Иванчикова ( Эр) Ксения Александровна

Большой Бу

Обо мне для тебя.

Меня зовут Джонни. Мне скоро будет 13.Со мною живёт мама. Она работает в Пекарне, что находится изрядно далеко от нашего дома в квартале Нолита, на Брум Стрит. Каждое утро мы вместе выходим из дома, доходим до перекрестка, а затем прощаемся. Я иду в среднюю школу, а мама на работу. В это время птицы только начинают просыпаться, а приходит мама поздно вечером, когда эти же самые птицы укладываются спать. Я люблю маму потому, что:

– у нее смешные веснушки на носу, похожие на маленькие оранжевые кляксы

– люблю ее большой пушистый свитер, похожий на облако

– люблю фотографию, на которой мы с ней впервые пошли в зоопарк, и которую она до сих пор хранит

– люблю, как от нее пахнет корицей

– люблю знать, что она есть

А ещё люблю черешню и песни, которые поются для меня на «та-та-таа», чтобы в конце обязательно было грустно и протяжно. Хочу сказать, что мои родители познакомились в районе 52-улицы, центре джазовой культуры, именно там, где в одном из домов жил Франк Синатра. Видимо, это была любовь с первого взгляда, если на следующий же день они вместе уехали в другой город искать пластинки Smiths и Beatles. Мне кажется, что это достаточно неплохой повод сорваться и познакомиться поближе. Надеюсь, я появился под одну из очень хороших песен.

И о дедушке.

Многие говорят, что в их жизни был главный человек. Конечно, людей всегда много, и каждый из них важен по-своему, но есть и те, чья участь неизмерима. Таким был мой дедушка Вик. Он был изобретателем. Если бы у него спросили, какой дом стал бы для него идеальным, то он бы описал низкий дом у моря, где входная дверь по размеру была бы почти равна балконной по ширине, в котором было бы много полезных, но обязательно не использующихся вещей, оставленных на потом, множество часов в каждой из комнат и один постоянно работающий телевизор.

В дедушке мне нравилось то, что он мог быть в прошлом кем угодно; инженером, кораблестроителем, учителем или врачом. За это я его невероятно любил. Самое грустное в том, что он умер. Думаю, что на земле должна быть такая категория людей, которым нельзя умирать, без которых что-то останавливается. Если Кто-то узнает, что мне тяжело просыпаться, потому что дедушки нет, он вернёт мне его?

– С чего всё началось-

Мы с мамой по выходным раньше ходили в пекарню. Я часто отставал от неё из-за того, что подолгу крепил велосипед к дереву. И потому мама всегда оказывалась в магазине раньше меня, а мне оставалось только торопиться за нею.

Однажды в этот самый момент, пока я разбирался с велосипедом, передо мною ниоткуда появился громадный человек. Он будто выпрыгнул из тягучего воздуха, схватил меня за плечи и глухо произнёс:

– Бу! Вот ты и попался!

Я вздрогнул, потому что не знал, что ответить ему, а ещё потому, что мне понравились его руки, и как он затряс меня. Фух. Почти как дедушка.

Он обнажил стройный ряд белых зубов и захохотал. Незаметно для меня мои губы тоже сложились в улыбку, и тогда, всё ещё боясь посмотреть на Большого Бу (в ту минуту я точно понял, как буду его называть) я протянул ему свою влажную от стеснения ладонь и быстро, заикаясь, произнёс:

– Здравствуйте, кто вы?

Незнакомец тогда засмеялся, от этого мне стало неловко, и я представил, будто на меня начинают наползать огромные куртки и пальто, чтобы спрятать меня, но я начинаю потеть и волноваться, и потом падаю под тяжестью всей этой одежды.

Почему я так волнуюсь?

Интересно, сколько лет Бу?

Есть ли у него дети, похожие на меня?

Моя мама уже начала поиски?

Обхватив обеими руками круглый живот, Бу продолжил смеяться. От смеха у него заслезились глаза, он начал щуриться, тереть их руками и, наконец, загадочно произнёс:

– Я волшебник-фокусник дальних полей, только не говори об этом своей маме, она тебе скажет, что меня не существует!

Я сказал ему:

– Круто, я люблю поля. Я никогда не бывал в них, и потому они интересны для меня.

Внутри меня значило: "Ты врёшь мне?"

Я не знаю, верил ли я в поля. В его поля. Но почему-то представив плотно зашторенные окна его комнат, которых не касается свет даже в полуденные летние часы, я почесал затылок и на несколько мгновений представил пихтовые плантации за этими тёмными шторами. Такие люди просто обязаны что-то скрывать, завораживая этой тайной остальных. А тайны я, конечно, обожал. Я хотел ещё спросить его о полях, но почему-то вместо этого промямлил:

– Я пойду, меня мама ждёт.

В ту же минуту я подумал, что эта фраза поднялась сразу же на вершину хит-парада самых дурацких фраз, сказанных мною в течение всей жизни.

– Эге-гей, значит сегодня у вас будет пир. Когда я был моложе чем сейчас, мы дома часто сами пекли пироги и небольшие лепёшки… вместе с Эми, – задумался Большой Бу.

Я недовольно покачал головой:

– Ну и что с того, моя мама тоже умеет.

Громадина рассмеялась, посмотрела по сторонам, после чего наклонилась ко мне и сказала:"

– Тс, ты ничего не понял! Я же не сказал главного, все наши лепёшки и пироги были совсем непростыми, да и Эми была совсем непростая, она все время рассказывала мне про зверей.

Во мне вдруг проснулась какая-то невиданная смелость никак не сочетающаяся с ещё недавней робостью.

– Что они? Что в них было такого? И кто такая Эми? – недовольно сказал я и толкнул свой велосипед, некрасиво сползший вниз по дереву.

Я повернул к нему голову. Мне жуть, как нравилось слово «старина», оно было похоже на бывалого матроса.

– И о каких зверях рассказывала Эми?

Я закатил глаза.

Внутри это значило: "Снова врешь?"

– Самые обычные!

– И только?

Я махнул рукой.

Бу высунул язык и показал мне, а потом пожал плечами, и его лицо вдруг сделалось грустным.

– Теперь зверей совсем не осталось…

– Ну, а где же тогда те, которые были? Переспросил я.

Бу собрался уходить.

– Об этом тебе лучше не знать. Все они в печальном Лесу. Там стоят их маленькие одинокие дома. Осенью их крыши укрыты опавшими листьями, зимой в окна этих домов стучится северный ветер и дышит на стёкла, весной дома затапливаются ручьями, а летом солнце нагревает крыши так, что этого тепла хватает до следующей зимы. В этом лесу все одинокие и все стараются спасти друг друга. Звери вяжут шарфы и надевают деревьям на их худые шеи, а те в свою очередь нашептывают истории, подслушанные где-то. И нет в том лесу случайных путников.

Я задумался. Бу почесал голову и громко сказал.

– Может насчёт путников я и выдумал, но всё остальное здесь чистая правда. Вижу, ты хочешь зайти как-нибудь ко мне? Только уже не в моих силах показать тебе лес.

Большой Бу положил мне руку на плечо, также как и в начале нашей встречи. Я ничего не ответил, чувствуя, как северный ветер забирается мне под куртку.

Об этом надо сказать, даже если не хочется.

Я вспомнил, что где-то видел Большого Бу. Его балкон находился в соседнем трёхэтажном доме, что чудом сохранился с времен конца 18-начала 19 веков. Он был полон всяких странных и интересных вещей. Часто Бу стоял на своём пожилом балконе и подолгу смотрел вдаль. Честно говоря, он хоть и был в отличной форме, но отдавал дань своему возрасту. Когда я узнал, что ему 75 лет, то был в ужасе, ведь если превратить все его годы в килограммы и сбросить хотя бы с его третьего этажа, то ими можно запросто придавить кого угодно.

А если в тонны?

Интересно, что подразумевают люди, говоря "под тяжестью лет".

И всё-таки, если бы я мог бы стать на пару минут конвертером прожитых лет, то я сравнил бы их с:

75= 75 герберов

75 поглаженных котов и собак (одновременно встреченных)

75 бабушкиных яблочных пирогов

75 долларов на новый велосипед

75 билетов на 7 самых любимых фильмов

75 выпитых банок газировки за один день (ну ладно, за два)

75 падений с качелей из старой шины в пруд

75 новеньких теннисных мячиков с автографами самых крутых игроков разных лет

75 попыток забрать назад невпопад сказанные слова

75 пар промокшей обуви

Соответственно

75 попаданий под дождь

75 поездок на лифтах вверх-вниз (с повторением в каждые три дня)

75 крыш, на которых 75 оставленных посланий в 75 бутылках

75 шрамов на коленках, превратившихся в один большой

75 опозданий домой с поздней прогулки

75 несделанных домашних работ

75 забытых зонтов

75 голов за всю историю школьных футбольных матчей

75 отравлений вкусной, но вредной едой

75 случаев вранья (во спасение и нет)

75 поцелуев с девушками, от которых пахнет персиками и юностью

75 слов в истории, которую никогда нельзя дописывать

75 выкуренных сигарет (это только тех, что тайком)

75 самых прекрасных обедов

75 раз увидеть море и 75 раз так, словно это впервые

75 раз попасть в дорожную аварию

75 хлопьев класть каждый раз в завтрак на утро, и ни разу ни на одну больше

75 постельных восторгов (так говорит моя мама)

75 громких рыданий

75 разбитых тарелок

75 раз простудиться

Неужели среди всего этого не найдётся пара-тройка раз, когда я мог бы увидеть дедушку снова? Даже если это будет несколько раз по 75 долларов.

1

– Джонни, с кем ты так долго разговаривал?

Спросила мама, стоило ей только выйти на улицу.

– Да ни с кем, так…

Сказал я и сразу отвернулся.

Мама слабо улыбнулась и посмотрела на меня.

– По-моему, этот кто-то тебе понравился, только я не понимаю, почему ты не хочешь рассказать мне?

Я снова замялся. Рассказывать маме о том, что мне нравится или не нравится, – это странно. По крайней мере, для меня. Уверен, что для всех остальных это в порядке вещей. Не знаю, как объяснить, но когда у нас с ней начинается разговор, я почти всегда кажусь себе неловким. В ту минуту я думаю не о предмете разговора, а о том, что мама подумает обо мне, когда он закончится. Это очень нехорошее чувство, но в этот раз я ответил.

– Это был один мужчина. Его балкон находится недалеко от нашего.

Я выдержал нужную паузу и добавил.

– Этот мужчина – обладатель самого большого в мире сердца и балкона.

Выдох.

Мама наклонила голову влево и посмотрела на меня.

– Ты говоришь о том балконе, который полон всякой рухляди?

– Вовсе и не рухляди.

– У тебя странные представления о красоте, Джонни.

"Раньше наши представления дружили"-подумал я про себя, но не сказал этого вслух. Мама не поняла бы такого.

– И что тебе рассказал этот обладатель балкона?

Мама сложила руки на груди, и это означало, что она почти готова отречься от этого разговора.

– Да ничего особенного, мелочи всякие.

Мама вдруг нагнулась ко мне. В её левой руке был пакет с пончиками.

– У этого мужчины никого нет, Джонни, я его тоже часто вижу. Его зовут Биаджио. Он итальянец, эмигрировавший сюда много лет назад. Видимо, его семья не пожелала с ним ехать. Мы могли бы сходить к нему в гости. Думаю, тебе это понравится.

В моих глазах всё сказанное превращалось в одно громкое: "Мам, что? Откуда ты всё это знаешь?". Но я не произнес не слова, а только закрыл глаза и улыбнулся. Это было согласие на сто процентов.

Uno secret to.

Когда я пришел домой, то первым делом перерыл все онлайн-сборники итальянских имен и их значений. Не знаю почему, но для меня это было важно. Каждое имя может раскрывать человека, хотя бы капельку. Так вот, когда я наконец нашел его имя, то убедился, что это одна из самых прекрасных находок. Я записал это на листе и убрал в свой синий блокнот

Биаджио-разговаривающий шёпотом.

2

Следующим вечером мама вернулась домой раньше обычного, она положила сумку в прихожей и быстро вошла в мою комнату.

– Джонни, думаю, пришло время для выполнения моего обещания. У Биаджио горит свет, мы можем идти к нему прямо сейчас.

Я встал с кровати и удивлённо посмотрел на неё.

– Что, даже есть не будем?

– Думаю, нас угостят.

Подмигнула мне мама.

– Одевайся, я возьму с собою бутылку вина, он же всё-таки итальянец, и думаю не оценит, если мы придём с пустыми руками.

Она ушла, а я остался у себя в комнате. Мне хотелось хлопать ящиками комода, громко кричать песни, случайно услышанные мною на радио и хлопать дверями шкафа, разбрасывая из него все вещи. Словом, это была абсолютная радость.

Думаю, что для настоящей радости слов обычно бывает недостаточно.

Поэтому пусть будет просто «!».

3

– Мам, а нам долго идти?

Спросил я, как только мы вышли из дома.

– Шутишь? Ты вроде бы и сам прекрасно знаешь.

– Вроде знаю, но хочу услышать это от тебя.

– Ну, еще метров 70, не больше.

Я удивлённо посмотрел на неё.

– Надо не так, до этого я и сам мог бы додуматься, метры какие-то, хочу как раньше.

– А как тогда надо?

Мама нагнулась и посмотрела на меня, что значило: "Эй, ты не знаешь, чего хочешь".

Потом она посмотрела на небо, от которого остался только маленький кусочек, всё остальное было спрятано в оранжевых, желтых и красных деревьях. Воздух щекотал нос, забирался под воротник, ерошил волосы и гонял по дорогам опавшие листья. Всё вокруг пахло октябрём, гнилой листвой, дождём и корой деревьев.

Я щёлкнул пальцами перед её носом.

– Ты чего?

– Всё нормально, Джо, смотри, мы почти пришли, вон его дом.

Мама ткнула пальцем в красную громадину, вставшую поперёк улицы.

Я остановился и посмотрел вдаль. Это был тот самый дом, тот самый балкон. Теперь он был усыпан листьями, и деревянные перегородки казались темнее чем обычно из-за дождей.

– Не медли, до дома остался один слон, – шепнула мама.

[средняя длина слона 5,5–7 метров]

4

Мы прошли ещё немного, и буквально столкнулись с его домом нос к носу. Дом был реставрированным, трехэтажным, и Большой Бу разделял второй и третий этаж. У него была двухэтажная квартира и витой балкон. Думаю, с него отлично видно город вечером.

К счастью и удивлению, дверь оказалась незапертой, и мы быстро поднялись по лестнице на второй этаж. Это, действительно, удача, ведь мы не имеем ни малейшего понятия, о том, какой код его квартиры. Когда мы вошли, мне больше всего понравились остатки итальянской мозаики, сохранившиеся на стенах, поэтому я осторожно провел по ним пальцем.

– Интересно, сколько лет в этом доме не было ремонта…

Задумчиво произнесла мама и провела вслед за мною рукой по стене, с которой будто тут же отскочил небольшой цветной кусочек.

– Дошли, у него квартира С2, – сообщила мама.

– Мам, нажми на кнопку звонка уже.

Мама усмехнулась и зажала звонок, и мы с ней тут же услышали его звук в квартире Бу, а потом лай и мерный стук ботинок по полу.

– Идёт…,-подумал я про себя и почему-то испугался.

Странное дело, когда ты очень ждешь чего-то, а потом, когда это наконец происходит, ты начинаешь бояться или сомневаться. Думаю, это специальный механизм проверки.

Первым, что я видел, был его глаз в линзе открытого глазка.

Вторым, чёрную полоску на жёлтой крашеной стене в коридоре его квартиры.

Третьим, коричневого пса со спутанной шерстью.

– Добрый вечер, Биаджио. Меня зовут Мари, это мой сын-Джонни, вы с ним, кажется, знакомы, – проговорила мама.

Бу всё это время стоял в дверях и смотрел на нас. У него были ужасно красивые коричневые ботинки, но почему-то звук, которые они издавали при ходьбе, ассоциировался у меня со звуком старости, а не уверенности. Бу был в полосатых сине-белых штанах, вытянутой майке и сером свитере с большими пуговицами.

– Никого не вижу, – спокойно ответил Бу моей маме и закрыл глаза руками.

Я сдавил смешок за маминой спиной.

– Как это не видите, мы прямо перед вами, – сказала моя мама и помахала рукой прямо перед его носом.

Бу повернулся к псу.

– Сид, мне нужен бинокль, а старый ты загнал под кровать. Придется делать новый, мне говорят, что кто-то есть, а мне кажется, что нет.

Сид посмотрел на хозяина, а потом отошел в угол комнаты и распластался на полу. Бу потянул руку к своей серой кофте и оторвал от неё огромную пуговицу, после чего немного потер ее рукавом, направил на нас и посмотрел в отверстия. Он прищурился, вытянул руку и потом закричал!

– Вот вы где! Зачем же было прятаться. У меня готова пара отличных беглзов, а вы не прошли до сих пор. Долго собираетесь стоять? Так можно и прирасти к полу.

Мама деланно замялась. Я уже знал, что она делает так по привычке, зная, что так обычно полагается.

– Понимаете, мы не предупреждали вас о том, что придем…

Бу строго посмотрел на неё.

– Вы использовали моё право на последний бинокль. Теперь вы в моих глазах. Понимаете, я вас запомнил?

5

Думаю, стоит начать с того, что от количества увиденных здесь вещей, у меня захватывало дух. Здесь было по частичке от каждой эпохи; небольшое изображение Мадонны, лоскутное одеяло, серебряные и хрустальные безделушки, деревянные фоторамки и один ботинок, сшитый давным-давно на итальянской фабрике. Здесь едва можно было найти что-то истинно Нью-Йоркское, всё было совершенно иным, и от этого привлекало еще больше. После увиденного, я совершенно точно убедился, что больше никогда не буду выбрасывать вещи, даже если мама будет просить об этом, а я готов поспорить, что она будет так делать. С первой же секунды мне захотелось остаться в этом доме.

Мама обвела пространство рукой и улыбнулась.

– У вас тут столько всего…

– Сколько всего?

Бу сел на диван и посмотрел на нас.

– Всего лишь одна жизнь. И только.

Я наклонил голову и посмотрел на него, что означает: "Мне понравилось, как ты сказал об этом".

– Пойдёмте на кухню, – сказала с выдохом мама.

Она ужасно не любила, когда кто-то говорит такие слова, к которым она не может подобрать другие, вяжущиеся в ответ или продолжающие разговор, потому в таком случае она просто переводит тему или уходит.

Я встал с дивана и пошел на кухню, Бу медленно потянулся за мною. Вместе мы вошли в небольшую комнату с белыми стенами, и каждый выбрал себе подходящий стул. Бу громко откашлялся и сел, я сел рядом с ним, а мама напротив нас.

– Ты смотришь на меня? – спросил меня Бу.

– Это я так просто, – сказал я. – Интересно.

– Главное не смотри так, будто что-то не так, а то это обидно.

Бу подмигнул мне, а я ему в ответ.

– Нужно достать пирожные, – громко сказала мама.

Бу встал и подошел к шкафу, где на первой полке, аккуратно завернутые в пергамент, лежали миндальные и шоколадные пирожные.

– Вы будете пирожные, Биаджио? – спросила мама.

– Нет-нет, это перебьёт весь вкус. Я собираюсь заварить для вас тисану с облепихой, – размеренно сказал Бу.

Мы с мамой переглянулись.

– Что такое тисана?

– У нас так называют травяной чай, а у вас вообще чай не пьют! Как так?

Мы засмеялись.

Наконец, по всему дому распространился запах облепихи. Было очень тепло и уютно. Мне нравилось, как Сид кладет мне свою голову на колени и смотрит в глаза, когда хочет что-то выпросить. Нравится, что мы с Бу кормим его, когда мама отворачивается. Нравится мама с растрёпанными волосами и цветочной кружкой в руках.

Вдруг мама отставила пирожные (чтобы было лучше видно Биаджио) и начала свои расспросы.

– Вы, наверное, думаете, что это странно. Вы понимаете о чём я, мой сын случайно заговаривает с вами на улице, потом толкует мне о вас, и мы вдруг берем и приходим в гости. Даже безо всякого предупреждения! Разве так правильно?

Бу запустил руку себе в волосы и взъерошил их, а потом громко рассмеялся. От его смеха подпрыгивали тарелки и чайные ложки.

Мама совсем сконфузилась, она посмотрела на меня, потом снова на Бу и почти испуганно спросила у него.

– Почему вы смеетесь?

Бу вздохнул и посмотрел ей в глаза.

– Потому что все, что вы говорите, совершенно нормально. Люди должны знакомиться с другими людьми, должны узнавать их, видеть в них тайну и приходить к ним. Именно то, что происходит без предупреждения и представляет ценность. Потому что это по-настоящему.

Последнее слово он проговорил шепотом, после чего откинулся на спинку стула и добавил.

– Не задавайте больше мне таких вопросов, иначе мы не подружимся.

Мама замолчала и принялась усиленно пить чай, наверное, за всю жизнь она не выпила столько чая, сколько в этот день. Я смотрел на неё, и видел, как много мамы помещается со стыда в чашку. Тогда я подмигнул Бу и с трудом добавил.

– Расскажите маме о себе. И мне тоже будет интересно послушать.

Бу забрался на стул с ногами, что было крайне странно для его возраста и сказал серьезно.

– Рассказал бы, если бы знал о себе чуть больше вашего.

Мама недоумённо посмотрела на него, и он продолжил.

– Ладно, как меня зовут, вы уже знаете. Раньше я работал архитектором, и, честно говоря, ни разу не пожалел об этом. Для вас, это тоже может показаться странным, потому что люди обычно жалеют о выбранных профессиях, но почему-то продолжают их выбирать. Я люблю ставить кровать ближе к окну и осознавать, что солнце встаёт прямо из-под моих пяток, люблю смеяться так долго, что потом сложно дышать, люблю смотреть в лица прохожих и оценивать вероятность того, что кто-то из них может скрывать в себе моего друга, люблю принимать гостей, люблю своего пса и…-он снова откинулся на спинку стула и тихо сказал.

– Остальное потом. Так неинтересно совсем.

Я думал о том, что после такого мама точно побоится отпускать меня к Бу. Ведь он взрослый, а рассуждает не по-взрослому (что ужасно нравилось мне, и никак не могло нравиться маме), но она превзошла саму себя, когда мигом допила свой чай, положила свою руку на руку Большого Бу и вкрадчиво произнесла.

– Вы можете мечтать вместе с моим сыном. Думаю, он захочет приходить к вам чаще, – мама толкнула меня локтем.

Я улыбнулся настолько широко, насколько только мог.

– Только вы простите, что мы съели все пирожные, но думаю, что Джонни будет продолжать так делать и дальше, всякий раз, как будет заходить к вам.

– Я буду всегда рад видеть Джонни, а насчёт пирожных не беспокойтесь, я всё равно их почти не ем, так что это мелочи. Вот однажды Сид съел полный пакет лакрицы, отчего у него склеились между собою челюсти, после этого ему пришлось засунуть морду в холодильник и сидеть так до тех пор, пока лакрица не замёрзнет, а потом мы разбивали её маленьким молоточком.

– Молоточком? – у мамы глаза раскрылись так широко, что мне стало страшно.

Бу накрутил свой ус на палец и невозмутимо продолжил.

– Ну да, лакричным молоточком, чем же еще? Скажете, вы никогда не ели лакрицу. Ну и странно же.

Он снова вздохнул, а мама замолчала. Я засмеялся, и она тоже улыбнулась, а потом начала громко смеяться, а потом захохотал и Большой Бу. Смех его наполнил комнату, как раскаты грома.

Мне нравилось, что мы впервые видим друг друга, но сидим за одним столом, пьём чай и умудряемся смеяться над одной шуткой. Раньше я не поверил бы в такое. Слишком неправдоподобно. Я подумал, что в следующий раз мне обязательно надо будет добраться до балкона. Я закусил губу и думал об этом, пока Бу не сказал.

– Теперь можем пройти к балкону. Мне нравится это место больше всего.

Теперь мне кажется, что я надолго запомню, как мы втроём ютимся на этом витом балконе, полном забытых вещей. Мы бросаем себе под ноги листы с рисунками и стоим на них, как на айсбергах. Мама смешно перепрыгивает с одного айсберга на другой. Я качаюсь на перилах и двигаюсь в такт музыке, которую никто не слышит, но где-то она точно звучит. Хорошо, что этаж, на котором живет Бу, последний, он ближе всех остальных знаком с облаками и звёздами.

6

– Вот здорово, да?

– Мам, ты рада, что мы сходили?

– Правда, у него классный балкон?

– Спорим, там можно поставить даже виниловый проигрыватель?

– Мааам!

Наверное, это самая малая часть вопросов, которые я задал маме после того, как мы с ней вернулись домой от Большого Бу.

Она же отвечала совсем просто.

– Хорошо, мы сходим к нему ещё.

– И не говори мне больше не слова про этот ужасный балкон, Джонни.

– Ничего особенного.

Но в один вечер, она подошла ко мне и протянула небольшой клочок бумаги, сложенный несколько раз.

– Это выпало у тебя из карманов джинс, когда я хотела их постирать.

Я подошел к ней и взял этот клочок. От него пахло порошком. Я удивленно посмотрел на маму, на что она быстро проговорила извиняющимся тоном.

– Да, я успела постирать его, но буквы вроде остались целы.

Я снова посмотрел на нее и она крикнула.

– Я не читаю твоих писем, Джонни! Держи!

Она вышла из комнаты, а я снова сел на кровать и развернул бумажный листок. Бумага была очень странной, думаю, на таких писали очень давно, иначе как объяснить то, что она успела ТАК пожелтеть. В некоторых местах хвосты букв оказались уничтожены маминой стиральной машинкой, но тем не менее что-то мне удалось разобрать.

С одной стороны крупным почерком красным маркером было выведено.

– Я подбросил тебе это, пока ты играл с Сидом. Ты делал это так долго, что я мог бы уместить в твой карман целую корову, но на этот раз ограничусь этим. Посмотри, что я написал.

Внизу мелко было подписано: "Не знаю как тебе, но мне кажется, что это красиво", дальше шла маленькая стрелочка, говорящая "а теперь разворачивай наконец".

А дальше было вот что:

– Там, где хлопают крышки почтовых ящиков-

– Вступление. Вверх на две ступеньки от входа-

В Италии в моём доме было несколько почтовых ящиков. Многие жильцы давно съехали, и потому их ящики было решено снять. Но были среди обитателей и те, которые искренне любили дом, любили его белые полуразрушенные балконы, заросшие виноградом, конечно, они не были такими прекрасными как прежде, но в этом была своя прелесть. Когда ты долго живёшь в одном и том же доме, ты с течением времени перестаёшь замечать отваливающуюся штукатурку, щербатые ступеньки и выцветшие стены.

Ты перестаёшь замечать эти несовершенства, потому что ты тоже становишься несовершенен. Ты просыпаешься, смотришь в зеркало на лицо с тенью морщин, выходишь в дом, где крошится известка, и понимаешь, что ты стареешь вместе с домом. Стареешь, чувствуя, какое-то странное родство. Ласково проводишь по проводам, тянущимся из стен, по изъеденным перилам, заглядываешь в мутные окна, делая вид, будто что-то видишь в них, чтобы воодушевить дом. А потом уходишь, пожав на прощание его металлическую ручку. И кажется, будто дом знает, что ты вернешься вечером. Потому что, только твёрдо зная, можно так преданно ждать.

Дочитав, я положил это письмо в коробку с самыми и дорогими вещами (вы ведь понимаете, о чём я, у многих такая должна быть).

Нужно было срочно назначить день, когда я встречусь с Большим Бу снова. У меня уже был составлен список возможных дел, которые мы с ним сможем делить на двоих, когда будем видеться.

Например:

– пить молоко прямо из холодильника

– строить шалаш на его балконе сразу из нескольких стульев

– дуть воздушные шары и давать псу лопать их, когда ему захочется

– попробовать курить трубки или сигары (в фильмах тот, кто эффектно курит, всегда более загадочен, чем тот, кто этого не делает)

– построить небольшой телескоп из линз, случайно завалявшихся у него на балконе

– кормить в парке уток, кидая хлеб поочередно в воду на разные дистанции. Та утка, которая победит, сможет его съесть. Так намного честнее, чем просто сыпать в воду крошки.

В тот день, я почему-то решил, что мама знает о Большом Бу или о Биаджио, как называет его она, куда больше, чем я. Поэтому, дождавшись её с работы, я решил устроить ей небольшой допрос. Допрос не был совсем ужасным, потому как состоял только из взрослых вопросов. Конечно, там не было ни слова не по делу. Маме бы это понравилось.

Когда часы медленно толкнули семерку и стали тянуться к восьмерке, повернулся ключ во входной двери, и затем вошла мама. Я сразу подбежал к ней и спросил.

– Мам, что ты ещё знаешь о Биаджио? Расскажи мне!

Мама недоумённо посмотрела на меня и возмущенно сказала.

– Разве нам необязательно сначала здороваться?

Я быстро спохватился и продолжил.

– Прости, мам, привет. Так ты знаешь что-то о Большом Бу или нет?

Мама села на пуфик в коридоре, и посмотрела вниз.

– Ну, слышала кое-что. Говорят, что у него семь лет назад жена умерла, а перед этим он пять лет ухаживал за ней…это, конечно, страшно и тяжело было. А потом когда её не стало, у Биаджио нашли рак, ему операцию делали.

Мои глаза округлились.

– Рак?!

Я представил огромную амфибию, крепко держащую в своих клешнях беззащитное сердце Бу и сдавливающую его.

Мне пришлось проглотить небольшой комок накопившейся слюны, а потом я снова выжидающе посмотрел на маму.

– Ну а сейчас с ним все нормально?

Мама посмотрела на меня и улыбнулась.

– Я очень надеюсь, что да, тем более теперь у него есть ты.

Этот день стал официальным днём, когда мне разрешили приходить к Большому Бу, когда мне только захочется.

7

Этим утром я проснулся рано. Школы сегодня не было, значит теоретически я мог заняться чем угодно. Походив по дому, я понял, что мамы нет дома. Надо было быстро собраться и идти к Бу. Может показаться, будто я тороплюсь, чтобы не попасться маме на глаза, но это не так. Она же мне разрешила приходить к нему. Это звучит странно, и совсем непонятно, к чему я клоню. Но просто, если ты делаешь что-то тайно, то это становится интереснее. Поэтому я представлю, что замышляю побег. С одной стороны это получается крайне безопасно, потому что побег мне официально дозволен, но с другой стороны так я обманываю себя. Я вышел из дома и медленно пошёл вверх, ловя себя то и дело на странных мыслях и вдруг оказался у красного дома.

Здесь я остановился, теперь после того, как я уже пришел, я начал раздумывать, стоит ли мне вообще туда заходить, будет ли он меня ждать. Но если бы я не зашел, то мой план можно было бы считать совершенно провалившимся.

Отступление 1

Пока я стоял у дома, раздумывая стоит ли мне заходить или нет, мимо меня прошла изрядно пожилая пара. Они шли настолько неспешно, что на секунду мне показалось, будто мир остановился. Они шли, не расцепляя рук. Так уверенно, как только большой корабль может идти через волны. Когда они оказались так близко ко мне, что если бы между нашими ногами положить линейку, то хватило бы даже двадцатисантиметровой, я услышал, как этот мужчина вполголоса сказал своей спутнице.

– Ты же знаешь, я всё равно всегда и везде буду с тобой.

Она улыбнулась. На секунду я сделал также, а потом вдруг мне стало невероятно грустно.

Говорил ли дедушка Вик когда-то так моей бабушке?

Может если бы говорил, всё сложилось бы по-другому?

Почему у Большого Бу теперь нет никого, кому бы он мог так сказать?

8

Я постоял ещё немного и вошел внутрь. Сквозь окна, на которых кое-где уцелели мозаичные вставки былой эпохи, резко светило солнце. Миновав всё это, я подошел к той самой квартире С2 и нажал кнопку звонка, за дверью кто-то громко залаял.

– Сид.

Вздохнул я и приставил ухо вплотную к двери, чтобы услышать шаги Большого Бу. Но никаких шагов не было, кроме лая я услышал только какой-то странный звук, напоминающий дерганье тугой натянутой веревки, за которым следовал какой-то звон. Только спустя несколько минут раздался скрип кресла и шаги.

Бу открыл мне дверь и я быстро зашел в коридор.

– Наконец-то! Я уже уходить хотел, – недовольно сказал я.

Большой Бу разозлился, он схватил меня за руку и повел на кухню. Через весь дом тянулись странные бечёвки и привязанные к ним механизмы.

– Я кое-что придумал, пока тебя ждал. Смотри, если ты нажмёшь на звонок, то вот это устройство, – он показал на маленькую коробочку с проводами у двери, – сработает, оно подтолкнет эту веревку, которая привязана к ручке, – он повел меня в коридор, – здесь она коснется выключателя, а здесь самое главное, Сид увидит, как она раскачивается, решит прыгнуть за ней, схватит лапами, натянет веревку и так ручка откроется!

Бу подпрыгнул на месте.

– Э, ты это серьезно? Это вообще недолговечно, рано или поздно Сид перестанет бегать за веревочками, и тебе придется открывать дверь самому.

– А если ко мне придет кто-то, из-за кого я отвлекусь, и пропущу что-то важное?

– Ты с ума сошел? – думал я про себя, а в душе мне ужасно нравился этот разговор, потому что в нем был весь настоящий Бу.

Он присел, задумался, а потом подошел ко мне и быстро затряс меня за плечи.

– Точно, этого момента я не учёл, ведь если Сид и вправду перестанет дергать верёвочку, то мне придётся завести ещё одного пса, а потом ещё одного, и ещё. Для каждого надо будет придумать имя, а когда они по очереди начнут умирать, то придётся каждому шить белый костюм, и обязательно чепчик, а у меня на это времени нет совершенно! Поэтому, пожалуй, я откажусь от этой идеи, входи.

Я шагнул в кухню и мне показалось, будто я вижу его дом впервые. Картины, висевшие в гостиной, висели теперь здесь, над большим столом, а статуэтка большого толстого кота, которую, как мне кажется, Сид терпеть не может, теперь куда-то исчезла. Я вопросительно посмотрел на Большого Бу и поймал себя на мысли, что, из 100 % моих взглядов, адресованных ему, и случившихся с той поры как мы общаемся, были:

5%-недоумевающих

6%-восхищённых

9%-непонимающих

80 %-удивленных

Это показалось мне очень классным, и я подумал, что с дедушкой было также. Поэтому я улыбнулся Большому Бу, обвёл рукой комнату и хитро сказал.

– Это как называется? Почему всё не на своих местах?

Бу зевнул и качнул рукой картину.

– Да так, пытаюсь давать вещам новую жизнь, думаю, на одном месте им приходится скучновато.

Я вопросительно посмотрел на него.

– А мы разве не на одном месте? Я вот например каждый день хожу в одну и ту же школу, мне нравится одна и та же Каролина, я дерусь с одним и тем же мальчиком, живу с одной и той же мамой, что и каждый предыдущий день. По-моему, мне тоже должно быть скучновато.

Бу уставился на меня и проговорил свою фразу так быстро, словно мы шпионы.

– Ты прав, и, наверное, грустно, что ты это понял, но теперь у тебя есть я, а значит твой каждый день будет другим! Вечером с Сидом будешь гулять ты, думаю, он к тебе уже привык, а я буду заниматься своими делами.

Я засмеялся.

– Какие у тебя могут быть дела?

Бу подошел ко мне близко-близко, и сказал самым громким шёпотом из всех возможных.

– Я почти добрался до того, что искал всю жизнь! А теперь иди!

9

Следующим утром я встал уже не таким радостным как прежде, потому что мне предстояло идти в школу. Я быстро встал с кровати, положил в рюкзак пару учебников и тетрадей, выбрал наиболее чистые брюки с рубашкой и вышел из своей комнаты.

– Мам, я проснулся, и уже успел собраться, нам надо выходить.

Мама сидела на пуфике и с кем-то разговаривала по телефону, увидев меня, она улыбнулась краешком губ и, убрав телефон от уха, тихо сказала мне.

– За скорость тебе плюс, но сегодня тебе придётся пойти одному. Потому что меня кое-кто заберет.

Я не мог не заметить, что мама ярко накрасила губы (чтобы вы понимали, на два-три (!) тона ярче обычного), а еще она надела туфли на острых-преострых каблуках, что было совершенно невозможно до этого момента.

Это значит, что она решила окончательно забыть нашего отца?

Почему она тогда не выбрасывает пластинки Битлс?

Почему под обложкой нашего семейного альбома до сих пор лежит его фотография?

Как выглядит тот мужчина?

Я решил прекратить задавать эти вопросы самому себе и вышел на улицу. Было солнечно, все дороги были покрыты осенними листьями, мне нравилось идти и разгонять их носами своих ботинок, а еще смотреть по сторонам, на прохожих и представлять, что может сейчас делать Большой Бу. Как бы то ни было, до школы я дошел довольно быстро, и у порога сразу увидел Каролину.

– Чтобы вы понимали-

Каролина это та самая девочка, которая мне нравится. Она учится со мною в одной школе. Моя мама когда-то общалась с её мамой из-за того, что наши дома стояли близко друг к другу. А теперь её семья уехала из Нолиты в другой квартал. Я до сих пор не узнал у Каролины, его названия. Но если бы меня спросили, что значит по-настоящему красивая девочка, то я бы просто достал её фотографию. Ну не прямо достал бы, конечно. Я же не ношу с собою постоянно её фотографии. Ну, вы поняли о чём я.

Если перейти сразу к тому, что делало нас с Каролиной близкими людьми, то это пока только опоздания на уроки и ещё что-то. Может быть то, что она девчонка?

Может.

10

– Привет, Джонни? Ты как? – воскликнула она, едва меня увидела.

Я недоумённо посмотрел на неё, а она с деланной насмешкой округлила глаза и добавила.

– Что застыл? Это я так просто, ты на первый урок пойдёшь или нет?

– А ты?

Я кивнул в ее сторону.

Она закатила глаза.

– У меня с собою есть немного утреннего сэндвича, и я не готова к математике.

Я улыбнулся, потому что уже знал, что за этим последует.

Хорошо, что мама не видит.

Мы почти вышли из школьных ворот, как я услышал крик своего одноклассника.

– Джон решил сегодня прогулять? Мисс Перри ужасно злая сегодня.

– Значит ей незачем видеть меня и злиться еще сильнее, – бросил я ему вслед и мы с Каролиной выбежали со двора.

– И куда мы идем? – спросила она, едва мы оказались на пыльной улице, откуда виднелся только уголок школьного здания.

– В смысле, куда? Прогуляемся до Элизабет Гарден, там хотя бы не шумно.

– Сад из статуй? В чем подвох?

Она пожала плечами.

– Не знаю, вчера ты ушел с последнего урока, весь день сидел тихий. И в предыдущий день тоже. Мне всё равно на математику, просто хочу знать, что случилось.

Послушай! (исключительно под Robert Palmer-Honeymoon)

Мне нравится её имя, её волнение. Нравится, как она улыбается и задает странные вопросы. Я жалею только о том, что люди пока не научились обмениваться мыслями. Вот, к примеру, я не музыкант, и никогда не пытался им быть. Но когда я вижу Коралину, что-то звучит внутри меня, и я не могу высказать это. Если бы Большой Бу смог ощутить мои мысли, он бы точно сделал из них мелодию. И пусть это один из самых невозможных законов телепортации.

Надо было не медлить и отвечать на её вопрос. Согласно книжкам по психологии, если собеседник не даёт тебе хоть какого-либо ответа на заданный вопрос в течение двух минут, это заставляет говорящего в 80 % случаев почувствовать нежелание продолжать беседу. А я хотел продолжить, но не хотел рассказывать про Большого Бу, поэтому немного помялся и с деланной грустью сказал.

– Моя мама. Понимаешь, мне кажется, у нее другой мужчина.

Лина удивлённо посмотрела на меня и по-взрослому добавила.

– А как же твой папа? Разве она его больше не любит?

Я и сам не знал, что ответить на этот вопрос. Я не видел своего отца так давно, что стал забывать, как это, любить его.

Поэтому отвернулся.

– А с чего ты взял? Ну, про другого мужчину, может тебе показалось?

Я быстро рассказал ей про утреннюю программу маминых нестандартных действий, радуясь, что мы так удачно перевели тему. Описал в деталях красную помаду на маминых губах и потом пожал плечами, намекая, что это, в общем-то, всё, что я хотел сказать.

Каролина посмотрела на меня, всё выслушав, и ответила.

– Ну не знаю, стоит ли это считать чем-то плохим. Ведь если у тебя появится папа, это будет здорово. Вы сможете кататься на велосипедах, собирать и разбирать всякие сложные вещи.

О каких вещах она говорит? Ведь самые сложные вещи, это принять кого-то за своего папу, в то время как он им не является. Я вздохнул.

– Я не знаю, просто мой папа скорее всего был славным парнем, ведь они слушали с мамой здоровскую музыку, и вообще так романтично познакомились. Разве это напрасно?

Каролина накрутила на палец прядь волос и задумчиво посмотрела на меня.

– Если хочешь, давай зайдём ко мне, возьмём Рика и погуляем с ним, заодно узнаешь, где я теперь живу, если тебе интересно.

Рик это пёс Каролины, рыжий спаниэль, я помню его ещё щенком. В сопровождение его и мамы Лина всегда появлялась в младшей школе. Сейчас он подрос, и теперь не провожает её по утрам.

Я мельком взглянул на часы. Стрелка двигалась к двенадцати часам, и я быстро смекнул, что теоретически я должен был скоро пойти домой, поэтому я предложил Лин просто посидеть немного среди молчаливых львов и сфинксов и разойтись по домам. Она согласилась, а я снова задумался, но теперь уже над другим вопросом: стоит ли говорить ей о Большом Бу, вдруг она кому-то расскажет об этом, и это уже не будет моей тайной, более того, это уже не будет НАШЕЙ тайной, а у нас с ней их и так мало. Почти нет. Вдруг она раскроет нашу первую тайну. Но если я не расскажу, то никогда не узнаю, сохранит ли она её в секрете.

А если и так не узнаю?

– а может вообще не поверит?

– почему все свои секреты я могу рассказать только девчонке?

– возможно я самый гейский гей?

Подожду ещё.

11

– Как всё-таки здорово не ходить в школу, – радостно сказала Лин.

Я кивнул ей.

Если поделить количество людей на всем земном шаре, то есть семь с половиной миллиардов, на два, то получается, что в мире должно быть как минимум три миллиарда семьсот пятьдесят миллионов пар, и никто не должен быть одиноким, но почему же тогда есть одинокие люди?

– Будешь мороженое? Тут через дорогу какой-то китайский магазин сладостей, – спросила Каролин.

– Уже холодно.

Я поёжился.

– Мы сядем на ту скамейку. Там солнечно.

– Ты угощаешь? – я посмотрел на неё.

– Ну, мама мне оставила немного денег, поэтому считай, что да.

– Тогда, я согласен.

– Хорошо, сейчас приду.

Она ушла, а я остался сидеть на скамейке, и статуя морды лошади странно косила на меня взглядом. Я оглянулся, чтобы вокруг не было слишком много людей, и уже собрался состроить ей гримасу, но вдруг у меня зазвонил телефон.

Это была мама.

– Джонни, мне сегодня удалось прийти пораньше, и я иду около твоей школы, у меня с собою торт, и вечером к нам кое-кто придёт. У тебя уже закончились уроки? Ты спустишься ко мне? Я подожду.

Я быстро стал придумывать, что мне ответить ей, ведь в школе меня, конечно, нет. Ладно, я решил сегодня не врать, точнее не врать полностью, немного можно.

Поэтому я быстро ответил.

– Мам, не заходи за мной, нас сегодня пораньше отпустили, я уже домой иду, так что скоро буду.

Мама немного помолчала в трубку и потом сказала.

– Хорошо, только не задерживайся.

Я отключился и повернулся к Лин, которая уже успела подойти, держа в руках два огромных рожка с зелёно-синим содержимым.

– Сказали, что вкусное, попробуй.

Она протянула мне рожок.

– Похоже, он придет сегодня к нам домой.

– Кто?

– Ну, этот мамин…

– И что ты думаешь делать? Может он окажется нормальным?

– Может, но всё равно это не то.

Каролин серьезно посмотрела на меня.

– Джонни, ты видел своего отца последний раз в детстве. Давай честно, будто тебе есть с чем сравнивать

Я пожал плечами.

– Возможно, ты и права.

– Тебя проводить? Неохота домой.

– Нет, не надо, я сам дойду.

Я махнул ей на прощание, хотя на самом деле хотел подойти и обнять, и пошел домой, хотя, если честно, вовсе не хотел туда идти.

12

Мама невероятно суетилась по дому, она помыла полы в гостиной и на кухне три раза (то есть выполнила трехнедельную норму), накрыла на стол цветочную скатерть в стиле прованс, которая, как я думал, может храниться только где-то у бабушек, достала бутылку вина и поставила в центр стола торт, после чего села рядом со мною.

– Сегодня испекла сама, там очень много ягод, ты же любишь ягодный торт, Джонни?

– Как его зовут?

– Ты о ком?

Мама подвинулась поближе.

– Его зовут Делмар, постарайся привыкнуть к нему, думаю, он неплохой. Тем более, что он должен скоро прийти.

Дедушка Вик всегда говорил мне, что для того, чтобы определить, насколько искренне ведёт себя с тобою человек, нужно смотреть на его улыбку. При настоящей улыбке у глаз всегда появляются мимические морщины, а при фальшивой растягивается только рот, а все остальные мышцы лица остаются неподвижными.

– Через сколько он придёт, мам?

– Уже сейчас должен, – я позвоню ему.

В её трубке пошли гудки, и тут я услышал мелодию совсем близко, она была уже за нашей дверью, и тут быстро прервалась звонком.

– Он уже тут! Я пойду открою, – радостно сказала мама, а я остался сидеть на кухне, пытаясь выглядеть крайне гостеприимным, а еще быстро набрал смску Каролин, состоящую всего лишь из двух слов:

ОН ЗДЕСЬ!

Раздались шаги мамы, сначала на кухню вошла она, а за ней прошёл и Делмар.

– Познакомьтесь, это Делмар, а это Джонни – мой сын.

Она объяснила все это очень восторженно, сопровождая характерными жестами, а я почти не слушал, потому что все это время смотрел на него. Он был худым и очень высоким, одет в клетчатую рубашку и темно-коричневые брюки, его глаза показались мне тогда знакомыми, но я не смог этого объяснить себе.

Тогда я протянул ему руку и сказал со всей напускной важностью.

– Я – Джон.

Он подошел ко мне и пожал ее, улыбнувшись. Глаза улыбнулись вместе со ртом.

На первый взгляд он показался мне неплохим.

13

Мы сели в столовой, мама раскрыла торт, и очень смущённо сказала нам.

– Это я сегодня сделала…

Делмар погладил ее руку, и придвинул к себе тарелку.

Мама разложила всем по большому куску, налила мне сок, а себе и Делмару вина, и села напротив нас. Ещё несколько минут мы смотрели в глаза друг другу, не зная, что сказать, но потом Делмар встал, держа в руках бокал и радостно сказал.

– У меня, кажется, появился тост, давайте выпьем за это знакомство, – он подмигнул мне и продолжил, – и за торт!

Мама засмущалась и улыбнулась Делмару, а я поднял свой стакан и громко сказал.

– Да!

После этого, мы снова спокойно сели за стол и начали есть торт, который оказался невероятно вкусным. Я почувствовал себя комфортно, потому как уже немного привык к этому парню, а потому решил задать вопрос, который:

А) поможет разговору развиваться дальше

Б) разъяснит ситуацию мне

В) поможет по тону Делмара и реакции мамы выяснить их истинное отношение друг к другу

Универсальный вопрос.

– Делмар, а как вы познакомились с мамой?

Тот на минуту задумался, а потом положил руки на стол и громко засмеялся.

– Это очень смешная и совсем не романтичная история. Я – моряк и несколько раз уже бывал в порту Нью-Йорка и Нью-Джерси, но мы никогда не задерживались надолго. А в этот раз, произошла какая-то неувязка, нам толком не объяснили, и мы пробыли в этом городе дольше обычного. Поэтому стали гулять, сначала по Манхэтенну, потом исследовать другие районы и кварталы, а потом я просто зашел в Беглз и решил взять пирожных. Они были очень вкусными, я решил спросить, кто их готовил, и одна женщина позвала твою маму. Так, придя за пирожными, я забрал ещё и твою маму.

В ту же минуту после услышанного я забыл про их реакции, я думал лишь о том, что он моряк, и представлял, как он путешествует по бесконечным океанам. Короче говоря, это чертовски круто. Сами понимаете. В тот вечер мы сидели вместе на кухне около полутора часа, после чего я ушёл в свою комнату, оставив маму наедине с Делмаром. Думаю, он всё-таки ничего.

14

Сегодня выходной, и мне не придётся придумывать оправдания, из-за чего я не пошел в школу. В такие дни мама не будит меня, и я просыпаюсь во сколько захочу, это тоже несомненный плюс.

12 часов утра.

– Доброе утро, Джонни, представляешь, мы вчера засиделись до самой ночи. Ты нас не слышал?

Я сонно ответил ей.

– Не. Думаю, я крепко уснул.

– Понятно, ну он тебе понравился? – мама улыбнулась.

– Ну, мне кажется, он неплохой.

– Это хорошо. Что будешь делать сегодня?

– Не знаю, пойду к Большому Бу. Я его уже давно не видел.

Мама покачала головой.

– Неужели тебе и вправду интересно с этим стариком? Почему ты не хочешь просто погулять с друзьями?

Я добавил.

– С Лин, может, вечером увижусь…

– Это мне уже нравится, и зайди к бабушке, она соскучилась.

– Ладно, я пойду одеваться.

– Завтракать не будешь? Там торт остался.

– Не успею, лучше пойду.

Мама не останавливалась.

– Слушай, а почему бы тебе сегодня не прийти к нам с Лин? Я её давно не видела.

– Мам, что за дни свиданий, мы разберёмся сами, не переживай.

Я быстро поцеловал её в щёку и стал выходить.

– До вечера, мам.

– До вечера, – она мне махнула рукой, а я едва перешагнув порог, представил, как в её голове кинолентой пробегают образы маленького меня, сопровождаемыми мысленными комментариями: " Бог мой, как быстро он повзрослел. Бог мой!"

На улице было просто потрясающе. Конец октября. Мне кажется, что те люди, которые не любят осень, просто не понимают её. Я люблю осень хотя бы потому, что всё вокруг становится очень красивым, и проснувшись утром, выглядывая в окно, ты видишь оранжево-желтые деревья, туманное небо, подёрнутое синей дымкой, дом напротив, который уже почти превратился в рыбу. Его крыша покрылась разноцветный чешуёй из опавших листьев. Стали раскрываться и закрываться двери, как большие плавники. И если одна из этих туч окажется над такими домами и устроит дождь, то такие дома окажутся готовыми плыть по улицам, забирая на борт осиротелых пятнистых псов, которые быстрее всех чувствуют приближение осени, и оттого начинают ещё тоскливее выть по ночам.

Я пришел к Бу, сам того не заметив.

Вверх по этажам.

На ступенях и в лестничных проемах всюду листья.

Думаю, их приносит сюда ветер.

Этаж Бу.

Я толкнул дверь, и к моему удивлению она сразу открылась.

Почему Большой Бу не соблюдает правила безопасности?

Прямо поперёк коридора спал Сид, я бесшумно переступил его, и вошел сначала на кухню, потом в гостиную, Бу нигде не было. Я прошёл снова через все комнаты и вышел на балкон. Там, в беспорядке, среди трёхногих стульев и полураскрытых чемоданов, на маленьком табурете сидел Большой Бу.

В одной его руке была кисть, а на коленях лежал большой лист бумаги. Его глаза закрыты. Я обошел его сбоку и потряс за плечо.

– Эй, ты чего тут?

Он осторожно повернулся ко мне и тихо сказал.

– Я смотрю вокруг.

– Это повод оставлять дверь открытой?

– У меня есть сторожевой пес, не забывай.

Я посмотрел в коридор. Сид всё так же спал.

– Как настроение?

– Лирическое, как видишь, а твое?

– Не знаю, у мамы новый друг появился.

– Новый друг? – Бу вопросительно посмотрел на меня, а как же старый?

Я промолчал.

– И тебе он не нравится?

– Ну почему не нравится, вроде ничего. Он разбирается в кораблях и несколько раз уходил в море.

– Уходил в море, – нараспев повторил Большой Бу, – по-моему он даже очень ничего.

– Не знаю, может ты и прав.

– Не может, а точно, присмотрись к нему.

– Попробую, что будешь делать сегодня?

– Вообще мне надо бы показаться своему врачу, чего я, конечно, не сделаю. Разве я похож на человека, который доверяет врачам?

– Зачем тебе туда? Ты болеешь чем-то?

– На мой взгляд, нет, но они всегда считают по-другому, поэтому я к ним и не пойду.

– Может все таки стоит, – я толкнул его плечом.

– Думаю, нет, – медленно сказал Бу и встал с табурета.

– Ты куда?

– Пойду внутрь, здесь уже холодно, если хочешь, можешь остаться.

Я отрицательно кивнул головой и пошел за ним.

– Бу, а ты раньше общался вот так с кем-нибудь моего возраста?

– Может и да, а может и нет. Уже не вспомнить.

Бу пожал плечами.

Я вздохнул и резко сказал.

– Послушай, я хотел бы тебя кое с кем познакомить.

– А этот кто-то хочет познакомиться со мною?

– Возможно, я никогда не говорил про тебя ей.

– Тогда вначале тебе стоит рассказать, потому что у нас не так много времени.

– Почему?

– Потому что у меня могут появиться другие планы! – категорично сказал Бу.

– У тебя планы, смеешься?

– Пока ты не пришёл, я собирал чемоданы.

– Ты уезжаешь?

– Пока не знаю. Я хочу пойти искать лес и зверей.

– Каких зверей? Это же выдумка.

– Вовсе нет! Если бы это было неправдой, мне бы это не пришло в голову, так что где-то это обязательно существует.

– Странный ты, – вздохнул я.

– Уже пожалел, что твоя мама стала отпускать тебя ко мне?

– Нет, просто ты говоришь глупости.

– Ты можешь думать, как хочешь.

Бу почесал голову

– Я пожалуй пойду.

– Приходи с тем, кого хотел познакомить со мною, в шесть часов, возьмите сэндвичи и мармелад.

– А ты не будешь говорить глупости?

– Только осознанные, – Бу кивнул, – а пока я попробую отыскать хоть какие-нибудь карты, потому что путь предстоит неблизкий. Тем более я даже не знаю, куда идти, а ты думаешь, что этого места не существует вовсе. А тот, кто придет с тобою, даже не знает меня! Нам придётся сложно.

– Только закрой дверь, – громко сказал я.

15

Я выбежал из дома Большого Бу и сразу позвонил Лин.

– Привет, ты пойдёшь вечером гулять с Риком?

– Ну да, а что ты хотел?

– Давай увидимся, хочу показать тебе кое-что.

– Говорю же тебе, ты ужасно странный в последнее время, и дело не в твоей маме. Что случилось?

– Лин, ничего не случилось, ты сама все увидишь, правда.

– Ладно, в пять в саду статуй на Элизабет Стрит Гарден.

– Да, в пять отлично, я приду.

Она быстро повесила трубку и я не услышал её "пока".

Думаю, она уверена, что я сошел с ума.

16

У меня оставалось ещё несколько часов и я пошёл к Ба, чтобы не попасть в неловкое положение перед мамой. Идти было недалеко, но мне не нравилось то, что погода начала портиться и это могло как-то повлиять на мои планы. Вдруг Лин скажет, что не пойдёт гулять с собакой, и тогда мама не отпустит её просто так. Хотя, это, конечно, абсолютные глупости. Каролина всегда отличалась повышенной самостоятельностью.

Я достал телефон и набрал номер Ба, чтобы отвлечься и предупредить её о своём визите.

– Привет, ты не занята? Я хотел зайти к тебе.

В трубке послышался небольшой скрип, а потом раздался спокойный бабушкин голос.

– Нет, Джонни. В старости, к сожалению, не так уж много занятий, поэтому я буду рада тебя видеть. Мама придет с тобою?

Я немного помедлил.

– Мама, наверное, не сможет, у нее какие-то дела. Я и сам ненадолго, хорошо?

– Как скажешь, ты скоро?

– Думаю, нет, осталось немного идти.

– Хорошо, я поищу что-нибудь вкусное для нас.

– Скоро буду, – сказал я на выдохе и положил трубку.

Хочется ёжиться от того, что холодно. Я пока не готов к такой осени.

17

Дом моей Ба это аномальная зона. В этом я уверен точно, иначе как объяснить то, что время здесь не меняет совершенно ничего. Цветы на окнах остаются в той же стадии цветения, в которой я видел их в последний раз, случайные птица вьют гнезда на тех же деревьях, что и в прошлые годы, и на одной стороне яблонь яблок всегда больше чем на другой. На их примере я когда-то впервые выучил понятия «север» и «юг». За то им и обязан.

Жму на звонок. У него очень сложная история. Когда мне исполнился один год, кто-то из множества дядь и тёть подарил мне велосипед. Жёлтый, трехколёсный, с аккуратным голубым багажником между двух задних колес. Что и говорить, он был просто супер. Особенно одна деталь, на правой ручке руля была встроена небольшая красная кнопка, по видимости, служившая гудком. Стоило на нее нажать, она играла какую-то пронзительную мелодию с непонятным мотивом. Понятное дело, я нажимал на нее постоянно. Когда это начало раздражать всех вокруг, дедушка Вик снял механизм кнопки и установил его вместо дверного звонка, как пережиток прошлого.

– Так будет лучше, хотя бы потому, что не попусту, согласен?

Согласен, с ним в ту минуту я не был. Сейчас, когда я прихожу в дом к Ба, при нажатии на звонок я знаю, что она там внутри слышит звук моего детства.

Может Вик это имел в виду? Тогда он, конечно, был прав.

18

– Здравствуй, Джонни, рада, что ты пришёл. Мама никак не сможет подойти потом?

Я наскоро чмокнул ее в морщинистую щёку.

– Не, Ба, я и сам не надолго, я же говорил тебе.

– Точно, видимо, я забыла, пойдём уже в дом, небо хмурится.

Она быстрым ходом пошла к дому, оттягивая рукава плаща от прохлады. Мы вошли в дом, и она тут же захлопнула дверь.

– Не будем пускать холод ещё и сюда. Ему и так места на улице достаточно.

Я прошел на кухню.

– У тебя тут вкусно пахнет.

Ба зашла в комнату и отвела взгляд.

– Брось, Джонни, это подгоревшие тосты. Ничего особенного.

– А мне нравится, – я пожал плечами, – как-то по-походному.

Бабушка подошла поближе ко мне и, смеясь, сказала.

– Как-как? По-походному? Вот оно и всё ясно, сразу чувствуется воспитание деда.

Я взял из холодильника йогурт и встал в дверном проёме рядом с Ба.

– Тебе бы не мешало сходить в поход! И вообще, разве ты не скучаешь по Вику?

– Скучаю, – Ба шаркнула ногой, – но не могу сделать так, чтобы мне не пришлось больше этого делать.

– Джонни, мама одна сейчас?

– Не знаю, может, пошла к кому-то…

– Боже, я не в этом смысле! У неё появился кто-то?

– Откуда такие догадки?

– Джонни!

– Ну, есть там один мужчина…

Ба села на стул, положила ногу на ногу и щёлкнула пальцами.

– А я так и знала! Мог бы даже не говорить, я вообще не удивилась!

Я помешал чай и, не скрывая смешка, посмотрел на неё.

– И как ты это поняла?

– Она стала мне звонить ровно в два раза меньше, чем обычно. Вот смотри, – она начала загибать пальцы, – её жизнь делится на четыре части: работа, ты, дом и я. А теперь она разделила ту часть, которая доставалась мне, на двоих, то есть на меня и этого мужчину. Соответственно, половина времени, которую она освободила, перестав мне часто звонить, досталась теперь ему.

– Может на меня? Я же сейчас взрослею, и мне нужно много внимания.

Я лукаво посмотрел на неё.

Ба смерила меня многозначительным взглядом.

– Ты и сам отлично справляешься с этим своим взрослением, так что не пытайся сбить меня с толку.

– Что же ты не спросишь у нее обо всем сама?

– Нет, Джонни, я подожду, пока она мне сама расскажет обо всём.

– Хорошо…слушай, я уже пойду, мне ещё дела кое-какие надо сделать.

Ба улыбнулась.

– Конечно, возьми тосты с собою, для меня они всё равно жестковаты.

– Спасибо, Ба, – я обнял её, – может ещё зайду на той неделе.

– Конечно, передавай маме привет от меня, и пусть не забывает звонить.

– Пока, Ба, надеюсь, у тебя всё будет хорошо.

Я вышел из дома и медленно по брусчатке пошел к воротам, машинально обернувшись на дверь Ба и тут же услышал ее голос.

– Джонни, подожди! Ты не сказал, а как его зовут?

Я улыбнулся ей и быстро спрятался за калиткой.

19

Лин позвонила мне, как только я вышел.

– Джонни, сейчас ровно полпятого, я уже иду вместе с Риком, мы встретимся или нет?

Я слышал в трубке ветер и крики птиц.

– Да, встретимся, конечно, я уже бегу, жди меня на скамейке рядом с головой странной лошади.

Когда я пришёл, Лин сидела на той скамейке, на которой я ей сказал быть. Рик сидел рядом, похоже, сегодня он не был в настроении гоняться за кем-то. Я подбежал к ней со спины, чтобы напугать, и резко коснулся обеими руками ее плечей.

– Ты серьезно? – Лин недоумённо посмотрела на меня.

– Привет, – сказал я ей быстро и перевёл взгляд на растущие неподалёку деревья.

– Теперь рассказывай, куда мы идём, и не вздумай сказать, что к твоей маме.

Я замялся.

– Да при чём тут моя мама… Мы идём к одному человеку, очень хорошему человеку. Его зовут Большой Бу.

Она затрясла меня за плечи.

– Большой Бу?! – ты прикалываешься.

– Кто это?

– Это один мужчина…пожилой мужчина, и он хороший человек. Я представлял, как с каждым словом кажусь в её глазах все более нелепым, и оттого не знал, стоит ли мне говорить что-то дальше.

– И зачем нам к нему идти?

Каролина понемногу сбавляла тон, и я начинал надеяться, что она согласится.

– Просто поверь мне, он очень приятный собеседник…и он очень одинокий. Ты не пожалеешь.

– Ну ладно, а где мне оставить Рика?

– Мы возьмем его с собою, у Бу тоже есть пёс, может они подружатся.

– Подружатся…,-вздохнула Лин, – хорошо.

20

– Вот его дверь, сейчас я буду звонить, а ты держи Рика, – скомандовал я.

– Они же подружатся, – насмешливо сказала Лин, – или ты уже думаешь, что его пёс сразу бросится на моего?

– Ничего я не думаю, просто сказал, мало ли.

Каролин пожала плечами, и я услышал шаги.

Это медленно шел Большой Бу. Послышался ещё какой-то странный скрежет и лязг, после чего Лин недоумённо посмотрела на меня, а я отвёл глаза.

Когда дверь наконец открылась, Бу предстал перед нами в шляпе с неимоверными полями, цветастом пиджаке, щеголеватых вельветовых брюках, а в его руке был зажат поводок, на другом конце которого сопел Сид.

– Добрый день! Какая тёплая погода для прогулки, мои дорогие господа.

Каролин тихо засмеялась за моей спиной, после чего я нагнулся к ней и шепнул.

– Всё в порядке, он так шутит.

– Сегодня вам представляется отличная возможность побывать в лучшем бродячем цирке Англии – у меня дома. Познакомьтесь, пожалуйста, мой пёс – Сид. Он, конечно, артист.

Бу привстал на цыпочки и через мою спину посмотрел прямо в глаза Лин, а потом опустил взгляд вниз, на Рика.

– Прошу прощения! Откуда мне было знать, что вы тоже артисты, ведь вы тоже с псом! Тогда извините, – он снял шляпу и приложил ее к груди, – но представления не будет, вы же сто раз, наверное, видели подобное. В таком случае, просто обменяемся опытом. Проходите.

Каролин улыбнулась и с деланным кокетством произнесла.

– Охотно принимаем ваше приглашение, Сэр.

Внутри себя в тот момент я подумал: " Как круто, что она поддержала всё это, значит он ей тоже понравился."

На деле я пробормотал что-то бессвязное.

Бу отцепил поводок от ошейника Сида и серьезно сказал.

– Проходите скорее, мою дверь нельзя держать долго открытой, тут постоянно дежурят много глаз, они хотят скомпроментировать меня.

Каролина решила пошутить и сказала.

– Глаза без головы?

Тут Большой Бу резко подошел к ней, захлопнул дверь и, подняв вверх указательный палец, сказал.

– Ты очень умная девочка, раз заметила, что у тех, кто гонится за зрелищами, головы почти всегда не бывает, только глаза. Вездесущие и лишённые всякого смысла.

Я аккуратно подтолкнул Лин в зал. Она села на диван и начала рассматривать всё вокруг.

– Вы интересно живёте, – заметила она.

– А как иначе, ты можешь называть меня Бу, твой приятель зовет меня именно так, хотя не знаю с чего он это придумал. Ты голодна?

– Нет, спасибо, только из дома, – Каролина похлопала себя по животу.

– Это хорошо.

– А чем вы занимаетесь? – серьёзно спросила Лин.

– Фактически ничем, иногда рисую на заказ и продаю, иногда придумываю всякие интересные вещи.

Каролин скептически посмотрела на него.

– Ну, картин у вас я смотрю много, поэтому верю. А что за интересные вещи?

Я наступил Лин на ногу, чтобы она сменила тему. Для неё это все было простым разговором, а я то знал, насколько серьёзно всё это воспринимает Бу, сейчас он начнёт бесконечный разговор, окончание которого одинаково разочарует нас всех. Каролин, видимо, не поняла меня и придвинулась к Большому Бу, давая понять, что она его внимательно слушает. Я ушёл в коридор и стал делать вид, будто глажу Сида с Риком. С одной стороны, мне было приятно, что Лин так быстро поладила с Бу, но с другой стороны я не ожидал этого, а потому теперь не знаю, как себя вести с ними.

До меня донесся голос Большого Бу.

– Пока я ничего особенного не придумал…

Каролин закинула ногу на ногу и подпёрла щеку ладонью, окинув меня насмешливым взглядом, а я показал ей язык, потому что не знал, что могу ещё сделать в такой ситуации.

– А на кого вы учились?

– На архитектора, а ты? Кем ты хочешь стать?

– Ну не знаю, мама целыми днями пропадает на работе, поэтому я всё чаще смотрю на неё и думаю, что вообще не хочу когда-либо работать.

Большой Бу почесал затылок.

– Это, конечно, было бы очень здорово, но, увы, почти невозможно. Лучше найди то, что будет тебе по душе.

– Тогда я хочу быть дрессировщицей.

– Это можно, тем более что ты уже артистка.

Бу подмигнул ей и надвинул на глаза шляпу.

Каролин вдруг спросила.

– А что за звери, про которых вы рассказываете Джонни?

Бу приподнял шляпу и смерил её недоверчивым взглядом.

– Я думал, что Джонни тебе уже всё сказал. Но если ты всё-таки хочешь узнать…

Каролин восторженно заболтала ногами и ткнула пальцем в Рика.

– Что скажешь про него?

Большой Бу засмеялся.

Я вышел из своего ненадёжного укрытия и развёл руками.

– Может мы уже сменим тему?

Каролин нахмурилась.

– А что тебе не нравится?

Я вздохнул, а она повернулась к Бу и, косясь на меня, как ворона, одним глазом, проговорила.

– Дед Джонни – старый Вик был изобретателем.

Она не успела договорить своей фразы до конца, как Большой Бу закрыл себе рот.

Я знаю, почему он так сделал. Ему не хотелось дослушать эту фразу до конца. Есть такой психологический приём, перенос жестикуляции, если собеседник касается в беседе часто своего лица руками, значит подсознательно хочет дотронуться до своего собеседника. Если закрывает себе рот и нервничает, значит он чувствует, что может услышать то, что ему не хочется. Или напротив хочется, но он боится?

ПОЧЕМУ?

– Ты хочешь сказать, что Вик это дедушка Джонни? – и он испуганно ткнул в меня пальцем. Я отвернулся, но краем глаза продолжил наблюдать за происходящим.

Лин небрежно закинула ногу на ногу и продолжила.

– Ну, вообще он умер, но был изобретателем, да.

Бу потёр ладонью подбородок и продолжил.

– Да, бывает же такое…как я сразу не понял. Тот же нос, поперечная морщина на лбу и эта странная искра в глазах. Очень странно. Какое совпадение. Вы даже не представляете, что это значит.

Я неторопливо зашел в зал, и, делая вид, будто происходящее меня нисколько не интересует, сказал еле слышно.

– А почему вас так заинтересовал мой дедушка?

– Потому что он великий человек. И ещё потому, что я знал его, когда тебя вообще не было! Мы с ним росли вместе, вместе придумывали, и он всегда превосходил меня своим умом, своим внутренним гением!

Каролин, не переводя взгляд, смотрела на Большого Бу так, словно он раскрывал прямо сейчас какую-то важную тайну. Честно говоря, мне было странно всё это слушать, я почти смирился с тем, что дедушки больше нет, и теперь, когда о нём начали говорить, я почувствовал себя так, будто мне неосознанно причинили боль, а я пытался не признаваться себе в этом и делать вид, будто ничего не происходит. Этот бессознательный механизм несовершенен, так как внутри себя ты продолжаешь воспринимать все вокруг, но уверенно лжешь себе, что все в порядке. В момент внутреннего признания самому себе станет ещё более невыносимо. И с этим ничего нельзя будет сделать.

Я подошел к Лин поближе и промямлил.

– Мне некомфортно.

Но она меня будто не слышала. Тогда Бу отодвинулся от Лин и, посмотрев на меня абсолютно сумасшедшими глазами, сказал лишь одно слово.

– ЧЕРТЕЖИ.

Я понял, о чем он говорит. Это было моим самым огромным секретом за всю жизнь. Дедушка Вик проводил все свои дни, сколько я его помню, за небольшим кухонным столом, который он переместил в гостиную, накрыл старой клеёнкой и превратил в абсолютный хаос.

Там был его мир. За этим самым столом.

В детстве я часами смотрел на Вика. Как он перекладывал бумагу с места на место, делал неровные карандашные заметки, состоящие из формул, цифр, букв, знаков и символов, и в ту минуту мне казалось, будто эта лишь малая часть того, что я могу видеть. И тогда я начал представлять, как вслед за его движениями, начинает меняться пространство, как незаметно из-под ковра вылетают ракеты и кружат за его спиной, как вращаются спутники за его плечами.

Это было прекрасно.

Настолько прекрасно, что когда мой дедушка умер, и все тут же бросились выбрасывать его вещи, я попросил не трогать этот стол, потому что, как мне кажется, он олицетворял собою самый честный памятник изобретателю. Он неприкасаемый. Как могло случиться, что Бу задал мне такой вопрос? Теперь Лин точно будет считать меня сумасшедшим и подумает, что мы все издеваемся над ней, что все это выдумка. Я вопросительно посмотрел на Большого Бу, а тот почти сполз с дивана, дрожащими руками взял мою ладонь и произнёс.

– Они должны были остаться у тебя. Им больше негде быть. Джонни, скажи, ты не избавился от них?

Я не стал рассказывать свою позицию относительно этих бумаг, потому что боялся снова выглядеть нелепо перед Лин и потому просто ответил.

– Нет, они дома у Ба. После смерти Вика никто не трогал их.

Бу залепетал.

– Это хорошо…очень хорошо, Джонни ты себе даже представить не можешь.

Лин встала с дивана и серьёзно посмотрела на нас обоих.

– Извините, что прерываю разговор, но похоже из всех я единственный человек, который ничего не понимает сейчас.

Бу затряс головой, а потом протянул обе руки нам с Каролиной, приглашая сесть рядом с ним на диван.

– Хорошо, сейчас я вам всё расскажу. Похоже, Вик кое-что хотел сказать. Мне кажется, что он рассчитывал на то, что вы встретите меня… Иначе ты бы никак не справился. Ты должен взять все чертежи и принести их мне. Там есть маршрут, именно тот, что нам нужен. Нам туда!

Большой Бу вскочил с места, а Каролин скрестила руки на груди.

– Я никуда не поеду. Если Джонни не помнит о школе, то я помню, и скоро конец года, мама точно меня никуда не отпустит, и тебя твоя тоже, – Лин ткнула в меня пальцем.

– Ладно, нужно подумать об этом, какие-то загадки, – сказал я, чтобы этот разговор уже прекратился.

Бу сидел на диване и блаженно смотрел в потолок, представляя в своей голове что-то невероятное и понятное только ему.

– Не знаю, что вы там решили, но я не собираюсь принимать в этом участие.

– Похоже тебе придётся, Лин, – сказал я, – Сида нет в прихожей. И Рика тоже.

Каролин вскочила с дивана и выбежала в коридор, входная дверь была распахнута и с лестницы веяло холодом.

– И что мне теперь делать, Джонни, – закричала Лин в слезах, – Как мне идти домой без него? Кто вообще не закрыл дверь?

"Зачем закрывать дверь, если у меня есть сторожевой пес" – пронеслись в моей голове слова Большого Бу, но я ничего не сказал и опустил голову вниз.

Из зала вышел Бу и посмотрел на Лин.

– Убежал, видимо, может спросить у Сида, видел ли тот его?

Каролин топнула ногой.

– Перестаньте паясничать! Я ни слова не говорила о ваших шуточках до этого, но сейчас мне совершенно не смешно, мой пёс пропал, и я понятия не имею, где он.

Бу поднял руки вверх, а затем плавно опустил, после чего повторил это ещё несколько раз.

– Спокойствие, я расстроен не меньше тебя, просто я знаю, где он, потому и не так нервничаю. Мы найдём его…

Лин вздохнула и тихо сказала.

– Ну да, найдём, нужно объявления напечатать, расклеить их всюду.

Бу серьезно посмотрел на неё.

– Не нужны никакие объявления, они все равно не помогут. Нужно отпроситься у мамы. На один день.

– Мне тоже нужно идти? – тихо спросил я.

– Естественно, вы же друзья или нет?

Я покраснел.

– Тогда и мне придется отпрашиваться…

Бу вздохнул и посмотрел на меня.

– Думаю, это будет не так сложно, если она увлечена сейчас своим капитаном. Скажи, что пошёл к бабушке, или что у вас в школе поездка.

Лин продолжила.

– Обычно, осенью не бывает поездок, а что я скажу маме насчёт Рика? Она же придет домой и сразу заметит, что его нет.

Бу почесал шею.

– Скажи, что ты его одолжила Джонни, потому как он всегда мечтал о собаке, а мама свою не разрешает заводить.

– Да, звучит это ужасно глупо. Ладно, придумаю что-нибудь.

Лин потерла глаза руками и посмотрела на Бу.

– Скажи, ты специально всё это выдумал?

Бу развёл руками, будто он не понимает, о чем она говорит, и тихо сказал.

– Всё уже давно придумано.

Бу усмехнулся и потёр руки.

– Приходите ко мне завтра в 10.

– Придём.

Кивнул я, взял за руку Лин, и мы вышли.

Как только мы оказались на лестнице, я пристально посмотрел на неё и сказал.

– Будешь кричать, что я зря тебя сюда привел?

– И так очевидно, что зря, – буркнула Лин.

Я не знал, что ей ответить, и потому решил составить у себя в голове план возможных ответов. Эта идея пришла мне когда-то давно на уроке английского, там были задания, где была дана одна часть диалога, и нужно было продолжить его четырьмя возможными вариантами, выбрав правильный. Эта идея показалось мне очень практичной, и я решил применять её всюду, хоть это и не всегда помогало. Сейчас возможным продолжением были следующие фразы:

– Не переживай, мы найдём его.

(Слишком нудно и ожидаемо)

– Не обижайся на Большого Бу, он вовсе не хотел этого.

(Не хотел чего? Чтобы Рик исчез, и мы с Лин оказались впутанными в историю?)

– Думаю, сейчас нужно скорее отправиться домой и сказать маме.

(Логично и совершенно не нуждается в объяснении).

– Пойдем вместе к твоей маме и я всё объясню.

(Вик говорил, что девочки обожают мужественные поступки, поэтому моя поддержка будет для неё кстати, тем более вдвоём всегда не так страшно. Подойдёт)

Я отвернулся от нее и сказал.

– Прямо сейчас мы пойдём к твоей маме и я сам ей всё объясню.

Лин посмотрела на меня как на дурака, впрочем это было ожидаемо, но потом она добавила.

– Пойдём, ты всё это начал, тебе и объясняться.

Я выдохнул.

21

Как только мы подошли к двери, я замялся, но увидев взгляд Лин, медленно протянул руку к звонку, нажал на него, и тут же отошел от двери.

– Даже не думай теперь бояться, – прошипела Каролин.

Я хотел ей возразить и доказать свою решительность, но не успел, так как дверь открылась и вышла её мама. С тех пор, как я видел её в детстве, она изменилась, или мне просто так показалось. У неё были короткие каштановые короткие волосы, невероятно тонкие черты лица и вздёрнутый нос. Для меня она сразу стала ассоциироваться с Нью-Йорком 70-Х годов. Я представил, как она курит, сидя в каракулевой шубе в одном из местных ресторанов. Это было чертовски красиво.

А потом я встряхнул головой и вспомнил, для чего мы здесь.

– Так и будете стоять в дверях, – быстро проговорила та и вопросительно посмотрела на нас. Лин быстро пробежала в зал, затем вошёл я.

– Мам, это Джонни, мы с ним учимся вместе, ты же помнишь его?

Лин заметно волновалась.

– Помню, и маму его помню. А он меня, наверное, забыл. Мы с ним виделись совсем давно. Меня зовут Шейла, – она подняла указательный палец вверх, – это я напоминаю.

Я улыбнулся и подумал про себя: «И имя как из семидесятых».

В доме Лин было очень светло, на окнах не было занавесок и оттого, пространство казалось намного больше своих истинных размеров. Мне это понравилось. Я быстро отвлёкся от этой мысли, потому как надо было переходить к делу, и это сделать предстояло мне.

– минутная пауза-

– Шейла, я хотел попросить вас. Мы завтра с классом уезжаем на экскурсию, а перед ней в школе будет выставка собак. Ну, в общем, я всегда хотел сходить на нее, а собаки у меня нет, мама их не переносит…Можно я одолжу Рика? Я закончил фразу и быстро глянул на Лин, она тут же отвела взгляд, а её мама вкрадчиво посмотрела на меня и сказала.

– Даже не знаю, если для тебя это так важно. Хотя звучит странно, конечно. Спрашивай у Коралины, её пес, что мне-то с этим разбираться.

– Она мне разрешила.

Шейла посмотрела на Лин и та кивнула головой в знак согласия.

– В таком случае, если ты не задумал еще спрашивать у Рика, то бери.

– Спасибо! Спасибо! Вы исполнили мою мечту!

Я вскочил с дивана и бросился прыгать как сумасшедший. Шейла и Лин недоуменно смотрели на меня, но мне было совершенно всё равно. Я сыграл радость просто потрясающе. Настоящая радость же всегда безумна?

Шейла щёлкнула в воздухе, что бы привлечь моё внимание и спросила.

– А где кстати сейчас Рик?

Лин быстро встала прямо перед ней и с улыбкой проговорила.

– А мы его уже отвели его к Джонни, пока его мама на работе.

Шейла серьёзно посмотрела на нее.

– Не переживай ты так, мы её обо всем предупредили, она совершенно спокойно к этому отнеслась, он же не навсегда с ними останется.

– Ну и славно. А что за поездка завтра?

– В галерею Тейт-Модерн, там какая-то инсталляция.

– Вы туда поедете?

Лин лукаво продолжила.

– Ну, мама Джонни его отпустила…

– Тогда и ты поезжай, я хотя бы отдохну, – она рассмеялась.

В эту минуту я подумал, что, наверное, нехорошо обманывать человека, который так открыто желает тебе добра, но потом я вспомнил, ради чего мы всё это задумали, и неожиданно для себя решил, что существуют случаи, когда ложь оказывается полезнее правды, ведь она способна защитить от переживаний. Хоть и нечестно это все. Лучше и вовсе не задумываться об этом.

Когда я уходил, и мы с Лин остались в коридоре вдвоём, она обняла меня и тихо сказала.

– Мне было страшно, спасибо, что ты сказал всё маме.

Я улыбнулся, а она оттолкнула меня и прошипела.

– Надо же было мне согласиться пойти с тобою к этому сумасшедшему!

Я шмыгнул в дверь и крикнул, что зайду полдесятого. Меня всегда приводила в восторг её непоследовательная искренность. Я только что совершил одну ложь, и иду совершать другую.

22

Когда я вошел в дом, тут же услышал, что мама не одна. С нею был Делмар, и сейчас я оказался невероятно рад этому, видимо именно из-за его присутствия она не стала звонить мне. Похоже, он начинает мне нравиться, может мы с ним сработаемся.

– Мам, я дома, – завопил я, выдумывая, как бы мне рассказать о своем побеге. Точнее как рассказать о нем, скрыв его.

– Джонни, проходи к нам! Делмар пришёл в гости, он меня встретил с работы и мы пришли вместе.

«Carpe Diem» тут же подумал я, и потом изобразив максимально грустное лицо, вошел на кухню, где пахло беглзами, мамиными духами и морем (так я хотел думать).

– Джо, на тебе лица совсем нет? Что-то случилось? – Делмар потряс меня за плечо.

– Да ничего…просто мы гуляли с Лин, ну ты её помнишь мам, и Рик случайно отвязался, в общем мы его не смогли найти.

Мама развела руками и принялась утешать меня как пятилетнего ребенка. Я ненавидел это, но надо было потерпеть.

– Мы у её мамы уже были, у нее ужасное настроение. Мам…Лин испугалась сказать ей о Рике, и я сказал, что я взял его себе на время, у меня же никогда не было собаки.

Мама начала краснеть и это было плохим сигналом.

– И она поверила во всю эту чушь?

Делмар встал между мною и мамой и сказал.

– Что же, Джонни, ты попытался сделать как лучше, и это уже хорошо…

Мама взялась за голову.

– Ну ты же не сможешь бесконечно говорить, что он у тебя? Потом же придётся признаться, что вы просто взяли и потеряли пса.

– Мам, перестань, никто никого не потерял, это временная мера необходимости, я всё улажу.

Делмар взял маму за плечи и гипнотическим тоном проговорил.

– Он не маленький, говорит, что уладит все, значит так и будет, а если и нет, то это будет отдельная тема.

– Это еще не всё, мам, – аккуратно добавил я, – завтра мы с классом едем в галерею Тейт-Модерн, можно я поеду?

Я на секунду замолчал, а потом продолжил.

– Лин поедет.

Мама подмигнула Делмару, и, вздохнув, сказала.

– Ну поезжайте, что я могу сказать.

– Отлично, мам! Спасибо! Завтра выезжаем в 10, я зайду за Лин, а потом в школу.

– Разве вас не забирает школьный автобус?

– Мы решили прогуляться. Я пойду к себе, решу, в чём поеду завтра.

– В чем поедешь завтра? Ты меня удивляешь, раньше тебя это никогда не волновало.

– А теперь волнует.

Делмар толкнул маму локтём и шутливо посмотрел на меня.

Теперь они думают, что мой переходный возраст достиг своего пика, что я совершенно безнадёжно влюбился в Каролин и всячески пытаюсь ей понравиться. Не совсем то, на что я рассчитывал, ну и ладно, это для дела.

– С нами не посидишь? – крикнула мне мама вслед.

Я отрицательно кивнул головой, сделал пару шагов в сторону своей комнаты для убедительности, а затем остановился и на кончиках ботинок шагнул снова в сторону кухни, откуда доносился радостный тихий голос мамы.

– Ну и правильно, пусть едет, он же с ровесниками не общается, один тот старик на уме, а Лин девочка хорошая, пусть дружат.

Дальше я слушать не стал, этого было вполне достаточно, чтобы быть уверенным, что пока всё более менее спланированно, кроме одного – на улице поздний вечер, а в моём рюкзаке полно всего ненужного, а чертежей нет.

23

Я быстро отыскал телефон и тут же набрал Лин.

– Джонни, я сплю, что случилось?

Я быстро кинул взгляд на часы, стрелка показывала десять.

– Что ты молчишь?

– Помнишь, Бу сказал взять чертежи?

– Благодаря тебе, помню, сколько я ни пытаюсь закрыть глаза, у меня всё равно не получается убедить себя в том, что всё это сон.

– Лин, не злись, я не об этом.

На том конце трубки она вздохнула.

– Говори.

Я быстро произнёс.

– Чертежи в доме Ба, я не успел их забрать сегодня.

– Круто, и что ты предлагаешь делать?

– Я зайду за тобою завтра в девять, а перед этим заберу чертежи, и мы вместе пойдем к Большому Бу.

– Ага, – сонно проговорила Лин и положила трубку.

– Ну хоть так, – со вздохом произнёс я, и поставив телефон на зарядку, лег в кровать, накрывшись колючим пледом до самых глаз, словно во всём мире не существовало более надежной защиты от всех проблем.

24

Ровно в восемь я вскочил от будильника. И хоть сейчас он и сыграл для меня свою спасительную роль, ведь по-другому, я бы не проснулся, думаю, людям жилось бы без будильников намного лучше. Ведь куда приятнее просыпаться самому и испытывать радость утра, чем вскакивать от электрического импульса и тут же бросаться в омут повседневных занятий. Но сейчас вообще не об этом. Я наскоро накинул пальто и прошёл в мамину комнату. Увидев, что мама ещё спит, я не стал её будить, быстро прошёл в прихожую, постарался настолько тихо, насколько это вообще возможно, открыть дверь, и вышел. На улице было прохладно, я достал телефон и позвонил Лин.

Она взяла трубку после третьего гудка.

– Лин, надеюсь, ты проснулась уже?

– Да, ты забрал чертежи?

– Сейчас иду за ними, жди меня.

– Хорошо.

Когда я оказался у Ба, я увидел, что в окнах не горит свет, и это меня смутило, так как она всегда просыпается рано. Видимо от этого, я начал давить на кнопку звонка еще отчаяннее. Вдруг она показалась на пороге в зелёном платье и с взъерошенными волосами.

Я крикнул.

– Ба, это я, – и махнул рукой.

Она присмотрелась, а потом начала медленно спускаться ко мне.

– Что случилось, Джонни, почему ты так рано, и не позвонил.

– Я подумал, что ты уже проснулась.

– Ну знаешь, – она лукаво улыбнулась, – у старости должны быть свои радости, теперь я позволяю поспать себе немного дольше, чем обычно.

Я кивнул ей.

– Как там мама? – отвернувшись от меня, тихо произнесла она.

– В порядке, передам ей привет от тебя.

– Она не позвонила мне вчера.

– Ну, – я замялся, – может забегалась, вчера приходил Делмар.

Ба резко повернулась ко мне.

– Значит он к ней все ещё заходит!

– Ну да, а что в этом такого? Чем он тебе не нравится, если ты его даже не знаешь?

– Вот то, что я его не знаю, мне и не нравится, – с деланной обидой сказала Ба.

– Значит скоро узнаешь, мама сама его не особо хорошо пока знает.

Ба усмехнулась и спросила.

– Так для чего ты так торопился ко мне с утра? Хотел увидеть бабулю?

Я почесал затылок.

– Да, и это тоже, но вообще, мне нужно взять чертежи, в школе попросили приготовить сообщение о том, чем занимаются мои родственники, я сказал, что мой дедушка был изобретателем, и теперь хочу показать его чертежи.

Ба вздохнула.

– М-да, изобретателем, пройди быстро в зал, там на столе его чертежи, можешь забрать, только принеси обратно, это память о Вике.

– Я знаю, Ба, для меня это тоже очень важно.

Я обнял её.

– Скажи маме, что я буду рада её звонку.

Потом она помолчала и добавила.

– Только не напрямую скажи, а так, между делом.

– Понял, скажу обязательно, всё, мне пора идти, спасибо за чертежи, Ба.

Я прошёл в зал, аккуратно собрал целое множество различных бумаг и сложил их в свою папку.

– Ещё раз, спасибо, Ба, побегу.

– Хорошего дня, Джонни, не закрывай калитку, я сама потом.

Я выбежал из её сада, чувствуя, как мой рюкзак стал значительно тяжелее, и это не из-за бумаги, она ведь весит совсем немного.

25

Хорошо, что мне не пришлось звонить Лин. Когда я подошел к её дому, она уже стояла около забора с огромной сумкой.

Я засмеялся.

– И куда ты с этим собралась? Я вот взял самое основное, – и повернулся к ней рюкзаком в знак доказательства.

– Мама помогала собирать, – недовольно прошипела Лин, – там тоже только необходимое.

– Ну да, конечно, только кто это теперь тащить всё будет.

– Тот, кто втянул нас во всё это, тот и будет тащить, справедливо? – и она смерила меня недоверчивым взглядом.

– Тогда поменяемся, ты несёшь мой рюкзак, я твою огромную сумку.

– Договорились, – резко произнесла Лин.

– Тогда пойдем быстрее, – передразнил я её.

К дому Бу мы дошли меньше чем за десять минут (и это с учётом сумки!). Дверь была, как обычно, не заперта, хотя я сотни раз говорил ему о безопасности. Бу сидел в коридоре на пуфе, а Сид лежал перед ним, словно ограждая его от всего мира. На Бу была надета огромная широкополая шляпа, похожая на индейскую, левайсовская вельветовая бежевая джинсовка, которые, как я думал, остались только в секондах, и синие джинсы. Рядом с ним лежал огромный рюкзак, едва застёгнутый от количества сложенных в него вещей.

Я ткнул пальцем сначала в него, а потом в Лин и рассмеялся.

– Вы, я смотрю, подготовились. Словно на целый год собираемся.

Лин недовольно покачала головой и толкнула меня в плечо.

Бу посмотрел на меня как на ребенка и спросил.

– А ты думал, что уже через час будешь ужинать с мамой? Как бы ни так, – затем он обнажил ряд зубов и рассмеялся.

– Ну, это я пошутил, конечно, может на пару часов задержимся и всё тут, разве страшно?

– Вообще не страшно, – наигранно засмеялась Лин.

– Джонни, дай мне те чертежи, – сказал Вик.

Я немного дернулся. До этого я никогда никому не давал их в руки кому-то, но видимо сейчас другого выхода не было. Я раскрыл рюкзак и протянул Бу целый ворох бумаг, вдоль и поперек исписанных разноцветными чернилами.

– Так, посмотрим, – Бу надел очки и принялся вдумчиво вглядываться в написанное. Лин вначале пыталась подглядеть, но потом ей наскучило.

– Спуститься вниз по трубе, нужно успеть к полудню, там от Сити Холл до конца, – забормотал Бу.

– Сити Холл, – опешил я, – эту станцию закрыли с 1945, с ума сошел? Может в твоей молодости она и работала, но сейчас ты явно ошибаешься. Бред какой-то.

Бу встал с табурета, надел рюкзак, и достав связку ключей из кармана, протянул их Лин.

– Нужно поторопиться. Через это место проходит только шестой поезд.

– Я один здесь что ли нормальный? – прокричал я.

– Нормальности не существует, Джонни, – Бу пожал плечами, – выходи.

26

– Дверь-то закрыл? – с подколом спросил я, когда мы уже далеко отошли от нашего района.

– Закрыл, можешь не переживать, – передразнил Большой Бу, надвинув сильнее шляпу на глаза.

Сзади всех шла Лин и сыпала ругательствами.

– Подумать только, музей Купера-Хьюитта, надо же было решиться на весь этот бред. Готова поспорить, что это самая большая из всех нелепиц, что я когда-либо делала в своей жизни.

Бу остановился и из бокового кармана рюкзака достал исписанную салфетку. Не знаю, как он на ней хоть что-то разбирал, но уже через минут пять он уверенно повернулся к нам и серьезно заговорил.

– Ближайшая к нам станция – на Спринг стрит, там мы и сядем, проедем Канал Стрит, – он провел пальцем по бумаге вниз, – а там уже и Бруклинский мост, даже не придется делать пересадки.

– Так легко говоришь об этом! Сколько ехать придется! – закричала Лин сзади, но Бу не обратил на неё никакого внимания и продолжил свое бормотание.

– Да, там мы и выйдем, на станции Бруклинский мост.

– Пойдём тогда скорее, не хватало еще и не успеть, – вздохнула Лин.

– Она правильно говорит, – подмигнул мне Бу, – в ней просыпается дух исследователя.

– Скорее дух смирения, – буркнула Лин себе под нос.

– Ну, станция Бруклинский мост это, конечно, здорово, красивые виды и прочее, а как мы попадем в твой Сити Холл? Ты что запутался?

Бу деловито обернулся и сказал.

– Ты запутался, а не я. Мы поедем на шестом поезде, и выйдем не на нынешней конечной, а проедем дальше. В пустом поезде на разворот.

Лин поперхнулась и закашлялась.

– Вы что, никогда так не делали? – засмеялся Бу.

27

Ха-ха, – надменно засмеялась Лин, – конечно, мы делаем так каждый день, ездим по непонятным маршрутам, с кучей сумок и неизвестно с кем.

Бу задумчиво почесал затылок.

– Грустно признавать, но похоже у тебя есть проблемы с памятью, мы же знакомились с тобою, стало быть, ты знаешь с кем едешь, или я не прав?

Лин буквально завопила от бешенства, а я захохотал. В течение всего нашего пути до станции, откуда отходит поезд, Лин что-то бубнила и пинала ногами попадающиеся мелкие камни. Бу смотрел то вверх, то на часы, то поправлял шляпу так, будто он руководит огромной и значимой туристической операцией, а я просто шел вслед за ними, представляя, как неожиданно счастлива мама, что я поехал в поездку с Лин, и, стало быть, стал совсем взрослым. От этой мысли мне стало смешно, и я едва ли расслышал, как уже вдалеке кричит Бу.

– Джонни быстрее, спускаемся в метро.

Мы зашли внутрь, и я тут же почувствовал, как меня обдало теплым, даже горячим, и душным воздухом. Всюду суетились люди, а издаваемые звуки казались еще громче и путешествовали волной от эскалаторов ко входам, вниз к поездам и обратно, сливаясь в один несокрушимый поток, состоящий из визгов, спокойных и надрывных разговоров по телефону, детского плача и смеха, чьего-то ворчания и кряхтения. Здорово, что человек не может слышать и улавливать тихие звуки, ведь если можно было бы слышать с одинаковой громкостью и различать звук ставящейся и поднимаемой сумки, ёрзания, цокота каблуков, чихания, сопения, почёсывания, зевания, можно было бы оглохнуть, или сойти с ума. Урны были переполнены мусором, и потому мелкие пакеты от сока, фантики, а где-то и банки от колы могли встретиться по пути. Казалось, будто весь этот шум и суета сгоняет мусор с места и раскидывает его в хаотичном порядке. Лин схватила меня за руку и потащила на эскалатор так быстро, что по пути я успел даже толкнуть локтем какую-то женщину в ярко-красных треугольных очках.

– Извините, мы торопимся! – крикнула ей вдогонку Лин.

– Ты с ума сошла? Куда ты так быстро?

– Ты сошёл, а не я, хочешь опоздать на поезд? Шевелись уже быстрее.

– А где Бу?

– На платформе, быстрее.

Мы сбежали вниз и подошли к платформе, там, конечно, уже стояла толпа людей, каждый третий из которых нервно смотрел на часы, боясь куда-то опоздать.

Я оглянулся по сторонам, Бу стоял у самого края, махая нам шляпой. Нагнувшись к Лин, я шепнул ей.

– Спорим, половина этих серьёзнейших людей, думают, что он сумасшедший.

– С учётом того, что я с начала этого дня считаю нас всех троих сумасшедшими, даже ничего отвечать не буду.

Последние слова Лин растворились в гуле прибывающего поезда, люди, ожидая, где расположатся открытые двери, стали формироваться в полосы, сверху это, наверное, смотрелось очень забавно. Честно, говоря, я не люблю громкие звуки, потому как не умею в этой ситуации сконцентрироваться и делать то, что нужно на данный момент, поэтому я подумал, что оптимальным вариантом для меня будет просто не терять Лин и Большого Бу из виду. В вагоне было невероятно душно, мест, конечно же, не было, и мне пришлось стоять, сзади на меня наваливался рюкзак, а спереди Лин, отдавливая мне то одну ногу, то другую. Единственное, что мне нравилось, это что мама до сих пор не начала звонить мне и следовательно мне не пришлось кроме мучений от жары испытывать еще и мучения придумывания отговорок. Я не люблю это. Краем глаза я окинул Бу. Он стоял у двери, положив рюкзак на пол перед собою, в его руках были потрёпанные листы бумаги, на которых он то и дело делал пометки и ворчал, когда поезд несильно встряхивало и он терял мысль. Его шляпа нависала прямо над кончиком его носа. Грубоватый монотонный мужской голос проговаривал названия станций, но при этом не объявлял следующую, из-за этого мне стало казаться, что мы едем бесконечно. На Канал стрит зашел седой темнокожий мужчина с огромной тележкой книг, я моментально назвал его про себя Стивеном Хокингом, они были чертовски похожи. Всю дорогу он доставал по одной книге, пытаясь найти фрагмент текста, пролистывал все страницы, а потом убирал обратно. Думаю, они с большим Бу понравились бы друг другу.

– "Это последняя остановка южного направления. Следующая остановка Бруклинский мост – Сити Холл в направлении на север"

Я дернулся и схватил Лин за руку, оглянувшись, увидел стоящего у дверей Большого Бу, уже с рюкзаком в руках.

– Выходим, – крикнул я?

– Бежим, – засмеялся Большой Бу и выпрыгнул из вагона.

28

Логотип станции Сити Холл был похож на конфету в фантике, о чем я немедленно сказал Большому Бу.

– Эту станцию в отличие от многих в этом городе проектировали с огромной любовью и старанием, а для тебя конфетный фантик.

Я засмеялся и обернулся, Лин просто шла позади меня, оглядываясь по сторонам. Думаю, она восхищалась всеми этими витражами и огромным куполом, а я просто шёл вперед и чувствовал себя как в желудке у гигантской рыбы, выброшенной на берег, и успевшей наглотаться всякого мусора. С одной стороны станции стены были исписаны уличными художниками, там были нарисованы огромные серые спящие крысы, одна из которых напоминала мышиного короля, странные люди с огромными прическами, и всё это невероятно контрастировало с висящими люстрами и огромными дугообразными сводами. Я ощущал себя на стыке эпох, созерцателем безжалостной схватки прошлого и будущего.

– Всё рассмотрел? Проникся красотой прошлого? – с издёвкой крикнул Большой Бу.

Я не стал ему отвечать, но через минуту я снова услышал его голос.

– Ты идёшь или нет?

Я повернулся, Бу с Лин уже стояли у огромной арки, плавно переходящей в тоннель.

Большой Бу снял свой рюкзак и дал его мне.

– Возьми, пока я спущусь, с ним неудобно.

Я усмехнулся, было бы странно, если бы с таким рюкзаком было удобно. Бу слез на рельсы, следом за ним кое-как спустилась Лин, а потом прыгнул вниз я. Честно говоря, я ощутил себя довольно странно, едва оказался на рельсах, издалека веяло сыростью и холодом, а от одинокости этого места становилось и вовсе жутко. То чувство, будто ты можешь прямо с этого момента делать всё, что угодно, потому что никто не придёт и не увидит, а с другой стороны грустно оттого, что никто не придёт.

– Куда идти? – крикнул я вслед Большому Бу.

– Иди вперёд, там не так долго.

Его голос раскатывался мощным эхом в арках тоннеля. Я не решался сказать что-то Лин, или высказать ей свои впечатления, потому что её лицо выражало абсолютное неприятие всего происходящего.

Я подбежал к ней, перепрыгивая рельсы и тихонько, сам не ожидая от себя того, погладил её руку.

– Очень смешно, Джонни, – нервно произнесла она, и поправила лямку тяжелого рюкзака.

Я отошёл вперед и аккуратно оглянулся. Она смотрела вниз и улыбалась. С этого момента идти стало намного приятнее, даже несмотря на то, что здесь было все также невероятно сыро, грязно, пахло крысами и мокрыми стенами.

– Долго еще? – крикнул я.

Бу ушел намного дальше нас, и его голос едва было слышно.

– Смотря, что для тебя далеко, по мне так ещё совсем близко.

– Значит по мне чертовски далеко, – буркнул я и побежал за ним.

В середине тоннеля начать дуть сильный соленый ветер, вместе с его порывами запах сырости сменился запахом травы, я зашагал быстрее. Лин шла рядом, рельсы под ногами стали перемешиваться с травой, спустя несколько шагов они и вовсе исчезли из-под ног.

– Вроде светлее становится, – вздохнула Лин.

Я пробежал ещё пару метров и невольно зажмурился от яркого солнца.

– Лин, ты здесь? Иди сюда!

– Я тут, всё в порядке.

Я перегородил рукой ей дорогу и запрокинул голову. Надо мною было бесконечное небо, впереди было поле, по которому ходили чёрные птицы с ногами, похожими на зубочистки, и с бисерными неестественными глазами.

– Бу, ты где? – закричал я, но ответа не было.

Я испуганно посмотрел на Лин и тут же отвернулся, она не должна видеть, что мне страшно.

– Бу! – крикнул я снова.

На этот раз его голос прозвучал откуда-то снизу.

– Я здесь, спускайтесь!

Переглянувшись, мы прошли вперёд и увидели небольшую тропу вниз, она терялась в длинных стеблях одуванчиков и осоки.

– Похоже, мы вначале вышли на холм, а теперь нам надо вниз, шевелись, Джонни, с твоим рюкзаком тоже не так-то удобно это делать.

Видимо Лин поскользнулась, потому что она резко врезалась мне в спину, и я упал лицом в траву. Надо мною кричали чайки. Я откинул волосы с лица и посмотрел вперёд, не вставая. Большой Бу стоял передо мною, его ноги утопали в траве. Вдалеке трава плавно сменялась песком, а за ним открывалась синяя бесконечность. Я протёр глаза и обернулся на Лин, та с раскрытым ртом смотрела вдаль.

– Бу! Что все это значит?

Он резко обернулся, и хитро сказал.

– Не знаю, у каждой вещи или события свой смысл для каждого. Вон, лучше посмотри налево, – и он показал туда рукой.

Я встал с травы и приложив ладонь ко лбу, чтобы не слепило солнце, посмотрел в ту сторону, там стоял маленький голубой дом с желтой крышей и небольшой верандой, окна были широко распахнуты.

– Что это за дом? – я повернулся к Большому Бу.

– Это дом Вика. Помнишь такого?

29

От моря пахнет солью и полынью. На выступающих скалах сидят чайки и трутся клювами о камни. С самой высокой скалы наверняка видно шпили башен далекого города. Тихо. Ветер гоняет соломенные стебли, стараясь загнать их в море. У моря есть скамейки. Их сделали специально для тех, кто любит смотреть вдаль. Смотреть до тех пор, пока глаза не начнут слезиться, и эта самая соль сроднит с морем. Здесь всюду коряги, они торчат из песка, похожие не чьи-то некрасивые руки, в жаркую погоду по ним ползают насекомые. Иногда здесь проплывают лодки бедных рыбаков и гружёные баржи. Кто-то стоит на них, щурясь, и в их морщины забивается соль, смешанная с песком.

30

– Хорошая шутка, Бу, только мне почему-то не смешно, – резко сказал я.

Лин встала за меня, и недоуменно оглядывала все вокруг.

Бу нагнулся ко мне.

– Я вовсе не думал шутить, он всегда мечтал об идеальном месте для себя, и он создал, прямо здесь.

Я замялся.

– Хочешь сказать, он бывал тут ранее?

Бу улыбнулся.

– Бывал это не то слово, он жил тут, жил не так, как называют свое местонахождение в четырёх стенах, а жил с широко открытым сердцем. Тем более ему нужно было здесь находиться, потому что там вдалеке лес.

– Ты знал об этом месте? А почему не рассказал мне сразу? И моей маме?

– Думаю, что твоей маме это ни к чему.

Я хочу поспорить, но на самом деле согласен с ним. Если бы мама узнала об этом, она бы просто промолчала, и никто не узнал бы, как она к этому отнеслась.

– А что насчет меня? – переспросил я.

– Зачем рассказывать, если я просто могу отвести тебя сюда?

Я пожал плечами и улыбнулся.

– Лин, как тебе здесь? – я посмотрел на нее.

Она удивлённо смотрела по сторонам и трогала руками траву.

– Странно. Одновременно жутковато, но вместе с тем красиво и спокойно.

Она на минуту замолчала, а потом робко добавила.

– А где здесь может быть мой пес?

– Должен был где-то здесь. Собаки же отличные проводники, если они пропали, а потом вдруг мы оказались в месте, где вовсе не планировали оказываться, значит они так или иначе подтолкнули нас к этому. Думаю, всё неспроста. Джонни, будь добр, достань из своего рюкзака остальные чертежи, ты же взял их с собою?

Я закусил губу. Я, наверное, все ещё не хотел, чтобы их трогали незнакомые руки. Поэтому стал медленно снимать рюкзак, неторопливо расстегивать молнии, чтобы хоть как-то отдалить этот момент.

Бу подошел совсем близко ко мне и тихо сказал.

– Всё в порядке, я же тебе рассказывал, он точно не был бы против, не волнуйся.

Я сдержанно улыбнулся и дал ему в руки небольшую исчерканную папку. Бу надел очки и достал из нее первый лист, когда он его только вытащил, там был небольшой чертёж машины с откидным верхом, формулы расчета скорости и плотности, но стоило ему взять её в руки, на ней тотчас стали появляться то там, то здесь небольшие отметки красного цвета, сопровождающиеся странными подписями.

– Коралин! Быстро посмотри сюда! Лина! Бумага! Она изменилась, там было всё иначе написано! А теперь всё совсем, совсем по – другому! Смотри же сюда, быстрее!

Мы с Лин окружили Большого Бу, впивающегося взглядом в карандашные наброски, и пристально стали смотреть на надписи. От вычерченного корпуса машины не осталось и следа, с одной стороны было море, раскрашенное тусклым синим карандашом, а от него шли извилистые тропы, вьющиеся между деревьями, под некоторыми из которых были разноцветные отметины.

Я затряс Бу за плечи и закричал.

– Что это?

Бу спокойно сдвинул очки к кончику носа и посмотрел прямо мне в глаза.

– Это карта, Джонни.

– Это мы и так видим, но откуда она тут взялась? – серьёзно сказала Лин.

– Можно сказать, хоть это и не совсем правильно, что она всегда тут была, просто Вик искусно все спрятал.

– Зачем ему понадобилось это прятать? – недоумённо спросил я.

– А как бы он объяснил, что это, твоей бабушке, стоило ей это найти?

Я опустил глаза вниз.

– Он был для всех серьезным человеком, Джонни, а серьезным людям непростительны такие ребячества. Тогда ему стали задавать бы слишком много вопросов и часто мешали, разве ему было нужно? Тот, кому нужно было это увидеть, видит это прямо сейчас, безо всяких объяснений. Видимо так он и хотел. Не знаю, знакомо ли тебе это, но иногда ты боишься за то, что для тебя ценно. Боишься по многим причинам…

Бу вздохнул и поднял голову вверх. Он говорил вполголоса какие-то фразы, которые я никак не мог собрать воедино.

– Так вот о чем была речь. Она говорила об этом. Именно об этом. Но как так? Разве? Нет, не может быть. Или?

Я опустил голову вниз, я тоже не всегда все любил говорить вслух.

Такие вещи можно смело назвать тацендой. С латыни это те вещи, о которых лучше хранить молчание.

31

– Бу, я хочу зайти внутрь.

– Куда? В дом?

– Да, – ответил я.

– Пойдешь с ним? – спросил Бу у Лин.

Она подняла и опустила брови.

– Не знаю, как он хочет.

– Можно я вначале зайду один? – с опаской спросил я у Большого Бу.

Он кивнул.

– Джонни, мы здесь тебя подождем.

Я посмотрел на них и сделал первый шаг вперёд. С одной стороны меня пугала неизвестность, а с другой я был уверен, что такая встреча должна быть обязательно для двоих. Иных присутствий она не допускала.

Осторожно ступая по траве, я подошёл к лестнице, состоящей всего из трех ступенек.

– Подгнили немного, без хозяина, – грустно заметил я про себя.

Минуя эту скромную лестницу, я вошёл на веранду, дверной колокольчик был сделан из скреплённых меж собою небольших транспортиров, треугольников и лекал. Я аккуратно качнул его и прошел дальше. Сама веранда была совсем небольшой, на окнах едва покачивались белоснежные занавески, в центре стоял деревянный круглый столик и кресло-качалка. Я сел на неё, и она вздрогнула от позабытой тяжести. С неё открывался прекрасный вид из окна: виднеющийся лес, стайка птиц, песок вдалеке и утонувшее в облаках солнце. Я представил Вика, сидящего на ней и подолгу смотрящего вдаль. Стало прохладнее. Не знаю, отчего.

Таценда.

Шаркая ногами по заскучавшим половицам, я дошёл до окна и бросил взгляд на Бу и Лин, они смотрели на море и о чём-то разговаривали. Я пригнулся, чтобы они меня не заметили, и пошёл к лестнице, ведущей на второй этаж. Она тоже была совсем небольшой, белого цвета с потёртостями на кромках ступенек. На перилах вверху был небрежно кинут бежевый плащ, поднявшись, я взял его в руки и приложил к лицу. На секунду показалось, будто я совсем маленький, а Вик стоит в красно-белом полосатом свитере и обнимает меня. Я проваливаюсь в тепло его свитера, в тепло его груди и начинаю тонуть. В носу начинает чесаться, я открываю глаза, тру их и смотрю по сторонам; тахта, укрытая клетчатым пледом, деревянные фигурки животных, светлые мансардные окна, небольшой стол, возле которого торшер. Около тахты небольшая стеклянная дверь и выход на балкон. Меня охватывает странное чувство, мне кажется, будто впервые в жизни я оказался настолько близко к Вику, что ощущаю его повсюду, в каждом окружавшем его предмете. Не знаю, готов ли я к этой близости. Я зажмурился и пошёл к балкону, ручка долго не поддавалась, а затем резко опустилась вниз и дверь распахнулась.

Мне в лицо снова подул ветер, я опёрся на перила балкона и посмотрел вперёд. Вид был совершенно другой. Море казалось ближе, и прямо на меня смотрел старый красный маяк.

32

Мой дед Вик часто рассказывал мне о маяке в детстве. Он придумывал истории и начинал верить в них сам, а потом, когда был абсолютно уверен в их реальности, рассказывал их мне, а я безоговорочно верил ему. Так, эти истории становились только нашими, и мне это невероятно нравилось.

Однажды, он сел ко мне на кровать вечером и начал так.

– А ты когда-нибудь слышал про старика Барри?

Я пожал плечами.

– И, конечно, не знаешь, что он был смотрителем маяка?

– И этого не знаю, а что в нем такого? Ну, смотритель маяка, звучит здорово, а что с того?

– Он был очень похож на нас.

Я поднял брови вверх и посмотрел на него.

– Каждый день он поднимался на верхушку маяка с большим биноклем и подолгу всматривался вдаль. Он видел дома местных людей, бегающих котов и собак, цветы и деревья. У одного из домов росли две яблони. Женщины, живущие в этом доме, выносили на улицу простыни и журналы, ложились на солнце, и так загорали. Они закрывали глаза, позади их домов шумели волны. Одна из них умела слушать море, стоило волнам начать бежать быстрее прежнего или наоборот стихнуть, она вздрагивала, поднимала голову и смотрела в сторону моря, будто желая убедиться, все ли с ним в порядке. Её звали Эмс. Она была немного помоложе, чем наш Барри. Он любил её всем сердцем, потому каждый вечер писал ей письма. Конечно, он не отдал ни одно из них. В этом не было нужды. Исписав новый лист, он клал его в белоснежный конверт и нанизывал на одну из пружин матраса своей кровати. Последний раз он пересчитывал их год назад.

Я замахал руками.

– Ну уж нет, не засчитывается, совершенно неправдоподобно. Это какой же у него должен быть бинокль, чтобы он видел даже яблоки на ветках? И как он узнал её имя? И откуда ты узнал об этом?

Вик опустил голову вниз и засмеялся.

– Как сейчас помню, 176 писем. С учетом тех пружин, на которые было нанизано по 2 письма.

Я приспустил одеяло и сел на кровати.

– Хорошо…а где сейчас Барри?

Вик пожал плечами.

– Похоронен, как капитан.

Я не понял смысла, но не стал переспрашивать, а только добавил.

– А письма?

– Как капитан, Джонни, как капитан.

33

Я вошел с балкона в комнату, ещё раз окинул её взглядом, подошёл, сам не зная почему, к дедушкиному столу и бережно провёл по нему рукой, после чего пошел к лестнице, часто оборачиваясь, тоже не зная отчего. Подошел к старому серванту, где стопкой были сложены старые газеты. Подёргал ключ в ящике тумбочки, но его будто заклинило.

Ещё раз обвёл глазами комнату, будто хотел разглядеть в ней что-то, что поможет мне заглушить в себе воспоминания. Потом посмотрел на лампу, качающуюся на потолке, вспомнил, как Вик качал меня в детстве на качелях, вспомнил про его любимую домашнюю тельняшку. Не знаю, почему, но в тот момент, я закричал. Закричал и сам испугался этого.

Я схватился за голову и выбежал из дома.

Прямо у входной двери ко мне подбежала Лин и схватила за плечи.

– Что случилось, Джонни? Ты будто привидение увидел.

Я постарался в ту же минуту сделать самое спокойное и невозмутимое выражение лица из всех, что были у меня в запасе.

– Смеёшься? Нет там никаких призраков, просто разнервничался видимо.

Лин обняла меня.

Я почувствовал себя ещё более неловко.

– Не переживай.

Я улыбнулся ей.

– Всё в порядке, где Бу?

Она показала рукой вперёд.

– Вон он стоит, всё высматривает что-то.

– Пойдём к нему?

Лив кивнула головой, и мы отошли от дома. Тайком обернувшись, я посмотрел на него, всё было как прежде.

– Бу, куда мы теперь идем?

– В лес, – я немного разобрался с картами, и думаю, что мы можем продолжить.

34

Мы молча двинулись к пляжу, Бу шёл впереди, уткнувшись в бумаги, а мы шли сзади, Лин пыталась изо всех сил изобразить приподнятое настроение, я плёлся сбоку от неё, периодически взглядывая то на неё, но на её тень. Я хотел ей рассказать о том, что видел в доме, но не знал, стоит ли. Может мне не стоило просить их ждать на улице, а нужно было сделать так, чтобы они прошли все вместе? Мы шли вдаль по пляжу, здесь он был совершенно одиноким и оттого диким. Ветер гонял по песку колючки, кое-где у скамеек, сновали ящерицы, подставляя солнцу спины. Мне очень нравился этот воздух, такого я не встречал еще нигде до этого.

– Бу, я пойду по кромке, хорошо?

– Хочешь быть поближе к морю? – донёсся его хрипловатый голос.

– Не знаю, пока не понял, хочу просто попробовать.

– Через метров 15 мы свернем, там после пляжа будет небольшой деревянный мост, нам нужно попасть на него, не потеряй нас.

– Я буду идти рядом, – спокойно сказал я.

Присев на скамейку, я снял ботинки и понес их в руках. Идти голыми ногами по прохладному песку было приятно. Интересно, а если бы он однажды перестал бы быть таким (относительно!) твёрдым? Людям стоило бы только ступить на песок, и их бы тут же засасывало. И тогда есть два варианта событий:

– с пляжей увозили бы песок, а в тех местах, где он всё же есть, ставили бы запрещающие знаки.

Знаю, что звучит это ужасно глупо, но а вдруг?

– песочная эвтаназия стала бы самой востребованной в мире для тяжелобольных или просто желающих уйти из жизни людей. Это была бы последняя и самая приятная процедура.

Этот вариант, полагаю, еще глупее прежнего. Я выпрямился и посмотрел туда, где шли Лин и Бу. Не очень хотелось бы потерять их здесь. Убедившись, что они идут впереди, я стал медленно подходить к морю. По мере моего приближения, оно накатывало волны еще сильнее и мочило мне ноги, вовсе не привыкшие к этому. Я не мог смотреть никуда, кроме как вниз, где лежали разные ракушки, которые вода то прятала в свой морской мир, то выбрасывала обратно на сушу. Пройдя еще около метра, я увидел большую рыбу, видимо утром море вынесло ее сюда. Она уже не была похожа на рыбу, скорее на какой-то обмякший огромный плавник, я взял палку и ткнул в нее. Ощущение, будто я потрогал голыми руками желе. Ужасно неприятно. Привстав, я увидел, что Лин и Бу уже заворачивают, их спины начинали удаляться и превращаться в небольшие цветные прямоугольники вдалеке. Пришлось наскоро всунуть мокрые ноги в ботинки и бежать за ними.

– Сколько можно тебя ждать, Джонни? – прокричала Лин.

– Иду, разве не видишь, что я уже в ботинках?

– Видела бы, если бы в этих самых ботинках ты быстрее шевелил ногами. А пока никакой пользы от них.

– Ты чего злишься? Сейчас же догнал, – быстро проговорил я, пытаясь отдышаться.

– Почему бы мне не злиться? Я потеряла пса, застряла непонятно где и непонятно с кем, – шёпотом сказала она и ткнула в спину Большого Бу, – и кто знает, сколько уроков за это время мы уже пропустили.

– Ну, последнее меня скорее радует, чем огорчает.

– Очень смешно.

Издали раздался голос Большого Бу.

– Что вы там всё время бормочете?

– Всё в порядке, Бу, – ответил ему я.

– Было бы в порядке, вы бы заметили. А вы были увлечены ссорой, поэтому и ничего не увидели.

– Что нужно было заметить? – с легкой насмешкой в голосе произнесла Лин.

– То самое, что вы идёте уже не по деревяшкам моста, а по траве, и вокруг деревьев стало намного больше.

Мы посмотрели с Лин под ноги и затем вокруг. Море доносилось только слабоватым шумом откуда-то издалека, впереди простирались огромные пугающие деревья, сплетённые ветвями.

– Получается, мы уже в лесу?

35

– Видимо, он впустил нас к себе. Будем вести себя уважительно.

Бу снял шляпу и посмотрел по сторонам.

Я вспомнил, как весной и поздней осенью мы вместе с Виком ходили в лес. Он всегда говорил, что только стоя на самом высоком холме и слыша пение птиц, можно по-настоящему смотреть в мир. Я спрашивал у него, а как миру лучше смотреть на нас. Бу смеялся и говорил, что мир видел каждого уже тысячу раз. Сейчас мы снова в лесу. Только уже в другом, в том самом, который Вик спрятал ото всех, а я нашел его, хоть и не сам. Бу идёт впереди, прикладывает ладонь к уху и старается услышать каждый неясный звук, а я смотрю то на него, то по сторонам и мну ботинком поржавевший от осени мох.

– Зачем мы сюда пришли? Я всего лишь хочу найти пса. Понимаешь, что нам будет, если мама начнёт звонить?

Я молчу и смотрю вниз. Это самая удобная позиция в споре.

Старик Бу вдруг падает перед Лин на землю и начинает нюхать сырые жёлтые листья.

– Эй! Что ты делаешь? – спрашивает Лин у него, пока я стою в совершенном недоумении. Вот это уже абсолютно странно! Даже для Большого Бу!

– Это игра! Представь, будто я твой верный гончий пёс. – Бу лукаво посмотрел на Лин, а потом резко привстал и отряхнул плащ.

– Вставай же.

Я взял его под руку и потянул на себя.

– Это не очень полезно для твоих суставов.

Бу фыркнул совсем как настоящий пёс.

– Вовсе не вредно, с годами я не потерял ни нюх, ни резвость. Вам доказать? Вот смотрите, пока вы просто так плететесь недовольные, я уже нашёл целый дом. Забыли? В самом начале. Он незаконно построен в лесу. Разве Вик не знал, что в лесу нельзя строить?

Я знал, что он шутит.

– Бу, ну ты и выдал. Что за слова такие: "законно"-"незаконно"? Ты гончий пёс или полицейская собака?

Готов поспорить, что ему нравилось всё происходящее, но он хотел растянуть время. Отдалить от себя какой-то момент. Поэтому он так и вёл себя сейчас.

Я снисходительно посмотрел на него, он выпрямился, погладил меня по плечу и снова пошёл впереди. Лин небрежно протянула руку вперёд, а я успел поймать её, поэтому дальше пойдем так.

Отпускать совершенно не хочется.

36

– Бу, я честно рад, что ты хочешь развеселить нас, но все же…что мы теперь будем делать? Куда идти?

– Просто идти прямо! И там мы обязательно что-то найдём, разве ты не знаешь ответ, – деланным старческим голосом произнесла Лин, желая подразнить Большого Бу. Но тот будто бы и не обратил на неё внимания.

– Именно так, ты все правильно поняла, я рада, что это путешествие вас уже чему-то учит.

– Лин, ты, наверное, устала, мы и вправду проделали долгий путь. Но, Джонни, ты, ты разве ты не понял? Это же тот самый лес, о котором я говорил тебе. Теперь ты наконец веришь, что он существует?

– Бу, я тебе и до этого в общем-то верил, просто я не понимаю, ради чего мы сюда так долго шли.

– Твой Дед Вик был совсем не простым, этот лес создан не просто так… – тут он резко замолчал и прикрыл рот рукой, – хватит, я уже и так сказал довольно.

– Бу, ты не сказал о самом главном, что он там спрятал? Хотя бы скажи для чего мне это нужно! – настаивал я.

– Нет, Джонни, того, что я сказал вполне достаточно.

Я решил выведать из него информацию о том, что мы ищем во что бы то ни стало, и потому пошёл на ультиматум, подумав, что это идеальный метод поведения в такой ситуации. Встав рядом с Лин и сделав максимально решительное лицо, я спросил.

– Вдруг там лежит что-то, что мне вообще не интересно и не нужно, зачем идти тогда туда?

Бу посмотрел на меня и пожал плечами.

Конечно, я перед ним страшно слукавил, мне было невероятно интересно, что Вик спрятал для меня, тем более в таком месте, откуда ему вообще было знать, что я доберусь сюда.

Мои размышления прервались моей же неловкостью. Я безвозвратно задумался и споткнувшись о кочку, взвизгнул.

– Да что с тобою сегодня? То пугаешься чего-то, то под ноги не смотришь даже! Неужели нельзя собраться! – стала кричать сзади Лин.

Я поднял глаза на Большого Бу, его темная фигура удалялась, петляя между деревьями.

– Что ты на него все время смотришь? Он сам запутался. Разве не видишь? – зашипела Лин.

Я ничего не ответил и пошел вперед. Вдали что-то хрустнуло, вначале мне показалось, что это ветка, и я не обратил внимания, но потом звук повторился, и я понял, что там вдали кто-то есть.

– Может уже скажешь что-то? – продолжала сзади Лин.

– Подожди ты, я что-то слышу.

Лин остановилась и уперла руки в боки.

– И что там такое?

– Просто давай будем чуть потише.

Я осторожно вытянул правую руку назад и медленно переступал ветки.

Даже когда я злился на Лин, то все равно хотел её защитить от всего, не знаю почему.

Понял бы меня Вик?

Поймет ли когда-то Большой Бу?

Вдалеке, там где хрустели ветки, раздался лай и фырканье.

– Вон там, смотри, – завопила сзади Лин и выбежала вперед, обогнав меня.

– Я вижу! Это Рик! Рик! Рик, иди ко мне, Рик!

Вдалеке раздался звонкий лай и треск веток, я резко посмотрел вправо, и увидел мчащегося Рика. Его уши собрали немало репьев на бегу, но он был так счастлив, что, глядя на него, я позабыл всё на свете. Это было так искренне, с его собачьей стороны. Лин села на колени и вытянула руки. Подбежав к нам, Рик встал на задние лапы, поставив передние на колени Лин, и принялся облизывать ей всё лицо. От него пахло травой и сыростью.

– Теперь ты рада? – я сел рядом с ней и погладил Рика по голове.

– Спрашиваешь! Теперь осталось только уйти отсюда, – она засмеялась.

Я соскучился по её смеху. Не знаю, что радовало меня больше. То, что она снова обрадовалась, или то, что мы нашли пса. Наверное, всему, так как эти вещи были бы невозможно друг без друга. Как в формуле.

– Бу! Рик нашелся! Бу! – крикнул я.

Большой Бу остановился и подошёл к нам.

Увидев его, Рик завилял хвостом.

Бу нагнулся к нам и тихо сказал.

– Я же обещал, что мы найдём его.

– А где же тогда Сид?

Бу улыбнулся и махнул рукой.

– Думаю, он появится позже. Устали?

– Теперь идти веселее, – заметила Лин и погладила за ухом Рика.

– Просто пройдем ещё вперед, мне нужно кое-что узнать…хотя теперь это, наверное, не важно. Но мне нужно, понимаешь.

Я кивнул ему.

Мне тоже было это нужно.

37

Мы медленно продвигались вдаль, Рик бежал между мною и Лин, виляя хвостом и периодически поглядывая нанас. Солнце потихоньку пряталось за кроны деревьев, будто испуганное чем-то. Дул ветер, пронизывающий насквозь кроны деревьев. Вдали из-за деревьев виднелись какие-то тени, но стоило подойти ближе, все мгновенно рассеивалось. Мы с Лин неуверенно пятились вперёд, не зная, стоит ли вообще туда идти.

Мне всегда казалось, что когда человек уходит из этого мира, после него обязательно остаётся след. Но теперь мне кажется, что найти этот след в некоторых случаях не совсем справедливо. Кажется, будто мы вторглись. Не знаю, правильно ли я объяснил это самому себе, мне просто было неловко. Бу шёл впереди, и с каждой минутой мне было неловко за него тоже. Он шёл настолько прямо и уверенно, как не ходил никогда в жизни. Будто я позволил ему найти то, что спрятано, то, что и должно было остаться спрятанным. Я перевёл взгляд на Лин, было видно, что она уже устала. Ей хотелось найти Рика, а это уже получилось, значит её смысл уже пропал, но остался мой смысл и смысл Большого Бу, и стало быть она поддерживает наши смыслы, ведь иначе, она бы попросила вернуться.

Хотел бы дедушка Вик, чтобы я искал?

Лин стала трясти меня за рукав.

– Джонни посмотри прямо.

– Что там? – я встал на цыпочки и вытянул шею.

Там была небольшая поляна, по которой скользил свет засыпающего солнца. Вокруг стояли деревья, абсолютно все на равном расстоянии друг от друга, будто в хороводе, но не сцепившись ветвями. В центре виднелась скамейка, видимо она была изрядно постаревшей, так как скосилась на правый бок, будто от усталости.

Бу стоял, не двигаясь. Он просто смотрел. И я смотрел, даже Лин остановилась и замерла. Рик несколько раз заскулил и сел, поджав хвост. Это было чувство неизвестности. Сейчас я понял, что оно мне так отчётливо напомнило.

Те самые чертежи.

Когда я смотрел на них, они меня чертовски манили, но я абсолютно не понимал, что там.

А сейчас мы дошли сюда по этим самым чертежам, которые оказались просто замысловатой картой. Оказывается, на самом деле все простое оказывается совсем не простым.

38

Я сделал шаг, а за ним следующий, и ещё один. Лин шла рядом, не издавая ни единого звука, Рик плёлся, чуть поскуливая. А потом я вдруг посмотрел на них: на Большого Бу, идущего впереди и переставляющего ноги как кукла, посмотрел ещё раз на деревья вокруг, на небо, изрезанное ветками, и побежал. Не знаю, как так получилось, я просто побежал вперёд, мне вдруг стало всё равно на ветки, на то, что будет дальше, я бежал вдаль, и видел перед собою только эту поляну, к которой я уже был так близко.

Сделал последний шаг и резко зажмурился, а потом также резко, не оглядываясь ни на кого, открыл глаза.

Таценда.

Я стоял в центре поляны, вокруг меня были деревья, мотающие головами-кронами в такт налетающим порывам ветра. На некоторых из них были наклеены рисунки с изображениями животных, а под этими рисунками были проделаны отверстия в стволах, будто дупла, в которых лежали маленькие деревянные фигурки. Я боялся подходить к этому всему близко, потому как и так достаточно ощутил тяжесть своего вторжения. У скамейки было тихо, казалось, что все эти деревья сберегают её от ветра, и ото всего мира вместе с тем. Я сам не заметил того, как Большой Бу подошёл со спины и положил руку мне на плечо, поэтому вздрогнул от неожиданности.

– Мы нашли это место, Джонни…Я догадывался обо всём этом, и вот те самые звери.

Он отвёл меня рукой в сторону и, осторожно подойдя к дереву, вытащил из дупла маленькую фигурку.

– Они это всё придумали…выдумали, не по-настоящему.

Глаза Бу краснели, и потому он отводил взгляд.

Рик выбежал вперёд Лин и стал сначала обнюхивать по очереди все деревья, а потом лёг, уткнулся мордой в сыроватые листья и заскулил.

Лин рассеянно смотрела на нас, то и дело оттягивая рукава кофты.

– Будто мы не должны тут быть, – сказала вдруг она.

– Но мы тут! Потому что я должен наконец узнать правду, – резко крикнул Большой Бу. Думаю, он сам не ожидал от себя такого.

Лин вздрогнула и подошла ближе ко мне.

– Чего он хочет? – шепнула она.

– Я начинаю догадываться, но не совсем уверен.

Она удивлённо посмотрела на меня, а я просто кивнул головой, и шагнул к скамейке.

Садиться на неё мне не хотелось. Я просто представил, как дедушка Вик сидел тут, смотрел на всё это, делал эти домики, представлял этих зверей, а потом приходил домой и снова превращался в серьезного изобретателя. Я не знаю, хотел бы он мне показать мне однажды это место или нет, но если бы я точно знал, что он меня слышит, то обязательно сказал бы ему, что не стоило бояться своих мечтаний, и обязательно бы понял его. Тысячу раз бы понял.

Бу испуганно водил глазами по сторонам, как ребенок, который потерялся.

Он обошёл несколько раз скамейку, потом прошёл около деревьев, остановился у одного, и сорвал рисунок. Я не смог стерпеть этого.

– Что ты делаешь? Это его место!

– Но не его рисунок, – строго сказал Бу, отвернув от нас раскрасневшееся лицо.

– Видимо кто-то нарисовал его для него, кто знает, почему ты злишься? – спокойно сказала Каролин.

Бу оказался прямо перед её лицом в ту же секунду так близко, что она невольно пошатнулась.

– Это. Рисовала. Эмми. Моя Эм, – медленно и особенно выразительно произнес Бу, – я знаю эти рисунки, и этих зверей.

Я вспомнил, как мама говорила, что жена Бу умерла от рака. Получается, чисто теоретически, она и Вик были примерно схожего возраста.

Но как же Ба?

Вероятно, это было до неё?

Может Вик никому этого не сказал.

Я всё больше жалел о том, что мы всё разворошили.

– Неужели ты думаешь? – я не договорил своего вопроса, потому что Бу резко наклонился ко мне и, пристально глядя в глаза, произнёс.

– Я всегда знал об этом, Джонни. Это была его первая любовь. Она научила его быть тем, кем он есть. Все, о чём он мечтал, было тем, о чём они мечтали вместе. Они тогда были юными.

Я плохо расслышал его последние слова, потому что мне вдруг стало нестерпимо грустно.

– Когда Эми умирала, она постоянно рассказывала про каких-то зверей…я это прекрасно помню, но кто знал, что это всё об этом.

Бу снял шляпу и медленно сел на землю. Мы с Лин переглянулись и, подойдя к нему, положили свои ладони ему на плечи. Каролин грустно смотрела на меня, а я не мог приободрить её, улыбнувшись в ответ, потому как мне сейчас тоже было крайне грустно. Даже несмотря на то, что я не совсем знал, как это объяснить. Я просто посмотрел на неё и она опустила голову.

Может быть она просто поняла меня?

– Бу встань с земли, давай просто уйдем отсюда, – я кивком головы указал ему на выход из леса, – ты должен отпустить уже всё это. Тем более, ты же сам хотел найти это место. Получается, что этого делать вовсе не стоило?

– Не говори так, – Бу положил руку на колено и начал вставать, – я счастлив, что узнал её во второй раз, и с совершенно другой стороны…да и старину Вика тоже. А ещё увидел море. И, хочется думать, что помог тебе снова встретиться с Дедом.

Я закрыл глаза.

"Её звали Эмс. Он любил её всем сердцем, и потому каждый вечер писал ей письма…"

Это было самое гигантское открытие за всю мою жизнь.

Я стал трясти Бу как сумасшедший.

– Что с тобою, Джонни? – крикнула Лин.

– Нам надо идти.

– Куда? Что ты хочешь? – вяло сказал Бу.

– Ты хочешь узнать всё до конца?

– Мы вроде бы и так всё узнали, – не глядя на меня, ответил Бу.

– Не всё, там в доме должны быть письма. Оставленные письма. Вик писал их, он рассказывал, не совсем прямо, конечно, но возможно там мы сможем их найти. Просто пойдём, вставай же ты наконец!

Рик залаял и Лин потрепала его за ухом.

Бу встал с земли, отряхнул брюки от налипшей листвы и серьёзно спросил.

– Может не стоит этого делать?

– Я хочу это сделать, Бу. Мы всё равно уже начали.

Лин одобрительно кивнула в ответ.

Мне очень понравилось, как меня поняли.

39

Вик всегда рассказывал истории, в которые, рассказывая, начинал верить сам.

Получается так он хотел:

1. Рассказать о себе

2. Избежать вопросов

3. Избавиться от возможной ситуации, когда мнение о тебе резко меняется после рассказанного тобою случая из жизни.

У него неплохо получилось схитрить. Только теперь я понял, что стариком Барри был он. Только на самом деле звали его по-другому и никогда на маяке он не жил. Вот только Эмс существовала. И значит письма тоже существуют.

Путь обратно мы прошли намного быстрее, и это вовсе не потому, что уже знали точно, где пригнуться, на какую кочку не стоит наступать, и об какие корни можно споткнуться. Бу уже не выглядел так, будто он всех нас ведёт. Он шёл с опущенной головой сзади Лин, а Рик тёрся на ходу об его ноги. Я же теперь шёл впереди. Всю дорогу туда я думал о правильности или неправильности этого решения, а теперь я просто иду, и так намного легче. Уже изрядно темнело, я старался не торопиться, чтобы не потерять никого, но это было нелегко, мне хотелось бежать. Это было чувство приближающейся близости. Мне всё равно, что звучит это неправильно, главное, что это было внутри меня.

Осталось совсем немного.

Я обогнул последний куст, пролез под веткой и вскоре увидел тропинку прямо к дому. Мы вышли совсем другой дорогой, потому что здесь никакого пляжа не было, хотя издали, если прислушаться, можно было услышать доносившийся плеск разгулявшихся перед сном волн. Я повернулся назад и крикнул.

– Лин, вы тут? Как Бу?

Лин едва открыла рот, как Бу тут же с обидой шикнул на нее.

– Я могу и сам за себя ответить! Спроси ещё раз.

– Что? – переспросил я.

– Тоже самое, что спрашивал до этого. Спроси, как я.

Я отвернулся, чтобы спрятать смех. Значит Бу всё-таки приходит в себя или просто притворяется.

По тропинке было идти намного приятнее, по крайней мере не приходилось так часто смотреть под ноги, как в лесу. Вот и дом, совсем близко. Сейчас мы зайдём туда все вместе. Все почувствуют его. Впустят дом в себя, а дом впустит их.

40

Я уже не мог идти спокойно. Мне не нравилось, что они так вяло плетутся сзади меня. Но с другой стороны, благодаря этому тайна дольше оставалась тайной. Наконец мы увидели веранду, я махнул рукой Лин и крикнул ей.

– Давайте скорее!

Рик залаял и побежал за мною, Лин бросилась за ним.

– Куда все всё время торопятся, – ворчливо произнес Большой Бу, но тоже заметно ускорил шаг.

Что там говорить, даже несмотря на свой возраст, он вдруг пошел даже слишком быстро.

Вдруг мы все оказались у двери, как и в самом начале.

– Откроешь? – посмотрела на меня Лин.

– Не хочется, пусть Бу откроет.

Большой Бу кивнул мне в ответ. Он медленно подошёл к двери, окинул нас взглядом и нажал на ручку. Дверь тут же распахнулась, и на нас подул ветер, видимо я забыл закрыть балкон на втором этаже. Бу боязливо зашёл в дом, как в новый мир. Он смотрел по сторонам практически с открытым ртом, водя головой то вправо, то влево. Я схватил Лин за руку и потянул её на себя. Рик поднял правое ухо, пару раз залаял и забежал за нами в дом.

– Тут очень спокойно, – тихо сказал Бу.

– Все так, как он этого и хотел, – проговорил я, проводя ладонью по поверхности небольшого деревянного столика.

– Столько тут всего интересного, – воскликнула Лин.

Она была совершенно в восторге от дома. Переходя от стеллажа к стеллажу, она брала в руки почти каждую статуэтку, каждую деревянную фигурку и с умилением смотрела на нее. Рик увидел у пуфика в коридоре большую фигурку пса и принялся лаять на него, а потом изобразил самую великую грусть из всех, что есть у него в запасе, и лёг напротив каменного пса.

Бу осторожно провёл рукой по перилам лестницы.

– Доброго Вам вечера, миледи. Полагаю, Вы успели соскучиться по рукопожатиям! Мои руки, конечно, не его, они совершенно другие, но тем не менее я очень и очень рад Вас видеть.

И с этими словами он провёл ещё раз по длинным перилам, и наконец произнёс.

– Давайте подниматься.

– На борт? – лукаво произнесла Лин.

– В кабину капитана, – тихо сказал я, и не заметил каким пристальным взглядом отреагировал Бу.

Мы быстро взобрались на лестницу, балкон, действительно, был открыт, и от присутствия ветра в этом доме всё почему-то казалось живым, и от этого было не по себе.

Бу пригнулся и, кряхтя, встал на колени перед кроватью и заглянул под неё.

– Мог бы и не прятаться, я сразу увидел твою лапу. Ты совершенно разучился играть в прятки, – радостно сказал Бу, – теперь уж вылезай, раз проиграл.

Вместе с Ли мы подошли к Бу и увидели, как из-под кровати показался расстроенный Сид с опущенной мордой.

– Ну ты что! Я рад, что ты проиграл, если бы ты хорошо играл в прятки, то я бы тебя не нашел, а я ужасно соскучился, иди сюда.

Бу обнял пса и тот довольно облизнул его щеку.

– Всех нашли, – выдохнула Лин, – только вот откуда он тут взялся.

– Отойдите на минуту, – сказал я всем.

– Что ты хочешь? – спросил Бу.

– Просто отойдите.

Они сделали несколько шагов назад, а я подошел к витой кованой кровати, приподнял подушки и одеяла, и, дойдя до старого матраса, начал его переворачивать.

– Бу, помоги, возьми за тот край и переворачивай на меня.

– Как скажешь, – он пожал плечами.

Мы встали по обе стороны матраса и, немного потянув его на себя, перевёрнули на другую сторону. С его тыльной стороны, которая была внизу у деревянной обшивки, были вышиты маленькие аккуратные чёрные стрелки, указывающие направление.

– Только не говорите мне, что он ещё и шил, – прошипел я.

– Я уже не удивляюсь ничему, – серьёзно сказал Бу и покачал головой из стороны в сторону.

Стрелки вели в левый угол матраса, там, где они заканчивались, виднелся маленький приколотый конверт.

– Лин, здесь письмо, – крикнул я и обернулся.

– Ты хочешь открыть его? – подняв брови, проговорил Бу.

Я кивнул головой и аккуратно вытащил булавку из конверта.

Бумага в некоторых местах выцвела, но текст всё равно можно было разобрать. Пусть это звучит несколько патетически, но все эти трещины на бумаге с затёкшими туда чернилами, все эти буквы, и сам этот лист, создавали у меня впечатление, будто бы это сердце Бу, для которого сейчас настало время последнего удара.

Будто до этого в моём мире не было ничего более прекрасного и настоящего.

41

– Я не знаю, на что мне надеяться, на то, что ты прочитаешь это однажды или наоборот никогда не сыщешь этот клочок бумаги. Но если так всё-таки окажется, что ты однажды будешь здесь и ничего не найдешь, то это будет обидно. Не хочу, чтобы ты расстраивался, Джонни-

Если же ты всё-таки добрался сюда, значит ты познакомился с Биаджио. Он замечательный человек. Откуда я могу знать, что ты подружился с ним? Он единственный, кто смог бы раскрыть эту карту. Обними его от меня крепко, он тот ещё пройдоха, но очень славный.

…

Скажи, ему, что я тоже никогда не забуду Эми.

Раньше мы дружили все вместе, и я был невероятно влюблён, думаю, она тоже. Это было счастье, настоящее и мимолетное. Мы придумали с ней это место, мы выдумали животных, потому что она любила придумывать, а любил всё, что с ней связано.

А потом я вдруг вырос. Не удивляйся, Джонни, я тоже был молод. Расстояния разлучали нас с Эмс, и в конечном счете от неё у меня остался только крестик на карте и пара деревянных фигурок.

Я встретил твою бабушку, она была и, надеюсь, остаётся прекрасной женщиной, никогда не понимающей меня, но всегда принимающей мою сторону. Это дорогого стоит, Джонни.

Сейчас я плачу, потому что мне невероятно грустно писать и вспоминать всё это.

Но если во всех делах важен результат, то в жизни совершенно иначе. Важен не конец жизни, а то, какой она была.

Запомни это, Джонни.

Жму крепко твою руку, и люблю так сильно, что не хватает слов. Цени каждый миг.

42

Мне было душно от слез. Дедушка был так близко, но в то же время его не было вовсе. Я сложил конверт, и, вытерев глаза рукавом, обернулся на Большого Бу. Он снял шляпу, приложил к груди и плакал. Он оставался таким же огромным, но внутри был совершенно слаб. И я понял, как сильно он любил свою Эми, жену, которая, как мне и рассказывала мама, умерла от рака. Понял, как больно ему было слушать о лесе, о котором он ничего не знал, и понял, что он почувствовал надежду, которая зародилась в его сердце, когда я сказал о чертежах.

Мир такой огромный, в нём так много людей, и так много историй, среди которых отдельное место отводится счастливым, но печальным.

Лин вдруг подошла ко мне сзади и обняла.

Это и было настоящим.

Я понял и принял всё, что было раньше, о чём я думал целыми днями, а теперь стану принимать и чувствовать настоящее. Чувствовать Лин. Понимать Бу. Принимать заботу мамы и появление в нашем доме Делмара.

Я взял Лин за руку и с нею подошел к Большому Бу. Мы обняли его и стояли так несколько минут. Я снова начал плакать, но я был совершенно счастлив.

После этого я незаметно подошёл к кровати и убрал письмо в карман.

Мы вышли из дома.

43

Извилистой тропинкой по мокрой траве, мы медленно шли вдаль. Бу всё также держал шляпу в руках и насвистывал какую-то мелодию. Лин шла рядом, держа меня за руку, а свободной рукой трогала траву, которая приятно щекотала ей ладони. Незаметно становилось ещё темнее, трава сменилась ржавыми рельсами, и мы снова оказались там, откуда все началось.

Думаю, никому не будет интересно, как мы добрались до дома, поэтому скажу просто, что всё закончилось хорошо. Обычно же так говорят?

Мама Лин – Шейла, поверила, что пёс был мне нужен для собачьей выставки, и долго спрашивала, понравилась ли нам экскурсия, а Лин выдумывала на ходу детали поездки. Моя же мама запланировала семейный ужин, а я сказал ей, что приведу Лин. Думаю, она в восторге. Этим же вечером, мама взяла телефон и позвонила бабушке, чтобы рассказать ей про Делмара, а она сказала, что уже давно всё знает, и пообещала зайти завтра с печеньями. Теперь в школу мы ходим вместе с Лин, а Рик провожает нас, и грустно скулит, когда мы теряемся в школьных воротах. Но мы спокойны, ведь после такого приключения, которое выпало на его собачью долю, он точно никогда не потеряется. Я крепко держу руку Лин, и совершенно не хочу отпускать.

44

Послесловие

Мне часто снится один и тот же сон. В нём мы с Бу прокрадываемся на городскую ферму, в действительности, этого, конечно, не может быть. В Нью-Йорке нет никаких ферм, или я просто о них не знаю. В любом случае, прежде я никогда не видел ничего подобного. Если вглядываться, можно было пересчитать убранные грядки и раскрытые парники, трава в них всегда была жёлтой или оранжевой, а на чёрных земляных проталинах лежали мелкие опавшие яблоки. Осенью падало очень много яблок, обычно они сгнивали, или их съедали галки. Здесь было очень много галок. Они целыми днями ходили по серым бороздам и выискивали что-то съестное. Их ноги были похожи на зубочистки, а глаза на чёрные бусины. Как правило, на некоторых участках рос клевер, и там гуляли коровы. Они были совершенно удивительные. Телята подходили к низкому забору и смотрели вдаль своими глазами, которые почему-то уже были грустными. Так коровы мечтали о чём-то своем коровьем. На некоторых грядках лежали неубранные тыквы, своим цветом они напоминали только что полаченную новенькую лодку. Около тыкв тоже было много грачей и ворон. Скоро последний урожай будет собран, и в ночь всех святых в тыквах прорежут отверстия для глаз и ужасающего рта, чтобы вставить туда свечи. Я вспоминаю сейчас, как в этом самом сне мы стоим на одной из таких грядок с Большим Бу. Идёт дождь, и мы насквозь мокрые. Бу поворачивается ко мне и говорит, что я должен это запомнить, потому что из таких моментов стоит строить свою жизнь. Я пожимаю плечами, а после киваю ему. Он знает, о чём говорит. Скрипят двери сараев, поминутно раскрываемые и вновь закрываемые. Ветер проверяет, закрыты ли к зиме чердачные окошки и ведёт за собою флюгеры. На полях тихо. Тогда я спрашиваю у Большого Бу, гладил ли он когда-нибудь телёнка. Он задумчиво поднимает глаза вверх, скрещивает руки, как он обычно делает, когда не знает, что сказать.

– Так гладил или нет? Отвечай быстрее, потому что если нет, то я выиграл, потому что я гладил, а ты нет, всё очень просто. Бу хватает меня тогда за руку и мы бежим вверх по склону, усыпанному жёлтыми, оранжевыми и красными листьями.

– Тут главное успеть до вечера, – на бегу говорит он мне. Он бежит с одышкой, изредка останавливаясь, но не отпуская мою руку.

– Куда мы? – спрашиваю я.

Бу ничего не отвечает, мы с ним пугаем на своём пути ещё нескольких куриц, и наконец я вижу поле, на котором ещё осталось немного травы. По нему мерно бредут телята за коровами, отгоняя хвостом от себя мух.

– Вот так вот! – сейчас я поглажу нескольких телят и даже одну большую корову, и ты проиграешь, потому что ты гладил только одного теленка, и то наверняка крошечного!

Таким я его и запомню навсегда.

Обладатель самого большого балкона и самого большого сердца.

Таценда.

* * *

Эта книга – участник литературной премии в области электронных и аудиокниг «Электронная буква – 2019». Если вам понравилось произведение, вы можете проголосовать за него на сайте LiveLib.ru http://bit.ly/325kr2W до 15 ноября 2019 года.

Content

Иванчикова ( Эр) Ксения Александровна Большой Бу

1

2

3

4

5

6

7

Отступление 1

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44 Послесловие