Неспящий

От автора

Здравствуй, путник.

Ты держишь в руках мой первый роман. Что он для меня? Возможность рассказать историю о вещах, которые меня волнуют.

Чем он станет для тебя? Путеводной нитью, солёным дуновением ветра с океанских берегов, а может, грустной сказкой, дошедшей до нас из неведомых земель.

Но в любом случае, он остаётся историей. Историей людей, которых я создала в своём сердце и полюбила. Так и ты, надеюсь, полюбишь их, отправляясь с ними в их большое путешествие.

Я не буду обременять тебя длинным предисловием. Просто читай и радуйся. Радуйся каждому мгновению своей жизни. Цени то, что имеешь, и стремись к тому, что кажется недостижимым.

И помни: ты никогда не был один.

Глава 1. Не размыкая глаз

Когда весь мир во тьме замрёт

последний взяв предел,

из пепла вновь восстанет тот,

кто ярче всех горел.

Никто никогда не предупреждал, что смерть станет для меня самой желанной наградой. Казалось бы, ты столько можешь успеть, столько пережить, столько совершить, Совершить с большой буквы, особенно когда тебе не придётся умирать ни завтра, ни через неделю, ни когда-либо вообще… Но я чертовски устал. Устал испытывать эту боль каждый раз, когда выхожу вперёд, расправив плечи и не отрывая взгляда от бесконечного горизонта. Устал терять, устал смотреть, как умирают все те, кого я пытался защитить, устал быть запертым в этом бесконечном цикле, не знающем ни жизни, ни смерти, ни прошлого, ни будущего. Кто я? Кем я стал? Как оборвать эту нить?

Это началось много лет назад.

Тогда мы с родителями жили в небольшой деревушке на западных окраинах. Мама собирала травы для продажи отваров и настоек или вышивала, отец же преимущественно пропадал на рыбалке. Около нашего дома (у порога и на заднем дворе) всегда толпились пузатые замасленные бочки, небогоугодно распространявшие чудовищный рыбный аромат по всей близлежащей округе. Правда, я привык к этому с детства, поэтому частенько выходил с утра на крыльцо и вдыхал полной грудью, сладко потягиваясь. Воздух казался мне свежим и чистым, в то время как проходящая мимо торговка молоком или пастух бросали на меня крайне подозрительные взгляды, удивляясь, наверное, тому, как моему желудку удавалось не вывернуться наизнанку.

Чаще всего мой день состоял из различного рода помощи — я помогал матери закупоривать банки, развешивал травы или бельё на верёвках, до которых она с трудом могла дотянуться, так как ростом доходила едва ли до моего плеча. Иногда она складывала руки на груди и наигранно печально вздыхала о том, что «её маленький Тори теперь более похож на ясеневое дерево, нежели на ребёнка». Уж не знаю, хотелось ли ей тонко намекнуть на мою умственную несостоятельность, или же это стоило воспринимать как комплимент моей стойкости и статности… Тем не менее, я всегда улыбался этому. Иногда, возвращаясь из долгой поездки в город (как правило, за нитями для маминых полотен или снастями для отца), я обнимал её, выбежавшую мне навстречу, и её ноги отрывались от земли настолько, что топорно сшитые башмаки предательски соскальзывали с них. В такие моменты мама смеялась, грозила кулаками и просила немедленно опустить её, чтобы я, не дай боги, не надорвался и не стал окончательно бесполезен в хозяйстве. Но именно тогда она казалась особенно хрупкой и лёгкой, и мы оба были счастливы от осознания близости и нашей неразрывной связи, способной преодолеть любые невзгоды.

Я любил своих родителей и не очень-то стремился покинуть отчий дом, как многие мои сверстники. Иногда мне грезилось большое путешествие в далёкие страны, однако это всё оставалось далёкой мечтой или даже просто фантомным допущением, не так уж часто посещавшим меня. Мне казалось довольно приятной перспективой провести следующие несколько лет в помощи своим стареющим родителям. Может, наконец, разжиться ещё одним участком земли, открыть свою лавку, жениться… И моя жизнь потихоньку текла именно в этом направлении, не оставляя поводов для беспокойства.

В ранние юношеские годы я также попал на попечение к Эбриусу — местному мечнику, бывшему служителю самой королевской гвардии, но ныне просто беззаботному пьянице, чудом находящему в себе силы сохранять трезвость ума хотя бы до заката солнца и, ко всеобщему удивлению, не растерявшему своих боевых навыков. Эбриус заметил меня в шутливой потасовке с сыном плотника и почему-то особо выделил мои двигательные навыки. Отец не стал возражать, посчитав, что мужчине крайне полезно обрести воинские умения, поэтому с того дня несколько раз в неделю я посещал двор у покосившейся лачуги Эбриуса и получал весьма ценные уроки за парочку Ро или кружку рисовой настойки. Надо сказать, ощущение клинка в руках, пусть и давно затупленного, вызывало во мне какой-то необъяснимый трепет и вместе с тем вселенское спокойствие. Я мог часами выполнять упражнения, не видя и не слыша ничего вокруг, и время будто бы замедлялось для меня…

Так проходили мои дни. Помощь по хозяйству, торговля на ярмарках, тренировки у Эбриуса и нечастые поездки в город. Эта размеренность мне очень нравилась, я был спокоен и счастлив.

Однажды, в середине осени, я проснулся от сильного грохота. Я выбежал во двор и, будучи сразу же окачен потоками ледяного дождя, увидел, как полыхает амбар за нашим домом. Помимо запаха гари и сырости и едкого белого дыма, застилающего всё вокруг, по окрестностям расползался отвратительный рыбный запах. Отец и ещё несколько соседских мужчин, сбежавшихся на шум, спорили неподалёку.

— Тори! — окликнул меня папа, и я побежал в его сторону, чувствуя, как комья грязи прилипают к ногам.

— Что случилось? — воскликнул я, пытаясь перекричать ливень.

— Молния, — ответил бородатый кузнец, стоявший рядом с моим отцом.

Мужчины явно пребывали в растерянности, так как до реки было около получаса ходьбы, если не учитывать возможность срезать по лесу, да и достать повозку, на которую можно погрузить ёмкости для воды, в такое время было бы сложно. Тушить из колодцев было крайне опрометчиво, потому что деревня и так потеряла много питьевой воды в этом сезоне. Ко всему прочему, некоторые и вовсе считали, что тушить ничего не нужно, так как дождь сам сделает своё дело. Однако дождь не оказывал нужного эффекта, и пламя продолжало съедать наши запасы и вполне неплохие доски, любовно сколоченные отцом.

— Нужно выносить запасы! — наконец, скомандовал мой отец. Времени действительно оставалось мало, но пока ещё в амбар можно было проникнуть, чтобы спасти хотя бы часть продовольствия, снастей и материалов, заготовленных отцом.

— Тори, держись рядом, — негромким голосом сказал он мне в тот момент, когда двери амбара распахнулись. Изнутри повеяло жаром, и дыхание будто остановилось на секунду. Мы бросились внутрь под крики отца, направлявшего своих помощников по разным углам.

— Проклятье! Снасти! — отчаянно прорычал отец, рванувшись к лестнице на второй этаж. Из-за недели, почти наполовину утонувшей в дождливой сырости, отец несколько дней не рыбачил, и потому уложил снасти на их обычное место. Их потеря могла оставить нас без еды на крайне долгое время, ибо отец собирал свой рабочий инвентарь годами.

В это время я выносил уже третий ящик с продуктами, стоявший неподалёку от дверей. Следующими на очереди стали лопаты, грабли и прочие садовые инструменты, которые я суетливо сгребал в охапку, как вдруг услышал крик:

— Балка-а-а! — кричал плечистый плотник Фабер, едва успевший подхватить опорную балку, надрывно затрещавшую и начавшую стремительно крениться. Я бросился к нему, на бегу поправляя рваную повязку, укрывавшую нос и рот от дыма.

— Она долго не выдержит! — воскликнул плотник, пока я прижимал балку плечом, — Надо уходить! Все наружу, слышите? Наружу!

Мужчины быстро бросились к выходу, по возможности прихватив последние мешки и бочки, и вот, когда последний оказался за дверью, мы с Фабером на счёт «три» отпустили балку и выскочили на улицу. Дождь хлестал ещё беспощаднее, чем прежде, однако огонь не торопился утихать. Кузнец Ферриус сдёрнул с лица почерневшую повязку и окинул толпу взглядом:

— Все на месте? — он начал негромко перечислять имена присутствующих, и вдруг у меня внутри что-то похолодело. Отец! Я бросился к дверям амбара и мгновенно залетел внутрь.

— Тори! — послышалось за моей спиной, — вернись, маленький засранец! Тори! — однако, я уже ничего не слышал, сейчас мой мозг лихорадочно искал выход. Одна из балок уже обрушилась, перекрыв половину амбара, и вот с громким треском в мою сторону повалилась вторая. Я еле успел выскочить из-под неё и прокашляться от дыма, пыли и искр, поднятых ей сполна. Я перебрался через поваленные балки и бросился к лестнице на второй этаж. Обгоревшие ступеньки прогибались под ногами, заставляя сердце уходить в пятки от каждого скрипа.

Второй этаж выглядел ещё хуже первого — многие доски прогорели и образовали на месте себя чернеющие провалы, огонь охватил довольно обширное пространство, и самые массивные части обвалившихся балок приземлились на и без того ненадёжный пол. Наконец, сквозь пламя и дым, я увидел грязное лицо отца. Я бросился в его сторону, перемахивая через дыры в полу и горы горящего хлама.

— Тори! — вскрикнул он и закашлялся, — Тори, беги! — однако я упорно двигался вперёд, пока не достиг своей цели. Отец лежал, прижатый обломком балки к полу. Он уже не говорил, только лихорадочно кашлял.

— Пап, где твоя повязка? — прокричал я. Он попытался что-то ответить, однако я не расслышал его из-за оглушительного треска: третья и самая массивная балка зашлась огромной чёрной трещиной. Я, не раздумывая, сорвал с себя повязку, обмотав её вокруг отцовского лица, и, приложив титаническое усилие, приподнял обломок, прижавший его к земле. Отец слабо размахивал руками, протестуя и бормоча что-то о том, чтобы я уходил прочь, однако я подхватил его под руки и потащил к лестнице. По дороге я увидел брошенный мешок и связку снастей. Нужно было как-то вытащить и их… За мгновение мне пришла мысль — я стащил с себя рубашку и, уложив отца на мешок, обвязал его и связку со снастями. Теперь они довольно уверенно держались рядом с ним, и я мог вытащить всё за один присест. Внизу уже собрались мужики, готовые оказать помощь. У лестницы я освободил отца от импровизированных пут и сбросил вниз снасти, а затем, похлопав его по щекам, чтобы привести в сознание, начал аккуратно спускать его вниз по лестнице. Он слабо хватался за перекладины и в какой-то момент потерял контроль, однако внизу его тут же приняли сильные руки товарищей. Они уже тащили его к выходу, когда я собрался спуститься следом, однако последняя балка в этот же момент обвалилась, проскользив прямо по лестнице и обрушив её до основания. Я оказался в ловушке.

Однажды старик Софус, служитель у местного алтаря, сказал мне, что каждые пять секунд где-то в мире в землю ударяет пять сотен молний. Мы нередко наблюдали грозы и вспышки на небе, но никогда это не казалось чем-то осязаемым, реальным и возможным рядом с нами. А теперь я заперт в ловушке из огня и дыма благодаря одной лишь небесной вспышке. Если бы я верил в богов, я бы счёл, что у них странное чувство юмора. Мозг начал лихорадочно искать спасения, но оно упорно не желало показываться мне на глаза. Огонь охватывал амбар, и что-либо разобрать становилось всё сложнее. Прыгнуть вниз казалось просто невозможным — высота была довольно приличной, да и внизу скопилось внушительное количество обломков, о которые легко можно было покалечиться. Дышать становилось всё сложнее, и глаза стала укрывать тёмная пелена. «Неужели это конец?» — пронеслось у меня в голове. Я был неожиданно спокоен и равнодушен, я не думал ни о том, чего не успел, ни о том, что сделал в своей жизни не так, я просто смотрел на искры, танцующие перед моими глазами, и в этот миг мне казалось, что всё идёт так правильно, так… неизбежно. Ноги сами понесли меня вперёд, к проёму в стене. Раньше там было окно, затянутое сукном, но сейчас это больше напоминало просто зияющий кусок пустоты. Я приближался к нему, сам не зная, для чего, может, затем, чтобы в последний раз взглянуть на мир. И ровно в тот момент, когда мои руки коснулись нижней перекладины, я понял, что силы покидают меня, и тут перед глазами возникла тьма. Бесконечная и непроглядная.

«Осилит путь идущий. Свет —

узрит смотрящий вдаль.

Каким бы ни был твой ответ,

он будет значить «да»…»

— Ч… что? — непонимающе прошептал я, — кто это? Где я? — однако размытая фигура, как и её гулкий звучный голос, растворились во тьме. Я попытался подняться на ноги, но сил было критически мало. Неожиданно где-то впереди забрезжил свет. Он казался таким тёплым и приятным, что на душе сразу стало легче, и страх неизвестности мигом исчез. Я наблюдал, как голубоватые лучи переливаются, становясь всё ярче, переплетаясь между собой, и вот уже будто окутывая меня…

— Тори! Тори, очнись!

Я открыл глаза. Чувства начали постепенно возвращаться, и я ощутил, как по моему лицу стекают холодные капли, обжигая измученную кожу.

— Он жив! — прокричал склонившийся надо мной человек, заливисто рассмеявшись. Я почувствовал, как меня осторожно подхватили и поставили на ноги, и по моему телу любопытно заскользили чьи-то руки.

— Вроде, целый, не думаю, что он повредил что-то… Но состояние нерадостное, отнесите его в дом, пусть поспит.

Я мало понимал, что происходит, но покорно повиновался. Когда меня уложили на мягкую кровать, я ощутил такое непередаваемое блаженство, что словами просто не описать. Я уснул практически мгновенно, и в ту ночь меня более не посещали какие-либо сны и видения, лишь откуда-то издалека доносился едва различимый шелест дождя.

В ту ночь наша жизнь изменилась. Амбар рухнул, погребя под собой часть наших запасов. Кое-что удалось спасти, но отцовские снасти всё равно оказались повреждены, часть маминых трав также была выжжена дотла. Со мной всё оказалось в порядке — я потерял сознание, вывалившись из окна второго этажа в последний момент перед тем, как всё рухнуло, но я не повредил никаких костей или органов, лишь получил незначительные ожоги. Отцу же повезло меньше — его кожа сильно обгорела, он получил травму спины от балки, упавшей на него, и из-за долгого пребывания в задымлённом помещении, его дыхание сильно затруднилось. Целитель сказал, что отец сильный и здоровый, и всем этим невзгодам так просто не одолеть его. Однако на восстановление потребуется довольно много времени. И это неудивительно — он выглядел крайне плачевно: не поднимался с постели, редко открывал глаза, очень чутко реагировал на свет и температуру, почти ничего не говорил, только лишь глубоко дышал, сопровождая это пугающим неестественным хрипом.

Для нас с матерью настали тяжёлые времена. Близилась зима, а золото утекало сквозь пальцы столь стремительно, что мы едва сводили концы с концами. Из-за голода и болезни отца мама сильно пала духом, похудела, осунулась. Мне пришлось устроиться в подмастерья к кузнецу, но это мало спасало положение — весь основной доход приносил отец, а теперь ему ещё и требовались дорогие лекарства, достать которые можно было только в городе. Но мы держались, как могли, и то, что мы вместе, придавало нам сил.

С того дня, когда в амбар ударила молния, я начал замечать некоторые странности. Видение, которое пришло мне в то время, как я потерял сознание, было далеко не единственным. Почти каждую ночь я стал видеть странные сны, хотя мне довольно редко что-то виделось по ночам. Теперь же они стали яркими, насыщенными, почти осязаемыми. Я видел ясные картины: природу, города, деревни, совершенно не похожие на всё то, что я видел раньше. Люди во снах были довольно расплывчаты — как правило, они появлялись большими толпами, и я никогда не различал их лиц, однако одного я не забуду никогда. Чаще других передо мной появлялся высокий человек. Я никогда точно не мог разглядеть ни цвета, ни покроя его одежды, а лицо его всегда было укрыто то ли капюшоном, то ли маской. Но его голос врезался в мою память, как ничто другое. Он то и дело произносил нечто совершенно невообразимое — это были складные строки, смысл которых, однако, оставался мне непонятен.

«Запомни сталь, запомни снег,

укрытый тонким льдом,

пустые устья тёмных рек

и мой далёкий дом…»

Он будто звал меня куда-то, манил, иногда даже воодушевлял. Его побуждения звучали так чётко и так стройно, но я никогда не мог до конца осознать, что он стремится сказать мне. Иногда он просил о чём-то, давал подсказки или даже проводил некоторую связь с моей жизнью, но, как правило, это были пространные образные слова, смешивающиеся со странными призрачными картинами, которые я будто бы уже видел когда-то, но никак не мог вспомнить, где.

«Скользи вослед, лети на свет,

в страну, где нет теней.

Ты сотни лет искал ответ,

висящий на стене…»

Иногда я ловил себя на мысли, что мне не хочется просыпаться. Из-за этого я проводил в постели гораздо больше времени, чем должен, а затем лихорадочно вскакивал, вспомнив о том, что если я не встану, то мы точно в скором времени пропадём. Я шёл на работу, но по целому дню не мог выбросить из головы услышанного. Что же это за далёкая страна, в которую меня так упорно зовёт это неуловимое существо? И какой ответ я искал, если я даже не могу сформулировать вопрос?

Дни сменялись один другим, и зима не заставила себя ждать. Это было безумное время. Из-за ещё нескольких пожаров и неурожая к нам в деревню быстро пришёл голод. Теперь он охватил почти всех. Но беда, как говорится, не приходит одна. Люди начали заболевать неведомой доселе лихорадкой: они просто постепенно теряли силы, опускаясь в свои постели в необъяснимом бреду. Тихо, без лишних слов, без чахоточного кашля, без криков боли. Просто увядали, как осенние цветы.

Отец также не спешил идти на поправку, и мать, казалось, уже потеряла на это надежду. Я пытался поддерживать её, однако и сам в глубине души до конца не верил, что ему станет лучше. Он будто бы утратил волю к жизни, и лишь изредка твердил, что всё должно было быть не так. Я даже в какой-то мере начал испытывать чувство вины. Хоть я и спас ему жизнь, он будто бы считал это невероятной ошибкой, которую я ни в коем случае не должен был совершать. Он говорил что-то о судьбе, но чаще всего в его словах даже не было связи, и от этого кровь стыла в жилах. Порой я и сам начинал винить себя во всех наших бедах, но быстро понимал, что это совершенная бессмыслица, и гнал от себя эти мысли.

В ту ночь я спал очень беспокойно. Постель смялась в один бесформенный ком, а моё тело покрыла влажная испарина. Я бежал вперёд по заснеженной дороге и из-за снега почти не видел ничего перед собой, лишь только слабо брезжащий свет впереди. Издалека доносилась плавная и едва различимая песня. Не знаю, что из этого больше придавало мне сил, но я упорно переставлял ноги, сопротивляясь хлеставшему по лицу ледяному ветру. Неожиданно дорога разделилась на две тропы. Я ненадолго замешкался, но быстро разобрал, что к свету ведёт правая, и двинулся по ней. Однако довольно скоро меня ждала ещё одна развилка. Я повторил свой манёвр, но дорога стала разветвляться всё чаще, а ветер только усиливался, уже почти сбивая меня с ног. Я отчаянно двигался вперёд, но силы начинали покидать меня.

— Но будет явь! — прогремело над моей головой. Голос оказался до ужаса знакомым.

— Куда мне идти? — прокричал я, — что я делаю не так?

Но голос невозмутимо продолжал:

— …мир станет слит

в единых томных снах,

когда в пыли безмолвных плит

закончится война.

— О чём ты говоришь? Чего ты от меня хочешь? — я срывал голос, стараясь не сбавлять шаг. Вокруг стало только темнее, и в конечном счёте я просто повалился в снег, которого стало неожиданно много у меня под ногами. Это было так странно и непривычно — в наших краях снег обычно истоптан, да и довольно быстро смешивается с грязью, здесь же вокруг лежали пышные белые сугробы, радушно принявшие меня в свои объятия. В один миг я обнаружил, что сугроб, в который я приземлился, исчез, и превратился… в волны? Небо мгновенно стало чистым и сменило цвет с чёрного на голубовато-серый. Я поднял голову и обнаружил, что меня качают спокойные лазурные волны, на которых я удивительным образом покоюсь. Вдалеке маячил берег, но из-за туманной влажной дымки его было практически невозможно различить.

— Куда мне идти? — сам того не ожидая, прокричал я. Этот вопрос прозвучал так громко и чётко, что я вздрогнул, а затем растворился в окружающей шелестящей волнами пустоте.

— К утру туманный фимиам

развеет душный сонм,

ведя к истокам и столпам,

на мой остывший трон…

Голос звучал всё громче, заполняя всё вокруг, и вскоре исчезло и море, и небо, и горизонт, становясь гулкой темнотой, вбирающей в себя весь возможный свет и звук. Не существовало больше ничего, только я и этот голос — заполняющий, поглощающий, пробирающий до костей. Достигнув своего пика, голос начал постепенно утихать, и мне начало казаться, что я теряю контроль над своим телом. Оно наполнилось тяжёлой металлической усталостью, заставляя меня, будто зачарованного произнесёнными словами, медленно закрывать глаза, теряя из вида, как бы иронично это ни звучало, темноту.

— Оставь незапертым замок

в последний-первый раз.

Ты возвращаешься домой…

«Не размыкая глаз», — чётко произнёс я, выпрямившись в своей постели. Я сидел на кровати в своей комнате, за окном светило холодное зимнее солнце. Мне потребовалось несколько минут, чтобы прийти в себя. Я попытался вспомнить хотя бы одно слово из услышанного во сне, но в голове образовался некоторый вакуум, и память напрочь отказывалась что-либо воспроизводить.

— Тори, поднимайся, — послышался со стороны двери негромкий и такой ослабленный голос матери, — нам досталось немного хлеба. Нужно поесть, — заботливо произнесла она.

Я опустил ноги на холодный пол и встал, почувствовав вес своего тела. Это казалось таким непривычным, и я словно ощущал себя неестественно… осязаемым? Весь мир отчего-то выглядел картонным, и я внимательно окинул взглядом комнату перед тем, как её покинуть.

Будто бы зная, что это последний раз, когда я проснусь…

Глава 2. Неспящий

— На этом совет объявляю закрытым, — принц широко улыбнулся и поднялся со своего места. Советник приблизился к нему с воодушевлённым видом.

— Ваше высочество, каковы ваши дальнейшие планы?

— Аббе, я разве не ясно выразился? — надменно вскинул бровь принц.

— Я имел в виду завтрак, тейна Мортис, — натянуто улыбнулся Аббе.

Стол, укрытый багровым полотном, был вклинь уставлен различного рода яствами. Принц Рекс Мортис не был лишён высокомерия, однако его поведение отражало наиболее радушную сторону его личности. Поэтому есть он предпочитал исключительно в компании своего личного совета, поддерживающего атмосферу дружеской беседы за очередным приёмом пищи.

— Как дела у отца? — совершенно спокойным и даже равнодушным голосом первым прервал тишину принц. Придворный врач поёжился и неестественно распрямил спину.

— Никаких изменений, Ваше Высочество. Хотите проведать его?

— Не время, Ятрик, — степенно улыбнулся принц.

— О, вы правы, ему нужен покой, — снова смутился лекарь.

Над столом опять нависла тишина, прерываемая лишь звоном бокалов и столовых приборов. Однако советник Аббе завёл непринуждённую светскую беседу, и совсем скоро обстановка оживилась. Аббе вообще умел воодушевить своих собеседников — его высокий стан насквозь пронизывали живость и жизнелюбие. А благодаря прилагающимся уму и находчивости, несмотря на свои молодые годы, он смог ещё и добиться титула советника принца, а также «звания» его ближайшего друга и соратника. Солнечные лучи мягко стелились по ковру, пробиваясь сквозь высокое окно в золотистой раме. Обеденный зал излучал благородство, как и все его обитатели. Запах мяса и овощей маняще витал в воздухе, заставляя желудок невольно сжиматься. Вокруг будто бы разливалось небывалое спокойствие и уют. Неожиданно тяжёлые дубовые двери распахнулись, и в залу влетел Эрин — невысокого роста старик, выполнявший некоторую суррогатную роль при дворе. В молодые годы он славился небывалым талантом к медицине и алхимии, сейчас же в королевском замке было довольно спокойно, поэтому он больше главенствовал над библиотекой и занимался летописями. Однако в тот момент почтенный старец выглядел измотанным и запыхавшимся: глубокая одышка не давала ему сказать ни слова, а остатки седых волос, борода и светлая мантия были всклокочены и измяты.

— Ваше высочество! — выдавил из себя старик, почти бегом направившись к столу. Он размахивал рукой и тяжело заваливался то в одну, то в другую сторону. Гвардеец, приставленный для охраны Совета, сделал шаг вперёд и заметно напрягся.

— Отставить, — принц сосредоточенно нахмурил брови, сделав жест в сторону гвардейца, даже не глядя на него.

— Ваше Высочество, — повторил старик, едва не задыхаясь.

— Я слушаю, — принц развернулся на своём стуле, обратившись лицом к подошедшему старику, — передохните, тейна Эрин.

— Мы… мы… нашли его, — восторженно пролепетал Эрин, — он здесь, здесь!

— Ради всего святого, Эрин, кто — он?

— Неспящий, Ваше высочество, — послышался со стороны двери куда более спокойный голос гвардейца, сопровождавшего старца.

— Быть того не может… — прошептал кто-то с противоположного конца стола.

Уверенные шаги разделившейся королевской свиты пересекали длинные коридоры, и в непривычной для них торопливости ощущалось волнение и трепет. Наконец, они достигли больничных палат, залитых разноцветными тёплыми бликами, пробивающимися сквозь витражи под крышей. Принц, возглавлявший шествие, почти переходя на бег, но всё же стараясь сохранять статность, бросился к кровати у северной стены, но тут же отпрянул.

— Двенадцать вас разбери, ну и вонь! — поморщился юноша и суетливо закрыл нос шёлковым платком с искусно вышитым королевским гербом.

— Мои извинения, тейна Мортис, — запричитал вконец запыхавшийся тейна Эрин, — нам повезло, что мы его обнаружили.

— Приветствую, — мягкая лучезарная улыбка принца уже стала его отличительным знаком, правда, на сморщившемся от дурного запаха лице она выглядела весьма комично — добро пожаловать, странник. Могу я узнать ваше имя?

Лежащий в постели юноша с трудом разлепил глаза и растерянно огляделся по сторонам. Его голова была обмотана бинтами, и всё тело было покрыто уже затягивающимися, но всё же заметными порезами.

— Я… Тори…, — растерянным голосом протянул гость, — из Флюмена… — выдавил он из себя, закашлявшись, словно от удушья.

За спиной принца послышался озадаченный шёпот, из которого Тори расслышал только несколько раз повторившееся слово «Флюмен».

— Спокойно, — любезно проговорил принц, обернувшись на своих придворных — давайте придём в себя, окажем гостю достойный приём, а потом присядем и всё разрешим. Как вы на это смотрите?

Тори помогли подняться с кровати и проводили в душевые. Признаться, он никогда не видел подобных помещений, так как в его деревушке все в лучшем случае обливались водой из бочек. Сейчас же его окружала небывалая картина: просторная комната с высокими потолками была отделана фактурным камнем кремового цвета, а к потолку уходили внушительных размеров окна, похожие на те, что были в палате. Комнату разделяли несколько перегородок в человеческий рост, а между ними возвышались странные сооружения из металла. Тори подошёл и робко провёл рукой по одному из них, но ничего не произошло. Вдруг его взгляд встретился с небольшим рычажком, на который природное любопытство Тори просто не позволило не нажать. Юношу тут же окатило водой, отчего тот сразу отскочил назад, едва не потеряв равновесие. Придя в себя, он робко снял с себя одежду и снова направился к удивительному механизму. В этот раз он стойко перенёс коварный водяной удар и даже почувствовал наслаждение от тёплой воды на утомлённой коже. Неожиданно Виатор ощутил резь в районе груди и, опустив глаза, разглядел несколько крупных ран в районе рёбер. Более того, один бок до сих пор болезненно ныл и не давал глубоко вдохнуть. Тори облокотился на каменную стену и, зажмурившись, попытался вспомнить произошедшее за последние часы. Немного оправившись от шока, он стал задумываться о том, как оказался в таком роскошном здании, кто эти люди вокруг, и почему он выглядит так, словно его потрепал медведь. Но в голове всплывали лишь обрывочные картины: стремительные потоки воды, камни, отчаянные попытки дышать, ползти, карабкаться, и бесконечное количество боли…

Простояв несколько минут, Тори вышел из-за ограждения и с удивлением обнаружил на месте своей одежды чистую белую рубаху и просторные шаровары. В новой одежде оказалось небывало комфортно, и Тори даже будто почувствовал себя отдохнувшим.

***

Виатор неловко отодвинул кресло напротив того, в котором сидел принц, и напряжённо в него опустился. Кресло оказалось мягким и приятным, но Тори всё равно ощущал себя не в своей тарелке, ёрзая на одном месте и не зная, куда деть руки.

— А вы… кем же будете? — неловко спросил он, собравшись с силами.

— О, какой я невежливый, — принц обернулся в сторону своей свиты и обменялся с ними сдавленными смешками, — принц Рекс Мортис, — на его лице снова расплылась улыбка, — из Остэра.

Виатор мгновенно приосанился, услышав слово «принц». Сейчас в его голове блуждал шальной ветер — имя показалось ему совершенно не знакомым, а это было довольно-таки странно для правителя. Последним представителем королевской семьи, занявшим трон, на его памяти был король Ранга Тир, находившийся в расцвете лет и добром здравии.

— Остэр? — озадаченно переспросил Виатор, — не припомню, чтобы я слышал об Остэре. Это где-то на востоке?

Принц встретил вопрос лёгким смущённым вздохом. Он потирал пальцы друг о друга, расслабленно завалившись на одну сторону кресла, и весь этот разговор на вид для него был совершенно непринуждённой и праздной беседой.

— Отнюдь. Остэр — южнейший город Сомниума. И он только что встретил вас своими радушными объятиями, — Мортис широко раскинул руки, и Виатор смог наконец-то разглядеть вид из окна, простиравшийся прямо за спиной принца. С его места были видны своды высокого статного замка, отделанного светлым камнем тёплого цвета, а за ним можно было различить очертания просторного города, изобилующего красными крышами и каменными постройками. У Тори начало медленно темнеть в глазах — то ли от общей физической слабости после не совсем удачного пробуждения, то ли от обилия информации, которую он никак не мог осознать. Остэр? Сомниум? Принц? Он будто бы оказался в другом мире, но никак не мог найти этому объяснений. Очевидно, принц заметил озадаченность на лице гостя, и плавным жестом подозвал к себе уже пришедшего в себя тейна Эрина.

— Эрин, будь добр, помоги нашему другу разобраться. Вы можете находиться здесь столько, сколько потребуется. Я думаю, вы также не обидитесь, если за вами приглядит Аббе. Я доверяю ему как самому себе, а потому смогу быть уверен, что вы ничего не упустили, — принц поднялся с кресла и ровным шагом направился к двери, — а после я буду ждать вас для повторной беседы. Надеюсь, вы найдёте общий язык, — он сощурился в приветливой улыбке и покинул комнату, пригласив с собой всех присутствующих и оставив Виатора наедине с тейна Эрином и советником Аббе.

***

Трое спускались по длинной лестнице вот уже несколько минут и вскоре очутились в длинном подземелье, укрытом за тяжёлыми скрипучими воротами. Старик неловко и медленно пытался объяснить Виатору какие-то невероятно сложные вещи, и в свете факелов казался настоящим безумцем.

— Подождите, как это вообще возможно? — непонимающе взвыл Тори.

— Очень просто, — наставнически поднял палец старик, — мы понимаем, что для вашего сознания трудно принять идею существования других миров, однако наши верования уже много лет базируются на этой теории, а ты — живое тому подтверждение.

— То есть я просто переместился в другие земли?

— Не совсем так… Это тяжело объяснить. Понимаешь, ты никуда не делся, оставшись в своей реальности. У нас есть основания полагать, что твоё тело до сих пор там, где ты оставил его в последний раз, просто оно… спит.

— Но я же здесь, живой и настоящий! — Тори показательно ущипнул себя за предплечье, не вовремя вспомнив о массивном синяке на нём.

— Именно. В этом весь парадокс. Обитатели вашего мира не могут перемещаться между двумя мирами, как и обитатели нашего. Но существует древнее пророчество о Неспящем, хаэре, как его называют у нас, который сможет преодолеть барьер и…

— Но как это работает?

— Какой любопытный юноша, — старик недовольно поджал губы и поёжился, ворчливо кряхтя, — мы и сами точно не знаем, как. В писаниях сказано о хождении сквозь огонь, о различных знамениях, которые мы не в состоянии истолковать. Но всё это не имеет значения — в книгах сказано, что Неспящий придёт, чтобы спасти нас от великой болезни.

— Болезни? Вы точно что-то спутали. Я не врач, я сын рыбака… тейна… Эрин, — пожал плечами Виатор, — и я бы очень хотел просто вернуться домой. Как я могу это сделать?

Эрин и Аббе переглянулись, и старик глубоко вздохнул. Вдоль стен между факелов то и дело мелькали странные символы, казавшиеся Тори знакомыми по непонятной причине, но он был уверен, что никогда не видел их раньше.

— Не всё так просто, сынок, не всё так просто. Понимаешь, — старик опустил руку в поясную сумку и извлёк из неё красную нить, натянув её на растопыренные пальцы, тем самым образовав параллельные прямые, — наши миры не пересекаются друг с другом. Однако они цикличны. Прожив свою жизнь в вашем мире, ты попадёшь сюда, родившись на свет совершенно новым человеком без воспоминаний о прошлом. Равно как и закончив своё существование здесь, ты переродишься там. Только рождение и смерть дают возможность совершать перемещения, но, как ты и сам видишь, они дорогого стоят.

— То есть простое перемещение невозможно?

— Мы думаем, что нет, — опустил глаза старик.

— Но откуда вам всё это известно?! — вытянулся Виатор.

— На наших землях сохранилось много останков Двенадцати Храмов. Поговаривают даже, что где-то есть и тринадцатый, открывающий путь к ещё большему числу загадок. Но это лишь слухи, и мы словно слепые младенцы в поисках ответов…

Неожиданно из-за спины Эрина послышался звонкий голос. Аббе всё это время выполнял роль слушателя, однако он выскользнул вперёд, всколыхнув пламя факела в своей руке, и заговорил:

— Но есть один нюанс, — воодушевлённо произнёс он, — если бы ты оказал помощь нашему двору, мы бы помогли тебе вернуться домой. И здесь дело не во взаимной услуге, а скорее во взаимосвязи твоих желаний и твоей миссии, — Виатор вопросительно посмотрел на нового собеседника, — великая болезнь, о которой говорил тейна Эрин, очень тесно перекликается с отношениями наших с вами домов. Много лет назад наше существование было омрачено появлением сомнамбул, как мы их зовём. Мы до сих пор не выяснили, что же послужило причиной, но многие люди стали появляться… будто бы не здесь.

— Я не очень понимаю…

— Представь: люди ни с того ни с сего начинают мучиться, — Аббе нервно сглотнул, — они увядают день за днём, тая на глазах. Они принимают зелье Виджи, чтобы успокоить боль и протянуть немного дольше, но большая часть не доживает и до тридцати.

— И что происходит с ними… потом? — машинально спросил Виатор, сам того не ожидая.

— Душа, наконец, обретает покой, — вернулся к диалогу Эрин, — полностью уходя в другой далёкий мир.

— Но причём здесь я? — Тори немного злился, так как не осознавал и половины сказанного и чувствовал себя круглым дураком. Несмотря на нещадную жару наверху, в подземелье было ощутимо холодно, и уставший, измученный ранениями и покрытый ледяной испариной Тори меньше всего хотел разбираться в какой-то чужой мифологии. Всё это казалось ему причудливым сном.

— И как это связано с моим возвращением домой? — скептически вздохнул он.

— Сомнамбулы не так просты, как кажется на первый взгляд, — продолжил тейна Эрин, — несмотря на их тяжёлую жизнь, они получают также некоторые преимущества, как, например, особо яркие сны, в которых они могут наблюдать целые вселенные. Многие из них рассказывают, что видели утерянную часть своей души, заключённую в другом человеке, но никогда не могли прикоснуться к ней или хотя бы разглядеть лицо. Вы только подумайте — это как мост между двумя мирами! — старик воодушевлённо вскинул руки к небу.

— И если мы раскроем секрет великой болезни, мы не только спасём миллионы жизней, но и получим ключ к чему-то очень важному, — подытожил Аббе, — в том числе и твоей возможности вернуться домой. Пророчество гласит, что, исполнив свою миссию, хаэре сможет обрести покой.

Виатор задумался. Собеседники говорили уверенно и убедительно, но он всё равно никак не мог поверить в услышанное. Всё это казалось таким нереальным, и он бы счёл всё происходящее горячечным бредом, если бы не ощущал себя реальнее, чем когда-либо.

— Послушай, Виатор, — Аббе приблизился к нему и остановился так, что Тори, с его непропорционально высоким ростом, пришлось немного опустить голову, чтобы их лица были на одном уровне, — наш народ страдает, — его голос вдруг стал таким близким и искренним, — сомнамбул становится всё больше с каждым годом. Их закрывают в резервациях, они заперты там совсем одни, один на один со своей болью и страхом. Они пьют эту гадость Виджи, чтобы просто прожить ещё несколько дней… Они умирают, Виатор. Моя сестра тоже там, и она умирает вместе с ними. Я не видел её уже много лет. Неужели ты остался бы глух к страданиям своего народа? Мы ведь такие же, как вы. Не лучше и не хуже. Твоё появление — подарок судьбы, только Неспящий может раскрыть эту неподвластную разуму загадку. Помоги нам, и мы поможем тебе.

— Но что я могу сделать? Я совершенно не представляю, как с этим справиться. И почему вы вообще считаете меня этим… «Неспящим»? — нахмурился Тори.

— Ты прошёл сквозь миры, словно сомнамбула, но при этом умудрился сохранить тело, рассудок и память. Это парадоксально, но это так. Твоё появление — это настоящее чудо. Тебя нашли смертельно раненным и измождённым настолько, насколько это вообще возможно, но ты справился буквально за день. И этот символ… — Аббе указал пальцем на грудь Виатора. Тори отодвинул ворот рубашки и скосил глаза вниз. К его удивлению, на грудной клетке красовалось подобие ожога, принявшего отчётливую форму треугольника. Тори стало не по себе ещё больше, чем могло быть в этот проклятый безумный день.

— У нас есть пророчество, — взволнованно продолжал Аббе, — тейна Эрин расскажет тебе обо всех своих исследованиях. И я… окажу любую посильную помощь. Только прошу, не оставляй нас в этой беспросветной тьме. Ты ведь ничего не теряешь. Прошу тебя, хаэре.

— Я не знаю, — выдохнул Виатор, — героизм не для меня. И мне не очень-то хочется ввязываться в дело, для которого я не создан. Я не хочу ошибиться и сделать хуже, чтобы потом расхлёбывать эту кашу.

— Послушай, — Аббе наклонился вперёд, перейдя на шёпот, — принц был с тобой крайне любезен, но всё не так, как выглядит на самом деле. Его отец, король Хито, при смерти, и ему остались считанные дни. И если король всё это время предпочитал бездействие, то принц не будет рисковать своим авторитетом. Он знает, что правители вольны вершить великое вне зависимости от способов. Если мы ничего не сделаем, он… он просто сожжёт резервации. Все до единой. Я слишком хорошо знаю его, он никогда не задумывается о цене великих поступков. Так можно избавиться от проблемы раз и навсегда. Но это сотни, тысячи людей, живых людей, которых ещё можно спасти.

Тори уставился куда-то в пустоту. Сейчас он почему-то вспомнил о тех временах, когда отец ещё был здоров, когда он возвращался домой на закате, пахнущий рыбой, речной водой и чем-то таким родным и знакомым. Как мама накрывала на стол, и над мисками поднимался тёплый ароматный пар. Куда всё это ушло? Когда его мир раскололся, забросив его так далеко от дома, что он даже не нашёл бы, в чём измерить это расстояние? Сейчас его единственное желание было направленно на то, чтобы вернуться и помочь своей семье пережить эти тяжёлые времена, но, если он один может помочь этим людям следовать тому же самому, то кто он такой, чтобы отказываться?

— Тейна Эрин, — поднял голову Виатор.

— Да? — отозвался немного, кажется, заскучавший старик.

— Могу я взглянуть на ваш план?

— Итак, мы на месте — важно и таинственно произнёс Эрин, почти переходя на шёпот. Путники упёрлись в стену, вдоль которой стоял увесистый каменный постамент. На нём были аккуратно разложены свитки и несколько древних на вид каменных табличек. В центре же возвышался небольшой стеклянный купол, под которым, на тонкой подстилке из сухой переплетённой травы, покоилась маленькая шкатулка, украшенная удивительными геометрическими узорами, образующими сложные, но прекрасные, формы.

— Я почти всю жизнь исследовал древние письмена, — продолжил Эрин, — и главная истина, к которой я пришёл — это необыкновенная природа проклятия. Боги словно испытывают нас, подбрасывая ключи к решению, но назначая непомерно высокую цену. Несмотря на то, что целый мир страдает и стоит на пороге гибели, существует всего несколько Проклятых, смерть которых приведёт к исцелению всего нашего народа.

— Так почему бы вам просто не убить их?

— Даже если бы мы имели на это моральное право, — вздохнул старик, — мы никак не смогли бы определить их. По легенде лишь Неспящий сумеет воспользоваться маяком и увидеть огни в кромешной тьме.

— Маяком?

Не ответив на это, старик приблизился к постаменту и осторожно поднял стеклянный купол, извлёкши под свет факела шкатулку. Затем он приподнял крышку, и в неярком свечении Тори сумел разглядеть амулет внутри неё. Это была удивительно тонкой работы вещь: на основании в виде двух пересекающихся треугольников располагался тёмный фиолетовый камень. Казалось, где-то внутри камня проносятся мрачные тени, но Тори списал это на игру света в плохо освещённом подземелье. Основание кулона было украшено уже знакомыми узорами, вырезанными в потемневшем металле.

— Это Маяк, — прошептал тейна Эрин, — как только Неспящий приблизится к Проклятому, он даст об этом знать.

— Но как? — в недоумении взмолился Тори, — это же просто игрушка!

— Мы и сами не знаем, — послышался голос Аббе, — это действительно просто игрушка в руках обычного человека, — он бережно перехватил шкатулку из рук Эрина и подошёл к Виатору, — примеришь?

Тори ещё раз окинул взглядом амулет и нервно сглотнул. Он до сих пор до конца не верил во все эти пророчества и истории, так что бояться было нечего. Но в горле стоял ком, и волнительная дрожь пробирала до кончиков пальцев. Он робко протянул руку и коснулся таинственной вещицы, которая, к его облегчению, никак не прореагировала на контакт с «великим избранником». Тогда Тори уже смелее расправил шнурок и надел амулет на шею.

— Видите? Я же вам говорил! — с облегчением воскликнул он.

— Неужели мы ошиблись… — помрачнел тейна Эрин, но не успел он закончить фразу, как камень в амулете вспыхнул ослепляющим фиолетовым светом.

— Это он! — восторженно расхохотался Аббе, прикрывая глаза рукой, — это действительно он!

— Как я погляжу, вещь нашла своего хозяина, — чуть насмешливо, но всё же дружелюбно усмехнулся принц, встречая взглядом вошедших в тронный зал Тори, тейна Эрина и Аббе.

— Именно так, Ваше… Высочество, — наспех вспомнил вежливое обращение Тори.

— О, тейна Виатор, можешь звать меня просто Рэкс, — по-лисьи сощурился принц Мортис, — Неспящий — первый и ближайший друг короны.

— И что я должен буду сделать? — захлопал глазами Виатор.

— Думаю, тейна Эрин посвятил тебя в детали. Но если вкратце — лично явиться в каждую резервацию, — поднялся со своего места принц, — найти Проклятых и… убить, — он легко улыбнулся одними уголками рта, будто это слово не затронуло ни одной струны в его душе. Виатор повёл бровями в удивлении.

— Что, простите?

— Понимаете, тейна Виатор, — протянул принц, вздёрнув кончик носа, — наши времена тяжелы и темны. На кону сейчас стоят сотни, тысячи жизней, и для того, чтобы спасти их, нам непременно придётся идти на жертвы. Но согласитесь — с десяток больных людей по сравнению с целым городом здоровых и счастливых граждан — это совсем не число, не правда ли?

— Я думал, я должен их только найти! — повысил голос Тори, — я на такое не подписывался!

— У нас просто нет выбора, — вмешался Аббе, — как бы ужасающе это ни звучало, но правосудие не дозволено вершить случайным людям, даже на благо всего человечества. Боги выбрали себе десницу, и лишь ты, хаэре, сможешь заплатить эту цену. Если это не поможет, то не поможет уже ничего, — на этом моменте его голос дрогнул, а зрачки принца на секунду метнулись в сторону советника.

— Я никогда не убивал людей, — сухо проговорил Тори.

— А ради возвращения домой… готов? — скрестил руки на груди принц.

— Готов, — отрезал после небольшой паузы Виатор. Он совершенно не представлял, как ему выполнить это поручение, потому что одна лишь мысль о том, чтобы отобрать чью-то жизнь, заставляла всё тело зайтись мелкой дрожью. Но перед глазами Тори стояла картина его родного и милого сердцу дома, и это заставляло его отбросить любые сомнения и страх. К мысли же о том, что в его руках теперь находятся тысячи жизней, он пока никак не мог привыкнуть, поэтому она до сих пор казалась просто игрой, далёким вымыслом, который никогда не коснётся реального мира.

— Тейна Виатор, — таким непривычным для сына рыбака обращением вырвал его из раздумий принц, — мой советник отправится с вами, — принц недоверчиво покосился на Аббе, — и, хотя никто в здравом уме не стал бы рисковать столь ценной единицей гвардии для подобного похода, я всё же убеждён, что он окажется вам крайне полезен. Аббе — прекрасный боец, опытный странник, находчивый и сознательный советник и просто верный соратник, в руки которого я вас смело препоручаю. Он поможет вам подготовить всё необходимое и будет оказывать любую посильную помощь в пути. Снаряжение вам выдадут на первом этаже, лошадей запрягут к вечеру, а сейчас вы можете подготовиться и отдохнуть. Я буду ждать от вас писем после прибытия в каждую из резерваций. И… да пребудет с вами удача.

Тейна Эрин суетливо семенил по комнате, то и дело роняя на пол некоторые из десятка свитков, собранных в его сухих старческих руках.

— Если маяк подведёт, отличить их может быть нелегко, — сбивчиво тараторил он, — однако, есть некоторые определяющие признаки. Преимущественно это взгляд. Глаза Проклятых иногда светятся сильнее, чем у обычных сомнамбул, хотя это не… очень достоверный факт. Не стоит основываться только на нём, но очень советую обращать на это внимание, — старик сделал ещё один круг по комнате и снова переворошил все свитки, — и умоляю вас, будьте осторожны. От обычных людей сомнамбул отличает одна важная вещь — огромная вероятность наличия каких-либо сверхъестественных способностей в той или иной степени.

— Вроде колдовства? — ехидно усмехнулся Тори, растянувшись на кровати и разглядывая новые начищенные до блеска сапоги на своих ногах.

— Вроде, — нахмурился старик, — конечно, не спешите бросаться с вилами на удачливого воина или искусного кузнеца. Странности эти именно магической природы, порой недоступной нашему пониманию. Берегитесь, тейна Виатор, никто не хочет умирать по своей воле.

— Здесь всегда так жарко? — взмолился Тори, одёргивая ворот прилипающей к телу рубахи. Они шли по мощёной узкой улице, оставляя позади похожие друг на друга домики с красными крышами. Вокруг было непривычно много цветов: почти каждое крыльцо было заставлено горшками и увито плющом. Тем не менее, воздух был горячий и пыльный, и запах растений почти не улавливался.

— Это юг, что тут скажешь. Некоторые люди здесь видели снег только на картинках, — улыбнулся Аббе.

— А ты?

— А я с севера, — мечтательно проговорил королевский советник, — мы с сестрой всё детство провели в Н’гаро, на берегу замёрзшего озера.

Только сейчас Тори заметил, что Аббе и правда выделяется среди местных жителей. Женщины здесь были черноволосые, загорелые и изломанно-худые, а мужчины невероятно коренастые, с преимущественно бритыми головами и квадратными чертами лица с присущей им суровостью. Аббе же был бледнокожий вытянутый мужчина со светло-голубыми глазами и копной светлых волос, едва не достающих до плеч. Его также отличала небольшая бородка, видимо южные мужчины избавлялись от растительности на лице из соображений практичности, но советник мог позволить себе подобную роскошь, обитая в прохладных покоях королевского дворца.

В воздухе повис ещё отдалённый, но удивительно знакомый запах. Яблоки.

— Мы почти вышли на рыночную площадь, — пояснил Аббе.

Проходив по Остэру пару часов, Тори так и не смог к нему привыкнуть. Даже дома при поездках в столицу он не помнил такой суеты: вокруг то и дело сновали торговцы, площадь укрывал купол из зазывающих голосов, мимо проходили десятки красивейших женщин, и из-под их ног мгновенно поднимался столп пыли.

— Знаешь, а они не выглядят… больными, — заметил Тори, натягивая походный сапог. После небольшой прогулки вернуться в замок было приятнее, чем казалось.

— А они и не больны, — помрачнел Аббе, — когда король Хито пришёл к власти, он повелел поместить всех сомнамбул в резервации. У нас до сих пор нет доказательств, что они могут быть опасны, — он сделал паузу, — однако и обратного доказать никто не может.

***

Солнце закатилось, оставив над головой огромное тёмное небо, полное невообразимо прекрасных звёзд. Я никогда не видел такого… дома. Это непередаваемое чувство, когда тебя окружают миллионы огней, и теперь они поведут тебя в твой большой путь.

Лошади осторожно перебирают копытами по сухой земле, и приятный ночной ветер иногда забирается под плащ. Наверное, самая большая прелесть дороги домой в том, что она длинна и терниста. Жаль, мне не доводилось осознать этого раньше. Может, это путешествие и правда сделает меня лучше? Я никогда не был готов для чего-то великого, да и просто не мыслил себя в роли вершителя судеб. Это казалось таким далёким, оставшимся на страницах книг, оставленным кому-то другому, более храброму и значимому, чем я. Но ещё сегодня утром я встал со своей жёсткой кровати в нашей тесной лачуге простым человеком, не думающим ни о чём возвышенном и «правильном», а теперь мой конь несёт меня навстречу большой миссии, которая зависит только от меня.

— Тейна Виатор, не отставай! — обернулся двигавшийся впереди Аббе, — дорога неблизкая!

Я нагнал его и повернул голову в его сторону.

— Тори. Зови меня Тори.

Глава 3. Я очень хочу верить

— Как же тяжело ходить в этом проклятом доспехе! — выругался Тори, резко вздёрнув плечи, будто пытаясь стряхнуть с себя вес кольчуги.

— Это ещё цветочки, — улыбнулся Аббе, — попробовал бы ты целый день провести в латах, вот посмотрел бы я на тебя!

Южная резервация была буквально в паре миль от Остэра и даже не имела собственного названия. Пожалуй, сомнамбулам на юге жилось лучше всего: конечно, они оставались изгоями, но под крылом у столицы можно было рассчитывать хоть на какую-то поддержку.

За пределами города было гораздо прохладнее: густые зелёные леса играли свою роль. После душного города, вечерняя прохлада казалась настоящей благодатью, и Тори постепенно начинал понимать, почему Аббе выбрал такое время для начала пути. Впереди, наконец, замаячили далёкие нечёткие огоньки. С каждым годом закрытость резерваций возрастала пропорционально нарастающему страху и невежеству среди людей, поэтому сейчас даже редких гостей, имеющих особые привилегии для входа, пропускали исключительно в пешем порядке. Лошадей пришлось оставить в стойлах в ближайшей деревушке, а дальше двинуться пешком. Виатор ощущал, как ноги, измотанные ранами, прогулкой по городу, и вот теперь ещё и пешим путешествием по склону холма, назойливо дают о себе знать, и всё, чего ему сейчас хотелось — это поскорее сбросить с себя лишние килограммы железа и упасть на мягкую постель. К такому его жизнь явно не готовила.

— А почему ты выбрал службу при короле? — попытался отвлечься от «тягостных» мыслей Виатор. Аббе ответил не сразу, дав молчанию немного затянуться.

— Такие вещи не выбирают, — неожиданно мрачно проговорил он, — после смерти родителей сестру практически мгновенно отправили в резервацию, и я остался совсем один. Наша семья всегда была близка королевскому двору, и при нём я чувствовал себя в безопасности. С годами я также начал понимать, что, возможно, однажды смогу изменить ситуацию в мире, подтолкнув короля к решению нашей главной проблемы, — Аббе снова замолчал, словно уйдя в себя, но, спустя несколько пройденных метров, продолжил, — я очень много трудился, чтобы стать тем, кто я есть. И вот я здесь, спасаю мир, пусть и не своими руками — усмехнулся он.

— И давно ты в последний раз видел её? — сочувственно спросил Виатор. Он никогда не был особо проницателен, но этого не требовалось, чтобы уловить интонации, с которыми Аббе упоминал о сестре.

— Давно, — голос Аббе внезапно похолодел, — симптомы проявились, когда мы были ещё совсем детьми. Родители как могли скрывали её недуг от посторонних глаз и до последнего пользовались своими связями, чтобы оградить Рарэ от ссылки в резервацию. Но однажды на празднике урожая какой-то безумец пробежал по площади, размахивая клинком направо и налево. Конечно, его сразу же схватили, но двенадцать невинных погибло просто потому, что оказались не в то время не в том месте. Угадай, чьи родители были среди них? — он сопроводил свой вопрос горькой усмешкой, — следующую неделю мы перебивались, как могли, ну а потом меня отправили на попечение королевского двора, а Рарэ — куда-то на север. Прошло уже много лет, и с тех пор я так и не видел её, — Аббе тяжело вздохнул, — единственное, чему я могу радоваться: там она в безопасности. Да и гораздо ближе к дому, чем я. Северной крови тяжело на югах — закипает, — неловко рассмеялся он.

Тори был крайне удивлён такой откровенностью. Дома ему мало приходилось общаться с посторонними, и он не привык вести задушевных бесед. Но, может, поэтому он вырос простым и искренним и прекрасно понимал порыв Аббе. Возможно, в чём-то они были похожи, и их обоих меньше всего в данный момент волновали социальные порядки и соответствие им. Виатор пытался подобрать слова, но ему это никак не удавалось, поэтому он только напряжённо поджимал губы, а затем и вовсе оставил попытки что-то произнести, и дальнейший их путь продолжился в тишине.

Идти с каждым шагом становилось всё тяжелее, а ночная темнота только добавляла проблем — дорога была едва различима, и под ноги постоянно попадались камни и ветки, о которые Виатор то и дело неуклюже спотыкался.

Наконец, свет впереди начал принимать очертания, и вот перед путниками выросли высокие деревянные ворота.

— Кто идёт? — послышался из-за ворот грубый голос.

— Королевская гвардия, — спокойно отрапортовал Аббе.

— Ты мне голову-то не морочь, — из-за ворот показалось хмурое недоверчивое лицо, — мы и сами королевская гвардия!

Аббе сделал несколько уверенных шагов вперёд, после чего из-за ворот показалась не менее недоверчивая пика, однако Аббе подошёл почти вплотную и протянул стражнику какой-то свиток. Голова скрылась за деревянным сооружением, и в воздухе повисла тишина, прерываемая лишь далёким суетливым шумом поселения. Через некоторое время створка приоткрылась достаточно широко, чтобы через неё смог пройти человек.

— Одис, ты что-нибудь слышал? — притворным голосом прокричал стражник, — и я не слышал! — его голос звучал настолько картонно, насколько это, кажется, вообще возможно. Аббе воспринял сигнал и проскользнул в ворота, и Виатор поспешил последовать за ним. За воротами оказалась лишь небольшая сторожка, тропа же уходила чуть дальше, в низину, усеянную тесно стоящими лачужками из камня и дерева.

— Каков план? — как можно более бодро спросил Виатор.

— Для начала — найти таверну, — улыбнулся Аббе, — не знаю, как ты, а я неплохо вымотался… К тому же, — продолжил он после небольшой паузы, — откуда ещё начинать поиски, если не из обители последних слухов и сплетен о самых выдающихся событиях и личностях?

— Неужели у них и таверна есть? — удивился Тори. Они двинулись вперёд, осторожно ступая по всё более круто уходящей вниз пыльной тропе, — я думал, это что-то вроде лекарских обителей.

— Конечно. Резервации существуют уже много лет, и с каждым годом в них оказывается всё больше и больше людей. До городов им, конечно, далеко, но сейчас они не уступают довольно внушительным поселениям. Это совсем не то же самое, что подцепить жар или оспу, оказавшись на попечительстве у Тейна А’Орэ. Сомнамбулы — точно такие же, как и все остальные: они самостоятельно работают, отдыхают, живут полной жизнью… Просто сильно отличающейся от нашей.

Тем временем тропа привела путников ко входу в жилую область. Вблизи картина оказалась не слишком радостной: дома находились в довольно плачевном состоянии, многие из них покосились, другие и вовсе завалились набок, всё вокруг было будто бы сколочено на скорую руку. В воздухе витали какие-то смешанные кислые запахи, которые трудно назвать приятными, а ноги периодически увязали в грязи. Однако, даже в таком скромном поселении присутствовали признаки неутомимой живости: вокруг суетились люди, пусть и бедно одетые, почти в каждом окне горел свет, то тут, то там пестрели любовно изготовленные вывески с названиями лавок и небольших магазинчиков, а издалека время от времени даже доносилась негромкая музыка. Но, несмотря на свою суетливую активность, местные жители внушали Тори нечеловеческий ужас. Таких людей он ещё не встречал: большинство из них были невероятно исхудалыми и осунувшимися, а впалые глаза на бледных лицах излучали свет. Подобное совершенно не укладывалось в голове, и никак не располагало воспринимать этих существ нормальными.

— Неужели у них у всех… так? — прошептал Виатор, проведя рукой у себя перед глазами.

— Почти. У некоторых этого почти не заметно, но свечение — первый тревожный звоночек в жизни каждой сомнамбулы.

Путники двинулись по главной дороге и вскоре увидели приземистое здание из серого камня. Из всех его окон лился тёплый свет, а над тяжёлой дубовой дверью красовалась ярко оформленная табличка «Таверна Южный Огонь».

— Кажется, мы на месте, — улыбнулся Аббе и приоткрыл дверь.

Внутри царил хаос: громкая музыка лилась нестройным потоком, то и дело прерываемая смешками не слишком трезвых менестрелей. Людей было невероятно много: кто-то танцевал, кто-то пил в большой компании за массивными столами, кто-то просто наблюдал за происходящим с усталой улыбкой.

— В городе такого не увидишь, — пояснил, кажется, немного шокированный Аббе, — там даже попойки по случаю последнего дня недели чинные и сдержанные.

Он направился к стойке, и Виатор поспешил последовать за ним.

— Приветствую, — почти прокричал Аббе худой темноволосой официантке.

— Добро пожаловать в «Южный огонь!» — расплылась она в приветливой хмельной улыбке.

— Два анисовых пива, пожалуйста, хинэ! — Аббе наклонился над стойкой, протиснувшись сквозь столпившихся вокруг неё посетителей. Официантка покраснела и расхохоталась, видимо, впервые за долго время услышав почтительное обращение к себе.

— Аббе, можно мне просто выпить чаю? — прошептал Тори, дёрнув его за рукав. Советник лишь усмехнулся и снова повернулся к официантке:

— У вас есть свободные комнаты?

Девушка, казалось, немного удивилась. Возможно, в резервациях комнаты в таверне действительно не были слишком востребованы.

— Мне нужно уточнить, — попыталась она перекричать музыку, — можете пока присесть.

На стойку опустились две тяжёлые, наполненные до краёв, кружки. В ответ на это Аббе коснулся руки девушки и вложил в неё две серебряные монеты. Официантка одарила гостей очередной тёплой улыбкой и скрылась в дальнем конце зала.

— Что ж, — Аббе повернулся и протянул Тори кружку, — веселись!

— Послушай, — наклонился к нему Виатор, нервно сжимая запотевшую кружку в руках, — я бы хотел поскорее разобраться со всем этим… Ну ты понимаешь.

— Тори, поверь, нам предстоит нелёгкая миссия, но нужно набраться терпения, — Аббе положил руку на плечо товарища и многозначительно посмотрел ему в глаза, став вдруг неожиданно серьёзным, — ты лучше внимательнее смотри по сторонам, — после этих слов он снова расплылся в улыбке, — и расслабься!

Виатор поёжился и ещё крепче вцепился в холодную кружку в своих руках. Десятки горящих глаз вокруг, казалось, были устремлены на него, и в комплекте с окружающей суетой и шумом, это заставляло Тори чувствовать себя крайне неуютно. На деле же люди просто отдыхали и развлекались, насколько могли, а тощий высокий парнишка посреди зала остался абсолютно незамеченным.

— Аббе, почему они так бодры? — все ещё недоумевал Тори.

— У сомнамбул выработался неплохой иммунитет к жизненным неурядицам, — пожал плечами советник, — они будут плясать и горланить песни до самого рассвета, но у каждого из этих гуляк на тумбочке стоит проклятое зелье Виджи, — он перешёл на шёпот.

— Что это вообще?

— Редкостная дрянь. Уж и не припомню, как она появилась, но популярность набрала мгновенно. Приятный кислый напиток, облегчающий боль на ближайшие двенадцать или даже тринадцать часов. Как тебе такое?

— Звучит, неплохо, — задумался Тори, — что же в этом страшного?

— А то, что раньше сомнамбулы умирали в бреду, но свои жизни доживали в чистом сознании. Это делало их такими же людьми, как и мы. Сейчас они готовы продать родную мать за пару склянок Виджи. И, чем сильнее боль, тем более одержимыми они становятся.

— Нет никакого Неспящего, ты, идиот! — послышался вдруг откуда-то из-за спины скрипучий голос. Тори сразу заметил, как Аббе напрягся и навострил уши, — это всё сказки для наивных дураков! Если ты думаешь, что кто-нибудь -ик! — придёт спасти тебя, то ты глубоко заблуждаешься, — Виатор повернулся на голос и увидел компанию, сидящую за соседним столом. Три молодых человека и двое взрослых мужчин разделяли большой бочонок хмельного напитка с розоватой пеной. Голос принадлежал, по-видимому, самому старшему из них. Он был обладателем седой бороды, клочьями торчавшей вдоль исхудалых скул, а его голову украшала большая шляпа с изодранными краями.

— Но как же пророчество? — экспрессивно возразил сидевший напротив юноша.

— Глупости это всё! Думаешь, если бы это было возможно, этого бы уже не произошло? — старик немного осунулся и с хрипловатого крика перешёл на полный отчаянья голос, — всё это красивая сказка, чтобы вселить в нас ложную надежду.

— Чтобы работали усерднее! — подхватил чумазый парень у края стола.

Неожиданно, будто бы из ниоткуда, перед ними возник Аббе.

— Простите, что вмешиваюсь, господа, но я невольно услышал ваш диалог…

— Чего ещё за любезности? — скептично гаркнул старик, — чего надо?

— О, позвольте, — нагло втиснулся на край скамейки Аббе, гулко опустив кружку на стол, — не утверждаете ли вы, что хаэре — всего лишь миф?

— Это и утверждаю, чего бы мне не утверждать? — вскинул бровь бородач.

— Неужто вы сторонник мысли о том, что в нашем мире невозможны чудеса? — Аббе метнул хитрую улыбку в сторону собеседника.

— Ишь ты, ещё один мечтатель! Не в тех ты годах, чтобы понимать, как устроен мир. «Чудеса»! Не-е-ет, сейчас какой только чертовщины не происходит. Порой вон прямо под боком! Да только толку от них?

— Под боком, говорите? А что, например? — перебил его Аббе. Старик приподнял край шляпы, прикрывавший верхнюю часть лица и кинул на Аббе сверкающий недовольный взгляд, отхлебнув из своей кружки.

— Да ты, пацан, слепой что ли? Вон хоть Урсу вспомни, кузнеца-то!

— И то верно, — притворно заулыбался Аббе, — и как я мог забыть? — он поднялся из-за стола, как вдруг к нему подскочил Виатор.

— Но почему же это не убеждает вас в том, что Неспящий однажды придёт? — без каких-либо церемоний спросил Тори. Старик почесал бороду и снова отхлебнул из своей кружки с задумчивым видом.

— Потому что таких чудес не бывает.

— Аббе? — подал голос Виатор, повернув голову в сторону соседней кровати. Комната, доставшаяся им, была совсем небольшой и довольно тесной. Из-за заколоченного окна в неё почти не проникал свет, поэтому в темноте Тори едва ли мог различить даже смутные очертания.

— Что? — послышался в ответ негромкий голос спутника. Снизу по-прежнему доносился гул голосов, однако музыка стихла некоторое время назад, да и большинство гуляк предпочло разойтись по домам.

— Они… Правда не верят?

— В тебя?

— В себя. В то, что однажды смогут спастись.

— Не верят. Верили когда-то, но с каждым годом всё становится только хуже.

— А ты?

— А что я? — Аббе отвернулся к стенке и глубоко вздохнул.

— Ты правда веришь, что я Неспящий?

Ответа Тори не услышал. Он лежал на спине и слушал стук собственного сердца, которое отчего-то наполнилось тревогой. Слова того старика почему-то задели его до глубины души. Конечно, он никогда не думал о героизме, о проблемах человечества, о великих подвигах и уж тем более никак не связывал себя с ними. Даже сегодняшним утром всё происходящее казалось одной нелепой шуткой. Но сейчас эта большая далёкая беда вдруг стала невероятно близкой. Одно дело — узнать о чём-то подобном из чужих уст, слышать все эти книжные клише о страданиях и боли, но совсем другое — видеть этих людей, их глаза, сияющие красивым, но откровенно больным светом, их землистые исхудавшие лица, опущенные плечи и абсолютное отсутствие надежды в голосе. В такие моменты начинаешь чувствовать в себе желание хоть как-то помочь и одновременно великую беспомощность. Тори попытался закрыть глаза и раствориться в тёплых воспоминаниях о доме, но в тот момент, как и всю оставшуюся ночь, его более не покидала мысль о том, что прямо за этими стенами, в соседних домах, сотни людей беспокойно мечутся в своих постелях, моля о спасении.

— Я очень хочу верить, — услышал Виатор голос со стороны постели Аббе, уже почти провалившись в сон.

«Я тоже», — невольно пронеслось в его голове.

***

— Тори, просыпайся! — сквозь сон Виатор почувствовал внушительный тычок в бок.

— Какого… — недовольно просипел он и с трудом разлепил глаза.

— Вставай! Пора отправляться!

— Куда? — по утрам Тори чувствовал себя так, как будто умер днём ранее. В этот раз ко всему прочему добавились ещё и последствия кое-как втиснутой в себя кружки пива, которая хоть и была недурна на вкус, но была абсолютно деструктивна для организма. Он с трудом поднялся на кровати и едва успел увернуться от брошенной в него одежды.

— Аббе, ради всего святого, что происходит? — недовольно протянул Виатор.

— Я выяснил, где обитает кузнец, о котором говорил вчерашний старик. Он работает на мельнице, так что придётся прогуляться в сторону холма. Советую взбодриться и набраться сил. Неважно, откуда.

— Но почему ты считаешь, что это именно он?

— Чем отчётливее симптомы, тем сильнее болезнь, — деловито проговорил советник, — во всяком случае, с этого стоит начать.

— Боги, кажется, я умираю, — тяжело выдохнул Виатор, волочась на гору вместе с оружием и непозволительно тяжёлым доспехом.

— Нет, конечно, мы могли бы оставить всё это в таверне, но не думаю, что ты — любитель сражаться голыми руками.

— Сражаться? — Тори встал, как вкопанный.

— А ты как думал? Думаешь, я решил, что недурно нам было бы забежать к нему на чашечку чая? Не отставай! — Аббе ускорил шаг, и Виатор рванулся за ним, позвякивая кольчугой на тяжёлом бегу.

— То есть мы, — он с трудом перевёл дух, — приходим к этому… кузнецу и с порога бросаемся на него с мечами?

— Ну это ты загнул, конечно. Всё будет совсем не так. Во-первых, для начала, мы удостоверимся, что это именно тот, кто нам нужен. Во-вторых, не мы, а ты.

— Что значит «я»? А ты будешь стоять и смотреть?! — Тори снова остановился, тяжело дыша и вопросительно уставившись на Аббе.

— Я всего лишь советник, Тори. А формально — так вообще твой оруженосец. Я могу помочь тебе собрать информацию или с кем-то договориться, но сражаться ты должен будешь сам. Это твоя миссия. Не отставай же, чего стоишь, как вкопанный!

— Аббе, — Виатор сделал глубокий вдох, — я никогда никого не убивал.

— Это мы уже проходили, — серьёзно ответил Аббе, — но у нас нет другого выбора. Это наш последний шанс… твой последний шанс.

Наконец, впереди показалась тёмная фигура мельницы, озарённая утренними лучами солнца. Рядом с ней пролегала река с мутной водой, переливающейся через большое мельничное колесо. Когда путники подошли поближе, то смогли разглядеть кузнеца, работавшего под небольшим навесом, сколоченным рядом с основным зданием. Его вид заставил Виатора содрогнуться. Кузнец Урса был типичным южанином: мощным и плечистым, но непривычно высоким: казалось, что он достигал около двух метров в высоту. На лысой голове поблёскивали капли пота, и дурной запах от него доставал даже до носов Тори и Аббе, едва приближавшихся к мельнице. Когда он замахивался молотом, то, казалось, каждая мышца в его огромном крепком теле напрягалась. Урса заметил гостей и отложил молот, почесав густую рыжую бороду.

— Нау Маи, добрый день! — прокричал Аббе, прикрыв глаза от солнца рукой.

— Ага, — не слишком приветливо пробормотал кузнец, скрестив руки на груди. Путники приблизились к нему. Вблизи Урса выглядел ещё более большим и зловещим. Даже Виатор, привыкший быть самым долговязым и выслушивать десятки шуток по этому поводу, чувствовал себя маленьким и ничтожным рядом с ним.

— Мы пришли по делу, — любезно проговорил Аббе.

— Ага, — вновь повторил Урса, выжидающе уставившись не незваных гостей светящимися рыжеватыми глазами, — расценки указаны на двери.

— Вы, наверное, не поняли, — натянуто улыбнулся Аббе, — у нас к вам особое дело, с которым только вы в силах… справиться…

— Ох! — неожиданно всплеснул руками кузнец, — ну что же мы стоим? — его громкий низкий голос наполнился удивительным радушием, — проходите же скорее!

Урса хлопнул Аббе по плечу так, что тот едва устоял на ногах, и открыл дверь, располагавшуюся в правой части деревянного здания. Советник кинул на Тори какой-то по-детски радостный взгляд, в котором отчётливо читалось, что он и сам не ожидал такого успеха. Внутри располагался большой зал с массивным столбом, вокруг которого вращалось тяжёлое колесо.

— Осторожно, не заденьте, — рассмеялся Урса. Он проследовал на другой конец зала, где находилась дверь в кузницу, из-за которой тянуло жаром и холодными ароматами железа. Около неё же располагались стойки с посудой, различного рода фурнитурой, топорами, ножами и даже несколькими мечами, весьма искусно откованными. Рядом стояло два довольно мягких на вид кресла.

— Ну присаживайся, — указал на одно из них Урса, а сам приземлился напротив. Его настроение так неожиданно переменилось, что Аббе до сих пор машинально пытался найти в этом какой-то подвох.

— Это не для меня, а для моего господина, — посмотрел на Виатора с притворной услужливостью Аббе и сделал вежливый жест в сторону кресла. Виатор неловко опустился в него, до сих пор чувствуя неподъёмный вес кольчуги на своих плечах. Сказать, что он нервничал — ничего не сказать. Впрочем, Аббе тоже было не по себе — сейчас им предстояло попасть пальцем в небо. Им так и не удалось узнать, в чём же заключается чудесный дар Урсы, а потому ожидать можно было чего угодно.

— Надо сказать, ко мне не часто приходят целенаправленно, — вновь почесал бороду Урса, — обычно я сам вижу что-то, а потом уже сообщаю людям. Поэтому я удивлён вашим визитом. Но, коль уж пришли, то я попытаюсь.

— Урса, — обратился к нему Аббе, — а что ты увидел в последний раз? — Виатор в очередной раз удивился, как же ловко его спутник умеет строить диалог, учитывая тот факт, что он даже на секунду не представляет, о чём идёт речь. Мозги у Аббе работали просто молниеносно, и он всегда находил такие вопросы, которые выведут человека на чистую воду в ходе простой беседы.

— Так то была молния, ударившая в дом Моры Нови. Она, конечно, скептичная, но хорошо хоть в итоге послушалась и увела детей на ту ночь.

— Ты… увидел, что молния ударит в дом?

— Ну да. Я думал, этим уж никого не удивить. В который раз уже, — усмехнулся Урса, подняв на Аббе свои немного пугающие глаза. Они действительно светились довольно ярко, а для Виатора, к такому зрелищу не привыкшего, это вообще переходило все грани разумного. Он заметил, что несмотря на широкую улыбку и уверенный вид, Аббе то и дело косился на него, словно ожидая слова, знака — хоть чего-то, что прояснит ситуацию и позволит им с облегчением вздохнуть и унести отсюда ноги.

— Ну что ж, давай сюда руку, — Урса протянул мощную ладонь Виатору, — посмотрим, чего тебе там уготовано.

Тори стащил кожаную перчатку с левой руки и неуверенно протянул её кузнецу. Ему на секунду показалось, будто он коснулся какого-то древнего гиганта из забытых сказаний. Урса прикрыл глаза и сосредоточенно вдохнул. При каждом вздохе его могучее тело вздымалось, заставляя кресло напряжённо скрипнуть. Сначала его лицо было спокойно, но потом на лбу начали появляться морщинки, кузнец всё сильнее хмурился, неслышно шевеля губами, и, наконец, резко распахнул глаза, засиявшие сильнее прежнего, и отпрянул назад.

— НЕТ! — прокричал он, — боги, нет, нет, НЕ-Е-ЕТ! — Он вскочил с кресла и попятился в сторону, врезавшись в полку с кованой посудой.

— Что случилось? — напугано озаботился Аббе. Виатор же повалился набок с кресла, схватившись за грудь, которая сейчас просто горела, и даже сквозь кольчугу можно было различить ослепляющий свет древнего амулета.

— Не бывать этому! Не бывать! — страх на лице кузнеца сменился на гневную гримасу, и он в мгновение подскочил к стойке с мечами и выхватил один из них. Теперь и Аббе отпрянул назад, потянув за собой Виатора.

— Урса! Что ты видел?! — прокричал Аббе.

— Он! — Урса указал на Тори, — он пришёл за мной! Но я этого не позволю! — великан замахнулся тяжёлым мечом и едва не попал в успевшего подняться Тори. Аббе побежал к двери и быстро распахнул её.

— Наружу! — Виатор рванулся за ним, и они молниеносно выскочили на улицу. Урса бросился следом, занося меч в очередном замахе. Аббе отбежал в сторону, оставив Виатора стоять прямо напротив двери. Тори впал в некоторый ступор, когда двухметровая фигура появилась на пороге и с криком бросилась в его сторону.

— Тори, сейчас! — послышался за спиной крик, — давай же!

Виатор помедлил ещё секунду и, наконец, пришёл в себя. Он выхватил из-за спины меч и выставил его перед собой. Сталь непривычно легла в руки, заставив Тори вспомнить, как давно он не держал в руках оружия. Вес клинка начал чувствоваться почти сразу, но это оказалось совершенной ерундой по сравнению с ударом кузнеца, пришедшимся на лезвие в ту же секунду. Виатор еле устоял на ногах, а руки отдались глухой болью. Но Урса быстро увёл свой меч и замахнулся для нового удара.

— Урса, я не хотел тебя убивать! — выкрикнул Тори, выставив клинок вверх и зажмурившись. Сталь снова оглушительно лязгнула так, что у Тори перед глазами промелькнула вся жизнь. Казалось, руки не выдержат такого давления, и Виатор неуклюже ушёл в уступающую защиту, отскочив в сторону.

— То, чему суждено произойти, обязательно произойдёт! — прорычал Урса, наступая снова и снова. Удивительная и абсолютно неуместная для простого кузнеца мудрость придавала ситуации ещё большей абсурдности.

— Тогда зачем ты сражаешься? — поднял глаза Тори, еле успев поставить очередную защиту.

— Потому что я воин, — сквозь зубы процедил кузнец, — а не вшивая псина!

Казалось, что Урса не знает усталости — он наносил удары один за другим, и, пусть они и не были техничными, в них таилась невероятная мощь, и Тори каждый раз казалось, что ещё один — и он сломается, словно тростинка, не выдержав натиска противника.

Во время очередной атаки он случайно заметил, что Урса полностью сосредоточен на оружии. Тогда Виатор попытался изловчиться и, что есть силы, пнул кузнеца по голени. Потеряв равновесие тот отпрянул в сторону. И тут внутри Тори что-то зажглось. Он глубоко вдохнул и, ухватившись за рукоять покрепче, бросился вперёд, занеся меч для колющего удара. Урса встряхнул головой и в тот момент, когда он смог снова сфокусироваться на происходящем, Тори был уже совсем близко. Аббе увидел, как Тори вжался в тело кузнеца, и острие клинка вышло с обратной стороны могучей спины Урсы. Тот захрипел и отставил ногу, чтобы сохранить равновесие, соскользнув с окровавленного лезвия. Тёмная кровь хлынула из раны, капая на зелёную траву, залитую солнечными лучами. Кузнец пошатнулся и повалился на спину, испустив последний вдох. Аббе бросился к Тори с радостным возгласом, но, как только он перевёл взгляд на напарника, увидел, как Виатор медленно пятится назад, держась за живот. По грубой кожаной перчатке стекала кровь. «Кровь Урсы?», — невольно подумал Аббе, но в это же мгновение Тори поднял голову, и Аббе увидел, как из уголков рта друга потекли багровые струйки.

— Тори? — Аббе бросился к нему и придержал Виатора за плечи, — Тори!

Виатор посмотрел на свою ладонь, а затем поднял взгляд на Аббе. В его глазах не было страха, лишь мутное непонимание и немой вопрос. Аббе усадил товарища на траву, придерживая его под спину.

— Тори, да что ж это такое! — вскричал Аббе. Он опустил глаза и увидел разорванный красный пояс и пробитую кольчугу, из под которой активно сочилась кровь, пропитывая холщовую рубашку насквозь. Виатор закашлялся, что есть сил вцепившись в предплечья советника.

— Тори, ну пожалуйста! Так нельзя! Нам ещё мир спасать! — беспомощно закричал Аббе.

Боль немного ослабла, и Виатор ощутил небывалое спокойствие. Горячее солнце светило прямо в глаза, но жмуриться уже не хотелось. Виатор будто бы пропускал через себя тёплые лучи, позволяя им заполнить всё вокруг. Голос Аббе становился всё более далёким и трудно различимым, и мир начал постепенно сливаться в одно целое. Тори безумно захотелось спать, и веки, будто налившиеся свинцом, медленно поползли вниз.

Покой и тишина…

Глава 4. Рассвет

Аббе суетливо ходил по комнате, описывая бесконечные круги. Его переполняли чувства, и он всё пытался понять, как с ними справиться. После того, как он донёс Виатора до таверны на своих плечах, тот уже долгое время лежал на кровати и почти не подавал признаков жизни, однако дыхание не прекращалось, что было даже в некотором роде удивительно. К вечеру местный лекарь уже закончил свой осмотр, виновато пожал плечами и сообщил, что прогнозы не обнадёживающие, и медицина здесь бессильна. Ночью Аббе почти не спал, мечась в поисках хоть одного разумного плана действий, однако, он знал, что помочь Тори ничем не может. С одной стороны его мучило чувство вины за то, что он не помог ему в борьбе со столь сильным противником. С другой — Аббе оказывал довольно сильное почтение традициям, особенно если дело касалось древних пророчеств. Поэтому, если в пророчестве было сказано, что Неспящий должен сражаться один, то Аббе не мог позволить себе даже на миллиметр приблизиться к полю боя, как бы сильно ему не хотелось спасти человека, уже успевшего стать ему другом. Он уже десятки раз думал об этом, но в итоге всё равно приходил к мысли: «Что, если я оправдываю себя?» Аббе заканчивал очередной круг своего беспокойного блуждания вдоль короткого периметра в четырёх стенах и боялся. О, как сильно он боялся. Чего конкретно — сказать трудно. Того момента, когда Виатор испустит дух, вечных мыслей о том, что это его вина, ответственности за смерть Неспящего и миссию, с которой он так позорно не справился… И, конечно, как бы эгоистично это не звучало, Аббе больше всего на свете боялся того, что теперь никогда не увидит Рарэ. Ну и немного того, что ему, скорее всего, отрубят голову.

Глаза начинали понемногу слипаться, но Аббе делал очередной шаг и не замечал ничего вокруг. Кажется, сердобольная держательница таверны даже приносила ему еду, но ему сейчас было совсем не до этого. На соседней кровати умирала надежда всего мира, и он ничего не мог с этим сделать.

«Привет, дорогая сестрёнка!

Не знаю, получаешь ли ты мои письма, но иногда мне кажется, что их написание — единственное, что заставляет меня поверить в то, что я жив. Надеюсь, ты достаточно тепло одета, я слышал, что на севере сейчас совсем плохо с погодой. Главное, не промочи ноги, ты ведь помнишь, чем это чревато?

Из новостей: в начале месяца проходил совет о снабжении резерваций. Король совсем плох, а потому принц Рекс уже выступает в роли правящего лица. Он очень перспективный правитель, и я помогаю ему, как могу. Уговорил его выступить за улучшение обеспечения севера. Так что уже через пару недель ждите обоз с подарками.

С любовью, Аббе»

Аббе сидел на полу, обняв колени и раскачиваясь взад-вперёд. Сон упорно не шёл, а хриплое дыхание Виатора только подливало масла в огонь. Аббе даже начал ловить себя на мысли, что в глубине души хочет, чтобы Тори поскорее умер. Без этой мучительной агонии в жару, бреду и истоме. Возможно, это было наказанием богов для несчастного королевского советника, и он старался быть как можно более смиренным, прекрасно это осознавая. Ночная тьма начала постепенно отступать, и вот мягкие утренние сумерки прорезал первый рассветный луч. Аббе подскочил на месте — ровно в то же мгновение со стороны кровати раздался громкий утробный хрип. Сердце советника замерло — неужели всё? Он поднялся, распрямив затекшие ноги, и медленным неуверенным шагом двинулся к кровати Тори. Неспящий лежал на спине без движения, как и все прошлые часы. Замерев от удивления, Аббе потерял дар речи. Кожа Виатора была идеально гладкой, а от ранения не осталось и следа, и только слабый свет маяка едва заметно струился над перепачканным в крови, но абсолютно здоровым телом.

— Что происходит? — послышался в натянутой тишине слабый голос, — Аббе, это ты?

Лошади уверенно цокали по протоптанной тропе. Погода оставляла желать лучшего, но героям это было только на руку — солнце не пекло, и потому дорога была куда приятнее, чем могла бы быть.

— Я просто не понимаю, Тори, решительно не понимаю, — вновь подал голос Аббе, — ты должен был быть мёртв, но на тебе ни царапинки!

— Если бы я сам что-то понимал… — задумчиво ответил Виатор.

— Ты что-нибудь видел, пока был… там?

— В какой-то момент это было похоже на странный расплывчатый сон. Я стоял в лодке посреди огромного моря и смотрел в воду, однако никак не мог отыскать своего отражения. Кто-то стоял слева от меня, но на нём был капюшон, и я никак не мог разглядеть его лица. Вскоре начался шторм, лодку перевернуло, я упал в воду и почувствовал, как меня непреодолимо тянет ко дну. Но незнакомец с лодки лёгким движением схватил меня за руку, вытащил на поверхность и исчез, — Виатор выдержал паузу, — я так и не понял, кто это был.

— Невероятно, — выдохнул Аббе, — неужели Хаэрэ и правда способен обрести бессмертие? Уму непостижимо.

— Может, некоторые вещи и не стоит пытаться постичь, — пожал плечами Виатор. Аббе удивляло, насколько флегматичен был его спутник сейчас. Ещё вчера он был возмущённым мальчишкой, а сегодня вдруг выдаёт подобные изречения. Впрочем, переступив порог смерти, трудно не измениться.

— Восстал из мёртвых и бросился философствовать? — усмехнулся Аббе.

— Может, тебе тоже стоит попробовать? — рассмеялся Тори.

В этот раз героям предстоял путь на северо-восток. Помимо большого Остэра, на юге располагалось около пяти небольших городов и парочка мелких деревень, остальное же пространство было занято полями и зелёными речными долинами, не тронутыми доселе человеком. Путники же направлялись в Эос. Эта резервация стояла практически особняком, в отличие от южной, максимально приближенной к столице. Посему в ней господствовали довольно архаичные нравы. Да и вообще, Эос была известна своей тёмной, окутанной мистической дымкой, атмосферой. Разные слухи ходили о происходящем там, а потому Аббе испытывал некоторую боязливость, но и одновременно желание увидеть всё это собственными глазами.

«Здравствуй, сестричка!

Ты знаешь, столько всего происходит в мире, а я не перестал думать о тебе ни на секунду. На днях из города увезли ещё с десяток сомнамбул, сам контролировал отправку повозок.

Недавно прогуливался по ярмарке товаров, сделанных жителями резерваций. Они и правда доставляют эти вещи в столицу, продают дороже, собирают для вас средства. Бродил между столами, будто надеясь увидеть в этих работах частичку тебя. Ну не дурак ли?

Твой медальон до сих пор со мной. Не устаю на него смотреть — цветок в нём будто до сих пор живой… Обязательно заберёшь, когда встретимся.

Твой брат Аббе»

Дорога отнимала у Тори много сил — раньше ему не приходилось перемещаться на такие большие расстояния. Первые дни в седле также давали о себе знать — ноги и спина неприятно затекали, а от постоянной тряски начинало укачивать. Но в целом ему трудно было постоянно думать о своей усталости, потому что картины вокруг сменялись с удивительной скоростью, и наблюдать доселе невиданную природу было невероятно захватывающе. Холмистый юг постепенно перерастал в равнины, засеянные молодым рисом, лишь изредка взрезаемые каменистыми скалами. Воздух становился свежим и влажным, пропитанным запахом риса и пресных озёр, и Виатор всё сильнее ощущал, как ему нравится дышать полной грудью, находясь в самом центре мира, пускай и чужого.

***

Когда путники спешились, вечер плавно перетекал в ночь. Тёмное небо всё сильнее сгущалось над головами, а промозглый ветер пробирал до костей. Вскоре начал накрапывать мелкий дождь, но на горизонте уже замаячил совсем слабый, но различимый огонёк. Здешние ворота были чуть более внушительными. Возможно, за счёт того, что примыкали к высокой каменной стене, оцеплявшей всю резервацию.

— Когда-то здесь был город, — прокомментировал Аббе, — но мор много лет назад выкосил его до основания. Оставшихся жителей переправили в ближайшие поселения, а здешние места ещё много лет стояли без дела, пока их не превратили в резервацию.

Виатор поёжился. Мёртвый город — не самое привлекательное место для визита.

— Чем могу быть полезен, путники? — выступил вперёд стоявший у ворот моложавый стражник, отчего фонарь в его руке закачался, заливая дорогу немного зловещим тусклым светом. Аббе подошёл к нему и с тем же спокойным выражением лица протянул точно такой же свиток, как и в прошлый раз, укрываясь от усиливавшегося дождя свободной рукой. Стражник поднёс свиток к лицу, неловко пытаясь одновременно осветить его фонарём, и, с горем пополам прочитав написанное, приоткрыл ворота.

— Добро пожаловать в Эос, — ровным тоном проговорил он, — сейчас будет трудновато найти приют, так что советую поторопиться с поисками.

Раньше Виатор думал, что резервация в Остэре — это гиблое место, но сейчас он осознал, насколько Остэр был столичным и благородным по сравнению с Эос. Дома здесь были ещё более тёмными и покосившимися, многие из них успели подгнить или хранили следы былых пожаров, и только каменные детали оснований, казалось, сохраняли их целостность. Дороги под ногами почти не было, практически всю землю укрывало единое грязное месиво. А ночной дождь только добавлял этому месту мрачности. На улице не было ни души, и ночную темноту освещала разве что парочка почти угасших фонарей в старинном стиле.

— И где же нам остановиться? — спросил Виатор, чувствуя, как стучат его зубы.

— Трудно сказать, здесь гораздо сложнее ориентироваться, — пожал плечами Аббе. Герои двинулись прямо, наугад, стараясь держаться главной улицы, если её вообще можно было таковой назвать. Город и правда казался мёртвым, будто люди покинули его много лет назад и так и не вернулись.

— Благородные тейна, что же вы мокнете под дождём? Так и простудиться недолго! — послышался голос откуда-то спереди. Аббе огляделся по сторонам и увидел мужчину чуть старше средних лет, стоявшего под навесом на крыльце, наверное, самого большого и свежего особняка из всех окружающих строений. Дом стоял на небольшом холме, а потому находился в некотором отдалении от других.

— Мы только что прибыли, — отозвался Аббе, пытаясь перекричать усилившийся дождь, — ещё не нашли себе ночлег!

— Что ж, я готов предоставить вам приют, — прокричал незнакомец, одновременно спокойно приложившись к густо дымящейся трубке, — безвозмездно!

— Счастливый день, не так ли, Тори? — повернулся к своему спутнику Аббе.

Внутри особняк оказался гораздо более приятным, нежели снаружи. Он был обставлен удивительно богато, и в свете десятков свечей вся эта роскошь казалась вдвойне впечатляющей.

— Моё имя Фебус Монэре, — радушный хозяин согнулся в вежливом поклоне. Он был невысокого роста, и виски его были подёрнуты лёгкой сединой. Глаза отливали привычным белым светом, а одет он был в роскошную шёлковую рубаху тёплого желтоватого цвета.

— Мы очень признательны вам, тейна Фебус, — поклонился в ответ Аббе. Виатор поспешил последовать за ним, но неловко накренился и чуть не потерял равновесие, — моё имя Аббе, а моего друга — Виатор.

Фебус поочерёдно протянул друзьям руки, и Тори на секунду ощутил неприятное жжение под рубахой, но ощущения почти мгновенно стёрлись, заставив его усомниться в их реальности.

— Было большой удачей выглянуть на улицу и заметить вас, — улыбнулся Фебус, — в такой поздний час найти кров было практически нереально, но вам крупно повезло — мы сегодня крайне запоздали с ужином и как раз собирались начать трапезу. Приглашаю вас присоединиться.

— Очень любезно с вашей стороны, — обрадовался Аббе, — мы умираем от голода!

— Что ж, тогда проследуйте к кладовой у лестницы — моя служанка Марта выдаст вам сухое бельё. А после буду рад видеть вас за своим столом!

«Милая Рарэ!

Чего только не случается вокруг! На днях приходил человек Ленисов, беседовали с ним, словно старые приятели. Не поверишь, что он мне предложил! Не иначе, как сосвататься к Илле Ленис — младшей сестре из одного из самых влиятельных дворянских семейств. Упрашивал настойчиво, сулил хорошую сделку и выгодный брак. Я отказался. Не спорю — девушка очень даже недурна собой, и многие хвалят её покладистый нрав… Но я просто не могу, Рарэ. Не могу думать о семье, о женщинах, о будущем, когда знаю, что ты — где-то там, совсем одна, наверное, ждёшь меня. Ты — единственный свет для меня в этом мире, и как бы ярко не светили другие, я ни за что не променяю тебя на них, мой милый голубоглазый огонёк. Я обязательно найду выход, ты только дождись меня, хорошо?

Твой любящий брат Аббе»

Виатор неуклюже плюхнулся на большой дубовый стул. Обеденный стол казался просто огромным — он занимал чуть ли не половину шикарного светлого зала. Правда, сейчас свет был немного приглушённым — у дальней стены мерно потрескивал камин, и некоторые из канделябров освещали лица присутствующих мягкими тёплыми бликами. Фебус, убедившись, что гости прибыли, поднялся со своего места и аристократично постучал ложечкой по кованому бокалу.

— Итак, друзья мои, сегодня у нас гости: тейна Виатор и тейна Аббе, — он сделал галантный жест в их сторону, отчего Тори даже немного смутился. — Имею честь представить вам, дорогие гости, обитателей моего поместья: мои слуги Марта, Орин, Лико и Нуро, мой дворецкий и первый помощник Тио, ну и, конечно, моя чертовски перспективная ученица Ари, — темноволосая девушка, сидящая рядом с Фебусом, едва-заметно приподняла бокал, отведя взгляд куда-то в сторону.

Когда все были представлены друг другу, ужин наконец начался. Стол был уставлен довольно разнообразными яствами, что было удивительно для такого захолустья, как Эос.

— Так чем вы занимаетесь, позвольте спросить? — обратился Аббе к Фебусу. Виатор не мог не заметить, что его друг явно чувствует себя в своей тарелке, оказавшись в столь светском обществе, чего Тори не мог сказать о себе. Изысканно выкованные приборы, красиво сервированные блюда, роскошная обстановка — всё это заставляло его чувствовать себя абсолютно чужим и диким. Несмотря на то, что Тори был не слишком плохо воспитан, светские манеры для него были чем-то совершенно чуждым и незнакомым, поэтому ему приходилось пребывать в постоянном напряжении, чтобы не сделать какую-нибудь очередную неловкую глупость. К сожалению, подобное состояние очень плохо сочеталось с дикой усталостью и сонливостью. К тому же, тело до сих пор ломило после последнего боя, оставившего Тори в крайнем недоумении своими результатами.

— О, мы здесь ради великих дел, — улыбнулся Фебус. — Вообще я алхимик, но сейчас я выступаю за создание местных органов власти в рамках резервации и представляю на пост главы свою кандидатуру. У меня большие планы относительно этого места, и мне хотелось бы многое успеть, пока ещё… есть время.

Аббе нахмурился и заметно напрягся.

— Позвольте, но разве к резервации не представлен наместник из королевской гвардии?

— Безусловно, но строго между нами, — Фебус понизил тон и растянул губы в дружеской улыбке, — он и гроша ломанного не стоит. Тот ещё дилетант.

— Но не противоречат ли ваши планы общему закону? — Аббе изо всех сил пытался сохранить дружелюбную улыбку, однако, его дискомфорт было легко заметить. Несмотря на то, как много тёмных вещей он знал о правительстве и его представителях, Аббе чтил общий закон, потому что был уверен, что мир находится в безопасности только тогда, когда в нём есть порядок. И если этот порядок установился, то это явно неспроста, а потому противоречить ему было бы просто нелепо. Наверное, это немного не свойственно для такого сознательного и гибкого умом молодого человека, однако законопослушность и ответственность добавляли ему силы и некоторый моральный стержень, что делало Аббе значимой и уверенной в себе персоной.

— О, друг мой, не всегда закон может решить простые человеческие проблемы.

— Это точно, — ответил Аббе с натянутой улыбкой и манерно занял свой рот крупным куском курицы, чтобы, упаси боги, не потерять лица.

— Прошу прощения, — прокашлялся Виатор. Он отчаянно пытался прокручивать в голове каждое слово, чтобы не звучать совсем уж просто на фоне витиеватых речей своих соседей по трапезе, — надеюсь, я никого не обижу, если отправлюсь спать прямо сейчас. Я не очень хорошо себя чувствую.

— О, мой друг только что оправился от серьёзной травмы, — подхватил Аббе, — ему определённо нужен отдых.

— Конечно, — радушно провозгласил Фебус, — Марта, покажи гостю его комнату.

— Ну а я, с вашего позволения, с радостью готов продолжить нашу беседу, — повернулся Аббе к Фебусу.

Тори долго ворочался, пытаясь уснуть, однако, кости ломило довольно ощутимо, да и общее самочувствие оставляло желать лучшего. Перед глазами то и дело начинали плясать чёрно-голубые пятна, и Виатору приходилось усердно моргать, чтобы прогнать их из поля зрения. Жжение в груди не прекращалось, однако, амулет не подавал признаков жизни, что сильно нагнетало обстановку: Тори был уверен, что где-то в пределах резервации его ожидает Проклятый, но он совершенно не представлял, где искать. Дождь за окном превратился в настоящий ливень, и его громкий шорох то и дело прерывался вспышками молнии и раскатистыми ударами грома. Наконец, Тори почувствовал, как его тело снова наполняется былой усталостью, которую он ощущал на протяжении вечера, и которая предательски исчезла в момент соприкосновения с мягкой подушкой. Он прикрыл глаза, укутавшись поглубже в большое тёплое одеяло и растворился в темноте этой холодной тёмной ночи.

— Тори, проснись! — Виатор почувствовал, как его трясут за плечо, — Тори!

— Что… Сколько сейчас времени? Почему ещё темно?

— Тори, мы должны убить Фебуса! — эти слова окончательно сорвали последнюю дымку сна с глаз Виатора, и он в недоумении сел на кровати.

— Аббе, что ты городишь? Нельзя убивать человека только потому, что он показался тебе козлом! И уж тем более это не повод будить меня среди ночи… — Виатор попытался завалиться на бок, но Аббе поймал его за плечо.

— Да нет же, ты не понял! — Аббе приблизился к лицу Тори и начал сбивчиво шептать, — его дворецкий показывал мне библиотеку, ну знаешь, небольшая экскурсия на сон грядущий. Так вот, тейна Тио обмолвился о «странных способностях хозяина», которыми тот не перестаёт удивлять всё ближайшее окружение. Тори, он телепат!

— То есть как это? — Виатор задумчиво почесал затылок, — в смысле мысли читает?

— Именно! — дико вращая глазами прошептал Аббе, — мы должны убить его как можно скорее, возможно, он уже знает о наших планах!

— Пугающие способности — всё ещё не повод для убийства, проворчал хаэре.

— Да взгляни же ты! — Аббе указал на грудь Виатора, и тот невольно скосил глаза вниз. Амулет светился небывало ярким светом, пробиваясь сквозь ткань рубахи.

— А это не может подождать хотя бы до утра? — взмолился Тори.

— Утром нас уже не должно здесь быть. Думаешь, никто не заметит смерти столь внушительной фигуры?

— Ох, ладно, — Виатор лениво поднялся с кровати, потирая затёкшую поясницу.

— Отлично. Вот пара кинжалов, пойдём, я покажу дорогу к его спальне.

Виатор не переставал удивляться, как просто всё происходит для Аббе. Окрестить человека пророком, всучить ему оружие и отправить рубить головы направо и налево, сохраняя чистоту собственных рук. Хорошо устроился, не правда ли? Конечно, Тори прекрасно осознавал, что Аббе и сам через многое прошёл и наверняка имел на своём счету несколько человеческих жизней, однако порой он чувствовал себя марионеткой в его руках.

«Дорогая сестричка!

Как бы неожиданно это ни звучало, но это моё последнее письмо тебе. Нет, не думай, ничего страшного не произошло. Даже совсем наоборот. Сегодня в столицу прибыл человек, который, возможно, поможет изменить всё. Не знаю, какие у нас шансы, но всё возможное будет сделано. И я лично вызвался сопровождать его в его путешествии.

Думаю, к концу месяца мы уже прибудем на север. Не могу поверить, что наконец увижу тебя. Как бы я хотел прямо сейчас подержать тебя за руку, увидеть, что ты живая, здоровая, что твоя улыбка всё так же прекрасна. Но я буду терпеливым. Уже совсем скоро, сестрёнка, совсем скоро.

Ты всё ещё любишь карамельные тянучки? Надеюсь, что любишь, иначе тебе не поздоровится, ха-ха.

Жду с нетерпением,

навсегда твой

брат Аббе»

Фебус лежал, повернувшись лицом к стене. Привычно мягкая постель в данный момент казалась каменной. Он отчаянно убеждал себя в том, что должен уснуть, но это ему упорно не удавалось. Фебус чувствовал ледяное дыхание смерти, прошедшее вскользь, но совершенно её не боялся. «Мне ничего не угрожает», — успокаивал он себя, будучи полностью уверенным, что его план работает как часы. Никто ещё так просто не проводил Фебуса Монэре! Неожиданно скрип входной двери заставил его вздрогнуть. Тио? Нет, он не вошёл бы без стука. Ари? Она давно легла спать, да и что ей может понадобиться в такой час? Неужели что-то пошло не так? Фебус медленно повернулся лицом ко входу. В темноте лица гостя видно не было, но отсутствие света в глазах и небывало высокий рост говорили сами за себя.

— Ты… жив? — только и смог выдавить из себя Фебус. Виатор машинально скорчил гримасу непонимания, хоть и прекрасно осознавая, что сейчас её никто не увидит. Интересно, с чего бы ему быть мёртвым? Впрочем, он быстро отогнал от себя эти мысли, постаравшись максимально сосредоточиться. В прошлый раз промедление обошлось ему необычайно дорого.

Аббе прижался к холодной стене, окидывая взглядом коридор, в который с дождливой улицы проскальзывал лишь слабый лунный свет. Наконец, дверь покоев Фебуса распахнулась, и из неё уверенным шагом вышел Виатор, сжимая в руках оба кинжала сразу. Аббе вопросительно посмотрел на напарника, но тот лишь приоткрыл дверь пошире, позволив советнику лицезреть комнату Фебуса. Глаза уже немного привыкли к темноте, поэтому для Аббе было вполне достаточно тусклого света луны, чтобы различить ослабшее тело, раскинувшееся на большой постели, убранной шёлком, и тёмную струйку крови, стекающую по покрывалу на мягкий искусно вышитый ковёр.

Ночная тьма ещё не начала рассеиваться, как двое путников, минуя задремавших стражников, выбежали из ворот Эос, накинув на головы капюшоны плащей. Несмотря на усталость и недостаток сна, Виатор и Аббе чувствовали небывалый прилив сил. Чем сильнее они отдалятся от резервации до наступления рассвета, тем лучше будет для них. Тем не менее, бежать было тяжело — сумки с захваченной с собой поклажей всё же имели некоторый вес, а обувь настойчиво продолжала увязать в грязи, создавая небывалую трудность передвижения. Вдруг над ухом Виатора раздался свист. Путники резко затормозили, остановившись прямо посреди дороги.

— Что это было? — Виатор с недоумением взглянул на своего спутника. Аббе резко обернулся и прокричал:

— Стрела! Лучник, Тори! Бежим!

Герои рванулись вперёд, что есть сил, стараясь по возможности маневрировать, но грязь под ногами едва ли позволяла такую роскошь. Неожиданно Тори почувствовал резкую боль в ноге и повалился на землю.

— Вставай! — закричал Аббе, бросившись поднимать Виатора. Стрела вошла довольно глубоко, но советник резким движением выдернул её так, что Тори не успел даже опомниться.

— А-А-А! Ты чего творишь? Сдурел?!

— Желаешь побегать со стрелой в ноге? Ну же, поднимайся, быстрее!

Над головами героев просвистело ещё несколько стрел, что неплохо мотивировало Виатора побыстрее встать на ноги. Бежать с раненой ногой — то ещё удовольствие, надо сказать. Однако, выбора у него не было. Пробежав ещё с пару десятков метров Аббе ненароком взглянул на стрелу, которую до сих пор держал в руке. Присмотревшись, он с удивлением осознал, что этот снаряд не принадлежит лучнику из королевской гвардии. Он резко остановился, едва не потеряв равновесие в скользкой грязи и получив недоумевающий взгляд Виатора, развернулся назад и прокричал в безликую темноту:

— Стой! Кто ты такой и что тебе нужно?

Глава 5. Огни во тьме

…в ответ раздался лишь звук натянутой тетивы. Однако, Аббе не сдвинулся с места и продолжал гнуть свою линию.

— Ты ведь не будешь стрелять в члена королевской гвардии? — попытался он перекричать дождь.

— Я иду не за тобой, — послышался из темноты голос. Виатор никак не мог понять, что же в этом голосе было не так, когда вдруг осознал, что он принадлежал женщине, — мне нужен он, — эти слова сопроводились высоким пружинистым звуком, и стрела, выпущенная в тот же миг, ювелирно проскользнула над плечом Аббе, после чего Виатор резко согнулся пополам, схватившись за плечо.

— Да ты сумасшедшая! — взвыл Тори, — что я тебе сделал?!

Даже Аббе, казалось, немного растерялся, встав, как вкопанный и ничего не предпринимая.

— Позвольте спросить, — намеренно важным тоном спросила девушка, — с каких пор члены королевской гвардии сопровождают убийц не в качестве надзирателей?

— А у вас есть основания обвинять моего господина в убийстве? — наконец взял себя в руки Аббе, активировав привычный для себя дипломатический тон.

— А вы не слишком-то внимательны, — с саркастичным разочарованием заметила собеседница и вышла чуть вперёд так, чтобы её можно было разглядеть. Лунный свет упал на бледное худое лицо с тонкими чертами и зеленоватым светом в глазах. Длинные чёрные волосы слиплись под дождём и непослушно спадали на угловатые плечи, облачённые в мутного цвета рубаху под чёрным кожаным жилетом. На плечах покоилась тёмно-зелёная пелерина из грубой ткани, поверх которой был небрежно наброшен ремень от колчана. Что-то в этой девушке было смутно знакомым, но это казалось таким неуловимым, что найти хоть какую-то связь никому из путников так и не удалось.

— Особенно к тем, чьих господ вы убиваете, — с этими словами девушка стала непробиваемо серьёзной и вдруг бросилась к Виатору, ловким движением миновав Аббе. Он только успел заметить, как блеснуло лезвие кинжала в её руке. Тори наивно полагал, что ранение может быть таким болезненным только в первый раз, но короткий заточенный клинок оказался ничуть не приветливее большого двуручного меча. Лезвие вошло строго под ребро, и Виатор, упав на колени вцепился в плечо девушки, повергнув её в некоторый шок.

— Я… Я… — прохрипел он.

— Ты убийца! — отрезала девушка, тяжело дыша, — тейна Фебус радушно приютил тебя, а ты бессовестно расправился с ним, побоявшись даже выйти в честный поединок! — девушка повернулась к Аббе, и он наконец узнал в ней ученицу Фебуса, сидевшую с ними за одним столом, — что ж, можете арестовать меня, — немного дрожащим голосом проговорила она, — если даже закон не может защитить невинных, то я передаю себя в его руки, чтобы быть наказанной за справедливость.

— Послушай… Ари, верно? — мягко начал Аббе, — ситуация очень сложная, и я не могу посвятить тебя во все детали, но мы с моим другом выполняем одну очень важную миссию. Я понимаю, что ты расстроена смертью своего учителя, но поверь, это для общего блага…

— И какого же это блага?! — Ари рассерженно встряхнула вцепившегося в её плечи Виатора, отчего тот зажмурился и неожиданно одарил девушку содержимым своего желудка. Ари едва успела отшатнуться, но её лицо озарила довольная улыбка, — ага, вот и мой маленький подарочек к ужину подействовал! — она снова повернулась к Аббе, — не знаю, что вы замыслили, но моя миссия здесь окончена. Я думаю, у вас есть около двадцати минут, чтобы попрощаться с вашим другом. Этот яд закончит начатое мной.

— Ари, ты имеешь право знать, — замешкался Аббе, — как я уже сказал, всё не так просто… Знаешь, почему моего друга прозвали Виатор Бессмертный? — сквозь гул в ушах и разрозненный рассудок Тори всё же умудрился удивиться, кто же его так прозвал, и почему он об этом ничего не знает.

— Неужто потому, что он бессмертен? — усмехнулась девушка.

— Это не навсегда… — послышался вдруг хриплый голос Тори, — Послушай… — Виатор говорил так слабо и болезненно, что у Аббе внутри всё сжалось, да и на лице Ари будто бы что-то на секунду дрогнуло, — я хочу умереть… Я пришёл сюда, чтобы найти свою смерть… Но она мне пока недоступна. Я знаю… что ты должна отомстить мне… Мы можем… заключить сделку… — Тори ослаб и всем весом рухнул на руки девушки. Она отошла назад, дав телу грузно упасть в грязь. Пожалуй, этот разговор стоило закончить ещё на том моменте, когда Ари собралась навсегда скрыться в тумане, но затуманенный рассудок Виатора, который и без того всегда отличался простотой и наивностью, решил, что настало время для бессмысленного самопожертвования во имя сомнительной чести.

— Мой друг хочет предложить тебе некоторый договор, — вздохнул Аббе, — мы обязаны закончить нашу миссию, и, если пророчество не врёт, по её завершении он должен наконец обрести смертность. Тогда ты сможешь закончить начатое, как пожелаешь. Но прошу, именем короля, именем всего, во что мы верим, поверь мне сейчас и дай нам завершить наш путь. От этого зависит судьба многих сотен людей.

— Твой друг говорит, как хаэре, — на этом слове Ари запнулась, — но я не вижу ни одной причины верить вам, — она сложила руки на груди, — убийца и предатель общего закона едва ли заслуживают доверия. И все эти сказки про бессмертие и «великую миссию» просто смехотворны, — девушка приблизилась к Аббе и заглянула ему прямо в глаза. От её светящегося в темноте взгляда у советника всё похолодело, — все давно знают, что надежды нет, — выдержав длинную паузу, она продолжила с совершенно невозмутимой интонацией, — убирайтесь прочь! И даже если ему чудом удастся выжить, не надейтесь, что сможете ступить хоть шаг незамеченными. Пусть страх будет преследовать вас каждый день, каждую секунду вы будете думать о том, что смерть где-то рядом. И будьте уверены, — Ари подошла настолько близко, что Аббе мог ощутить теплоту её дыхания, — она рядом.

С этими словами девушка быстро повернулась и зашагала прочь, очень скоро укрывшись во тьме. Аббе подбежал к Виатору и попытался поднять его на ноги, дав опереться на своё плечо.

— Тори, ты меня слышишь? — Тори едва-заметно кивнул и настойчиво упёрся ногами в землю, пытаясь стоять твёрдо, — давай, стойла уже совсем не далеко…

К сожалению, в этот раз путникам не встретилось деревни, и лошадей пришлось оставить в одиноких стойлах под присмотром полубезумного старика, живущего особняком вдали от цивилизации. За непомерно большую сумму в пять золотых старец любезно согласился присмотреть за одной из лошадей ещё некоторое время, на другую же Аббе с трудом погрузил Виатора а затем вскарабкался и сам, уже к рассвету отправившись в следующий пункт назначения — прибрежную колонию Литорис, что лежала чуть западнее. Это была совсем маленькая и неприметная торговая деревенька, однако Аббе не переставал таить надежды встретить там хоть какого-нибудь врача.

— Когда тебе даровали бессмертие, неплохо было бы также избавить тебя от боли, — хмуро проговорил советник. Он старался как можно активнее говорить с Виатором, чтобы тот хотя бы не потерял сознание, — в прошлый раз на рассвете тебе уже полегчало. Видимо, в этот раз не повезло, — горько усмехнулся Аббе. Тори с трудом осознавал, где он находится, и что происходит — глаза застилал мутный туман, в ушах стучало и звенело на все лады, а непрекращающийся дождь только добавлял этой какофонии разнообразия. Однако, холодные капли хоть немного освежали лицо, пылающее от невыносимого жара. Голос Аббе и правда заставлял чувствовать некоторую связь с реальностью, пусть Тори и не всегда различал, что он говорит.

— Ничего, Тори, Сомниум не такой уж и большой. К вечеру точно будем на месте, — это были последние слова, которые Виатор услышал. После этого перед глазами возникла непроглядная темнота.

***

Капля воды стекла по лицу и закатилась за ухо, заставив всё тело немного задрожать от неприятного холода.

— Тише, тише… — послышался в темноте незнакомый голос. Тори постепенно приходил в себя, но сил пока критически не хватало даже на то, чтобы открыть глаза. Ощущения также возвращались крайне медленно, и лишь особо острые сразу давали о себе знать. Наконец, Виатору удалось поднять веки. Перед глазами всё плыло, но в мягком приглушённом свете он смог различить женский силуэт. Его сердце на секунду замерло, допустив пугающую мысль о том, что Ари снова настигла его, не дав восстановиться после предыдущих ранений. Но девушка, нависавшая над ним была совсем не похожа на безумную лучницу — её смуглое веснушчатое лицо обрамляли пшеничные непослушные кудри, она была одета в лёгкую желтовато-оранжевую рубашку с коротким рукавом, а на шее был повязан маленький зелёный платок, особенно выделявшийся ярким пятном на общем фоне. Девушка что-то колдовала прямо над головой у Тори, но ему не сразу удалось сообразить, что она прикладывает холодное влажное полотенце к его лбу.

— О, ты очнулся, — улыбнулась она, — это хорошо. Мне нужно тебя перевязать, — её полушёпот был наполнен безмерной нежностью и заботой, поэтому Тори почувствовал себя несколько увереннее и даже оставил попытки найти силы, чтобы узнать, кто она и где он находится. Вскоре Виатор обнаружил, что лежит на холщовой подстилке на сене внутри большого амбара, а из одежды на нём остались одни шаровары, что его несколько смутило. Однако, сопротивляться не было никакого смысла, поэтому он просто наблюдал за действиями незнакомки. Сначала она опустилась к его левой голени, подставив лампу поближе на безопасное расстояние и внимательно присмотревшись.

— Ого, — озабоченно вздохнула она, — у тебя здесь осколок… стрелы? — как только она коснулась края небольшого кусочка, торчавшего из раны, Виатор взвыл, будто пребывая вне себя, и с силой дёрнул ногой, заставив хрупкую девушку повалиться на спину. Придя в себя от застилавшей глаза боли он попытался сфокусировать взгляд на незнакомке, державшейся за нос. По её рукам текла струйка крови, однако, она быстро вытерла нос одной из мягких коричневых перчаток, в которые были облачены её руки, и нахально оседлала ногу Тори, повернувшись к нему спиной.

— Пожалуйста, постарайся потерпеть, — произнесла она, — я попытаюсь не делать тебе больно, — с этими словами она быстро выдернула осколок, едва сумев удержаться на вновь обезумевшей ноге Виатора, и, схватив какой-то пузырёк, стоявший неподалёку, выплеснула в рану прозрачную жидкость. Тори вновь издал утробный хрип, пытаясь сдерживать себя и часто дыша, но боль была настолько сильной, что он почти ничего не мог с собой поделать. Когда судорога немного утихла, девушка с улыбкой вздохнула и повернулась к своему «пациенту».

— Вот видишь, почти всё. Осталось только перевязать, — она подвинула к себе корзину с льняными бинтами и начала осторожно обматывать голень, закрепив сделанное узелком с одной петлёй. Это было куда приятнее всех предыдущих экзекуций, и Виатор даже ощутил некоторое спокойствие и расслабленность.

— Вот и всё, — незнакомка легонько похлопала Тори по стопе, — теперь нам предстоит кое-что посложнее.

Девушка слезла с ноги Тори и подползла к верхней половине его тела. Она аккуратно приподняла его голову и попыталась также поднять и торс.

— Попробуй подняться, — напряжённо засопела она, — только осторожно.

Виатор приподнял плечи и ощутил, как же сильно режет под ребром. Боль в плече тоже чувствовалось, и всё вместе это сливалось в непередаваемый коктейль ощущений. Тори пытался сопротивляться своему телу, но в итоге почувствовал, как снова теряет сознание.

Проснулся Виатор от яркого солнечного света. Он с трудом поднялся на ноги и тут же ощутил, как в глазах потемнело. После прошлого раза такого не ощущалось — раны будто исцелились сами собой, но сейчас боль никуда не ушла, как, впрочем, и ноющие ссадины. Он оперся на находившуюся неподалёку балку и, кое-как придя в себя, медленно захромал к выходу. Ну улице его встретила довольно скудная картина — задворки покосившегося полусгнившего дома, сухая жёлтая трава и перебитая в нескольких местах изгородь.

— Доброе утро! — Тори машинально повернулся на голос и увидел вчерашнюю девушку. Она бодро шагала босыми ступнями по пыльной тропе, щурясь от яркого утреннего солнца и прижимая к себе довольно внушительную кадку с водой. На фоне её необычайно худощавого тела ёмкость выглядела особенно большой и тяжёлой. Виатор привычным движением метнулся в сторону девушки, чтобы помочь, но она быстро отшатнулась, чуть не потеряв равновесие.

— Совсем сдурел? Сначала выздоровей, а потом геройствуй! — вздёрнула она курносый нос. В её словах была доля истины, поэтому Тори совершил усилие, подавив свои джентльменские наклонности.

— Где мой друг? — вдруг вспомнил Виатор.

— Он отправился за твоей лошадью. К вечеру должен вернуться. А пока для компании у тебя есть только я, — улыбнулась девушка, — но я не намного скучнее Аббе! Надеюсь… — рассмеялась она.

— Вижу, вы уже познакомились… Ох, совсем забыл! Тебя-то как зовут? — смутился Тори.

— Спек, — новая знакомая неуклюже пристроила кадку рядом со входом в амбар и взяла в руки метлу, стоявшую неподалёку, — пойдём со мной, нужно ещё закончить кое-какие дела.

Спек помахивала метлой, поднимая в воздух серо-коричневые столпы пыли. В её движениях, конечно, можно было углядеть некоторую долю грациозности, но её манеры скорее больше напоминали детские. Тощая фигура будто бурлила жизнью и энергией, делая девушку невероятно подвижной. Трудно было поверить в то, что вчера она была такой нежной и по-женски заботливой.

— Я здесь давно работаю, — рассказывала она, — резервация у нас совсем маленькая, и народу здесь живёт немного. Было немного тяжело устроиться — как правило в таких местах нужны полезные рабочие: кузнецы, рыбаки, охотники, плотники… Ну а я что? Но и мне быстро нашлось применение — вот, помогаю всем понемногу. Убираю, выполняю мелкие поручения, помогаю тейна Аку с торговлей. Не знаю, как я жила бы без его книг и без всех этих странствующих торговцев с их невероятными историями! — её голос был настолько воодушевлённым, что Тори невольно и сам стал проникаться радостным настроением, — ну а вы-то у нас какими судьбами, тейна Тори?

— Ну… можно сказать по делу. Тоже торговому… в некотором роде. Только вот, как видишь, сначала придётся себя немного подлатать.

— О, об этом не беспокойся! — снова оживилась Спек, — я провела все необходимые процедуры, а со дня на день должен прибыть тейна Тарин, который вылечит тебя в два счёта!

— Что ещё за тейна Тарин? — вскинул бровь Виатор.

— Да неужели ты не слышал? Тейна Тарин — известная личность. Именно поэтому он сейчас отсутствует — его периодически вызывают в город, потому что они не смогли найти лекаря лучше. У тейна Тарина чудесный дар, он действительно исцеляет людей! — Тори уже взял на заметку, что выдающиеся аномальные способности — первый признак того, кого они ищут.. Спек же опустила глаза и посмотрела куда-то в сторону, — только вот забавно выходит — нас всех здесь закрыли, чтобы мы не несли своего недуга в мир, но как только им от нас что-нибудь нужно…

— Им?

— Ага. Вроде все на одной земле живём, но никто давно не воспринимает нас как нечто единое. Они, те, кто живёт в свободном мире, навсегда стали для нас чужими, как и мы для них. Нам слишком опасно быть вместе, — девушка глубоко вздохнула, но почти сразу встряхнулась и натянула жизнерадостную улыбку, — послушай, тейна Тори… А не ты ли тот самый Виатор Бессмертный? — Спек хитро подмигнула, откинув непослушную прядку со лба.

— Да откуда вы берёте это прозвище?! — возмутился Тори, — и вообще… что ещё за история?

— Мы торговая колония, Тори! А вместе с товарами по свету перемещаются и слухи. Даже быстрее, чем ты думаешь!

— А что, похож я на Виатора Бессмертного?

— Ну… вообще-то не очень, — задумчиво окинула его взглядом девушка, — мне кажется, он выше. И чуть более плечист. Ну и одет по-другому. Более героически!

Тори с трудом поднялся со ступеньки, на которой сидел, подковылял к Спек и, посмотрев на неё сверху-вниз, выхватил из её рук метлу, подняв над головой на вытянутой руке.

— Недостаточно высокий, говоришь?

— Эй! А ну отдай! — Спек подпрыгнула, но всё равно не смогла и близко достать до заветной метлы. На фоне Тори она выглядела совсем маленькой и беззащитной, что его даже очень забавляло. Девушка продолжила прыгать и ругаться, и в этот момент Тори неожиданно впал в некоторый ступор от того, что услышал свой смех. Впервые с момента попадания в Сомниум он не испытывал какого-то страха, беспокойства или волнения, он просто расслабился и ощутил умиротворение и теплоту, прямо как… дома.

Аббе прибыл ближе к вечеру, и, надо сказать, был рад увидеть товарища в относительно добром здравии.

— Поправляешься? — улыбнувшись, он обнял Виатора и похлопал его по плечу.

— Куда же я денусь, — с наигранной усталостью вздохнул Тори.

Спек поведала путникам, что тейна Тарин прибудет в резервацию со дня на день, и ориентировочно его прибытия ожидают в районе завтрашнего утра. Поэтому сейчас герои могли расслабиться и провести спокойный вечер в таверне. Новая знакомая очень воодушевлённо вызвалась составить им компанию, так что вечер обещал быть интересным.

— Тори, ты главное не забывай, что тебе очень плохо, — прошептал Аббе, отведя друга ненадолго в сторону, — а то было бы как-то неловко идти к целителю с уже почти затянувшимися ранами.

— Твои слова — вот, что меня ранит! — Тори скорчил гримасу боли и комично согнулся пополам, на что Аббе флегматично закатил глаза, но не смог сдержать улыбки, — к тому же, они не спешат заживать.

Эль и рисовая водка наполняли кружки до краёв, на фоне звучали чьи-то голоса и смех, Спек очень много говорила и смеялась. Было в ней что-то по-детски, можно даже сказать по-мальчишески задорное, что несколько смущало даже Виатора, который был не намного старше её. Непривычно было видеть девушку, лишённую всякой статности и стремления быть женственной, даже среди простолюдинов на краю мира. Как правило, все женщины вне зависимости от статуса старались держать себя относительно возвышенно, не теряя мягкости в голосе и плавности в движениях. Спек же, словно маленький золотистый огонёк, зажигалась, угасала и вспыхивала снова, совершенно не боясь освещать всё вокруг и в то же время обжигать решивших приблизиться к ней на опасное расстояние. Она не кокетничала, не пыталась показаться кем-то особенным, не вызывала никакого смущения, которое часто возникало у Виатора в присутствии дам.

Тори отхлебнул ещё эля, смакуя сладковатый привкус имбиря, и откинулся на спинку скамьи, превращая оживлённый спор Аббе и Спек в размеренный гул в своей голове. Несмотря на то, что с утра ему предстояло снова оказаться в этой кровавой веренице непредсказуемых событий, сейчас он наконец-то чувствовал небывалое спокойствие. Возможно, алкоголь сделал своё дело, а возможно, праздный день без стремления куда-либо немного прочистил рассудок от не отступающего чувства вины и сомнений в правильности принятых решений.

Засыпая, Виатор зацепился взглядом за самую яркую звезду на ночном небе, особенно выделявшуюся на фоне остальных. Из амбара, где они расположились, было отлично видно бесконечное тёмно-синее полотно, и даже плотная солома под тонким льняным покрывалом казалась небывало мягкой и уютной.

— Когда я была маленькой, — послышался вдруг голос из дальнего угла, где уже на вторую ночь расположилась Спек, — я очень любила смотреть на звёзды. Выходила ночью на улицу и пропадала на часы. Мне так нравилось ходить босиком по потрескавшейся земле за домом, уходя дальше, за ворота и по дороге, где одни деревья негромко шумят. Ох и доставалось же мне тогда! — жёлтый свет её прикрывшихся глаз на мгновение потух, но в полутьме, освещаемой одной лишь масляной лампой, Виатор смог различить мечтательную улыбку на лице девушки. Её нетрезвое бормотание то и дело прерывалась негромкими смешками, а иногда становилось похожим на пение — дедушка мне говорил, что звёзды издавна вели путников к их целям. Мне так хотелось уйти за ними далеко-далеко…

— Что стало с твоей семьёй, Спек?

— Отца я почти не знала, погиб на последней войне где-то на юге. Ушёл далеко-о-о и так и не вернулся, — она деловито посмотрела куда-то вверх и загнула один палец на руке, будто пересчитывая что-то, — дедушка угас за несколько лет, да и пора ему уже было. Совсем тяжело стало. А мама… мама где-то на берегах сейчас, уверена, в ней нет ни грамма сожаления. Может, моя болезнь стала для неё некоторым спасением — одной ей всегда было лучше, это было нетрудно заметить.

— Не скучаешь по ним?

— Скучать гораздо сложнее, чем кажется, — задумчиво и гротескно-деловито протянула Спек — когда привыкаешь к другой жизни, то прошлое становится таким неосязаемым, будто его и вовсе с тобой не случалось. А как скучать по тому, чего никогда не было? — устало проговорила она и вдруг громко рассмеялась, потеряв равновесие и повалившись на свою лежанку, — кажется, я уже несколько лет не напивалась! Да и не говорила ни с кем вот так по душам. тейна Тори, откуда ты только взялся?

— А меня и нет, — усмехнулся Виатор, — тебе это всё снится.

Он откинулся на спину и прикрыл глаза. Сон захватил его почти моментально, и, даже оставаясь в сознании, он уже видел какие-то нечёткие картины перед глазами.

— Какой чудесный сон, — донёсся до него отдалённый сонный полушёпот.

— Тори, вставай! — Аббе неосторожно толкнул друга в плечо, — ну же!

— Да что у тебя за идиотская привычка? — Тори чувствовал себя совершенно разбитым после бурного вечера.

— Кто же виноват, что ты любишь поспать? Тейна Тарин вернулся. Нужно подготовиться.

— Хорош… — Виатор не успел договорить, как его скрутило пополам, — твою ж… — сразу после этого его вывернуло, позволив Аббе лицезреть всё, что когда-то было содержимым желудка Тори.

— Проклятье, Тори! Совсем пить не умеешь?! — на секунду отскочил Аббе, но затем подался вперёд и помог Виатору подняться, — давай, вставай, пошли на воздух!

Поначалу Виатор списал подобное состояние на тяжёлое похмелье, но к обеду самочувствие только ухудшилось, и глаза то и дело застилала мутная пелена, не дававшая собраться с мыслями.

— Ну же, Тори, возьми себя в руки, — озабоченно причитал Аббе, застёгивая пояс с умело скрытыми ножнами для кинжала на Виаторе, — ты должен быть на чеку, кто знает, вдруг мы не ошибаемся, и придётся действовать быстро.

— Возможно, мне сначала действительно понадобится его помощь, — ослаблено проговорил Тори и пошатнулся, еле устояв на ногах. Аббе было хотел что-то ответить, но тут в дверях появилась Спек.

— Он готов принять вас… Тейна Тори, неважно выглядите! Всё в порядке?

— Кажется, кто-то несколько перепил вчера, — с нервной улыбкой отрапортовал Аббе, — видимо, тейна Тарину немного прибавится работы.

Затем он повернулся в сторону Тори и указал на начинающий светиться амулет, небрежно наброшенный поверх рубахи:

— Спрятал бы ты это подальше.

По дороге в дом Тарина, Виатор ощутил непреодолимую слабость. Ноги уже не слушались, а связь с реальностью то и дело терялась. Его периодически тошнило, отчего в горле прописалось неприятное саднящее ощущение, а желудок будто бы норовил вывернуться наизнанку. Аббе и Спек поддерживали его под руки, но идти всё равно было чертовски сложно. Сквозь пелену в глазах Тори смог различить, что его привели к невысокому малопримечательному дому. Кажется, ожидать в тесной комнатушке перед входом пришлось целую вечность и, сидя на большом мешке, набитом чем-то невероятно мягким, Тори почувствовал, как снова теряет сознание. Он до последнего старался контролировать происходящее, но геометрия внешнего окружения неожиданно начала принимать настолько причудливые формы, что ему пришлось закрыть глаза. Открыть их обратно, к сожалению, не удалось, и Виатор окончательно утонул в своём мягком сидении, погрузившись в кромешную темноту.

Сон его был беспокойным и сумрачным, перед глазами крутились расплывчатые картины, и единственное, что он отчётливо запомнил — женские слёзы. Тяжёлые грудные всхлипывания, влажные дорожки, сияющие на бледной коже. И стоны боли, разрывающие барабанные перепонки, желание прекратить это мучение, но абсолютная обездвиженность и отсутствие возможности что-либо сделать.

Открыв глаза, он увидел перед собой ещё более тесную комнату, освещённую тусклым светом пары свечей. Над постелью, где он лежал, стоял человек в довольно странно украшенной маске, прикрывавшей лоб. Он был довольно статным, несмотря на приближение к почтенному возрасту, и невероятно хорош собой. Но чрезмерно странные одеяния заставили Виатора немного насторожиться. Ко всему прочему, свет, бивший из его глаз ярче, чем у кого-либо, делал его образ ещё более мистическим и пугающим.

— Добро пожаловать обратно, — удивительно сдержанно сказал человек. Его голос был очень бархатистым и спокойным, он будто бы заполнял каждый миллиметр пространства, разливаясь приятным гулом, — а то мы было уже отчаялись снова тебя увидеть.

Тори хотел было задать вопрос, но понял, что голос его не слушается.

— Надо сказать, даже я удивлён твоим возвращением, — продолжил мужчина, — мало того, что твои раны тебя подкосили, масла в огонь подлил невероятно сильный яд. Боюсь даже спросить, что ты вчера пил, — сказал он, вроде бы, с некоторой иронией, однако на его лице не скользнуло и тени улыбки, — после такого обычно не живут.

Мысли лихорадочно закружились в голове, и все они сводились только к одному человеку, который мог бы это устроить. Но неужели эта безумная лучница настолько неуловима? Когда она успела сделать это? И… Значит ли это, что она где-то рядом? От этой мысли Виатору стало не по себе. Стыдно было признать, что его пугает какая-то мстительная девчонка, но, даже будучи бессмертным, крайне не хочется получать холодным оружием под ребро и периодически выворачиваться наизнанку от вероломного отравления.

— Побудешь эту ночь здесь, — вырвал его из раздумий тейна Тарин, — на тумбочке бутылка настоя. Постарайся выпить её всю до рассвета. Должно помочь.

С этими словами он встал и удалился из комнаты, шурша по полу полами длинного пурпурно-красного одеяния, делавшего его похожим на призрака из древних легенд. Тори попытался подняться на локтях, но это ему не слишком-то удалось. Голова казалась невыносимо тяжёлой.

Просозерцав потолок ещё около часа и периодически проваливаясь в беспокойную дремоту, Виатор наконец-то смог сесть на кровати. Он опустил руку в карман, нащупав уже привычно горячий амулет. Извлекши его на свет, Тори убедился, что тёмный камень разгорается всё сильнее. Значит, они снова не ошиблись. Он недоверчиво потянулся к бутылке на прикроватном столике и отхлебнул немного. На высохшем языке почувствовался приятный травяной привкус. Опустив сосуд в поясную сумку, Тори осторожно поднялся на ноги и сделал несколько шагов к двери. В коридоре не горело ни единого огня, лишь только лунный свет едва озарял дальнее помещение. Дальше пришлось двигаться на ощупь, отчаянно стараясь не задеть чего-нибудь громкого, что в положении Виатора было довольно затруднительно. Но в итоге ему всё же удалось добраться до освещённого участка и завернуть за угол. Отсюда открывался вид на чуть приоткрытую дверь комнаты, из которой брезжил слабый тёплый свет. Тори прислушался, но не смог уловить ничего вразумительного. Он осторожно достал кинжал из-за пояса и неслышно двинулся вперёд.

— Зачем ты встал? — спросил тейна Тарин, не поднимая головы от бумаг, над которыми склонился, сидя за массивным дубовым столом. Вокруг были разбросаны десятки непонятных пузырьков, мешочков с травами и различный бытовой и медицинский скарб, — тебе нужен покой. Мне, впрочем, тоже.

Тори замер на месте, испытав некоторое чувство паники. Он ощутил себя довольно беззащитным перед спокойствием и проницательностью Тарина.

— Мне нужно поесть, — второпях смоделировал он возможную причину своего присутствия здесь.

— Хотелось бы мне сказать, что у меня не таверна и не постоялый двор, но я рад, что ты приходишь в норму. В гостиной ты сможешь найти остатки ужина. А теперь, пожалуйста, оставь меня, — сказал он, переливая какую-то голубоватую жидкость из одной бутылочки в другую.

Виатор замешкался на мгновение, но, ощутив, что выхода у него нет, сделал шаг вперёд, сжимая кинжал в руке за спиной. Тарин по-прежнему не повернул головы, однако, замер, прислушиваясь. Собравшись с силами, Тори бросился вперёд, занеся лезвие над головой, но лекарь вовремя соскочил со стула и подался в сторону. Он стремительно обернулся, посмотрев на Виатора немигающими светящимися глазами, отчего внутри всё похолодело.

— Ты не очень-то знаком с законами гостеприимства, — всё также равнодушно процедил он.

Тори хотелось ответить что-то, что хоть немного оправдает его, но он прекрасно понимал, что слова ничего не смогут сделать в этой ситуации. Он — лишь рука судьбы, безликая и бездушная, тянущаяся вперёд, не жалеющая никого. Сейчас нужно было забыть о совести, о чувстве благодарности, о дрожащих от истощения коленях и сделать то, что он должен был сделать. Виатор бросился на Тарина и навалился на него всем телом, прижав к полу. Два светящихся глаза по-прежнему будто бы смотрели одновременно сквозь него и в его душу. Каждое движение лекаря было чётким и степенным, даже в критической ситуации. Он не поддался, но и не стал лихорадочно отбиваться, а пытался лишь уловить момент для освобождения, не отрывая взгляда от врага.

— Ты глуп, Виатор Рэсис, — проговорил он, — впрочем, ум губит куда мучительнее.

После этих слов Тори как заворожённый замахнулся и полоснул по горлу Тарина, поморщившись от брызнувшей прямо в лицо горячей маслянистой крови. Тарин без лишних движений прикрыл глаза и, захрипев, зашёлся судорогой, и даже в ней можно было углядеть некоторое благородство, которым веяло от него до последнего. Тори отшатнулся от тела и вытер лицо рукавом. Неожиданно до него донёсся неслышный доселе звук. Кашель. По тембру было легко определить, что кашляли в доме, и делал это, несомненно, ребёнок. Тори осознавал, что ему нужно уходить как можно быстрее, но, тем не менее, какое-то любопытство повело его вперёд, он пошёл на звук и обнаружил за соседней дверью такую же комнату, какая предназначалась и для него самого. На кровати покоилось сжавшееся в комочек хрупкое тело, дрожащее мелкой дрожью.

— Тейна Тарин… — донёсся до Виатора совсем тонкий детский голос, — мне так больно… Почему мне так больно?

Внутри Тори будто бы что-то сжалось, и в глазах на мгновение потемнело. Он сделал робкий шаг назад, чуть не потеряв равновесие, а затем бросился бежать.

Найти дорогу от дома Тарина оказалось не слишком просто, но Тори всё-таки удалось сориентироваться и выйти к амбару в ночной темноте, тускло освещаемой светом нескольких уличных фонарей.

— Тори! Благословение двенадцати, ты вернулся! — бросился к нему Аббе, — всё в порядке?

— В полном… — опустошённо прошептал Виатор.

— Нужно убираться отсюда, но они закрывают ворота на ночь, — раздосадованно процедил советник, — придётся ждать до утра.

Тори скользнул взглядом в дальний угол, где, свернувшись калачиком, спала Спек.

— А что она?

— Ничего. Переживала за тебя, но потом отключилась. Думаю, лучше бы нам исчезнуть до того, как она проснётся…

— Но после того, как проснусь я, — пробурчал Тори и рухнул на своё неизменное спальное место, почувствовав приятный запах соломы.

— Пожалуй, отдохнуть действительно не помешает, — задумчиво пробормотал Аббе и присел на лежанку неподалёку. Он будто бы проникся атмосферой волнительной тёплой ночи перед длинной дорогой и, хоть глаза и слипались, щемящее чувство в груди не давало уснуть. Звёзды здесь были гораздо ярче, чем над королевским замком, окутанным светом сотен городских огней, не угасающих до самого рассвета. Он достал из-за пазухи резной медальон на серебристой цепочке и поднёс его к правому глазу. В рамке из серебра, между двумя кусочками кристально чистой слюды был заточён маленький северный цветок. Его невзрачные зелёные листья были удивительно прекрасны, особенно, когда пробиваются среди снегов. Когда Рарэ была маленькой, отец потратил невероятное количество золота на эту побрякушку, но как светились от счастья её глаза! В тот день, когда они виделись последний раз, она вложила медальон в руку Аббе, попросив никогда не забывать о ней. Ах, если бы он только смог…

Через прозрачное стёклышко звёзды казались ещё более волшебными и манящими. В этот момент он почувствовал себя ребёнком. Взрослым совсем некогда смотреть на звёзды, но каждый, наверное, хоть раз взбирался на крышу покосившегося сарая, чтобы лениво раскинуть руки и смотреть в бесконечное тёмное небо. Аббе вспомнил, как отвёл Рарэ на озеро, когда она была ещё совсем малышкой. Девочка крепко держала его руку, то и дело повисая на ней, и всё время прижималась к брату, как напуганный котёнок. Ночная прогулка в бесконтрольном детском одиночестве завораживала её, и её большие голубые глаза лихорадочно метались, стараясь разглядеть каждую мелочь вокруг. Будто бы ночью мир становится совершенно иным, и привычные вещи исчезают, уступая место новым, неведомым и наделённым какой-то особой силой. Аббе улыбался и крепче сжимал в своей руке маленькую ладошку, параллельно рассказывая сестре о созвездиях, царственно расположившихся на небосклоне.

— А это луна, — заботливо пояснял старший брат, — видишь, какая яркая? И стёклышки в твоём медальоне сделаны из лунного камня.

— С настоящей луны? — поднимала она бездонные глаза, с жадностью ловя каждое слово.

— С самой настоящей. Потому что ты особенная. Как каждая из этих звёзд.

От воспоминаний к горлу предательский подступал непослушный ком, и что-то внутри начинало щемить так, что физическая боль порой заглушала моральную. Сколько же лет прошло с последней встречи… Аббе сжимал в руках прозрачную подвеску и старался взять себя в руки. Удивительное чувство — когда тоска по утраченному смешивается со светлой надеждой. Но даже кратчайшие сроки перед достижением долгожданной цели превращаются в вечность. Даже если ты ждал этого годами. Аббе глубоко вдохнул и опустился на спину, прикрыв глаза.

— Я почти рядом… — чуть слышно прошептал он в пустоту.

— Тейна Тори! Тейна Тори! — высокий взволнованный голос в этот момент звучал просто оглушительно.

Виатор открыл глаза и увидел перед собой испуганное лицо Спек, озарённое яркими солнечными лучами. Трудно сказать, что увиденное его обрадовало при всём уважении. Ибо ничего хорошего это значить не могло, да и лишних свидетелей их с Аббе отбытия создавать не хотелось.

— Что случилось? — как можно более непринуждённо спросил Виатор, приподнявшись на локтях.

— Тейна Тарин… он… мёртв, — нервно сглотнула она, — тейна Тори, ты видел его последним! Что произошло вчера ночью?

— Я… Я не имею понятия, о чём ты говоришь, — пожал плечами Тори, — он отпустил меня обратно, и я дошёл сюда и лёг спать. Я ничего не видел.

— Тейна Тори! — Спек схватила его за руку, отчего Виатор вздрогнул и быстро отдёрнул кисть, — что случилось?! Тейна Тарин — не простой человек, это не останется незамеченным! Ворота перекрыли, город заблокирован, имена последних пациентов станут известны очень быстро. Тебя обязательно придут допросить, так скажи же мне, что ты знаешь обо всём этом? — её голос звучал очень неровно, периодически срываясь.

Виатор не нашёлся, что ответить, и просто уставился в пространство над её правым плечом.

— Неужели… — девушка посмотрела на него огромными ошарашенными глазами и попятилась назад.

— Тори, надо выдвигаться! — послышался позади голос Аббе, суетливо вскочившего со своей постели и упаковывавшего немногочисленный багаж.

— Куда вы собираетесь? Выезд из города всё равно перекрыт! — дрожащим голосом проговорила Спек.

— Придумаем что-нибудь, — пробормотал советник.

Спек поджала губу, и посмотрела на Виатора несколько опустошённым взглядом, полным страха и непонимания. В этот момент он был готов поспорить, что она поняла всё происходящее как нельзя правильнее.

— Возьмите меня с собой, — в отчаянии прошептала она, нахмурив брови и вновь потянувшись к его руке, — я больше не смогу здесь оставаться.

— Это исключено, — сухо ответил Тори.

В этот момент со стороны дома, к которому был пристроен амбар, послышался громкий гулкий стук.

— Стража! Именем короля, открывайте!

Спек побледнела, и её глаза лихорадочно заметались в поисках выхода.

— Давай же, Тори, быстрее, — Аббе вскинул на плечо сумку и поманил своего спутника за собой, — открой им дверь, скажи, что не видела нас после нашей первой встречи, — обратился он к девушке.

— Почему они здесь? Я думал, гвардия предупреждена, — озадаченно обратился к советнику Виатор.

— Трудно сказать, — нахмурился Аббе, — в резервациях свои правила. Мы можем направить тысячу указаний, но мы там, а они здесь. Против народа, живущего в паре метров от них, они не пойдут.

Со стороны дома послышался ещё более настойчивый стук. Спек бросилась внутрь, чтобы открыть дверь.

— Выходим сейчас, — скомандовал Аббе и бросился к невысокому участку изгороди, ловко через него перебравшись. Из дома послышались голоса, по всей видимости принадлежавшие не паре гвардейцев, а целой разъярённой толпе.

— Я ничего не знаю, — донёсся до Тори высокий голос, полный мольбы, — я просто приняла странников как положено! Они сказали, что у них торговая миссия! Я больше не видела их, клянусь!

— Это точно она! — послышался другой женский голос, — я видела, как они спускались с холма к дому тейна Тарина вчера!

Тори последовал за Аббе, перемахнув через изгородь следом. Они осторожно двинулись по обходной дороге к стойлам, где ожидали их лошади. Гул из дома Спек смешался в нечто малоразличимое, видно было лишь, как туда стекаются всё новые и новые люди, с целью то ли поглазеть, то ли поучаствовать… Путники отвязали лошадей и, оседлав их, двинулись к главным воротам.

— Выезд закрыт, — отрапортовал один из двух приставленных к ним гвардейцев. Аббе спешился и протянул одному из них уже привычный взгляду Виатора свиток. Стражник внимательно изучил его, после чего поднял глаза на советника.

— Простите, но мы не можем вас выпустить.

— То есть как это, — вскинул бровь Аббе. Интонация стражника неожиданно переменилась, голос стал тихим и вкрадчивым.

— Вы же видели, что творится в городе. Смерть такого влиятельного лица не может пройти незамеченной. Если мы выпустим кого-нибудь сейчас, сами понимаете, что начнётся… — в этот момент к ним приблизился второй гвардеец, одёрнув жилет и заговорщицки подавшись вперёд:

— Есть один способ, конечно, — начал он, — если проедете насквозь по главной дороге, то недалеко от восточных ворот есть неохраняемый выход. Про него не все знают, но думаю, что я смогу вам объяснить.

Как странно было въезжать в один и тот же город второй раз. Словно входишь в одну и ту же тёмную воду, ощущая, как она окутывает тебя своей ледяной прохладой. Сейчас им предстояло одно — пересечь резервацию и как можно скорее покинуть её, отправившись на долгожданный север. Дорога предстояла долгая и тяжёлая, и, надо сказать, ни Аббе, ни Виатор не были готовы к ней. Но каждого из них вело что-то незримое, но отчётливо ощутимое где-то в глубине грудной клетки.

Аббе ощущал небывалый подъём и способность смести всё на своём пути, лишь бы наконец достигнуть северных колоний и прийти к тому, чего он ждал всю свою жизнь.

Тори же одолевал непередаваемый коктейль из различных чувств, с которыми он отчаянно пытался совладать. Но все они говорили ему об одном: есть только один верный вариант — движение. Нужно идти вперёд, чтобы не сойти с ума, не утонуть в самом себе, не позволить миру тебя сломать.

Поэтому он пришпорил коня и ускорился.

Глава 6. Сквозь снег

— Спокойнее, не подходим слишком близко! — рявкнул один из стражников, с трудом сдерживая уже приличную по своим размерам толпу. Собравшиеся напоминали балаган — то тут, то там слышались агрессивные выкрики, и в воздухе ощущалось напряжение, сулящее начало неконтролируемой эмоциональной бури. Спек вжалась в закрытую дверь дома, и лица людей перед её глазами всё больше сливались в единое пятно. Она нервно сглотнула и почувствовала дрожь в коленях. «Всё ведь в порядке?», — носились в голове лихорадочные мысли. Рядом стояли два стражника, они ведь в силах защитить её от разъярённой толпы, хотя бы ради справедливого суда. В конце концов, она ведь не сделала ничего страшного. Всего лишь поспособствовала убийству самого способного лекаря на многие мили вокруг… Тут из толпы вылетел камень и упал к ногам Спек. Девушка ещё сильнее вжалась в дверь, едва соображая от страха. Вслед за камнем гам усилился, и люди начали активно пытаться пробиться через пики стражников. Наконец, один мужчина поднырнул под древки и бросился в сторону Спек так, что она едва успела увернуться от тяжёлого булыжника в его руке. «Что же творится с этим чёртовым городом?» — мелькнуло у неё в голове. Она рванулась в сторону, но теперь толпа окружала её со всех сторон, и ей приходилось активно маневрировать, чтобы не попасть под чью-нибудь горячую руку. Тут Спек почувствовала сильный удар под ребро, что заставило её сложиться пополам и упасть на колени.

— Ты обрекла нас всех на гибель! — послышался хриплый голос сверху, — кому мы теперь нужны?

Девушка и сама прекрасно понимала, что тейна Тарин был единственным шансом маленькой загнивающей резервации на выживание: благодаря его целительскому таланту резервацией интересовались и близлежащие города, и даже столица, а потому ей не удавалось окончательно уйти в нищету и грязь. Но, как только его не стало, у городка не осталось ценных ресурсов, которые он мог бы предложить «здоровому» обществу, и теперь был обречён.

— Но я ничего не сделала, — закашлялась Спек.

Возможно, мужчина и сам понимал, что убивать хрупкую девушку за то, что она по незнанию помогла таинственным убийцам из чужих земель, и правда не решение проблемы, но сейчас люди паниковали, и им просто необходимо было найти виновника. Может, не самого объективного, но хоть немного причастного к произошедшему. Поэтому Спек почти моментально почувствовала удар тяжёлого сапога на своей спине. Иногда правосудию нечего противопоставить охваченной эмоциями толпе. В такие моменты остаётся только молиться о том, чтобы пережить надвигающуюся тьму беззакония.

Спек неожиданно почувствовала, что больше не боится. То ли тупая боль приглушила все эмоции, то ли она слишком хорошо осознавала суть происходящего. Ей, как никому другому, была понятна роль виновника всех бед, так опрометчиво на неё возложенная. И посему ей ничего не оставалось, как эту роль принять. В конце концов, почему изначально обречённый на смерть должен её бояться? Для всех этих людей ценность жизни сильно отличалась от привычных устоев. Многие из них жили в страдании и умирали непозволительно рано. Что вообще они могли знать о том, как ценить дар, данный им по праву рождения?

Следующий удар прилетел в лицо. Нижнюю губу начало жечь, и Спек почувствовала, как по подбородку потекла тоненькая тёплая струйка. Удар. Удар. Ещё удар. Поначалу, конечно, больно, но, когда ударов становится много, боль будто разливается по поверхности тела, создавая непробиваемый кокон, не дающий тебе чувствовать что-либо. Девушка свернулась калачиком на земле и прикрыла глаза, ощущая, как её обволакивает долгожданная темнота. Интересно, каково сейчас на берегах?

***

— Вроде оторвались, — обернулся Аббе, протирая запачканное лезвие меча, — ты как?

— Да живой вроде, — ответил Виатор, — хотя это не отменяет того, что мы конкретно вляпались.

— Это мне говорит человек, пришедший из другого мира за тем, чтобы поубивать половину местного населения под присмотром короля во имя великой цели?

— Со мной-то и так всё понятно, — горько ухмыльнулся Тори, — я уже бросил попытки придумать оправдание для высших сил. Но для матушки явно придётся что-то сообразить, иначе не поздоровится. А вот королевский советник, покалечивший добрый десяток местных жителей, явно не претендует на повышение по службе.

— Я думал, это наше новое хобби — калечить невинных людей, — Аббе вдруг стал серьёзен и мрачен, — ты же и сам знаешь, что иначе было просто нельзя.

Тори уставился куда-то вдаль, поудобнее перехватив сидящую перед ним девушку, завёрнутую в его плащ. Она едва дышала, так, что иногда Виатор испуганно прислушивался, боясь не увидеть в ней признаков жизни. Он и сам не знал, что двигало им в тот момент, но прошмыгнуть мимо, воспользовавшись народным волнением и оставить её умирать… Это было бы слишком просто. И слишком… Слишком. Тори не был научен ценить людей, так как кроме родителей и учителя на протяжении жизни так ни с кем и не сблизился. Для него была в новинку помощь, общение на каком-то совершенно новом уровне, искренняя поддержка без какой-либо личной выгоды. Конечно, у того же Аббе тоже были свои приоритеты в этой поездке, но Тори всё больше чувствовал, что он делает всё это не просто для того, чтобы достигнуть своих целей. Он чувствовал рядом надёжного друга, не раз подставившего ему плечо. Может, он увидел те же качества в этой хрупкой девушке, без сомнений согласившейся дать приют незнакомцам, окружить их заботой, пониманием и оказать максимально посильную помощь.

Путь на север предстоял невероятно долгий. Путники старались обходить крупные населённые пункты стороной и оставаться на ночлег вблизи небольших деревушек.

— Холодает, — поёжился Аббе, плотнее укутываясь в купленный у случайного торговца тёплый плащ. Он подбросил ещё одно полено в костёр и присел на землю рядом со Спек, с трудом приходящей в себя.

— Да у неё жар, — нахмурился советник, — хорошенько же тебе досталось, — посмотрел он на девушку, и в его голосе задрожали нотки чувства вины. За последние пару дней ей стало немного лучше, но множественные повреждения давали о себе знать.

Сейчас Тори жалел, что не может помочь ей так, как она помогла ему, когда он был на пороге смерти. К сожалению, ни Тори ни Аббе не обладали целительскими способностями, а последнего лекаря, встреченного на пути они благополучно предали земле. Виатор вздрогнул и помотал головой, стараясь отбросить от себя неприятные воспоминания — ему до сих пор тяжело было осознавать, что он — причина смерти всех этих невинных людей. Каково это — смотреть в глаза человеку, который знает, что сейчас умрёт? Некоторые до последнего пребывают в панической агонии, не позволяя себе поверить в скорую кончину, другие же на удивление быстро приходят к блаженному смирению, умирая со спокойным холодным взглядом. Но даже за этой непробиваемой стеной рациональности всё же маячит огонёк непонимания и немой вопрос: «За что?» Как вообще можно объяснить человеку, почему он заслужил смерть? Да и можно ли её заслужить?

На земле засыпалось тяжело. Подстилка из сухой травы и тёплый плащ очень неплохо скрашивали положение, но даже жёсткие скрипучие койки в придорожных тавернах казались просто райским ложем по сравнению с этим. В воздухе и правда начинало пахнуть зимой, да и пейзаж вокруг давно сменился на голые иссохшие деревья и замёрзшую грязь. Почка предательски ныла, что Виатор списал на ночлеги на холодной земле, но выбирать не приходилось. Слава новоявленных «героев» бежала впереди них, и любое посещение хоть сколько-нибудь крупного города было невероятно рискованным. Стоило отдать должное тому, как быстро информация распространялась по Сомниуму. Даже сверхъестественно быстро. Этот мир казался Виатору насквозь пронизанным таинственными механизмами, принципа действия которых он не понимал. Впрочем, поэтому его трудно было чем-то удивить.

Он перевернулся на другой бок, но ощущение холодной твёрдой земли под ним никуда не делось. Ну что ж, одно в этом всём Виатора несомненно радовало — он живёт жизнью, полной приключений. Об этом ведь мечтает каждый юноша? Сейчас Тори понимал, почему. Он даже пытался найти в глубине себя отголоски подобных мечтаний, но в итоге упирался в настойчивое желание того, чтобы всё поскорее встало на свои места. Он жаждал баланса и гармонии в мире, но не процесса их установления. «Может, так и становятся взрослыми?», — подумал Тори и наконец-то провалился в беспокойный сон.

Ехать становилось всё труднее. Когда же начался снег, то дорога превратилась в настоящий ад. Тяжёлые меховые плащи спасали от холода, но совсем не способствовали лёгкости пути. Спек по-прежнему не поправилась, и её бросало то в жар, то в холод, то и вовсе в полуобморочное состояние, но хотя бы она начала разговаривать и немного есть, что не могло не радовать. Приходя в себя, девушка всё отчётливее осознавала, где находится. Покинуть любимую резервацию, где она так удачно прижилась, было тяжело, и страх перед будущим отныне не покидал её. Но, в отличие от Виатора, Спек была мечтателем. Каждый визит книготорговцев для неё превращался в праздник, потому что это было лишней возможностью погрузиться в далёкие волшебные миры. В резервациях жизнь будто бы застывает, и, если свободные люди зачастую просто не хотят покидать тёплого насиженного местечка, то у сомнамбул просто нет выбора. Они живут в маленьких захолустных пристанищах, давно лишённые надежды на исцеление, заглушая бесконечную боль проклятым зельем Виджи, вызывающим нездоровую зависимость, чтобы однажды просто не проснуться в неприлично молодом возрасте. И никто не может помочь им вырваться из этого порочного круга. Не мог до этого дня. Спек ещё не осознавала, насколько великая миссия у её новых спутников, но она уже была благодарна им за то, что они вызволили её из тюрьмы, в которой она была обречена коротать свою маленькую вечность. Поэтому сейчас в её груди теплился шальной искристый восторг, в который она до сих пор с трудом могла поверить.

При приближении к Монтису измождённых лошадей пришлось оставить в специально выделенных для этого конюшнях на отшибе и дальше двигаться пешком.

— Как же нам добраться до Монтиса? — поинтересовался Аббе у старого конюха.

— Двигайтесь вперёд по дороге, ну а там время от времени кто-то проезжает. Авось подберут.

***

— Авось подберут, — недовольно процедил Виатор, с трудом справляясь со встречным ветром. Им с Аббе по очереди приходилось помогать Спек в передвижении, так как посттравматическая слабость едва ли способствует маленькой девушке в сражении со стихией, — а если не подберут? Что ж нам тут, помирать?!

— Погоди, — Аббе обернулся и прислушался. Сквозь завывания метели вдалеке послышался едва различимый тоненький звон. С каждой секундой он становился чуть громче, что означало приближение повозки.

— Видишь, тейна Тори, похоже, помирание придётся отложить до лучших времён, — слабо ухмыльнулась Спек.

Через пару минут в нескольких метрах уже был различим тёмный силуэт. Вскоре перед путниками под всеобщее напряжённое молчание остановилась повозка гробовщика.

Гробовщик натянуто согласился подвезти путников. Это был ожидаемо мрачный и угрюмый человек, кажется, не слишком склонный к новым знакомствам. Аббе, Виатор и Спек влезли в довольно просторную тёмную повозку и опустились на жёсткие скамьи. Помимо них в повозке находилось ещё два человека — абсолютно идентичные на лицо маленькие девочки. Обе они были одеты в белые полушубки, поверх которых струились волнистые волосы пепельно-белого оттенка. Они будто бы смотрели куда-то в пустоту, разве что одна из них неторопливо повернула голову и бросила взгляд холодных светящихся глаз на новоприбывших.

— Малышки, потеснитесь, — послышался неожиданно тёплый голос гробовщика, — поедем с гостями.

Монтис выглядел величественно, несмотря на не слишком развитую инфраструктуру. Городок был будто бы «вживлён» в горный массив — некоторые домики находились прямо в скалах, другие же темнели небольшими пятнами среди снегов, но и их припорошенные крыши выглядели как часть единого целого. Гробовщик остановился у высокой, добротно сколоченной таверны, манившей тёплым светом небольших деревянных окошек.

— «Два топора», — хрипло рявкнул он, — конечная.

Путники выбрались из повозки и инстинктивно поёжились — в обитой деревом и кожей бричке удалось хоть немного согреться, и вновь выходить на холод было не самым приятным ощущением. Но, войдя в таверну, они моментально ощутили волну жара от печей, обогревающих уютное деревянное помещение, наполненное светом.

— Приветствую, — несколько удивлённо проговорила розовощёкая полная женщина, — ж-желаете остановиться?

— Да, нам нужно три свободных комнаты, — учтиво проговорил Аббе, слегка наклонив голову.

— П-простите, но свободна только одна… но там вполне уместятся трое! — затараторила она, — мои девочки помогут перенести кровати, и… ох… прошу прощения, — суетливо пробормотала женщина. Советник бросил мимолётный взгляд на своих спутников и спокойным голосом ответил:

— Ничего страшного, мы переживём.

— Отлично! — расхохоталась хозяйка и выскочила из-за стойки, придерживая полы взметнувшегося платья, — Банни, Китти, помогите гостям! — прокричала она куда-то наверх, просеменив к лестнице, — поторапливайтесь! — затем она снова обратилась к новоприбывшим, — желаете перекусить?

— Да! — неожиданно резко отрапортовал Виатор. За последние дни он не мог похвастаться разнообразным и сытным рационом, поэтому обед сейчас для него был сродни манне небесной. Компания расположилась за одним из столов у стены, к которой измождённая Спек моментально прильнула лбом, прикрыв глаза и замерев. Хозяйка достаточно быстро вернулась с тремя мисками ароматного рыбного супа, над которым поднимался густой пар с немного сливочным запахом. Тори едва не согнулся пополам от ноющего чувства в пустом желудке. В этот момент на дальней лестнице послышался сбивчивый топот, и путники краем глаза заметили, как за их вещами спустились две совсем молодые девушки, не отличавшиеся массивным телосложением.

— А ваши помощницы точно справятся? — с улыбкой спросил Тори, мимолётно кивнув в сторону девушек, начавших перетаскивать не слишком большой, но всё же довольно объёмный скарб путешественников вверх по лестнице.

— Они у меня маленькие герои, — по-матерински заботливо улыбнулась хозяйка, — не волнуйтесь о них.

Суп был поистине великолепен. Тори даже снова ощутил это чувство какой-то зачарованности всех окружающих его вещей. В этом мире всё было совершенно иначе, пусть и проявлялось иногда лишь в мелочах.

После обеда путники решили подняться наверх, чтобы наконец-то полноценно отдохнуть. Комната действительно оказалась очень просторной, и в неё с лёгкостью вместились три лежанки вполне приличного качества. Тори моментально повалился на одну из них и прикрыл глаза. Он слышал, как Аббе помог Спек устроиться на соседней постели, а сам принялся что-то искать в сумке, нарушая тишину лишь негромким мерным шорохом грубой ткани. Из наплывающего забытья Виатора вырвал стук в дверь. Он прислушался, различая, как скрипнули петли, и тяжёлая дубовая конструкция медленно распахнулась.

— Извините, — послышался высокий и тихий женский голос, — вы забыли свой плащ.

— О, спасибо, я совсем не… — вдруг голос вечно приветливого Аббе оборвался на полуслове, перейдя в едва-слышимый глухой хрип. Виатор вздрогнул и приоткрыл один глаз, несколько испугавшись оказаться в абсолютной всеобъемлющей тишине. Аббе стоял в дверях, уставившись в лицо одной из хозяйских помощниц. Она была совсем невысокой, светлые волосы были уложены в несколько растрёпанные косы, а большие глаза льдисто-голубого цвета неотрывно смотрели снизу вверх на остолбеневшего Аббе. Тори мимоходом подумал, что с девушкой что-то не в порядке, раз советник потерял дар речи. Но вдруг его словно пронзило молнией. В их профилях было что-то настолько неумолимо идентичное, что все сомнения мгновенно улетучились. Это была его сестра.

Двое вышли на лестницу и в абсолютном молчании поднялись на этаж выше. Здесь было чуть менее приветливо, чем на гостевом, зато места было куда больше. Длинный коридор привёл их к одной из дверей в самом его конце и, как только дверь захлопнулась за ними, Аббе вдруг почувствовал, как то, что вырывалось из его груди все эти дни, наконец-то пробило последнюю преграду и вылилось наружу, заполнив эту тесную каморку с одной кроватью и маленьким сундуком, коридор, первый и второй этажи таверны, а затем выплеснулось за её пределы, уничтожая весь окружающий мир город за городом, лицо за лицом, воспоминание за воспоминанием. Рарэ бросилась к нему, прижавшись к широкой груди, и, обнимая её, Аббе словно ощутил, как под его пальцами что-то горит и искрится — настолько невозможно было поверить в происходящее. Он чувствовал, как хрупкое тело легко сотрясается от нахлынувших слёз, и мог только гладить её по волосам и сильнее прижимать к себе, не в силах вымолвить ни слова. Когда сбывается твоя самая большая и искренняя мечта — чувство радости оказывается просто недоступно от шока и неспособности поверить в то, что это происходит здесь и сейчас. Мозг напрочь блокирует чувство реальности, оставляя тебя пустым прохудившимся сосудом, пропускающим эмоции сквозь себя.

— Как же ты выросла, Огонёк, — заботливо улыбнулся Аббе, — я и не знал, что ты станешь такой красивой. Вот и как мне теперь жениться?

— Прекрати, — картинно насупилась Рарэ, но уже через несколько секунд громко рассмеялась, — кому ты вообще нужен?

Аббе издал гулкий грудной звук, напоминающий рычание и резко схватил сестру, заключив её в мощные объятия.

— Тихо, задушишь же! — вскрикнула она, но брат не реагировал, лишь крепче смыкая руки.

— Я знаю, что нужен тебе, — деловито проговорил он, как вдруг его тон сменился на более задумчивый, — и эта мысль, пожалуй, единственное, что двигало мной все эти годы.

— Нужен, — смущённо ответила девушка, прикрыв светящиеся нежно-голубым светом глаза, — но я почти перестала верить…

Они проговорили до поздней ночи, да и с наступлением темноты всё никак не могли остановиться. Рарэ поведала историю своей жизни в резервации. О том, как она попала в таверну хинэ Геры ещё совсем ребёнком, и добрая женщина пристроила её и ещё несколько девочек к себе на попечение. Они привыкли жить под новыми прозвищами, ютиться в небольших каморках на третьем этаже и помогать по хозяйству, часто через силу. Но, несмотря на жестокие с виду условия, хинэ Гера всегда относилась к ним с истинно материнской любовью и заботой. Север был жесток к своим обитателям — мужчины работали в шахтах, охотились, рыбачили или участвовали в строительных работах, которые требовались постоянно. Из-за метелей и лавин отсыревшие недолговечные постройки часто обваливались или выгорали, что особенно абсурдно выглядело на фоне бесконечного холода и снегов. Женщинам же найти дело было куда сложнее, особенно молодым. Сиротский приют дышал на ладан, и из-за постоянных обрушений и дикого холода среди тонких стен, многие дети заболевали и не доживали даже до десяти. Кто знает, что ждало бы маленькую Рарэ, если бы не хинэ Гера. Даже если бы ей удалось выжить, в условиях постоянного голода и холодов пристроить юную беспомощную девочку удалось бы разве что в бордель. От одной мысли об этом Рарэ передёргивало. В такие моменты она начинала действительно верить в удачу и человеческую доброту. Да, она была одна на безжалостном севере, да, её болезнь не покидала её ни на минуту, заставляя её работать с малых лет, лишь бы не остаться без еды, крова и, конечно, чёртового Виджи, облегчающего лихорадочные ночные видения. Но она была цела и невредима, в тепле и безопасности. И эта мысль придавала сил жить дальше. Она рассказала брату всё-всё: как ходит сквозь стеклянные двери в своих сновидениях, как слышит голос, зовущий её, как переживает целую жизнь каждую ночь, чтобы наутро с трудом освободиться от всеобъемлющего бреда…

Наконец, пришёл момент для Аббе, чтобы поведать сестре о Виаторе. Он ни на секунду не сомневался в своих причинах доверять ей, да и его слова — это единственное сейчас, что могло дать ей надежду. Да что уж там, для него самого Тори стал последней надеждой спасти самого дорогого для него человека. Рарэ с упоением слушала его, и он видел, как её глаза действительно загораются верой и желанием жить. С трудом теснясь с ней вдвоём на небольшой жёсткой кровати, Аббе чувствовал себя по-настоящему счастливым, впервые за много лет. Рарэ наконец уснула, и лишь её почти неслышное тёплое дыхание вклинивалось в мягкую композицию негромкого ночного гула. За окном завывала метель, но в и без того тёплой комнате было невероятно уютно ощущать её теплоту. Она сжимала в своей тонкой ладони переливающийся в лунном свете медальон, и, глядя на эту картину, Аббе непреложно клялся себе, что никогда больше не оставит её одну.

***

Тори поудобнее уселся за столом, ощущая лёгкую, но приятную переполненность. Хорошо выспаться и плотно позавтракать — это именно то, чего ему так не хватало после долгой дороги. Сейчас ему казалась какой-то неестественной мысль о великих свершениях и сеянии смерти направо и налево: умиротворённость и удовлетворение — единственное, что он ощущал в данный момент.

— Как ты себя чувствуешь? — обратился он к Спек, жадно доедающей остатки омлета с олениной. Так странно было видеть её рядом. В Литорисе они успели немного сблизиться, да и в целом он был ей безмерно благодарен за неоценимую помощь, но сейчас между ними будто бы выросла стена отчуждения. Пожалуй, это нормально, если ты бросаешь кого-то на верную смерть… Однако, несмотря на всё это, Спек на глазах превращалась в ту самую жизнерадостную бойкую девчонку, какой он узнал её впервые. Хотя, если подумать, в их первую встречу она была прямо противоположной, заботливой, нежной и сознательной женщиной, вырвавшей его из лап вечного забытья. От таких воспоминаний на душе Виатора отчего-то стало очень тепло.

— Неплохо, — отрапортовала девушка, проглотив очередной кусок, — не считая того, что меня отлупила ногами толпа больших сильных мужиков, — в её голосе слышалось столько иронии и какого-то тонкого яда, что Тори мгновенно освободился от томных воспоминаний их первой встречи и угрюмо вздохнул.

— Ну да, прости, мы немного опоздали.

— Такое бывает, — всё также уверенно проговорила она, не поднимая глаз, — когда не собираешься приходить совсем.

— Спек, ты же знаешь…

— Ты (!) знаешь, — бросила она на него хищный взгляд жёлтых глаз, — знаешь, что это так. И что я не настолько глупа, чтобы не понимать этого.

Тори поёжился от особенно сильно накатившего чувства вины. Но девушка пожала плечами и продолжила:

— Но я не могу вас винить. Я прекрасно представляю, в каком мире мы живём. Так что мне достаёт благодарить судьбу просто за то, что я осталась жива. А в качестве приятного бонуса за это, — она вытянула вперёд предплечья, покрытые тёмными синяками, — я наконец-то вырвалась в большой мир!

— Что теперь будешь делать? — полюбопытствовал Виатор.

— Висеть на твоей шее мёртвым грузом, — с осуждающим взглядом ответила она, — а вообще доберусь с вами до Маргониса. Всегда хотела посмотреть, как выглядит край света, — уголок её губ скользнул вверх, — ну а потом попробую в столицу. Там, наверное, жизнь кипит…

— Но как же твоя… твои… глаза?

— А кто говорил, что это будет легко? — девушка сдула непослушную кудрявую прядку со лба, — в этом и состоит суть приключения! На публичном обозе до столицы любой дурак доберётся, — она склонилась немного вперёд и понизила голос, — это всяко лучше, чем всю жизнь провести взаперти. Люди к нам ужасно несправедливы. Мы тоже заслуживаем права пожить, хоть и не так долго, как остальные.

— Это ведь не просто так, — не слишком уверенным тоном ответил Тори, — они всего лишь пытаются уберечь от опасности… всех.

— И поэтому списали нас со счетов? — по её голосу было понятно, что в глубине души она прекрасно всё понимает. Но внутри Спек всегда горел этот мистический огонь, жаждущий жизни. Стремящийся к справедливости, открытости, пылающий жаром познания и расширения собственных возможностей. Она определённо была создана не для этого мира, но была вынуждена влачить в нём свои тяжкие дни. Тори вдруг заметил, что девушка согнулась пополам, схватившись за голову. Он привстал с места и коснулся её ладони:

— Спек? Что с тобой?

— В-всё… в порядке… это бывает… у нас…

— Да у твоей подруги приступ, — послышался голос хинэ Геры из-за стойки, — если у тебя вдруг завалялась бутылочка зелья, то самое время её использовать.

— Но у нас нет зелья. Сколько оно стоит? — обеспокоенно проговорил Виатор, вынимая из кармана монеты.

— Попридержите коней, молодой человек. Нечасто бываете на севере, верно?

— Д-да, но…? — он вопросительно уставился на хозяйку.

— Здесь Виджи так просто не достанешь. Всё сразу расходится. Разве что у старика Карагуса что-нибудь найдётся.

— И как нам его найти?

— Подниметесь к восточной горе прямо по главной дороге, оттуда свернёте налево, и ещё минут двадцать пешком. Его дом сразу увидите, он находится прямо в конце дороги, дальше уже не пройдёте.

— Спасибо, — Виатор рассеянно убрал монеты обратно в карман, и, подойдя к стойке, склонился над ней, прошептав, — а что будет с ней… без зелья?

— Да жить будет, — пожала плечами хозяйка, — это, конечно, не из приятных ощущения, но часов через десять станет полегче.

Тори вернулся к столику и положил руку на плечо Спек:

— Идти сможешь?

— Ага, — подняла она на него немного прищуренный взгляд, — я сильнее, чем ты думаешь!

— Аббе! Аббе, ты здесь? — Виатор в очередной раз постучал в дверь указанной комнаты третьего этажа, и вот, наконец, она нешироко приоткрылась.

— Тори, чего орёшь? — сощурился советник. Он, вроде бы, выглядел так же, как и вчера, но что-то в нём совершенно изменилось. Он стал каким-то… размякшим. Аккуратные пшеничные волосы сейчас были встрёпаны, вечно сознательные глаза стали сонными, привычная вытянутая осанка гвардейца превратилась в расслабленные опущенные плечи, укрытые плащом. Не сказать, что всё это портило его, скорее придавало наконец-то проблеснувшей сквозь бессменный ум, выдержку и воспитание обычной, мирской человечности. Тори непривычно было видеть его таким, но его вид можно было назвать счастливым, а это не могло не радовать.

— Мы отправляемся к восточной горе, нужно достать зелье для Спек. Ты с нами?

— Я… нет, Тори, извини. Вы ведь справитесь сами?

— Пожалуй, — Тори опустил глаза. Он вдруг почувствовал себя чужим и… одиноким. Аббе сопровождал его всю дорогу, всегда был на шаг впереди, обеспечивая его нужной информацией и всей необходимой ему помощью. Теперь же ему приходилось действовать одному.

— Послушай, ты ведь понимаешь, — поднял глаза Аббе. Тори мысленно выругался. Для окружающих фраза «Ты ведь понимаешь» как будто бы стала универсальным заклятием, которое автоматически снимало с говорящего ответственность. Но он понимал. Вряд ли Виатор мог бы представить себе, что значит обрести кого-то вновь после бесконечно долгих лет разлуки, но он осознавал наличие этих чувств у своего друга. В конце концов, с поиском зелья они действительно могли справиться вдвоём, не говоря уже о том, что это и вовсе не входило в обязанности советника.

— Ты не волнуйся, — продолжил Аббе, — отправляйтесь за зельем, а мы постараемся накопать какой-нибудь информации. Теперь у меня есть прекрасный помощник! — его лицо озарилось мягкой улыбкой, и это немного ослабило каменный груз на душе Виатора. Они всё ещё вместе, а значит, путь не так тернист.

Метель немного поутихла, и, спешиваясь с попутной брички, Тори даже поймал себя на мысли, что ему нравится такая погода. На его родине не часто шёл сильный снег, и большие сугробы во Флюмене были редкостью. Здесь же, в Монтисе, всё искрилось серебристыми возвышениями гордых снежных титанов, но из-за скудного солнечного света, это не нарушало видимости, и создавало какую-то особую чарующую атмосферу. Небольшую тропу, уходящую влево от главной дороги, немного замело, но идти было можно, и даже Спек, побледневшая и немного осунувшаяся, шагала довольно бодро.

— И часто у тебя это? — поинтересовался Виатор.

— Время от времени, — процедила девушка, — я привыкла. Все привыкают. Но зелье действительно спасает. Когда оно есть…

Сейчас Спек выглядела такой маленькой и беззащитной, что Тори особенно захотелось как-то помочь ей. Он почти не знал эту девушку, она мало что значила для него, но увидев однажды её живость и силу духа, наблюдать, как она медленно сгорает от своей болезни, было просто невыносимо. Виатор как нельзя лучше понимал назначение резерваций и попытки короля оградить свой народ от опасности, но, когда смотришь на ситуацию изнутри, постепенно осознаёшь ценность каждой жизни. Он уже никогда не забудет имена и лица тех людей, которых убил, чем они занимались, какими они были. И, сколь бы мало жертв не потребовалось для спасения человечества, они всё равно останутся всего лишь невинными жертвами, не заслуживающими этой участи. Простому человеку не свойственно самопожертвование, он не мыслит в государственных и общечеловеческих масштабах. Он может осознавать свою причастность к чему-то большому и значимому, но он никогда не прочувствует этого, не заставит себя поверить в то, что есть что-то ценнее его собственной жизни, которую он проживает здесь и сейчас. Тори всё больше гнал от себя мысли о своих деяниях, но тем больше они настигали его, заставляя что-то сжиматься в груди.

— Тейна Тори, — подняла на него глаза Спек, — так ты расскажешь мне, почему мы здесь?

— Оу, но я не философ, — напряжённо и слегка неестественно улыбнулся Тори.

— Ты знаешь, о чём я. И, наверное, я имею право знать, раз чуть не расплатилась за ваши поступки своей жизнью?, — девушка осторожно стянула с руки неизменную перчатку и легко коснулась небольшого обнажённого участка его запястья.

— Наверное, имеешь, — Виатор вздрогнул и задумчиво прикусил губу, — знаешь, есть такие истории, которые всегда заканчиваются одинаково…

Путь ложился под ноги, и слова сами вырывались из груди. Виатор не только поведал своей спутнице о том, как попал в этот мир, о том, что ему суждено сделать, но и наконец-то рассказал хоть кому-то о том, что чувствовал всё это время. Со Спек оказалось невероятно легко говорить, внутри него как будто что-то разжали, и ему наконец-то начало становиться легче. Он поделился с ней тем, как видит во сне лица тех, кого убил, как пытается не думать о них, потому что каждый раз это вгоняет его в безвыходный моральный и чувственный тупик, из которого он никак не может выбраться. Он будто намеренно черствеет, чтобы не чувствовать, не понимать, каким человеком он становится. Что для того, чтобы стать освободителем и спасти тысячи жизней, ему приходится проходить через самые низы бытия, опускаясь до того, чтобы лишать невинных и без того настрадавшихся людей самого ценного — их жизней. Спек внимательно смотрела на него из-под мехового капюшона своим острым желтовато-рыжим взглядом. Тори в глубине души осознавал, что каждый новый человек, узнающий об их миссии — это непростительная ошибка, но он вдруг почувствовал, как эта девушка близка ему по духу. Может, их жизни сложились совершенно по-разному, но они оба были потеряны на своём тернистом запутанном пути, ведущем к туманному и незримому будущему. Он удивлялся, как эта проклятая золотоволосая заноза с наглой курносой мордой умудряется мгновенно переключаться на заботливое и понимающее существо. Он прекрасно помнил все её колкие реплики, её назойливость, её невыносимое порой поведение, но в то же время он видел её революционные, но по большей части справедливые мысли, её глубину, её нескончаемую жажду, ведущую по жизни. И упорно не понимал, как всё это может сочетаться в одном человеке.

Тем временем дорога упёрлась в углубление в скале, не слишком аккуратно обитое деревом, металлом и различным мало сочетающимся между собой мусором.

— Воодушевляет, — саркастично заметила Спек.

На стук в дверь никто не ответил, однако, она оказалась не заперта. Подумав, что возвращаться сейчас было бы глупо, путники вошли внутрь. Их встретила тесная гостиная, заваленная невероятным количеством хлама. Свет в неё пробивался только из небольшого окна над обшарпанной винтовой лестницей, ведущей на второй этаж. Сверху слышались разнообразные звуки: что-то булькало, гремело, шуршало, а поверх ступенек стелился лёгкий белёсый дым.

— Тейна Карагус? — осторожно окликнул Тори, но ответа не последовало. Тогда он начал пробираться к лестнице через наваленую прямо на проходе кучу гору различной утвари и ещё двенадцать знают чего. Вверху гостей встретила чуть более просторная и светлая комната. Вдоль её стен стояло несколько столов, вклинь уставленных различными баночками, склянками, мензурками и колбами. Кое-где горел огонь от спиртовки, то тут, то там были разбросаны книги, многие из них были открыты, и на страницах отчётливо виднелись корявые пометки, сделанные от руки. В комнате пахло чем-то тонким и «прохладным», аромат немного походил на цветочный, но абсолютно точно был рождён химикатами. Над одним из столов склонился сгорбленный седой старик совсем невысокого роста. Он был облачён в длинную потасканную мантию грязного цвета, подпоясанную старым протёртым ремнём. Сверху был неуклюже натянут льняной жилет и рваные ремешки непонятного предназначения.

— Тейна Карагус, — повторил Тори, закашлявшись. От неожиданности старик подскочил на своём месте и выронил на пол мензурку, отчего та с глухим звоном раскололась, оставив под собой след из вязкой розоватой жидкости.

— Простите, дверь была открыта, мы подумали…

— Ох, добро пожаловать! — старик зашёлся в искренней улыбке, — давненько ко мне никто не захаживал! — Виатор немного напрягся от такого неожиданного радушия.

— Старика Карагуса редко навещают, — он был так по-детски непосредственен и рассеян, что это невольно вызывало улыбку.

— Тейна, Карагус, — несмело начал Виатор, — нам сказали, что у вас может быть зелье Виджи…

— Конечно, — деловито проговорил алхимик, — как раз доделывал очередную порцию, — он посмотрел на разбитую склянку у себя под ногами.

Тори ощутил вину за испорченное зелье и уже чуть было не отчаялся, но Карагус закатал широкие рукава и взмахнул руками в причудливом пассе. Осколки стекла поднялись с пола, сливаясь с жидкостью, после чего снова собрались в воздухе в наполненную мензурку, плавно опустившись в морщинистую руку.

— Скоро будет готово, детишки, подождите в гостиной, — мягко улыбнулся старик.

Спускаясь обратно по винтовой лестнице, Спек умудрилась налететь на какую-то коробку и потерять равновесие, едва не утянув за собой идущего сзади Виатора. Он с трудом удержал девушку от падения, не упустив шанс отпустить колкий комментарий по этому поводу. Но одного случайного прикосновения вполне хватило, чтобы ощутить дрожь во всём её теле. Тори почувствовал некоторую ответственность и желание позаботиться, но старался не подавать виду. Всем известно, что этой девчонке ничего не стоит обратить в стыдливый прах любой твой искренний порыв. Оказавшись в центре захламлённой гостиной, Спек вдруг снова стала серьёзной и подняла глаза на Тори:

— Тейна Тори, а он случайно..? — она замолчала и прикусила губу.

— Пока непонятно, — помрачнел Тори, вытащив амулет из кармана. Тот не подавал никаких признаков жизни, что заставило Виатора немного успокоиться, — посмотрим, что будет дальше. Не нравится мне всё это, больно уж хороший дедушка.

— Вот уж не думала, что тебя это может останавливать, — всё ещё не избавившись от ироничного тона сказала Спек. Однако Тори было явно не до шуток, особенно на эту тему.

— Знаешь, быть карающей дланью судьбы — так себе удовольствие.

— Карающая длань судьбы! — передразнила его Спек, — тебе бы сказания складывать. О самом себе.

Девушка заметила, что её подтрунивания не слишком забавляют собеседника. Тори становился всё мрачнее, и это было неудивительно. Ему бы действительно не помешал отдых от всего, что он пережил, но новые события всё нарастали, словно снежный ком. Может, оно и к лучшему — так ему не удавалось окончательно удариться в рефлексию, и осознание происходящего настигало его медленнее, чем течёт время в реальном мире. Но его глаза иногда выдавали весь тот ураган эмоций, подступающий к несчастному юноше всё сильнее и сильнее. Спек тоже хотелось помочь ему, даже несмотря на то, что они не были близки, если не учитывать тот факт, что он очень чувственно бросил её умирать, конечно… Хотя даже в этом случае он всё равно вернулся. Значит, его душа действительно гораздо живее, чем он пытается показать. И он пытается взять на себя эту большую роль просто потому, что у него нет другого выбора. Пытается соответствовать ей, оградив себя стеной осознания великого долга и принятия жертв, необходимых для его исполнения. Но в глубине души он просто мальчик из небольшой деревушки на окраине. Мальчик, который никогда ранее не видел смерти, не ходил по большим дорогам, не верил в то, что такое вообще может происходить с ним. Не лучший кандидат на роль избранного спасителя целого мира, не правда ли?

***

— Ну вот, — проговорил старик, неуклюже спускаясь по пыльной лестнице, — тебе должно хватить, дорогая, — Карагус протянул Спек ещё тёплую склянку, источающую сладковато-кислый запах.

— Сколько вы хотите? — суетливо полез в кошелёк Тори.

— Брось, — отмахнулся алхимик, — ни к чему мне твоё золото. Да и не за этим ты пришёл.

— Простите? — замешкался Виатор.

— Старик Карагус не дурак, — он как-то невротично поёжился, огибая комнату по неровной дуге, — думаешь, я последний человек здесь? Не-е-ет, птицы на ветки не садятся, не укажи им двенадцатая длань, да простят они простоту моих суждений.

Виатор и Спек напряглись и затаили дыхание, будто бы безмолвно согласившись с тем, что тейна Карагус был несколько не в себе. Однако, алхимик намеренно проигнорировал их подозрительные взгляды и продолжил свою речь:

— Карагус не первый день на земле живёт. Вот уж не надеялся дожить до такого дня. Да только мир разрушился, тарелка раскололась, и не будет ничего больше. Кто нас спасёт? Кто спасёт, тому это и не надо вовсе. Да и не спасёшься от самих себя. Если хворь не уничтожит нас, то мы сами себя погубим. Неужто ты не видел искры в его глазах? Так разгорается пожар. Как ты мог не заметить? — он выдержал небольшую паузу, — впрочем, что тебе вообще замечать, если ты даже этого не разглядел!

С этими словами Карагус указал на амулет, небрежно наброшенный прямо поверх кожаного жилета, предусмотрительно носимого Тори в небоевое время. Камень в нём и вправду начал излучать едва заметное, но уже различимое свечение. Тори не нашёлся, что ответить. Он растерянно смотрел на Карагуса, пытаясь собрать мысли в кучу и осознать всё сказанное. В воздухе повисло неловкое молчание, рисковавшее затянуться, если бы старик вдруг не обратил внимание Тори на Спек:

— Ааа, вот и началось, — сочувственно кивнул он в сторону девушки. Она лежала, свернувшись на заваленном случайным хламом диване. Её ноги были поджаты и упирались в кучу старого тряпья и какие-то деревянные ящики, нагромождённые на самом краю. Спек дышала быстро и тяжело, её глаза были зажмурены, а тонкие пальцы крепко сжимали опустевшую склянку, побелев от напряжения. Ещё несколько минут назад находившаяся в сознании, теперь она пребывала в некотором лихорадочном трансе.

— Что происходит? — напугано спросил Виатор, — ей хуже?

— А ты не очень-то искушён в этих вопросах, — улыбнулся старик, — организм сопротивляется. Вот-вот должно отпустить. Но она ещё часа два пролежит. Так что побудь здесь немного, последи, чтобы не померла, а потом ко мне поднимайся. Я тебя чаем напою.

***

Оставшись наедине со Спек, Тори почувствовал себя ещё более неуютно. Её состояние было для него загадкой, он не знал, чего ждать, и что он вообще может сделать. Он снял с себя плащ и накинул на неё в надежде, что это поможет унять дрожь. После этого Виатор хотел было подняться наверх, но услышал в тихом стоне девушки своё имя.

— Ты что-то сказала? — наклонился он к ней, хотя не очень-то надеялся услышать внятный ответ. В этот момент Спек потянулась вперёд и коснулась его руки. Привычная мягкая коричневая перчатка была небывало горячей. Виатор неуклюже присел на край пыльного отсыревшего дивана, едва не сваливаясь с него, и осторожно сжал её ладонь.

— Я могу… как-то помочь тебе? — выдавил он. Девушка только сильнее сжимала его руку, продолжая пребывать в бреду. Виатор чувствовал себя неуютно, ему не нравилось ощущение беспомощности в то время, как от него требовалось совершенно противоположное. Что она видит сейчас в своём беспокойном сне? Какие тайны скрывает подсознание таких… как она? Тори невольно вспомнил сны, которые видел перед тем, как оказался в Сомниуме. Смазанные горячечные сны, в которых слышался один лишь голос, что звал и направлял всё это время. И Тори начал говорить. Ему ни за что на свете не удалось бы так складно укладывать строки, как голосу из его снов, но он прекрасно помнил пару кабацких песен, услышанных на родине ещё в детстве, когда он осторожно следовал за отцом и терялся в толпе, приобщаясь к вечернему кутежу среди запахов медовухи и мяса.

«Прости, прости! Все крепнет шквал,

Все выше вал встает,

И берег родины пропал

Среди кипящих вод…»

— негромко проговорил Тори. Это были скорее отрывистые немелодичные слова, нежели песня, ибо петь он не любил. А если и любил в глубине души, то точно не умел. Люди любят с детства внушить друг другу, что искусство, будь то музыка или живопись — это нечто непостижимо сложное и дающееся только избранным. Может, есть в этом доля правды, и ничего не даётся без труда, вот только одну деталь они упускают: музыка, как любой живой образ, естественна и исходит из первородной человеческой бытности. Так любой ребёнок засыпает под колыбельные матери, напевает себе под нос несвязные, выдуманные им самим, ноты, подрастает и учит непристойные частушки с соседскими ребятами… И в этом кроется начало всех начал, не скованное ещё мыслью о том, что ты лишён слуха или голоса. Музыка мира просто проходит через тебя, и ты позволяешь ей это до тех пор, пока не начнёшь бояться. Пока тебя не убедят в том, что ты бездарен, и ничего нельзя изменить. На самом же деле изменить можно всё на свете. Каждый из нас понимает это задней мыслью, просто не всем хватает смелости признаться себе в этом. Тори пока ещё не задумывался о неизбежном настолько, чтобы отпустить все условности окружающего мира. Но где-то в закоулках его смятенной души уже давно начал брезжить свет понимания.

«Плывем на Запад, солнцу вслед,

Покинув отчий край.

Прощай до завтра, солнца свет…»

— продолжил он всё так же небрежно, оборвавшись на полуслове. Тори заметил, что девушка перестала дрожать и начала дышать ровно и степенно. Он будто чувствовал, как её зрачки размеренно движутся под веками. Ей снится сон. Наверное, она никогда не расскажет ему о том, что видит во снах. Не расскажет о том, как шла на его голос, выбираясь из кромешной лихорадочной темноты. Ну и пусть, не так уж это и важно.

Виатор поправил плащ на плечах Спек и направился в сторону лестницы. В доме было ощутимо холодно и сыро, поэтому он невольно ёжился и встряхивал плечами, будто сбрасывая с них крупную дрожь. Со второго этажа пахнуло теплым воздухом и ароматом каких-то пьянящих трав. Тори потёр ладони друг о друга и взбежал по лестнице, вырвавшись наконец из потока сковывающего холодного ветра, струящегося из плохо забитого окна.

***

Над глиняной чашкой со сколотыми краями поднимался густой пар. Тори прижал замёрзшие пальцы к шершавым стенкам и ощутил почти обжигающее, но до боли приятное тепло.

— Я знал, что ты придёшь, — совершенно непосредственным тоном произнёс Карагус, — пророчества никогда не лгут.

— Хотел бы я сделать вид, что не понимаю, о чём вы, — Тори посмотрел на старика внимательным уверенным взглядом, — я и сам бы предпочёл не понимать.

— Ты поёшь те песни… Они не отсюда. Если раньше Карагус мог только догадываться…

— Я слышал их в детстве.

— Наперекор грозе и мгле

В дорогу, рулевой!

Веди корабль к любой земле,

Но только не к родной!

— Откуда вы знаете? — Тори вдруг почувствовал прилив странного беспокойства, услышав давно забытые, но знакомые с детства строки из уст человека, всю жизнь прожившего в другом мире.

— Карагус знал, что ты придёшь, хаэре. Правда, уже почти утратил надежду.

— Надежду? Вы хотите сказать, что знали о том, что я приду, но не знаете о том, что я должен сделать?

— Карагус не знает всего, мой мальчик. Но знает, что мальчик должен сделать. Знание порой становится тяжким бременем. Но в иные минуты оно помогает принять свою судьбу. Карагус знает о пророчестве и понимает, что мальчик оказался здесь не просто так. И Карагус не боится.

От этих слов внутри что-то съёжилось. Тори успел увидеть смерть в совершенно разных её обличьях, но он даже представить себе не мог, что можно с таким спокойствием и мудростью принимать неизбежное. Впрочем, довольно скоро он заметил, что чашка в руках старика подрагивает с такой силой, что горячее варево так и норовит расплескаться по потрескавшемуся столу.

— Но старик хочет попросить тебя о небольшой услуге, — сказал Карагус с заботливой ноткой в голосе, — позволь Карагусу помочь тебе.

— Помочь? Чем же вы можете мне помочь?

— Отыскать Проклятых непросто. И твой путь не всегда будет ложиться под ноги. Есть один древний обряд… Карагус долго живёт. Он знает, как задавать вопросы. Карагус хочет спросить у судьбы, как мальчику найти то, что он ищет.

Тори на мгновение задумался. Помощь в поисках ему действительно не помешала бы. Единственным, кто вёл его на его пути, был Аббе, но сейчас на него полагаться было опаснее, чем обычно. Виатору давно стало понятно, что изначально он отправлялся в этот поход в поисках сестры, и сейчас он достиг своей цели. Насколько ценны были его слова? Последует ли он за ним дальше, подвергая её жизнь опасности? Советник не был клятвопреступником, и его место подле нового короля было вполне оправдано. Но Тори достаточно узнал Аббе, чтобы понять, насколько для него ценна эта девчонка. И сколько он готов отдать просто за то, чтобы больше никогда не расставаться с ней. Старый алхимик же внушал исключительное доверие. В его усталых мудрых глазах не читалось и тени лукавства, слишком многое он понимал. И от этого Тори брала ещё большая тоска. Человек готов искренне оказать помощь во благо всех живущих, чтобы в итоге пасть от руки того, кого он так гостеприимно принял. Правильно ли это? Тори не знал ответа.

Из размышлений его вырвал голос проснувшейся Спек, донёсшийся с первого этажа.

***

— И ты ему веришь? — возмущённо проговорил Аббе, нервозно ударяя устойчивым дном кружки о поверхность стола. На севере вечереет почти в середине дня, поэтому Тори не покидало ощущение, что он не спит уже добрые полночи. К вечеру в таверне скопилось довольно много народу, и со всех сторон доносился гам, немного нескладная музыка и запах горячей еды вперемешку с дурманящей медовухой. Но героям удалось отвоевать столик в самом углу, поэтому вокруг них царило некоторое уединение. Спек выглядела на удивление бодрой и уже увильнула в сторону соседнего стола с наполненной кружкой в руках. Светлые косички сестры Аббе мелькали то тут, то там, но её совсем невозможно было выцепить взглядом из плотной толпы людей. По вечерам девочки госпожи Геры были загружены работой, только и успевая обслуживать толпившихся у стойки и за столиками посетителей. Аббе был заметно напряжён и всё время старался не терять сестру из виду, словно боясь, что снова потеряет её навсегда в этой толпе пьяных работяг. И, тем не менее, ему удавалось сосредоточиться на разговоре.

— Тори, ты действительно готов поверить, что старик, обречённый на смерть, захочет искренне тебе в этом помочь? Да ещё и колдун! Бесхитростный наивный дедушка вряд ли бы дожил до его лет. В этом мире ничего просто так не происходит.

— Даже если и так… Что он сделает? Убьёт меня? — поморщился Виатор, отхлебнув медовухи из своей кружки. Пить он был, мягко говоря, не приучен. Не было особого случая научиться, да и не хотелось никогда. Он достаточно часто видел сны, от которых не находил себе места целыми днями, и дополнительное расширение сознания просто не требовалось.

— А ты, как я погляжу, полюбил умирать? — с некоторым осуждением сказал Аббе, — это ведь не шутки, Тори. Мы выполняем серьёзную миссию. И любая помеха может стать фатальной. Мне не дано знать, чем это чревато, но и неосторожности мы себе позволять не должны.

— Я, конечно, ценю твоё мнение, но хаэрэ здесь всё-таки я, — с какой-то натянутой уверенностью ответил Тори, — и я принял решение.

— Ах, вот как ты заговорил, — напрягся Аббе, — осторожнее, тейна Виатор. Гордыня — не лучший спутник героя.

— Я не герой. А это не гордыня. Это факт, неизбежность, понимаешь? — наклонился он к собеседнику, — не ты ли учил меня, что я должен следовать предначертанному пути?

— Учил, — неожиданно расплылся в уже немного хмельной улыбке Аббе, — и, честно говоря, безмерно горжусь тобой. Какое решение ты бы не принял, я буду на твоей стороне. Тори, я верю в тебя. Действительно верю.

— Я рад это слышать, — улыбнулся Виатор и почувствовал, как лицо друга немного расплылось перед глазами. Кончики пальцев и язык приятно онемели, и во всём теле чувствовалась невероятная лёгкость. Путь не был завершён, но в такие моменты гармонии Тори чувствовал себя по-настоящему спокойным и счастливым. Он не знал этого чувства дома, потому что дни были похожи друг на друга, словно деревья в обгоревшей роще. Серые, понурые, стремящиеся ввысь и залитые утренним солнцем… но такие однообразные. Чувства притупляются на фоне сплошной пелены бытия. В Сомниуме же Виатор познал больше, чем за всю свою жизнь. Он обрёл друга, повидал мир, людей, участвовал в настоящих сражениях, исходил десятки дорог, и был… кем-то. Не просто Тори. Он был неспящим. Про него говорили «тот самый». Его ждали, его боялись, на него надеялись. И пусть большинство людей, окружающих его в данный момент, не знало, кто он такой, он чувствовал некоторое единение с ними всеми. Ну а на фоне больших приключений гораздо приятнее ощущать, что можешь наконец-то отдохнуть. Друг, сидевший рядом, смотрел на него с преданностью и заботой. Мимо то и дело сновала девушка, так много значившая для Аббе, и от этого Виатору становилось тепло ничуть не меньше, чем самому советнику. Просто потому, что близкий тебе человек наконец обрёл желаемое. Пусть они были знакомы недавно, но такую нежность и искренность во взгляде Аббе он увидеть просто не ожидал. Аббе смотрел на свою сестру, и из его глаз лился свет тысяч миров, сливающихся воедино. Так мать смотрит на дитя. Так одинокий путник смотрит на далёкую звезду. Так усталый капитан, прищуриваясь, различает вдалеке тусклый свет маяка. Так боги смотрят на наш мир, лелея его в своих заботливых ладонях.

— А это вам, — донёсся до Виатора голос грудастой официантки, выглядевшей гораздо старше Рарэ. Она говорила высоким задорным голосом, изредка разбавляя речь распутными смешками, — от таинственной незнакомки.

С этими словами девушка подмигнула Тори и удалилась, а перед Виатором предстала ещё одна наполненная до краёв кружка.

— А ты популярен, как я погляжу, — заговорщески толкнул его в плечо Аббе.

— Ох… не уверен, что осилю ещё одну, — поежился и без того захмелевший Виатор.

— Да брось ты! Нам всем нужно хорошенько отдохнуть!

Тори нашёл долю правды в этих словах и уже было собирался приложиться к укрытому пеной деревянному краю, как вдруг словно из ниоткуда возникла Спек.

— Тейна Тори! — абсолютно пьяным и заливающимся голосом произнесла она и приобняла Виатора за плечо, едва не усевшись ему на колено.

— Кажется, кому-то точно хватит, — ошалело улыбнулся Тори, стараясь не повалиться со стула от подобной неожиданности.

— Чушь! — воскликнула девушка и нагло выхватила из рук Виатора кружку. Он не стал возражать, лишь негромко рассмеялся. Спек поднесла кружку к губам и только собралась сделать глоток, как вдруг прямо перед ней промелькнула невероятно быстрая чёрная тень, выбив медовуху у неё из рук. Аббе машинально вскочил со скамьи, схватившись за рукоять меча, но человек в чёрном капюшоне также молниеносно рванулся в толпу и исчез в дверях. Тори подхватил закашлявшуюся Спек и усадил её на стул вместо себя.

— Что это было? — ещё немного пошатываясь, но уже более серьёзным и взволнованным тоном спросил он.

— Я не знаю, — сдавленно ответил Аббе, — смотри.

Он указал на опрокинутую на пол кружку. Медовуха растекалась по дощатому полу, заполняя маленькие трещинки в обветшалом истоптанном дереве. Одно лишь было в ней странно: доски, которых коснулся напиток, чернели и ссыхались на глазах.

— Думаешь, это была… она? — растерянно спросил Виатор.

— А что, в мире так много людей, которые хотят тебя отравить?

***

Тори поднялся в комнату и повалился на кровать, не разжигая свечи. Сознание описывало невыразимые пируэты, и тело с трудом слушалось. Да, определённо, этот мир открывает новые горизонты. После инцидента с отравленной кружкой Тори, конечно, выпил ещё две, что несколько притупило неприятное воспоминание, но беспокойство всё равно осталось где-то в подкорке. Ари где-то рядом. И она по-прежнему жаждет его смерти. Забавно, но Тори поймал себя на мысли, что он сам жаждет её не так, как прежде. Конечно, он скучал по дому. Но теперь его окружали доселе неведомые события и явления, наполняющие жизнь чем-то особенным. Хотелось ли ему бежать от них прочь? Едва ли. И на фоне подобных размышлений безумная травница казалась вполне серьёзной угрозой. Она выжидала. Ждала момента, когда он вновь окажется с ней на равных, обретя смертность. Но чем больше он приближался к грани смертности, тем меньше он её желал. Сейчас он был невероятно пьян и весел, и ему как никогда хотелось жить. Жить здесь и сейчас. Аббе плавно перекочевал на ночлег в комнату сестры, и сейчас Виатор был совершенно один в тёмной комнате. Впрочем, видимость была довольно хорошей, так как лунный свет отражался от снежного покрова, объявшего эту несчастную землю. Невероятно красивое зрелище, надо сказать.

Тяжёлая дверь скрипнула и приоткрылась. Тори не стал открывать глаз, так как любое их движение вызывало головокружение и приступ тошноты. Поэтому он молча лежал и прислушивался к осторожным шагам в темноте. Шаги были неровными, тихими и сбивчивыми. И вот, как только они приблизились к нему, Виатор почувствовал сильный удар сверху. Он машинально вздрогнул и открыл глаза. Ещё немного, и он бы принял это за очередное покушение, если бы до его ушей не донёсся до боли знакомый сдавленный стон.

— Ооох… Тейна Тори… Какое проклятье занесло вас в мою постель? — заплетающимся языком пролепетала Спек.

— Не хочу тебя расстраивать, но она не совсем твоя, — сдавливая смешок выдавил Тори.

— Оооооох… — девушка упала лицом в подушку, отчего до Виатора доносился приглушённый и неразборчивый звук. Тори отодвинулся к стене, дав девушке занять часть постели. Кажется, она здорово перебрала, и теперь довольно абстрактно воспринимала реальность. Виатор попытался сконцентрировать взгляд, чтобы различить в лунном свете её черты. Одежда немного смялась, а зелёный шейный платок съехал набок. Золотистые небрежные кудри разметались по подушке, спутавшись между собой. Спек дышала ровно, лишь изредка тихо поскуливая, видимо, от дурного самочувствия. Вдруг она неуклюже повернулась набок, уткнувшись лицом Виатору в грудь.

— Тейна Тори, — всё так же тихо и неразборчиво проговорила она себе под нос.

Тори заметно напрягся. Так близко к нему не подбиралось ни одно существо противоположного пола. Он чувствовал её горячее хмельное дыхание даже через плотную рубаху, и это вызывало невиданный шквал эмоций в его душе. Вдруг он заметил, что на девушке до сих пор надеты перчатки. Спек была довольно странной, но это придавало ей некоторого очарования. Её коричневые перчатки и зелёный платок врезались Виатору в память с их первой встречи. А если что-то делает тебя узнаваемым, то это определённо хорошо. Он осторожно протянул руку и потянул за кончик тонкой замши. Девушка моментально вздрогнула и отдёрнула руку.

— Нееет… — пробормотала она и, сложив руки будто в молитве, ещё ближе прижалась к Виатору. Он в очередной раз почувствовал головокружение, поэтому просто отпустил момент, уронив голову на подушку. Перед глазами моментально замелькали цветные пятна, мир накренился в обе стороны сразу и вскоре растворился в кромешной темноте усталого сновидения.

Поднялась сильная снежная метель, и густой мех на капюшоне перекрыл какую-либо видимость. Дорога вела вверх, в горы. Сам уже не понимая, ради чего, я буквально боролся за каждый шаг, утопая в глубоких сугробах.

Неожиданно я почувствовал резкий толчок в бок и смог сквозь бурю разглядеть огромного волка. Я старался просто отбиться от него и уйти, но он вгрызался в мою руку, и боль была действительно отчетливой, настоящей. Из-за капюшона и снега мне почти ничего не было видно, я лишь слышал, как кто-то кричал, что я должен сам с этим справиться. Всё вокруг застилала белая пелена, и мир, казалось, исчез. Остался лишь этот голос и нестерпимая боль, пробирающая до костей.

Я вытащил из-за спины меч, нащупал перед собой пасть, обхватил ее одной рукой, а другой начал наносить удары сзади по волчьей шее. Она оказалась гораздо тоньше и слабее, чем я ожидал. Я бил, будто одержимый, и содрогался от каждого прикосновения. Остановиться было невообразимо трудно, меня обуяла первородная страсть. Страсть, соизмеримая с одной лишь смертью. Но в какой-то момент до меня донёсся голос: «Хватит. Она мертва.»

Буря поутихла, я скинул капюшон и оглядел обмякшее тело в своих руках.

Белая волчица.

Виатор подскочил на постели и, судорожно дыша, огляделся. Комната была залита утренним солнцем, и лёгкий морозный воздух пробивался сквозь окно, заставляя тело неконтролируемо подрагивать. Он был один в пустой комнате, и сердце до сих пор бешено колотилось.

***

— Двенадцать улыбаются тебе! — помахал товарищу Аббе, уже уплетающий завтрак за привычным угловым столом. Рядом с ним сидела Спек, а вот Рарэ нигде не было видно.

— Где твоя сестра? — выдавил из себя слабую улыбку Тори.

— Отдыхает, — заботливо улыбнулся советник, — пусть, вчера был тяжёлый день. Да и не стоит ей с нами идти к старику.

— С нами? — Виатор покосился на ковырявшую вилкой яичницу Спек.

— Ну да, Спек тоже изъявила желание навестить его. Пока он ещё жив, — нахмурился Аббе, — думаю, в этом нет ничего предосудительного.

— Нет, — Виатор присел на стул и опустил глаза на уже ожидавший его завтрак, — но двенадцать знают, чем это закончится.

***

Старик, как обычно, сидел за своим столом посреди лаборатории на втором этаже и сосредоточенно пересчитывал какие-то камни в небольшом кожаном мешочке.

— Девять, одиннадцать… Десять, одиннадцать… Тринадцать, минус один… О! — вздрогнул он, подняв глаза на гостей, — да здесь целая делегация!

— Именем короля, — лучезарно усмехнулся Аббе.

— Что ж, проходите-проходите, будьте как дома! — заулыбался Карагус.

Аббе представился старику, стараясь не слишком подкармливать его гостеприимное естество. Он по-прежнему не доверял алхимику, а потому старался держать дистанцию и сразу перейти к делу.

— Ладно-ладно, присаживайтесь. Мы уже можем начать.

Аббе и Виатор присели за стол, в то время как Спек пожелала остаться в стороне. Ей было до смерти любопытно происходящее, но она осталась лишь наблюдателем, глазея параллельно на уставленные древними книгами и магическими артефактами полки.

На столе, устланном на этот раз лиловой потёртой материей, стояла массивная посуда, наполненная водой. Или чем-то очень похожим на воду. Пожалуй, разница была лишь в том, что жидкость была на удивление тёмной, она отдавала смешением синего, чёрного и фиолетового, и, несмотря на её непрозрачность, сквозь неё будто бы прослеживалось мерцание… звёзд? Ровно в центре, наполовину погружённый, располагался немного задымлённый изнутри стеклянный шар. На столе же, вдоль краёв посуды, было выложено двенадцать гладких камней с до боли знакомыми символами, рассыпаны какие-то порошки, то ли случайно, то ли по чьему-то наставлению образующие причудливые узоры. По краям стола стояло четыре свечи в искусно выкованных зооморфных подсвечниках. Несмотря на их закопчённость и старину, Тори отметил про себя, что стоит такая работа совсем не дёшево. Интересно, как старику удалось разжиться такими?

Карагус попросил Спек задёрнуть шторы, а затем привычно суетливо склонился над столом и, едва не подпалив рукава своей мантии, по очереди зажёг свечи. Затем он закатал рукав и коснулся ладонью шара. Вода в посудине едва-заметно всколыхнулась, но тут же стала такой же идеально гладкой, как и была. Старик прикрыл глаза, сделал глубокий вдох и скользнул средним пальцем руки в воду. В этот момент Тори заметил, что на фаланге его был то ли нарисован, то ли выжжен треугольник, остриём указывающий ровно вниз. Старик по-прежнему не открывал глаз, но удивительно точно и отчётливо перемещал палец, чуть погрузив его в водную гладь и едва-слышно произнося слова на незнакомом языке. Тонкая линия тянулась за ним, подходя к каждому из двенадцати камней, выложенных снаружи. С каждым новым камнем пламя свечей начинало подрагивать сильнее, и Аббе с Виатором всё более завороженно наблюдали за происходящим. Наконец, старик провёл неосязаемую черту от последнего камня до шара и снова воодрузил на него ладонь, с которой стекла капля жидкости. На секунду Тори показалось, что она стала густой и красной, но она так быстро растворилась в воде, что он не успел ничего толком понять. В этот момент пламя свечей затрепетало так, будто в комнату ворвался сильный сквозняк, и внутри шара начала скапливаться отчётливая светящаяся дымка. Рука Карагуса заметно напряглась, и по его телу прошла ощутимая крупная дрожь. Его глаза засветились сильнее, а губы начали шевелиться в немом потоке неразличимых слов.

— Мальчик, — прошептал старик, — куда пойдёт мальчик?

После этих слов он сильно вздрогнул, едва не оторвав руку от шара, но вскоре возымел над собой контроль и, нахмурив лоб, продолжил концентрироваться на шаре. Внезапно он резко распрямился и заговорил глубоким чужеродным голосом:

— Неспящий!

Тори вздрогнул. Этот голос казался ему одновременно чужим и до боли знакомым. Он понимал, что голос обращается к нему, но боялся ответить ему. Тори не знал правил ритуальной магии, да что уж там, он не был осведомлён даже в простом этикете. Поэтому разговор с неведомой сущностью не казался ему хорошей затеей. Но он всё-таки совладал с собой и, решив, что главное сейчас — это отбросить страх, ответил как можно более твёрдо:

— Да.

— Мальчишка! Всего лишь мальчишка на пути неспящего! Ты слаб и напуган! Что ты можешь сделать?

— Я делаю то, что должен, — всё также ровно ответил Виатор.

— Все делают то, что должны! Реки текут, ибо им положено течь. Почему я должен помогать тебе?

— Никто никому ничего не должен, — Тори не узнавал собственного голоса. Сейчас он звучал небывало взросло и мудро, — но если чему-то суждено произойти, это происходит.

— Какой умный мальчик, — на секунду Тори почудилось, что в голосе сущности проскользнула улыбка. Но на фоне окаменевшего лица Карагуса, с губ которого срывались слова, это казалось невозможным, — что ж, слушай, что я говорю. Тебе даны глаза для того, чтобы видеть. И мальчик видел всё, что должен был. В забытьи мальчик держал меч как мужчина, так и в скором времени настанет час снова взяться за меч. Волчица ждёт мальчика, и пламя обнимает её.

— Волчица — это знак? Где мне искать её? Кто она? Куда я должен идти?

— Мальчик слишком много спрашивает. Но он видел достаточно. Твоя судьба сама найдёт тебя, когда ты будешь готов встретить её. Или не будешь готов, она настигнет тебя, так или иначе.

— Но что мне делать сейчас?

— Молчать! — взвился голос сущности, — мальчик не знает меры в знании. Мальчик юн и тороплив. Просто мальчик на пути неспящего. Не мужчина.

— Я мужчина, — твёрдо произнёс Виатор.

— Мужчинами не рождаются. Мальчик упускает детали. Мальчик проходит мимо. Мальчик не увидел.

— Чего не увидел? — сорвался Тори.

— Мальчик не видит, — отрывисто произнесла сущность и умолкла насовсем. Лицо Карагуса скривилось. Старик задрожал и, отдёрнув руку от шара, склонился над столом, упершись в него руками и тяжело дыша.

— Тейна Карагус, — взволнованно произнёс Аббе, наконец очнувшийся от транса, вызванного увиденным, — вы в порядке?

— У всего своя цена, — уже своим голосом промолвил старик, — я выполнил свою роль. Теперь твой черёд, Виатор.

Тори почувствовал, как в его груди расползается тревога и смятение. Этот старик не вызывал ничего, кроме искренней симпатии и уважения. Его напускное простодушие вкупе с мудростью и невероятными способностями и знаниями, накопленными годами, заставляли смотреть на него как на кого-то великого. И после того, как он искренне и бескорыстно помог своему будущему убийце найти ключ к своему пути, убить его казалось просто невозможным.

— Я не могу, — прошептал Виатор.

— Забудь это слово, — слабо проговорил алхимик, — тебе пора привыкнуть к смерти. И первый, кто должен умереть — это мальчишка внутри тебя. Моя миссия здесь закончена. Теперь и ты выполняй свой долг, — старик пытался держаться прямо и горделиво, но было видно, как добрая часть сил покинула его ветхое тело. Но никогда ранее он не выглядел таким статным и большим, как сейчас, — если тебе станет легче — ритуальная магия отнимает много сил. Общаться с ними без боли практически невозможно. Так что избавь старика от страданий, именем двенадцати.

Тори поднял глаза на присутствующих. Он будто искал в них ответа, разрешения проблемы. Будто надеялся увидеть в них спасение своей души. Аббе поднялся со стула, осторожно хлопнул Виатора по плечу и вышел из комнаты. Переведя взгляд на Спек, Тори увидел, что её глаза наполнены слезами. Были ли это слёзы страха, сочувствия или всего вместе… Тори не знал. Он поднялся, подошёл к девушке, приобнял её за плечи и медленно вывел из комнаты. Затем вернулся обратно, прикрыв за собой дверь. Карагус поднялся на ноги, стараясь держаться максимально прямо. Он смотрел в глаза Виатору, но уже совершенно другим взглядом. Этот взгляд покинула старческая легкомысленность, многолетняя усталость, измождённость болезнью. Его покинули все мирские нотки приземлённых эмоций, свойственных каждому живущему в мире. Сейчас на Виатора смотрел человек без возраста, без родины, без имени и каких-либо привязанностей. Это был взгляд человека, стоящего на пороге смерти и принимающего её. Не как воин принимает меч, пронзивший его, в последний момент перед встречей с бесконечностью. Не как сомнабула, испускающая последний вздох в лихорадочных мучениях. Но как равный самой смерти, как безликая сущность, воплощение непобедимого сознания, глядящего в самую суть вещей. И в тот момент, когда кинжал Виатора коснулся шеи алхимика, Тори на мгновение показалось, что он видит отражение себя в этих глазах. И его взгляд выглядит точно так же.

***

Некоторое время они шли молча. Ноги проваливались в снег, но это уже было настолько привычным, что ступи они на твёрдую землю, почудилось бы, что шаги даются слишком легко. Спек брела впереди, глядя себе под ноги, и в какой-то момент Аббе негромко произнёс, чтобы только Тори мог его слышать:

— Я не просто так попросил её пойти с нами.

— Попросил? Я думал, она сама, — бесцветным голосом ответил Виатор.

— Не совсем. Я не доверял старику. Хотел, чтобы кто-то ещё был рядом. Сам я не мог оставить тебя в этом ритуале. Но если бы с нами что-то произошло, — советник кивнул на кинжал, висевший у девушки на поясе прямо поверх плаща.

— Тоже мне, нашёл защитника, — всё также безэмоционально усмехнулся Тори.

— Хочется тебе этого или нет, но она единственная, кто у нас есть.

— А как же твоя сестра?

— Я многого не рассказал Рарэ. Я не могу омрачить её сознание всей этой смертью. Не сразу. И ни за что не позволил бы себе подвергать её опасности, лучше уж сам шагнул бы в объятия забирающей души.

— А её, — Тори кивнул в сторону Спек, — стало быть, не жаль? — в его словах послышалась мрачная ирония.

— Мы не говорим о жалости, Тори. Тебе ли не знать. Если мы будем думать о справедливом возмездии и жалостливых чувствах, мы никогда не дойдём до конца. Нами правит долг и возможности. И уж поверь, в ней гораздо больше силы, чем тебе видится на первый взгляд. Я видел это в её глазах. Она воин.

— Всё равно она уйдёт, как только мы выберемся отсюда. Зря я вообще всё ей рассказал…

— А ты не думай об этом. Цени тех, кто рядом с тобой сейчас. Кто готов держать кинжал за спиной, когда твой находится в ножнах. А где закончится дорога каждого из нас — не знает никто. Это зависит только от нас.

Оставшуюся дорогу они шли в тишине. Но на подходе к городу на душе путников внезапно полегчало, и у них завязалась лёгкая беседа. Спек даже начала улыбаться, что не могло не радовать Виатора. Омрачить чужую жизнь созерцанием смерти — тот ещё груз на душу. Да и вообще он всё чаще задумывался о том, что Спек не место в этой истории. Она мечтатель, и жизнь её не должна встревать в пыльную колею неизбежности и отчаяния. Но, как верно заметил Аббе, она была здесь, и Тори будто бы начал чуть больше доверять ей после всего произошедшего.

В какой-то момент девушка наклонилась, скатала в руках снежок и бросила его в Виатора, который пошатнулся от неожиданности. Ответ не заставил себя долго ждать, и вот все трое уже ввязались в настоящую битву, продолжавшуюся добрые десятки метров, пока Спек вдруг не замерла, подняв глаза к небу. Чистое белёсое полотно пронизывала угольно-чёрная извивающаяся полоса дыма.

Аббе бежал по дороге, едва ли не путаясь в собственном плаще. Тори и Спек едва поспевали за ним, и каждого из них уже заполнило чувство страха и дурного предчувствия. К великому сожалению, оно оправдалось, и как только обезумевший Аббе завернул за угол покосившегося домишки, Тори пришлось сделать молниеносный рывок вперёд, чтобы повалить друга на землю. «Два Топора» были охвачены огнём до самой крыши.

— Нет! — прокричал Аббе, срывая голос, — отпусти! — он попытался скинуть Виатора с себя, но высокий рост в этот раз сыграл в пользу Тори.

— Прости, — Тори стиснул зубы и сильнее прижал советника к обледеневшей земле, навалившись на него всем телом. К ним почти сразу бросилась хинэ Гера в обгоревшем платье.

— Где она?! — проревел Аббе, всё ещё борясь с Виатором, не дававшим ему подняться и рвануться в горящее здание на поиски сестры.

— Они были в прачечной… Захлёбываясь слезами пролепетала трактирщица, — наверху…

Аббе снова хрипло зарычал и ударил Виатора локтем, отчего тот машинально впечатал советника лицом в землю. На носу и губах Аббе проступила кровь. Он отрывисто дышал и сопротивлялся всем телом. Тори знал, как сильно он хочет вырваться, броситься под горящие балки, чтобы вызволить её… Но таверна была охвачена пламенем до последней щепки и, судя по всему, довольно давно. Он слишком хорошо помнил отца, практически погребённого под балкой, запах гари, из-за которого невозможно сделать вдох…

Внимание присутствующих привлёк пронзительный женский визг. В окне третьего этажа показался силуэт, стремительно рванувшийся вниз. Из своего положения Тори не мог различить деталей, но его взгляд уловил до боли знакомое зелёное платье. Китти, официантка, подавшая ему ту роковую кружку медовухи. Сейчас её точёная фигурка превратилась в тлеющую тряпичную куклу, а пышные каштановые волосы выгорели дотла. Девушка глухо ударилась об оголённую огнём землю. Она извивалась и стонала, пока столпившиеся вокруг неё люди пытались оказать хоть какую-то помощь. Но вот послышался последний пробирающий до костей крик, и стало невероятно тихо. Лишь слышно было, как трещит огонь, объявший таверну.

Воспользовавшись смятением Тори, Аббе сделал мощный рывок и сбросил друга с себя. Он быстро поднялся на ноги и бросился к дверям. Тори рванулся за ним и был готов снова встретить разверстое пламя перед собой, как вдруг увидел, что советник замер. Сначала он не понял, что происходит, но затем, вглядевшись в огонь, он тоже увидел то, что так поразило Аббе. Сквозь распахнутую дверь было видно, как со стороны лестницы на них движется хрупкий силуэт. Весь первый этаж был объят плотным непроходимым пламенем, но фигура ступала спокойно и уверенно. Когда она ступила за порог таверны, все замерли. Перед ними стояла Рарэ.

Светлые, почти белые волосы, были тронуты огнём лишь частично, утратив былую длину, но сохранившись всё такими же живыми. Платье сгорело почти целиком, но кожа была по-прежнему фарфорово-белой, будто и не тронутой пламенем. Её льдисто-голубые глаза светились небывало ярким светом. И в этот момент радостное чувство внутри Тори сменилось леденящим страхом от жжения, пробивающегося сквозь жилет на том месте, где висел амулет.

Она следующая.

Глава 7. На краю земли

Виатор лежал на жёсткой кровати и даже сквозь тёплую одежду чувствовал колючее одеяло под собой. Он катал между пальцами роковой талисман, светившийся особенно ярким, почти слепящим светом сейчас. Тори чувствовал его тепло, и это было немного пугающе. Он взглянул на камень прищуренными глазами, словно пытаясь разглядеть в его темном нутре ответ, но увидел лишь холодный голубоватый свет, просвечивающий сквозь пальцы.

Путники перебрались в маленькую таверну под горой. Вероятнее всего, «Два топора» закрыли вопрос конкуренции на этих промозглых землях, благодаря своей вместительности и уюту, и потому прочие подобные заведения в основном простаивали, разоряя своих хозяев. Ну хоть кому-то этот ужасный пожар пришёлся на руку, — подумал Тори. На улице ещё слышались голоса и звуки суеты после катастрофы, но в самой таверне было небывало тихо. Простые посетители «Двух топоров» после пожара разбрелись по домам, а немногочисленные погорельцы, остановившиеся там на ночлег теперь перебрались сюда. Они не бегали, не суетились, не причитали о своей нелёгкой судьбе. Они просто заперлись в своих новых тесных и грязных пристанищах, будто бы их никогда и не было.

В новой таверне было совсем не уютно, будто бы в ней и вовсе не ждали гостей. Здесь пахло сыростью и совсем не пахло аппетитным обедом. Да и вообще никаким обедом. Здесь было всего два этажа, но второй был небывало тесен и вмещал в себя всего пару комнат и два хозяйственных помещения, запертых на облупленные замки. Зато в подвале было довольно много пространства, и там расположилось гораздо больше спальных мест. Каждая подвальная комната была снабжена старенькой, но рабочей масляной печкой, поэтому при желании можно было сохранить тепло даже в каменных стенах подвала.

Тори лежал на жёсткой кровати в своей маленькой комнатке и сквозь тишину, окутавшую это мрачное холодное место, пытался вслушаться в свои мысли. Он понимал, что ему предстоит, пожалуй, самое тяжёлое испытание. Так ему казалось перед каждой смертью, что он должен был принести в этот мир, но сейчас он был увереннее, чем когда-либо. Рарэ была совсем юной прекрасной девушкой. Её олений взгляд с лёгким испугом и почти детской наивностью вызывал почти у любого человека одно желание — позаботиться о ней. Защитить её от огромного жестокого мира. И Тори, хоть и не до конца понимал, но с лёгкостью мог представить, что чувствует сейчас Аббе. Если для Тори Рарэ всё же оставалась просто нежной молодой девушкой, не заслуживающей смерти, то для Аббе она была всем. Желание защищать её произрастало совсем не из её тонкой фигурки и невинных глаз, оно шло из глубины его естества. Он держался за неё, как за последнюю ниточку, что связывала его с миром. Любил её неподдельной любовью, не сравнимой по силе ни с чем в этой вселенной. Тори никогда не задумывался о том, что, несмотря на его мало насыщенную жизнь, дома его ждали. Горячий пирог с рыбой, заботливо приготовленный матерью, по-доброму хмурый отец, ворчливо ворошащий в камине угли. Огни его родной деревни, знакомые лица. Далёкие песни, доносящиеся из таверны. Запах молока, имбирного пива, костров и речной воды. Всё это всегда было внутри него, заставляя отчётливо помнить дорогу домой. У Аббе же не было ничего из этого. Да, он жил при дворе, служа на должности, о которой каждый мало-мальски умный мальчишка может только мечтать. Ел и пил сполна, мог сутками поглощать знания из книг, наполняющих шкафы королевской библиотеки, которые возвышались до самого потолка. Он имел свой голос, своё право творить историю. Но он не любил это. Это были лишь средства выживания, возможность приложить руку к чему-то великому. Но всё, что ему было нужно в этом случае — это разве что оставить на великом скромный отпечаток своей ладони, если это от него потребуется. Большего же он не искал. И с радостью променял бы высокие своды дворца с пурпурными портьерами из лучшего бархата на холодную покосившуюся лачугу. Лишь бы она была там. Лишь бы она держала его за руку, соединяя в себе их счастливое прошлое, их пасмурное настоящее и их непременно светлое будущее. Со стороны было что-то неестественное в такой привязанности Аббе к своей сестре. И, всплыви это всё в пределах королевского двора, по округе наверняка поползли бы нелицеприятные слухи. Прошлый Тори, услышав их, непременно бы недовольно поёжился и, поморщившись, пожал плечами. Но сейчас он вдруг осознал, что слишком хорошо понимает, как ценно иметь что-то важное для себя в этом мире. Как хрупка и коротка человеческая жизнь, чтобы отрекаться от того, во что ты действительно веришь. Поэтому он чувствовал беспокойство своего друга и принимал его. И это тревожило его больше всего.

Сейчас Тори стоял на распутье: лишить верного друга, так преданно служившего ему верой и правдой, единственной радости и смысла его жизни, но продолжить свой путь… или отступить сейчас. Забыть свой дом, свою семью, своё прошлое, найти себе пристанище в такой же, как и Флюмен, небольшой деревеньке на западе, и научиться жить в этом мире, которому он уже нанёс столько ран. Убедить короля, что пророчество лгало, что всё оказалось лишь красивой сказкой. Замять все убийства, списав их на естественное увядание сомнамбул. Но ведь тогда все смерти, вся кровь на его руках окажется напрасной? Неужели все эти невинные люди могли умереть зря? Понимает ли это Аббе, или он одержим единственно важной для него сейчас мыслью защитить то, что так долго стремился обрести?

***

— А я уж испугался, что ты не придёшь, — немного взволнованно сказал Тори, отхлебнув травяной чай из большой кружки. Он сидел на ступеньках подвала, подмяв под себя плащ. Он и сам не до конца понимал, почему назначил встречу именно здесь. Может, ему хотелось максимально скрыть этот разговор от чужих глаз, а это место казалось таким безлюдным. Словно на стыке двух миров, где не ходят ни живые, ни мёртвые. Лишь твой голос эхом отражается от промёрзших стен.

— И я бы с радостью не пришёл, — нервно сглотнул Аббе, — но мне что-то трудно припомнить, когда я успел заиметь такую дурную репутацию в твоих глазах.

— Видишь? — Тори легко похлопал себя по карману, сквозь который всё также просачивался ледяной свет.

Аббе молча присел рядом с Тори и, спустя несколько десятков томительных секунд, уронил голову на колени, обхватив её руками.

— Я всегда знал, как поступить правильно. Всегда знал, что нужно делать. Всегда…

— Думаю, ты и сейчас знаешь, — сухо проговорил Виатор.

— Не знаю. Не хочу знать, — советник поднял глаза, — я не могу, Тори!

— Аббе, ты же…

— Я не могу! — сорвался он на истерический вскрик, — она лежит там, в комнате, совсем одна! Ей больно и страшно! Ты видел, что она пережила! Её ведь даже не похоронят по-человечески здесь, на этом проклятом севере! Скажи, что я должен сделать? Войти туда и сказать ей, что она умрёт?

— Она всё равно умрёт, — сдавленно ответил Тори, — ты ведь понимаешь, что иначе нельзя.

— Нет. Не умрёт, — распрямился советник.

— Хочешь сказать, мы проделали этот путь зря? Тот кузнец, учитель Ари, которая обезумела от горя, лекарь, спасавший измученных людей, Спек, чуть не погибшая по нашей вине, бунтовщики из Литориса… тейна Карагус. Все эти люди страдали просто так? Все те, кто болен сейчас, кто ждёт избавления, мучаются напрасно? Чтобы сейчас ты сказал «не могу», и я покорно развернулся и ушёл куда глаза глядят?

— Значит теперь ты прикрываешься великими целями, — горько и презренно усмехнулся Аббе, — люди. Избавление. Виатор бессмертный и его героическая история! — советник картинно расхохотался, — или просто мальчишка, который хочет вернуться в свою захолустную деревушку на окраине! Тори, посмотри на себя! Какой из тебя герой? Неужели ты делал это всё ради них, ради всеобщего спасения? Ты просто хотел выжить и освободиться!.. как и я хочу сейчас. Ты не можешь лишить меня этого, — голос Аббе задрожал, — не можешь…

— Не ты ли верил в меня? — с всё той же твёрдостью ответил Тори, — ты был единственным, кто знал, что я могу. Теперь это знаю и я. Мы все равны перед тем, что управляет нами. Не знаю, двенадцать ли это, судьба, рок, древнее проклятье или просто наше собственное невезение… Но оно не выбирает себе любимчиков. Не щадит. Не сострадает. Аббе, мы ступили на этот путь, дав клятву исполнить то, что должны. И ты шёл сюда, неся эту клятву. Неужели ты готов просто так свернуть с дороги? Клятвопреступление для тебя ничего не значит?

— Посмотрим, как ты заговорил бы, если бы потерял всё, — после небольшой паузы сдавленно ответил Аббе, потупив взгляд, — клятвы не имеют цены, когда тебе нечем за них расплатиться.

— Аббе, оглянись. Ты не такой. Я знаю. Я видел.

— Ничего ты не видел, щенок! — советник вскочил и схватился за рукоять меча. Тори резко поднялся и отпрянул назад, нащупывая меч за спиной. От резкого подъёма в глазах предательски потемнело, и Виатору пришлось отступать сквозь неприятный гул в голове.

— Ты спятил! Аббе, это не ты!

— Только я знаю, кто я. Не тебе решать! — Аббе достал меч из ножен и сделал рубящее движение по воздуху так, что Тори едва успел отскочить. Пятясь назад, он суетливо взобрался по лестнице и бросился к выходу. В холле и за стойкой было пусто, даже трактирщик будто испарился. Это немного успокоило Тори. Слишком много невинных пострадало в этой истории. Это был только их бой.

Виатор выскочил на улицу через главную дверь и молниеносно огляделся, оставив себе место для манёвра. Аббе появился следом, сверкнув глазами, полными тупого гнева и боли. Тори выставил вперёд меч, но было видно, что его рука не достаточно напряжена. Клинок подрагивал и служил скорее подобием защиты, нежели реальной угрозой.

— Аббе, пожалуйста! — меч советника рванулся в сторону Виатора, и тот едва успел перейти в оборонительную позицию, чтобы отразить удар. Он до сих пор не мог поверить, что друг смог поднять на него клинок.

— Отпусти нас, — прохрипел Аббе, — дай нам уйти!

— Я не могу! — вскрикнул Виатор и уклонился от новой атаки. Усталые ноги утопали в снегу, а падающие снежные хлопья постепенно превращались в вечернюю метель, ухудшая видимость, итак изрядно снизившуюся в сумерках. Аббе сделал выпад, едва не поразив Виатора, но тот отпрянул в последнюю секунду.

— Я не хочу с тобой драться, — попытался докричаться до друга Тори, — Аббе, только один из нас не может умереть. И это не ты.

— Я думал, что умер в тот день, когда потерял её, — мечи лязгнули, сойдясь в цепком клинче. Сквозь перекрестие лезвий Тори видел глаза друга, и они были будто бы чужими. В них бушевало безумие. Самое страшное из безумий, порождённое отчаянием. Тори не мог винить Аббе за то, что он делает. Даже сильнейшие способны сбиться с пути в кромешной тьме. Он не желал зла Виатору и уж тем более не хотел разрушить мир. Он просто защищал то, что ему действительно дорого. Как мог.

— Прости… — прошептал Тори и, вспомнив наставление старого Эбриуса, сделал уступающий манёвр, сбросив давление меча Аббе и перенаправив энергию в рукоять своего. Стальной набалдашник молниеносно впечатался в лицо советника, оглушив Виатора чудовищным хрустом. Аббе повалился на снег, давясь кашлем и собственной кровью. Тори почувствовал, как к горлу подступает ком, никогда в жизни он не ненавидел себя сильнее. Но он взял над собой контроль, вспомнив, что это его единственный шанс. Он рванулся обратно в здание, пребывая в тумане забытья. Он не думал, не чувствовал, не пытался понимать. Он просто смотрел вперёд, сжимая в руке столь привычное переплетение из кожи, обнимающей ледяную сталь. Взбежав на второй этаж, он с силой распахнул ветхую дверь, едва не слетевшую с петель. Рарэ сидела на кровати, поджав под себя ноги. Она куталась в плащ полностью, и только обгоревшие кончики теперь коротких светлых колос стелились по воротнику. От громкого звука она вздрогнула и вжалась в постель, подняв на Виатора большие испуганные глаза.

С нижнего этажа послышался хриплый крик и сбивчивый топот. Значит, оставались считанные секунды до того, как Аббе поднимется сюда. Тори слышал стук своего сердца и буквально чувствовал, как чёрный камень прожигает карман его плаща. Он не ощущал боли, но чувствовал эту жгучую одержимость, которой она заполняет его. Тори сделал несколько быстрых шагов к девушке и, отведя руку назад, сделал одно увернное и чёткое движение. Меч вошёл в грудную клетку довольно мягко. Тори не смотрел ей в глаза. Он не видел ни бравого принятия, ни мудрого согласия, ни испуганного сопротивления. Он не видел и не хотел видеть ничего из того, что являлось ему во взглядах его жертв. Она была одной из них, она была такой же. Она не заслуживала этого ровно настолько же, насколько не заслуживали все они. Но Тори видел её совсем другой. И это происходило здесь и сейчас. Девушка вздрагивала и плакала от нестерпимой боли, цепляясь руками за рубаху Виатора и отчаянно хватая ртом воздух. Может, когда-нибудь это станет лишь страницей истории, частью великого события, избавившего эти земли от проклятия, терзавшего их многие годы, но сейчас это было всего лишь убийство. И Виатор чувствовал себя так, как будто только что убил двоих. Сквозь пелену затуманенного сознания он вдруг поймал в себе одно до смешного простое физиологическое ощущение. Щекам было горячо. Это был не жар одержимости, не испарина, не кровь врага, но простые человеческие слёзы, которых он не помнил за собой с детства. Тори встряхнул головой, развернулся и быстро направился к выходу. На довольно просторной лестничной площадке стояла Спек, вышедшая на шум. На первом этаже застыл испуганный тратирщик. По лестнице, миновав последнюю ступеньку, взлетел Аббе и бросился в сторону комнаты, слегка пошатываясь. Тори отбросил меч и схватил друга за плечи, не давая ему пройти дальше. Лицо Аббе было измазанно кровью, почти полностью скрывающей когда-то прекрасные правильные черты. Он делал слабые попытки двинуться вперёд, но Тори прекрасно знал, что он прошёл бы, если бы хотел.

— Она… умирает… там… — прохрипел он. Тори настойчиво удерживал друга на одном месте, смотря куда-то в пустоту, — она умирает там… из-за тебя! Всё из-за тебя! — советник замахнулся и неожиданно вонзил меч под рёбра Тори. Он почувствовал, как ледяное лезвие пронзает его насквозь, заставляя всё тело содрогнуться. Голова закружилась, и он ощутил тошноту и уже знакомый металлический привкус. Аббе молча вытащил клинок и торопливо пронзил друга ещё раз, обагрив подгнивший дощатый пол тёмной вязкой кровью.

— Хватит, — послышался совсем рядом высокий уверенный голос, и Аббе ощутил, как на его предплечье уверенно сжавшись легла жгуче тёплая ладонь, — прекрати. Он умрёт.

Спек стояла рядом с ними, держа Аббе за руку. На несколько секунд в воздухе повисла гробовая тишина. Наконец, будто очнувшись от ступора, Аббе резким движением вытащил меч из Виатора и сделал шаг назад. Тори машинально прикрыл рану рукой и пошатнулся, едва не упав. Спек быстро подхватила его под плечо, едва не согнувшись под высоким тяжёлым телом. Всё перед глазами Тори плыло и превращалось в нечёткие яркие пятна, от бешеного танца которых в глазах рябило ещё сильнее, и оставаться в сознании было труднее. Он зажмурился и попытался сделать шаг, но ноги подкашивались, абсолютно не слушаясь. Вот оно — искупление, — подумал Тори, постепенно теряя связь с реальностью. Жаль, что его недостаточно…

***

Виатор открыл глаза в совершенно пустой комнате. Вокруг было темно, и ему потребовалось довольно много времени, чтобы понять, где он находится, и что происходит. Наконец, его накрыло осознанием, и воспоминания ударили в голову неудержимым потоком. Он так и не запомнил её лица…

Тори долго стоял у окна. Живот ещё ныл лёгкой притупленной болью, но раны затянулись, оставив лишь незаметные шрамы после себя. Он зажёг свечу и коснулся ладонью закопчённого стекла маленького подвального окошка, расположенного на уровне его глаз. Наверное, так и становятся мужчинами. Дело не в росте, не в боевой подготовке, не в том, кем ты стал за определённое время. Но наступает момент, когда ты должен принять решение. И никто другой не может его за тебя принять. Никто не освободит тебя от ответственности за то, что сейчас весь мир зависит от тебя одного. И это касается не только великих подвигов, влияющих на судьбу королевств. Даже когда ты совершаешь поступок, который изменит маленький мир вокруг тебя, ты становишься вершителем судеб. Так себе ощущения… — усмехнулся про себя Виатор.

Над горизонтом зажглась яркая жёлтая звезда. Впереди оставалась одна резервация. Скоро всё должно было разрешиться. Сейчас Тори казалось, что он пережил самое страшное. Он сразился со своей белой волчицей. Он стал сильнее.

«Что-то в моей жизни явно не заладилось, если то, что делает меня сильнее, так часто меня убивает.»

Он улыбнулся. Здесь эту шутку, наверное, не понял бы никто. По крайней мере, он не слышал в Сомниуме ни одной поговорки, которые так часто использовали у него дома. В последние дни он всё реже вспоминал о Флюмене и о всех тех, кто остался там. Даже лица родителей теперь казались лишь смутными образами на задворках сознания. Тори действительно скучал по ним и по своему дому, но сейчас он вдруг осознал, как сильно он привык жить в этом чужом мире. И, наверное, ему было бы тяжело попрощаться со всем этим. С людьми, которых он узнал здесь, с долгими дорогами и огромным звёздным небом, так похожим на то, что он видел дома, но всё же совершенно иным. Тори нащупал маленький бугорок под рубахой. Подняв её, он увидел, что аккуратно перевязан. И, конечно же, бинт был завязан узелком с одной петлёй. Только один человек на его памяти завязывал такие узлы. Виатор развернулся и осторожно осветил свечой полутёмную комнату. Как он и ожидал, на полу за кроватью, укутавшись в плащ, спала такая привычная и знакомая Спек. Рядом с ней стояла пара глиняных тарелок, и были разложены разорванные бинты, частично испачканные в крови. Девушка спала беспокойным и чутким сном, что было заметно по её напряжённой позе и периодически жмурящимся векам. От света, направленного в её сторону, она распахнула глаза и вздрогнула.

— Тейна Тори! — она мгновенно очнулась ото сна и неуклюже вскочила на ноги, слегка пошатываясь.

— Я цел, — улыбнулся он, — наверное, стоит поблагодарить тебя.

— Значит это правда… — её голос был взволнованным, но до ужаса усталым, да и красные глаза, обрамлённые глубокими синяками, давали понять, что Виатор пролежал в забытьи не несколько часов, а, может, даже несколько суток. Неужели она всё это время была здесь? — ты очень вовремя очнулся. Церемония как раз сегодня.

— Церемония?

— Матэ'Ахи. Церемония огня.

***

Над горами расплывались глубокие пурпурные разводы, далёкие предвестники первых солнечных лучей. Смешиваясь с ещё не погасшими звёздами, они образовывали невероятно красивое зрелище. Люди в плащах стояли вокруг аккуратно сложенной стопки брёвен и веток, укрытых плотным настилом из сухой соломы. Худое тело девушки мерно покоилось на сооружении. Её кожа стала почти белоснежной даже на фоне окружающих её снежных равнин. Глаза были завязаны белой лентой с символами, отдалённо напоминавшими те, что Виатор видел в ритуале тейна Карагуса. В руках она держала слабый, но отчаянно цепляющийся за жизнь цветок. Откуда берутся цветы в вечной мерзлоте? Может, двенадцать берегут их для таких случаев?

Королевский советник выделялся даже на фоне крепких и ладно сложенных северян. Даже в такую минуту было в нём что-то благородное. Тори и Спек стояли поодаль, не рискуя приблизиться и стать участниками церемонии. Рядом с Аббе стояло ещё трое мужчин, но все они тоже несколько сторонились основного действа, лишь помогая с выравниванием импровизированного алтаря. В Сомниуме не сложно было найти помощников почти в любом деле, особенно если дело касалось важнейших ритуалов в жизни человека — рождения, смерти, взросления, венчания… Но глупо было бы ждать от совершенно чужих людей искреннего участия или сочувствия, да это и не помогло бы Аббе сейчас. Едва ли что-то могло помочь ему. Но он уверенно исполнял ритуал, сохраняя напряжённое спокойствие на лице. Издалека Тори не мог разглядеть его взгляда, и, честно говоря, он был этому рад. Заглянуть в глаза человеку, которого ты лишил жизни — это, пожалуй, даже страшнее взгляда человека, принимающего от тебя смерть.

Советник снял с головы капюшон и повернулся к одному из северян. Коренастый мужчина протянул ему длинный тёмный факел. Аббе крепко сжал его в руке и медленно направился к огням, уже зажжённым вокруг алтаря. Это были три небольших факела, возвышавшихся над землёй на уровне человеческой груди и образовывавшие треугольник. Аббе приблизился к каждому из них, взяв огня на свой факел и прошептав три слова на первородном языке. После этого он подошёл к изголовью и застыл на несколько мгновений. На много миль вокруг стояла мертвенная тишина, лишь промозглый горный ветер пел свою привычную песню. Аббе стоял, словно завороженный, и смотрел в никуда. Мужчины незаметно переминались с ноги на ногу, но не отрывали взглядов от тела девушки, освещённого тёплым пламенем. Наконец, советник положил руку на ленту, которой были укрыты глаза Рарэ и заговорил на том же первородном языке. Даже в темноте был отчётливо заметен отблеск серебристого медальона, обмотанного вокруг его ладони. Слова были отрывистыми и похожими друг на друга, и даже не понимая его, Тори знал, что настоящая боль скрывается внутри, далеко за этим размеренным голосом, взывающим к двенадцати.

— Ара паи, хинэ, — дрогнувшим голосом проговорил советник и начертил в воздухе треугольник. После этого он опустил факел (Тори показалось, что на секунду его рука замерла), и уже через мгновение алтарь вспыхнул слепящим пламенем. Они стояли достаточно далеко, но даже с такого расстояния Тори смог разглядеть, как быстро опаляются лепестки цветка в руках девушки.

***

— Виатор, — послышался голос из дверей. Тори сидел на своей постели, разглядывая ясное полуденное небо через маленькое окно. Он оглянулся, хотя узнал этот голос с первой секунды. Тори привстал и посмотрел на Аббе, не зная, должен ли он сказать что-то.

— Я пришёл попрощаться, — проговорил советник.

— Ты уходишь? — немного сдавленно спросил Тори.

— Возвращаюсь на юг. Я помог тебе чем смог, — после небольшой паузы добавил он, — думаю, ты в состоянии закончить этот путь один.

В его голосе чувствовалась какая-то отрешённость, как будто он пребывал в трансе. Это было так не похоже на того Аббе, которого Тори знал. И ему была невыносима мысль, что в этом есть его вина.

— Я закончу его, с тобой или без тебя, — отрезал Тори. Но даже эта фраза далась ему с огромным трудом. Внутри бушевало что-то неведомое, и ему до боли хотелось взмолиться: «Не уходи!» Сейчас он понимал, что не так уж и боится остаться один на своём пути, но безмерно боится потерять друга, которого он обрёл такой ценой. Что единственный близкий и верный человек, так долго бывший рядом, покидает его и, кажется, навсегда.

— Не бойся, — будто бы прочёл его мысли Аббе, — Корона всегда на твоей стороне. И я… Я всегда на твоей стороне. Ты сильный, хаэрэ. Сильнее меня, сильнее всех нас. Не знаю, что ведёт тебя, но я уверен, всё это не зря. Ты, — он на секунду замолчал, словно подавившись собственными словами, — сделал всё правильно. И я прошу прощения за то, что пытался встать на твоём пути.

— Аббе, — с лёгкой хрипотой начал Тори, — прос…

— Ничего не говори. Всё, что случается, должно было случиться. Иначе бы этому миру не на чем было бы держаться. А теперь я должен ехать, повозка ждёт. Не забывай чаще смотреть по сторонам. Ты никогда не был один.

— Спасибо тебе…

Аббе приблизился к Виатору и, подняв руку, начертил в воздухе перед его лицом уже знакомый треугольник.

— Ара паи, Тори.

***

— Как ты, тейна Тори? — с улыбкой спросила девушка, придерживая левой рукой непослушные кудри, так и норовившие окунуться в грибную похлёбку. Это был их последний завтрак перед отъездом на запад в их последний пункт назначения.

— Хорошо, — отрешённо ответил Тори, задумчиво ковыряя вилкой картофельное пюре, полное комков.

— Ты не выглядишь радостным. Не сказать, что лучшее время для праздника… Но ты бы хоть поел.

— Говорит мне человек, который не спал последние… сколько? Сколько ты не спала?

— Мир спасать — вообще работа нелёгкая, — усмехнулась Спек.

— А ты, значит, теперь тоже мир спасаешь? — вскинул бровь Виатор.

— Запасной игрок в команде. Да и вообще, мог бы и поделиться славой, после того, как…

— Прекрати! Я же вернулся.

— Да-да, — Спек картинно зевнула и закатила глаза, — к тому же нас осталось только двое. Должен же кто-то за тобой приглядывать.

К обеду на первом этаже собралось несколько постояльцев, поэтому периодически можно было потеряться в негромком гуле голосов.

— Послушай, Спек, — всё так же отстранённо и немного напугано заговорил Тори после паузы, отчего девушка даже вздрогнула, — когда он уходил… он будто бы начертил передо мной треугольник. И сказал те самые слова… которые говорил на церемонии. Что это значит?

— Страшное проклятье! — устрашающе взмахнула руками девушка, — ну а если серьёзно, то ритуал Матэ'Ахи растёт из глубокой древности. Наши предки считали, что огонь вбирает в себя дух умершего и забирает его в странствия, чтобы он обрёл наконец своё место в мире. Аббе пожелал своей сестре доброй дороги, как это и принято. И точно так же он пожелал её тебе.

— Думаешь, она будет доброй? — вкрадчиво спросил Тори. Ему самому стало немного противно от той неуверенности, что сквозила в его голосе. Но он ничего не мог с собой поделать — он совершенно не был готов к тому, чтобы остаться в одиночестве.

— Конечно будет, тэйна Тори. Ты ведь никогда не был один, помнишь?

***

Спек бодро выпрыгнула из повозки. До чего же приятно было стоять на твёрдой земле, чувствуя её босыми ногами. Проходящий мимо странник и, судя по виду, торговец невольно бросил взгляд на ноги девушки и, презрительно хмыкнув, поспешил удалиться. Спек хитро прищурилась, подставив лицо солнечным лучам. Тори выбрался следом и стряхнул с себя остатки дорожной пыли. После продолжительного времени на севере отчётливо понимаешь, как прекрасно стоять без тёплого плаща, обдуваемый тёплым свежим ветром с берегов.

— Тейна Тори, скорее! — окликнула его Спек, уже убежавшая вперёд. Тори направился за девушкой, придерживая небольшую кожаную сумку, перекинутую через плечо. У них почти ничего не осталось за душой, да ничего больше и не требовалось. Спек двинулась вперёд по узкой тропе, ведущей к обрыву. Перед самым краем начиналось внушительное возвышение, закрывавшее дальнейший обзор, но девушку это совсем не напугало. Несмотря на отсутствие обуви, она начала ловко взбираться по камням. Тори упёрся сапогом в отвесный кусок скалы и подтянулся.

— Ну и путь ты выбрала, — проворчал он, поднимаясь на выступ и отряхиваясь от извести и грязи.

— Тори, смотри…

— Ну что ещё? — поднял глаза Виатор и едва не захлебнулся собственными словами. Перед его глазами расстилалась вода. Невероятно огромная и бескрайняя синяя вода, простирающаяся до самого горизонта. Солнечные лучи отражались от её поверхности, слепя глаза и заставляя капельки пота стекать по вискам. Тори глубоко вдохнул и почувствовал привкус соли и песка. Никогда ещё он не видел океана, и уж точно не думал, что их встреча будет выглядеть так. Когда видишь океан, забываешь обо всём, что происходило и происходит, становишься его частью, как он становится частью тебя. Тори вдруг ощутил себя невероятно свободным и способным свернуть горы. Он вдруг заметил, что невольно сжимает в кулаке амулет, но сейчас у него не было ни сил ни желания испытывать к нему отвращение или злобу. Он мог лишь утопать в окружающей его синеве.

— Добро пожаловать в Маргонис, — завороженно проговорила Спек, указав на маленький городок внизу, у самого побережья.

Первые несколько дней в Маргонисе Тори провёл в некоем забытьи, будто пытаясь оправиться от произошедших событий. Стоит заметить, что встреча с океаном действительно что-то переменила в нём: он стал гораздо спокойнее, а иногда будто и вовсе забывал, что всё это случилось с ним, а не осталось далёким страшным сном в чьей-то совершенно чужой жизни. Маргонис был очень противоречив: с одной стороны покосившиеся домики вдоль берегов скалистой бухты выглядели довольно мрачно. Но при этом общая атмосфера здесь была чарующей: по вечерам в небольших хибарках зажигались тёплые жёлтые огоньки, они же горели и вдоль многочисленных доков, уходящих в голубую воду на берегу. Океан делал всё вокруг себя особенным: небо, скалы, людей, дома. Воздух был пропитан солью и какой-то едва осязаемой лёгкостью, с головой захлёстывавшей каждого, кто ступал на побережье.

Тори поселился в небольшом домике почти у самой воды. Поначалу он хотел ограничиться небольшим и бедным постоялым двором, но Маргонис, к его удивлению, ими не славился. Посторонние люди захаживали сюда нечасто, как это было на торговом востоке, а посему обзавестись спальным местом было довольно проблематично. Конечно, здесь, как и везде, не обошлось без пары кабаков, но тамошняя парочка грязных комнат не вызывала ни малейшего желания оставаться в них даже на пару часов. В кошельке осталось довольно приличное количество золота — Аббе не забрал ни монеты. Поэтому даже при самом роскошном образе жизни, Тори мог позволить себе безбедное существование на ещё довольно долгое время. Ему повезло повстречаться с мужчиной, который сразу заприметил его в кабаке. Это был жилистый высокий работяга с седой бородой. В его рту не хватало пары зубов, а грубый коричневый комбинезон был потёрт во всех мыслимых и немыслимых местах. Сгорбленная спина и обветренная кожа делали его ещё более похожим на глубокого старца, но Виатор уже немного научился различать людей по глазам и сделал для себя вывод, что незнакомцу не было и пятидесяти.

— А, новичок! Я таких, как ты, по глазам вижу! Откуда сам будешь? Меня Вито звать, — громко проговорил незнакомец, обдав Тори крепким дыханием с ощутимым запахом Виджи.

— Нау маи, — Виатор неловко вытащил местное приветствие из своей памяти. Он и сам удивился, когда умудрился его выучить, — я Тори. С юга.

— Благородный ма тору, — несколько скептически рассмеялся Вито, вдруг переведя взгляд на ножны за спиной собеседника, — что ж тебя занесло-то в наши грязные земли?

— Человека ищу… для друга, — замешкался Тори.

— Человека он ищет… А хочет он, чтоб ты его нашёл? — он сделал небольшую паузу и тут же перевёл тему, как в ни в чём ни бывало, — жилья-то тебе надо небось?

— Надо, — почесал затылок Тори, — а вы знаете, где можно его найти?

— Есть одно местечко, — заговорщицки улыбнулся старик.

Тори следовал за новым знакомым по узким тропинкам над самым обрывом. Внизу в лунном свете негромко плескалась холодная вода. Он уже сто раз пожалел о том, что так просто доверился незнакомцу, и потому нервно сжимал рукоять кинжала под плащом.

— Так, ещё немного, — кряхтел Вито, ковыряя ржавый замок на топорно вырубленной двери, — готово!

Раздался щелчок, и перед Виатором предстала небольшая, но на удивление приятная комната. Домик стоял на сваях на самом берегу. К нему присоединялся небольшой балкон, объятый тёплым светом двух масляных ламп. Внутри располагалась весьма просторная для одного кровать, сундук и письменный стол.

— Здесь не живёт никто, — пожал плечами Вито, — весной вода поднимается, двенадцать её разберут, повезёт в этот раз или нет. Так что имей ввиду, Вито тебя предупреждал.

— Не думаю, что задержусь здесь до весны, — задумчиво ответил Тори.

— А это уже дело твоё, южанин. Не похож ты правда на южных…

— Много путешествовал, — неумело отбрехался Тори.

— Это не дела Вито. Дела Вито — оплата вперёд. На месяц!

Виатор недоверчиво скривился и почувствовал некоторое беспокойство. Несмотря на то, что ему было особо не на что тратить деньги, отдавать странному старику внушительную пригоршню золота было довольно обидно. Но он пересилил себя, и уже совсем скоро остался один в своём новом жилище.

Он вышел на балкон и вдохнул полной грудью. Ночью океанический воздух ощущался ещё отчётливее. Прямо перед ним расстилалась бескрайняя гладь воды, а над ней — тысячи звёзд в ночном небе. Сердце забилось чаще, и внутри возникло чувство сладостного волнения от ощущения этой прекрасной бесконечности на расстоянии вытянутой руки. Тори до сих пор не мог поверить, что такое бывает, что за пределами его маленькой деревни скрывался настолько огромный и прекрасный мир.

— Тейна Тори, — вырвал его из раздумий знакомый голос, — наконец-то я тебя нашла!

***

Следующие дни Виатор честно потратил на то, чтобы отыскать хоть одну зацепку, ведущую к последнему источнику. Но камень, как назло, угас и не подавал ни единого признака жизни. Через несколько дней Спек услышала, как в таверне кто-то живо обсуждал некоего Корабельного Призрака. Сначала они с Тори не придали этому значения, но потом стали замечать, что истории о нём слышатся всё чаще от разных людей. Вскоре картинка начала приобретать целостность: будто бы много лет назад в бухте потерпел крушение корабль, охваченный таким штормом, какого не видывал свет. Вся команда погибла в мучениях, и лишь один матрос чудом спасся, обосновавшись среди скал Маргониса. Он совсем не показывался на свет и не контактировал с местными жителями. Ходят слухи, что в ту ночь он спасся не случайно, заключив сделку с неведомым. Иногда по ночам среди скал, где по слухам живёт Призрак, зажигаются фиолетовые вспышки никому не известной природы. Призрака считают поистине тёмным созданием, напрямую связанным с самой смертью. Говорят, что он до сих пор жив и вселяет ужас в сердца людей и по сей день, заманивая особо слабых духом в свои сети, превращая их в нечто пугающее и непонятное человеческому разуму.

Тори потратил много времени, чтобы разведать хоть что-то о нём, но все нити в итоге обрывались, уходя в никуда. Спек быстро нашла общий язык с местными жителями, но и ей не удалось выяснить ничего конкретного. Показания людей расходились по абсолютно противоположным направлениям. Виатор начал потихоньку отчаиваться, как вдруг судьба свела их с торговцем редкостями. На вид его можно было принять за настоящего шарлатана: встрёпанные русые волосы, самодовольная улыбка на гладко выбритом лице и нелепая цветная рубаха, увешанная его же товаром: украшениями из ракушек, кости, дерева и камней. Торговал он всякой ерундой, преимущественно украшениями, красивыми осколками матушки-природы, которые можно было при должном рвении отыскать в ближайшем гроте, ну и понемногу тем, что плохо лежало где-то в другом месте. Но, ко всеобщему удивлению, торговец был начитан и остроумен, и, кажется, только это спасало его от народной расправы за целый букет провинностей перед обществом.

— Конечно, знаю, — расплылся он в своей привычной ухмылке, — а насколько сильно ты хочешь узнать, красавица?

— Ты меня не переиграешь, Кай, — ехидно процедила Спек, уставившись ему прямо в глаза с шутливой угрозой, — рассказывай по-хорошему!

— Может, и расскажу, — Кай покосился на Тори, — за побрякушку твоего друга.

Виатор вздрогнул и с недоумением сжал в кулаке роковой артефакт, висящий на его шее, порой мёртвым грузом. Спек жестом показала ему сохранять спокойствие и кокетливо облокотилась на стол Кая, потеснив пару «бесценных сокровищ».

— Эй-эй, поосторожнее!

— Не волнуйся. Кулон ты не получишь. Семейная реликвия.

— Тогда два золотых, — осунулся торговец.

— С ума сошёл! — в сердцах выкрикнул Тори.

— А ты не груби, ма тору, — промурлыкал Кай, — информация нынче дорого стоит. А располагают ей далеко не все.

— Один золотой. Не больше, — холодно проговорил Тори. Кай нахмурился и выставил грудь вперёд, враждебно взглянув в глаза собеседника.

— Тейна Кай, — улыбнулась Спек, — не устраивай себе неприятностей. Мой друг любезно согласился одарить тебя золотым. Такие предложения ограничены.

— Тьма с тобой, — пробурчал Кай и вырвал из рук девушки протянутую ему монету, блестящую в розовых лучах закатного солнца, — что ж, слушайте. Если пройти по южной дороге до дальнего перекрёстка, а затем свернуть на запад, увидите большое ржаное поле. Тропы через него нет, придётся идти так. Зато когда дойдёте до скал, огибающих залив, у большого камня увидите дорожку. Она и выведет к дому старого Призрака и его… друзей. Только вот я бы на вашем месте туда не совался. Но вы и сами знаете, наверное, — пожал плечами Кай.

— Спасибо, — дружелюбно улыбнулась Спек, — мы этого не забудем, Кай.

— Обращайся, лапочка, — снова ухмыльнулся торговец и торопливо спрятал монету с поясной кошель, будто боясь быть замеченным.

***

— И когда ты успела завести столько друзей? — с плохо скрываемым удивлением спросил Тори, продираясь через непроходимую дикую рожь, даже ему достававшую до пояса.

— Жизнь научила приспосабливаться, — улыбнулась Спек, — жаль только, что не научила пробираться через проклятые заросли! — взмолилась девушка, выплёвывая прилетевший в лицо зеленоватый колос. На небе уже зажглись первые звёзды, а в фонаре оставалось критически мало масла. Впрочем, Тори про себя молился, чтобы он поскорее потух, ибо рука невыносимо устала постоянно держать его над головой в попытках не поджечь огромное поле.

— Тейна Тори, смотри! — Спек указала на огромный валун, возвышавшийся среди ржи у начала скального массива. Тори вдруг поймал себя на мысли, что не на шутку разозлился, услышав, как Спек обратилась к Каю не иначе, как «тейна Кай». Конечно, глупо так собственнически относиться к обращению, особенно такому распространённому в этих краях, но Тори сам не заметил, как привык к тому, что только Спек называет его так. Само сочетание уважительного обращения, будто бы он какой-то великий воин или дипломат, и его простого короткого имени звучало невероятно нелепо, но из её уст это всегда казалось безмерно искренним и забавным. И когда его перестали раздражать подобные вещи?

— Тейна Тори, ты уснул? — прокричала девушка, уже успевшая добраться до камня. Виатор вздрогнул от неожиданности. И как ей это удалось? Ей дикая рожь временами доставала почти до самой шеи, но она так шустро передвигалась, что можно было позавидовать.

— Подожди, — выкрикнул Тори и максимально быстро сократил дистанцию, — не убегай вперёд, — его голос стал несколько тревожным, — там может быть опасно.

Дрожащий свет медленно угасающего фонаря освещал рельефные тёмные скалы. Даже любознательная Спек действительно стала держаться чуть позади, боязливо озираясь по сторонам. Виатора переполняли неприятные предчувствия на грани страха, но он мысленно настраивал своего внутреннего воина быть сильным. Да и самообман играл свою роль: Тори до сих пор не до конца верил в правдивость местных легенд, поэтому был настроен довольно скептически. Он допускал существование Призрака, но до последнего не мог (или не хотел) поверить в него. Отчасти ещё и потому, что адепт тёмных сил явно не обещал быть лёгким противником. Вдруг на горизонте появилось то, что вызвало у путников нервную дрожь. Огни.

Тори затушил фонарь, и теперь они передвигались медленно, стараясь держаться ближе к скалам и не выходить на открытые пространства. Напряжение нарастало с каждой секундой, а его апогеем стал крик откуда-то слева.

— Кто здесь?

Виатор вздрогнул и почувствовал каменное напряжение во всём теле. Спек легко вскрикнула и вцепилась ему в предплечье, прячась за высокой фигурой своего спутника.

— Тейна Н’Гаро? Это ты?

— Меня зовут Виатор, — испуганно выдохнул Тори, — я ищу Призрака.

— Что? — откликнулся тягуче-скрипучий голос, и из кустов поднялась скрюченная худая фигура в потрёпанном балахоне.

— Меня зовут Виатор. Я ищу Призрака, — чуть громче повторил Тори.

— Двенадцать… — огорошенно прохрипел голос. Фигура направилась к ним медленными неуверенными шагами, будто не видя ничего вокруг, отчего Спек ещё сильнее вжалась в руку Виатора, а тот в свою очередь машинально потянулся к рукояти меча. Но, не дойдя пары метров, фигура остановилась, скинув капюшон и внимательно оглядев странников. Из-за темноты лица было не разглядеть, но тщедушность и хрупкость незнакомца вызывала неприятный холодок на коже.

— Мальчик мой, — тоскливо протянул мужчина, — того ли Призрака ты ищешь?

— Я знаю, что он здесь, — уверенно отрезал Тори, не убирая руку с рукояти. И я хочу его видеть.

Незнакомец вздрогнул, кажется, горько усмехнувшись.

— Небось ты один из тех, кто верит в магию тьмы и подобные проделки старого Руа?

— Кто такой Руа? — озадаченно переспросил Тори.

— Вы зовёте его Призраком. А мать его дала ему имя Руа при рождении.

— Так значит он здесь?

— Много лет назад он оказался на этих землях. Много воды утекло с тех пор…

— Отведите меня к нему! — беспокойно воскликнул Тори.

— Боюсь, с этим будут проблемы, тейна Виатор, — вздохнул человек в балахоне. Знаешь ли ты, как Руа попал сюда?

— Конечно. Кораблекрушение. Роковая сделка. Сиреневые вспышки. Я знаю больше, чем вы думаете.

— Ты думаешь, что знаешь больше, чем знаешь на самом деле, — горестно проговорил незнакомец с некоторой долей усталости в голосе, — Позволь мне рассказать тебе историю, услышанную мной уже очень давно. Выслушай меня, ма тору, и донеси это до своих. Ибо нет больше сил видеть, как имя Руа гниёт на устах этих людей. История с кораблём отчасти правдива, но ровно настолько же далека от реальности. Вопреки легендам, это был не большой грузовой корабль, а маленькая шхуна, державшая путь на юг через западные бухты. В то время люди стали буквально одержимы жемчугом, а потому подобные экспедиции не были редкостью. Вот только Руа не повезло отплыть с безумным алчным капитаном, пожелавшим исследовать самую труднодоступную бухту на этих землях. Видел ли ты большие пристани в наших краях? То-то же. Корабль не раз попадал в шторм, но чудом уцелел, и лишь одна беда подкосила его безвозвратно: неожиданно юнга подурнел и сгорел за считанные дни, вслед за ним слегли два матроса… Экипаж поразила оспа. И Руа, как честный судовой врач, бросил все силы на спасение несчастных. Он почти выходил одного матроса из троих заболевших, но вскоре все трое погибли в мучениях. Проводив последнего из них, Руа вдруг заметил язвы у себя на руке. Он перебинтовал предплечье, пытаясь скрыть это от экипажа, но зоркий боцман быстро раскусил его хитрость. В благодарность за самоотверженные попытки помочь, Руа не предали сожжению, а лишь высадили в старую вёсельную лодчонку и отправили прочь с корабля, вернувшегося домой, на восток. Лодку потрепало о неприветливый берег, но Руа сумел спастись и организовать небольшой лагерь среди скал. Ему невероятно повезло, так как с ним оказалась его сумка с ингредиентами, которая в итоге и спасла ему жизнь. Он сумел вывести неведомый ранее щелочной раствор, изуродовавший его лицо, но сохранивший все жизненные процессы. Конечно, после такого он так и не решился выйти на свет, к людям, и окончательно обосновался здесь. Когда та же чёрная смерть настигла и наш городок, люди были в отчаянии.

— Я думал, резервации созданы для сомнамбул? — озадаченно проговорил Тори.

— А что, по-твоему, мир может болеть чем-то одним? Он проклят, и его сражают сотни недугов. Оспа — далеко не последний из них. Так и мы подверглись этой страшной напасти. Многие погибли тогда, некоторые просто уходили в леса в отчаянии, чтобы спокойно умереть. Так и я ушёл когда-то и лежал бы вот в этой сырой земле, не заметь я сиреневой вспышки и не повстречайся я с Руа. За все эти годы он научился добывать тот самый раствор, оттуда и шёл таинственный свет. Мы смогли вызволить из города выживших больных, изолировав их от здоровых людей. Сомнамбулам тяжело переносить болезни, особенно такие, и своего рода карантин помог сохранить жизни тем, кто остался в городе. Нас самих же осталось критически мало. Всего трое из тех, кто пришёл. Но Руа спас нас так, как спасся когда-то сам. И за это мы будем благодарны ему до конца наших нелёгких жизней.

Тори пребывал в оцепенении от услышанного. Он медленно потянулся к фонарю и зажёг остатки масла на самом дне. Слабое пламя вспыхнуло и заставило путников вздрогнуть. Мужчина в балахоне был не просто стариком — его осунувшееся лицо было изуродовано шрамами и вмятинами, кожа провисала, словно кусок старой гниющей ткани, а невидящий взгляд молочно-белых глаз устремлён в пустоту. Спек прижалась лбом к спине Виатора, опустив глаза в землю и мелко задрожав. Он приобнял её за плечо и поднял глаза на незнакомца.

— Но где сам Руа сейчас?

— Мы похоронили его два года назад, — тихо ответил человек в балахоне.

***

После безрезультатной охоты за Призраком Тори начал опускать руки. Эта глупая городская легенда была единственной зацепкой, и в голове Виатора всё сходилось: отшельник, тёмная магия, вспышки — идеальный кандидат на финальный аккорд этой сюрреалистической симфонии. Но когда всё в мгновение ока рухнуло, он потерял все возможные ориентиры. Ему некого было подозревать, амулет предательски умолк, и даже его чутьё не подавало ни единого признака жизни. «Мальчик не увидел…» — всё чаще крутилось у него в голове. Но что он упустил? Тори начал вязнуть в существовании в Сомниуме, и с каждым днём ему всё сильнее казалось, что он никогда и не бывал дома, что его место всегда было здесь. Поначалу он противился этим чувствам и старался как можно более активно обозначить своё пребывание здесь как временное: просиживал вечера в кабаке, спал в пустой постели, не озаботившись даже поиском одеяла. Но Сомниум затягивал его всё сильнее, заставляя стать частью себя.

Этому во многом способствовало и присутствие Спек: Тори сам не заметил, как привык к ней настолько, что уже с трудом мыслил существование без неё. Они стали проводить вместе почти всё свободное время, и это казалось таким правильным и естественным. Её жизнелюбие вдохновляло Виатора, и он с небывалой радостью слушал её истории о жизни на востоке, о книгах, выторгованных у странствующих торговцев и немного наивные, но очень яркие и живые представления о будущем. Он стал задумываться, что раньше не встречал таких людей, как она, в них во всех будто бы не было этой искры, которая отчётливо виделась в её прищуренных жёлтых глазах.

***

Беда пришла из ниоткуда. Одним утром Тори проснулся от настойчивого звона колокола, доносившегося откуда-то со стороны рынка. Неохотно добравшись до места, он обнаружил внушительное скопление ничего не понимающих взволнованных людей. Стражники стояли поодаль и заметно нервничали, но подойти не решались. В воздухе ощущалось смятение.

— Добрые ма тору, — выдавливая из себя слова проговорил стоящий в центре подобия площади человек, державший в руках свиток, — с востока пришли дурные вести. Две ночи назад Литорис охватил пожар. Выживших единицы.

В толпе всколыхнулось волнение и гул.

— Как такое возможно?

— Почему их никто не спас?

— Так не бывает!

— Пожалуйста, братья, — старался сохранять спокойствие человек с письмом, — есть разные версии, — он бросил нервный взгляд в сторону стражников, — но доказательств у нас нет. А потому сегодня на закате объявляется общий сбор, дабы почтить память ушедших братьев. Король выказывает свои искренние соболезнования, а посему обещана церемония и праздник последней дороги. Прийти могут все желающие.

В ответ послышалась новая волна возмущений, но человек с письмом тяжело вздохнул и поспешил раствориться в толпе.

После оглашения новостей поселение будто бы накрыла мрачная пелена. Что произошло в Литорисе, никто доподлинно не знал, но все подозрения были нелицеприятны настолько, насколько это вообще возможно. Однако все будто бы избегали этой темы и даже на празднике последней дороги будто притворялись, что ничего не произошло. Лишь иногда, хмельными вечерами, из дальних углов захудалого трактира доносился робкий шёпот: «Началось», «Заговор», «Они наконец решились».

***

— Снова ничего не нашёл? — сочувственно спросила девушка, взбираясь на балкон дома Виатора и присаживаясь рядом с ним на край, свесив ноги вниз.

— Ничего, — вздохнул Тори.

— Может, мы ошиблись? Может, и нет никакого последнего?

— Могло бы и не быть. Но тогда бы ты вчера не выторговывала у трактирщика двойную порцию Виджи, — мрачно опустил глаза Тори. Спек понимающе вздохнула и уставилась вдаль, провожая взглядом маленькие гребешки волн, заходящие на берег.

— А когда всё закончится…

— Всё закончится. Наконец-то.

— И всё станет как прежде? — с опаской спросила девушка.

— Конечно, — Тори взглянул на неё с мягкой улыбкой, — ведь ради этого мы и проделали этот тяжёлый путь.

— Верно. Знаешь, — она подняла глаза к небу, — сейчас я понимаю, что всю жизнь боялась одной единственной вещи: что всё останется как прежде. И счастливой меня сделало то, что в один прекрасный день всё изменилось. Когда в дверях амбара появилось полуживое окровавленное тело, чуть не обрекшее меня на гибель…

— Эй! Ну сколько можно! Мы ведь вернулись за тобой! — нарочито обиженно, но с долей усмешки вскрикнул Тори и легонько толкнул девушку в плечо.

— Слабый аргумент, когда тебя пытаются забить камнями, — съехидничала Спек, потирая ладонью левое предплечье. Тори развернулся лицом к ней и осторожно взял руку девушки, проведя пальцами по массивному тёмному синяку.

— До сих пор не прошло? — спросил он, практически перейдя на шёпот. Его переполняло чувство горькой вины и сожаления. Он не мог обманывать себя в том, что испытывал то же самое в тот момент, когда они вернулись, чтобы спасти её. Но сейчас он воспринимал Спек совершенно иначе и действительно чувствовал ответственность за всё то, что она пережила по его вине.

— Мне правда очень жаль, — продолжил он, — я бы очень хотел, чтобы ты никогда не увидела всего этого.

— В таком случае, я прожила бы жизнь зря, — напряжённо ответила девушка, — тейна Тори, — замялась она, — не уходи…

— Но я же здесь, — улыбнулся Тори, — куда же я теперь отсюда денусь?

— Сейчас здесь. Но однажды ты найдёшь своего последнего, и тогда… — её голос задрожал. Виатор внимательно посмотрел на неё, но не нашёл отклика даже во взгляде — девушка будто бы съёжилась в комочек, опустив глаза и понизив голос. Её била мелкая, едва заметная дрожь. Сейчас она казалась такой маленькой и беззащитной. Наконец, Спек подняла глаза, и Тори увидел, что они блестят в свете уже поднявшейся над водой луны. Но блестели они не от привычного болезненного свечения, а от заполнивших их слёз. Вдруг девушка резко подалась вперёд и Тори почувствовал прикосновение её губ на своих. Голова мгновенно пошла кругом — ничего подобного он никогда не испытывал, да и не надеялся испытать. В животе всё свернулось в острый нервный комок, а мысли разлетелись по сторонам, абсолютно утратив связь между собой. Он машинально сжал предплечье девушки чуть сильнее и перестал противиться поцелую, позволив себе ощутить его глубокую теплоту. Неожиданно Тори отпрянул от неё с глухим стоном, едва не потеряв равновесие. Он согнулся в плечах и вскрикнул, приложив ладонь к груди.

— Тейна Тори? — взволнованно прошептала Спек, потянувшись к Виатору, как вдруг её зрачки расширились от ужаса и удивления. Сквозь его пальцы пробивался яркий белый свет, становившийся ярче с каждым мгновением. Уже через несколько секунд он стал настолько слепящим, что смотреть на него было просто невозможно. Тори молниеносно сорвал тонкий шнурок со своей шеи и отбросил его в сторону, рванувшись к девушке. Он прижался спиной к стене, сжав Спек в объятиях. Её слёзы переросли в истерические рыдания, её будто бы разрывало на части от страха и непонимания. Да и сам Виатор окончательно растерял остатки сознания, пытаясь совладать с нарастающим внутри ужасом.

— Я с тобой, — одержимо шептал он, — я тебя не оставлю.

Он не мог сказать наверняка, верил ли он сам своим словам сейчас, но, наверное, впервые он не хотел смотреть правде в глаза. Желание верить во что-то порой влияет на восприятие действительности гораздо сильнее, чем вера искренняя и на первый взгляд непоколебимая. Последняя оказывается гораздо беззащитнее в момент, когда её разрушают о суровую действительность. Вера же, черпаемая из отчаянного самообмана, исходит из изначального выбора человека не принимать реальность такой, какая она есть. Конечно, это далеко не самый простой и куда более травмоопасный для души путь, но иногда каждому из нас требуется луч света, даже если не видишь ничего на расстоянии собственной руки. Ведь кто ещё будет светить для нас на пороге непроглядной тьмы, если не мы сами?

***

Спек не говорила о произошедшем, но и не покидала дома Тори, будто боясь, что разрушив этот маленький мир вокруг них, она даст свершиться чему-то неотвратимому. Хотя нельзя сказать, что осознание неизбежности не отразилось на ней: она стала молчаливой, задумчивой, напуганной и совершенно на себя не похожей. Тори же, напротив, пребывал в постоянном смятении. Он суетливо сновал по берегу, то неуклюже бросая камни в воду, то присаживаясь на песок и тут же вскакивая обратно. Он и подумать не мог, что человек может испытывать подобные чувства. Его сознание раскололось надвое, он пытался уложить в нём роящиеся мысли, упорядочить их, найти хотя бы одно возможное решение или оправдание для себя, но каждый раз терпел в этом фиаско. Выходов из ситуации было всего два, и ни один из них ему не хотелось принимать как должное. Ситуация казалась ему до боли знакомой — наверняка Аббе переживал ровно те же самые чувства на севере. Но одно дело — разрушить жизнь другого человека, и совсем другое — стать палачом своей собственной. Тори понимал. что единственно верный выбор здесь только один, иначе весь проделанный путь оказался бы напрасным. После смерти Рарэ он отчётливо осознал, какое влияние он оказывает на мир, увидев своими глазами все нанесённые им кровоточащие раны в ткани мироздания. В конце-концов, он просто рука судьбы, предназначения, лишь кукла в руках двенадцати, направленная в этот мир, чтобы исполнить задуманное кем-то куда более мудрым и сильным духом. И не ему, жалкому рыбацкому сыну, решать, кому жить, а кому умирать. Он просто исполняет высшую волю. Без нареканий.

Но, поднимая глаза, он видел зелёный платок, развевающийся на ветру вместе с золотистыми кудрями цвета спелой ржи. Видел, как она лежит на его балконе, глядя в бескрайнее небо. О чём она думает сейчас?

Почему-то сейчас Тори показалось стыдным задумываться о подобном. С момента их встречи они так сблизились, узнав друг друга. словно старые друзья, прошедшие жизнь бок о бок. Она доверила ему все свои воспоминания и мысли, приоткрыв ему дверь в свой маленький закрытый мирок, а теперь он должен уничтожить его. Разрушить все дома, дворцы и колонны её прекрасных юных мечтаний и помыслов, превратить всё это в грязную серую пыль. Как она посмотрит на него в последний раз? Как он сможет посмотреть на неё и занести клинок над этой тонкой шеей, полностью занявшей его сны и желания?

Возвращение домой теперь казалось не конечной целью, а чем-то сродни наказанию. Как ему вернуться к прежней жизни, забыв всё, что произошло с ним здесь? Кем он станет, так сильно переменившись? Как научиться жить без неё?

Краем глаза Виатор заметил чёрную тень, промелькнувшую у отвесных скал. Он в недоумении тряхнул головой, будто бы давая до отвращения знакомой фигуре исчезнуть из поля его зрения, но силуэт не сдвинулся с места. Несмотря на то, что человек стоял довольно далеко, Тори прекрасно различал его очертания. Более того, он мог заметить, что взгляд фигуры прикован к нему. Сам себя не помня, он бросился вперёд, максимально быстро сокращая дистанцию, но тень не предпринимала никаких попыток к бегству. Виатор легко узнал в ней Ари, и в эту минуту его переполнили гнев и ненависть, застилающие взор. Только не здесь, только не сейчас. Настигнув девушку, Тори резко затормозил прямо перед ней, поняв перед собой столп песка и пыли. Тяжело дыша, он посмотрел ей в глаза ледяным взглядом, но впервые их зелёное свечение не выглядело колким. Не было сомнений, что травница чем-то напугана. Она подняла глаза на Виатора и негромким голосом произнесла:

— Хаэрэ…

— Что тебе здесь нужно?! — вспылил Тори, но в глубине его души что-то ёкнуло. Почему она назвала его именно так?

— Прости меня, — взмолилась она. В её голос не слышалось всех тех интонаций, что были ранее, сейчас агрессивную холодную лучницу сменила потерянная слабая девушка.

— Что. Тебе. Здесь. Нужно? — отрывисто повторил Виатор.

— У меня мало времени, — сбивчиво затараторила Ари, — умоляю, Хаэрэ, выслушай меня.

— С чего я вообще должен верить тебе? Ты только и делаешь, что пытаешься меня убить. Как ты вообще добралась сюда?!

— Виатор, прошу тебя, — девушка стала немного увереннее, — это очень важно. Ты можешь мне не верить, это твоё право, но я должна хотя бы попытаться.

— Поторопись, — скептически выдохнул Тори.

— Послушай, всё очень непросто, — её дыхание то и дело сбивалось, а слова путались друг с другом, — здесь скрывается что-то большее. Дело не только в тебе и в сомнамбулах. Они что-то скрывают от нас, ото всех. Что-то гораздо более страшное. Мир умирает, Хаэрэ, помоги ему. Излечить сомнамбул недостаточно, на юге что-то происходит уже сотни лет, мы ничего не знали…

— Ты, похоже, не в себе? Кто они? Что происходит? Ты больше не собираешься меня убивать?

Ари потупила взгляд и выдержала некоторую паузу.

— Я многого не могу тебе рассказать.

— Ты собираешься убить меня? — повторил свой вопрос Тори.

Девушка вздрогнула, заприметив двух гвардейцев, проходивших неподалёку.

— Проклятье! — прошептала она и рванулась прочь по воде вдоль скал, промочив сапоги и брюки выше колена.

— Ари! — злобно выкрикнул Виатор, но за ней не последовал. Он разгневанно пнул песок и развернулся в сторону дома.

— Как думаешь, что ей всё-таки было нужно? — задумчиво спросил Виатор.

— Не знаю, — пожала плечами Спек, — но, кажется, она что-то знает. Может, Мортис и вправду решился.

— Решился на что?

— Избавиться от нас, — сухо ответила девушка, — все боялись этого последние несколько лет. Его страх чувствуется, он просто не знает, что делать дальше. Его отец нашёл способ сбежать от своего бессилия и изолировал сомнамбул. Как говорится, от греха подальше. А что теперь делать юному Рексу? Нужно действовать. В мире «нормальных» людей каждый день нашего существования только усиливает напряжение. Поэтому у него было два выхода: либо найти волшебный способ всех исцелить, либо…

— Но кто вообще смог бы так поступить?

— Мудрый правитель, очевидно. Не одному тебе приходится принимать сложные решения, тейна Тори.

— Но я не понимаю! — Виатор подскочил на месте, — к чему этот бесчеловечный саботаж? Я же здесь, исполняю пророчество, мы ведь договорились!

— Возможно, он устал ждать, пока заработает схема. У молодого правителя не так много времени, чтобы построить себе репутацию, — девушка вздохнула и накрутила прядь волос на палец.

Тори решительно не понимал, как Спек может оставаться такой спокойной, говоря о подобных вещах.

— Спек, но ты ведь жила там! Неужели тебе не больно об этом слышать? Там ведь могла быть ты!

— Я понимаю, как работает система. И знаю, что она доберётся во все уголки мира, — её голос вдруг задрожал, — иногда просто устаёшь бояться. Когда страх достигает своего предела, — запнулась она, — ты просто теряешь способность чувствовать. Я не могу испытать боль из-за гибели своего дома, потому что это не было моим домом. Это было лишь жалкой подачкой мира, который меня отверг. И, боги! — девушка сорвалась на крик, — как же нелепо было верить в чудесное избавление! А в финале всё равно встретит пламя или клинок… твой клинок. Есть такие истории, которые всегда заканчиваются одинаково… — Спек всхлипнула и, скрестив руки на плечах, сползла по стене.

Сейчас Виатор почувствовал себя виноватым за то, что заставил её выпустить наружу ту боль, что, кажется, копилась внутри годами. Его разрывало изнутри от мысли, что он должен что-то предпринять.

— Мы что-нибудь придумаем, — решительно проговорил он, неуклюже присев на корточки перед девушкой, — я не дам тебе умереть. Ты меня поняла?

— Ты самый настоящий дурак, тейна Тори.

***

Каждое новое утро встречало Тори прибрежным солнцем и запахом солёной воды. Он просыпался абсолютно счастливым, чувствуя, как её тёплая ладонь лежит на его груди. Может, когда-то он и размышлял о чувствах и о том, какими они должны быть, но всё это казалось таким сложным и напыщенным: ты завоёвываешь сердце дамы своими подвигами, пытаешься построить из себя настоящего рыцаря, и вот, в счастливом финале, вы идёте под венец в красивейших костюмах, чтобы жить долго и счастливо. На деле же оказалось, что самое важное в самых неприметных мелочах: как она останавливает тебя в дверном проёме и, помешав идти по своим делам, прижимается к твоей груди. Как она тащит тебя вечером на берег, чтобы ты увидел самый красивый в мире дым от костра, стелящийся в лучах закатного солнца. Как она, не боясь будущего, просто смотрит на тебя здесь и сейчас, и ты по этому взгляду понимаешь, что ты для неё самый важный человек на земле. И не нужно никаких подвигов, венцов и золотых гор. Остаётся одна проблема: после пробуждения с ней неизменно настигает мысль о том, что ты должен убить её своими же руками.

— Брось, тейна Тори, — Спек вдруг стала серьёзной и бросила яблоко обратно на рыночный прилавок, — ты не сможешь просто забыть об этом.

— Я уже сказал тебе, — по-детски упёрто ответил Тори, — я выбрал тебя.

— Да что за глупости ты несёшь! — прокричала девушка, задев прилавок и заставив зелёные плоды покатиться по земле. Прохожие вопросительно повернулись в их сторону, заставляя Тори мечтать провалиться под землю прямо сейчас.

— Спек, не сейчас, — прошипел он.

— Когда, если не сейчас? — в ней снова будто что-то взорвалось, — мы уже неделю притворяемся, что всё хорошо!

— Потому что всё хорошо.

— Двенадцать! Мы выбираем еду на ужин, как будто бы и не было никакого пророчества! Как будто я не могу умереть завтра!

Тори схватил девушку за руку и вытащил с рынка.

— Я уже говорил тебе, что не дам тебе умереть. Мы всё решили, разве не так?

— Ты всё решил, — заикнулась Спек, — и мы оба прекрасно знаем, что твоему решению придётся измениться.

Внезапно вся уверенность Виатора куда-то улетучилась. Он не нашёлся, что ответить и прижал Спек к себе, зажмурившись и едва сдерживая эмоции. Ему хотелось кричать, бежать в никуда, сломать что-то, лишь бы не чувствовать всего этого безумия внутри. Они стояли вдвоём на краю света, и, казалось, что нет ни единого шанса на счастливый финал. Последние дни Тори жил так, будто ничего не происходит. Он вдруг обнаружил удивительную способность обмануть себя хотя бы ненадолго: дать себе побыть счастливым, пусть даже в последний раз. Но вся эта идиотская истерическая картина только доказывала, что так продолжаться больше не может. Виатору безумно хотелось, чтобы рядом сейчас был Аббе. Чтобы подтолкнуть его к верному решению, которое он, наверное, давно принял, но никак не может заставить себя исполнить предначертанное. После пережитого ему казалось, что он стал сильнее, чем когда-либо, но где же всё это теперь?

Тем же вечером в резервацию снова доставили письмо. На этот раз ужасная эпидемия затронула южное поселение. Выживших нет. Или лучше сказать — свидетелей нет. Дело начинало принимать неконтролируемые обороты.

Решив пройтись и развеяться, Тори вышел на улицу и пошёл не привычно по побережью, а в сторону поселения, будто надеясь, что затерявшись среди людей, он почувствует себя лучше. Следуя неширокой улицей, он вдруг почувствовал, будто кто-то смотрит ему в спину.

— Не оборачивайся, — послышался негромкий женский голос совсем близко, — заходи в трактир.

Картина стала ещё более сюрреалистичной, чем прежде: на грани тотального коллапса он сидит в грязном кабаке и делит стол с человеком, более всех желающим его смерти.

— Наконец-то мы можем поговорить, — Ари поправила капюшон и отхлебнула из кружки.

— А то я просто мечтал об этом, — равнодушно протянул Тори.

— Послушай, хаэрэ. Ты ведь понимаешь, что я не стала бы искать тебя просто так. Я говорю с тобой искренне, потому что помочь тебе — это единственное, что я теперь могу сделать.

— Помочь? Это так нынче вершат сладкую месть?

— Потеря тейна Фебуса до сих пор величайшая трагедия для меня. Но теперь я знаю, почему это произошло. И я больше не желаю тебе зла, ты поступил правильно.

— Ну и что же ты тогда от меня хочешь?

— Предупредить. На днях меня застали врасплох два гвардейца с приказом от нового короля.

— И что такого мог приказать тебе король?

Девушка протянула Виатору свиток. Он развернул его, и в горле встал леденящий ком. Желтоватая бумага наказывала убить Виатора Рэсиса в кратчайшие сроки после смерти последней сомнамбулы.

— Но… почему ты? — растерянно спросил Тори.

— Сама не знаю, как до них дошла эта информация. Но теперь ты осведомлён. Думаю, за неподчинение меня сразу же бросят в темницу, но если ты таинственно исчезнешь в течение пары дней, то у меня просто… не будет возможности тебя найти, — заговорщицки подытожила девушка.

— А что, если я не убью последнюю сомнамбулу?

— Как показал последний опыт, нас будут быстро и бесшумно уничтожать, — потупила взгляд Ари, — хаэрэ, нам больше не на кого надеяться.

По пути домой Тори попал под тёплый ночной дождь. Он задумывался, почему он вообще поверил в какое-то пророчество? Неужели столько крови способно смыть страдание с этих земель?

— Какой же я дурак, — выругался Виатор, вытерев капли с лица.

Невдалеке показался дом, в котором он остановился, и в окне до сих пор брезжил свет. Тори знал, что как только он переступит порог, он не сможет сказать и половины из того, что хотел бы сказать. Но обязательно постарается. Завтра всё должно разрешиться раз и навсегда.

***

Солнце медленно клонилось к горизонту, позволяя солёному ветру легко трепать его рыжеватые лучи. Вода казалась невообразимо послушной и сама скользила под веслом. Лодка шла спокойно и медленно врезалась в ласковые волны спокойного океана. Спек на удивление много говорила и смеялась, будто ничего не произошло. От этого внутри Виатора что-то холодело, но в то же время он был бесконечно счастлив видеть её такой. Она сидела прямо на носу лодки, свесив ноги вниз и изредка окуная их в воду, заставляя её расходиться кругами.

— Тейна Тори, ты знаешь песню про сурка?

— Нет, — немного растерянно и нервно улыбнулся Тори.

— Ну как же! — Спек развернулась к нему, сверкнув игривым жёлтым взглядом, — «по ра-а-азным странам я-а-а бродил, и мой суро-о-ок со мно-о-ою…» — её звонкий голос звучал очень мелодично, — я помню её с детства. Наверное, даже от матери. Вот так вот въелась в память, и ничего с этим не поделаешь. А некоторые книги порой по три раза перечитаешь, но они тут же забываются. Зато песенку из головы не выбросишь ни за что! «И сы-ы-ыт всегда везде-е-е я бы-ы-ыл, и мо-о-ой суро-о-ок со мно-о-ою…»

Достигнув наконец достаточного расстояния от берега, Тори сбросил вниз импровизированный якорь, внушавший не слишком много доверия своим внешним видом. Но выбирать не приходилось. Лодка заняла устойчивое положение на глади воды, и теперь до конца спокойной погоды можно было не бояться волн. Спек всё шутила и смеялась, вспоминала уйму детских историй. Вдруг она стала чуть серьёзнее и обратила курносое веснушчатое лицо к Виатору:

— Тейна Тори, я могу попросить тебя об одной вещи?

— Я уже говорил — проси всё, что хочешь.

— Ты ведь не оставишь всё это просто так?

— Ты о чём? — непонимающе вытянулся Тори.

— Те слова, что сказала тебе Ари… Они не появились из ниоткуда. Что-то происходит, и многие чувствуют это. Не оставляй наш мир просто так, тейна Тори. Ему нужна твоя помощь.

— Но что я могу?

— Ты же Неспящий, — воскликнула Спек, — ты можешь всё!

— К сожалению, не всё, — тоскливо вздохнул он, — самого важного я изменить не в силах. И я не знаю, как мне пережить это, — он вскочил на ноги, пошатнув равновесие лодки, — кем я буду там, в будущем? В том мире, где тебя не будет? — его голос менял интонацию, и ещё секунду назад озадаченный он вдруг стал взведённым и несдержанным, — почему всё так изменилось из-за тебя? Я принял неизбежность смертей, принял предназначение о котором не просил! Почему я не могу принять и этого, Спек?

— Я не знаю, — тихо сказала она, — наверное, не всё в этой жизни можно принять.

— Тьма тебя разбери! — выкрикнул Тори, схватив девушку за плечи, ещё раз покачнув лодку, уже черпнувшую немного воды, — меньше всего мне сейчас хочется мусолить весь этот бред о принятии и предназначениях! Я просто хотел вернуться домой! Но теперь моего дома нет, потому что я никогда не смогу найти место в мире, в котором тебя не будет! Лучше бы мы никогда не встречались!

Спек смотрела на него опустошённым взглядом, глотая каждое его резкое слово, выкрикнутое ей прямо в лицо. Она не моргала, не говорила, просто внимала этому прорвавшемуся наружу потоку эмоций. Виатор кричал и встряхивал её за плечи, сам не понимая, чего хочет добиться.

— Ты перевернёшь лодку, — полушёпотом проговорила Спек, — тогда мы оба погибнем. А тебе нельзя.

— Почему тебя волнует какая-то лодка сейчас?! Почему ты не боишься умереть?! Почему?!

— А ты не думал о том, что я пытаюсь не бояться? Что ты появился из ниоткуда, изменив мою жизнь, перевернув её вверх дном, чтобы потом просто лишить меня её? Чем я заслужила это, тейна Тори? Скажи мне, чем? Хочешь, чтобы мы никогда не встретились? Тогда закончи это сейчас и забудь обо всём! Так ведь будет проще! Так должно поступить! — она сорвалась на хриплый крик, — хватит мучить меня ожиданием, Хаэрэ! Делай то, что должен! — с этими словами она сняла свою излюбленную перчатку и с громким хлопком ударила Виатора по щеке. В ответ он, издав утробный рык, молниеносно расчехлил кинжал и вонзил его в бок девушки. Спек шумно вдохнула и, спустя несколько мгновений, потеряла равновесие и повалилась за борт, подняв за собой внушительный всплеск ледяной воды, основательно пошатнувший лодку.

— Спек… — прошептал Виатор и бросился за ней в воду. Казалось, он не плавал уже сотню лет, но держаться на воде было удивительно легко. Он подхватил девушку под рёбра и легонько похлопал по щеке.

— Спек!

— Т… тейна… Т… Тори… — ослабленно простонала она, — как же здесь… холодно…

— Держись, — одержимо шептал Виатор, прижимая её к себе. В воде её тело казалось ещё более лёгким и хрупким. Ледяные потоки огибали их, неспешно скользя мимо.

— Не бойся, — Тори убрал с её лица намокшую прядь непослушных кудрявых волос, — я никогда не оставлю тебя.

Вокруг них стремительно растекалось багровое пятно, укрывающее поверхность воды.

— Пообещай, что спасёшь… их… поможешь… Хаэрэ…

Тори ничего не ответил, лишь крепко стиснул зубы и водрузил тело девушки обратно в лодку. Он не помнил, как добрался до берега, не помнил, как повалился на песок, держа её дрожащее тело на коленях. Девушка в бессилии дотянулась рукой до шеи и сняла с неё мягкий ярко-зелёный платок. Она надела его на руку Виатора, едва сжав его предплечье, но сразу же закашлялась и снова повалилась к нему на колени.

— Нет! — прокричал он, — ты не умрёшь! Не смей! — он совершенно не помнил себя в этой невыносимой пелене отчаяния.

— Т-Тори, мн-не не больно… — она подняла на него жёлтые глаза, и вдруг Тори заметил, что свечение в них почти угасло. Теперь это был простой желтоглазый взгляд, стекленеющий с каждой секундой. Ему было невыносимо больно видеть это, но ещё болезненнее было вытащить кинжал и мягко провести им по шее девушки, выпустив ещё одну струйку тёплой алой крови на влажный песок. Перед этим он легко коснулся губами её лба, прошептав дрожащим голосом последние слова, казавшиеся уже чем-то сакральным, сродни заклинанию: «Ты никогда не была одна…»

Глава 8. Есть такие истории…

Никто никогда не предупреждал, что смерть станет для меня самой желанной наградой. Казалось бы, ты столько можешь успеть, столько пережить, столько совершить, Совершить с большой буквы, особенно когда тебе не придётся умирать ни завтра, ни через неделю, ни когда-либо вообще… Но я чертовски устал. Устал испытывать эту боль каждый раз, когда выхожу вперёд, расправив плечи и не отрывая взгляда от бесконечного горизонта. Устал терять, устал смотреть, как умирают все те, кого я пытался защитить, устал быть запертым в этом бесконечном цикле, не знающем ни жизни, ни смерти, ни прошлого, ни будущего.

Когда я остался один, я будто бы научился ощущать пустоту каждой клеткой своего тела. Только сейчас я вдруг понял, что я действительно никогда не был один, и вдруг всё оборвалось в один миг. Мне не потребовалось много времени, чтобы собрать свою небольшую дорожную сумку и выехать из Маргониса в течение вечера. Куда я направлялся? Конечно же, на юг. Путешествие далось достаточно легко — может, слава и бежала впереди Виатора Бессмертного, хаэрэ, взбаламутившего половину мира пару месяцев назад, но она уж точно не бежала впереди нескладного мальчишки Тори, не облачённого ни в доспехи, ни даже в одежду благородных ма-тору. Так что оставаться незамеченным мне не составляло труда. Я останавливался в паре деревень, где жили совершенно «нормальные» люди, и удивлялся, как сильно они похожи на земли, где я вырос. Я жадно вслушивался в разговоры прохожих, но, к сожалению, не получал никаких новостей. Это пугало меня и сеяло внутри зерно сомнения, но я отгонял эти мысли прочь, потому что убеждённость в правильности своего выбора — это единственное, что подталкивало меня идти вперёд. Вокруг тем временем нарастало лишь беспокойство: новости о трагедиях в двух резервациях уже разлетелись по миру, и, казалось, только у ленивого нет своего мнения на этот счёт. Кто-то поддерживал теорию жестокого королевского заговора, другие же напротив — осуждали даже попытку думать, что молодой и прекрасный король способен на подобные злодеяния. Наконец, когда природа вокруг снова начала встречать меня рисовыми полями и тёплым ветром, до меня начали доходить первые слухи. Король Рекс и его верные придворные наконец отыскали рецепт вакцины, исцеляющей сомнамбул! Резервации в срочном порядке снабжаются чудодейственным зельем! Восхитительная новость, не правда ли? И что бы люди делали, без этой вакцины, подоспевшей так вовремя?..

Впрочем, менялись не только настроения в обществе. Что я также заметил — так это переменившееся поведение гвардейцев. Они стали всё чаще приглядываться к проходящим мимо юношам, что-то искать в их карманах и сумках, нервно озираться по сторонам. Если бы я в детстве знал, что стану разыскиваемым государственным преступником за вынужденную попытку спасения мира… То наверное я бы тогда посчитал взрослого себя отличным парнем.

Я уже потерял счёт поселениям, которые миновал, поэтому названия не запомнил. Но в ночь, когда я остановился в одной злополучной таверне, в мою комнату вломился крепкий мужчина в гвардейской форме. Он посмотрел на меня озлобленным взглядом, но, к моему удивлению, лишь бросил на постель смятое письмо и быстро удалился. Я зажёг свечу и развернул свиток. Посреди листа красовалось лишь два слова: «Не едь.» Почерк показался мне до боли знакомым, и в моей голове будто бы зазвучал уже подзабытый, но успевший стать родным голос дорогого друга. Но я встряхнул головой и постарался гнать эти мысли прочь. Мне всё ещё не давала покоя мысль о том, что только один человек мог рассказать королю о существовании Ари, и о том, что это наиболее удобная единица в комбинации моей случайной трагической смерти. Письмо я, конечно, сжёг, потому что даже если бы Аббе и решился меня предостеречь, то я бы его всё равно не послушал. Слишком многое я прошёл, чтобы помочь этому миру. И я должен был посмотреть в глаза тому, кто, как оказалось, списал меня со счетов сразу после выполнения грязной работы.

Меня настигли пятого октября около двенадцати часов пополудни в небольшом городке недалеко от Остэра. На одной из мощёных желтоватым камнем улиц, я услышал за спиной шаги. Обернувшись, я увидел трёх гвардейцев, с совершенно каменными лицами вытолкнувших вперёд черноволосую Ари, безмолвно глотающую слёзы. Она смотрела мне в глаза, словно моля о помощи, как будто бы это её история заканчивалась здесь и сейчас. Я же смотрел на неё пустым и каким-то чрезмерно спокойным взглядом, хоть внутри меня и бушевал примитивный животный страх. Стрела вошла мне в грудь с тихим глухим звуком, и, к сожалению, боль пришла сразу. Жадно хватая ртом воздух, я развернулся и по возможности быстро направился в сторону площади. Кажется, я услышал, как Ари толкнули снова, и она совершенно неправдоподобно, почти скуля, прокричала: «Это тебе за тейна Фебуса!» Кажется, во мне даже остались силы усмехнуться. Актриса из неё просто ужасная.

Я вывалился из переулка на площадь, когда часы на башне били полдень. Во всей своей привычной неуклюжести, я умудрился подавиться собственной кровью и совершенно не по-рыцарски закашляться, хрипя, словно недобитый кабан. Люди вокруг суетливо толпились и кричали, но я вдруг поймал себя на том, что безумно рад видеть их сейчас. Вероятнее всего, они никогда не узнают, кем я был, и что я сделал для них, но меня грела мысль о том, что они также не подозревают, какое светлое их теперь ждёт будущее. Жаль, что я уже не мог различить их лиц. Тогда я прикрыл глаза и увидел лицо Аббе, лицо его сестры, лица всех тех, кто помогал мне на моём пути, лица всех тех, кому я причинил боль. И, погружаясь в темноту, я вспомнил пшеничные кудряшки и жёлтые ехидные глаза.

Они все были со мной.

Эпилог

— Тори? — донёсся до меня тихий хрипловатый голос.

Я открыл глаза и поднялся с постели, пытаясь осознать, где нахожусь. Место не сильно напоминало таверну, но было в нём что-то уютное, будто бы давно знакомое… И вдруг меня накрыла волна осознания. Я повернул голову и увидел матушку, живую и невредимую, но смертельно побледневшую и выронившую из рук кадку с травами.

— Сынок! — пролепетала мама после секундного молчания и бросилась к моей постели.

За последние месяцы Флюмен изменился до неузнаваемости. Нагрянувшая лихорадка подкосила как жителей, так и окружение. Но сейчас вокруг уже не было того отчаяния и серости, что, вероятно, царили здесь ещё месяц назад. Побледневшие и осунувшиеся люди бодро сновали из стороны в сторону, улыбаясь друг другу и добросовестно занимаясь своей работой. Всё налаживалось, и впереди нас ждала тёплая плодородная осень, ну а за ней… Только хорошее и светлое. Я это точно знал.

Я чувствовал себя обессиленным и всё пытался понять, как болезнь могла так сильно повлиять на меня, что я пропустил едва ли не целую жизнь. В голове мелькали какие-то обрывки будто бы незаконченной истории о судьбе, о дружбе, о любви и смерти, о жестокости и человечности, о мире, в котором так и остались неразгаданные тайны о его дальнейшей судьбе в нечистых руках… Но всё это сейчас казалось совершенно невозможным. Я шёл сквозь лес по уже немного затерявшейся в жёлтых листьях тропинке и убеждал себя, что лихорадка подарила мне удивительный по своей реалистичности сон. Да и в целом эти мысли довольно быстро улетучились, ведь шёл я не просто так: мой путь лежал к докам, а это значило, что я наконец увижу отца, раньше меня оправившегося от болезни. Наконец, впереди показалась речная гладь, так тепло блестящая в лучах октябрьского солнца, а с ней и старенький, но сделанный на совесть деревянный док, который прослужит ещё очень долго. На краю мостков виднелась до боли знакомая фигура. Чуть исхудалая, но всё такая же наполненная жизнью и крепко сжимающая удочку в жилистых руках. Я медленно двигался вперёд, зная, что будет дальше. Я присяду рядом и молча вдохну осенний воздух. Отец закурит самокрутку с едким диким табаком и потреплет меня по волосам, прищурившись, словно старый лис. Лёгкий ветер покачнёт камыш и поднимет в воздух несколько наиболее сухих листьев. И всё станет, как прежде.

Перед тем, как шагнуть на дощатую поверхность дока, я машинально поправил повязку на руке. Не задумываясь, я опустил глаза, и вдруг сердце будто бы остановилось на мгновение, протянувшееся вечность.

На моей правой руке был повязан мягкий, пахнущий океаном зелёный платок.

Content

Неспящий

От автора

Глава 1. Не размыкая глаз

Глава 2. Неспящий

Глава 3. Я очень хочу верить

Глава 4. Рассвет

Глава 5. Огни во тьме

Глава 6. Сквозь снег

Глава 7. На краю земли

Глава 8. Есть такие истории…

Эпилог