мере, бегства, Плон сунул руку в карман и извлек аккуратно сложенный лист бумаги. Когда шериф протянул этот лист Улласу, лицо его напоминало морду спаниеля, только что получившего от хозяина нагоняй за нерадивость.

— Я так и подумал, что вы захотите взглянуть на это, советник. Я принес ее с собой.

Уллас взял листок, коротко кивнув. Шериф просиял. Затем он помчался выполнять поручения, и топот его тяжелых ботинок вскоре затих в отдалении.

Потребовалось не более часа, чтобы спешно наладить компьютерную проверку, затребованную Улласом. За это время, к ужасу технического персонала, службы безопасности и самого советника, все записи, касавшиеся убитого, напрочь исчезли из банков данных. Как будто никогда и не существовали.

Советник Уллас грозно орал на вернувшегося шерифа Плона. Он проклинал всех, на кого только падал его взгляд, и многих из тех, кто здесь не присутствовал. Однако толку от этого не было никакого. Завершающим ударом оказался поиск данных на шерифа Плона, запущенный совершенно неправильно и без всякого на то приказа. Молоденький техник, дежуривший у компьютера, вскочил из-за монитора с криком:

— Сэр! Шериф, сэр! Вы исчезли! То есть вы исчезли в компьютере! Он говорит, что вас нет!

Уллас в два шага оказался рядом с техником, опередив Плона. Шериф занял место за другим плечом молодого человека и хрипло приказал ему:

— Пошлите запрос снова.

Дрожащим голосом техник выдал машине указания. Она дважды зажигала надпись с просьбой говорить разборчивее. Наконец, удовлетворившись полученными инструкциями, компьютер деловито загудел. Экран моргнул, и на нем появилось сообщение: «ЧЕЛОВЕК С ДАННОЙ ФАМИЛИЕЙ НЕ ЗНАЧИТСЯ. ЦЕНТРАЛЬНЫЙ БАНК ДАННЫХ НЕ ПОДТВЕРЖДАЕТ ЕГО СУЩЕСТВОВАНИЕ».

Недоверчивое восклицание Плона эхом отдалось в кабинете. Шериф повернулся к советнику Улласу, совершенно забыв о правилах этикета:

— Это неправда! Система неисправна! Я здесь!

Уллас выпрямился, холодно глядя на него.

— Не может быть никаких сомнений в вашем присутствии здесь, шериф. Держите себя в руках. Вы же знаете, как я ненавижу подобные проявления эмоций.

Плон попытался хоть в какой-то степени восстановить чувство собственного достоинства.

— Я законопослушный член общества, советник. Я заявляю официальный протест против удаления моих данных.

Маленькие красные пятнышки выступили на скулах Улласа. Он закрыл глаза, стараясь успокоиться. Наконец на его лицо вновь вернулась обычная бледность.

— Этот протест будет учтен. А теперь слушайте внимательно. — Уллас помедлил, окинув всех присутствующих пронзительным взглядом. — Слушайте все. Сторонники сопротивления проникли в нашу компьютерную систему. Тот, кто разрушает информационную сеть Хайре, несет угрозу уничтожения нашему обществу — или его мозгу, что в сущности то же самое. Следует немедленно усилить охрану всех правительственных записей и зданий, где они хранятся, до наиболее эффективного уровня. Каждый человек на планете должен пройти проверку на соответствие существующим данным. Любой — мужчина, женщина, ребенок, — у кого обнаружат фальшивые документы, должен быть безотлагательно казнен. Шериф, присмотрите за этим.

Шериф четко, как на параде, развернулся кругом. Пока он выдавал указания собравшейся вокруг него толпе Помощников, Уллас вводил в компьютерный терминал одно имя за другим. Многих людей из верхних эшелонов его персонала постигла та же участь, что и шерифа, — компьютер пришел к заключению, что их никогда не существовало. Под конец Уллас еще раз ввел имя, с которым было все в порядке, когда он только-только сел за терминал. И за это короткое время все данные об этой женщине исчезли из системы. Уллас беззвучно выругался. Стирающая программа продолжала работать буквально у него на глазах, потихоньку высвобождая людей из его хватки, лишая возможности подвергнуть их немедленной идентификации — а ведь эта возможность была краеугольным камнем его контроля над ними! Взглянув через плечо, советник обнаружил, что шериф Плон ждет его.

— У меня есть вопрос, сэр.

— Что такое? Вы ведь уже получили задание.

Плон оглянулся вокруг, удостоверившись, что никто не может их подслушать. Понизив голос, он спросил:

— Вы приказали проверить всех для внесения в компьютер, сэр. Но вы ведь не имели в виду абсолютно всех, не так ли, сэр?

Выругавшись, Уллас вытянул руки и схватил Плона за глотку.

— Ты безнадежный тупица! Если бы я не имел… — Тут советник задумался над смыслом вопроса. Выражение его лица изменилось, когда он осознал, что имелось в виду. Но он еще крепче сжал руки на горле шерифа, не обращая внимания на его посиневшие от недостатка кислорода губы. Глядя в выкатившиеся, налившиеся слезами глаза Плона, Уллас произнес: — Ты все знаешь о том, кто составляет исключение. Или ты собираешься уничтожить… — Тут, осознав, что и так уже сказал слишком много, Уллас отшвырнул шерифа прочь, словно выжатую тряпку.

Плон, шатаясь и потирая горло, выскочил из кабинета, на ходу прохрипев немногочисленному оставшемуся персоналу приказ следовать за ним. Дверь захлопнулась, отрезав проклятия, выкрикиваемые Улласом.

Шериф вернулся почти сразу же, еще из-за двери испросив разрешения войти в кабинет. Уллас заорал, чтобы тот входил. Подбежав к советнику, все еще сидевшему за клавиатурой компьютера, Плон отсалютовал и прохрипел:

— Капитан Мард здесь, сэр. Два человека, которых вы послали, привели его сюда.

— Пусть сопровождающие доставят его к дверям и пропустят внутрь. Вы и я должны поприветствовать его так, словно ничего не произошло. На всякий случай сопровождающие должны ждать снаружи, возле двери.

Мард, вежливый и подтянутый, не проявлял ни малейшего беспокойства. Он прошел мимо шерифа Плона к Улласу, сидевшему во главе длинного стола. Мард даже не заметил — или предпочел не заметить — экран головидео, установленный в дальнем конце кабинета. Остановившись перед советником Улласом, Мард отвесил поклон, взмахнув рукой согласно новейшим традициям. Когда он выпрямился, Уллас улыбнулся и жестом предложил ему сесть.

— Я надеюсь, что посланные мною люди не оторвали вас от важных дел, капитан.

Мард поспешил заверить его:

— Я здесь для того, чтобы выполнить работу, порученную мне Солнцедарительницей. Я в полном вашем распоряжении, советник.

— Ах, да — работа, порученная Солнцедарительницей. Люмин возлагает множество необычных обязанностей на своих верных последователей. Я нахожу, что они порою удивляют даже меня. Приходилось ли вам недавно исполнять какие-либо необычные обязанности, капитан?

Небрежно рассмеявшись, Мард состроил гримасу.

— Видите ли, советник, в этом поручении все необычно для такого человека, как я. Я всего лишь обыкновенный солдат, без всяких склонностей к дипломатии. Я не хотел бы задеть ничьи чувства, сэр. Я просто хочу сказать, что я человек честный и прямолинейный.

— Точь-в-точь как я и ожидал. Вы всегда говорите откровенно. Как раз перед вашим появлением я говорил шерифу Плону, что я уверен — вы дадите прямые ответы на вопросы, которые я вам задам.

— На любые ваши вопросы, сэр. Чем могу вам служить?

— Посмотрите вместе со мной одну запись, капитан. Я очень хотел бы узнать ваше мнение о ней.

Уллас щелкнул пальцами. Проектор залил экран светом. На дальнем конце стола внезапно возникло живое изображение уличной сцены. Даже в полумраке кабинета было отчетливо видно, как со щек Марда сбежала краска. Рот его приоткрылся. Приподнявшись с места, капитан прохрипел:

— Этот человек… — Следующие его слова потонули в крике боли и изумления. Уллас ухватил Марда большим и указательным пальцами за бицепс и крепко сжал пальцы, прищемив кожу и мышцы.

Небрежным тоном, как бы продолжая беседу, Уллас произнес:

— Прошу вас, не надо прерывать демонстрацию, капитан. Давайте просмотрим запись до конца, а затем обсудим все в целом, хорошо?

— Буду рад…

Советник Уллас отпустил Марда.

Когда запись прокрутилась до конца, Плон включил свет. У Марда был такой вид, словно он горько жалел, что не может и дальше оставаться в темноте. И все же он нашел в себе силы храбриться:

— Во время этих действий я не принял во внимание всю полноту предпринимаемых вами мер по контролю за населением. Видите ли, советник, я и не предполагал, что в библиотеке есть камеры. Мои поздравления, сэр. А что касается убийства этого поддельного агента по вербовке, то я об этом не сожалею. Вы слышали, что он сказал о моей службе на Гекторе? Я говорил вам, что был там. — Мард драматическим жестом воздел левую руку. — В кость моего среднего пальца хирургически имплантирована особая проволочка, несущая мой идентификационный код. Только у Изначальной гвардии есть оборудование для записи информации этого кода. И только гвардия может прочесть эту информацию. Удаление проволочки наносит пальцу необратимые повреждения. «Стал гвардейцем — навеки гвардеец». Убитый не был повстанцем. Он был послан Этасалоу. Никто другой не может знать о моей службе на Гекторе.

Уллас неритмично постукивал пальцами по столу. Наконец он сказал:

— Настали опасные времена, капитан. И сейчас истина важнее для нас, чем когда бы то ни было.

Затем, неожиданно быстро, советник вскочил на ноги и направился к двери.

— Идемте со мной, — скомандовал он. — И вы тоже, Плон. Позовите двух Помощников, которые привели капитана сюда.

Мард осознал, что попался, когда шериф Плон встал так, чтобы предотвратить любую попытку капитана выхватить меч. Более того, сзади выросли двое молчаливых Помощников. И все же советник выслушал его рассказ, никак его не прокомментировав. Это был хороший знак. Чем дольше они петляли по коридорам и переходам, тем больше Мардом овладевала уверенность, что его спонтанно выдуманное оправдание убийства человека в библиотеке было истинной правдой.

Наконец Уллас остановился перед дверью, мерцавшей атласно-гладкой стальной поверхностью. Она висела на прочных петлях из того же самого металла. Уллас кивнул шерифу Плону, который, выйдя вперед, взялся за блестящий медный молоток и один раз стукнул им в дверь. Дверь распахнулась. При этом стало заметно, насколько велика ее толщина. Обернувшись к Марду, советник Уллас улыбнулся и махнул рукой, предлагая капитану войти первым.

В проеме приоткрытой двери показался человек в облегающей рубашке ржаво-бурого цвета и таких же брюках. Мард подумал, что это одеяние чрезвычайно уродливо, а по цвету напоминает засохшую кровь. Оказавшись внутри, Мард стал осматривать обширное помещение. Окон в комнате не было, но ее заливал яркий свет ламп-трубок, тянувшихся через весь потолок. Их свет отражался от белой кафельной облицовки. Пол, стены, потолок — все было белым, словно иней. Более того, единственный предмет меблировки в комнате, казалось, был перенесен сюда прямиком из больницы. Его углы и изгибы блистали хромом и сталью.

Желудок Марда судорожно сжался. Он осознал, что блестящие инструменты не были медицинским оборудованием — во всяком случае, в общепринятом смысле. Он повернулся к Улласу, борясь с подступающей тошнотой.

Сделав широкий жест, Уллас начал лекцию:

— Это наша Палата Истины, капитан, а ее безукоризненная чистота символизирует мою любовь к правде. Самое важное понятие человечества, но им чаще всего пренебрегают, верно? Сюда мы приводим тех, кто отступает от правды — или дает нам повод считать так.

Через плечо Улласа Мард видел, как закрывается дверь. Она поворачивалась на петлях со зловещей неторопливостью.

Уллас, как ни в чем не бывало, продолжал:

— Все законы взыскуют истины. Ложь — оружие тех, кто стремится уничтожить спокойствие и порядок, царящие на Хайре.

Высокий голос советника, эхом отражающийся от этих стерильно-белых стен, заставил Марда задрожать. Когда капитан заговорил, собственный голос показался ему жалобным писком:

— Я чувствую, что в ваших замечаниях, советник, есть глубинный смысл. Но я надеюсь, что это не так. Я — эмиссар Солнцедарительницы, и моя личная неприкосновенность подтверждена документально. Быть может, мне следовало доложить о сегодняшнем злосчастном инциденте, однако мои действия были вызваны искренним негодованием простого солдата на предложения, несовместимые с моей честью. Я допускаю, что мог ошибаться. И все-таки причина, по которой я не сообщил о данном случае, ясна и очевидна. Как ваш друг и как агент Солнцедарительницы, я намеревался выждать и тем самым сподвигнуть Этасалоу на более крупное, легко доказуемое предательство.

— О да, вы ошибались. Мы можем согласиться с этим. И мы здесь для того, чтобы узнать, как именно вы ошибались. Как часто. И ради кого. — Взгляд Улласа переместился с Марда на кого-то, стоявшего позади капитана.

Мард обернулся. Рядом с шерифом Плоном выстроились восемь человек в таких же костюмах, какой был на мужчине, открывшем дверь. Они двинулись вперед. Мард отшатнулся, вскинув руки. Двое Помощников заломили ему руки за спину. Те восемь бросились вперед. Невероятная быстрота и неумолимость их действий парализовали Марда. Все его сопротивление состояло из негодующих выкриков и слабых попыток вырваться. Через несколько секунд он был раздет догола. Однако когда его пленители попытались увлечь его в глубину комнаты, то паника заставила Марда перейти к более решительному протесту.

Борьба оказалась столь же бесполезной, как все его уверения в полной невиновности. С легкостью, свидетельствовавшей о долгой практике, люди в бурых одеждах схватили его за руки, за ноги, за голову. Слегка раскачивая из стороны в сторону и предупреждая все попытки Марда вырваться, они поволокли свою жертву туда, где на столике сверкали металлические инструменты. Мард попытался не смотреть на эти орудия, однако даже это ему не удалось. Их зловещий блеск вновь заставил его возопить о своей невиновности.

Грубый кляп, заткнувший рот, прекратил эти вопли.

Мард увидел стол на стальных ножках и понял, что именно туда его тащат. Он начал вырываться с удвоенной силой, но те, кто волок его, даже не замедлили движения. Легко подняв Марда, они шмякнули его спиной на холодную пластиковую поверхность. Пока капитан пытался приглушенными криками убедить Улласа поверить ему, его привязали к столу. Когда все было готово, Мард мог лишь напрягать мускулы и шевелить пальцами рук и ног. Он мог дышать, моргать, поворачивать голову на несколько градусов вправо или влево. И это было все. Потом кто-то вынул кляп у него изо рта.

Боль в одном из пальцев руки отвлекла внимание Марда и исторгла из его груди новый вопль. Скосив глаза, он увидел металлический зажим, впившийся в его плоть. От зажима куда-то за пределы поля зрения Марда вели электрические провода. Затем — новая боль. В другой руке. Не успел Мард осознать, что с тех пор, как Уллас дал сигнал к началу всего этого ужаса, никто не произнес ни единого слова, как через его тело прошел первый электрический разряд. Мышцы и сухожилия обратились в камень, а потом судорожно задергались. Мард закричал, чувствуя, как его затылок и пятки помимо его воли ударяются о твердую пластиковую поверхность стола. Металл под пластиковой изоляцией гудел, словно гонг.

Затем это прекратилось. Зажимы были сняты. И присоединены снова. К нижней губе и уху. И снова ток. В этот кошмарный миг Марду показалось, что его глазные яблоки вот-вот лопнут.

Ток отключили. Когда Мард попытался молить своих мучителей о пощаде, изо рта у него брызнула кровь. Ему понадобилось не менее двух секунд, чтобы осознать связь между этой кровью и болью в прокушенной нижней губе.

Почувствовав, что зажимы подсоединяются к его гениталиям, Мард утратил всякий контроль над собой. Но не успел смрад нечистот достичь его собственных ноздрей, как кто-то из надзирателей смыл их со стола струей ледяной воды. Перенапряженные, болящие мышцы безостановочно тряслись мелкой дрожью. Этой боли в сочетании с новым разрядом тока оказалось чересчур много для его нервной системы. Когда ток отключился, сердце Марда бешено колотилось неровными толчками. Легкие отказывались работать, втягивая воздух крошечными порциями. В горле клокотали слюна и желчь. Мард кашлял и давился, не в силах заставить воздух проходить в глотку.

Жидкости его собственного тела душили его.

Смерть должна прекратить мучения. Когда капитана поглотила тьма, несущая блаженное освобождение от боли, по его лицу текли слезы.

Глава 28

▼▼▼

Сознание Марда пыталось уловить значение этого звука. Это было важно, Мард был в этом уверен. Это имело какое-то отношение к боли.

Клацанье стали о сталь. Дверь. Открывается. Закрывается.

Молчащие люди с мертвыми лицами. Электроды, зажимы. А потом…

Мард закричал, полностью придя в себя за один ужасный миг. Он звал на помощь, молил об освобождении и не мог остановиться.

И снова ему заткнули кляпом рот.

Возле плеча Марда появился советник Уллас. Пристальный взгляд его бледных глаз впился в зрачки Марда. Взор самого Марда застилали обильные слезы жалости к самому себе. Уллас спросил:

— Вы намерены говорить со мной, капитан?

Мард отчаянно и утвердительно замычал сквозь кляп.

Сквозь слезы он видел, как блеснули металлические лезвия, и кляп исчез изо рта.

— Меня ни о чем не спрашивали. Я скажу. Все, что вы хотите знать. Меня не спрашивали. Просто задавайте мне вопросы. Я отвечу. Всю правду. Клянусь в этом. Все, что угодно. Только не надо меня больше пытать!

Наконец Уллас нагнулся ближе. Голос его был сух.

— Я здесь не затем, чтобы обсуждать вашу боль, капитан. Возможно, вы усвоили урок не так хорошо, как я надеялся. — Советник бросил взгляд в сторону, и Мард уголком глаза увидел одного из одетых в коричневое людей, направлявшегося к нему с электродным зажимом в руке.

— Я усвоил. Я все понял. Я не буду больше говорить о боли. Я только хочу рассказать вам все, что знаю. Спрашивайте меня. Пожалуйста. Во имя света, что хранит нас, спрашивайте меня.

Уллас улыбнулся и выпрямился.

— Это уже намного лучше, капитан. Вы обучаетесь тонким методам примирения. Следует стремиться найти способы склонить на свою сторону тех, кто не согласен с тобой. Или заподозрен в таковом несогласии. Так что давайте будем честными друг с другом. Давайте уладим наше недопонимание. Моя цель как советника — это спокойное управление государством. Ваша цель как капитана Марда и посланника Солнцедарительницы — простите меня за прямоту — пережить этот маленький спор без необратимых физических повреждений и одновременно улучшить свое положение в обществе. Я могу гарантировать вам достижение обеих ваших целей, но только в том случае, если вы будете сотрудничать со мной. Вы должны помочь мне, рассказав все о любой ситуации, которая может как-либо касаться моей цели. Вот видите, как легко мы можем уладить нынешнее положение дел и привести его к тому, что мы оба окажемся в выигрыше? Разве это не лучше, чем дурацкое противостояние? Не говоря уже о грубой силе.

Мард сказал себе, что во всем виноват Этасалоу. Если бы Этасалоу не послал к нему фальшивого вербовщика, то ничего этого не случилось бы. Постоянно цепляясь за эту мысль, Мард поведал Улласу всю свою историю, начиная со вступления в Изначальную Гвардию. Он рассказал о своем согласии стать шпионом Солнцедарительницы, бывшем истинной причиной его появления на Хайре.

— Это другое дело. Мне пришлось рассказать Этасалоу о его племяннице. Я думал, он уже знает, что она здесь, но он заставил меня рассказать ему. Я не говорил ему, где она находится, ничего подобного. Просто что она находится здесь. Ничего больше, клянусь.

Одна тайна осталась сокрытой в голове Марда. Он утаил подробности своего союза с Реналой и их соглашение с Этасалоу. Жизнь, полная предательства и корыстных интересов, побуждала его скрыть хоть что-нибудь.

Вспотев, словно после долгого бега, Мард завершил свой рассказ. Уллас покачал головой — то ли недоверчиво, то ли осуждающе, Мард не мог понять. Он лишь услышал, как советник приказал людям в бурых одеяниях:

— Освободите его. Дайте ему принять ванну и принесите одежду.

Марду советник сказал:

— Сегодня вы будете моим гостем. Я думаю, вам лучше остаться здесь до завтрашнего вечера, так чтобы мы оба могли продумать дальнейшее развитие наших новых взаимоотношений. Теперь, когда мы поняли, что можем разрешить наши несогласия ко всеобщему удовлетворению, я вижу наше будущее в несколько более светлых тонах. Я предлагаю вам сочинить какую-нибудь историю, чтобы объяснить свое отсутствие. Для столь компетентного человека, как вы, это не должно составить трудностей. Мы ведь не хотим, чтобы о нашем разговоре кто-нибудь узнал, не так ли?

— Нет, сэр. Это будет нашей тайной, сэр. — Слова Марда прозвучали искренним гимном признательности.

Долгий путь обратно, до своих жилых апартаментов, Уллас потратил на то, чтобы взять себя в руки. Усевшись за свой рабочий стол, он сделал несколько записей от руки. Советник решил, что Мард был прав — вербовщик явился от Этасалоу. Об этом свидетельствовало упоминание о Гекторе. Уллас почесал подбородок. Весьма в духе Этасалоу — разработать столь сложный план. Если бы Мард принял предложение, он был бы пойман в ловушку собственной двуличности, и Этасалоу заставил бы его расплачиваться всю оставшуюся жизнь. Если бы Мард отказался, Этасалоу просто получил бы доказательство, что этот слабак верен ему.

Как лучше спутать планы столь хитрого противника?

Улыбка, столь же тонкая и холодная, как кромка осеннего льда на реке, скользнула по губам Улласа. Мард сам предложил ему ответ: «…действия, вызванные истинным негодованием простого солдата…»

Как просто. Убить Этасалоу.

Лишившись Этасалоу, техники в его лабораториях не будут знать, к кому прибегнуть за помощью. Разве что к Люмину — а значит, к грозной доктору Ренале. Уллас пожал плечами. Для нее всегда можно устроить несчастный случай.

Неожиданно улыбка исчезла с лица советника. Уллас вспомнил бойцов Этасалоу. Что, если Этасалоу больше не будет с ними? Какие инструкции заложены в эти измененные сознания?

В размышления Улласа змеей проскользнула алчность. Он желал контролировать этих людей. Он желал знать тайну их создания. Этасалоу был обычным человеком. Совершенствуемые им методы были ключом к достижению божественности.

Ну что ж, позволим Этасалоу жить. Будем контролировать его самого и его тайны управления человеческим сознанием. И это даст нам контроль над всем человечеством.

Три дня спустя в кабинет командора Этасалоу вошел водитель грузового электромобиля службы снабжения. Стоя по стойке «смирно» и неотрывно глядя на стену над головой сидящего в кресле Этасалоу, водитель доложился, как обычно. Этасалоу кивнул:

— Какой информацией вы располагаете?

— Мой связной-Помощник не вышел на связь, командор. Нам приказано доложить о любом изменении в деятельности агентуры.

— И что?

— Мой связной работает в службе контроля личности, сэр. Я подозреваю, что там что-то неладно.

Это совпадало с другими рапортами об увеличившейся активности на всех уровнях службы компьютерного контроля за населением. Этасалоу намеревался проследить за этим. Он отпустил агента и приказал подать электромобиль для поездки во Двор. Уллас тепло поприветствовал его, однако Этасалоу заметил, что сердечность во взгляде, словах и выражении лица советника была насквозь фальшивой.

И тем не менее Уллас, судя по всему, был достаточно честен, чтобы признать наличие некоторых сбоев в компьютерной системе. Проявленное им раздражение было настоящим — настолько, что это заставляло беспокоиться. Этасалоу еще немного поболтал о том, о сем и отправился обратно в лаборатории.

Там он немедленно велел своим людям отыскать Марда и передать ему приказ — пусть немедленно доложит о том, как продвигается ремонт на энергостанции.

Когда Марда не удалось разыскать, Этасалоу забеспокоился. Он приказал сообщить во Двор, лично доктору Ренале, что он болен.

Ренала доложила об этом советнику Улласу. Она низко кланялась, выворачивая шею.

— Командор Этасалоу требует медицинской помощи, советник. Разрешите навестить его?

Уллас с торжеством осознал свою предусмотрительность. Этасалоу и Ренала притворялись, что враждуют друг с другом, однако оба принадлежат Люмину. Этасалоу мог бы сыграть на этом. Пока Мард находится под домашним арестом и к нему не допускают посетителей, Этасалоу приходится разыскивать сведения в другом месте. Кто, кроме доктора Реналы, знает, где может обретаться Нэн Бахальт?

Советник сказал Ренале:

— Вы будете лично лечить командора Этасалоу. Вы должны записывать каждое слово. Пошлите за шерифом Плоном — люди шерифа снабдят вас необходимым оборудованием. Когда закончите свои дела там, сразу же явитесь ко мне.

Ренала побледнела, затем покраснела.

— Советник, вы покушаетесь на самые священные права Люмина! Отношения между духовным вождем и верующим, священная врачебная тайна — вы требуете от меня нарушить все это? Я не могу.

— Никто не поддерживает Люмин более преданно, нежели я, поверьте, доктор. Люмин в долгу передо мной, и я получу этот долг. Выбирайте, доктор, — служите ли вы Этасалоу или же мне? Люмин Солнцедарительницы или же бесчестие, которое принесет вам Этасалоу? Он — враг, которого я терплю, потому что нахожу ему полезное применение. Но других врагов я не потерплю.

Ренала быстро и бессвязно заговорила:

— Я не знаю, советник… Я хочу сказать, я не думала… Да, конечно, вы правы. Теперь я ясно вижу свои обязанности. Благодарю вас, сэр. Могу ли я уйти?

Уллас наклонился вперед и одарил ее тонкой улыбкой.

— Вы можете покинуть мое общество. Но вы никогда не уйдете с моей службы. Наше соглашение затрагивает все, кроме вашей клятвы Люмину. Хотя мы оба согласны, что теперь это одно и то же, не так ли?

Ренала была слишком напугана, чтобы спорить. Она уступила, чувствуя, как вместе со словами от нее утекают последние остатки ее власти. Убравшись подальше с глаз Улласа, она дала выход буре, бушевавшей в ее душе. Ренала бежала по коридорам, расталкивая людей в стороны. Если бы Бахальт оставалась на Атике, ничего этого не произошло бы. По крайней мере, кое-что не случилось бы. В том, в чем не была виновна Бахальт, был, несомненно, повинен Мард. Оба они — лжецы и предатели! Никаких моральных устоев, никакой этики! Заговорщики!

Ренала стиснула зубы, совершенно не осознавая, что множество людей, услышав шум, вызванный ее ураганным движением по коридору, повернулись в ее сторону.

Как ей и было приказано, Ренала вызвала шерифа Плона. Ей пришлось подвергнуться унизительной процедуре — стоять в одном нижнем белье, пока три отвратительно наглых женщины-Помощницы навешивали на нее микрофоны и скрытую камеру. Это едва не добило Реналу. Она тряслась от ярости, которая только усилилась, когда одна из техников сказала:

— Да не волнуйтесь вы так, доктор. Это самая обычная процедура. Вы удивились бы, узнав, куда нам иногда приходится засовывать подобные игрушки.

Другая Помощница хихикнула, добавив:

— Вы бы просто умерли, посмотрев некоторые наши записи. Просто уписаться можно от них!

Когда все это закончилось, челюсти Реналы болели от напряжения. Но и эта боль, и даже стыд от того, что ею так грубо манипулировали, сразу же забылись, когда Ренала вышла из электромобиля у входа в административное здание лабораторий Этасалоу. Однако, входя в его кабинет, Ренала так нервничала, что с трудом смогла ответить на приветствие.

Этасалоу отошел в сторону и окинул ее взглядом, полным жалостливого презрения. Когда Ренала начала было открывать свой медицинский чемоданчик, он взял ее за руку и практически выволок за дверь. Пока они мчались по коридору, Этасалоу говорил:

— Мы направляемся в лабораторию, доктор. Возможно, именно там источник моих проблем с моим здоровьем. Наверное, аллергия.

Этот путь был мучителен для Реналы. Она знала некоторых людей, живших здесь, — знала до и после того, как эти несчастные попали в руки Этасалоу. Хотя они выглядели совершенно нормальными, не было никаких сомнений, что они изменены. Было страшно знать, что они изменены, — и не иметь понятия, как это делается.

Ренала твердила себе, что Этасалоу не осмелится нанести вред верховной представительнице Люмина на Хайре.

В лаборатории Этасалоу отошел куда-то на несколько секунд и вернулся с белым лабораторным халатом. Халат доходил Ренале до лодыжек, и Этасалоу сам застегнул его на «молнию» сверху донизу. Затем он произнес:

— Теперь мы можем поговорить.

Слишком испуганная, чтобы сказать что-либо, Ренала издала какой-то невнятный звук, который, как она надеялась, заверит всех в ее абсолютной невиновности.

Этасалоу небрежно махнул рукой:

— Детекторы в моем кабинете засекли и ваши микрофоны, и эту неуклюжую попытку замаскировать камеру в вашем медальоне Люмина. В лацканы лабораторного халата, который надет сейчас на вас, вшиты батареи, приемник, передатчик, и все это контролируется компьютерным чипом. Приемник измеряет частоту перехваченных им звуковых волн. Компьютер приказывает передатчику выдать похожие сигналы через посредство звукопередающих волокон, вплетенных в ткань халата. Если вы внимательно прислушаетесь, когда я говорю, то вы сможете расслышать тихое гудение. Это совершенно безвредно. К сожалению, не могу сказать то же самое о ваших намерениях, доктор.

Испуганно вскинув руки, Ренала начала протестовать:

— Это не мои намерения, командор. Мы работаем вместе. Я хотела предупредить вас! Но разве у меня была возможность?

— Вполне хватило бы записки, написанной от руки. — Этасалоу улыбнулся. Ренала хотела бы, чтобы он этого не делал. Командор продолжал: — С этого момента мы будем считать, что вы скорее невольная сообщница, нежели союзница.

— Я не могу открыто сопротивляться советнику Улласу. Но я хотела помочь именно вам. На самом деле.

— Замечательно. Расскажите мне о Дафаниле.

Ренала постаралась дышать ровно.

— Он находится именно там, где и предполагалось, — в Имперском Крыле. Его тщательно охраняют.

Предательство, совершенное по отношению к принцу, сделало обман чем-то реальным. Ранее это был всего лишь неясный план, продиктованный гневом и мстительностью. Теперь он обрел плоть и вес. Провода, камера — все это было унизительно, но Ренала ощущала это как символическую связь между нею самой и самым могущественным лицом на Хайре. Теперь эта связь разорвалась. Реальность заняла свое законное место.

— Моя племянница с ним? — спросил Этасалоу. — Все время?

— Она спит в соседней комнате. Я не думаю, что любая попытка похитить ее может увенчаться успехом. Охрана…

— Я добьюсь успеха. С вашей помощью и с помощью бесценного капитана Марда. — Этасалоу сделал шаг, оказавшись рядом с Реналой, и взял ее под руку. — Мне необходимо знать все о системе охраны. Сколько там охранников? Сколько их находится на дежурстве и в какое время? Где они размещены? Скажите Марду, что я хочу знать, как можно обмануть городскую службу контроля движения. Как я могу лишить подачи энергии жилое здание? А как насчет аварийных генераторов? Какими средствами коммуникации пользуется охрана? Как я могу подавить связь? Не пытайтесь запомнить все, доктор. Я дам вам список. И если мои вопросы достигнут чьих-то посторонних ушей, я об этом узнаю. У некоторых из моих людей есть семьи в Лискерте, и они с готовностью идут на то, чтобы собирать для меня сведения, лишь бы помочь своим сыновьям и дочерям.

Цепляясь за соломинку, Ренала сказала:

— Даже если вы все это выясните, что это изменит? Советник Уллас защищает не свою потенциальную любовницу, а сына императора. Мальчик может быть бесполезен для своего отца, но любое покушение на него — это оскорбление, которого император не простит. Стоит ли конечная цель подобного риска?

И вновь Этасалоу улыбнулся зловещей улыбкой, заставив Реналу отвести глаза.

— Вы никогда не узнаете всего, что я хочу или не хочу. Никто не может этого узнать. Никто из живущих.

Затем, с веселыми интонациями в голосе — настолько неуместными, что это граничило с безумием, — командор произнес:

— А теперь давайте вернемся в мой кабинет. Вы выглядите слегка усталой.

Час спустя Ренала покинула резиденцию Этасалоу. За щекой у нее лежал крошечный листок водонепроницаемой бумаги с инструкциями Этасалоу. Командор усмехнулся про себя, наблюдая за движениями полной коренастой докторши. Это тяжеловесное переваливание из стороны в сторону свидетельствовало о нарушении морального равновесия. Этасалоу открыл для себя, что контроль над сознанием другого человека не всегда означает воздействие на его нейроны и синапсы.

Это напомнило ему о Дафаниле.

Как это ни удивительно, но даже персонаж, всегда стоявший за кулисами, может внезапно стать ключевым лицом в драме.

Заполучить Нэн Бахальт и сделать из нее показательный пример для остальных членов обширной семьи — это вопрос чести. Этасалоу был честен сам с собой — это был также вопрос самой обыкновенной мести. Он должен быть начеку и не дать этому чувству затмить конечную цель. И тем не менее империя должна знать, что никто не смеет оскорблять нового императора. Даже его кровные родственники.

Заполучить Нэн Бахальт. И Дафанила.

Заставить Лэннета и Свободных выступить в открытую. И вновь от предвкушения мести по спине командора пробежала сладостная дрожь. Этасалоу дернул плечами, прогоняя ее. Несомненно, месть тоже должна свершиться. Но она должна ждать своего часа.

Вечером того же дня Этасалоу сидел в удобном кресле в кабинете Улласа. Он наслаждался откровенным беспокойством советника, однако был достаточно осторожен, чтобы скрывать это наслаждение. Сеть с каждым днем сжималась все теснее, и было жизненно важно не спугнуть жертву.

Уллас тем временем говорил:

— Меня заверили, что принц Дафанил получает самое лучше лечение, какое только возможно. Личный врач всегда при нем…

— Личный врач? — прервал его Этасалоу, чтобы продемонстрировать свою заинтересованность. — Мудрое решение, советник, если я смею так сказать. Уверен, что этот врач — хорошо проверенный человек.

Уллас едва заметно поморщился. Для Этасалоу этого было достаточно; его улыбка просто лучилась дружелюбием.

Уллас продолжал:

— Если этот дурак умрет, то все рухнет. Я намерен послать на Атик транспорт. Пусть он умрет на руках у своего отца, а не у меня.

Наклонившись вперед и понизив голос, Этасалоу произнес:

— Я не думаю, что нам стоит особо беспокоиться о принце, неважно, выживет он или умрет.

Уллас, лишившись дара речи, ждал продолжения. Этасалоу пошел навстречу его ожиданиям:

— Как раз сейчас межзвездный корабль, на котором возвращаются ваш сын и его заместитель из Хайренской Культурной Братской Группы, покидает Атик. Подумайте об этом, Советник: это имеет большее значение, нежели то, что вам удалось вырвать своего сына из рук Халиба. Упустив заложника и при этом даже не предупредив вас о том, что вам не следует предоставлять мне убежище, Халиб фактически признался в том, что он слишком слаб и не в состоянии противостоять нашей деятельности. Пришло время нанести удар. Вы хотите получить Герон и Пилос. Так возьмите их.

Лицо Улласа покраснело, и он саркастическим тоном возразил:

— Вы ждете, что я расправлю могучие крылья и полечу туда? У нас нет… — Осознание заставило советника умолкнуть на полуслове. Рот его изумленно округлился. Однако Уллас быстро опомнился: — Межзвездный корабль? Вы хотите сказать, что нам следует попытаться захватить его?

— Не попытаться, а захватить. И его груз. На борту корабля будут заместители руководителей Культурных Братских Групп с Герона и Пилоса. Вы не думаете, что это сделает правителей данных планет более восприимчивыми к вашим требованиям?

— Хорошо замечено. Очень хорошо. И все-таки остается Халиб. Он, не раздумывая, принесет в жертву жизни этих несчастных и ни в чем не повинных…

— Пускай. Мы будем наготове.

У Улласа больше не оставалось возражений. Однако он все еще был настроен скептически. Этасалоу начал объяснять:

— В тот день, когда прибудет корабль КБГ, звездолет «Ахиллес» должен будет сделать здесь обычную остановку для выгрузки и принятия груза. На следующий день на орбиту приходит «Сократ». Три корабля за два дня. Такое бывает, пожалуй, раз в десять лет.

— Все три? Захватить все три? — Уллас едва мог поверить собственным ушам.

— Все три. Мы объявим, что мятежники повредили линии энергоснабжения и контрольное оборудование космопорта. Это задержит «Ахиллес» и корабль КБГ на орбите до прибытия «Сократа». Тогда мы пошлем туда лихтеры, полные ваших лучших Помощников. Через несколько минут вы и император Халиб будете единственными в галактике людьми, имеющими под своим командованием межзвездный флот. Через несколько недель вы и Халиб будете единственными императорами в галактике. А там — кто знает?

Уллас уже несколько успокоился.

— Это может сработать, командор. Вы, несомненно, немало размышляли над этим планом. Тогда скажите мне: пока мои Помощники захватывают корабли для построения моей империи, где будут все ваши замечательные перестроенные воины, которых вы уже создали?

— Они будут заниматься уничтожением Свободных. Простите за несколько неприятных, хотя и правдивых слов, советник, однако мои отряды — единственные, кто способен выполнить эту работу. Ваши Помощники явно не желают заниматься Свободными. Когда они нападают на Свободных или преследуют их в лесах, то сами постоянно получают жестокую трепку. А когда им приходится защищаться, Свободные всегда застают их врасплох каким-нибудь новым трюком. Контроль за населением в последнее время явно ослаб из-за нападений на банки данных. Но даже когда контрольные меры применяются со всей жестокостью, они только побуждают людей уходить в горы Марноффар или в подпольные группы сопротивления. Мои воины не заботятся ни о чем, кроме вашей победы. Они будут убивать без жалости. Захватите корабли, советник. К тому моменту, когда они приземлятся, на планете не останется ни одного несогласного.

Поднявшись, Уллас принялся расхаживать по кабинету. Голова наклонена, руки сложены за спиной, длинные ноги меряют пол. Советник размышлял. Этасалоу ждал, лениво развалясь в кресле. Наконец Уллас сказал:

— Межзвездному кораблю нужно пять месяцев, чтобы добраться с Атика на Хайре. Именно это время отпущено вам, командор. Если сопротивление не будет уничтожено к возвращению КБГ, то я удовольствуюсь восстановлением контроля над Хайре. В этом случае не будет ни захвата кораблей, ни покорения других планет. У меня есть свои устремления, однако они не доходят до безумия.

Этасалоу встал.

— Так мы и сделаем, советник. — Он отсалютовал, четко развернулся кругом и строевым шагом вышел из кабинета. Сев в свой электромобиль, командор позволил себе улыбнуться. Однако он знал, что не следует выглядеть чересчур радостным — все электромобили были оборудованы скрытыми передатчиками и камерами. Легче было знать, что они здесь, и вести себя соответственно, нежели бороться с ними и заставлять противника маскировать их все более искусно. Так что Этасалоу улыбался скорее про себя, храня свои истинные эмоции в тайне. «Так и сделаем». Воистину, так. Но сначала мы уделаем вас, советник. И разве это не великий позор для вас?

Глава 29

▼▼▼

Лэннет еще раз внимательно осмотрел сквозь очки ночного видения открытое пространство между охотничьим домиком и лесом, а затем выскочил из укрытия. Согнувшись почти вдвое, он бежал, пытаясь расслышать что-нибудь кроме собственного топота и шелеста высокой травы, бьющейся о его лодыжки. Откуда-то издали доносился вой какого-то зверя. В кронах деревьев жужжали насекомые, именуемые «пилками». Все это чрезвычайно действовало на нервы, и без того натянутые, как струна. Лэннету случалось знавать людей, которые в подобной ситуации просто удрали бы со всех ног. Впрочем, это было воспоминание не из числа приятных.

Прижавшись к стене домика, он подал сигнал остальным. Джарка и Сул ринулись к нему. В дом они вошли вместе. Лэннет держал ладонь на рукояти меча, пока они не оказались в маленьком кабинете Бетака. Там он уселся спиной к стене, так, чтобы одновременно видеть Бетака, сидящего за столом, дверь и единственное окно помещения.

Как только все трое расселись по местам, Бетак сказал в интерком:

— Они здесь. Мы готовы.

В комнату проскользнула фигура, задрапированная в черные одежды. Голову скрывал капюшон. Одеяния шуршали, как будто шепотом поверяли присутствующим какие-то тайны. Пришелец сел на свободный стул. Лэннет был уверен, что это женщина. Почему-то ему сразу вспомнилась Астара. Но движения этой женщины были гибкими и легкими, а голос — молодым. И резким.

— Меня попросили встретиться с вами троими. Вы должны принять решение. Я должна услышать его своими ушами.

Сул обратился к Бетаку:

— Должно быть, эта женщина — один из ваших информаторов. Это грубое нарушение правил безопасности.

Вместо Бетака ответила сама женщина:

— Вы никогда не узнаете, кто я такая, а я знаю вас только по тем отзывам, которые слышала о вас. Я заслужила право услышать ваши ответы.

Бетак согласился:

— Эта женщина отважнее любого из вас. Каждую секунду она подвергается опасности, наблюдая, подслушивая, спрашивая. Выслушайте ее.

Женщина спокойно продолжила:

— Принц Дафанил болен. Его переместили в Имперское Крыло Двора. Доктор Нэн Бахальт приставлена к нему в качестве личного врача.

Лэннет был уверен, что взгляд скрытых просторным капюшоном глаз направлен прямо на него. Капитан стиснул зубы. Женщина продолжала говорить, без малейших эмоций описывая подробности неожиданной болезни Дафанила и его спешного, тайно обставленного переселения в Имперское Крыло.

Когда она завершила рассказ о принце, Лэннет уже был напряжен, словно тетива лука. Слушая, как женщина описывает странное поведение доктора Реналы, он не выдержал:

— Доктор Бахальт сейчас подвергается величайшему риску — большему, чем когда-либо. Разве сможет Уллас утаить все это от Этасалоу? Если мы сумели узнать об этом, то сумеет и он. — Лэннет отвернулся, чтобы скрыть ярость, написанную у него на лице. Когда он вновь повернулся к Бетаку, то заговорил с ним уже более спокойным тоном: — Как только Этасалоу заполучит Бахальт и Дафанила, Улласу конец.

— Этасалоу ничего не знает, — возразила женщина. — Предосторожности, принятые ради безопасности принца, препятствуют любым попыткам проникновения. Там по меньшей мере сотня Помощников, а на крыше установлена пушка.

— Этасалоу знает, я вам гарантирую, — настаивал Лэннет. — А любая статическая защита уязвима для хорошо организованного нападения. Уллас сам сколотил для себя эшафот.

Женщина покачала головой, но ее прервал Бетак:

— То, что Этасалоу знает о состоянии здоровья принца Дафанила и охранных мерах, не столь важно, как то, что удалось узнать мне.

Бросив взгляд на Джарку и Сула, Лэннет отметил, что его товарищи выглядят скорее заинтересованными, нежели встревоженными. Однако его собственные мрачные предчувствия не желали утихать. Лэннет вновь поймал себя на том, что он, даже не глядя на женщину в черном, вспоминает об Астаре. В ушах у него звучали какие-то невнятные советы, произнесенные ее голосом. Лэннет вспомнил, как однажды Астара упомянула о солдатской удаче и о том, что некоторые люди, кажется, живут под неким загадочным покровительством свыше.

Все солдаты, которым удалось выживать достаточно долго, размышляли об этом. Те, кто много раз разминулся со смертью буквально на волосок, редко об этом говорили. Они боялись спугнуть свою удачу. Волосы на затылке у Лэннета слегка зашевелились. Он чувствовал — то, что удалось узнать Бетаку, угрожает опасностью человеку по имени Вэл Борди.

Зловещее сомнение закралось в голову Лэннета: а распространяется ли удача Лэннета на Вэла Борди?

— Сторонники Свободных в Лискерте взяли в плен двух водителей электрогрузовиков, работавших на Этасалоу, — сказал Бетак. — Женщина умерла, как только ее связали. Мужчина был без сознания, и когда наши люди увидели, что женщина мертва, они немедленно накачали мужчину препаратами. Его привезли сюда.

Сул указал на женщину в капюшоне:

— Сперва она, а потом еще и пленник? Почему бы вам просто не вызвать сюда по комму самого Этасалоу?

Бетак, игнорируя вопрос, обратился к Лэннету:

— Я никогда не верил тому, что вы рассказали об Этасалоу и о том, что он делает с людьми. Я просто не хотел верить. То, что наши люди сообщили о смерти той женщины, судя по всему, является подтверждением ваших слов. Вот поэтому я велел доставить пленного сюда. — Бетак нажал кнопку на своем интеркоме.

Три боевика Свободных втащили в кабинет предмет неправильной цилиндрической формы. Они опустили его на пол, и оказалось, что это человек, завернутый в одеяло. Когда с него сдернули одеяло, все увидели, что он одет в черную форму нового образца. Бетак сообщил:

— В него вкатили столько успокоительного, что нормальному человеку этого хватило бы, чтобы умереть. Его же эта доза только усыпила. Но и теперь он время от времени начинает биться — вот почему мы держим его в таком состоянии.

Бетак кивнул троим, притащившим пленника. Двое из них отступили назад, а третий приготовил инъектор.

— Это стимулятор, нейтрализующий данное успокоительное. Мы можем… — Бетак помолчал в нерешительности и снова бросил странный взгляд на Лэннета. И Лэннет вновь почувствовал опасность, скрытую в словах Бетака, произнесенных после этого: — …мы можем допросить его.

Тут Лэннет понял, в чем дело. Бетаку рассказали, каким образом умерла женщина, взятая в плен вместе с этим человеком. Ладони Лэннета внезапно вспотели.

Человек с инъектором, введя пленнику стимулятор, поднялся во весь рост и переглянулся со своими двумя товарищами. Один из них сказал:

— Мы подождем снаружи, перед домом. Позовите нас, когда закончите.

На лице пленного медленно проступило осознание. Он попытался сесть, но ему помешали фиберметовые веревки, привязывавшие его запястья к поясу. Лодыжки узника также были связаны. Сосредоточив взгляд на Лэннете, мужчина ясно и отчетливо спросил:

— Я в плену?

В горле Лэннета стоял ледяной ком. Он указал на Бетака:

— Говори с ним, солдат. Он тут главный.

Бетак мягким рассудительным тоном произнес:

— Вы — один из нас. Мы хотим всего лишь получить сведения об Этасалоу, чужеземце. Он и ваш враг тоже. Мы хотим освободить Хайре…

— Я ничего не могу вам сказать. — Пленник говорил так же рассудительно. И все же его голос звучал как-то монотонно и отстраненно.

— Вы спасли бы этим немало жизней. Своих родственников, своих друзей.

Боевик слегка дернулся.

— Я ничего не могу вам рассказать. Я сражаюсь за командора Этасалоу.

— Так сказала и женщина — ваш товарищ. Она умерла.

— Все умирают. Счастливые с честью умирают за свое дело.

— Ваше дело — неправое. Этасалоу — лжец.

Пленник неожиданно преобразился — он яростно рванулся, ухитрившись сесть прямо, и прорычал:

— Я живу и умираю за командора! Победа или смерть!

Лэннет направился к двери.

— Я не желаю больше смотреть на это. Если вы будете продолжать в том же духе, он просто умрет — выключит свое сознание, словно лампу. Он уже мертв.

Он обратился к пленнику:

— Скажи им, во имя любви к свету. Скажи им это.

Узник обмяк. Он переводил взгляд с Лэннета на остальных:

— Я у вас в плену? Один?

Голос его был голосом мертвеца.

Реакция Бетака была худшей из всех возможных. Явно напуганный, он произнес:

— Это так. Ваша служба у Этасалоу окончена. Вы совершенно спокойно можете ответить на наши вопросы.

Джарка протянул руку и ухватил Лэннета за рукав.

— Вы знаете, что это такое. Не позволяйте ему умереть.

— Я не смогу остановить его. Это заложено в его сознание. Он и сам ничего не сможет с этим сделать.

Сул заплакал. Как будто не осознавая этого, он смотрел на пленника и всхлипывал. Женщина, давясь слезами, выскочила из комнаты. Казалось, именно ее уход окончательно сломил узника. Голос его звучал устало:

— Мы все — одно целое, и потеря одного из нас — ничто. Единственное преступление, существующее для нас, — это подвести командора и остаться в живых.

Лэннет попробовал высвободиться из хватки Джарки. Джарка сильнее стиснул пальцы. Их молчаливую борьбу прервал агонизирующий вопль узника. Они застыли, потрясенные.

— Не надо! — закричал Бетак. — Прекратите! Мы больше ни о чем не будем вас спрашивать! Я клянусь!

Узник окинул всех присутствующих в комнате взглядом, полным бесконечного отчаяния и горечи. Затем он согнулся пополам. Связанные руки, примотанные к поясу, дернулись, словно узник хотел подпереть ими склоненную голову. Долгий, протяжный крик эхом ударился о стены кабинета, заставив всех отшатнуться прочь от пленника.

Крик прервался. Человек, сидящий на полу, закашлялся. Из его носа и широко раскрытого в безмолвном вопле рта хлынула кровь. Пленник в судорогах упал на пол.

Сул среагировал быстрее всех. Взмахнув мечом, он перерубил веревки, связывавшие пленника, и перекатил его на спину. Но уже в тот момент, когда Сул повернул голову узника набок, чтобы тот не захлебнулся собственной кровью, стало ясно, что это бесполезно. С искаженного, синевато-серого лица в потолок уставились остекленевшие глаза.

Лэннет все еще стоял в дверях. Он первым нарушил молчание:

— Теперь вы видели это своими собственными глазами, Бетак. Смерть по первому требованию. Если бы вы поверили мне, когда я только-только прибыл к вам…

— Довольно! — Сул резко повернулся, вскинув меч. Лэннет отшатнулся. Лицо Сула было искажено почти так же сильно, как лицо мертвого человека на полу. Однако даже в своем нынешнем эмоциональном состоянии Сул не мог долго поддерживать в себе ярость. Он опустил оружие, и черты его лица смягчились:

— Мы не знали. Мы не желали верить.

Лэннету очень хотелось задать Сулу вопрос — а скольких жизней стоило это недоверие? Но вместо этого он обратился к Бетаку:

— Этасалоу сейчас слишком силен, чтобы мы могли открыто напасть на него. Однако мы можем заставить его прийти к нам.

— Да-да, именно это нам и нужно, — ехидно отозвался Джарка. — Приведите его к нам. Вместе с парой полков таких вот… — Он ткнул пальцем в сторону умершего.

Сул повернулся к Джарке, вновь воспылав гневом:

— Не говори так. Он был человеком. Быть может, хорошим человеком. Он заслуживает уважения. И жалости.

Спокойная властность Бетака быстро заставила всех справиться с эмоциями. Пройдя мимо мертвеца, он вышел из кабинета и несколько секунд спустя вернулся в сопровождении тех троих, что принесли пленника сюда. Не сказав ни слова, трое бойцов подняли тело и вынесли из комнаты. В глубоком молчании, наступившем после их ухода, Бетак обратился к Лэннету:

— Вы хотите заставить Этасалоу напасть на нас? Это бессмысленно.

— Он все равно собирается напасть. Но условия этой битвы должны диктовать мы. Это наш единственный шанс. Мы начнем с того, что разрушим все его планы. Мы похитим его племянницу и принца.

Джарка фыркнул:

— Тоже мне, тактический актив — какая-то докторша и хлыщ-принц.

Джарка не знал, как близок он был в этот момент к гибели — ведь он и представить не мог, что человек, которого он знал как Вэла Борди, любит Нэн Бахальт. Лэннет обуздал свою ярость только после того, как несколько раз повторил про себя, что его любовь к Нэн принадлежит другому миру. Это заняло несколько секунд, однако ответ его прозвучал уже почти спокойно:

— Доктор Бахальт нанесла Этасалоу оскорбление, которое он не сможет стерпеть. Он ничего не предпринял против нее до сих пор, но только потому, что он нуждается в советнике Улласе. Похищение принца Дафанила предоставит нам две возможности. Этасалоу поостережется подвергать опасности принца крови. И второй, более вероятный вариант. Как только император узнает, что его сын захвачен мятежниками, он должен будет попытаться получить его обратно. Он не может позволить себе выглядеть настолько слабым, чтобы ничего не сделать ради спасения своего отпрыска. Он немедленно пошлет на Хайре Стрелков и Изначальную гвардию.

— Звучит все радостнее и радостнее, — проворчал Джарка. — Император пошлет против нас войска? И чем это нам поможет?

— Когда Этасалоу узнает, что имперские войска направляются на Хайре, он попытается избавиться от нас и заполучить принца Дафанила. В собственные руки — в качестве товара для сделки. Император боится Этасалоу намного больше, чем нас. Когда Халиб получит Дафанила назад, он уничтожит Этасалоу. Здесь есть еще кое-что, о чем стоит подумать. Вы только что видели пример того, что представляет собой Этасалоу. Вы по-прежнему верите, что он преданно и верно служит Улласу? Если Дафанил будет в наших руках, мы сможем заключить сделку с императором Халибом. Если принц будет у Этасалоу, то на руках у командора окажутся все козыри. Наша единственная надежда — заставить Этасалоу начать военные действия слишком поспешно, и тогда мы сможем уничтожить его.

К удивлению Лэннета, первым ему возразил Сул:

— Вы только строите предположения. Вы ничего этого не знаете точно. Вы говорите так, словно вам известны все их мысли.

Тут его взгляд упал на залитый кровью пол, Сул сглотнул, затем побледнел и, пошатываясь, пробежал мимо Лэннета наружу, не в силах справиться с тошнотой.

Бетак немного послушал, как Сула тошнит во дворе, затем сказал:

— Это имеет смысл. Во всяком случае, не меньше, чем все остальное. — Он устало опустился на стул.

— Если мы сможем забрать доктора и принца оттуда, быть может, Этасалоу и Уллас перегрызутся между собой, — предположил Джарка. — Это, несомненно, будет нам на руку. И если у нас будут заложники, то это не поставит нас в худшее положение, нежели то, в котором мы уже находимся.

Он тоже посмотрел на испачканный пол. Но в отличие от Сула Джарка проявлял скорее смесь страха и отвращения.

Бетак уловил это.

— И чем же мы отличаемся, Джарка? Чем мы отличаемся от этого пленника? Разве ты не намереваешься умереть за то, во что веришь?

Джарка ничего не ответил. Лэннет сказал:

— Вы сделали выбор — рискнуть своими жизнями ради общего дела. Ясно, как свет, — отличие существует. Не забывайте об этом.

— Эта женщина, Бахальт, — она из Люмина, — произнес Бетак. — Я не хочу вступать в конфликт с религией. Следует захватить принца и оставить ее там. Если Этасалоу причинит ей вред, то тем самым он еще больше отдалится от Солнцедарительницы и остальных верующих. Это может сыграть на нас.

Лэннет заставил себя говорить спокойно и логично:

— Принц будет первоочередной политической целью Этасалоу, но если мы хотим действительно вывести командора из себя, то мы должны уязвить его через племянницу. Она — тот кнут, которым можно подстегнуть его, сделать безрассудным.

Слушая свои собственные слова, Лэннет думал о несчастном Суле и о женщине-агенте, которые были потрясены до глубины души, увидев человека, который умер по собственной воле. Что они подумали бы о капитане Лэннете, настолько погрязшем в обмане, что он готов даже любимую женщину превратить в приманку?

Что бы подумала о нем Нэн?

Джарка согласно кивнул:

— Я тоже так считаю. Где один, там и двое. Пусть Этасалоу сам испробует, каково это, когда кто-то, кто важен для тебя, находится в опасности.

К счастью, в этот момент Джарка и Бетак смотрели друг на друга и не заметили, какое воздействие произвели на Лэннета логические построения Джарки. Но к этим чувствам примешивалось и удивление: Лэннет внезапно осознал — ему небезразлично, что Джарка подумает о нем. И что подумает Сул. И Трей. И Реталла. Когда-нибудь — если всем им удастся выжить — он должен будет узнать это. Смогут ли они назвать своим другом капитана Лэннета? Или же они будут горевать, потеряв Вэла Борди?

Это было нечестно. Лэннет посмотрел на Бетака. Вор. Такой же вор, как Халиб, как безымянные Наставники на Атике. Они сделали это с ним. Украли его жизнь, его «я».

Из раздумий Лэннета вывело какое-то постороннее движение. В комнату вошла женщина в черном капюшоне. Вскинув голову и старательно не глядя на пол, она произнесла:

— Вы звали меня, Бетак? Я не могу оставаться здесь долго…

— Мы намереваемся похитить доктора Бахальт и принца Дафанила, — ответил ей Бетак. — Вэл Борди скажет вам, что ему нужно для этого знать.

Глава 30

▼▼▼

По дороге обратно, в горное убежище Свободных, Лэннет шел позади всех, поскольку ему приходилось полагаться на очки ночного видения. Ему нужно было всего лишь не выпускать из поля зрения широкую спину идущего впереди Сула. Они шагали по узенькой тропинке уже как минимум два часа, когда Лэннет заметил, что Сул отстает от остальных, стараясь пристроиться рядом с ним.

Лэннет едва не рассмеялся вслух. Он хотел спросить Сула, нет ли у хайренцев какой-нибудь особой склонности вести конфиденциальные разговоры именно во время прогулок в темноте в лесной глуши. Но до него вовремя дошло, что вопрос здесь именно в возможности поговорить один на один. Когда боевой отряд расквартирован в полевых условиях, то с уединением возникают проблемы, а Свободные постоянно жили в таких условиях. И все же это было забавно. Сперва Трей, потом этот юнец, после налета на энергостанцию в Ясиле… Лэннет попытался вспомнить имя того бойца и не смог. Когда он был среди Стрелков, он знал каждую живую душу, находящуюся у него под командованием.

Однако у него не было времени поразмыслить над этим неприятным открытием. Сул сказал:

— То, что вы говорили об этом умершем пленнике… ну, про свое дело, и все такое… Это было хорошо сказано.

Не понимая, к чему он клонит, Лэннет просто негромко хмыкнул. Затем, после недолгого раздумья, спросил:

— Здесь можно говорить, не опасаясь неожиданностей? А то с меня хватит представителей дикой природы Хайре.

Сул хихикнул:

— Если мы ни на кого из них не наскочим случайно, то они на нас не нападут. — Затем его голос вновь стал серьезным: — Этот налет будет для Улласа неожиданностью. Он предпримет ответные меры.

— С этим ничего не поделаешь.

— Да, я знаю. И все же… Ты не считаешь, что в этом мы похожи на того пленника? Я имею в виду — у него тоже не было выбора, после того как Этасалоу?..

В ответе Лэннета прозвучала горечь, удивившая его самого:

— Мы все порою делаем неверный выбор. За погибшего выбор сделали другие. Быть может, ему повезло.

— В этом есть доля правды. Если нас силой принуждают сказать «да» или «нет» и мы подчиняемся этой силе, то мы теряем… — Он осекся, так и не произнеся «самих себя».

Сул умолк. Разговор был окончен.

Когда они вернулись в подземный лагерь, Лэннет никак не мог уснуть. В голове у него роились несвязные обрывки мыслей. Ни одна из этих мыслей не задерживалась достаточно надолго, чтобы он мог сосредоточиться на ней. Пока наконец перед его внутренним взором не предстала Астара.

Лэннет открыл глаза. Вокруг была лишь темнота, и единственным звуком, нарушавшим тишину, было чье-то негромкое посапывание. Лэннет вновь опустил веки. Медленно, словно сгусток тумана, обретающий плоть, Астара возникла перед его взором.

— Прошу тебя, юный воин, позволь мне остаться, — произнесла она. — Не прогоняй меня.

Когда Лэннет подумал, что он мог бы сказать ей в ответ, он услышал в своем сознании собственный голос:

— Ты и прежде пыталась чего-то требовать от меня. Теперь я нахожусь дальше от тебя, чем когда бы то ни было. Оставь меня в покое.

— Неужели ты не можешь понять, что чем дальше ты от меня, тем дальше ты от всего, что ты любишь? Где же та уверенность в себе, та свобода воли, которую я так уважала в тебе? Ты стал совсем другим человеком, и с каждым днем изменяешься все больше. Спроси себя: если ты для меня потерян, то кто подберет то, что я потеряла?

— Я остаюсь верен своим чувствам. Я никогда не принадлежал тебе. Или Люмину. Или кому бы то ни было.

— А как насчет императора Халиба?

— Верность ему — неотъемлемая часть меня самого. Я поклялся. И никогда не отказывался от этой клятвы. В то время как ты угрожаешь отказаться от меня!

В голосе старой женщины появились новые интонации, подобные отточенной стали:

— Соберись с мыслями. Сперва ты прогоняешь меня, затем обвиняешь меня же в предательстве? Что за лживый язык болтается теперь у тебя во рту, капитан!

Стыд и смятение породили слова, о которых Лэннет пожалел, едва успев произнести их:

— Я не сказал ни слова лжи. Это все тот же старый спор между нами. Я не принадлежу твоему Взыскующему. Я относился к вашей вере с приязнью, но не принимал на себя никаких обязанностей по отношению к ней и ни в чем не клялся. Но ты хотела получить больше, не так ли? А теперь ты понимаешь, что тебе не удалось обратить меня в свою веру, и потому одновременно оплакиваешь меня и угрожаешь мне.

Астара вскинула голову. Ее свободная рука — не та, что сжимала посох, — судорожно дернулась. У Лэннета возникло неуютное ощущение, что он видит внешнее проявление гнева, бурлящего в душе Астары. Страх коснулся сердца капитана — страх перед вещами, лежащими вне его понимания. Однако голос Астары был спокоен:

— Ты слишком хорошо соблюдаешь свою клятву. Ты перестал быть самим собой. Солдат уступил место интригану.

Прежде чем продолжить, она умолкла ненадолго и вздохнула.

— И все же те узы, которые накладывает на меня любовь, не менее прочны, чем те, что связывают тебя. Я не могу лишить тебя своей заботы. Куда бы человек по имени Вэл Борди ни повел моего друга Лэннета, я должна следовать за ним.

— Как хочешь. — Теперь Лэннет испытывал не только стыд, но и боль. Он постарался забиться как можно дальше в глубину собственного сознания. Образ старой женщины сделался расплывчатым. И тогда Лэннет перешел в наступление, стараясь причинить ей ту боль, которую чувствовал сам.

— Я буду кем угодно и чем угодно, если это необходимо. Нэн Бахальт была послана сюда. Я был послан сюда. Здесь беспрепятственно процветает зло — зло, которое мне приказано уничтожить. Ты и такие как ты — вы, владеющие огромной силой — не имеете никакого права жаловаться на мои действия — ведь они ведут к тому, чего вы хотите! И что вам за дело до того, какую выгоду эти действия принесут мне? Или Нэн? Я спасу ее. Я убью Этасалоу. А вы все равно будете недовольны. Вы всегда хотите большего.

— Вот, значит, как…

Образ Астары дрожал, словно колеблемый волнами жаркого воздуха. В каком-то внезапном порыве Лэннет потянулся к ней, желая сказать ей, что он не изменился, что он по-прежнему друг ей. Ему хотелось заверить старую женщину, что его слова исторгнуты обидой, что он по-прежнему остается тем человеком, которого Астара называла «мой юный воин». Но пока он вел безмолвную борьбу с самим собой, она произнесла:

— Я должна покинуть тебя. Я дарую тебе свое благословение. Увидим, что из этого получится… и еще очень многое. Позднее мы рассудим, к чему приведет выбор каждого из нас.

Лэннет почувствовал, что ее уход на самом деле был отступлением, уклонением от спора. Тяжесть потери навалилась на него, не позволяя ему подумать ни о чем ином. Он уснул. Следующее утро было для Лэннета сплошной пыткой — до тех пор, пока взволнованный голос Сула не заставил его встретиться лицом к лицу с внешним миром.

— Пришло сообщение от Бетака. Он прислал сведения относительно Имперского Крыла. У него есть голографическая модель Крыла — архитектурный план. Через несколько дней он получит данные об охране. Должно быть, на него работают все агенты Свободных и все нонки.

— Тем больше языков, которые могут что-нибудь нечаянно сболтнуть, — хмуро пробормотал Лэннет. Следующие его слова были более разборчивы: — Я хочу сам осмотреть это место. Слова и картинки не смогут охватить все.

Сул побледнел.

— Вы хотите сказать — пойти туда? Во Двор?

— Я должен осмотреть все подходы, все пути отступления. Я не могу планировать налет, если не знаю всех деталей.

Волнение Сула было столь явным, что привлекло внимание остальных. Среди них была и Трей.

— Вы вообще не должны появляться там! — заявила она. — Вы слишком ценны для нас.

Лэннет кивнул.

— Я ценен, потому что знаю, как выполнять свою работу. Кроме того, со мной может пойти кто-нибудь еще.

Из группы собравшихся около них повстанцев выступил Джарка.

— Я иду.

Его тон и манера поведения явственно говорили Лэннету: «Попробуй-ка не взять меня!» В ту же секунду вперед шагнул Реталла. Он встал, ссутулясь, рядом с ощетинившимся Джаркой. На лице его красовалась почти наглая полуулыбка. Реталла ничего не сказал, только посмотрел на Лэннета и моргнул. Судя по всему, он был настроен не менее решительно, чем Джарка.

Настроение Лэннета несколько улучшилось.

— Значит, мы идем втроем. Разведгруппа. Все нормально. И нечего волноваться.

— Я тоже иду, — сказала Трей.

Помрачнев, Лэннет возразил:

— На этот раз — нет. Если придется удирать, мы, возможно, будем вынуждены ввязаться в драку.

— А где же ваше «нечего волноваться»? Или вам кажется, что если вы втроем станете шататься по городу, словно пьяные лизо, то вы будете менее заметны, чем, скажем, мы с Реталлой — если мы притворимся парочкой, которая шляется по магазинам и глазеет по сторонам?

Взглянув на Джарку и Реталлу, Лэннет понял, что они откровенно наслаждаются его смущением. Вновь переведя взгляд на Трей, Лэннет сказал:

— Дурацкая идея.

Вместо того, чтобы рассердиться, Трей резонно заметила:

— Я выгляжу совершенно безобидно. Я могу задавать вопросы людям, которых вы перепугаете до икоты. И я могу войти туда, куда вас не пропустят.

Прежде, чем Лэннет сумел что-либо возразить, Реталла произнес:

— Она права.

Лэннет метнул на него хмурый взгляд, и Реталла успокаивающе поднял руку:

— Я не говорю, что вы должны взять ее. Вы главный в этом деле, вам и решать. Но все, что она сказала, — верно. И вы знаете, что это так.

Трей предприняла еще одну попытку:

— Когда вы впервые явились сюда, то использовали меня, чтобы продемонстрировать, что каждый из нас способен нести собственную ношу. Или это были просто слова?

Лэннет постарался сдержать нервную дрожь, однако по лицам своих товарищей понял, что ему это не удалось.

— Ну хорошо, — сказал он и покачал головой. — Однако я думаю, что лучше было бы поступить иначе.

Лэннет направился прочь, но Реталла последовал за ним. Когда они остались одни, Реталла сказал:

— Я знаю, вам не нравится то, что вам пришлось уступить. Но вы поступили правильно.

— Вы так думаете? — В голосе Лэннета прозвучало не просто сомнение. Его тон был явно вызывающим.

Реталла немедленно принялся оправдываться:

— Она так же надежна, как любой мужчина. Я знаю о ее разговоре с вами — она беспокоилась, что не сможет справиться с делом. Мы все иногда чувствуем себя так. Но она — одна из нас. И она вправе рассчитывать, что к ней будут относиться как к равной.

— Очень мило. Кстати, о правах. — Лэннет отвел взгляд и встряхнул головой. — Я могу послать ее на дело, с которого она не вернется. Возможно, я буду заранее знать, что она не вернется. И все же я сделаю это, Реталла, и не потому, что это мое право, а потому, что это — моя обязанность. Когда это случится, я не буду думать о ее правах. Я буду думать о том, сколько людей поплатится жизнью, если она потерпит неудачу. Ты сказал, что хочешь, чтобы я относился к ней так же, как ко всем остальным. Вспомни это, когда всем нам придется тяжко. Я не хотел брать ее не потому, что она женщина. А потому, что я не уверен, какую позицию она занимает. Но теперь она идет с нами. Посмотрим, что из этого получится.

Со своей обычной, чрезвычайно обманчивой медлительностью Реталла произнес:

— Ты сказал, что я не смогу сделать тебя со второй попытки. И все же я могу попробовать, ты, мерзкий ублюдок. Неужели у тебя совсем нет никаких чувств?

Лэннет оглянулся назад, на Трей, оживленно беседовавшую с Джаркой и Сулом. Не так давно его еще волновало, что Сул, Реталла — да и все они — думают о нем, Лэннете. Теперь это не имело смысла.

— Ваши люди привели меня сюда, чтобы использовать в своих целях. Как оружие. Я буду выслушивать ваши глупости и отвечать вам так, как будто у вас есть хоть капля мозгов. Но не смей даже заикаться о том, что я чувствую, а что — нет. Никогда. Ясно? — резко развернувшись, Лэннет угрожающе подался в сторону Реталлы.

К чести Реталлы следует отметить, что он не отшатнулся, встретив тяжелый взгляд Лэннета. Однако что-то неуловимо изменилось, и теперь во всей фигуре Реталлы читалась не агрессия, а опаска.

Ладонь Лэннета опустилась на рукоять меча.

— Я задал тебе вопрос. Отвечай.

Усмешка Реталлы чуть дрогнула:

— Вполне ясно.

Это были не те слова, которые хотел услышать Лэннет, а в голосе, которым эти слова были произнесены, звучала раздражающая нотка непокорности — попытка сохранить лицо. И все же Лэннет повернулся и пошел прочь.

Его трясло. В течение нескольких секунд им овладело желание убить Реталлу. Человека, которого он хотел бы считать своим другом. А теперь…

В кого он превратился?

Ренала подняла голову и посмотрела на Марда, вошедшего в смотровую. Тот резко остановился и обвел стены пристальным взглядом. Ренала вздохнула и ответила на вопрос Марда прежде, чем он успел задать его вслух:

— Здесь нет подслушивающих устройств. Я сто раз тебе это говорила. Мои люди постоянно проверяют помещение.

Мард состроил гримасу.

— Ты же знаешь, что Уллас не поверил в эту околесицу насчет лабораторного халата, который якобы заглушал твой разговор с Этасалоу. И я тоже не поверил. Тебе никого не удалось одурачить.

Ренала широко распахнула глаза, придав своему лицу выражение оскорбленной невинности:

— Это правда. Тебе стоит попытаться хотя бы иногда говорить правду. Вспомни, что стало причиной того, что ты попал под наблюдение? Не твоя ли собственная ложь?

Расстегнув рубашку, Мард уставился на упругую ленту, опоясывавшую его грудь.

— Это унизительно. Это хуже, чем сидеть в тюрьме. Проклятый монитор записывает все движения моего тела, все мои действия.

— Должно быть, это ужасно, — вздохнула Ренала с насмешливым сочувствием. — Но могло быть и хуже. Что, если он передает не только то, что ты делаешь, но и все, что ты говоришь? Ты не пробовал поднапрячься? Говорят, это ужасно, когда лента сдавливает легкие так, что ты не можешь дышать. Представь себе, каково это — задыхаться, умолять о глотке воздуха и…

— Да заткнись же! Мне и так достаточно тошно, без твоей глупой болтовни. Ты уверена, что это устройство взрывается? Кто-нибудь пробовал проверить?

— Очень многие пробовали. Говорят, кое-кому удалось даже выжить после этого. Попытайся сам. Просто выйди из Имперского Крыла. Или, может, лучше сказать — выплеснись? — Ренала весело рассмеялась.

Мард оскалил зубы.

— Я мог бы рассказать Улласу о твоем разговоре с Этасалоу. Тогда он узнал бы, что ты соврала насчет этого дурацкого лабораторного халата. И напялил бы на тебя точно такую же электронную удавку, как на меня. Как бы тебе это понравилось, а, дорогуша?

— Ты никому ничего не скажешь. Я тебя знаю. Этасалоу — твой единственный шанс выжить на этой планете, а связаться с Этасалоу ты можешь только через меня. Советник Уллас сказал, что ты останешься здесь, под надежной охраной, вместе с нашими знаменитыми гостями.

— Не забывай, кто послал меня. Ты должна помочь мне.

— Я клялась Люмину. Для меня не существует иной верности. Даже верности самой себе. Я поддалась искушению, но покаялась в этом. Люмину угрожает опасность со всех сторон. Я буду защищать свою религию от всего и вся. В том числе и от тебя. Советник Уллас полагает, что он вырвал у тебя ядовитые зубы. А я думаю иначе. Я буду присматривать за тобой. И за ними. — Ренала махнула рукой. Мард знал, что она имеет в виду Бахальт и принца Дафанила.

— О да, это опасная парочка! Можно сказать, они держат в руках всю империю. — Мард, посмеиваясь, застегнул рубашку. — Они так же беспомощны, как я. Или как ты.

Ренала прошествовала к двери и остановилась там в величественной позе.

— Ты ошибаешься, и ошибаешься во всем. Советник похвалил меня за то, что я не потеряла спокойствия, когда командор Этасалоу заставил меня напялить этот халат. Я дала советнику полный отчет обо всем, что было сказано. Он действительно доверяет мне и знает, что ты лжец. А что касается Дафанила и Бахальт… они пешки в игре, которой я не понимаю и даже не стану притворяться, что понимаю. Меня это не волнует. Моя единственная цель в эти смутные времена — защитить Люмин.

И она быстро удалилась.

Мард яростно забегал по смотровой. Рывком распахнув рубашку, он схватился за ленту-передатчик, стягивавшую его грудь. Однако Мард был достаточно осторожен, чтобы не тянуть слишком сильно. Человек, надевавший на него эту ленту, предупреждал, что от посторонних воздействий она может разрегулироваться.

Что касается Реналы, то она мерила коридор широкими шагами, пребывая в весьма приподнятом настроении. Быть может, советник Уллас и не выразил ей свое одобрение по поводу ее действий в лаборатории Этасалоу, однако он понял, что Ренала ничего не могла поделать. Ренала вспомнила: сначала она немало понервничала, видя, насколько спокоен Уллас, невзирая на столь досадные обстоятельства. И все же он был весьма вежлив. Почти обходителен.

Все шло отлично. «И к тому же я назвала Бахальт и Дафанила пешками не только ради красного словца», — подумала Ренала. Потому что именно пешками они и были. Так же, как Мард. Никто из них не был настолько умен, как хотелось бы им самим верить. Если бы они и вправду были умны, то разве доктор Ренала закончила бы очередную партию, имея на руках три пешки, за которые так яростно сражались два якобы великих игрока? И почему эти два якобы великих игрока даже не заподозрили, что доктор Ренала умеет играть в эту игру не хуже них?

Все это служило доказательством силы Люмина.

Теперь, когда Ренала ясно видела, какую ошибку она совершила в жизни, она не могла не осознать, что только Люмин мог указать ей ее истинное место. Ее великолепный ум и чистосердечные устремления не значили бы ничего, если бы Люмин не главенствовал над всеми ее помыслами. Защищать Люмин. Вот что она должна делать.

А Люмин защитит ее.

Однако ее вере был нанесен сокрушительный удар, когда Ренала вошла в свой кабинет и обнаружила, что там ее ждет командор Этасалоу.

Этасалоу подождал, пока к Ренале вновь вернется самообладание. Сдержанная улыбка лишь подчеркивала напряженность, полыхавшую в его взгляде.

— Здесь никого больше нет, доктор, — произнес наконец Этасалоу. — Я отослал всех. Я сказал им, что я нездоров и хочу поговорить с вами наедине.

— Зачем?

С озабоченным выражением на смуглом лице Этасалоу пояснил:

— Советник Уллас изолировал принца Дафанила, мою племянницу и этого лживого двойного агента, Марда. Может случиться так, что мою племянницу и принца попытаются забрать отсюда. Этого не должно произойти.

— Что… что вы собираетесь сделать?

Этасалоу слегка расслабился. Сетка морщинок в уголках его глаз исчезла.

— Многое, дорогая доктор Ренала. Много такого, о чем вы предпочли бы не знать. Точно так же, как предпочли бы не знать об истинной миссии Марда на Хайре.

Ренала постаралась успокоиться.

— Он послан Солнцедарительницей. И все же я никогда не позволила бы ему сделать это.

— Да, вы бы не позволили. Вы преданы Солнцедарительнице, но вы не знаете ее подлинной натуры.

— Я не буду слушать святотатственные речи и призывы к мятежу. Я…

— Вы говорите, не слушая, — прервал ее Этасалоу и продолжил: — Я хотел бы отдать веру перестроенных людей Люмину. А не Солнцедарительнице. Она строит заговоры, пытаясь уничтожить меня. И сейчас, планируя мое убийство, она позорит свой сан, выставляя себя всего лишь заурядной придворной интриганкой. Я же предложил бы свою службу только правителю, достойному доверия.

Ренала почувствовала, как на спине у нее выступает пот.

— Это чрезвычайно опасные слова, командор.

Этасалоу тихо торжествовал.

— Вот видите! Ваша интуиция столь сильна, что вы буквально угадываете мои мысли. Помогите мне, и Люмин станет единственной религией на Хайре. И вы будете духовным вождем. Вы, Ренала. Только вы, во славе.

— Солнцедарительница? — Ренала не смогла заставить себя произнести весь вопрос целиком. Она прошептала это слово, которое в течение всего разговора маячило перед нею, словно приманка, — прошептала в надежде, что Этасалоу скажет ей то, что она жаждала услышать, то, о чем не осмеливалась думать.

И когда Ренала услышала ответ на свой вопрос, у нее перехватило дыхание.

— Наша святая обязанность — хранить Люмин незапятнанным и исполненным чести. Я должен заполучить Дафанила. Я должен заполучить Хайре. А если они у меня — значит, вся империя лежит на моей ладони. И в моей империи не будет места для той, что ныне называет себя Солнцедарительницей. Этот титул будет принадлежать той, кому я верю. Моей соратнице.

Этасалоу встал, подошел к Ренале и взял ее ладонь обеими руками.

— Помогите мне.

Глава 31

▼▼▼

Лэннет и Джарка выбрались из электробуса, не оглядываясь друг на друга. Джарка проворно свернул направо. Лэннет неторопливо побрел, разглядывая витрины магазинов. Краем глаза он наблюдал, как электробус остановился на следующей остановке. Реталла и Трей вышли из него, свернули направо и направились в сторону Лэннета. Тот, в свою очередь, пошел следом за Джаркой, который уже успел одолеть полквартала.

Высоко над головами четверки крутились камеры «Мир и Порядок», фиксируя любое движение. Немигающие, не умеющие ничего забывать объективы располагались на плоских крышах домов, фонарных столбах и карнизах окон. Они вели запись. Тут и там попадались Помощники, одетые в черную с золотом форму Полиции Личностей. Они работали по двое. Работа их заключалась в том, что они наугад останавливали прохожих и требовали предъявить документы. Лэннет миновал три таких команды, и всякий раз его нервы натягивались до предела.

А еще Лэннета потрясло его отражение в витринах. Оттуда на него смотрел Вэл Борди. С момента своего прибытия на Хайре Лэннет ни разу не видел зеркала больше, нежели то металлическое зеркальце размером с ладонь, в которое он смотрел, когда брился. Оно показывало его лицо по частям, словно дробя его на кусочки мозаики. Теперь же Лэннет видел себя целиком. Взгляд его останавливался то на том месте, где отсутствовал старый, привычный шрам, то на новом шраме. Как ни странно, Лэннету казалось, что этот новый шрам совершенно обезображивает его лицо. У капитана было такое чувство, словно он смотрит на человека, которого когда-то, давным-давно увидел мельком. И которого ему совершенно не хочется вспоминать.

В остальном его внешний облик был довольно заурядным. Одежда сидела хорошо. Поверх рубашки из грубой ткани на Лэннете была надета легкая кожаная куртка. Ее достаточно свободный покрой позволял скрыть керьяговый нож в ножнах, висящий под полой. Брюки, ботинки и широкополая шляпа. Шляпа была последней деталью, дополнявшей облик. Реталла указал на то, что у всех повстанцев были обветренные загорелые лица, и предложил пойти на разведку, замаскировавшись под фермеров. Сул согласился, добавив: «Камеры «Мир и Порядок» и Полиция Личностей следят за городскими жителями, а не за деревенщиной. Они на нас даже не посмотрят дважды».

Лэннет решил, что пока утверждение Сула вполне соответствует действительности. Только какой-то малыш, явно впервые увидевший человека в шляпе, с любопытством уставился на него. Для всех остальных разведчики выглядели как самые обыкновенные деревенские олухи, выбравшиеся в город.

«И те, кто так считает, тоже наполовину правы, — с улыбкой решил Лэннет. — Кажется, мы действительно ведем себя как олухи». Лэннет перешел на другую сторону улицы, чтобы немножко отдалиться от своих спутников и не создавать впечатления единой группы.

Город, выросший вокруг стен Двора, отодвигался прочь каждый раз, когда древний центр расширялся. Как ни забавно, но тщательно взвешенные и выполненные планы расширения Двора никогда не доходили до реконструкции Старого Города. Город просто вырастал вновь, примыкая к новым постройкам Двора, как заросли бурьяна примыкают к саду. Улицы представляли собой путаницу узких проездов и переулков. Здания, судя по всему, строились скорее по чьей-то прихоти, нежели по единой системе. Далеко за этим беспорядочным лабиринтом, отделенный от него кольцом лесопарковой зоны, лежал настоящий, геометрически правильный город, окруженный тщательно распланированными пригородами. Что же касается Старого Города, все считали его весьма странным местом.

Все, кроме группы разведчиков, которым необходимо было прикинуть, каким образом можно пробраться по Старому Городу в темноте, уходя от погони и уводя с собой пленных.

Такие мысли бродили в голове у Лэннета в тот миг, когда перед ним появились двое типов из Полиции Личностей. Один из них, аккуратный, словно хирург в операционной, протянул руку, затянутую в перчатку с широким раструбом.

— Документы.

Скука, прозвучавшая в этом требовании, сделала его похожим на оскорбление.

Лэннет извлек свои документы. Полицейский снял перчатки, пролистал страницы и пробежал ручным сканером по магнитной полоске на обложке. Лэннет не видел экрана сканера. Когда полицейский нахмурился и подобрался, Лэннет постарался взять себя в руки. Полицейский поднял взгляд, изучая лицо Лэннета. Его напарник, встревоженный непривычной задержкой, оторвался от созерцания толпы и тоже уставился на Лэннета. Старший полицейский спросил:

— Как называется ваш центральный банк данных?

Лэннет со смущенным видом пожал плечами:

— Я не знаю. Сборщики данных приходят, задают вопросы. Я не знаю, что они делают с ответами.

Второй полицейский подался вперед:

— А как ты думаешь, Грязнуля, что они с ними делают?

— Закладывают в компьютер, — обиженно отозвался Лэннет.

— В какой компьютер? Где? Именно об этом мы тебя и спрашиваем: где ваш центр сбора данных?

— Мне никто никогда не говорил об этом. Наверное, в городе, я не задаю вопросов, касающихся правительства.

Младший полицейский обратился к своему напарнику:

— Этот Грязнуля не так глуп, каким хочет казаться. — Однако когда он вновь накинулся на Лэннета, голос его был суровым: — Что ты здесь делаешь? Почему о тебе нет записи в компьютере?

Лэннет поскреб подбородок. Теперь его рука находилась в нескольких дюймах от спрятанного под курткой оружия.

— Все знают, что у компьютеров бывают сбои. Я тут просто гуляю, смотрю по сторонам. Никто мне не говорил, что в этот район нельзя ходить, ничего такого.

Лэннет взмахнул левой рукой, надеясь отвлечь внимание от правой. Ему так и хотелось выхватить нож и вонзить его в эту мразь.

Старший полицейский указал на дом, расположенный в другом конце квартала.

— В том здании находится новый терминал для проверки документов. Я хочу, чтобы вы прошли более подробную проверку. Идемте с нами.

— Что случилось, кузен?

Голос Трей, ясный и радостный, показался Лэннету ударом грома. Толчок в плечо, заставивший капитана пошатнуться, прервал движение его правой руки, уже тянувшейся за ножом.

Трей весело прочирикала:

— Офицеры, нам осталось всего два часа до электробуса. Я знаю, вы заняты важным делом, но здесь так много всего интересного, а мы выбираемся в город всего пару раз в год.

— Вы с ним? — спросил младший полицейский. — Где вы были раньше?

— Да тут, рядышком. — Трей полуобернулась, демонстрируя свою фигуру в самом выгодном ракурсе.

Полицейские значительно умерили свою враждебность.

— Вы назвали Грязнулю «кузеном»?

— Ну да, его зовут Вэл Борди. Мы выросли вместе. Он нарочно привез меня, чтобы показать город.

Полицейские переглянулись, и старший сказал:

— Держу пари, что так оно и есть. — Протянув руку, он потребовал: — Документы.

Лэннет заметил, что когда полицейский брал у Трей документы, его пальцы медленно скользнули по руке женщины. Лэннет нервно осмотрелся в поисках Реталлы. Высокая фигура маячила чуть дальше по улице, позади полицейских. Реталла явно не мог видеть, как полицейский флиртовал с Трей.

Возвращая документы, старший полицейский сказал:

— Вы прошли проверку. Нам остается установить личность кузена Грязнули. Вы пройдете с нами?

Лэннет ответил за Трей прежде, чем та успела открыть рот:

— Да зачем нам идти вдвоем и упускать случай побродить по городу? Ты иди, я тебя потом подберу на остановке электробуса.

— Ну пожалуйста! — Трей придвинулась поближе к старшему полицейскому. При этом она прижалась к правому боку Лэннета, успешно препятствуя любым попыткам извлечь нож. — Вэл совершенно безобидный малый, он никому ничего не сделал. Зачем ему идти с вами?

Второй полицейский улыбнулся:

— Он неправильно ответил на вопрос.

Трей положила ладонь на руку Лэннета:

— Ну, а чего вы ждали? Вы же видели запись в его документах. Там же говорится о несчастном случае и о том, какой у него индекс.

Переглянувшись с напарником, старший полицейский сказал Лэннету:

— Ни единого слова, Грязнуля. Ни единого звука.

Лэннет немедленно понял, что он не должен ничего говорить Трей об отсутствии данных в компьютере. Полицейские знали, как расставлять ловушки. Младший полицейский вытащил свое оружие, гибкий прут, способный размозжить голову, и холодно уставился на Лэннета. Первый полицейский шагнул поближе к Трей. Желая скрыть правду — о том, что ему не удалось получить никаких компьютерных данных о человеке по имени Вэл Борди, — полицейский грозно вопросил Трей:

— Вы хотите сказать — индекс призыва на службу? Я этого не заметил.

— Да, но это же все объясняет! На ферме, еще несколько лет назад. Он попал под комбайн, и его сильно ударило по голове. Он освобожден от призыва. — Трей обратила печальный взгляд синих глаз на Лэннета. — Я правильно говорю?

Лэннет, сбитый с толку таким поворотом событий, тупо уставился на нее.

— Чего?

Старший полицейский выругался и повернулся к своему напарнику:

— Ясное дело. Чокнутый. Тот толстозадый сержант очень обрадовался бы, если бы я приволок этого недоумка для тщательной проверки, верно? Да он бы меня живьем зажарил!

Вновь обратившись к Трей, он сказал:

— Вы спасли нас от неприятностей. Пожалуй, нам следует угостить вас выпивкой. Посидим, познакомимся получше, а? Тут есть одно местечко на соседней улице, там меня хорошо знают.

Трей внезапно застеснялась:

— Очень мило с вашей стороны, но я никогда раньше не видела Двор. Только стены, Старый Город — и все. Может быть, я отыщу это ваше местечко сама, чуть позже?

Самодовольно ухмыльнувшись, старший полицейский сказал своему товарищу:

— Я отлучусь с дежурства на несколько минут, чтобы проявить любезность по отношению к человеку, который оказал нам помощь.

Он предложил Трей руку и повернулся спиной к своему напарнику и Лэннету. Те пошли следом, по направлению к бару.

— Нам нельзя долго стоять на одном месте, — сообщил полицейский Трей. — Вокруг полно наших наблюдателей в гражданской одежде. Этот район под усиленной охраной. После наступления темноты мы не позволяем находиться на улице никому, у кого нет специального разрешения.

Трей, заинтересовавшись, придвинулась ближе к нему.

— В самом деле? Они наблюдают за нами? Почему?

Полицейский склонился к Трей, касаясь губами ее волос и разговаривая почти шепотом. Лэннет прикинулся, что это его не интересует. Он надеялся, что Реталла в состоянии последовать его примеру.

— Это как-то связано с одним знатным типом. Они даже водрузили на крышу пушку. Я слышал, что еще одна пушка спрятана внутри.

Мало-помалу Трей вытягивала из полицейского обрывки сведений. Оказалось, что буквально все силы Помощников в городе, до единого человека, поставлены на ноги. Поступило требование усилить охрану на всех этажах Имперского Крыла.

— Прямой приказ от шерифа Двора, — сообщил полицейский. Трей тихонько взвизгнула, демонстрируя «заговорщицкий» восторг, и стала упрашивать полицейского рассказать побольше. Лэннет слушал ее, и в голове у него возник образ деревца, растущего невообразимо медленно, клетка за клеткой, и в конце концов раскалывающего твердую скалу. К тому времени, как полицейские довели их до бара, Лэннет был уверен, что все сведения о системе охраны Двора, какие только были известны болтливому служителю власти, перекочевали теперь к Трей.

В баре они устроились за отдельным столиком. Пиво текло рекой, а полицейские объединенными усилиями пытались уверить Трей, что она должна выбрать одного из них и пойти с ним к нему домой. Лэннет, которого отослали к стойке бара, слушал их грубые предложения и стискивал зубы. Когда один из полицейских поднялся и направился в глубину маленького помещения, Лэннет предположил, что тому понадобилось в туалет. Но вместо этого полицейский подошел к камере «Мир и Порядок» и, дотянувшись до ее объектива, завесил его своей форменной фуражкой.

Посетители, и так-то не особо многочисленные, потянулись наружу еще до того, как полицейский вернулся на свое место за столиком. Те, кто остался, вели себя так, как будто троица за угловым столиком была невидимой. Никто даже не взглянул в том направлении.

По мере того как шуточки делались все более грубыми, смех Трей становился напряженным. Она редко подносила свой стакан к губам, всякий раз отпивая лишь крошечный глоток. Хорошо, что руки у нее не были ничем заняты — ей то и дело приходилось уворачиваться от поползновений, вскоре сделавшихся откровенно развязными. Гнев, бурливший в душе Лэннета, возрастал с каждой секундой. И все же Трей пока не подавала знака, призывающего на помощь. Заставив себя оторвать взгляд от зеркальной стены бара, Лэннет постарался смотреть на поцарапанное, покрытое пятнами дерево стойки, на пузырьки в своем стакане… да на что угодно!

Однако надолго его не хватило. Лэннет вновь поднял глаза на зеркало — и застыл от удивления. Не считая его самого и троицы за столиком, помещение было пустым, словно внутренность барабана. Очевидно, у бармена имелся запасной выход из заведения. А постоянные посетители, истинные хайренцы, точно знали, когда и как лучше исчезнуть.

В бар вошел Реталла. Он еще не успел перешагнуть порог, а весь его внешний вид уже свидетельствовал, что сейчас тут появятся жертвы и разрушения. Наклонив голову и слегка подавшись вперед, Реталла решительно шагнул к столику. К счастью, Джарка шел за ним по пятам. Он благоразумно увлек приятеля в сторону и силой усадил его на стул.

В течение нескольких минут все было спокойно.

Однако это спокойствие закончилось, когда оба полицейских положили руки на плечи Трей и старший приподнялся с места, чтобы крепко схватить женщину за подбородок и поцеловать в губы.

Позднее Трей упорно твердила, что она все время целиком и полностью контролировала ситуацию.

Однако в тот момент ее товарищам так не казалось. Реталла тремя длинными прыжками покрыл расстояние, отделявшее его от столика полицейских. Он мчался, словно снежная лавина в горах. Он пнул старшего полицейского сзади между ног. После такого удара полицейского вряд ли еще когда-нибудь потянуло бы к женщинам. К этому времени Лэннет тоже сорвался с места. Приближаясь к намеченной цели, он краем уха уловил звук, издаваемый корчащимся на полу полицейским. Это звук напоминал протяжное заунывное пение, доносящееся откуда-то из-под воды.

Джарка и Лэннет наскочили на второго полицейского с разных сторон, почти одновременно. Полицейский все еще стоял, ошеломленный лицезрением своего поверженного напарника и звуками, которые тот издавал. Мало того — демон отмщения, повергший старшего полицейского в столь жалкое состояние, теперь явно намеревался обрушить сокрушительный удар и на его товарища. Полицейский был так подавлен подобной перспективой, что оказался захвачен врасплох, когда кулак Джарки врезался в его правую скулу. И еще менее полицейский был готов к удару слева — Лэннет тоже внес свою лепту в общее дело. Удары немного не совпали по времени, и потому голова полицейского мотнулась сперва в одну сторону, потом в другую. В отличие от старшего полицейского, который продолжал корчиться на полу, зажимая ладонями пах, подвывая и очерчивая круги, его младший напарник лишь произнес слабым голосом: «Мама?» — и рухнул лицом вниз в разлитое пиво.

Трей отскочила от стола, опрокинув свой стул. Яростно отряхиваясь, она заявила:

— Вы только посмотрите, что вы наделали! Я лишь недавно постирала эти брюки, а вы перевернули на них кружку пива. Всю меня забрызгали! — Пытаясь стереть с одежды пятна, Трей продолжала ворчать. На этот раз объектом ее недовольства сделался старший полицейский. — Заткните его кто-нибудь, а? А то он орет так, что способен разбудить даже покойников.

— К которым мы, несомненно, будем причислены, если немедленно не уберемся отсюда, — подхватил Джарка. — Давайте сматываться!

Реталла остался стоять на месте, не сводя взгляда с Трей:

— И это вся благодарность, которая мне причитается?

Трей открыла рот. Глаза ее метали молнии. И все же она помедлила, подыскивая нужный ответ. Неожиданно мягким тоном женщина произнесла:

— Конечно, нет. Я ценю твою помощь. Я не смогла бы этого сделать, если бы не знала, что ты здесь.

Лэннет думал, что Реталла лопнет от гордости. Капитан указал повстанцу на дверь:

— Забери Трей отсюда. Мы с Джаркой выйдем следом.

Затем он обратился к Джарке:

— Нам нужно связать этих двоих, чтобы они не смогли позвать на помощь или пойти за нами.

Тут до них словно издалека донесся чей-то голос:

— Вы можете идти. Мы позаботимся о них.

Из-за стойки появился бармен, до этого, видимо, прятавшийся в укрытии.

— Они больше никому не причинят вреда, — продолжил он. Затем кивнул в сторону камеры «Мир и Порядок» и ее объектива, закрытого фуражкой. — Когда их дружки явятся искать их, мы скажем, что они сделали это и удрали через черный ход. Дезертировали. И угрожали убить нас, если мы их выдадим.

— Кто это — «мы»? — спросил Джарка.

Бармен посмотрел на него, словно не слыша вопроса.

— Идемте, — поторопил Лэннет. — Здесь нам больше нечего делать. — По дороге к двери он бросил через плечо: — Спасибо.

Бармен продолжал хранить упорное молчание.

Путь до остановки электробуса показался им вечностью. И еще дольше длилась поездка до пригорода, где они оставили свой электромобиль. Едва разведчики почувствовали себя в безопасности, как сразу же начались дебаты. Лэннет слушал, не принимая участия в споре. Он уже знал, как следует осуществлять операцию. Требовалось еще немного времени для знакомства с оборудованием, тренировки, учебных проверок. Он слушал мысли, высказанные остальными, одни, принимал, другие отвергал. Кусочки мозаики становились на свое место.

Вернувшись в лагерь и как следует отоспавшись за ночь, троица, ходившая с Лэннетом на разведку, воспылала еще большим энтузиазмом относительно предстоящего налета. Вместе с Лэннетом они явились в маленькую подземную комнатку, служившую пунктом управления для захваченных повстанцами воздушных шпионов.

Оператора звали Мальтран. Это был тот самый человек, который присоединился к Свободным во время их рейда по захвату оборудования. Он тепло поприветствовал вошедших. Сул уже находился здесь. Лэннет, прихлебывая кофе из чашки, спросил Мальтрана:

— Ну, что новенького вы для нас раздобыли сегодня утром?

Мальтран подвинулся, чтобы остальные могли взглянуть на монитор.

— Мы получили сообщение о необычайной активности в военных лагерях возле лабораторий Этасалоу — тех, что в холмах Фолз. Шпион над… Ого! — Услышав неожиданный гудок с пульта, Мальтран бросился к своему рабочему месту и ухватился за рычаги управления. Изображение на экране резко придвинулось — казалось, словно сама земля прыгнула навстречу аппарату. В последний миг полет шпиона выровнялся. Мимо, в опасной близости, пронеслась купа деревьев. Мальтран, почти уткнувшись носом в экран, виртуозно управлял аппаратом. Реталла резко отвернулся, вытаращив глаза и зажимая рот. Пробормотав что-то насчет свежего воздуха, он выскочил за дверь.

Противный шум, исходивший от пульта, внезапно прекратился. Мальтран еще немного поиграл с управлением и откинулся в кресле, испустив тяжкий вздох.

— Так-так! Снова обманули смерть.

Сул сердито посмотрел на него:

— И зачем все это было нужно?

— Чтобы стряхнуть хвост. Детекторы заднего обзора обнаружили, что сзади к нашему аппарату приближается какой-то объект. Я не думаю, что это погоня. Но теперь уже неважно. Его больше нет — видимо, врезался в дерево. — В последних словах оператора звучала неприкрытая гордость.

— Нам еще повезло, что эти штуковины до сих пор летают. Вы знаете свое дело, — сказал Лэннет Мальтрану.

Оператор расплылся в улыбке.

— Я очень осторожен. Большую часть времени я держусь в мертвой зоне радаров. А когда выхожу из нее — вот как сейчас, — то стараюсь прицепиться к воздушным шпионам Помощников. Большинство операторов радаров не в состоянии отличить одиночную цель от двойной — если, конечно, держаться поближе.

— Но как же можно засечь что-нибудь ценное, если все время летать, прицепившись к одному из их аппаратов? — поинтересовался Джарка.

— Очень часто их задача состоит в том, чтобы контролировать действия самих Помощников. Кроме этого, я могу нацелить свои камеры и детекторы в любом направлении, в каком захочу. Их спутник высматривает то, что интересует Помощников, а я высматриваю то, что интересует нас. Все очень просто.

— Действительно, просто. Если вы знаете, что искать, и если достаточно искусны, чтобы ввести спутник в разинутый клюв лизо и вывести обратно, — согласился Лэннет. — Так что там с этой необычной активностью?

— Давайте посмотрим, где мы находимся.

Сдвинув брови, Мальтран склонился над клавиатурой. На мониторе появились какие-то цифры. Мальтран нажал еще несколько кнопок. На экране возникла карта, в центре которой сияла яркая точка.

— Отлично! — воскликнул оператор. — Я могу немного сдвинуться на юг и показать вам это…

Карта исчезла, сменившись отчетливым видом сбоку — колонна грузовых электромобилей покидает обширный лагерь. Мальтран пояснил:

— Вы уже много раз видели базовый лагерь Этасалоу. Мы и раньше засекали их, когда они выезжали на учения. Но теперь все выглядит иначе. Грузовиков гораздо больше. И они уезжают надолго, прежде чем вернуться.

— Куда они едут? — спросил Сул. — Вы можете проследить за ними?

— Слишком опасно. — Мальтран говорил сам с собой, забыв о своих товарищах. — Они не беспокоятся о том, что их могут перехватить или напасть на них. Они следуют прямиком к месту своего назначения.

Он вновь решительно застучал по клавишам. Затем, негромко присвистнув, обернулся к Сулу:

— Я просто ввел курс их следования и установленную скорость, а потом попросил компьютер вычислить приблизительные координаты. И, кажется, то, что получилось, вряд ли нам понравится. Вот. — Мальтран указал на цифры, появившиеся на экране, а затем склонился над пультом, пробормотав: — Сейчас, минутку…

Его заявление явно грешило излишним оптимизмом. В течение добрых пяти минут все собравшиеся наблюдали лишь быстро сменяющиеся на экране пейзажи. Когда они наконец поняли, что на горизонте маячат, постепенно приближаясь, их собственные горы Марноффар, атмосфера в командном пункте стала напряженной. Лэннет первым увидел местоположение настоящей цели и указал на него остальным.

— Смотрите. Грузовики взлетают.

Грузовики казались крошечными пятнышками, и остальным потребовалось несколько мгновений, чтобы их заметить. Мальтран выбрал наблюдательный пункт среди деревьев. Накренив аппарат-шпион и подав побольше энергии на двигатель, он осуществлял нечто похожее на парящий полет, практически зависнув на месте. Компенсаторы системы датчиков скрадывали неустойчивость движения.

Все собравшиеся в один голос начали высказывать свои заключения по поводу увиденного. В комнату вновь вернулся Реталла — в тот самый момент, когда Трей говорила:

— Они строят постоянный лагерь. От этой вершины до нас не больше тридцати миль. Посмотрите на этот котлован, на это сооружение. Да в нем же можно разместить полсотни человек разом!

Лэннет произнес:

— Мы видели порядочное количество грузовиков, которые везли не только рабочих и их оборудование. Погляди вокруг, Мальтран, — нет ли тут еще одного лагеря?

Через несколько минут Мальтран ткнул пальцем в экран.

— Похоже, вот он. Горная вершина. Сооружение. И вон там, подальше — тоже.

— Началось, — констатировал Лэннет. — У Этасалоу наконец-то набралось достаточно людей с перестроенным сознанием, чтобы окружить нас кольцом баз-постов. Придется произвести налет на Двор раньше, чем мы предполагали.

Не отрывая глаз от экрана, капитан положил руку на плечо Мальтрана.

— Вы хороший специалист. Но теперь у вас будет еще больше работы.

Мальтран поблагодарил его. Реталла спросил о чем-то у Сула. В маленькой, полутемной комнате завязался разговор. Но Лэннет не слышал его. Все, о чем он мог думать, — это о Нэн и о предстоящем рейде. Что есть у них в распоряжении? Какое оборудование? Место для тренировок? Сколько у него времени?

Мысль о том, что Этасалоу может первым наложить руку на Нэн, была для Лэннета хуже ножа в бок.

Над темно-синей палаткой трепетал на ветру темно-синий флаг. Огромные оранжевые буквы, начертанные изысканным шрифтом, гласили: «ЛЕГИОН». Пониже, более мелким шрифтом, был написан номер.

В палатке, в обширном кресле восседал Этасалоу. Перед ним красовался стол, заваленный документами, которые придавали ему деловой вид. Компьютерный терминал на вращающейся подставке смотрел прямо в лицо командору, словно изучая его. По другую сторону стола в напряженной позе стояла невысокая женщина в камуфляжной форме. Позади нее толпились люди, одетые в такую же форму. Этасалоу спросил у женщины:

— Вы потеряли вражеский аппарат-шпион? Он ускользнул от вас?

— Да, сэр.

Лицо женщины казалось совершенно спокойным. И все же что-то в ней было не так. Если заглянуть в ее глаза, можно было прочесть в них невыразимую скорбь, в то время как голос, произносивший размеренные, по-военному четкие слова, навевал ощущение абсолютной пустоты.

— Что случилось? — задал новый вопрос Этасалоу.

— Я преследовала его. Я потерпела аварию.

Указав на мужчину, стоявшего за спиной женщины, Этасалоу щелкнул пальцами. Мужчина, также одетый в камуфляж, мгновенно оказался рядом с женщиной и вытянулся в струнку, внимая. Этасалоу спросил его:

— Ваша спутниковая камера следила за вражеским воздушным шпионом?

— Да, сэр.

— Вы видели, куда он направился? Он мог заметить строительство, которое мы ведем?

— Да, сэр.

— Это все. Можете быть свободны. — Этасалоу ответил кивком на салют двух молодых Легионеров. Маршевым шагом они вышли из палатки. Этасалоу развернул свое кресло, оказавшись лицом к стене. По губам командора скользнула тонкая улыбка. Он сложил пальцы «домиком».

— Я знаю, что ты там, вместе со своими проклятыми Свободными, капитан Лэннет. Я знаю, что ты видел нас. А ты знаешь, что настоящая война вот-вот начнется. Если ты собираешься спасти свою прекрасную даму, то времени у тебя в обрез. Приди же за ней, Лэннет. Я жду.

Глава 32

▼▼▼

Бетак расхаживал по своему кабинету, опустив голову и сунув руки в карманы брюк. Лэннет просто сидел в углу. И лишь угрюмое выражение лица свидетельствовало о том, какие эмоции бушуют в его душе. Наконец Бетак произнес:

— Слишком рано.

Неизвестно, что он еще хотел сказать, — его тираду оборвал стук тяжелых ботинок об пол и грохот отлетевшего кресла. Лэннет вскочил на ноги и перегнулся через стол.

— Сейчас. Больше никаких отсрочек. С тех пор, как я прибыл сюда, я постоянно твержу вам, что она — ключ к устранению Этасалоу.

Какое-то неуловимо неприятное выражение скользнуло по лицу Бетака — слишком быстро, чтобы можно было опознать его, — и исчезло. Чересчур мягким голосом Бетак произнес:

— Это верно. Но я отнюдь не уверен в этом так, как уверены вы.

Лэннет с трудом удержался от того, чтобы не врезать ему. И удержало его отнюдь не чувство самосохранения. Притворившись, что не видит, как Бетак положил ладонь на рукоять своего меча, Лэннет промолвил:

— Вот что я вам скажу. Вы на пороге мятежа. Свободные верят мне. Не заставляйте меня играть на этом доверии, Бетак. Я пытаюсь помочь вам. Следуйте моим путем, а я помогу себе сам. — В груди капитана зародился хриплый звук, напоминающий смех. — Мы связаны друг с другом так же тесно, как тот бедолага, который прибыл сюда завернутым в одеяла.

Бетак посмотрел на пол у себя под ногами, моргнул, затем перевел взгляд на Лэннета. Лицо его обмякло.

— Не понимаю, почему эти перемещения Этасалоу… в конце концов, это всего лишь два небольших базовых лагеря… так вот, почему эти перемещения означают, что мы должны очертя голову ввязаться в такое опасное предприятие, как этот рейд.

— Я вам уже объяснял. Эти лагеря перекрывают наши основные линии снабжения — как раз в тот момент, когда мы нуждаемся в увеличении поставок. Они построят новые базы. Этасалоу введет постоянное патрулирование, чтобы разыскать нас. И это будут не Помощники, которых мы можем запугать. Нам придется иметь дело с беззаветными фанатиками, которые станут биться насмерть.

— Судя по вашим словам, дело обстоит безнадежно.

— Эти лагеря изолированы друг от друга. Мы можем нанести удар по одному из них прежде, чем из другого придет подкрепление. К тому времени, как из основного лагеря по ту сторону холмов Фолз подтянется резерв, мы уже будем на полпути домой. Нападение, Бетак! У нас мало сил. Нам нужны быстрота, непредсказуемость и постоянное нападение — чтобы вывести Этасалоу из равновесия.

— Но для этого нам не нужна Бахальт.

— Она нужна нам для того, чтобы постоянно напоминать Этасалоу, что она у нас. Это сведет его с ума.

— Почему? Почему вы все время настаиваете на этом? Никто так не относится к членам своей семьи.

— Этасалоу относится. И не забывайте, что принц Дафанил также ценен. Если он будет у нас, это поставит Этасалоу в безвыходное положение. Командор пожелает как можно сильнее ударить по нам, чтобы заполучить Бахальт, но в то же время будет бояться чем-либо повредить сыну императора.

Взгляд Бетака вновь сделался подозрительным:

— А если мы нанесем какой-либо вред принцу?

— История пишется победителями. Если, к несчастью, с принцем Дафанилом что-либо случится, покойный уже не сможет опровергнуть версию, рассказанную выжившими.

Бетак откинулся в кресле, и верхняя половина его тела оказалась за пределами круга света от настольной лампы. Лэннет гадал, не сделал ли Бетак это нарочно, чтобы скрыть выражение своего лица.

В комнате воцарилось молчание. Казалось, стены смыкаются все теснее, а потолок становится ниже. Лэннет поймал себя на том, что хватает воздух тяжелыми глотками, словно человек, вынырнувший из холодной воды. Когда Бетак вновь заговорил, голос его был задумчивым:

— Вы бы не сказали ничего подобного в те времена, когда только-только прибыли сюда. Могли ли вы подумать о том, что ради вашего желания заполучить эту женщину могут пострадать невинные люди? Давайте не будем больше притворяться. Она значит для вас больше, чем вы хотите признать.

Этой фразы Лэннет ожидал уже давно. И теперь, когда она прозвучала, у него стало легче на душе. У него уже был готов ответ:

— Когда Этасалоу узнает, у кого находится его племянница, он будет вне себя. Больше я ничего не скажу.

— Я хотел бы, чтобы вы сказали это раньше. Кто-нибудь еще знает об этом? Кто-нибудь из тех, кто находится здесь?

— Только вы. И пусть так остается и дальше.

Бетак нахмурился, но все же кивнул.

— Вы все согласны с тем, что готовы начать операцию?

— Целиком и полностью. Даже Сул. Он последним присоединился к нам. Но сделал это с большим энтузиазмом.

— Сул? С энтузиазмом? — Бетак хмыкнул и сел прямо. Свет лампы вновь упал на его лицо. — Да, это впечатляет. Он у нас самый осмотрительный. — Затем Бетак задумчиво устремил взгляд куда-то вбок и продолжил: — Говорят, что следует наносить удар со всей решимостью или не наносить вообще. Давайте надеяться, что наши действия будут достаточно смелыми, чтобы расчистить путь для разумного движения вперед. Мы должны облегчить страдания народа. Быть может, мы вынесем из тьмы и кровопролития свет и мир. Следуйте своему плану.

Выйдя из дома, Лэннет остановился. Не в силах устоять перед искушением, он заглянул в окно кабинета. Бетак по-прежнему сидел за столом, наклонясь вперед. Поставив локоть на стол, он опирался подбородком о раскрытую ладонь. Губы его были слегка изогнуты в улыбке. И от этой слабой улыбки по спине Лэннета пробежал холодок. Отпрянув от окна, Лэннет скрылся в ночной темноте. Неожиданно будущее показалось ему менее опасным, чем эта маленькая комната, которую он только что покинул.

Четыре электромобиля по спирали пошли вниз, чтобы влиться в транспортный поток, текущий через пригород. Водитель каждой машины терпеливо ждал, пока его примут на радарный контроль, который осуществлял надзор за потоком электромобилей, устремляющихся в торговый центр города. Видимой связи между этими четырьмя электромобилями не было. Единственное сходство заключалось в размещении пассажиров. Впереди сидели водитель и еще один человек. Трое пассажиров устроились на заднем сиденье. Когда электромобили припарковались, водители вышли прогуляться, а пассажиры направились к остановке электробусов. Как ни странно, невзирая на то что пассажиры только-только явились в город, они уже несли доверху набитые сумки.

Довольно крупный торговый центр обслуживался несколькими линиями электробусов. Шестнадцать бойцов-Свободных, несших замаскированные мечи и пакеты со взрывчаткой, сели на электробусы трех различных маршрутов. Им пришлось сделать несколько пересадок. В назначенную точку встречи все должны были прийти пешком. Под обычным штатским костюмом каждый Свободный носил обтягивающую черную одежду, и у каждого при себе был черный капюшон и перчатки.

Примерно через час после того, как электромобили выгрузили своих пассажиров, к северу от города в небо взмыла пятая машина. Маленькая посадочная площадка обслуживала ближайшую округу. Не было ничего необычного в том, что водитель, направлявшийся на далекий Кулл, затребовал разрешения перейти в верхний эшелон и взять высокую скорость. В ответ на запрос со станции Контроля Движения водитель предоставил должным образом оформленные документы и приглашение на законную деловую встречу. Электромобиль впустую болтался в воздухе, пока станция Контроля в обязательном порядке запрашивала объявленное место назначения, чтобы удостовериться, что личность, затребовавшую разрешение на полет, действительно ожидали там. Последнее действие было мерой предосторожности, введенной по инициативе советника Улласа. Предпринято это было ради уверенности, что у любого, кто вознамерится пролететь над Двором, будут на то законные причины.

Ни советник Уллас, ни диспетчер Контроля Движения не знали, что разведслужба Бетака перехватила запрос по комму, отправленный в Кулл, и дала на него ответ. И ни Уллас, ни его Помощники не могли знать, что бизнесмен, якобы предпринявший поездку в Кулл, в настоящее время сидел у себя дома на диване вместе со своей женой и двумя детьми, будучи весьма занят напряженной беседой с двумя очень мрачными типами, вооруженными очень длинными ножами, а также с молодой женщиной, которая изо всех сил старалась внести в разговор хотя бы толику вежливости.

Сул, управлявший электромобилем бизнесмена, получил разрешение на полет. Проигнорировав сидевшего рядом с ним Лэннета, он обернулся к Реталле и Трей, обосновавшимся на заднем сиденье.

— Ну все, Реталла. Это твой последний шанс отговорить Трей от участия в деле. Оно будет чересчур опасным.

Трей откликнулась:

— Ты уже надоел, Сул. Я оценила твои слова. В полной мере. Но хватит об этом, а? Поехали, а то служба Контроля Движения что-нибудь заподозрит. Они все тут заделались параноиками.

Реталла, сидевший рядом с ней, рассмеялся:

— У них имеются достаточно веские причины для этого.

В разговор вмешался Лэннет:

— Давай двигай, Лэннет. Будешь спорить с ней, когда все кончится.

Сул включил двигатель. Электромобиль рванул с места.

— Держи скорость, — мягко напомнил Лэннет. Он был занят проверкой ремней крепления парашюта, опоясывавших его грудь.

Сул замедлил движение электромобиля до предписанной скорости. Казалось, что прошло всего несколько секунд, когда он сказал:

— Мы на месте.

Взвыв от перегрузки, электромобиль подпрыгнул, а затем завис на месте. Свист воздуха, обтекавшего машину снаружи, резко прервался. Тишина, обрушившаяся на людей, была настолько страшной, что казалось — именно под ее тяжестью электромобиль накренился вправо и заскользил вниз. Вызвав службу Контроля Движения, Сул громко, резким голосом объявил:

— Контроль, у нас авария! Требуется посадка. Чрезвычайное положение, один-восемьдесят до цели. Немедленно!

В падении электромобиль увеличил скорость. Несмотря на ремни безопасности, трое пассажиров, чтобы удержаться, схватились за поручни, привинченные к потолку. Сул дернул за рычаг управления и вдавил педали в пол. Машина протестующе застонала и выровнялась. Она почти не продвигалась вперед. Ее полет больше напоминал парение. И тут Сул закричал:

— Пора! Вперед!

Дверцы машины распахнулись. Лэннет прыгнул в проем. Внизу, словно зловещие звезды, сияли огни города. Он несся прямо на них. Лэннет глотнул воздуха, и тут над его головой хлопнул, раскрываясь, парашют. Ремни крепления врезались в тело. Разгоняя туман, плававший перед глазами, Лэннет нашел взглядом своих товарищей, приближающихся к нему.

Лэннет начал отыскивать цель, переключив очки на тепловой режим. Россыпь городских огней по-прежнему сбивала его с толку, заставляя оглядываться в поисках более удобной точки обзора. Лэннет заметил нужную крышу, опознав ее по тепловому излучению огневых ячеек пушки. Затем стала видна палатка, в которой укрывался расчет орудия. Единственный часовой стоял под дулом пушки, возле бортика, огораживающего крышу. Бортик был высотой примерно по пояс.

Лэннет потянул за стропы, корректируя свой курс. Трей и Реталла последовали его примеру. Парашюты и одеяния «десантников» были сделаны из материала, не отслеживаемого стандартными радарами контроля движения. Но если они соберутся вместе, поисковый радар выдаст сигнал об аномалии.

Гораздо больше Лэннета тревожило умение его товарищей обращаться с парашютами. До сих пор их практика состояла только из статичных прыжков с крыши.

Лэннет боролся с парашютом, стараясь приземлиться как можно быстрее и ровнее. Огороженная бортиком крыша неслась на него. Слишком близко, слишком высоко. Лэннет подтянул колени к груди. Его ботинки задели бортик. Лэннета швырнуло вперед. Напрягая все силы, он выпрямился, отпустил стропы и замахал руками, стараясь удержать равновесие. Он неуклюже бежал вперед, не в силах остановиться. Пушка возвышалась прямо перед ним. Лэннет вытянул руки вперед, чтобы смягчить удар.

Одинокий часовой, встревоженный неуклюжим приземлением Лэннета, бросился выяснить, что случилось. Лэннет, который мчался, наклонившись вперед и протянув руки, врезался прямо в Помощника. От столкновения тот отлетел назад, упал на спину и с тяжким хрустом ударился головой о станину орудия. Не издав больше ни звука, часовой сполз наземь.

Лэннет резко остановился, наконец-то обретя контроль над собственными движениями. Он как раз отстегивал парашют, когда Реталла и Трей, приземлившиеся следом за ним, атаковали троих людей, выбравшихся из палатки. Первый из них попытался вытащить меч из ножен, но Трей свалила его, ударив по голове. Реталла преградил путь двум остальным, наставив на них меч.

— Не двигаться! Ни звука — иначе мы вас прикончим. Лечь, лицом вниз! Быстро!

Трей обошла Помощников сзади, толчками в спину понуждая их повиноваться. Те рухнули ничком. Лэннет бросился вперед, отстегивая свой ранец. Он вытащил катушку метлина, и через несколько секунд пленники, связанные и с кляпом во рту, уже лежали у бортика крыши.

Лэннет, неся свой ранец, побежал к противоположному краю крыши. Осторожно перегнувшись через бортик, он окинул взглядом улицу внизу. Жестом подозвав Реталлу и Трей, он указал на часового, стоявшего возле поста Полиции Личностей почти точно под ними. Затем Лэннет заметил две пары патрульных, идущие по улице. Пока «десантники» смотрели, из-за дальнего угла показался еще один патруль. Трей спросила шепотом:

— Ты ведь не думал, что они будут настолько любезны, что выключат уличное освещение, верно?

— Мышление, направленное на защиту, — отозвался Лэннет. — Они полагают, что свет им поможет.

С этими словами он полез в ранец и извлек оттуда два куска дерева вытянутой формы и металлическую трубку. Когда Лэннет вставил деревяшки в трубку и натянул шнур между их выгнутыми концами, то в руках у него оказался грубый, сделанный вручную лук. За луком последовали три столь же невзрачных стрелы. Лэннет прикрепил к одной стреле, чуть позади оперения, тонкий метлиновый линь. Реталла, взяв катушку, стал разматывать ее, укладывая линь на крышу широкими свободными петлями.

Положив стрелу на тетиву, Лэннет натянул лук, целясь куда-то в сторону гор Марноффар. Потом медленно опустил оружие. Прислонившись спиной к бортику, Лэннет сел и полез в рюкзак за коммом и стереокартой. На ней горел один-единственный огонек, отмечавший позицию собственной группы Лэннета. Это настораживало. Это означало, что Джарка и его подразделения задерживаются.

Или еще что-нибудь.

Лэннет глубоко вдохнул, пытаясь взять себя в руки и внушить такое же спокойствие остальным. Он надеялся, что Реталла и Трей поверят ему. Он сказал им:

— Ну, вот. Теперь нам нужно сидеть и ждать, пока Джарка и остальные явятся на нашу вечеринку.

Глава 33

▼▼▼

Двигаясь стремительно, словно тень, Свободный, с головы до ног затянутый в черное, карабкался на башню контроля за камерами «Мир и Порядок», стоявшую на краю парка. Для него стальные балки и фермы были все равно что ступени. Уже через несколько секунд он оказался наверху.

Пятнадцать его товарищей скрывались в кустах. Когда человек наверху башни бросил вниз моток электрического провода, один из Свободных выскочил из укрытия, подхватил провод и быстро подсоединил его к маленькой машине. Рядом с ним из темноты возник Джарка.

— Работает? — шепотом спросил он техника. — Все в порядке?

— Кажется, да, — ответил техник и поднял вверх большой палец. — Если нам удастся подключиться, не подняв при этом тревоги, все будет великолепно. На мониторах у Помощников будет крутиться наш голофильм с изображением парка, а не реальные события.

Джарка бросил взгляд за контрольную башню, туда, где над изломанной линией крыш Старого Города на фоне ночного неба неясно вырисовывалась высокая стена Двора. Джарка лишь весьма приблизительно представлял, где могут сейчас прятаться Лэннет, Реталла и Трей. Вытащив свою стереокарту, Джарка включил ее. Рядом с возвышением, обозначавшим местоположение батареи, мигали крошечные цифры. Джарка прочел их и нахмурился. Они уже выбились из плана операции на десять минут.

Наверху, на башне человек, работавший с камерами, передвигался с величайшей осторожностью. Камеры «Мир и Порядок» были сконструированы таким образом, что реагировали на прикосновение. Но если верить пластинке с данными, прикрепленной к боковой стороне камеры, это была старая модель, не снабженная датчиками движения или контакта. Значит, оставался изолированный провод в бронированной оплетке. Повстанец осторожно начал перепиливать его. На корпусе ножовки горел маленький зеленый огонек. Человек сосредоточился на этом огоньке, прижимая и протягивая лезвие пилы медленными, скупыми движениями. Огонек вспыхнул красным. Человек немедленно отдернул ножовку и стер пот со лба. По проводкам, скрытым под внешним изолированным кабелем, бежал слабый электрический ток. Пила была предназначена для отслеживания подобных вещей; именно об этом и сигнализировал красный огонек.

Человек осторожно сделал еще несколько пропилов и снял внешнюю оплетку и изоляцию, обнажив провода. Из своего набора инструментов он извлек маленькую прямоугольную коробочку и поставил ее рядом с оголенными проводами. Коробочка регистрировала электрический ток посредством индукции. Охранные меры по камерам «Мир и Порядок» включали в себя запросы по энерголинии, пропускаемые через неравные промежутки времени. Электронный чип, вмонтированный в камеру, посылал ответ. Если запрос не проходил, Помощники немедленно поднимались по тревоге. Человек на башне не мог предотвратить подобную ситуацию. Но он понял бы, что их обнаружили. По крайней мере, хоть какой-то результат. Он дал бы Свободным достаточно времени, чтобы удрать.

Человек вытер руки об одежду и вновь вернулся к работе.

Повозившись с обнаженными проводами, он быстро нашел линию, по которой изображения с камер «Мир и Порядок» передавались на мониторы. Человеку понадобилось всего несколько секунд, чтобы подключить к этой линии свой провод. Тихий свист, донесшийся снизу, уведомил его о том, что связь работает. Затем, как раз в тот момент, когда человек потянулся за регистратором тока, стрелка подпрыгнула: по кабелю прошел запрос.

Ответа с камеры не было. Техник с сумасшедшей быстротой начал ощупывать соединения, пытаясь понять, где он ошибся. Перегнувшись через ограждение, он хотел было уже предупредить своих товарищей.

И тут краем глаза он уловил какое-то движение. Стрелка. Она подпрыгнула. Затем опять. От облегчения у техника задрожали колени. Камера была старой модели — можно сказать, древней. Электронный чип внутри сперва считывал сигнал и только потом посылал ответ. На это требовалось две, если не три секунды.

Сердце техника стучало, словно бешеное. Он постарался успокоиться, представив себе, как в штаб-квартире Помощников какой-нибудь старательный диспетчер смотрит на изображение, которое считает реальным. Спускаясь с башни, человек думал, что все это было бы очень забавно, если бы не было так страшно.

Джарка бегом погнал всех через парк, старательно держась в поле зрения «обезвреженной» камеры. Свободные выскочили в переулок, ведущий в затопленный сумраком Старый Город. Джарка приказал двум своим лучшим мечникам разведывать дорогу. Бесшумно, перебегая из тени в тень, они следовали впереди основной группы. Джарка пропустил вперед еще четверых Свободных. Он страстно желал бы идти впереди всех, чтобы самому увидеть все первым. Однако его статус предводителя требовал, чтобы Джарка занимал позицию, из которой он мог бы контролировать большую часть своего отряда. Про себя он проклинал и эту должность, и связанную с нею ответственность.

Углубившись в Старый Город, повстанцы нырнули в ничем не приметную дверь. В полумраке складского помещения они быстро вскрыли тайник, где обнаружилась связка тонких шестов. Один из Свободных высказал всеобщее удивление и разочарование вслух:

— Это они и есть? Вот это — лестницы?

Джарка ответил резким тоном:

— Не беспокойся насчет лестниц. Просто делай то, что должен делать.

Повстанец повиновался. Но сомнения остались. Страх и недоверие, казалось, сгустили и без того душную атмосферу помещения. Джарка знал, что тонкие шесты сделаны из лучшего карбонового волокна. Куда более прочного, чем сталь. Бетак и Сул лично заверили его в том, что лестницы нужной длины выдержат по крайней мере троих, а при необходимости — и четверых.

Джарка поднял один шест. Он действительно был очень тонким. И очень легким.

Джарка прикрикнул на свой отряд:

— Мы опаздываем! Идемте! — и сам возглавил марш. В полной темноте, царившей внутри здания, даже хайренцы вынуждены были воспользоваться хемилюминесцентными «факелами». Поднявшись по лестнице, они погасили «факелы» и вышли на одну из немногих плоских крыш Старого Города. Снаружи, под открытым небом, все они видели достаточно хорошо. Слишком хорошо. Три ряда зданий отделяли их от Двора.

— Приготовьте лестницы, — приказал Джарка. До залитой цементом мостовой было по меньшей мере шестьдесят футов. Он попытался думать о чем-нибудь другом, только не об этих тоненьких шестах.

Подошли люди с лестницами, составленными из карбоновых шестов. Перекладины, соединявшие боковые шесты, отстояли друг от друга на шесть футов. Лестница вертикально уходила куда-то в темноту, исчезая из виду. Джарка осмотрел захваты у ее основания. Хотелось бы ему верить, что они действительно способны держать.

Джарка вновь включил стереокарту. Улицы и здания, лежащие между ними и Двором, рисовались на карте схематическими контурами. Маленькие точки на карте горели красным светом. Джарка указал на ближайшую:

— Вот, прямо по ту сторону улицы. Бетак сказал, что подпольщики прикрепят там веревки, за которые мы сможем зацепиться. Опускайте эту штуковину.

При всей легкости лестницы — которой теперь предстояло стать скорее мостиком — ее длина значительно усложняла дело. Словно пытаясь продеть нить в иголку, находящуюся на расстоянии нескольких футов, люди неуклюже ворочали лестницу, пытаясь приладить ее на нужное место. С первой попытки им не удалось закрепить захваты, и это отнюдь не улучшило общего настроения. Когда же наконец установка прошла успешно, то вид прогибающейся, раскачивающейся и трясущейся лестницы вселил в сердца людей страх.

Не сказав ни слова, Джарка прикрепил свой меч к висевшему у него на спине рюкзаку и переполз на лестницу. Он лежал грудью и животом на боковинах лестницы, а ступнями цеплялся за боковины с внешней стороны, тем самым обеспечивая себе дополнительную страховку. Рывок за рывком Джарка продвигался вперед.

Подобный способ передвижения был ему хорошо знаком. Они много раз тренировались в лагере. Но не с шестами из карбонового волокна. В лагере они пользовались лестницами из более тяжелых материалов. Те, конечно же, прогибались. И эти шесты прогибаются… Сильно. Тревожно.

Когда его ритмичные движения раскачали лестницу до тошнотворных вертикальных колебаний, Джарка судорожно схватился за шесты, подтягивая их друг к другу — но с разной силой. Из-за этого лестница начала раскачиваться еще и из стороны в сторону, одновременно продолжая подниматься и опускаться. Джарка забыл все наставления ни в коем случае не смотреть вниз. И первый же взгляд на мостовую заставил его желудок подбросить ужин куда-то к самой глотке. Джарка изо всех сил боролся с тошнотой.

Джарка победил, но едва-едва. Теперь он использовал колебания лестницы в свою пользу — когда гибкие шесты подбрасывали его, он рывком продвигался вперед, а когда лестница уносила его вниз, к цементной мостовой, он хватался за боковины. Выкарабкавшись на благословенную твердь крыши, Джарка едва не разрыдался от облегчения. До тех пор, пока не вспомнил, что позади него осталось еще пятнадцать человек и что предстоит пересечь еще две улицы. Посредством комма Джарка рассказал своему отряду об усвоенном им опыте, затем добавил:

— Забудьте о том, что они говорили насчет трех человек на этой чертовой штуке. Даже если она нас выдержит, мы просто стряхнем друг друга вниз, словно переспевшие фрукты. Посылайте второго. Я сообщу, когда можно будет идти следующему, и все такое. Прием.

Из комма донеслось:

— Поняли. Конец связи.

На крыше Двора Лэннет, Реталла и Трей всматривались в темноту за краем ограждения. Лэннет изучал свою стереокарту. Вид у него был угрюмый.

— Они опаздывают, и опаздывают сильно. Если все так и будет продолжаться, то мы прокукуем на этой крыше до рассвета.

Трей села, прислонясь спиной к парапету, и посмотрела на Лэннета.

— Но тогда мы не сможем продолжить операцию. Ты же сам сказал — неожиданность, быстрота и темнота, нам нужны все три условия.

Лэннет попытался улыбнуться:

— В крайнем случае обойдемся двумя из трех. Все будет в порядке.

Реталла взял Трей за руку.

— Джарка знает, что ему делать. И вообще, вы оба забыли об отвлекающей атаке. Она оттянет на себя большую часть Помощников со всего города. Пока они будут бороться с пожарами на севере, мы ускользнем на юг.

Остальные согласно кивнули, но никто не произнес ни слова.

Что касается Джарки, то пересечение второй улицы прошло гораздо более гладко. Третье же оказалось таким легким, что весь отряд, разбирая лестницы, чуть не лопался от самодовольства. Они уже переваливали через гребень крыши, когда Джарка дал команду остановиться. Глядя на высокую стену Двора и широкую улицу, отделяющую их от этой стены, Джарка сказал:

— Вот оно.

Он обращался словно бы к самому себе, и в голосе его почтительный трепет смешивался с решительностью. Стоявшие вокруг него Свободные стояли молча, погруженные в собственные мысли.

Джарка присоединил свою стереокарту к комму, отмечая местоположение группы.

Через несколько секунд тупая стрела, посланная Лэннетом, звякнула о дальний край крыши. Пока повстанцы вытаскивали из своих рюкзаков катушки более толстого шнура, чтобы протянуть его на ту сторону улицы, еще одна стрела с прикрепленным к ней тонким линем упала в противоположном конце крыши. Вскоре за ней последовала третья стрела. Буквально через несколько минут над улицей были протянуты три прочных шнура. Поскольку оттуда, где стоял Джарка, на стену Двора предстояло подниматься вверх, то карабкаться при помощи одних только рук было бы затруднительно. Вниз со стороны Двора по шнурам скользнули петли, сделанные из широкого каната. От них вверх тянулись метлиновые лини.

За стеной Реталла и Трей только что закончили сборку маленького механизма. Когда Трей выудила последнюю деталь из своего рюкзака, Реталла торопливо вставил конец линя в один из шкивов внутри рамы механизма. Трей начала подсоединять машину к энергетическим ячейкам пушки. Реталла поднял голову от работы, кивнул Трей и нажал кнопку. Электрический мотор зажужжал. Шкивы вращались, наматывая на себя метлин. Реталла взглянул на Лэннета.

— Готово.

— Начали, — сказал Лэннет в комм. Канат рядом с ним неожиданно изогнулся и заскреб по гребню ограждения. Тонкий метлиновый трос зашипел в унисон. На той стороне улицы Джарка, повисший на стропе, взмыл в воздух. Электрический моторчик деловито гудел, подтягивая его вверх, на другую сторону улицы.

Сильные руки помогли Джарке перебраться через ограждение. Он уронил на крышу свой рюкзак и пристегнул меч к поясу. Петля вновь скользнула вниз, к ожидающим на другой стороне улицы повстанцам. Второй метлиновый тросик был присоединен к шкиву механизма, и еще один Свободный шагнул с крыши в воздух.

Первые три рейса прошли спокойно. Затем вдали завыли пожарные сирены.

На улицу внизу толпой высыпали Помощники. Они беспорядочно сбивались в кучи и бросались то в одну сторону, то в другую, словно гонимые ветром листья. Обнаженные мечи поблескивали в свете уличных фонарей. Между зданиями Старого Города и стенами Двора носилось эхо криков. Над всей этой суматохой, на полпути между крышей дома и Двором, висела на стропе Свободная — бледная, с широко раскрытыми глазами. Трей протянула ей навстречу руки, но расстояние было еще слишком велико.

Лэннет скомандовал повстанцам, уже пересекшим улицу:

— Охраняйте вход на крышу. Сюда не должен пройти ни один Помощник.

На севере темноту разорвали алые отблески. Отвлекающая атака началась точно в срок. Лэннет очень жалел, что то же самое нельзя сказать о его части плана. Свободная наконец-то добралась до края крыши, хватая ртом воздух. Лэнет практически вырвал ее из дружеских объятий Трей.

— Ступай к остальным.

Он не тратил времени на сочувствие или поздравления. Для всего этого придет свой срок, попозже. Для тех, кто выживет. Когда женщина умчалась прочь, Лэннет повернулся к Реталле:

— Ты не можешь заставить эту штуковину работать побыстрее? Еще двенадцать человек — это еще двести сорок секунд до того, как все будут здесь. У нас может не быть четырех минут.

Реталла не поднял головы — он заправлял в механизм конец очередного линя.

— Нам может хватить времени. Но энергии нам не хватает.

Тихое жужжание моторчика, делающего свою работу, как бы говорило о том, что иного ответа не будет.

Лэннет наблюдал, как его испуганные товарищи, крутясь и раскачиваясь, пересекают провал улицы. Он смотрел вниз, на всполошенных Помощников, даже не подозревавших, что происходит над их головами. Он видел последние приготовления отряда. Все это было нереально, как сон. Все мысли Лэннета были обращены к Нэн Бахальт. Она находилась в считанных ярдах от него, ближе, чем за весь этот год — да нет, больше! Уже больше года прошло с тех пор, как довелось им провести несколько минут вместе, в проклятой односторонней камере.

Лэннета обуревали сомнения, пугающие, лишающие воли к действиям. На самом ли деле все это затевалось для того, чтобы защитить Нэн? Или чтобы удовлетворить его собственные желания? Быть может, Бетак был прав, усомнившись в нем? Будет ли разумный человек так отчаянно рисковать жизнью любимой женщины? Будет ли лагерь Свободных в горах Марноффар более безопасным убежищем для Нэн, нежели стены Двора?

Что, если налет окончится неудачей?

Прикосновение к руке заставило Лэннета вздрогнуть от неожиданности и схватиться за меч. Трей сообщила:

— Последний из отряда перебирается через ограду. — Она указала на разгорающееся зарево на севере. — Должно быть, это банк данных, потому что энергия в город пока поступает. Но нам все равно пора идти.

Лэннет первым спустился на верхний этаж здания. У подножия лестничного пролета стоял часовой. Когда дверь на лестницу открылась, часовой едва успел поднять голову от книги, и тут меч Лэннета вспорол ему гортань. Единственным звуком был приглушенный удар тела об пол.

Мимо Лэннета пробежала группа из четырех человек, чьей целью были жилые помещения. Первостепенная их задача состояла в захвате неповрежденного коммуникационного оборудования Помощников. Нападающие не могли допустить, чтобы кто-либо из Помощников вызвал помощь, и к тому же им следовало сделать так, чтобы ни у кого на другой стороне линии связи не возникло ненужных вопросов. За первой четверкой следовал Джарка. Лэннет побежал за ним, оглядываясь через плечо. Остальные Свободные мчались следом. Замыкали строй Реталла и Трей.

Лэннет обогнул угол коридора как раз вовремя, чтобы увидеть захват очередного поста охраны. Коммофон, пролетев по воздуху, врезался в стену. Джарка сорвал с умирающего охранника комм с наушниками. Когда Лэннет подскочил к нему, Джарка оскалил зубы в улыбке и поднял вверх большой палец.

Из жилых помещений уже доносились звуки решительного сражения. Лэннет обернулся к двери, в которую как раз влетали Реталла и Трей. Лэннет присоединился к ним, оставив позади Джарку и его людей.

Помощники, проснувшиеся от воплей своих умирающих товарищей, практически не смогли оказать сопротивления быстрым, убийственно эффективным действиям неизвестно откуда возникших людей в черных одеяниях. Сопротивлявшиеся погибли почти сразу, и их смерть лишила остальных боевого духа. Утомительные, повторявшиеся по многу раз тренировки в горном убежище вновь принесли богатые плоды. Прежде чем пораженные охранники сумели осознать, насколько они превосходят численностью налетчиков, они — те, кто остался в живых, — уже лежали на полу лицом вниз. Свободные решительно связывали пленников, затыкая им рты полосками ткани, оторванной от постельного белья.

Оставив двух человек охранять пленных, остальной отряд бросился на лестницу, ведущую вниз, в помещения, где держали Нэн и принца Дафанила.

Кожа на затылке у Лэннета натянулась. Ему неудержимо хотелось обернуться и взглянуть вверх, в гулкий лестничный пролет. Им предстояло спуститься на три этажа. Все сообщения разведки указывали, что здание абсолютно пусто, не считая верхнего этажа и двух нижних. Ну и конечно, следовало помнить о Помощниках, охранявших пленников на четвертом сверху этаже. И тем не менее Лэннет распахивал двери на каждой лестничной площадке, осматривая длинные, тускло освещенные коридоры. Он ничего не заметил и все же не мог отделаться от тягостного чувства, как будто кто-то крадется по зданию.

Когда отряд достиг нужного этажа, свет мигнул раз, потом второй, а затем погас совсем. Это означало, что диверсия сработала. Еще одна энергостанция уничтожена, еще больше компьютеров прекратили существование вместе с заложенными в них данными.

Повстанцы вошли в главный коридор, сообщавшийся с комнатами, где содержались Нэн и принц. И тут свет вспыхнул снова. Джарка дал сигнал остановиться. Все застыли в напряжении. Поколебавшись две-три секунды, он решил двигаться дальше.

Лэннет шел вместе с остальными. Покалывание в затылке неожиданно усилилось. Воспоминание об этих длинных пустынных коридорах было столь мучительным, что затмевало даже происходящее сейчас.

Лэннет сказал себе, что для тревоги нет повода. Если Помощники переключились на аварийный генератор, то это обычная мера предосторожности, и ничего более.

Джарка добрался до двери, ведущей в лечебницу, и распахнул ее. Дежурная санитарка с криком бросилась прятаться за спинку своего кресла. Лэннет заметил, что ее застывшее от ужаса лицо кажется невероятно бледным по сравнению с ярким сине-зеленым одеянием.

Придержав Джарку за плечо, Лэннет обратился к санитарке:

— Где часовые? Охрана?

Вжимаясь в стену и пытаясь втянуть голову в плечи, санитарка затрясла головой, не издав ни звука.

С усиливающимся предчувствием чего-то плохого Лэннет сказал Джарке:

— Отведи назад половину наших людей. Вели им ждать, пока мы не пошлем за ними. Остальные пойдут с нами. Проверьте каждую комнату. Что-то тут неладно.

На лице Джарки отразилось недоверие, однако спорить он не стал. Едва он повернулся, чтобы отдать приказы, как Лэннет направился дальше, обгоняя тех, кто шел впереди. Дверь в конце коридора была той самой дверью, которая была ему нужна, — той, за которой находились Нэн и принц.

Лэннет не мог сдержать радостную волну, поднимавшуюся в душе. Он здесь. Они уйдут отсюда вместе. Он врезался в дверь с такой силой, что щеколда с треском выскочила из проушины. Лэннет влетел в комнату и замер.

Нэн смотрела на него из противоположного конца комнаты. К ее шее был приставлен обнаженный меч. Рядом с ней сидел принц Дафанил. Позади Нэн стоял человек с острыми чертами лица, одетый в красно-желтые цвета Люмина. Лэннет краем сознания отметил, что Помощник в чине лейтенанта держит меч у горла принца Дафанила. На лицах лейтенанта и его товарища играли самодовольные улыбки.

Глава 34

▼▼▼

Лэннет услышал доносящиеся откуда-то из-за его спины крики и характерное лязганье клинка о клинок. Он сделал шаг в сторону Нэн. Мард издал предупреждающее ворчание и дернул мечом. Нэн вздрогнула. Яркий блеск клинка зловеще контрастировал с мягким темным оттенком ее кожи.

Для Лэннета время застыло. Ему казалось, что в голове его рокочет далекий неумолчный гром. Во всей вселенной не было никого и ничего, кроме Нэн. Ее страх и смятение были видны невооруженным глазом. Лэннету казалось, что он видит ее лицо в замедленной съемке, улавливая малейшие изменения выражения, обычно не воспринимаемые зрением. Какая-то часть его сознания насмешливо твердила, что это невозможно, однако Лэннет не верил этой части. Он уверял себя, что рассмотрел в глазах Нэн сперва вопрос, потом неуверенное узнавание. За ним последовали новые изменения, быстрые, словно проблески света. Неприятие. Отчуждение.

— Все кончено, мятежник, — сказал принц Дафанил. — Ты попался. Позади тебя еще тридцать Помощников. — Он небрежно указал на Марда. — Предполагаю, что тебе будет лучше сразу сдаться капитану Марду. А не то он перережет всех вас, включая племянницу командора Этасалоу. И, естественно, официально вину за ее смерть возложат на вас. Безнадежное положение, верно?

Голос Дафанила был едва слышен сквозь доносившийся из коридора шум боя. Лэннет спросил:

— Вы принц Дафанил? — При этом он смотрел на Нэн, молясь, чтобы она узнала его голос. Однако никакой реакции он не увидел.

Прежде чем принц смог хотя бы кивнуть, человек с острыми чертами лица сказал:

— Тут сейчас командует не он, а я. Брось оружие.

Вместо этого Лэннет поднял меч вверх:

— Это не так-то просто, капитан.

— Конечно, нет, — усмехнулся Мард. — Вы слышите шум? Это гвардейцы, находящиеся под командованием лейтенанта, атаковали ваших бандитов с тыла. Я так и думал, что вы попробуете предпринять какое-нибудь отчаянное сумасбродство. Любой другой решил бы, что вы попытаетесь пройти через первый этаж. Но я заверил лейтенанта, что нам следует построить собственный план обороны. Суть в том, что вы были обречены при любом раскладе. Помощники позаботятся о вас, а я… — Он слегка подтолкнул Нэн. — А я позабочусь о ней.

Шум битвы, который Лэннет все время слышал у себя за спиной, начал стихать. Мард тоже услышал это, и его улыбка стала невыразимо самодовольной. Лэннет старался ничем не выдать своих чувств. Если никто из участников рейда не позвал его на помощь, это значило, что Помощники проигрывают бой. Неважно, сколько их там было, все равно в коридоре лицом к лицу могли сражаться только четверо. Лэннет был уверен, что отлично обученные бойцы Свободных смогут легко взять верх над ограниченными резервными силами Марда. В особенности если еще восемь повстанцев, в свою очередь, нападут на людей Марда сзади.

Как будто специально ради того, чтобы усилить тревогу Лэннета до невыносимости, шум борьбы в коридоре неожиданно усилился. Оттуда доносились крики боли, яростные вопли и победные восклицания.

Затем раздался визг. Мард вздрогнул. Лэннет сразу понял, что кричал не Помощник. Он точно знал, кто издал этот визг — Трей.

Последующие ее вопли были заглушены звуком, от которого у Лэннета зашевелились волосы на затылке. Это был рев множества голосов, напоминающий рев зверя, настигающего добычу. Он длился всего несколько секунд и оборвался так же неожиданно, как начался. А потом в коридоре стало почти совсем тихо.

Затем вновь раздался крик Трей, полный отчаяния. Так же, как до этого, Лэннет сразу понял: Трей не ранена. Ранен Реталла. Но Лэннет продолжал оставаться настороже, неотрывно глядя на Марда, который сейчас явно пребывал в неуверенности.

Затем в комнату ввалилась Трей.

— Нет! Нет! Помогите! Кто-нибудь, помогите нам!

Судя по крикам, доносившимся из коридора, там царило полное замешательство. Краем глаза Лэннет видел, как Трей ковыляет мимо него, таща на себе обмякшее тело Реталлы. Одной рукой Реталла цеплялся за плечи женщины, второй зажимал кровоточащую рану в боку. Остановившись прямо перед Лэннетом, Трей опустила Реталлу на пол. Он упал лицом вниз. Всхлипывая, Трей склонилась над ним, коснулась его щеки и подняла взгляд на Марда.

— Ему нужна помощь. Врач. Он умирает!

Лэннет сказал:

— Трей, прекрати. Они хотят, чтобы мы сдались. Что произошло в коридоре?

Джарка протиснулся в комнату и остановился рядом с Лэннетом. Лицо у него было красное, грудь тяжело вздымалась от напряжения. Он ответил:

— С ними покончено. Вы были правы. Мы зажали их с двух сторон. И лишь несколько из них на самом деле хотели сражаться.

Трей, не обращая на них внимания, продолжала умолять:

— Мне все равно, что скажут Свободные, что скажет Вэл. Это все ерунда. Помогите ему, пожалуйста!

Женщина бросила меч и расстегнула пояс с ножнами. Вытянув руки в стороны, она пошла вперед.

— Видите — я сдаюсь! Мы с моим другом сдаемся. Мы сдаемся, честное слово. Прошу вас, я расскажу вам все, я клянусь. Только не дайте ему умереть!

— Закрой рот! — гаркнул на нее Лэннет и протянул руку, намереваясь схватить женщину за плечо.

Судорожный вздох Нэн остановил его. Кровь текла из пореза, появившегося у нее на горле. Не отрывая взгляда от Лэннета, Мард обратился к Трей:

— Мы можем помочь друг другу. Помогите мне внушить вашему командиру хоть немного здравого смысла. Если вы не сдадитесь, я убью этих пленников, и вы будете виноваты в этом. Вы все отправитесь прямиком в лаборатории Этасалоу. Я думаю, вы знаете, что это означает. Сдайтесь мне, и я смогу защитить вас. Здесь есть медицинское оборудование. И персонал. Доктор Бахальт может спасти вашего друга.

— Вы лжец, — сказал Лэннет Марду. — Вы никогда не решитесь убить сына императора и племянницу Этасалоу. Если они умрут, то умрете и вы. Сразу же.

Лэннет видел, как Нэн напряглась, пытаясь ослабить давление клинка на горло. Он не решался посмотреть ей в глаза. Тогда он не смог бы больше блефовать. Он только надеялся, что человек по имени Мард и не подозревает, насколько пусты все угрозы Лэннета.

А Мард продолжал:

— У вас нет выбора. Согласитесь на почетную сдачу, и я обещаю, что никто из вас не попадет в те лаборатории. Вы будете заключены в тюрьму, но в наши камеры, а не в его. Решайте быстро. Скоро здесь появятся остальные охранники. И тогда будет слишком поздно.

Трей полуобернулась, глядя на Лэннета и Джарку.

— Вы слышали? Он поможет нам. Поможет Реталле. Мы должны сделать так, как он говорит!

Лэннет ответил, стараясь говорить спокойно и рассудительно:

— Мы сможем поговорить об этом. Только отойди назад, Трей. Ты заставляешь его нервничать. Смотри, он уже порезал доктора.

Лэннет был уверен, что выглядит спокойным. Он до боли желал бы видеть себя со стороны — ведь если он хоть как-то выдаст себя, то все пойдет насмарку. Внутренне он был собран, словно пружина. Он ожидал мига, когда Мард вынужден будет наконец взглянуть на Трей.

Посмотрев прямо в глаза Лэннету, Трей словно прочла его мысли. Она отшатнулась, сделав еще один шаг по направлению к Марду.

— Это вы во всем виноваты! Если Реталла умрет, я прокляну вас самым страшным проклятием!

Реталла со стоном ухватил ее за лодыжку. Его голос был едва слышен:

— Не надо. Они лгут. Не надо…

Мард продолжал уговоры:

— Они не понимают. Я имел в виду именно то, что сказал. Как только ситуация станет безопасной, доктор Бахальт позаботится о вашем друге. Мы также сделаем все возможное для остальных раненых.

— Благодарю вас, благодарю! — Трей бросилась к нему. — Скорее, молю вас! Он истекает кровью. Скорее! — И без малейшей паузы, без малейшей дрожи в умоляющем голосе она вонзила пальцы в глаза Марда. В то же самое мгновение женщина второй рукой ударила капитана по запястью, выбив у него меч. Однако в этом не было необходимости. Ослепленный Мард взвыл и упал навзничь.

Реталла, среагировав почти мгновенно, схватил брошенный Трей меч и нанес удар Помощнику, державшему принца Дафанила. Лейтенант опомнился слишком быстро. Отбив слабый выпад Реталлы своим клинком, он ударил повстанца кулаком в лоб. Реталла упал на бок. Но тут в происходящее вмешался принц Дафанил. Развернувшись, он взмахнул рукой — со стороны этот жест казался почти небрежным. И тем не менее лейтенант отлетел прочь. Обеими руками Помощник схватился за горло. Оброненный им меч лязгнул об пол. Когда Трей подхватила оружие, намереваясь наброситься на лейтенанта, Дафанил остановил ее, ухватив за плечо.

— В этом нет необходимости, — сказал принц. — Он умирает.

Произнеся эти слова, Дафанил направился к Лэннету, который поддерживал Нэн за плечи, стирая кровь с маленького пореза на ее шее. Лейтенант корчился на полу, давясь и кашляя. Дафанил не обращал на него внимания. Принц обратился к Лэннету:

— Мои вам поздравления. Знаете, вы были правы: это ничтожество не осмелилось бы причинить мне вред. Но я считаю, что теперь вам следует подумать о том, как смыться отсюда. Я предполагаю, что вы вывели из строя все средства сообщения с охранниками на нижнем этаже, иначе они уже были бы здесь. Однако, как сказал Мард, им не понадобится много времени, чтобы понять, что здесь, наверху, что-то произошло. Однако прежде чем вы уйдете, я хотел бы попросить вас кое о чем.

Весь этот поток изысканной вежливости настолько ошеломил Лэннета, что он позабыл сказать принцу, что тот все еще остается пленником. Лэннет с удивлением услышал собственный голос, хотя не сразу узнал его — казалось, что отвечает застенчивый подросток:

— Почту за честь, ваше высочество. Все, чем смогу быть полезен.

— Перестаньте корчить из себя героя и поцелуйте наконец бедную женщину. С тех пор, как я встретил ее, она только и говорила, что о своем драгоценном капитане Лэннете. — Принц сделал паузу, лучась очаровательной улыбкой, покорявшей все дворы империи. — Ведь вы действительно ее капитан, верно?

Этасалоу отбросил одеяло и раздраженно повернулся к комму.

— Что такое? — Казалось, он без малейшей паузы перешел от сна к полному бодрствованию. Единственный признак, по которому можно было понять, что командора только что разбудили, — это то, как он заморгал, когда автоматика, среагировав на его голос, зажгла в спальне свет.

Худощавая женщина извиняющимся тоном ответила ему с экрана:

— Рапорт от департамента шерифа Плона о диверсии Свободных, командор. Судя по всему, диверсия крупная, но спонтанная. Множественные поджоги. Вооруженные отряды Свободных не задействованы.

— Хорошо.

Просто какая-то эпидемия диверсий. Каждый шаг со стороны подпольщиков — это еще больше уничтоженных записей, еще больше раненых Помощников. Хуже того, они провоцируют всяких безмозглых идиотов на дезертирство. Мгновенная вспышка любопытства заставила Этасалоу спросить:

— И где на этот раз?

— В северо-восточном секторе, сэр. Должно быть, до него дошла очередь — прежде там не отмечалось никаких проблем.

Этасалоу наклонился вперед, уставившись на экран.

— Как долго все это тянется? Когда это началось? Диверсия все еще продолжается? Ладно, неважно. Соедините меня с департаментом Плона. Немедленно.

— Есть, сэр. — Женщина повиновалась так поспешно, что отключилась, не договорив последнего слова. Этасалоу этого не заметил. Он потянулся за одеждой, приказав автоматике сделать свет ярче. Когда комм звякнул, командор натягивал ботинки. Человек, появившийся на экране, представился как капитан Ларем, дежурный офицер.

— Какова ситуация во Дворе? — спросил Этасалоу.

— Ничего необычного, командор.

— Какие меры предприняты в связи с диверсиями в северо-восточном секторе? Как долго продолжаются беспорядки?

— Беспорядки начались почти два часа назад. Диверсанты действуют весьма упорно, сэр. Можно сказать, агрессивно. Мы оказываем им отпор, они отступают, перегруппировываются, и начинают все заново. Шериф Плон послал подкрепление к тамошнему отделению Помощников. Скоро мы все возьмем под контроль.

— Когда вы в последний раз проверяли охрану, дежурящую при принце Дафаниле и моей… и докторе Бахальт?

Дежурный офицер заметно расслабился.

— Дежурный офицер больше не отвечает за это, командор. Охрана Имперского Крыла две ночи назад была усилена. Теперь у них круглосуточно сменяются свои дежурные офицеры. Они сдают рапорт самому шерифу Плону.

Этасалоу ухватился за экран обеими руками, как будто пытаясь задушить человека на том конце канала связи:

— Две ночи назад? Зачем?

— Приказ шерифа Плона, сэр. — Дежурный офицер отшатнулся от своего комма.

— Сегодня вечером там не происходило ничего необычного?

— Нет, сэр. С последнего вызова по комму — абсолютно ничего.

— Когда был этот вызов?

— Они посылают вызов всякий раз, когда сменяется охрана, сэр. Это было в 20:00.

— Что?! Почти четыре?.. Идиоты! Я отдаю вам прямой приказ. Немедленно отправляйтесь в Имперское Крыло. Прикажите лейтенанту сдать рапорт лично мне и скажите ему, что через несколько минут на крыше приземлится подразделение Легионеров. Выполняйте сейчас же, кретин! Шевелитесь!

Этасалоу бегом выскочил из спальни.

Лэннет остановил взгляд на принце Дафаниле, не имея сил смотреть в вопрошающие глаза людей, стоящих вокруг.

— Я слышал это имя, ваше высочество. Офицер Стрелков, осужденный трибуналом. А я — из Изначальной гвардии.

— Конечно.

Дафанил вяло махнул рукой. В его тоне прозвучал сарказм. Или скука. Или что угодно. Он обернулся к Нэн.

— Теперь, доктор, нам придется расстаться.

Тихонько кашлянув, Лэннет возразил ему:

— При всем моем уважении к вам, ваше высочество, боюсь, что вы заблуждаетесь. Вам придется пойти с нами.

Дафанил быстро развернулся к нему. Но все еще слабое после болезни тело подвело его, и он пошатнулся, яростно пытаясь удержать равновесие.

— Я — принц крови!

— У меня нет времени на спор, ваше высочество. — Лэннет кивнул двум повстанцам. — Вы и вы. Помогите принцу. — Когда Дафанил начал сопротивляться, отталкивая их руки, Лэннет нагнулся поближе к нему. — Я не хочу, чтобы кого-нибудь убили ради вашей гордости, ваше высочество. Окажите нам содействие, иначе вас понесут, как мешок с зерном. Вы сможете бежать, если вам помогут?

— Черт бы вас побрал! Я вижу, пощады от вас не дождешься. Да, бежать я смогу.

Лэннет не очень уверенно сказал Свободным:

— Если принц будет замедлять ваше продвижение, несите его. Но поосторожнее.

Еще одному участнику налета, высокому грузному мужчине, Лэннет приказал:

— Вон тот, который назвался Мардом. Вы понесете его. Может, он окажется всего лишь сувениром на память, но я хочу, чтобы он был у нас.

Затем, схватив Нэн за руку, Лэннет вытащил ее из комнаты и протащил мимо стоящих в коридоре повстанцев. Пленные Помощники сидели на полу, охраняемые повстанцами. На лицах их читались неуверенность и смятение. Несколько Помощников были забинтованы, так же как некоторые из Свободных. Лэннет сообщил пленникам:

— За нами прилетят электрогрузовики. Мы с радостью примем любого, кто будет сражаться за нас. Подумайте об этом. — Затем бросил через плечо: — Джарка, организуй прикрытие с тыла. Смотри, чтобы никто не отстал.

Бросив взгляд на людей, бегущих вверх по лестнице, Лэннет заметил Реталлу, с трудом преодолевающего ступеньку за ступенькой, но все же как-то справляющегося самостоятельно. И еще более он был поражен, увидев, как некоторые из его людей помогают раненым Помощникам идти. А двоих из его отряда, слишком тяжело раненных, чтобы передвигаться самостоятельно, тащили на руках… Да, точно — каждого из них тащил Свободный в паре с Помощником. Однако на крыше все Помощники сбились в кучку под охраной повстанцев.

Нэн подошла к Лэннету. Кажется, женщине становилось не по себе, когда ей приходилось смотреть на капитана.

— Здесь есть тяжелораненые. Их нельзя перемещать.

— Выбор у них один — бежать или попасть в руки Этасалоу. Попробуй предложить им этот выбор. Большинство предпочтет отправиться с нами. А ты?

Нэн вздрогнула, как будто от удара. Ничего не ответив, она отошла к раненым. Проклиная себя, Лэннет подозвал Джарку и отвел его к пушке. Повернув выключатель, Лэннет нажал кнопку управления зарядным механизмом.

— Смотрите, — сказал он Джарке, взяв один кераметовый снаряд из снарядного ящика. — Это все, что нужно сделать, чтобы зарядить пушку. Кладешь этот шарик вот в это приемное отверстие. Теперь дальше. — Лэннет запрыгнул на сиденье наводчика. — Видите этот круг с крестиком внутри? Подводите крестик к цели. Выстрел производится нажатием этой кнопки. Снаряды вылетают со скоростью более пятнадцати тысяч футов в секунду, так что вам нужно только навести на цель и выстрелить. Понятно?

Джарка стоял, словно громом пораженный. Хриплый голос, которым он задал вопрос, вполне соответствовал выражению его лица:

— Стрелковое оружие?

Лэннет покраснел. Он был рад, что сейчас темно.

— Император считает, что вполне допустимо использовать такое оружие для защиты империи. Я полагаю, что именно этим мы сейчас занимаемся. Вы запомнили, что я вам сказал?

Джарка кивнул. Лэннет продолжил:

— Отлично. Вы заряжающий. Я стрелок.

— Заряжающий? — Джарка никак не мог найти в происходящем хоть какой-нибудь зацепки для здравого смысла.

К Лэннету подошел Помощник в сопровождении повстанца, держащего меч наготове. Он сообщил:

— Там есть еще одна такая же штука. Внизу, на верхнем этаже.

Лэннет послал Трей и рабочую команду притащить вторую пушку на крышу. Едва они выволокли орудие, как еще один Свободный указал на север:

— Глядите! Там, за холмами Фолз, взлетают машины.

Лэннет кивнул;

— Этасалоу. Сообразительный, ублюдок. Я не зря опасался, что он раскусит смысл.

Он повернулся к команде Трей и приказал:

— Установите эту штуковину вон там. Джарка, покажи им то, что я показал тебе. Живо. У нас всего две минуты, а возможно, и меньше. Трей, беги сюда.

Трей положила дрожащую руку на ствол пушки, напоминающей экзотическое насекомое.

— Вы действительно хотите ею воспользоваться?

— Без малейших сомнений. — Лэннет бросил взгляд поверх ее головы. — Где, во имя ада, наши грузовики?

— Вы в курсе, что все эти люди заранее знали о нашем появлении? — спросила Трей.

— Вы уверены? — переспросил Лэннет.

Она кивнула.

— Все пленные Помощники утверждают это в один голос. Они только не знали точно, когда и как мы явимся. Два дня назад они установили аварийный генератор и усилили охрану.

Лэннет склонился над пультом управления пушки.

— Сейчас нам следует беспокоиться о наших электрогрузовиках. Всему свое время, Трей. А эти их машины мы сейчас раздолбаем.

Ее опасения уступили место мрачному веселью, которое охватывает человека, шагнувшего с края реальности в водоворот битвы. Лэннет быстро показал Трей и еще одному бойцу, как заряжать пушку и вести огонь. Вновь усевшись на сиденье наводчика первой пушки, Лэннет принялся наблюдать за мчащимися прямо к ним электромобилями.

Его комм пискнул. Сообщение было кратким:

— Грузовики летят.

Еще оставалось время бросить последний взгляд на Нэн. Она стояла на коленях всего в нескольких ярдах от Лэннета и пыталась как-то облегчить страдания заходящегося в тяжелом кашле бойца. Отвернувшись, Лэннет положил палец на спусковую кнопку пушки и глубоко вдохнул насыщенный электричеством воздух, полный неповторимого запаха зарядного вещества и смазки для металла. Почти беззвучно он произнес:

— Я уже однажды победил твоих тварей, Этасалоу. Я сделаю это вновь. Ты никогда не получишь ее. Никогда — покуда я жив.

Глава 35

▼▼▼

Пять электромобилей выстроились ромбом. Передняя машина резко увеличила скорость. Лэннет обратился к Джарке:

— Они выслали разведчика. Где там наша эвакуационная команда?

Ответ поступил только через несколько секунд:

— Опустились за пределы зоны видимости.

Лэннет постарался представить это в оптимистических тонах:

— Неплохое решение. Они, должно быть, заметили электромобили.

Джарка фыркнул. Лэннет сказал:

— Будь готов ко второму выстрелу. Огневым ячейкам требуется несколько секунд, чтобы накопить полный заряд. Трей, когда я выстрелю, бери на прицел последний электромобиль в строю. Их главный должен быть там.

Электромобиль-разведчик сбросил скорость. Лэннет заорал:

— Все, кто может стоять — встать! Быстрее! Спрячьте раненых!

— А какая разница, если даже мы прикончим их главного? — спросила Трей. — Вы же говорили, что они не думают.

— Они думают так же хорошо, как всегда. У них есть задача. Они ее выполняют.

— А что, если я промахнусь? — В вопросе Трей прозвучало опасение. — Я никогда прежде не видела пушки.

— Парни в электромобилях тоже ее не видели. Делай свое дело.

Наступило молчание. Солдаты, несколько минут назад пытавшиеся убить друг друга, теперь стояли плечом к плечу, объединенные общим тревожным ожиданием и неуверенностью в будущем.

Разведывательная машина подлетела ближе, вырисовываясь силуэтом на фоне дальнего зарева. Как только Лэннет услышал шум включенного посадочного антиграва, он выстрелил. Кераметовый снаряд прочертил в воздухе светящуюся ало-голубую прямую. Через краткий миг — настолько краткий, что человеческое сознание едва могло уловить его, — электромобиль взорвался. Все, оказавшееся в точке столкновения снаряда с машиной, превратилось в рассеянный пар. Горящее облако увеличилось в размерах, а затем рухнуло, исчезнув, подобно некоему порождению кошмара, в ночной темноте.

Мгновение спустя Трей выстрелила из второго орудия. Снаряд попал в машину, находившуюся на переднем крае клиновидного строя. Электромобиль отбросило назад. Вокруг него разлетелись брызги расплавленного металла. А потом он тоже взорвался.

Три оставшихся электромобиля начали закладывать дикие виражи. Лэннет сосредоточился на одном из них, нетерпеливо ожидая, пока загорится огонек готовности к дальнейшему ведению огня. Выстрел. Электромобиль взорвался. Трей тоже сделала второй выстрел. Четвертая машина превратилась в огненное облако.

Из толпы, стоящей на крыше, донесся чей-то крик:

— Наши грузовики!

Лэннет сконцентрировался на последнем электромобиле. Выключив огни, тот быстро нырнул за ближайшее здание.

— Джарка, организуй загрузку. Возьмите на борт вторую пушку. А я разберусь с тем электромобилем.

Электрогрузовики, предназначенные для эвакуации, опустились на крышу, пройдя низко над головами людей. Как только они сели, четверо Помощников вырвались и бросились к одному грузовику. Водитель опасливо поднял машину в воздух. Четверо развернулись и посмотрели на остальных, уже бегущих следом за ними. Один из четверки закричал:

— Наших родных заберут в лаборатории Этасалоу! Мы должны остаться здесь!

Другой Помощник крикнул в ответ:

— Они все равно заберут наши семьи. По крайней мере, мы сможем сражаться за них!

Лэннет с облегчением заметил, что один из его бойцов втихомолку расставляет оставшихся на ногах Свободных позади спорящих Помощников.

Джарка встал между двумя группами.

— Все Помощники, желающие остаться, пусть уходят немедленно. Идите вниз. — Он указал своим мечом на тех четверых. — Вы пойдете первыми.

Джарка угрожающе шагнул вперед. Четверо бросились к двери, ведущей с крыши в здание. Когда они пробегали мимо группы Помощников, к ним присоединились еще несколько человек.

Паривший над крышей грузовик сел обратно еще до того, как последний из удиравших Помощников скрылся из виду. Бойцы начали лихорадочно загружать пушку на борт. Джарка, ругаясь, загонял людей в грузовики, втискивая их едва ли не на головы друг другу. Отчаянно высматривая оставшийся электромобиль, Лэннет тем временем раздумывал, как понравится принцу путешествовать, будучи затертым среди этой толпы.

О Нэн он старался не думать.

Кто-то выкрикнул его имя. Лэннет узнал Парконара, бойца, участвовавшего в рейде на Ясил.

— Джарка сказал, что пора улетать, — сообщил Парконар.

Как назло, электромобиль именно в этот момент показался в поле зрения, а затем немедленно вновь нырнул в укрытие. Лэннет, выругавшись, ответил Парконару:

— Скажи Джарке, пусть взлетают. Когда он увидит, что я прищучил этот электромобиль, пускай возвращается и подберет меня.

— Он не станет улетать.

— Проклятье, это приказ! Так и передай ему!

Лэннет глянул в сторону холмов Фолз. Оттуда взлетали новые электромобили в сопровождении грузовиков. Обернувшись, Лэннет увидел, как Парконар запрыгнул в последний оставшийся электрогрузовик, и тот сразу же взлетел.

Как Лэннет и ожидал, прятавшийся электромобиль устремился в погоню. Он легко мог бы догнать перегруженный электрогрузовик, пройти близко над ним и выхлопом двигателя сбить неповоротливую машину. Эффекты, которые обычно производил антиграв на человеческую психику, могли не сработать в отношении тех, кто находился на борту.

И вновь из пушки вырвалось сверкающее копье. Запах озона и сгоревшего воздуха витал вокруг Лэннета. Электромобиль превратился в распухающее облако разноцветного пламени.

Электрогрузовик развернулся и направился к Лэннету. За несколько секунд до того, как машина опустилась на крышу, Лэннет соскочил с сиденья пушки и схватил свой рюкзак. В рюкзаке лежала пластичная взрывчатка. Лэннет выдернул рабочую пластину одного из ускорителей, которые разгоняли снаряд, летящий по направляющим орудия. Металлическая пластина была обжигающе горячей. Лэннет выронил ее, сжав зубы от боли. Неуклюже нащупав обожженными пальцами капсюль, Лэннет задержал дыхание. По спине у него струился пот. Неловко, перекатывая в пальцах капсюль, он наконец-то вдавил его в мягкое вещество взрывчатки.

Джарка схватил его за плечо:

— Они скоро будут здесь.

Лэннет вставил рабочую пластину на место и схватил свой рюкзак. Они с Джаркой запрыгнули в заднюю дверь уже тронувшегося с места электрогрузовика.

Электромобиль Легионеров на полной скорости приближался к покинутой крыше. Тяжело нагруженные машины Свободных летели прочь. Люди, сидевшие в грузовике Лэннета, кричали водителю, чтобы тот увел машину под прикрытие. Но тот, словно не слыша их и не сознавая опасности, продолжал гнать грузовик по прямой. Лэннет и Джарка пытались успокоить остальных, объясняя, что пушка выведена из строя. Но паника становилась все более бесконтрольной. Для представителей культуры, где даже бросок камня расценивался как бесчестный поступок, умереть от снаряда, выпущенного из орудия, было ужасно. Лэннет мог только гадать, что происходит в других машинах.

Два легионерских электрогрузовика опускались на крышу Двора. И в этот момент пушка, находившаяся между ними и чуть ниже, превратилась в зеленовато-голубой огненный шар. Осколки полетели во все стороны. Вспыхнув ярким оранжево-желтым пламенем, машины легионеров рухнули на крышу. Приближавшийся электромобиль, захваченный ударной волной, скользнул вбок и упал где-то по ту сторону Двора.

Лэннет протиснулся сквозь толпу радостно вопящих бойцов в переднюю часть кузова и постучал в стекло кабины. Водитель полуобернулся, опустил стекло и заорал:

— Вы, там, прекратите верещать! Я выжимаю из этой летающей бочки все, на что она способна!

Лэннет протиснул в окно свою стереокарту, чтобы водитель мог видеть ее.

— Передайте остальным водителям, что нам нужно проследовать дальше первоначальной точки сбора. Вы летите первым. Нам надо вот сюда. — Лэнет показал, куда именно.

— Вы что, чокнулись? Кто вы такой?

— Я здесь главный.

Моргнув, водитель заявил:

— Нам это вряд ли удастся. — Он ткнул большим пальцем куда-то назад. — Они полетят следом.

— Опуститесь ниже и попробуйте от них отделаться.

Водитель, что-то ворча себе под нос, нажал кнопку своего комма и связался с водителями других машин, в то же время послав грузовик по крутой дуге вниз. Выровняв полет, он проверил показания радара заднего вида. Уголком рта он произнес:

— Вы любите рисковать?

— Зависит от обстоятельств.

— Когда мы сядем и попытаемся разгрузиться, эти типы, что идут за нами, свалятся нам на головы еще до того, как половина из вас окажется на земле. Вон там впереди есть холм. Он расположен между тем местом, которое вы показали мне, и изначальной точкой сбора. Пока мы туда добираемся, они еще не успеют нас догнать. Сразу за холмом мы можем нырнуть вниз и приземлиться. Эта компания будет мчаться прямо за нами, курсом на ущелье, ведущее в горы. К тому времени, когда они поймут, что потеряли нас, вы уже окажетесь в укрытии, а мы успеем отойти подальше от этих грузовиков и отправиться домой.

— Так и сделаем.

Лэннет включил свой комм.

— Высадка по моей команде. Точка посадки изменена.

Трей тут же отозвалась:

— Принято.

Лэннет усмехнулся. У женщины стальные нервы — ни единого вопроса.

Водитель завершил разговор с шоферами остальных грузовиков, затем обратился к Лэннету:

— Приближаемся к изначальной точке посадки.

Водитель потянул за рычаг. Экран переднего вида на контрольной панели сделался черно-зеленым. По трем сторонам маленькой вырубки обрисовались три правильных геометрических фигуры. Водитель выругался.

— Вы знали это, верно? Вас уже поджидают.

Прежде чем Лэннет успел ответить, машина резко нырнула еще ниже, задевая верхушки деревьев. Повиснув на поручне, Лэннет все же заметил, что другие грузовики повторили маневр.

Позади него Джарка яростно заорал:

— Что вы, черт побери, творите? У нас тут раненые!

Водитель ответил:

— Кто бы нас тут ни поджидал, они не опомнятся еще добрых десять минут. Выхлоп антиграва действует на мозги, как хороший удар молотком. Жаль, что не удалось спуститься еще пониже.

Машина заложила крутой поворот вправо. Не выходя из поворота, водитель задрал нос грузовика вверх, перешел на режим парения и резко упал вниз. Лэннет, запинаясь, выкрикнул приказ высаживаться. Но бойцы не нуждались в указаниях. Они буквально выкатились на твердую, надежную землю. Раненых вынесли на руках. Трей только однажды повысила голос, распоряжаясь выгрузкой пушки. Водители электрогрузовиков уходили от места высадки пешком.

Отряд Лэннета устремился в ближайший лес. Оказавшись в укрытии, Лэннет приказал остановиться и собраться вместе. Трей и ее команда, тащившие пушку, прибыли последними. Трей спросила:

— Вы видели, как пролетели эти типы, которые гнались за нами?

Лэннет покачал головой:

— Не знаю, каким образом, но я этого не заметил.

Из толпы раздались другие голоса. Никто не видел и не слышал погони, но все гадали, куда она подевалась. Лэннет сказал:

— Что бы ни произошло, это хорошие новости.

Он повысил голос, обращаясь ко всем сразу:

— Джарка, возьмите троих Свободных — вы пойдете впереди. Трей, вы и еще трое — обеспечьте прикрытие с тыла. Остальные пойдут в основной группе вместе с нашими гостями.

Капитан вызвал из строя троих бывших Помощников.

— Вы потащите пушку в течение первого часа пути. Пусть все те, кто только что присоединился к нам, сложат свои мечи на лафет пушки. Когда мы доберемся до лагеря — или если кто-нибудь попытается перехватить нас по дороге, — вы получите их обратно.

Из темноты донесся обвиняющий голос:

— Присоединившись к вам, мы рискуем своими жизнями и своими семьями. А вы нам не доверяете!

— Чертовски хорошо подмечено. А еще совсем недавно вы хотели убить нас. И кое-кого едва не убили. У вас будет много шансов доказать свою верность. А сейчас делайте то, что сказано, и держите рты на замке.

В толпе поднялся ропот, полный негодования и тревоги. Лэннет гаркнул, перекрывая шум:

— Джарка, шевелись! Парконар, проследи за разоружением новичков. Вы, шестеро — беритесь за эту фиговину! Через каждый час будем делать остановку на десять минут.

Лэннет повернулся. Нэн стояла неподалеку, рядом с принцем Дафанилом, опиравшимся на ее плечо. Через инфракрасные очки они казались мерцающими зелеными фигурами на черном фоне. Но даже при таком изображении Лэннет различил на лице Нэн отвращение.

Электромобиль Этасалоу опустился на крышу Имперского Крыла. Стихающий вой антиграва казался музыкальным сопровождением, вполне соответствующим общему настроению. Этасалоу буквально выскочил из машины. Он внимательно осмотрел место действия, подмечая все, но не высказывая никаких замечаний. Легионеры стояли стройными рядами поодаль от обломков пушки. Раненые рядами лежали вдоль стен. Помощники столпились чуть подальше, около самого входа на лестницу. Когда Этасалоу наконец заметил советника Улласа, то сухо сообщил ему:

— Ваши действия стоили мне почти сотни Легионеров.

Шериф Плон едва не вскрикнул при виде такой неприкрытой грубости.

Уллас был непреклонен:

— Никаких Легионеров не существует. Люди, которых я разрешил вам приспособить для моих целей, — это хайренцы. У вас нет никакого права давать им название или распоряжаться ими. Вы оскорбили святость убежища, которое я предоставил вам. Велите своим людям повиноваться только тем приказам, которые будут получены от указанных мною офицеров-Помощников.

Этасалоу трясло. Он помолчал, как будто переваривая ультиматум Улласа.

— Если таково ваше желание, сэр, то мне нечего больше сказать. Однако я должен указать, что именно по вашему личному приказу я разместил своих Лег… свои силы преследования на предполагаемом месте высадки Свободных. Ваши Помощники напали на нас.

— И ваши роботы убили семнадцать Помощников. Подобное не должно повториться.

Этасалоу широко развел руками и склонил голову. Когда он выпрямился, на лице его играла кривая улыбка.

— Я посрамлен. Я желал лишь вящей славы для Хайре. Срок прибытия межзвездных кораблей все ближе. Усердие заставляет меня превышать свои полномочия. Я нижайше извиняюсь. Но я же говорил вам, что единственная моя цель — поднять вас так высоко, как это возможно для человека.

Скептицизм, отражавшийся на лице Улласа, только усилился. Он искоса посмотрел на Этасалоу, ища признаки лицемерия в его поведении. Однако, не найдя их, немного расслабился.

— Я буду вынужден заставить вас держать слово. Нам очень многое придется восстанавливать.

— Понимаю. Они удрали, забрав с собой пушку. А также принца Дафанила и доктора Бахальт. Нам известно, как Свободные проникли во Двор?

— Вот этим путем. — Уллас указал на стену, выходящую на улицу. — Следователи шерифа Плона нашли парашюты. Те, кто приземлился здесь, сумели протянуть веревки через улицу, и остальные присоединились к ним.

— Сколько их было?

Ответ был несколько преувеличенным:

— По меньшей мере пятьдесят. Им удалось справиться с охранниками.

— Ах да, охрана! Могу ли я спросить вас, советник, откуда вы узнали о месте посадки Свободных?

— Не можете.

— Совершенно понятно. Но указания послать моих… группу преследования исходили прямо от вас. Вы, несомненно, не контролируете лично каждый отдел вашей разведслужбы?

— Это вас не касается. — Уллас ощерил зубы в улыбке. В остальном выражение его лица было мрачным. — Ваша единственная забота — мое возвышение.

— Да будет так. — Этасалоу поклонился вновь, на сей раз так же картинно, как это проделывал капитан Мард. Затем, подавшись вперед, Этасалоу неожиданно согнулся вдвое и обхватил Улласа за ноги, чуть выше колен. Выпрямившись, командор легко и быстро поднял советника над собой. Полшага в сторону — и они очутились возле невысокого ограждения. Бедра Улласа коснулись края ограждения. Лишившись равновесия, длинное туловище советника наклонилось назад, в сторону улицы. Одним быстрым движением Этасалоу разжал руки, сжимавшие ноги советника, и толкнул его грудью.

Уллас закричал.

Размахивая руками, пытаясь ухватиться за воздух, он перевалился через ограждения. Крик ужаса, вырвавшийся из груди советника, резко оборвался, когда тело рухнуло на тротуар.

Этасалоу уже успел приставить свой меч к животу шерифа Плона. Хриплым от напряжения голосом командор произнес:

— Я поднял советника Улласа на небывалую высоту, как и обещал ему. С меня начнется новая правящая династия. И сейчас я намерен узреть вашу верность или ваши кишки, Плон. Немедленно.

Не дожидаясь, пока Плон соберется с духом, чтобы заговорить, Этасалоу крикнул неподвижным Легионерам:

— Если кто-то из Помощников будет возражать против моего правления, убейте их.

Вытащив комм из кармана куртки, Этасалоу включил его и произнес:

— Смена династии.

Механический голос из комма ответил:

— Принято, командор.

Этасалоу отключил передатчик. Кончик его меча все еще упирался в живот Плона.

— Будете ли вы служить мне по своей воле, шериф? Или же мне обеспечить полную вашу верность?

— Нет! — Плон затряс головой так сильно, что все его тело заколыхалось. — Я признаю вас, сэр… командор…

Этасалоу вложил меч в ножны. Отвернувшись от Плона с небрежным видом, говорившим красноречивее любых слов, командор обратился к предводителю Легионеров:

— Отрядите команды из четырех Легионеров для личного контакта со всеми старшими представителями Люмина и сил Помощников при Дворе и в Лискерте. Шериф Плон и его люди знают, где их искать. Все лица, занимающие высокие посты, должны завтра утром, в восемь часов, явиться во Двор для доклада. Неявка будет караться тюремным заключением и конфискацией всего личного имущества. Любое сопротивление моей власти карается смертной казнью.

Вновь обратив внимание на Плона, Этасалоу приказал:

— Сообщите всем отделениям Помощников: девяносто процентов личного состава Помощников с континентов Кулл и Сардег должны быть переведены в Лискерту. Срок прибытия — не позднее, чем через двадцать четыре часа после получения приказа. Вы, Плон, обязаны проследить за материально-техническим обеспечением этого. Действуйте со всей возможной быстротой и эффективностью. У нас чрезвычайно плотный график. Через десять дней от Свободных должно остаться лишь воспоминание. Я должен получить принца Дафанила. Живым, если возможно. Если понадобится — мертвым. На все — десять дней. Вы меня слышите?

Плон отсалютовал. Он дышал так тяжело, что не мог ответить.

Глава 36

▼▼▼

Дорога назад, в базовый лагерь, заняла у отряда два дня. Продвижение несколько замедлялось из-за требований Лэннета к мерам безопасности. Впереди шли разведчики. С флангов следовала охрана. Обеспечивалось прикрытие с тыла, дабы отсечь любую возможную погоню, а также пронаблюдать, не попытается ли какой-нибудь агент внедрения незаметно пристроиться позади основной колонны. Отряд обогнул охотничий домик Бетака — он же штаб-квартира — и тайными путями пробрался в свое горное убежище.

В течение всего этого времени Лэннету почти некогда было перевести дух. А на привалах Нэн старательно избегала его. Тогда он предпринял попытку поговорить с ней. Нэн вежливо дала понять, что его присутствие ей нежелательно.

Лэннет был слишком измотан, чтобы настаивать на чем бы то ни было. Он сказал себе, что сейчас не время и не место. Однако ночью, в темноте, прислушиваясь к лесным шорохам и крикам, Лэннет все же заставил себя принять правду. Все ее туманные намеки и уклончивое поведение на протяжении пути свидетельствовали об одном: Нэн Бахальт не желает с ним общаться.

Появившись в лагере под покровом ночи, бойцы узнали ошеломляющие новости о гибели Улласа и о том, кто занял его место. Сул сообщил, что над лагерем постоянно пролетают воздушные шпионы. Хуже того, данные разведки указывали на крупное сосредоточение сил Помощников на побережье. Судя по их снаряжению, они готовились к проведению длительной операции.

Картина была ясна. Горы Марноффар располагались на обширном полуострове. Здесь было множество отличных укрытий и достаточно места для маневра, но все же это было ограниченное пространство. Если Помощники блокируют выход с полуострова и станут патрулировать побережье, то эвакуироваться морским путем будет чрезвычайно затруднительно, если вообще возможно. Зона безопасности Свободных все больше и больше напоминала ловушку.

Несмотря на усталость, Лэннет не смог заснуть в первую ночь после возвращения в лагерь. Выскользнув из комнаты, которую он делил с Сулом и Джаркой, Лэннет вышел в ясную горную ночь. Он не испытывал такого ощущения безопасности с тех самых пор, как ему пришлось покидать этот лагерь. Но, невзирая на это, Лэннет все же старался держаться в укрытии, не выходя под открытое небо. Прислонившись к толстому морщинистому стволу дерева, он смотрел на звезды.

Не прошло и пяти минут, как его тихонько окликнул Сул. Лэннет отозвался, и Сул встал рядом с ним под деревом.

— Мне казалось, что вы слишком устали, чтобы гулять по ночам и дышать свежим воздухом.

— Никак не могу заснуть. Слишком много всяких мыслей.

Сул произнес едва ли не извиняющимся тоном:

— Вы говорили про то, что нас кто-то выдал — насчет усиленной стражи и засады на месте приземления. Я думал об этом.

Резкий смешок Лэннета оборвал Сула на полуслове:

— А вы полагаете, что я не думал?

Сул предпочел не отвечать. Когда он вновь заговорил, в его голосе прорезалось возмущение:

— Вы же знаете, что мы соблюдали осторожность! Я считаю, что это просто совпадение.

— Аварийный генератор и усиленная охрана — может быть. Но засада? Невозможно. Им было все известно.

— Почему же они тогда не знали точно, когда вы собираетесь совершить рейд на Двор? Почему они не перехватили грузовики эвакуационной команды до того, как те успели подняться в воздух? Вот видите! Спросите себя, к кому в первую очередь могла бы поступить подобная информация. А потом задайте себе вопрос — зачем бы советник Уллас стал предпринимать именно такие защитные меры? В том, что произошло, нет никакого смысла. Вспомните — вы прошли над точкой посадки на довольно высокой скорости. Быть может, вам только показалось, что вы видели там засаду?

— Я видел то, что там было. И наш налет не провалился по одной-единственной причине — мы застали их врасплох. Да и то, пока Трей не шарахнула этого типа, Марда, мы все были в глубокой заднице.

— Хорошо, допустим, вы правы. И кто же их предупредил?

— Мы можем никогда не узнать этого. Давайте надеяться, что кто бы это ни был, он не станет докладывать Этасалоу о наших действиях. У нас и без того достаточно незавидное положение.

— Вы думаете, мы сможем победить их?

— В открытом бою? Нет. Мы должны наносить удар, потом удирать и прятаться. Понимаете, Сул, мы не планируем победить. Мы планируем выжить.

Сул вздохнул:

— Ну ладно, можете и дальше обходиться без сна, если хотите. А я, пожалуй, вернусь внутрь. Я рад, что вы возвратились — вы и все остальные.

Лэннет поблагодарил его и сел, прислонившись спиной к дереву. Он пытался придумать, как наилучшим образом использовать пленных — такое ценное приобретение — для сделки с Этасалоу. Однако капитан никак не мог сосредоточиться на этих вопросах. Сейчас над его размышлениями властвовало сердце, а не рассудок.

Нэн для него потеряна. Человека, которого она любила, больше не существует, и она не питает ни малейшего интереса к тому, кто занял его место.

Лэннет так и уснул там, под деревом, повалившись набок и свернувшись калачиком. Его сны были пусты и бесцветны. Он проснулся, едва начало светать, зная, что ему что-то снилось, но не мог вспомнить, что именно.

В то же утро, несколько позже, Лэннет вместе с Мальтраном сидел за монитором воздушного шпиона, когда в комнату вошел боец и сообщил, что принц Дафанил требует присутствия Лэннета. Лэннет улыбнулся, услышав слово «требует», однако пошел. Дафанил ждал наверху. Нэн стояла рядом с ним. Лэннет заставил себя сосредоточить внимание на принце. Удивительно, но молодому человеку долгая «прогулка» пошла на пользу. На лицо его вернулся румянец, да и в целом принц выглядел окрепшим. Он тепло поприветствовал Лэннета, а затем сразу перешел к делу:

— Я расспрашивал людей о вас. Поскольку вы не капитан Лэннет, то я решил, что мне нужна хоть какая-нибудь информация. Говорят, что вы из Изначальной гвардии. Однако сложившееся у меня впечатление не соответствует этому. Мне сказали также, что с конкретной причиной вашего появления здесь связана какая-то тайна. Это наводит меня на сильные подозрения относительно причастности к делу моего папочки, однако мы не будем углубляться в данный вопрос. Суть состоит в том, что вы явно руководили всей операцией. Вы похитили меня, доктора Бахальт и этого мерзкого слизняка Марда. Вы предполагали использовать нас в качестве товара при сделке с Этасалоу. Это так?

— В общем-то, да, но…

Дафанил прервал его:

— Вы зря потратили время.

— Почему, ваше высочество? Вы считаете, что Этасалоу не пойдет на сделку?

— Конечно, он пойдет. А вот вы — нет.

На лице Лэннета отобразилась легкая насмешка.

— И вновь, ваше высочество, — почему?

— Не знаю.

Дафанил склонил голову набок, и Лэннету на миг показалось, что он смотрит на голографию императора в юности. Пристальный взгляд Дафанила был устремлен прямо в глаза Лэннету, однако когда принц заговорил, в его тоне сквозило лукавство, которого император Халиб никогда не позволил бы себе:

— Когда вы во время своего налета вступили в спор с Мардом, вы ничего не выигрывали, а проиграть могли все. Настоящий повстанец просто зарезал бы его. Доктор Бахальт и я стали бы всего-навсего еще одной парой случайных жертв. Мне кажется, что вы не лишены совести, и я не верю, что вы отдадите нас Этасалоу. А если вы попытаетесь это сделать… мы с доктором пообещали друг другу, что в этом случае мы покончим жизнь самоубийством. Доктор Бахальт видела, что происходит с людьми, переделанными ее дядюшкой. — Прежде чем произнести следующую фразу, Дафанил помолчал и искоса глянул на Нэн. — И какие бы слухи обо мне ни ходили, я не желаю, чтобы меня использовали против моего отца. Моего так называемого отца.

Лэннет улыбнулся еще шире:

— Чувствую, что у вас есть какое-то предложение.

— И, как мне кажется, очень неплохое. Несколько дней назад вы еще могли бы использовать меня в качестве товара, натравив Улласа на Этасалоу: ни один из них не допустил бы, чтобы я оказался под контролем у другого. Теперь такой возможности нет. За меня вы не получите от Этасалоу ничего, кроме обещаний, а закончится все вашей смертью, и то если вам повезет. Разрешите нам помочь вам. Я знаю кое-что о сражениях. Доктор Бахальт может оказать неоценимую помощь в лечении ваших раненых.

— При всем уважении к вам, ваше высочество, я не уверен в вашем боевом опыте.

— Я не солдат. Я принц. Я отлично владею мечом. Испытайте меня сами.

Вспомнив о лейтенанте-Помощнике, который умер от удара принца, казавшегося не более смертоносным, нежели оплеуха, Лэннет предпочел поверить Дафанилу на слово. Высказав это вслух, Лэннет добавил:

— Я не хочу подвергать вас риску, ваше высочество. По крайней мере до тех пор, пока ситуация не станет безвыходной. Возможно, вы правы в отношении Этасалоу, но я должен выждать и посмотреть. Вы не упоминали, что ваш отец сделает со мной, если вы будете ранены, сражаясь за нас.

Принц Дафанил попытался улыбнуться. Смотреть на это было жалко.

— Ранен? Если я буду ранен, он не скажет ничего. Однако если я погибну в битве за вас, а вы останетесь живы, он сделает вас одним из величайших героев в истории всей империи.

Медленно, постепенно выражение лица принца изменилось, став жестким и насмешливым.

— Вы доказали, что способны учуять предложение. А как насчет возможности?

Громко рассмеявшись, Дафанил повернулся спиной к Лэннету и пошел прочь.

Глядя, как принц удаляется самодовольной походочкой, Лэннет едва не пропустил мимо ушей слова Нэн. Она говорила:

— …храните ваше медицинское оборудование? Я должна знать, что имеется в распоряжении.

— Туда.

Лэннет взял Нэн за руку. От этого прикосновения на него обрушилась лавина воспоминаний. После стольких месяцев тьмы и безнадежности она здесь. Он может прикоснуться к ней. Женщина, которую он любит. Лэннет больше не мог ей лгать. Он сказал:

— Это я. Это на самом деле я. Они прооперировали мое лицо, изменили отпечатки пальцев…

Нэн с отвращением выдернула у него руку и отшатнулась.

— Вы даже не знаете о нем ничего. Он не стал бы торговать людскими жизнями. Или душами. Не смейте прикасаться ко мне!

— Мне пришлось сказать им, что ты нужна мне для сделки. Как еще я мог заставить их помочь мне освободить тебя? С тех пор, как я прибыл сюда, я только об этом и думал. А все остальное я просто был вынужден делать.

— Император послал вас обучать мятежников, чтобы они свергли правителя, настолько деспотичного, что его люди и мечтать не могут бороться против империи? Вы оскорбляете мои чаянья, вы оскорбляете мой ум. Вы подлы настолько же, насколько тупы!

— Меня послали сюда не затем, чтобы обучать кого-либо. Предполагалось, что эти люди помогут мне в исполнении порученного мне дела. Но они заявили, что, если я не буду обучать их бойцов, они отдадут меня Этасалоу. Я решил, что мой единственный шанс спасти тебя — это обучить их, а затем использовать. Это сработало. Ты свободна.

— Вы сами признали, что я — всего лишь ценное имущество. Вероятно, все мы погибнем. Я поняла то, что было сказано вчера ночью относительно военных планов моего дяди. Пусть кто-нибудь покажет мне медицинское оборудование. Держитесь от меня подальше. Меня тошнит от вашей лжи.

— Нэн, прошу тебя… — Лэннету хотелось протянуть к ней руки, но он подавил этот порыв. — Вспомни одностороннюю камеру. Мы говорили о детях, о том, чтобы у нас с тобой был свой дом… Мы шутили, что поскольку мы оба знакомы с императором, то не поможет ли нам это знакомство обосноваться на Атике. Мы провели бы свой медовый месяц в горах, и все в Коллегиуме лопнули бы от зависти… Откуда я могу это знать, если я не Лэннет?

На побледневшем лице Нэн отразилось потрясение, однако она отказывалась верить капитану.

— Все, о чем говорилось в односторонней камере, можно было подслушать. Именно оттуда вы могли все узнать.

Она отвернулась и прижала к губам кулак, как будто боялась, что ее действительно стошнит.

Лэннет сдался. Он подождал, пока Нэн придет в себя, затем сказал:

— Вам туда, — и направился к складам. У входа он показал ей, куда идти, и удалился.

Военные действия начались в тот же день, после полудня. Воздушный шпион засек, что в лагеря Помощников на побережье прибыло большое количество электромобилей. Пока аппарат продолжал передавать изображение в укрытие Свободных, машины неспешно взмыли в воздух и рассредоточились для наблюдения за побережьем и всеми подступами с моря. Одновременно патруль Свободных передал по комму срочное сообщение о крупной колонне Легионеров, вышедшей с одной из тренировочных баз и направляющейся прямо к базовому лагерю повстанцев.

Лэннет вместе с небольшой группой бойцов отправился готовить место для засады. Патруль Свободных продолжал информировать его о продвижении колонны. Когда Лэннет впервые издали увидел Легионеров, те расположились на берегу небольшой речки, радуясь полуденному привалу. Они отдыхали, окуная босые ноги в холодную воду, ели, валялись на травке. Тем не менее часовые были расставлены грамотно и все время оставались начеку.

Пережидая, пока привал у Легионеров закончится, Лэннет и его бойцы немного перекусили. Когда колонна построилась и двинулась вперед, Лэннет отметил, как были расположены фланговые прикрытия. Строгое соблюдение интервалов в строю, постоянное наблюдение офицеров, свободных от других обязанностей… Лэннет мрачно признал, что подразделение хорошо обучено. В любом из отрядов Этасалоу должна быть отличная дисциплина. Эти люди великолепно вымуштрованы. Однако чем больше Лэннет наблюдал издали за маленькими фигурками, ползущими вверх по горной долине, тем сильнее становилась его озадаченность. При всей их дисциплинированности в них чувствовалось какое-то особое рвение. С такого расстояния нельзя было различить выражение лиц, однако в этих людях ощущалось что-то маниакальное.

Лэннет вызвал по комму группу засады и сказал им:

— Я присоединюсь к вам в точке, указанной на карте. — Получив уведомление о том, что сообщение принято, Лэннет дал сигнал своей группе. Пригибаясь к земле и держась в укрытии, они отступили.

Место, выбранное для засады, находилось на склоне, где дорога спускалась вниз. Тремястами метрами выше Легионеры должны были миновать узкий горный проход. В выбранном месте с восточной стороны дороги было отличное укрытие — нападающие могли подобраться почти вплотную. С западной стороны начинался подъем — сперва пологий, а затем все более крутой. На этой крутизне также легко было спрятаться среди огромных валунов и густого кустарника. Если все пойдет хорошо, то после первого удара Свободных Легион отойдет на запад, чтобы перегруппироваться.

Именно тогда на Легионеров из укрытия нападет вторая группа засады.

Если все пойдет хорошо.

От перевала колонна спускалась с должной осторожностью. И все же Лэннет не мог отделаться от ощущения, что Легионеры прямо-таки мечтают, чтобы на них напали. Когда разведчики прошли мимо первой группы засады, не заметив никого, и фланговое прикрытие тоже благополучно разминулось с засадой, Лэннет понял, что операция была спланирована тактически успешно. Но тем не менее странное ощущение продолжало усиливаться.

Едва первые ряды основной колонны поравнялись с засадой, Свободные вскочили и с криком бросились в атаку. Их длинный строй был развернут параллельно дороге. Ощетинившись копьями, словно дикобраз — иголками, повстанцы яростно наступали на врага.

У Легионеров не было копий. Зато у них были щиты и мечи, которыми они отменно владели. В момент атаки Свободные отбросили врагов назад, однако не сумели нагнать на них страх. Выкрикивая команды и боевые кличи, Легионеры слегка отступили, стараясь сохранять единый строй.

Никто не струсил и не побежал. По спине у Лэннета пробежали мурашки. Так не бывает, чтобы отряд подвергся нападению из засады и никто не бросился удирать. Но именно так все происходило сейчас. Легионеры падали, получив ужасные раны, кричали от боли — и последним усилием пытались подрезать ноги атакующим. Лэннет видел, как один Свободный пронзил копьем Легионера, но тот, бледный как смерть, выкрикивая проклятия, все же дотянулся и рубанул своего врага мечом.

Вторая группа засады выскочила из укрытия и ударила в спину колонне Легионеров. На стороне Свободных была полная неожиданность. Битва превратилась в кровавый хаос. Легионеры падали, словно трава под косой.

Но продолжали сражаться. Отчаянно. До тех пор, пока на поле битвы не осталось ни одного живого Легионера. То, что должно было стать победой, обернулось чем-то большим. И чем-то худшим. Это была бойня.

Это была катастрофа. Для Свободных.

Лэннет, насквозь мокрый от пота, смотрел на мертвые тела, лежащие грудами и поодиночке. Он видел, как ручейки крови сливаются, текут и исчезают в вытоптанной траве, словно грязные дождевые потоки. Он насчитал пять убитых Легионеров на каждого погибшего Свободного.

Лэннет понимал, какое будущее ожидает его бойцов, и слезы жгли ему глаза. В поведении колонны Легионеров был вызов. Они знали. Они искали битвы — чтобы перед смертью убить столько врагов, сколько смогут. Они ведали страх смерти — иначе они не смогли бы так эффективно сражаться, — но они не были намерены покидать поле сражения до тех пор, пока у них есть силы убивать и пока хоть один Свободный остается в живых.

Боевые действия начались. Первая атака преследовала одну цель — продемонстрировать намерения Этасалоу. А именно — полное уничтожение мятежников. В этой войне Свободные не смогут победить. Они даже не смогут в ней выжить.

Глава 37

▼▼▼

Свободные отказывались понимать. Здесь, в лесном полумраке, когда рядом стояли товарищи, только что одержавшие победу в бою, слова Лэннета казались совершенно неприемлемыми. Да, среди них были раненые, но их можно вылечить. Бойцы устали, но отдых восстановит их силы. Конечно, они скорбели по погибшим товарищам, но ведь в конечном итоге они победили. И сияние боевой славы притупляло боль потерь.

Но все же Лэннет сказал:

— Этасалоу намерен зажать нас в клещи — сверху, снизу и со всех сторон. Электромобили и грузовики будут выслеживать нас с воздуха. Патрули будут постоянно прочесывать горы. Те, кто сегодня побывал в бою, могут сказать вам: Легионеры намерены убивать и убивать, и их не волнует, останутся ли они сами в живых. Любой, у кого есть возможность — или ему кажется, что у него есть возможность, — сбежать, должен это сделать. Что касается остальных, то мы будем сражаться. Легион не желает иного выбора. А у нас иного выбора просто нет.

Это было окончательное утверждение.

Споры продолжались весь вечер и не закончились даже с наступлением темноты. Свободные собирались группами, парами или сидели поодиночке — но все они боролись с нерешительностью. Утром, когда поступили сообщения от ночных дозорных, выяснилось, что в восьми из двенадцати случаев подозрительные звуки оказывались шумом шагов людей, покидавших лагерь. Всеобщая перекличка выявила отсутствие тринадцати человек. Количество дезертиров породило много тревожных комментариев, так же как сам их уход.

Лэннет направился в подземный госпиталь. Нэн была там. Она сидела за маленьким столиком и пила чай. Она сменила одеяния Люмина на тускло-коричневые брюки и рубашку. На ногах у нее были высокие ботинки. Волосы Нэн были зачесаны назад. Она посмотрела на Лэннета со скрытым недовольством.

Ее красота подействовала на Лэннета, словно удар.

Он сел за стол напротив Нэн.

— Я недавно поговорил с Сулом. У него на Кулле есть семья. Кулл — это один из трех континентов Хайре. Люди там живут в основном в деревнях. Сул полагает, что сможет тайно переправить вас туда. Мы собираем группу. Это все образованные люди, способные оказать содействие подполью. Я хочу, чтобы вы отправились с ними. Думаю, что принцу тоже следует присоединиться к этой группе. Вы сможете уговорить его?

Прихлебывая чай, Нэн изучающе смотрела на Лэннета поверх края чашки.

— Вы на самом деле думаете, что мой дядя не сможет там выследить нас?

— Согласен, он никогда не оставит попыток сделать это. Но если вы останетесь здесь, то ему больше не придется искать.

— Будет только справедливо, если после всех неприятностей, которые я причинила ему, я смогу облегчить ему хотя бы эту задачу. Вы так не думаете?

Лэннет отвел взгляд, увидев на ее лице гримасу, которая должна была изображать насмешливую улыбку. Нэн безошибочно поняла его реакцию и гневно заявила:

— Вы утверждали, будто что-то знаете обо мне. Если так, то вы должны знать, почему я не смогу выжить на планете, находящейся под контролем моего дяди.

— Люди Сула помогут вам скрыться. Вы сможете получить новые документы, изменить внешность…

— Не пройдет и десяти лет, как вся планета будет единым разумом, единым сознанием. Здесь негде укрыться. — Нэн неловко поерзала на стуле. — И как бы то ни было, я не доверяю Сулу.

— Что? — от потрясения Лэннет произнес это во весь голос. — А вы хотя бы раз встречались с ним?

— Несомненно. Он пришел ко мне сразу после окончания вашего с ним разговора.

— Почему же вы не сказали мне? Почему позволили надеяться?

Последний вопрос поразил Нэн. Она побледнела.

— Я намеревалась сказать вам, но я хотела, чтобы вы сначала выслушали мои возражения. — И затем она вызывающе добавила: — И все же я ему не верю.

Лэннет вспомнил, в какую неистовую ярость пришел Сул, когда среди них обнаружился предатель, и покачал головой.

— Ты ошибаешься. Но я понимаю, чем это вызвано. Та же самая причина, по которой ты ошиблась во мне. Я не тот человек, каким был когда-то. Я это знаю. Они использовали меня. Я не знаю, что во мне осталось от меня прежнего. Но и ты тоже изменилась. Когда я знал тебя, ты хотела верить людям, верить в лучшее. Ты сильнее боялась причинить кому-нибудь боль, нежели испытать эту боль самой. Теперь это не так. Полагаю, что не могу винить в этом тебя. Я любил тебя, Нэн. Ты любила меня. Я чувствую себя так, как будто худшее из того, что могло случиться со мной, уже случилось. Оставайся, если хочешь. Я обещаю тебе одно: Этасалоу никогда не получит тебя, пока я жив и в силах предотвратить это.

Лэннет не ждал, что Нэн скажет ему хоть слово на прощание. Она действительно промолчала. Это было хорошо. Лэннет не хотел оборачиваться, чтобы она не увидела его лицо. В горле стоял ком, мешавший говорить.

Лэннет нашел принца Дафанила наверху. Тот как раз проводил тренировку по бою на мечах. Обнаженный по пояс, вспотевший, принц вихрем метался по площадке. Вызывая бойцов из строя, он показывал приемы то на одном, то на другом, сопровождая показ беглыми комментариями.

— Работайте ногами, — сказал Дафанил, легким танцевальным движением уходя из-под удара сверху. — Ноги так же важны, как руки.

Чтобы доказать это утверждение, он парировал следующий обманный удар клинком и одновременно пнул своего противника. Его нога остановилась в дюйме от колена опорной ноги Свободного. Дафанил опустил ногу и сделал шаг назад. Боец досадливо махнул рукой и криво улыбнулся принцу.

Дафанил похлопал его по плечу:

— Не надо вешать нос. Я просто один из лучших бойцов в империи. Теперь вам известны некоторые мои трюки. — Принц усмехнулся и только сейчас заметил Лэннета. Поручив другому бойцу вести тренировку, Дафанил подошел к Лэннету. Тот рассказал ему о предложении Сула.

Дафанил не проявил энтузиазма.

— А как насчет доктора Бахальт?

Лэннет помолчал в нерешительности. Принц Дафанил не произвел на него впечатления человека, который особо беспокоится о других. Как только Лэннет неохотно вымолвил: «Она отказывается уходить» — Дафанил резким тоном задал вопрос:

— Вас удивляет, что я спрашиваю о ней? Верно?

Лэннету больше сказали не сами слова, а тон, которым они были произнесены. Он сжал зубы. Дафанил смотрел на него и ждал. Наконец Лэннет пожал плечами.

— Я уже сказал ей. Могу сказать и вам. Я капитан Лэннет.

— А что говорил я? Вас действительно послал мой отец, не так ли? Зачем?

— Убить ее дядю.

Почти не осознавая своих действий, Лэннет коснулся рукой фальшивого шрама, словно бы описывая произошедшие с ним внешние изменения. Это было как бы безмолвное объяснение того, почему он здесь.

— Хороший план, — рассудительно кивнул Дафанил. — Вряд ли мой отец позволил бы, чтобы ему помешал кто-нибудь вроде того же Бетака. Кстати, это, случайно, не Бетак выдал вас во время того налета?

Лэннет хотел было ответить отрицательно, но затем передумал.

— Он не проявлял особого энтузиазма. И он знал все детали плана. Однако я не понимаю, что он мог бы надеяться выиграть от этого.

— Попробуйте взвесить ситуацию, в которой оказались вы сами, капитан. Могли ли вы два года назад представить, что будете делать то, чем вы занимались весь последний год? Разве ваши цели остались прежними? Известны ли они кому-либо другому?

Жаркий гнев душил Лэннета, так, что ему хотелось оттянуть ворот рубашки.

— Даже сыну императора не помешало бы научиться хорошим манерам, принц.

— Еще одно ложное предположение. — Дафанил легкомысленно покачался на носках. — И не расходуйте зря свой гнев. Ничто из того, что вы скажете или сделаете, не может задеть меня, если я сам того не захочу. Соотношение нашего общественного статуса препятствует этому.

— Невыносимый… — Лэннет умолк, не договорив фразу.

Дафанил согласно кивнул:

— Это моя прерогатива. И я не прочь насладиться ею. Вы собираетесь сказать своим друзьям Свободным, кто вы такой на самом деле?

— Нет.

— Отлично. Значит, это будет нашей тайной. Вашей, моей, доктора Бахальт — которая в это не верит — и этого мерзавца Марда.

— Кого?

— Ага. Я снова застал вас врасплох. Оказывается, это так просто сделать. Однако сознаюсь, что я всего лишь строил предположения. Он мне ничего не сказал.

— Он вообще почти ничего не говорил с тех пор, как мы притащили его сюда. Все ныл насчет того, что его не устраивает еда и отведенная ему камера. Почему вы считаете, будто он знает?..

— Когда он удерживал нас во время вашего налета, он уделял гораздо больше внимания доктору Бахальт, чем мне. Он предполагал, что командор Этасалоу — мелкий мерзкий паразит — намного больше интересуется ею, нежели мною. И, конечно же, доктор Бахальт без конца рассказывала о великолепном капитане Лэннете. До тех пор, пока у меня хватало терпения слушать. Я нахожу, что все романтические отношения — это такая банальщина! Исходя из того немногого, что я знаю о вашем прошлом, а также из близкого знакомства с интригами моего папаши, я мог с большой долей вероятности предположить, что таинственным бойцом-Свободным с Атика вполне можете оказаться именно вы. И кто еще мог придавать больше значения обычной докторше, нежели мне?

— Я могу назвать множество имен, начав с любой точки галактики и двигаясь в любом направлении, — ответил Лэннет. — И так повсюду, ваше высочество.

— И снова вы зря тратите на меня свой гнев. Никто не упоминал, что вы медленно усваиваете уроки. Что вы намерены делать с Мардом?

— Поговорить с ним. Попытаться узнать об Этасалоу побольше.

— Убейте его. Если существует способ причинить неприятности, он обязательно это сделает. Избавьтесь от него. К тому же вам нечего узнавать об Этасалоу. Все, что нужно о нем знать, вы уже сказали сами: он намерен нас уничтожить.

— Вы так спокойно это восприняли…

И вновь Лэннету представился случай заглянуть под маску, за которой Дафанил постоянно прятал свои подлинные эмоции.

— Некоторые относятся к смерти скорее с любопытством, нежели со страхом. Ваш гнев и ваше мнение обо мне меня ничуть не затрагивают.

Лэннет проглотил резкий ответ, просившийся на язык.

— Кажется, вам удалось хорошо поладить с нашими бойцами. Обычно мы сражаемся группами из трех человек — тройками. Три тройки и лидер составляют отделение. Три отделения при полном снаряжении плюс взводный составляют взвод. Это наша основная тактическая единица. Если вы собираетесь остаться с нами и сражаться, то не хотели бы вы возглавить один из взводов?

— Да, хотел бы. Битва лицом к лицу с противником — это лучшее применение, какое я могу найти для себя. — Дафанил ухмыльнулся, глядя на Лэннета. — Нет, ну какой же вы хитрый ублюдок! Я, который в один прекрасный день должен был бы стать императором, теперь благодарю вас за то, что вы позволяете мне погибнуть во главе одного вашего крошечного взвода. Неудивительно, что мой отец так высоко ценил вас.

Лэннет отсалютовал принцу:

— Мы, ублюдки, должны держаться вместе.

Дафанил хмыкнул ему вслед.

Сразу после этого разговора Лэннет приказал привести из подземной камеры Марда. Мард щурился на яркий дневной свет, кланялся, кивал и нерешительно протягивал руку, словно намереваясь коснуться Лэннета. Лэннет почему-то подумал о брошенной всеми собаке.

— Для вас нет никакого проку в том, что я нахожусь здесь, — проныл Мард. — Отпустите меня. Я скажу Этасалоу, что вы для него слишком сильны. Тогда он решит вести с вами переговоры. — Мард качнул головой из стороны в сторону. — Я умею говорить очень убедительно. Он подумает, что здесь вас целые тысячи. Я могу сказать ему…

— Не будьте глупцом. Вы попадете прямиком в его лабораторию. Он знает, что вы ответственны за похищение его племянницы и принца.

Мард застонал.

— Тогда доктор Ренала. Она представляет Люмин. Меня послала сюда Солнцедарительница. Доктор Ренала защитит меня. Отпустите меня, я пойду к ней.

— Зачем Солнцедарительница послала вас сюда?

Мард обдумал вопрос и беспомощно развел руками.

— Она хотела, чтобы я убил Этасалоу. Она сошла с ума. У меня не было ни единого шанса.

Лэннет улыбнулся. Эта улыбка оскорбила Марда, и он выплеснул наружу все свои чувства:

— Вы думаете, что я трус, потому что я хочу жить! Вы все — такие заносчивые, такие смелые, такие гордые! А в душе вы так же боитесь, как я. Я просто честен и не боюсь признаться в своем страхе, вот и все! Выпустите меня отсюда. Позвольте мне вернуться к Люмину.

— Вы угрожали перерезать горло Нэн Бахальт. Я хочу, чтобы вы находились там, где я могу видеть вас. — Приставив к спине Марда обнаженный меч, Лэннет провел его через весь лагерь к пушке. Потребовав метлиновую веревку, капитан приказал, чтобы Марда привязали за правое запястье к передней части станины. Затем Лэннет заявил:

— Теперь вы — часть орудия. Когда его будут передвигать, вы будете помогать нести его.

Мард взвыл и дернулся. Метлин глубоко врезался в его запястье. Мард перестал рваться и принялся громко требовать своего освобождения. К нему подошел невысокий тощий повстанец и сказал:

— Если бы нашему командиру не пришлось разбираться с тобой во Дворе, некоторые из моих товарищей остались бы живы. Если ты ухитришься освободиться, то кое-кто из нас уже будет поджидать тебя. — Свободный обернулся к Лэннету и усмехнулся. — Присмотреть, чтобы он не сбежал?

— Присмотрите, — кивнул Лэннет. — Пусть доживет до настоящего суда.

Улыбка повстанца исчезла. Он посмотрел прямо в глаза Лэннету.

— Правосудие для всех, да?

— Именно так, — отозвался Лэннет, принимая вызов. Свободный, скривив губы в подобии улыбки, вернулся к своему подразделению.

Вскоре после этого над их головами пролетел первый электромобиль. Трей запрыгнула на сиденье наводчика орудия. Реталла, старавшийся держаться поближе к ней, взял на себя работу заряжающего. Лэннет крикнул Трей, чтобы она оставалась в укрытии и не открывала огня. Подбежав к ней, он объяснил:

— Нам надо сохранить снаряды для электрогрузовиков. В электромобиль могут поместиться шесть человек, грузовик вмещает в пять раз больше. На Хайре есть еще три пушки. Должно быть, сейчас они уже в руках Этасалоу, если подпольщики не сумели повредить их. Вы — наша сила, Трей. Оберегайте пушку. От чего бы то ни было.

На следующее утро одинокий воздушный шпион Свободных засек первое массовое перемещение Легиона Этасалоу.

Пешие колонны вышли с тренировочных баз. Впереди и по бокам летели электромобили. Далеко сзади в хвосте каждой колонны тащились электрогрузовики. Лэннет предположил, что они везут оборудование и бойцов резерва. Его подозрения подтвердились, когда колонны остановились на дневной привал. Грузовики приземлились по периметру, выгрузили свежих людей и строительные материалы и вернулись на базу, увозя усталых после утреннего марш-броска Легионеров. К наступлению ночи лагерь Легионеров был окопан рвом и окружен частоколом высотой по плечи взрослому человеку.

Передвигаясь под покровом ночной темноты, Свободные еще до рассвета окружили западную базу. За полчаса до побудки они нанесли удар.

Лэннет не сомневался, что Легионеры были равнодушны к тому, о чем беспокоились обычные люди. Но он знал и о том, что без основного инстинкта к выживанию они оказались бы просто самоубийцами и были бы бесполезны в качестве бойцов. Лэннет видел, что солдаты, попавшие в засаду на дороге, без особых проблем справились с потрясением, вызванным неожиданностью. Однако он считал, что при наличии некоторых условий подобную реакцию можно отчасти предотвратить. Лэннету хотелось бы знать, какими именно должны быть эти условия.

Взрыв пробил брешь в ограде базы. Свободные ворвались в еще дымящийся пролом.

В течение первых нескольких минут заложенные в сознание Легионеров инструкции Этасалоу боролись с инстинктом выживания. Бойцы-Свободные в ужасе смотрели, как некоторые Легионеры выскакивали из палаток и с криками падали на землю. Их переделанные мозги были не в силах совладать с неожиданным конфликтом потребностей. Нормальных людей в подобных обстоятельствах охватила бы паника. У Легионеров это превратилось в ментальную перегрузку, и сознание просто не выдержало.

Однако большая часть их быстро пришла в себя. Свободные прорубили себе путь к центру лагеря сквозь неорганизованное сопротивление Легионеров. По дороге они швыряли бомбы в припаркованные группы электромобилей и электрогрузовиков, в склады боеприпасов и в здания. Когда база от края до края оказалась охвачена огнем, повстанцы бегом отступили, унося своих убитых и раненых. Через несколько минут они уже были под надежным покровом хайренского леса. Здесь они перешли на быстрый шаг и продвигались вперед, не обращая внимания на сердитый вой электромобилей и тонкий свист воздушных шпионов. Небольшие группы из нескольких человек то и дело отставали, устанавливая ловушки, а затем вновь присоединялись к основному отряду.

Некоторое время спустя появились электрогрузовики. Лэннет предположил, что они прилетели из другого тренировочного лагеря. Рычащие аппараты зависли над горными вершинами. Легионеры горохом посыпались на землю. Несколько минут спустя взрыв разметал огромные деревья, расчистив большую посадочную площадку. На нее приземлились электрогрузовики. Солдаты, выгрузившиеся из них, принялись за поиски повстанцев.

Свободные похоронили своих убитых, затем отправились дальше.

Именно по такому образцу и велась в дальнейшем Марноффарская война. Начиная с этой минуты, боевые действия не прекращались ни на миг.

Три дня спустя после налета Свободных на тренировочную базу две колонны Легионеров, подавив сопротивление повстанцев, подошли вплотную к подземному убежищу. Свободным пришлось отступить. Теперь они оказались слишком далеко от укрепленных позиций Этасалоу и не могли больше наносить по ним удары. Однако они продолжали бесстрашно нападать на колонны противника. Атакуя, отступая, устраивая ловушки на всех возможных путях передвижения, Свободные убивали Легионеров. За каждого убитого повстанца Легионеры расплачивались пятью, семью, а иногда и двадцатью жизнями.

Но Легион восполнял свои потери.

Было принято вынужденное решение задействовать пушку. Трей никогда не промахивалась. Однако каждый выстрел приносил горькие последствия — вся местность почти немедленно оказывалась наводнена Легионерами. У Этасалоу тоже была пушка. Пытаясь отыскать и уничтожить орудие Свободных, Легионеры палили в каждый подозрительный предмет. Пока что они промахивались, как минимум, на целую милю. Однако иногда их выстрелы попадали по пехоте Свободных, несших огромные потери. Расплата за выстрелы из пушки была тяжелой.

Еще через несколько дней войны бойцы-Свободные принесли ужасное, не поддающееся осознанию сообщение. Им удалось опознать убитых Легионеров с ужасными ранами, казавшимися попросту увечьями. И все же было заметно, что недавно их лечили. Присоединившиеся к Свободным Помощники узнали в этих Легионерах людей из своих бывших подразделений. Дикая ярость охватила Свободных. Эти раненые стали для них символом того, что ждет их народ. Всем хайренцам предстоит стать марионетками Этасалоу. Если марионетки ломаются, их чинят, используют, а затем выбрасывают. После этого сражения стали жестокими, как никогда прежде.

Много раз Лэннет спрашивал себя, не успел ли Этасалоу уже переделать и его бойцов.

И все же Свободных медленно, но неизбежно оттесняли к оконечности полуострова.

Однажды утром, после двадцатичетырехчасового марша, а точнее — бегства из готового сомкнуться кольца окружения, Лэннет проснулся на склоне холма, смотрящем на юг. И сразу увидел, что между ним и морем нет больше горных хребтов. Лэннет быстро поднялся на ноги. Небо было чистым, солнце — ярким, но, несмотря на это, Лэннет чувствовал, что день будет тяжелым. Как обычно во время отступления, Лэннет достал из рюкзака маленький тазик и вымылся, насколько ему позволял ограниченный водный паек. Потом сбрил керьяговым ножом щетину и подровнял волосы, падавшие на уши.

Лэннет уже намеревался позавтракать, когда увидел Джарку, вокруг которого хлопотала Нэн. Хайренец сидел на складном стуле возле рваной госпитальной палатки. Лэннет свернул со своего пути и направился к ним.

Увидев Лэннета, Нэн с возмущением обрушилась на него:

— Этот дурень тянул всю ночь, прежде чем обратиться за помощью!

Лэннет осмотрел рану.

— Выглядит чистой. И я бы сказал, хорошо залатанной.

Нэн кипела от злости:

— Дело не в этом! В рану могла попасть инфекция. Он должен был немедленно обратиться ко мне!

Джарка, уже измученный ее упреками, сказал Лэннету:

— Я ей говорил — мы обеспечивали прикрытие с тыла. — Он повернулся к Нэн: — Я был занят.

Затем, почти без всякой паузы, Джарка вновь обратился к Лэннету. Однако при этом он не смотрел на него. Казалось, он смотрит прямо сквозь Лэннета. Голос Джарки был отстраненным и задумчивым:

— Вы ведь не знаете, какой сегодня день, верно?

Перемена в выражении лица и голосе Джарки была такой внезапной и разительной, что Лэннет даже не знал, что отвечать.

— День?

Джарка словно не слышал его.

— Вы знаете, что моя двоюродная сестра входит в Хайренскую Культурную Братскую Группу?

— Я этого не знал. Сегодня у нее день рождения? — Лэннет оглянулся на Нэн. Та неохотно кивнула.

Джарка продолжал говорить, глядя теперь уже на море:

— Она очень симпатичная девушка, таких нечасто встретишь. И очень добрая. Мы все переживали, когда она уезжала: три года — это долгий срок. Но мы все же гордились ею. Она обещала стать блестящим музыкантом. — Он так резко повернулся к Лэннету, что тот вздрогнул и отступил на шаг. Джарка этого даже не заметил. Его глаза были полны слез. И по щекам тоже катились слезы. — Их часть КБГ должна была прилететь домой вчера. И теперь она тоже в этом аду, вместе со всеми нами.

Лэннет и Нэн переглянулись. Лэннет сказал:

— Быть может, император задержал их на Атике. Он знает, что тут небезопасно.

Джарка выдавил улыбку:

— Хотел бы я надеяться на это. — Со смехом, таким же фальшивым, как его улыбка, он встал, собираясь уйти. — Ладно, надо поесть, пока еще тихо.

Помолчав несколько секунд, Лэннет произнес:

— Полагаю, мы все хотели бы надеяться на что-нибудь, верно?

Нэн занялась уборкой. Кивнув головой, на море, расстилающееся за ее спиной, она промолвила:

— Нам теперь некуда больше бежать.

Выпрямившись, она оказалась лицом к лицу с Лэннетом, на расстоянии вытянутой руки. И вновь Лэннет увидел, как то же самое тревожное, вопросительное выражение коснулось тенью ее ярких карих глаз, полных губ, изогнутых бровей. И точно как прежде сердце Лэннета твердило ему, что он действительно видел это. А его рассудок говорил, что все это мечты, обычная дрожь усталости, которую он хотел бы принять за подтверждение… чего? Лэннет едва расслышал слова Нэн:

— Вы — хороший командир. Что бы ни случилось, все мы будем гордиться вами.

Лэннет хотел было поблагодарить ее, но передумал. С его губ сорвались совсем иные слова:

— Я хочу, чтобы ты знала — я сожалею о том, что происходит здесь… о том, что произойдет. Однако я не сожалею о нас. Я хочу сказать — мне не жаль, что мы были рядом. Это было славное время. Я знаю, что мы оказались здесь, потому что я есть тот, кто я есть. От этого мне больно. Но все остальное — быть рядом с тобой, видеть, верить… это лучшее, что я изведал в жизни. Я хотел сказать это тебе.

Нэн поднялась, отряхивая брюки. Взгляд, брошенный ею на Лэннета, был столь же безразличен, как небо над головой. Лэннет не пытался как-то истолковать этот взгляд. Небрежно помахав рукой, он развернулся и пошел прочь. Нужно было заняться делом.

За целые сутки Свободные ни разу не столкнулись с противником. Казалось, что Легион так же отчаянно нуждается в отдыхе, как повстанцы. В ту ночь Лэннет несколько раз просыпался, как обычно, и вглядывался в темноту сквозь очки ночного видения, прислушивался, принюхивался. Ничто не нарушало тишину. Однако дурные предчувствия становились все сильнее. Более того, всякий раз, просыпаясь, Лэннет не мог отделаться от двух мыслей. Он думал о двоюродной сестре Джарки, музыкантше из КБГ. И всякий раз, вспоминая об этой девушке, Лэннет принимался гадать, не вызвано ли это затишье тем, что Этасалоу празднует прибытие новой партии живого материала для его лабораторий. Другая, куда более навязчивая мысль, была связана с Нэн и полном отсутствием интереса с ее стороны к утренним заявлениям Лэннета. Когда Лэннет вспоминал ее безразличный взгляд, то ловил себя на раздумьях о том, почему ему еще не все равно, что принесет завтрашний день.

Глава 38

▼▼▼

После целых суток отдыха Легионеры вышли на позиции атаки осмотрительно, почти неспешно. Свободные с непреклонной решимостью наблюдали за ними из своей горной крепости.

Гора с плоской вершиной, на которой они расположились, в изобилии поставляла им камень и строевой лес. Небольшой форт с бревенчатыми стенами в десять футов высотой располагался сразу за расселиной глубиной в четыре фута, проходившей точно посередине вершины. Дно расселины было утыкано заостренными кольями. Маленькие отверстия на уровне колена и груди позволяли наносить копейные удары изнутри форта. Внутри к стене была пристроена галерея. Все было сделано грубо, наскоро, но крепко.

В то утро воздушный шпион Свободных засек, что Помощники, ранее блокировавшие полуостров, снимаются и уходят в глубь материка. Некоторые из них отошли на полуостров, чтобы оставаться в резерве. Остальные действительно улетели на север на электрогрузовиках.

Сул отреагировал на это мрачно:

— Они расходятся по домам. Считают, что с нами покончено. Они собираются завершить все уже сегодня. — Он повесил голову. — У нас никогда не было реальной надежды. Я был глупцом.

Принц Дафанил положил руку ему на плечо:

— Только у глупцов нет никакой надежды. Быть может, сегодня удача будет на стороне Этасалоу. Но для тех, кто надеется, обязательно настанет завтра, невзирая ни на что.

Его слова, казалось, подбодрили Сула, хотя он ничего не сказал в ответ. Когда Дафанил отошел от Сула, Лэннет заговорил с ним:

— Вам следует быть осторожнее, ваше высочество. Вы разрушаете свою дурную репутацию.

Дафанил фыркнул:

— В лучшем мире я с удовольствием посмотрел бы, как вам устроят показательную порку. Ну что, взглянем, как наша судьба обретает облик? — Он кивнул на дальний наблюдательный пункт.

Когда они вышли наружу, Лэннет сказал:

— Вы говорите загадками, ваше высочество. Я всегда знал, что у меня есть шанс погибнуть в бою, но какая-то часть моей души никогда в это не верила. И теперь, когда, казалось бы, смерть неизбежна, я все равно не могу принять эту неизбежность. Я не стал бы говорить вам, но вы, кажется, не собираетесь осуждать меня за подобные откровения. Фактически…

Дафанил перебил его:

— Капитан, неужели вы никогда не поймете? Вам не следует думать, будто вышестоящие лица интересуются вашим мнением о них. С другой стороны, я обязан указать вам на ваши простейшие ошибки. Ваша проблема состоит в отрицании.

— Отрицании чего?

— Вы постоянно отрицаете свою смертность. И сейчас вы наконец примирились с собой. В отличие от доктора Бахальт.

Лэннет остановился, но затем опять догнал принца.

— Что вообще это значит? Хватит шуток!

— Я никогда не шучу. Иногда я говорю туманными иносказаниями. Ладно, неважно. Доктор Бахальт по-прежнему любит вас.

Лэннет был слишком изумлен, чтобы перейти в наступление.

— Откуда вы можете это знать?

— Оттуда, что я — умный человек.

Они уже добрались до наблюдательного пункта. Где-то вдалеке жужжали электромобили — они словно пели приглушенный гимн энергии. Внизу блестели черные шлемы и металлические наконечники копий. Двойные колонны пехоты двигались через луг к припаркованным электрогрузовикам. Возможно, под влиянием этой сцены Дафанил слегка смягчил тон:

— Она очень напугана, Лэннет. Мы все боимся, но ее страх намного сильнее и глубже. Вы думаете, она отвергла вас потому, что вы изменились? Это совершенно не так. Она сделала это именно потому, что знает — вы действительно Лэннет. Она не может позволить себе обрести вас вновь только для того, чтобы потерять навсегда. Она готова принять смерть Вэла Борди, но не вашу смерть.

— Я сказал ей правду. Она не захотела поверить мне.

Во взгляде Дафанила читался откровенный вызов:

— Кого теперь волнует ваша правда? Неужели вы так хотите, чтобы она до конца поняла, чем закончится сегодняшний день? — Он указал на Легионеров. — Все мы знаем, что это означает.

Лэннет кивнул. Он больше не осмеливался говорить о Нэн. Ему нужно было думать о других вещах. Лэннет сказал себе, что был эгоистом, — а ведь на нем лежит ответственность за других. Он сменил тему разговора:

— Я все время думаю, что должен сказать что-нибудь нашим людям. Предполагается, что перед решительным сражением вожди всегда должны говорить какие-то важные вещи.

Дафанил с готовностью вновь проявил черты характера, подтверждавшие расхожее мнение о нем:

— Это так угнетает — смотреть в лицо вечности в присутствии столь невежественного головореза. Пойдемте со мной — мы препояшемся мечами, чтобы достойно встретить врага. А тем временем постарайтесь понять: вождь произносит речь. Он не «говорит важные вещи». И мы не собираемся вступать в «решительное сражение» — мы просто будем драться. Неважно — не стоит напрягать мозги, пытаясь это понять. Как бы то ни было, годы спустя писатели напишут все наши пламенные речи за нас.

Лэннет засмеялся.

— Вы можете думать обо мне что угодно, ваше высочество. Но я рад, что вы с нами. — Он остановился и махнул рукой. — Нет, это не совсем верно сказано. Я просто хотел сказать, что я рад видеть рядом с собой такого человека, как вы.

Дафанил кивнул с неожиданной серьезностью.

— Спасибо. Это великая похвала в ваших устах. Я буду помнить о ней, пока… — Они взглянули друг на друга и расхохотались. В этот момент они как раз входили в форт. Бойцы озадаченно смотрели на них. Во взглядах некоторых можно было прочесть даже беспокойство.

Вскоре после этого электрогрузовики взмыли в воздух.

Лэннетовский план обороны строился на максимально выгодном использовании пушки. Внутри форта были насыпаны три возвышения, обеспечивавшие огневые позиции. Во время перерывов в стрельбе пушка со сложенными опорными ногами лежала под стеной. Для выстрела ее поднимали и оттаскивали назад. Чтобы уклониться от ответного огня, пушку немедленно после выстрела опускали на землю и подготавливали к следующему выстрелу. Основной целью Трей была пушка Этасалоу.

Препятствия, установленные снаружи форта, должны были заставить наступающих пройти там, где Свободные заложили взрывчатку. Другие заряды были замаскированы там, где противнику скорее всего придется группироваться перед атакой. Эти заряды были снабжены последними оставшимися у Свободных радиоуправляемыми детонаторами. Изрядное количество взрывчатки было отложено про запас, чтобы отбивать неизбежные массовые атаки на стену. Некоторые считали, что ручные гранаты ничем принципиально не отличаются от снарядов. И все же Стрелки использовали их во время боев в тесно застроенных районах. Лэннет решил, что пусть по этому вопросу Прародитель спорит с императором Халибом.

Лэннет посмотрел, как электрогрузовики набирают высоту, и оглянулся через плечо на Нэн. Она стояла рядом с потрепанной госпитальной палаткой, хлопавшей на ветру. Нэн с улыбкой помахала Лэннету; ее зубы блестели на солнце. Лэннет махнул в ответ, восхищаясь ее храбростью и скорбя о том, что она находится здесь, в обреченной крепости.

Грузовики приближались на высокой скорости, с шумом, похожим на гул прибоя. Они умело пользовались складками местности, так что Трей удалось подбить только один. Солдаты высадились из машин, спрятавшись за скальным выходом на вершине горы.

Реталла размещал взрывчатку так, что поверх каждого заряда лежал еще и мешок, плотно набитый камнями. Один из этих зарядов был спрятан как раз за тем самым скальным выходом. Раздался взрыв, а затем — крики. Грузовик, укрывшийся за скалой, тоже взорвался. Неся приставные лестницы, выжившие Легионеры, среди которых было немало раненых, бросились к стене форта.

Другие грузовики высаживали солдат со всех четырех сторон неподалеку от крепости. Трей выстрелила по ним и крикнула расчету, чтобы они перенесли пушку в другое место. Лэннет заметил Марда, все еще привязанного к станине орудия. Крайний ужас, написанный на лице Марда, был различим даже издалека. Реталла шел сразу за пленником, помогая переносить пушку и следя, чтобы Мард тоже не отлынивал от работы.

Первая волна Легионеров докатилась до стены, возле которой стоял Лэннет. Пригнувшись, он бросился по галерее туда, где заметил приставленные лестницы. Над краем стены показалось красное от натуги лицо под черным шлемом. Лэннет пронзил мечом шею Легионера, оказавшуюся в пределах досягаемости. Почти в тот же миг, когда Легионер упал с лестницы, над стеной показалось другое лицо — женское. Женщина умерла той же смертью.

Что-то схватило Лэннета за грудь и швырнуло его к стене. Он посмотрел вниз. Зубцы крюка-«кошки» вонзились ему в грудь, впившись в плоть. Вскрикнув, Лэннет вскинул меч и рубанул им линь, привязанный к «кошке». От натяжения каната зубцы вонзились еще глубже. Продолжая кричать, Лэннет нанес удар изо всех сил. Линь лопнул. Лэннет отодрал от себя проклятую штуковину и швырнул ее на землю.

Легионеры были на всех стенах. Некоторые уже сражались на галерее внутри форта.

Тут в дело вступил резервный отряд Джарки. Определив, что стена напротив той, где стоял Лэннет, находится под наибольшей угрозой, Джарка повел своих бойцов вперед. Они с грозным ревом взлетели по ступенькам на галерею. Слаженный копейный удар отбросил Легионеров прочь.

С внешней стороны стен взрывались заложенные мины. Лэннет перегнулся, заглянув за стену. Стеная от боли, искалеченные жертвы взрывов все-таки ползли к форту. Некоторые тащили с собой мечи. Один Легионер, явно ослепший, полз на четвереньках в неверном направлении. Еще у двоих были оторваны кисти рук, но неумолимое стремление продолжать атаку гнало их вперед.

Бревенчатая стена внезапно словно бы подпрыгнула вся разом. Звук, похожий на оглушительный хлопок, оглушил Лэннета, лишив его чувства ориентации. Он не видел взвившихся над фортом дыма и пламени, не видел разлетающихся с огромной скоростью обломков стены. И понять не мог, почему бойцы резервного отряда вдруг закричали все разом. В себя Лэннета привел только крик Трей. Она встала на сиденье стрелка, чтобы заглянуть через стену.

— Возле того леска! Пушка! Разверните мою пушку, дайте мне навести ее!

Вокруг нее Свободные ползком пробирались на помощь бойцам, раненным щепками от раздолбанных бревен. На бреющем полете пролетел электромобиль, следуя всем изгибам местности и едва не задевая брюхом гребень стены. Свободные, находившиеся поблизости от стены, упали наземь. В форт влетел еще один снаряд из пушки, на этот раз едва не угодив в орудие Трей. Она украдкой выглянула в пролом.

Новые лестницы ударились о стену, на которой стоял Лэннет. Перед ним и слева от него Легионеры рубили расщепленные, горящие бревна, чтобы расширить пролом. Копейщики Джарки пошли в контратаку. Несколько ударов — и вот уже пятеро Легионеров корчатся в пыли. Не успели Джарка и его бойцы закончить свое дело, как в бревна врезался третий снаряд.

Лэннет повернулся к Легионеру, бегущему на него вдоль галереи. Нырком уходя от его выпада, Лэннет получил удар сзади. Клинок скользнул по шлему. Лэннет прыгнул вперед, пытаясь заставить первого Легионера развернуться в обратную сторону. Тот бросился на него, крикнув своему товарищу, чтобы он прикончил Лэннета. В этот миг на галерее появился Парконар с копьем. Лицо его было искажено яростью. Высоко подпрыгнув, Парконар нанес колющий удар поверх голов Лэннета и его врага. Кто-то вскрикнул. Лэннет схватил своего противника и вышвырнул его за стену. Парконар удержал Лэннета за плечо, помешав и ему свалиться со стены.

Когда Лэннет выпрямился, пушка Трей выстрелила. Внизу, под холмом, взвилось облако зелено-голубого пламени на месте обращенной в пар пушки противника. Трей не промахнулась.

Грузовики, полные Легионеров, все прибывали и прибывали. Битва превращалась в кровавую работу. Грязную работу, где изнеможение означало смерть. Работу, результатом которой были боль и зловоние. Уже нельзя было различить отдельных звуков — мир был наполнен одним бесконечным, бессмысленным ревом. Женщины и мужчины набрасывались друг на друга, потеряв способность членораздельно говорить и только рыча, словно животные, кусаясь, царапаясь, впиваясь. Раненые и умирающие молили о глотке воды. О прекращении боли. И многим из них избавители с налитыми кровью глазами даровали это освобождение от боли своими острыми клинками.

Но конец сражения уже близился. Казалось, сама битва умирает, истощается, лишается сил. Прислонившись к стене, мокрый от пота и крови, Лэннет слышал голоса, выкрикивавшие команды к отступлению. Наклонив голову, словно оглушенное животное, он тупо наблюдал за отходом войск. Ему пришлось ухватиться за стену обеими руками, чтобы, не упав, обернуться и посмотреть, что делается сзади. Госпитальная палатка лежала на земле. Поперек нее валялось дымящееся бревно, выбитое из стены форта. А из-под тлеющей ткани жалобно виднелась маленькая рука. Очень смуглая рука.

Спотыкаясь и бессвязно крича, Лэннет бросился туда. Внизу у подножия лестницы лежал Парконар; из спины его торчало сломанное лезвие легионерского меча. В руках он все еще сжимал копье, вонзенное в живот врага. Еще один Легионер, выхаркивая кровь из вспоротой глотки, попытался рубануть Лэннета, когда тот пробегал мимо. Даже не замедлив бега, чисто машинальным движением, Лэннет парировал удар и добил противника.

Когда Лэннет подбежал к госпитальной палатке, женщина-Свободная пыталась сдвинуть с нее бревно, но без особого результата. Лэннет услышал собственный крик — вопль горя и страха. Наклонившись, он одним судорожным движением отшвырнул бревно прочь. Женщина немедленно извлекла из-под складок ткани неподвижное тело. Нэн лежала, закрыв глаза, как будто спала. Лэннет упал рядом с ней на колени. Женщина сказала:

— Я медсестра. Дайте мне место для работы. — Она порылась в медицинском чемоданчике Нэн и нашла диагностер. Затем с сомнением попыталась включить прибор. Когда он заработал, медсестра, что-то бормоча себе под нос, начала сканировать диагностером тело Нэн. Взглянув на Лэннета, женщина сообщила: — У нее серьезные внутренние повреждения. Я могу зафиксировать сломанные кости и дать ей болеутоляющее.

Лэннет почувствовал, как внутри у него что-то оборвалось.

— Она умирает?

Женщина повернула голову, гневно вздернув подбородок.

— Я ничем не могу помочь. У нас ничего нет. Посмотрите на нас.

Лэннет услышал, как Джарка зовет его по имени.

— Там белый флаг! Этасалоу предлагает переговоры!

На плечо Лэннета опустилась чья-то рука. Дафанил сказал:

— Вы должны увидеть то, что сейчас произойдет, капитан. Это ваш долг.

— К черту долг! Нэн ранена. Она может умереть.

Дафанил мягко потянул его за плечо.

— Поднимайтесь.

Лэннет вяло повиновался. Он окинул взглядом внутренность форта, израненные тела. Разбитые стены зияли проломами, которые напоминали рты, беззвучно кричащие от боли. Те Свободные, что еще могли стоять на ногах, оказывали помощь раненым, старательно обходя еще живых Легионеров, которые рычали и бросались на каждого, кто подходил слишком близко. Горький опыт давно уже отучил Свободных от всякого милосердия по отношению к ним.

Электромобиль приземлился почти в пятистах метрах ниже по склону, в конце длинной прямоугольной прогалины, выжженной в лесу. К тому времени, как Лэннет достиг этой прогалины, он сумел справиться с собой. Он шел твердым шагом, расправив плечи и вскинув голову. Рядом с ним, стараясь держаться в ногу, шагал Дафанил. Они вряд ли были похожи на послов — с головы до ног перемазанные кровью и грязью, с пустыми от усталости взглядами. Было видно невооруженным взглядом, что только гордость дает им силы держаться прямо. Расстегнув пояса с мечами в ножнах, Дафанил и Лэннет позволили своему оружию упасть на землю.

Этасалоу ждал их в окружении четырех дюжих охранников-Легионеров.

— У меня есть предложение для принца Дафанила и женщины Бахальт. Я узнал вас, ваше высочество. А вы тот, кого называют Вэлом Борди?

— Это я. Ваши предложения?

Небрежным кивком головы Этасалоу словно отмел Лэннета в сторону.

— Вы здесь ни при чем. Мои поздравления, ваше высочество. Достойная оборона. Я рад, что вы выжили, поскольку ваша храбрость побуждает меня предложить вам жизнь. Пока мы здесь беседуем, мои Помощники осуществляют захват трех межзвездных кораблей. Небольшое, но благоприятное начало для создания собственного кусочка империи. Ваш отец, несомненно, будет возмущен моими намерениями. Предполагаю, я позволю вам вернуться к нему. Никаких условий, никакой торговли. Я желаю мирного сосуществования. Сострадание к побежденному противнику есть главное доказательство чистоты моих намерений.

Мард остался один у пушки, стоящей на огневой позиции. Он напрягал все силы, стараясь дотянуться до меча убитого Свободного. Меч манил его, как недосягаемая мечта. Мард скулил, натягивая веревку так, что метлин глубоко врезался в его плоть. Коснувшись кончиками пальцев рукояти меча, Мард потянул оружие к себе. Пытаясь перепилить узы, он сосредоточил внимание на встрече, проходящей у подножия холма. Метлиновый шнур уступил клинку.

Стараясь изгнать из своей головы мысли о юной кузине Джарки, Лэннет сказал:

— Нам нужна медицинская помощь. И вода.

Казалось, что его вообще не видят и не слышат. Этасалоу обратился к Дафанилу:

— Бахальт поедет с вами. Она не может покинуть Хайре.

— Ей нужна медицинская помощь, — отозвался Дафанил. — Я должен увидеть, как ей оказывают эту помощь.

Лэннет спросил:

— Вы собираетесь слушать его? Мы не можем ему верить.

Этасалоу вздрогнул, но по-прежнему обращался только к Дафанилу:

— Я все подготовил, чтобы доказать свою искренность.

Он щелкнул пальцами. Водитель электромобиля подбежал к нему с камерой в руках. Этасалоу взял ее и протянул Дафанилу.

— Это трансвид. Убедитесь сами, что он работает, как должно. Если вы согласитесь на мои предложения, мы сделаем снимки. Информация немедленно поступит на комм-буй и будет передана на Атик. Это станет неоспоримым доказательством нашего соглашения и вашего физического состояния. Если с вами что-нибудь случится, то все будут знать, что это моя вина.

— А если я не приму ваше предложение?

— Это предложение — дань вежливости. Вы представляете собой кое-какую ценность.

Лэннет вновь вмешался в разговор:

— Мне нужны доказательства того, что вам можно верить. Нам нужно…

— Стоп. — Теперь голос Этасалоу дрожал от ярости, ноздри раздувались. — Вы покойник, кто бы вы ни были, Лэннет, Борди — все равно. Когда я закончу разговор с принцем Дафанилом, вас всех перережут. Понятно? Убьют.

— Я это сделаю, — сказал Дафанил Лэннету. — Я возьму с собой Нэн. Это ее единственный шанс.

Лэннет покачал головой:

— Нет. Он лжет. Он сделает вас точно таким же, как те существа, которых он перестроил. И свет знает, что он сотворит с Нэн.

Дафанил мягко возразил:

— Даже если вы и правы, я должен это сделать. Я был рожден, чтобы править населением всей галактики. Этого не случится. Так что кто я такой? Просто еще один человек, вот и все, друг мой. Быть может, даже хороший человек — по крайней мере, я на это надеюсь. Однако я должен не упустить возможность, предоставленную мне и Нэн. Понимаете?

Лэннет отвел взгляд.

— Я как-то сказал вам, что мы, ублюдки, должны держаться вместе.

Этасалоу недоуменно нахмурился, когда принц и Лэннет улыбнулись.

Мард вытер пот, заливавший глаза. Медленно, дюйм за дюймом, он смещал ствол пушки, одновременно опуская его и дергаясь при каждом скрипе, издаваемом механизмом. Рука, свободная от наведения орудия на цель, лежала рядом со спусковой кнопкой.

Мард едва не смеялся вслух. И с чего это Этасалоу взял, что ему нужно торговаться с остатками этой банды придурков? Он, Мард, одним ударом решит проблему. Один выстрел, и с этим наглецом Вэлом Борди будет покончено. Затем надо будет быстренько выскользнуть из форта, пока эти идиоты на галерее попытаются сообразить, что произошло. И тогда жизнь снова станет прекрасной. Они узнают, что капитан Мард… а впрочем, кто ведает, какая награда ожидает героя, убившего военного предводителя мятежников?.. что капитан Мард — не вьючное животное. Они его еще узнают!

Наведя перекрестье прицела точно на спину Лэннета, Мард бессознательно принялся напевать что-то себе под нос. Линия прицела проходила над головами Свободных, стоявших на галерее. При удачном обороте дел контузия может оказаться смертельной для кого-нибудь из них.

Лэннет пожал Дафанилу руку.

— Я пойду приготовлю носилки для Нэн. Проследите, чтобы он отснял все происходящее. Немедленно.

Дафанил кивнул. Затем, застав Лэннета совершенно врасплох, отсалютовал ему и произнес:

— Я был рад сражаться вместе с вами, сэр. До следующего раза.

Лэннет почувствовал, что ответить принцу тем же самым было бы наглостью с его стороны. Потому он просто повернулся и быстрым шагом пошел прочь. Дойдя до того места, где он оставил свой меч и пояс, Лэннет оглянулся. Этасалоу стоял, прислонившись к электромобилю, а Дафанил находился в нескольких футах левее. Водитель навел на них камеру. Лэннет нагнулся за своим оружием.

Он скорее почувствовал, нежели услышал, как над ним пролетел снаряд из пушки. Потом со стороны форта донесся гулкий раскат, а позади, совсем близко, раздался оглушительный грохот. Лэннет резко развернулся, выхватывая меч. Электромобиль превратился в огненный шар. Этасалоу нигде не было видно, однако повсюду валялись какие-то отвратительные лохмотья, похожие на куски горелого мяса. Охранников разбросало по земле. Дафанил пытался встать. Лэннет подбежал к нему и поднял принца на ноги. И тут они услышали крики. Мард мчался к ним, во всю глотку выкрикивая имя Этасалоу. Когда Мард осознал, что двое, смотрящие прямо на него, — это Лэннет и Дафанил, ноги по инерции пронесли его еще на несколько шагов. Когда наконец Марду удалось остановиться, на лице его появилось душераздирающее выражение. Он рухнул на колени, испустив дикий вой. Позади него вниз по склону холма бежали разъяренные Свободные.

Лэннет подбежал к всхлипывающему, скорчившемуся Марду и встал между ним и Свободными. Успокоить их оказалось не очень трудно. Мард напугал их до икоты, однако убил он только своего предполагаемого благодетеля. Повстанцы охотно согласились оставить его в живых.

Дафанил, отряхиваясь, присоединился к ним. К этому времени спор завершился и настала относительная тишина. Принц склонил голову набок и прислушался:

— Это у меня гудит в ушах или действительно что-то шумит?

Отряд навострил уши. Эта пауза дала Лэннету возможность осознать, как мало их осталось. Трей и Реталла были живы. В течение нескольких секунд Лэннет не мог найти ни Джарки, ни Сула, но затем они тоже спустились с холма, настолько измотанные, что им пришлось опираться друг на друга. Не было здесь только санитарки, занимавшейся своими обязанностями.

— Вероятно, это опять грузовики, — сказал Лэннет. — Нам лучше вернуться в форт.

Он передал Марда под охрану двух бойцов.

Неохотно повернувшись, все направились вверх по склону. Странный звук стал громче. Он задевал какие-то струнки в памяти Лэннета. Лэннет тревожно обернулся назад, чтобы посмотреть, что поделывают Легионеры. Те, казалось, впали в летаргию, не имея ни сил, ни воли, чтобы двигаться. Усилившийся шум оборвал все предположения Лэннета относительно дальнейшего поведения противника. Лэннет закричал:

— Посадочные катера! Катера! Это катера! Где они? Смотрите все! Где они?

Дафанил с тревогой уставился на него. Лэннет громко рассмеялся и подбросил меч в воздух:

— Посадочные катера! Посадочные катера Стрелков, для высадки войск на планету. Слушайте!

Однако необходимость прислушиваться уже исчезла. Тускло-зеленые бронированные машины клиновидной формы летели над долиной плотным строем. Большинство из них приземлилось внизу, под горой. Три катера с ревом остановились в пятидесяти метрах от форта Свободных. Стрелки, выпрыгнувшие из машин, окружили группу. Неизвестно, чего они ожидали, однако приняли их с распростертыми объятиями. Посреди всеобщего полуистерического ликования к Лэннету и Дафанилу подошел коренастый широкоплечий мужчина средних лет. Отсалютовав принцу, он сказал:

— Кажется, мы слегка опоздали, ваше высочество. Я Вонта, полковник Имперских Стрелков. Помощники командора Этасалоу сказали нам, что вы здесь.

— Когда? Как?

— Император Халиб послал нас на Хайре вместо Культурной Братской Группы. Еще несколько подразделений прибыли на грузовых кораблях. Часть осталась в резерве, остальные отправились на два прочих континента планеты. Я сожалею, что нам не удалось появиться здесь раньше.

Взгляд полковника упал на форт.

Лэннет схватил его за плечо.

— Полковник, нам нужны врачи. У нас есть раненые, там, в форте.

Вонта пролаял в комм несколько приказов. Часть новоприбывших побежала к форту. Лэннет последовал за ними.

Когда появились полковник и Дафанил, Лэннет сидел у ложа Нэн. Молодой, безукоризненно подтянутый врач только что закончил осмотр и приготовил инъектор.

— Полагаю, с ней все будет в порядке. Полковник, могу ли я использовать катер для транспортировки раненых?

Вонта вновь отдал приказ. Когда он закончил, оказалось, что его, в свою очередь, вызывают по комму. Выслушав сообщение, полковник произнес: «Повторите» — и включил звук на полную мощность, подняв комм над головой. Металлический голос из динамиков сказал:

— Несколько этих типов — Легионеров — просто упали и умерли. Другие разговаривают сами с собой. Большинство ведет себя так, как будто их хорошенько приложили по голове. Если им сказать, что нужно делать, они это делают. Все это как-то жутковато, сэр. Как нам поступить с ними?

— Обезоружьте их и соберите всех в одно место, — скомандовал Вонта. — Я прикажу подать транспорт.

Когда Вонта закончил отдавать распоряжения, принц Дафанил беседовал с доктором, так что полковник обратился к Лэннету:

— У меня есть указания найти Вэла Борди. Он среди вас?

— Меня называют так, но…

Вернувшийся Дафанил обнял Лэннета за плечи и прервал его:

— Это именно тот человек, полковник.

Взмахом руки Вонта остановил Лэннета, собравшегося было отсалютовать ему.

— Я хотел бы задать вам несколько вопросов. Нельзя ли нам пройти в мой катер? Некоторые вопросы весьма конфиденциальны.

Лэннет вскрикнул, дернулся и хлопнул себя по плечу. Потом сконфуженно сказал:

— Что-то только что ужалило меня. Я не…

Черты лица полковника расплылись и медленно оплыли, словно тесто. Колени у Лэннета подогнулись. Чтобы удержаться на ногах, ему пришлось схватиться за Дафанила. Лэннет взглянул принцу в лицо, пытаясь найти объяснение происходящему. Ему удалось выдавить: «Что…» — но тут Дафанил разжал его руки и уложил его навзничь. В другой руке Дафанила поблескивал инъектор. Лэннету было все равно. Он никогда прежде не испытывал такого ощущения — он был один на один со всей вселенной, и ему было тепло и безопасно. Откуда-то издалека, из невероятной дали, до него донеслись несколько музыкальных нот. Они пели голосом Дафанила:

— …послан сюда моим отцом с особым заданием. Он полностью провалил его. Более того, я полагаю, что он предатель. Теперь он мой личный пленник, и я желаю, чтобы при нем постоянно находилась охрана из трех Стрелков. А ваш настоящий герой сидит вон там. Бедняга вне себя от нервного и физического истощения. Это тот человек, который убил командора Этасалоу.

Слабый, едва слышимый голос сказал Лэннету, что все это ужасная ложь. Однако огромное мягкое одеяло безмятежности окутало и заглушило это отвратительное нытье и унесло весь мир куда-то вдаль.

Эпилог

Император Халиб откинулся на спинку библиотечного кресла и хихикнул:

— Он сделал ему укол, да? Должно быть, у Лэннета вспыхнули в глазах звезды. А эта фразочка насчет Марда — отличный ход. Мальчик изменился так, что трудно поверить.

У управляющего Веда настроение было таким же хорошим. И все же он позволил себе не согласиться с императором:

— Вы считаете, что действительно стоит делать из Марда великого героя? Он же совершенно лишен моральных устоев. Это вообще не личность!

— В том-то и дело. Он видел запись допроса в доме той женщины? Убийство на Хайре и допрос у Улласа?

— Как вы приказали, сэр.

Халиб развел руками.

— Тогда он понимает. Если Солнцедарительница когда-нибудь увидит эти кадры, то он, считай, уже покойник. Она не может позволить себе быть связанной с убийством или убийцей. Неважно, что вся империя считает, будто Мард убил Этасалоу из нравственных побуждений. Нам известны все мотивы его поведения и вся его ложь. А ему известно, что кое-кто в курсе всех этих делишек. Это ничуть не хуже ножа, приставленного к горлу.

— Мне это попросту не нравится, — печально проронил Вед. — Для вас использовать Марда — все равно что разбрасывать по двору навоз, чтобы привлечь скарабеев. А пачкать руки приходится мне.

— Я всегда говорил тебе, Вед, что у тебя душа поэта. В тебе погиб отличный Наставник. Кстати говоря, Дафанилу удалось узнать, кто в старой организации Свободных был агентом?

— Нет, сэр. — Вед нахмурился. — Я очень беспокоюсь об этом. Как только мальчик потребовал себе трон Улласа и использовал ваших Стрелков для наведения порядка, он разыскал вашего прежнего начальника разведки, этого типа по имени Бетак. Теперь они работают вместе. Говоря честно, Возвышенный, Дафанил делает слишком много громких высказываний относительно своей «независимости» и об участии народа в управлении своей планетой. Это мне не нравится. В нем есть задатки радикала, если мне позволено будет так сказать, сэр. Я подозреваю, что Бетак плохо влияет на него.

Стараясь выглядеть беспристрастным, Халиб согласился:

— Следует присматривать за ними. Это как раз для тебя, Вед. Займись этим. — Император потер руки. — Милейшая доктор Бахальт ухаживает за своим пациентом?

Бросив взгляд на часы, Вед ответил:

— Сегодня с капитана снимают повязки. Мне сказали, что ее психологические проблемы разрешились практически сами по себе, как только она вернулась вместе с ним на Атик. Немного гипнотерапии, немного мягкого лечения. Я и не осознавал, насколько тяжело пострадала ее психика в последнее время. Однако она быстро оправилась. В ее семье рождаются сильные характеры — мы все слишком хорошо это знаем. Как бы то ни было, после своего возвращения они практически неразлучны. Вы превращаетесь в сваху на старости лет.

— Это у кого еще старость лет! — возмутился Халиб, затем рассмеялся. — Это гораздо лучше, чем обманывать идиотов и жуликов, которые служат только сами себе.

Он встал и вышел на балкон, под яркое солнце Коллегиума. Вед прошествовал за ним. Халиб стоял у перил балкона, наслаждаясь зрелищем блистающего в солнечном свете города, ярко выделяющегося на нежном зеленовато-пурпурном фоне далеких гор. Император сказал:

— Я никогда не подозревал, что у Дафанила хватит ума отправить Лэннета обратно ко мне, не разрушив при этом его прикрытие. В особенности после всего, что произошло. Убедить докторов держать его в полубессознательном состоянии, пока он не окажется у меня в руках, — это проявление интуитивного гения. — Халиб повернулся лицом к Веду. — Много ли ошибок я сделал, Вед? Только будь честным.

— Я бы сказал — да, Возвышенный. Если бы я был честным. Но как благоразумный человек, которому время от времени приходится наблюдать за казнями, я скажу — нет.

— Фигляр. Мы подарим юному Дафанилу его собственную голову — пусть остается у него на плечах. Он действительно сумел утихомирить Хайре.

Морщины у глаз Халиба стали глубже, губы поджались.

— Я император. И я не потерплю вызова своей власти. Ни от кого. Сколько Стрелков у него сейчас?

— Одна рота, сэр.

— Этого достаточно. У вас есть план — как вернуть Лэннету его статус Стрелка и звание? Если я правильно помню, вы предлагали сослаться на проблемы со здоровьем? Сейчас он снова похож на самого себя?

— Да, сэр.

Халиб прошелся туда-сюда, заложив руки за спину.

— Мне не нравится, что Бахальт знает об этом фокусе с Вэлом Борди. Это лишняя ниточка.

— Хотелось бы мне иметь в своем распоряжении хотя бы пять человек, столь же достойных доверия, как Нэн Бахальт.

Остановившись, Халиб пристально посмотрел на Веда, словно изучая его.

— У меня есть один человек, достойный доверия. И это все, что мне нужно.

— Это моя жизнь. Я горжусь тем, что служу вам.

— Мы проделали хорошую работу, Вед.

Халиб вернулся к ограждению. Широким жестом, похожим на плавное движение руки танцора, он словно бы обозначил разом весь Атик и небо над ним. Затем, воздев руки, император продолжил:

— Мы должны быть честными сами с собой. Отказываясь признавать то, чего мы достигли, мы умаляем себя. Я вырастил сына, куда более способного, чем я осмеливался надеяться. Мы подавили чрезвычайно жестокое восстание, мы уничтожили секреты, представлявшие собой немыслимую угрозу человечеству. Мы должны признать это — мы великолепны.

Император опустил руки и склонил голову, словно читая молитву.

Вед низко поклонился, не обращая внимания на то, что Халиб смотрит в другую сторону. Оставаясь в таком положении, он заметил:

— Как жаль, что мы должны скрывать наш блестящий ум так же тщательно, как мы развиваем свою скромность.

Халиб продолжал любоваться городом.

— Хорошо, что при рождении я не был наделен совестью, — сказал он. — Может ли человек жить, имея две совести? Позволяю удалиться, управляющий Вед.

Все еще не разгибая спины, Вед попятился с балкона в библиотеку и таким манером проделал весь путь до потайной двери. Всю дорогу он качал головой и подозрительно пофыркивал.

В другой, отдаленной части Коллегиума с лица Лэннета сняли последнюю повязку. Нэн Бахальт сказала ему:

— Теперь можешь открыть глаза. Все позади.

Лэннет замер в нерешительности:

— Все в порядке? Я…

Нэн негромко и радостно засмеялась:

— Ты — что? Вновь капитан Лэннет, как всегда красивый? Конечно. Я потребовала с них обещание, что это будет именно так.

Лэннет улыбнулся, открыл глаза — и немедленно заморгал. Его рука нащупала старый, знакомый шрам на лбу, начинавшийся над правым глазом и тянувшийся через левый. Кончиком пальца Лэннет провел по шраму через скулу и дальше вниз, к челюсти.

— Очень чувствительный, — пожаловался Лэннет. Теперь он улыбался так, словно хотел проверить, как работают лицевые мускулы. — Соберись с мыслями. Или я — Лэннет, или я красивый. То и другое сразу ты получить не сможешь.

Нэн одарила его легким быстрым поцелуем. Затем, едва не касаясь губами его лица, она шепнула:

— Смогу. Уже получила.

— Дай мне зеркало.

Нэн повернулась к маленькому шкафчику с выдвижными ящиками. Помимо кровати и стула, это была единственная мебель в комнате. Дневной свет, сочившийся сквозь прозрачный потолок, и осветительные трубки на стенах придавали обстановке скучный и чисто функциональный вид. Нэн потребовалось лишь несколько секунд, чтобы найти в одном из ящиков маленькое квадратное зеркальце и протянуть его Лэннету. Но за эти мгновения Лэннет успел полностью изучить обстановку в помещении. Не то чтобы он не мог это сделать за время своего пребывания в госпитале. Все оставалось точно таким же, как и при его появлении здесь. Помещение было настолько безликим, что было ясно — оно специально спланировано с этой целью.

Мысль о побеге отсюда была связана с целой кучей забот. Конечно, было бы чудесно уйти из этого здания, которое было ничуть не лучше тюрьмы. Однако вернуться к Стрелкам — это означало лгать всем, кого он знает или когда-либо встретит, мужчинам и женщинам, которые ценили его честность так же высоко, как он сам. Но какой выбор был у него?

Лэннету хотелось бы понять все интриги, связанные с тем, что произошло.

Однако подумав еще, он решил, что лучше ему их не понимать.

Нэн держала зеркало обратной стороной к Лэннету.

— Ты уверен, что хочешь взглянуть? Вид у тебя все еще несколько бледный и опухший после операции. Ты выглядишь точно так же, как выглядел до того, как тебя изменили, однако если судить по твоему виду, можно решить, что ты побывал в хорошей драке.

— В таком случае откуда ты знаешь, что я буду выглядеть прежним, когда опухоль спадет и синяки сойдут?

— Поверь мне. Я врач.

Лэннет схватил зеркало.

— Тогда дай мне взглянуть на себя.

Немного подурачившись, Нэн отдала зеркало. Лэннет уставился на отражение, затем с облегчением вздохнул:

— Это я.

Последние слова были всего лишь обычным замечанием, однако Нэн услышала скрытое в них напряжение, почти страх. Она отвела зеркало в сторону и вновь поцеловала Лэннета, на этот раз более уверенно. Этот страстный поцелуй подвигнул Лэннета обнять Нэн. Когда он разжал объятия, Нэн не дала ему возможности сказать что-либо еще. Она заявила:

— Прошлое миновало. Все это закончилось. Теперь мы свободны и чисты, мы оба. Мы — это мы.

Едва прозвучали эти слова, как в тот же миг оба вздрогнули и замерли, словно от удара тока. Лэннет сел прямо и заключил Нэн в объятия, будто пытаясь защитить ее от чего-то. Он оскалил зубы, словно собираясь зарычать. Нэн смотрела на него, и на лице ее отражалась смесь страха и любопытства. Она хрипло прошептала:

— Музыка. Женский голос, поет. Здесь нет никаких женщин. Что происходит?

— Взыскующая. — Это слово прозвучало так, как будто Лэннету пришлось заставить себя произнести его. — Она не должна подвергать тебя этому. Она не должна делать это. Только не с тобой.

— Она? Кто она? — Нэн смотрела куда-то в сторону от Лэннета. Теперь в ее голосе и поведении явно преобладал страх. — Кто-то поет прямо у меня в голове. В моем сознании.

Лэннет обнял ее еще крепче.

— Не бойся, — сказал он. Но тон этих слов предал капитана.

— Послушайся его, — произнес мягкий успокаивающий голос. — Я его друг. Я хотела бы стать твоим другом. Я молюсь о том, чтобы вы оба были мне друзьями.

Закашлявшись, Нэн попробовала высвободиться из объятий Лэннета. Но тот продолжал отчаянно сжимать руки.

— Это Астара, последовательница культа Взыскующего, — объяснил ей Лэннет. — Она может говорить с тобой посредством мыслей. Она не причинит тебе вреда.

Капитан чувствовал, как напряжение Нэн ослабевает. Она больше не делала попыток освободиться. Лицо ее теперь выражало лишь удивление. Лэннет тоже расслабился.

В голосе Астары прозвучала радость:

— Вот. Так гораздо лучше. Доктор Бахальт, я прошу прощения за столь грубое вторжение. Если вы хотите сделать общение со мной более приятным, закройте, пожалуйста, глаза. Представьте себе старую женщину в черном одеянии, с длинными серебристыми волосами, которая держит в руках трость. Вы увидите меня. И ты тоже, друг мой Лэннет. Я хочу, чтобы ты был с нами, пока мы беседуем.

Лэннет ответил резко:

— Ты испугала Нэн. Мне нечего сказать тебе. И так было всегда.

И все же, говоря это, он наблюдал за Нэн, и когда она закрыла глаза, так же поступил и Лэннет.

Мысленный образ разрушенного храма на Дельфи замерцал перед ним. Рядом с ним восхищенно вздохнула Нэн:

— Цветы, Лэн!.. Такие алые, такие красивые… целый ковер! А этот храм… он прекрасен. Это все настоящее? Где…

Она повернулась к Лэннету, и тут между ними и разбросанными камнями святыни вспыхнуло белое сияние. Из него вышла Астара, и сияние угасло. Слегка вскинув голову, Астара стояла лицом к Лэннету и Нэн; ее слепые глаза были устремлены прямо на них. Она промолвила:

— Мы должны узнать друг друга, Нэн Бахальт, потому что мы обе питаем любовь к одному и тому же человеку. Для тебя он тот, с кем ты готова разделить свою жизнь. Для меня он — один из многих, в ком нуждается Взыскующий. Он сопротивляется мне, но мы должны получить его.

— Но я никогда не отдам его. — Нэн шагнула вперед, высвободившись из объятий Лэннета. — Я немного знаю о вас, Астара. Я видела, как его волнует и тревожит нечто, чего он не может объяснить. Это были вы. Вы причиняли ему мучения.

— Да, — горько призналась Астара. — Не больше и не меньше мучений, чем он причинял мне. Но я не могу прекратить это. Моя забота — благо всех людей, и нам нужны такие сердца, такие люди, как он. Именно поэтому мы должны узнать друг друга. Мне отрадно видеть, что он нашел женщину, которая пройдет рядом с ним через всю его жизнь. Я желаю вам обоим счастья. И все же — ты выбрала мужчину, отмеченного судьбой. Все мы служим истории. Большинство из нас слишком поздно понимает, что мы делаем это такими путями, о которых не могли даже помыслить. Лэннет же — по причинам, о которых никто из нас не ведает, — является невольным катализатором, вызывающим изменения. Нравится ему это или нет, но он стал центральной фигурой в эпохальной битве добра и зла. Я пришла к тебе, Нэн Бахальт, с мольбой, с видением, с предупреждением. Люби своего отважного Лэннета. Люби его всем сердцем до самой смерти. Но помни, что ты не можешь владеть им безраздельно. Он нужен Взыскующему.

Лэннет шагнул вперед и встал рядом с Нэн. Вместе они предстояли красоте и угрозе, исходящим от туманной, колышущейся фигуры.

— Я не принадлежу вашему культу, — ответил Лэннет. — Я совсем не то, что ты сказала. Я человек, я простой солдат.

Медленно кивнув, Астара сказала:

— Взыскующий понимает это. Быть может, лучше, чем ты, друг мой.

— Послушайте меня, — вмешалась Нэн. — Меня совсем не радует перспектива делить его с кем бы то ни было. Если вы попытаетесь изменить его, забрать его у меня или сыграть какой-нибудь трюк с его — или моим — сознанием, то я буду бороться с вами. Я не понимаю, кто или что вы такое. Вы пугаете меня. И все же я смогу победить вас. Я это сделаю. Но вы называете его другом. Тогда скажите мне — защищаете ли вы его? Будете ли вы защищать его всегда?

Лэннет отшатнулся, с удивлением глядя на нее. Рот его приоткрылся от изумления.

Нэн нетерпеливо взмахнула рукой.

— Не пытайся понять. Это дело женщин. — Затем, слегка покраснев, она вновь посмотрела на Астару и гордо вскинула голову. Лэннет заметил, что руки Нэн сжаты в кулаки. — Так как же?

Астара усмехнулась:

— Я любила его, дитя. Да, я защищаю и буду защищать его. Изо всех сил. Тебе уже известно, что и для меня существует предел. Однако не там, где дело касается моей надобности в нем. Я не стану лгать тебе о том, насколько он важен. И насколько твердо мое решение.

В течение долгого времени все трое стояли молча. Нежные алые цветы, равнодушные к людской суете, колыхались на ветру в беспечном ароматном танце. Неожиданно Нэн сорвалась с места и побежала по цветочному ковру к Астаре. Остановившись на расстоянии вытянутой руки, она подняла руки ладонями вперед. Астара, прислонив трость к ноге, тоже вытянула руки ладонями вперед. Пальцы старой женщины с жутковатой точностью соприкоснулись с пальцами Нэн. Астара улыбнулась. Нэн сказала:

— Быть может, мы никогда не станем друзьями. Но мы не должны становиться врагами. Можем ли мы стать сестрами, как вы думаете?

Астара рассмеялась, ее смех музыкой вплетался в песню ветра.

— Хорошее предложение. Мне кажется, мы уже стали ими.

Лэннет, обиженный и смущенный, возразил:

— Не забывайте, женщины, что не только вам нужно договориться о терминах. Эти термины касаются меня — моей чести. Не забывайте об этом. И вы обе знаете, что единственное мое стремление — это служить моему императору.

Астара взяла обе руки Нэн в свою. Тяжело опираясь на трость, она провела Нэн через кивающие на ветру цветы и вложила ладони Нэн в руки Лэннета. И только тогда она заговорила с ними обоими:

— Теперь я покидаю вас. Такие встречи слишком быстро утомляют меня. А вы должны вернуться в свой секретный госпиталь, к вашей прерванной жизни. Однако унесите отсюда одну мысль: мы трое — со всеми нашими лелеемыми, такими важными целями — можем в один прекрасный день осознать, что мы никогда не были друг от друга так далеко, как мы полагали.

Лэннет и Нэн по-прежнему сидели рядом, молчаливые и необычайно задумчивые, когда в комнату вошел человек в маске, ежедневно заставлявший их твердить наизусть легенду, скрывающую истинные причины их долгого отсутствия. В этот день ему показалось, что его слушатели были чрезвычайно рассеянны во время урока.

Content

Дональд Маккуин
Заключенный на воле

Глава 1 ▼▼▼

Глава 2 ▼▼▼

Глава 3 ▼▼▼

Глава 4 ▼▼▼

Глава 5 ▼▼▼

Глава 6 ▼▼▼

Глава 7 ▼▼▼

Глава 8 ▼▼▼

Глава 9 ▼▼▼

Глава 10 ▼▼▼

Глава 11 ▼▼▼

Глава 12 ▼▼▼

Глава 13 ▼▼▼

Глава 14 ▼▼▼

Глава 15 ▼▼▼

Глава 16 ▼▼▼

Глава 17 ▼▼▼

Глава 18 ▼▼▼

Глава 19 ▼▼▼

Глава 20 ▼▼▼

Глава 21 ▼▼▼

Глава 22 ▼▼▼

Глава 23 ▼▼▼

Глава 24 ▼▼▼

Глава 25 ▼▼▼

Глава 26 ▼▼▼

Глава 27 ▼▼▼

Глава 28 ▼▼▼

Глава 29 ▼▼▼

Глава 30 ▼▼▼

Глава 31 ▼▼▼

Глава 32 ▼▼▼

Глава 33 ▼▼▼

Глава 34 ▼▼▼

Глава 35 ▼▼▼

Глава 36 ▼▼▼

Глава 37 ▼▼▼

Глава 38 ▼▼▼

Эпилог