Иван Иванович Охлобыстин

Записки упрямого человека. Быль

© Текст. Иван Охлобыстин, 2019

© Оформление ООО «Издательство АСТ»

© Фото, Андрей Федечко

От автора

Речь породила метафоры, метафоры породили теги, теги породили мемы. Так до дельфинов эволюционируем. При помощи свиста общаться будем. А позже, окруженные услужливыми машинами, войдем в такой понятийный абсолют, что и общение ни к чему будет. Не знаю – хорошо это или плохо? Жизнь покажет. Но пока этого не произошло, напомню: чтение текста с листа – единственный способ быстро повысить свой IQ. Что понять не сложно. По сути, это биокриптографическое усилие – проанализировать рассудком и превратить воображением символы на бумаге в полноценную картину. Как йога, только народная. Так и просится добавить: блатная, хороводная. Но не буду. Нет задачи шокировать. Хотя…

Часть первая

Сказочные времена

Бронзовые трубы

Представляя в детстве свое будущее, я неизменно включал славу даже в самый аскетичный список.

Мое младенческое воображение рисовало ослепительные картины великосветских вечеров и пленяющую истому пляжных будней, лакричный привкус на губах от абсента, за мгновение до этого выпитого случайно встреченной на балу длинноногой креолкой; плотоядную ярость гоночного болида, с отчаянным стоном вспарывающего знойную дымку над пустынной автострадой; белый шелк, волнами ниспадающий с загорелых девичьих плеч на прохладные плиты запущенного зимнего сада; неоновое зарево над берегом вдали, наблюдаемое с капитанского мостика трехпалубной яхты, купленной в придачу к острову в Тихом океане; сладкие опиумные сны (с собственным свежеотпечатанным романом на коленях) в глубоком кресле под книжными стеллажами в огромной библиотеке; сдержанный полупоклон под восторженный рев толпы на церемонии прижизненного открытия бронзового памятника на площади в исторической части города.

Много еще о чем думал голенастый третьеклассник, собирая с бабушками черную смородину на деревенском огороде много-много лет назад. Именно в те сказочные времена я записал в свой список славу вторым пунктом, первым неизменно шла семья, потому что у меня ее толком не было. Но уже тогда я понимал, что слава в ее каноническом варианте – не совсем то, что может предложить отчизна, хотя искренне надеялся, что к возрасту моей половой зрелости сама отчизна должна будет некоторым образом измениться. Так и произошло. Или почти так. Искренне убежден, что совершил преступную ошибку, не сформулировав детально на листе, вырванном из тетради по математике, подробный план изменений родины. Обычно все происходит так, как я наметил. Или мне это просто кажется. Может, череда совпадений?

Но я был тогда удивительно наивен и полагал, что большинство людей мечтает о том же, что и я. Как я ошибался, считая очевидным неприемлемость личного счастья вне контекста всеобщего душевного благополучия! Большинство об этом даже не догадывалось и при каждом удобном случае тянуло одеяло на себя, отчего часть моих грез до сих пор на очереди к реализации. Да! Нужно относиться серьезнее к своим желаниям, они, по милости Божией, всегда сбываются. Сбываются у всех, и по достижении Высших Сфер образуют невообразимый хаос, будучи не скоординированными между собой. Оттого и не любуюсь я до сих пор огнями полуночного курорта с капитанского мостика.

Однако и полным провалом назвать это нельзя. Все-таки не душная пьянка в буфете Центрального дома актера в окружении сизоносых членов Союза кинематографистов, пребывающих в непрерывном обсуждении, почему Михалков один деньги украл. Мягче условия.

Репродуктивные задачи на некоторое время отвлекли меня от любимой игры в жизнь. Иначе было бы легкомысленно, да и не по списку. Размножаться лучше всего в возрасте, когда уже есть что передать в ДНК потомству, при этом не обрекая его на склонность к вегетососудистой дистонии или еще каким чисто возрастным неприятностям, что неизменно происходит при излишне зрелом возрасте производителей. Но детей уже шесть, и можно переходить ко второму пункту списка – к славе.

Навскидку прикинув предложенные реальностью возможности, я, к своей печали, отверг литературный рынок, а о кинематографе, с учетом отсутствия у него самостоятельного рынка, и говорить не приходилось. Оставалось только телевидение. Понимание этого мной побудило одного хорошего режиссера предложить мне роль доктора-негодяя в 60-серийном сериале. Встреча с продюсерами окончательно подтвердила мой выбор, и я с упоением погрузился в рокочущую пучину телеиндустрии. Как бы ни сопротивлялись сторонники «высоких форм», голубой экран безжалостно оттеснил их в нишу театра кабуки и полевых военно-исторических реконструкций. Что неплохо. Это должно сказаться на качестве высоких форм, чьи творцы в последние годы излишне увлеклись инсталляциями и частично потеряли доверие публики. Зритель в принципе готов принять рассуждения голого Гамлета о вопросах бытийности, но он хотел бы увидеть принца Датского и в привычном с детства белье. Экспозиция мертвых кукол Барби в убранных кристалликами от Сваровски гробиках весьма поучительна, но и по «Девятому валу» Айвазовского народ все еще скучает.

Телеиндустрия сразу предоставила мне свои мощности для приведения в действие ранее заготовленного плана стремительной популяризации в массовом сознании моего противоречивого образа. В данном случае противоречия – необходимый элемент освоения всех сегментов рынка. Тебя ругают, когда ты плохой, тебя хвалят, когда ты хороший, – это неважно, важно только эфирное присутствие. Массовому зрителю, по большому счету, все равно, что ты делаешь на экране, он хочет запомнить тебя, чтобы твой образ стал еще одним элементом личностной самоидентификации. «Это корова, она дает молоко, живет в моей деревне, где живу я, а я Боря Борисов». Вот рабочая схема популярности. И телеиндустрия работает с ней.

Вторым важным условием достижения нужного результата является наличие заранее подготовленной мифологемы для общения с патологически ленивыми печатными изданиями. Среднестатистическая публикация – плод совместного труда Всемирной сети, второкурсницы журфака и выпускающего редактора. В свободное от посещения кафетерия время второкурсница при помощи одной из поисковых систем Интернета выуживает информацию о том, что Петя Петров снимается в кинокартине, где он по сюжету попадает в аварию. Затем она методом «выделить» переносит готовый текст на пустую страницу в своем компьютере, венчает перенесенное заголовком «Петя Петров едва не погиб в страшной автокатастрофе» и тащит эту чушь не более ответственному выпускающему редактору. Тот тщательно подсчитывает количество печатных знаков, убирает лишние и посылает текст в печать. И таким образом можно остаться в памяти потомков кем угодно, главное – успеть сгрузить в Сеть варианты на выбор, и лучше, если они вступают в прямое противоречие друг с другом.

Однако в наше время без нужного «ключа» эта машина вряд ли заработает на полную мощь, даже если ты напишешь сотни книг, снимешься в десятках фильмов или победишь гравитацию. А ключ один – беспрерывное присутствие твоего лица на телеэкране. Момент узнавания актера в жизни – единственный критерий его успеха, во всяком случае для продюсеров, пусть они играли в детстве на скрипочке, в молодости «болели» Ницше, а в более зрелом возрасте отдали предпочтение творчеству Тима Бёртона. Это не имеет значения. Твоя цена у них – количество узнаваний на улице. Продюсерами в работе руководят мотивы значительно более веские, нежели весь накопленный ранее культурный бэкграунд или принятые у воспитанных людей представления о художественной ценности производимого продукта. Хотя бывают исключения, чаще среди телевизионных продюсеров, что объясняется их гипотетической возможностью самим моделировать вышеупомянутый «ключ узнаваемости».

В идеале к моменту появления ключа было бы неплохо уже что-нибудь приличное сделать. Тогда вслед за первой фазой (узнавание) наступает вторая – знакомство. Тут уже вспомнят и оценят по достоинству все твои прежние работы, выдадут забытые награды и спешно добавят новые. Если работ ранее не имелось, то придется ожесточенно «пузыриться» в общественных местах среди тебе же подобных «пузырей», заводить полезные в информационном плане половые интрижки или оседать в тени обеспеченного поклонника/поклонницы.

К моменту выхода сериала я сумел на самодеятельной основе пошуметь в Сети по разным поводам, включая политику. Но сравнивать эффект многократного системного появления собственного лица на телевизионном экране и прошлых публичных манифестаций было бы безумием. После трансляции первых десяти серий и тотального завешивания города многометровыми плакатами с рекламным постером сериала я начал обмениваться улыбками с каждым пятым прохожим, отвечать на приветствия каждого двадцатого встречного и подписывать не менее трех-четырех военных билетов, паспортов, удостоверений личности и просто случайных бумажек. Почти в каждом пункте питания, где мне приходится время от времени столоваться, мне делали значительные скидки, а проезжающие мимо в автобусе дети декламировали сочиненные про моего персонажа стишки, правда, с неприличной рифмой в финале. Короче говоря, пришло время «медных труб», или, выражаясь понятнее, славы. Занятное ощущение, скажу я вам, особенно в отечественном варианте. По младенческой наивности я когда-то полагал, что слава и трехпалубная яхта неотделимы друг от друга, как государство и военно-промышленный комплекс. Это не так. Одно автоматически не подразумевает другого.

Самое сладкое переживание от славы пришлось на подкачивание насосом переднего колеса велосипеда, прислоненного к трамвайной остановке, также украшенной рекламным постером с моим лицом. Дело было далеко за полночь, а улица пустовала. Я подкачал колесо, сел на лавочку у остановки, спиной облокотясь на собственное изображение, и долго наблюдал за отражением света от фонарного столба на трамвайных рельсах. Вокруг меня засыпал огромный город, где каждый пятый знал меня в лицо, где-то в типографии печатались школьные дневники с тем же лицом на обложке, и в это же время популярный радиоведущий в прямом эфире вслух зачитывал присланные в СМС-сообщениях признания радиослушателей в любви ко мне. Наверное, тогда было бы логично вытащить из-за пояса накануне приобретенный пистолет сорок пятого калибра, мечтательно улыбнуться звездному небу и вышибить себе мозги, чтобы поставить эффектную точку в конце этой постмодернистской элегии. Но отчего-то мне показалось, что слава – это не совсем то, к чему стремился мечтательный третьеклассник много-много лет назад. Должно быть что-то еще интересней, что-то еще азартней, что-то еще веселей, потому что мой старый список славой далеко не заканчивался.

Друзьям Империи

В детстве с моим другом Вовкой Карцевым, на краю обрыва перед плотиной, по колено в колючих лопухах, мы дали клятву служить Империи будущего. Дело происходило сразу после просмотра фантастического фильма в сельском клубе, а мы тогда поступили в первый класс. По окончании школы Вовка отравился одеколоном в подвале дома и умер, а выполнение миссии на какое-то время досталось одному мне. Перво-наперво я понял, что тема клятвы ради Империи будущего – субстанция деликатная, и обсуждать ее с дураками не стоит. У дураков сознание аквариумных рыбок: увиделись раз, два, три – и опять здравствуйте. Не умеют мыслить масштабно, отчего у них с личной жизнью всегда лажа и лица злые. Короче, дураки не в счет.

Но вернемся к раннему периоду: в поисках новых видов энергии мы с Вовкой Карцевым подожгли трансформаторную будку и лишили на целый день электричества всю деревню. Хозяйки посетовали и разожгли печи, а чтобы даром кирпич не калить, решили испечь пироги с мясом и яйцом и маковые рулеты. Мужики от стресса похмелились у темного сельмага и принялись колоть дрова, а киномеханик дядя Толя – и борова заодно. Когда еще такой случай будет! Дядя Толя боялся колоть борова, а на шум Витька Дзюба с хутора пришел. Витька хохол был, и лихо скотину резал.

В итоге гуляли всей деревней на площади у элеватора. Дядя Толя на гармошке играл, а потом главный бухгалтер Валентина Николаевна спела песню из кинофильма «Угрюм-река» – «Гляжу в озера синие». Это была первая большая победа Империи. Стоял сказочный зимний вечер.

Через год, как не стало Вовки, я привлек в ряды первых людей Империи Петьку Гордеева. Он тоже с нами это кино смотрел, но в овраг не пошел, потому что писать не хотел. Ему было поручено стать летчиком-истребителем, дождаться, когда зарядят ядерные ракеты, и снести Эйфелеву башню вместе со всей Францией, чтобы французы не успели наших девок ничему плохому научить. Но и Петька Гордеев пал жертвой неумолимого рока. С отличием окончив школу и подобающие училища, он стал одним из лучших летчиков России, получил все возможные медали, приехал к маме в отпуск перед назначением и замерз на лавке у дома, когда со свадьбы из соседней деревни добирался. Присел покурить перед сном.

Я вновь остался наедине с клятвой. Но теперь она стала еще и долгом перед павшими друзьями. Веру питает жертва. Кстати, о вере. Персонаж кинофильма сказал: «Верь в лучшее и заставь своими добрыми делами в это поверить остальных». Сказал – и полетел бомбить звездный линкор противника. Такая у нас вера. И поэтому клятва должна быть исполнена. Но как служить Империи, если ее нет? Только построить Империю! Я ребятам обещал. Причем построить в полном внутреннем соответствии с идеалами давно забытой киноленты про будущее. Но это по силам креативщику, оттюнингованному на заказ в звонкие девяностые, с ламповым бортовым компьютером и зеркалом заднего вида от Карла Цейса. Я сделаю так. Поставлю на самом большом стадионе самой большой страны мира белую пирамиду, взойду под барабаны на нее и расскажу людям о нашей с ребятами клятве и беспокойстве, связанном с ее реализацией. По моему сценарию люди должны на входе тихо разобрать «русские арафатки» в виде черных башлыков с вышитой цифрой 77, перейти на тариф «Доктрина», подписаться на услугу «Империум» и каждый день получать духовный инструктаж в виде электронной открытки: «Не заблуждайся, правда – это не существительное, правда – это глагол». По истечении двух-трех месяцев люди смогут самостоятельно декларировать свои гражданские позиции под эгидой общей мечты кто на что горазд. Одним из самых ранних воспоминаний детства их отпрысков станет ежедневная электронная открытка, приходящая на телефон родителей, и выражение родительских лиц при прочтении. Дети вырастут психически здоровее в семьях, где лица родителей будут излучать счастье. Иначе им придется бороться с сомнениями, а от этого нервы, а от нервов все остальное.

Что нужно? Да, собственно, ничего не нужно, кроме факта, что на самом большом стадионе самой большой страны в мире будут говорить об Империи, – она состоится как презентация бездонной ролевой игры, призванной за десять лет сформировать у нас общество, которого по законам рыночной логики не может быть в принципе! Общество играющих в общую игру с нереально высокими сказочными задачами. Что может разочаровать это общество?

И поскольку при отечественном воровстве и безыдейности альтернатив тоже ноль, рано или поздно должна победить наша концепция будущего, потому что мы верим в лучшее и доказываем это своими хорошими делами. Когда-нибудь с упоением я повторю эту фразу представителям крупного промышленного капитала. Но это уже потом. Сейчас напугать можно. На ближайшие десять лет, кажется, в старом обществе волнения и поиски выхода. Поскольку сама игра очевидно интернациональна, общественная польза от игры в Империю станет столь же очевидной, и мы шагнем в новый отсчет времени. Ведь я отлично помню сюжет фильма. Он хорошо заканчивается. Вовка с Петькой умерли недаром.

Папа

Это было у моря, где ажурная пена, Где встречается редко городской экипаж. Королева играла в башне замка Шопена, И, внимая Шопену, полюбил ее паж…

(Любимое стихотворение моего отца)

Движимый сентиментальным порывом, я посетил дом на Войковской, в котором когда-то жил и из которого ушел на своих ногах умирать в госпиталь мой отец – гвардии полковник Иван Иванович Охлобыстин, человек столь же противоречивый, сколь и героический.

О детстве и юности своего отца я мог бы судить только по его личным воспоминаниям, но ими он со мной не делился. Я был последний сын. Кажется, я раздражал папу, во всяком случае, мною он явно тяготился, что никак не меняет моего благоговейного отношения к нему как отцу и личности.

Первое знание о прошлом родителя я получил от среднего брата Николая, который тоже не испытывал ко мне симпатий и даже сумел пробудить во мне ответное чувство – равнодушие.

Итак: в 20-х годах XX столетия, на заре авиации, папа со своим лучшим другом – абхазом хотели стать летчиками, но авиатехника тех времен не вызвала у них доверия, и они отправились в Военно-медицинскую академию им. Кирова (не уверен, что тогда она уже была им. Кирова, но неважно). Академию папа окончил с отличием, прослыл прекрасным хирургом и был командирован в медсанчасть при штабе маршала Тухачевского. Тот привил ему вкус к Бетховену и заочно, по переписке, познакомил с Шарлем де Голлем. От этого интеллигентного человека папа уехал служить в Особую Дальневосточную армию под командованием одного из членов Специального судебного присутствия – маршала Блюхера, приговорившего маршала Тухачевского к смертной казни за шпионаж в пользу Германии. Закономерно, что и сам Василий Константинович Блюхер через год был приговорен к той же мере наказания, но уже за шпионаж в пользу Японии. Видимо, встревоженный частой сменой руководства и отсутствием наверху здорового революционного азарта, папа уехал воевать в Испанию, где познакомился со своим будущим командиром – генералом Родимцевым. С ним они бились за Сталинград.

Воспоминание детства: окончательно выйдя в отставку, папа нанялся судовым врачом на гражданское судно, ходившее туристическим маршрутом Москва – Астрахань. Иногда он брал меня с собой. Именно там, первый раз взойдя на корабль, я понял, что, скорее всего, рожден для роскоши. Затянутые бордовым бархатом стены и надраенные медные поручни раз и навсегда сориентировали мой вкус на чувственные эталоны Ренессанса.

Что до папы, так он активно ухаживал за буфетчицами, ночами воровал со мной тараньку, которую доверчивые матросы оставляли сушиться на корме. И обожал экскурсии. Только никогда не выходил в Волгограде. Меня он отправлял в город со старпомом, а сам оставался пить коньяк в судовом буфете. Видимо, ему было что вспомнить.

Генерал Родимцев в своей книге описывает папу так: «Пробираясь меж окопами, я встретил начальника санитарной службы Ивана Охлобыстина. Мне очень нравился характер этого человека: он никогда не унывал». То есть начальство документально признавало, что папа был практикующий оптимист. Во время ведения боевых действий это спорное в мирных условиях качество является одним из неопровержимых доказательств отваги. И это с учетом того, что сам Родимцев, сверх остальных заслуг, для поддержания боевого духа имел привычку время от времени вместе со старшим офицерским составом лично ходить в рукопашную, чем приводил в ужас холеных тыловых душегубов из Особого отдела, за что генерал находился под их неусыпным вниманием.

Как-то во время очередной волны репрессий были арестованы несколько сотрудников госпиталя, который возглавлял папа, к тому времени уже полковник и кавалер ордена Ленина. Ждал «Героя», но не выдержали нервы, и, облачившись в парадный мундир, папа напился вдрызг спирта, принял, не раздеваясь, в солдатской бане душ и явился на доклад к Родимцеву, угрожая ординарцам генерала табельным оружием. Врачей отпустили, «Героя» не дали. Сам папа саркастически называл это происшествие «подвигом Ипполита», видимо, имея в виду эпизод из фильма «Ирония судьбы, или С легким паром!».

Несколькими годами позже родитель вернул долг обидчикам личным присутствием на казни Берии, по долгу врача призванный констатировать смерть этого упыря. Хотя даже в этих драматических обстоятельствах папа проявил благородство, милосердно предложив осужденному посетить перед расстрелом туалет, чего тот не сделал и во время казни обильно облегчился в брюки, смешав кровь советского офицера с мочой.

Перед войной папа женился на прекрасной одесситке, главном редакторе прогрессивного журнала «Знамя» (или «Заря» – неважно) Анастасии Зорич. Она родила ему двух детей: Олю и Лешу. Поводом к разрыву с красавицей Анастасией стал отъезд папы на очередную войну в Корею.

Оля и Леша ко мне относились с интересом, но без участия. Ныне Оля коротает дни в Новой Зеландии, а след старшего брата теряется где-то в портовых кабаках Кейптауна, куда его занесла судьба преподавателя Одесского мореходного училища.

Кто родил папе Колю, я не знаю, а меня родила моя мама – девятнадцатилетняя деревенская девушка, в летнее время работавшая секретарем главного врача профилактория – моего папы, мужчины 1905 года рождения.

Через пять лет, словно очнувшись от наваждения, мама от папы сбежала в общежитие, а я поехал до четвертого класса жить к бабушке. Папа еще раз женился на женщине, имени которой так никто из семьи и не узнал. Потом хотел жениться вновь, но умер.

Последние годы внешне он походил на Мелькиадеса из «Ста лет одиночества» и действительно, по-настоящему был одинок и жалок. Несколько раз добросердечные прохожие принимали отца, сидящего на лавочке у подъезда своего дома, за нищего и подавали ему мелкие монетки. Папу это дико забавляло.

Ко времени моей относительной умственной зрелости он находился в стадии активного биологического распада, что, впрочем, не сказывалось на его блистательном интеллекте и царственной самодостаточности. За месяц до своего отбытия в приемный покой госпиталя им. Бурденко папа поинтересовался, люблю ли я золото. «Очень», – честно признался я. Тогда папа залез рукой себе в рот, выломал оттуда два зуба в золотых коронках и протянул мне. Да, еще он отсчитал мне четырнадцать рублей на оплату обряда Святого Крещения в церкви Всех Святых, находящейся неподалеку от станции метро «Сокол». Ему, убежденному коммунисту, импонировали мои идеалистические настроения.

Вот, собственно, и все, что я могу рассказать о своем отце. Все остальное относится более к области предположений и обрывочных детских воспоминаний: редкие прогулки по заснеженному лесу, подаренный на семилетие нож, привезенный им в 1959 году из Лаоса, книга «Тайна океана» и украденная им у меня коллекция конфетных фантиков.

Что еще: папа не имел ни одной слабости, кроме женщин и войны, вел аскетичный образ жизни, не интересовался судьбами своих детей, говорил на пяти языках, обожал поэзию Серебряного века, дружил с артистом Черкасовым и считал Солженицына предателем, а ядерную войну – единственным способом достижения мирового процветания. За репринтное издание «Мастера и Маргариты» я ему клятвенно обещал, что, если ненароком окажусь у «ядерной кнопки», то гарантированно использую выпавший мне шанс, а если не окажусь, то возьму такое обещание у своих детей, которых я должен иметь, как он, не менее пяти. А еще на папиных похоронах я решил, что навещу его могилу в день своего пятидесятилетия. Чтобы не беспокоить по пустякам. Осталось семь лет.

Удивительно, сколь сумбурно звучат воспоминания о таком особенном человеке, как мой отец. Но попробуй я воспользоваться своими литературными навыками и придай этой истории определенную форму, бесследно исчез бы всякий намек на его подлинную индивидуальность.

Мой романтический променад к дому отца закончился случайной встречей с древней старушкой, живущей в этом же доме. На вопрос, помнит ли она полковника Охлобыстина из 27-й квартиры, старушка ответила, что в 27-й квартире на пятом этаже такой человек никогда не жил, а жил там всегда некто Седов.

Вот так вот: еще одну жизнь слизнула незаметно набежавшая волна времени и безвозвратно унесла за собой в море небытия. И это восхитительно!

Пилюли

Кто не лечится, тот и не болеет. (Папа)

Когда-то мой папа настойчиво рекомендовал мне обратить внимание на медицину. Военный хирург, прошедший три войны, небезосновательно предполагал пробуждение во мне рано или поздно интереса к тайнам жизнедеятельности человеческого организма с последующим присоединением к армии врачей-флагеллантов, столетиями ведущей ожесточенную схватку со смертью не на жизнь, а на вышеупомянутую. Ах, как же глуп и самонадеян я был тогда, что пренебрег его рекомендациями во имя будущей душевной тщеты и умственных разочарований!

На фоне моих юношеских прожектов его предложение звучало несерьезно и неоправданно аскетично. Но откуда мне, честолюбивому семикласснику, воспитанному бабушкой и пионерскими лагерями, было знать, что по истечении тридцати лет мое сердце будет взволнованно сжиматься каждый раз при виде аптечных витрин и любой медицинской атрибутики, а самыми увлекательными беседами станут беседы с врачами? К сожалению, инициировать эти беседы приходится, большей частью ссылаясь на интерес к собственному здоровью, которое, признаться, совсем меня не интересует в силу врожденного фатализма и приятия Промысла Божьего, милостивого и целесообразного. Но сколь упоительно мелодично звучат медицинские термины и сколь величественна геометрия прохладного хирургического инструмента, и даже характерный хруст вспарываемой этим инструментом живой плоти не в состоянии омрачить общего впечатления…

Что поделаешь, наша жизнь так умилительно скоротечна, что рассчитывать на реализацию еще и в медицине мне не приходится. Остаются только сплетни у аптечных прилавков, чтение справочников по клинической психиатрии и пожирание «на интерес» пищевых добавок. Их океан, и большую часть из них придумали люди более предприимчивые, нежели компетентные. Полагаясь на личный опыт, с присущей мне аристократической простотой смею утверждать, что среди всего представленного на витрине среднестатистической аптеки товара с трудом наберется десяток наименований препаратов, в полной мере соответствующих приложенным к ним инструкциям. Среди них: мелатонин, гинкго билоба, омега‐3, йодомарин и пантогематоген. От мелатонина засыпаешь, гинкго билоба и йодомарин освежают мозг, омега‐3 придает потрохам приятную упругость, а пантогематоген укрепляет суставы. Венчает список мультивитаминная пилюля, на данное время лучше «Витрум». Да желтые с переходом в сепию солнцезащитные очки. Они предохраняют от депрессии, которая гарантирована вечно молочным небосклоном над столицей. О! Чуть не забыл: максимум движения, минимум свободного времени и декларативная неформальность во внешнем виде. Неформал по определению стоик, а это очень отвлекает от самокопания, что в свою очередь служит профилактикой великого множества неисцелимых недугов. Самые здоровые люди – на войне, за исключением атак и авианалетов.

Крайне искусительны транквилизаторы и антидепрессанты, но их сложно доставать, они исключают алкоголь и тянут в петлю. Был у меня клинический опыт ознакомления со всем спектром популярных успокоительных пилюль. Году этак в 97-м мне пришлось дважды гореть в самолете, после чего у меня появилась устойчивая неприязнь к путешествиям в «железных птицах». А летать было необходимо: я тогда «шабашил» на ОБСЕ и каждый месяц таскался в Европу. За неимением лучшего я поначалу крепко выпивал перед вылетом, но вскоре понял, что так лишусь печени и здравого смысла, плюс меня бесконечно раздражала постоянная беготня по малой нужде. Тогда я пошел к своему старинному другу Мише М., который в свободное от борьбы за легализацию легких наркотиков время возглавлял психоневрологическое отделение в одной из московских больниц.

– Михаил! – обратился я к нему. – Мне нужна пилюля от самолетов. Очень сильная пилюля.

– Братское сердце, – ответил он. – Проблема в том, что пилюль тьма, но какая тебе подходит, поди знай?! Мы такие разные. Все пробовать надо.

Так и поступили: я приходил каждые 48 часов к нему, он лез в сейф и выдавал пилюлю для пробы. Я ее употреблял, анализировал и делал заметки в органайзере. После трех месяцев исследований я пришел к следующим заключениям. За Америку можно не беспокоиться: ее убьет прозак – самое идиотское изобретение за всю историю фармакологии, рассчитанное на тупых иждивенцев, и без того лишенных воображения. С Европой тоже проблема: если там продолжат пожирать ксанакс, то прорастут в землю, – он тотально лишает воли к жизни. Особняком держится Германия с золофтом: золофт, естественно, для арийцев – превращает их в отдельную деталь карбюратора или тормозной системы. Гы-гы! Обожаю метафоры! С золофтом надо хитрее: до употребления записать список необходимых к реализации действий, включая прием пищи.

В общем, к концу третьего месяца у Миши кончились лекарства, а я понял, что мой лётный недуг к депрессии не относится, и фокус наших исследований стоит перевести на транквилизаторы. Тут все и срослось. Оказалось, что транквилизаторы являются естественной пищевой добавкой каждого живущего на зарплату врача, и необходимости в их изучении нет. Мне было предложено меню из шести наименований, из которого я без труда выбрал алпразолам с клоназепамом и закрыл вопрос. С тех пор я летаю не то чтобы с удовольствием, но без отвращения. Вдумчиво летаю. Ну вот. Пока всё. Надеюсь, что мой подход к здоровому образу жизни дает необходимый материал для предположения, каким бы я был перспективным врачом, если бы получил соответствующее образование. Хотя, скорее всего, меня бы увлекли всякого рода экспериментальные исследования, потому что состоим мы из какой-то недолговечной ерунды, и наука просто обязана поскорее перевести наши хлипкие тела сначала в цифровую, а потом и в энергетическую форму.

А пока, любезный читатель, глотайте БАДы горстями (что не примется, то выйдет естественным путем), сливайте плохую кровь на рингах или татами (жизнь дозирует экстрим, но лучше, если это происходит под наблюдением опытного тренера), работайте до полного изнеможения, ешьте и пейте всё без разбору в свое удовольствие, одевайтесь вызывающе и отбросьте прочь надежду, что медицина вам поможет. Она бы помогла, живи мы ветхозаветными сроками, а так у нас, по грехам, времени-то – на одну кружку Эсмарха. Глупо тратить это время на что-либо, кроме поиска смысла жизни, который, как известно, в жизни самой.

P. S. У моего папы был друг – однокурсник по военно-медицинской академии имени Кирова, профессор, венеролог. Так вот, его терапевтическим козырем был метод «выжженной земли». Он искренне полагал, что наиболее серьезные заболевания не терпят конкуренции, и всем прививал сифилис – для последующего исцеления малыми, но регулярными дозами пенициллина. Профессор имел серьезные шансы стать спасителем мира, но безжалостный к аморальщине коммунистический режим лишил его ученых званий и практики. Так что он давно не у дел. Я с ним встретился в Риме этой весной, где он с супругой праздновал бриллиантовую свадьбу.

Вкус. Откровенная брехня

Прохладной осенью 1984 года, за два месяца до демобилизации, я значительно превысил свои солдатские полномочия во время служебной командировки в один южный край, за что чуть не попал под трибунал. Но был взят на поруки своим генералом и сослан с другими двумя солдатами – Сергеем К. и Андреем И. – дожидаться дембеля на стрельбище.

Стрельбище находилось в 20 километрах от расположения нашей части, под Ростовом-на-Дону. Из себя этот важный стратегический объект представлял бескрайние пространства, огороженные бетонным забором. Видимо, к объекту потеряли интерес давно, поскольку бетонные «стаканы», куда вставляли плиты, даже не потрудились залить бетоном, лишь подбили с четырех сторон деревянными клиньями. Именно это обстоятельство и сыграло свою трагическую роль в последующих событиях, но об этом попозже.

Жили мы с однополчанами в ветхом передвижном фургоне у дороги. Каждую неделю полковой «уазик» завозил нам пять банок просроченной тушенки, две буханки черного хлеба и пачку чая. Есть мы хотели ужасно. Молодые ребята, растущие организмы – в общем, что говорить. Командир находящегося в трех километрах «чушка» – подсобного хозяйства – по кличке Фюрер сразу предупредил, что подкармливать нас не намерен. Приходилось думать самим. В другой стороне от «чушка», где-то на расстоянии восьми километров, располагалось полузаброшенное кладбище. Серега первый придумал собирать с могил годные к употреблению продукты, которые оставляли на помин души родственники усопших. Чаще всего это были конфеты (с тех пор я не люблю сладкое), еще были плавленые сырки и вафли. Но этой ерундой разве наешься?!

Потом Андрюха предложил поймать одну из жирных кладбищенских собак, которые стаей мотались по кладбищу. С помощью нехитрого проволочного приспособления мы поймали черного кобеля, и опытный Серега вечером потушил зверюгу. Так мы (первый раз за две недели после приезда) плотно поужинали. Само собой, с того дня поголовье кладбищенской стаи начало стремительно уменьшаться, пока не была съедена вся свора. За собаками в пищевой рацион были включены змеи, ядовитые в том числе. Мы целыми днями ходили с палками по ростовским просторам и ловили змей.

Наступил прохладный ноябрь, змеи попрятались, новых собак на кладбище не завелось, от шоколадных батончиков мутило. Наш вагончик продувало насквозь. Ветры в тех краях немилосердные. Топить вагончик приходилось деревянными колышками, которые удерживали бетонные плиты от падения. Колышки мы вынимали «вальтом», по диагонали, чтобы плиты не падали. То бишь из четырех колышков брали два с разных сторон. Я так подробно описываю всю эту ерунду, чтобы вам было удобнее представить картину произошедшей трагедии.

Семнадцатого ноября, по ранее установленному графику, за колышками пошел Андрюха. Надо заметить, он не был самым ответственным человеком на свете, что в свое время, пятью месяцами ранее, не позволило ему удостоиться высокой боевой награды, к которой он был представлен, за спасение передвижного госпиталя, угодившего в засаду. Андрюха один четыре часа удерживал вход в ущелье, пока не подошли наши войска. Когда у него закончились патроны, он со штык-ножом и заточенной саперной лопаткой вышел навстречу десятку вооруженных до зубов «духов», и те так и не решились ни пристрелить его, ни сразиться с ним. Надо отдать должное этим дикарям, они умеют ценить мужество. Их командир, уходя, бросил под ноги Андрею в знак признания свой, видимо, любимый, нож. Нож вечером отобрал особист, а подвыпивший на радостях Андрюха лишил его переднего резца, за что его и закинули к нам.

Не дисциплинирован был Андрюха. Это его и подвело – поленился он обойти плиту и выдернул колышки только с одной стороны. Само собой, плита на него и упала. Его спасло только то, что, падая сам, он угодил между валяющейся там же ржавой бочкой и запасными бетонными «стаканами». Отделался однополчанин только отрубленной чуть выше локтя левой рукой. Из-под плиты он выбрался сам и потерял сознание, уже доковыляв до вагончика. В полном смятении я побежал на «чушок», где был телефон и я мог позвонить в часть. Серега принялся заматывать кровоточащую культю какими-то тряпками и забивать «косяк», чтобы хоть как-то облегчить страдания приятеля.

Я довольно быстро добежал до подсобного хозяйства и позвонил в часть. На мое удивление, начальство отреагировало сразу, и, когда я вернулся обратно, Андрюху уже увезли в город, а «вдутый» по сему случаю до потери связной речи Серега кашеварил у костра перед входом в вагончик. Пережитое за это время потрясение и усталость лишили меня на время способности к критическому мышлению. Я поел от души приготовленное Серегой мясо, внутренне возблагодарив доселе равнодушное к нам начальство за привезенный дополнительный провиант, и сел на железные ступеньки любоваться уже выступившими на небосклоне звездами. Во рту стоял приятный сладковатый привкус от съеденного ужина. В душе царил сытый мир.

К полуночи Серега вновь обрел речь и обратился ко мне с вопросом: что делать с отрубленной рукой? Я удивился, что ее не забрали с собой медики, и предложил утром закопать на кладбище. Приятель поддержал мое предложение. Но меня смутил размер целлофанового пакета с останками, который не мнительный Серега бросил под крыльцо. Больно маленький пакет был. Я вытащил его из-под крыльца и заглянул внутрь. Внутри находилась отделенная, сведенная судорогой кисть и несколько кусков абсолютно голой кости. Несколько секунд я отказывался верить своим глазам и отгонял нахлынувшие нехорошие мысли. Потом я посмотрел в алые глаза однополчанина, и тот, словно предваряя назревший вопрос, виновато кивнул. Вызывать рвоту было уже поздно. Во рту опять появился приятный сладковатый привкус. Я понял: теперь я всегда буду рассматривать людей еще и с гастрономической точки зрения. Меня это не обрадовало. Я избил дурака Серегу, съел припасенные на дембель полпачки димедрола и лег спать.

Утром за рукой вернулся фельдшер Лукин, а с ним приехали начальник штаба полковник Шаповалов и замполит подполковник Ожогин. И опять мне не повезло: я проспал их приезд, а бесхитростный Серега тут же рассказал им правду. До обеда Ожогин вопил на все стрельбище, что сошлет нас в дисбат, а Шаповалов отговаривал его, мотивируя возможной дикостью формулировки в рапорте.

– Ну и как ты себе, Коля, это представляешь? – говорил он замполиту. – Сожрали руку однополчанина?! Да над нами до пенсии смеяться будут! Воспитали папуасов! Срамота!

В итоге полковник его убедил, и мы вместе сожгли остатки отрубленной руки в костре. Нам влепили «за нарушение формы одежды» по трое суток гауптвахты, откуда мы и демобилизовались, заехав в часть, только чтобы помыться и переодеться.

Перед тем, как разъехаться по домам, мы с Серегой навестили в госпитале Андрюху и все ему честно рассказали. Он страшно смеялся и уверял нас, что поступил бы на нашем месте так же. Обрадованный такой реакцией Серега признался, что он очень вкусный, на свинину похож. Я предпочел промолчать, хотя был не согласен. На индейку он похож.

Из Ростова в Москву меня везла какая-то модная иностранная машина с водителем. Такие транспортные удобства мне создал Миша Б., уволившийся за полгода до этого и ко времени моего дембеля возглавивший одну из самых мощных преступных городских группировок.

Я ехал сквозь украшенные инеем бескрайние поля, пил французский коньяк из горла, слушал «Ниагару» и прилагал все усилия, чтобы не думать о мясистой шее водителя, увешанной сразу аж тремя золотыми толстыми цепочками. К золоту я был тогда равнодушен.

P. S. Много лет спустя я рассказывал эту историю Кыссе. Она заливисто хохотала и обвиняла меня в бесстыдном вранье, пока однажды к нам в гости не заехал Миша Б. и не рассказал этот случай своими словами. С тех пор эта история перестала нравиться моей возлюбленной.

Как я был миллиардером

Как-то я выиграл в «дурака» у арабского шейха Самира Ашрафа Абдель-Баки атомную подводную лодку. Несмотря на мое яростное желание владеть именно подводной лодкой, мне отдали деньгами. Тогдашний министр обороны чего-то так и не решился подписать. А я был полон эсхатологических устремлений. Хотел подойти к Южному полюсу и нанести множественный ядерный удар в точку земной оси.

Кто же мог предположить, что существуют гражданские атомные подводные лодки?!

По моей научной версии, ядерный удар «под хвостик» планете помог бы нашей атмосфере мгновенно реабилитироваться, и мы зажили бы по-новому. Правда, существовала опасность зарождения волны землетрясений по всей земной коре в девять-десять баллов. Но это недоказуемо, поэтому наплевать.

Я, наивный романтик, был уверен, что все земное сообщество в складчину выкупит у меня мою научную мечту, а я приобрету маленькое государство в Европе и такое же маленькое в Южной Америке.

Но у министра обороны чего-то Самир не подписал, а отслюнявил ассигнациями. Правда, за моральный ущерб дал вдвое больше.

Я его пытался отговорить:

– Самир, не пижонь. Здесь все свои. Папа тебе башку оторвет.

– Не оторвет. Я скажу, что у тебя женщину перекупил. В Дубае, у дяди Ясура. Из Швеции женщина. Без бороды.

– Где ты эту женщину из Швеции без бороды возьмешь?

– Уже. Она из меня веревки вьет. Буду жениться.

– Невесте эта история может не понравиться, а я рискую потерять друга, – засомневался я.

– Повторяю: невеста из Швеции. Мы с ней у Петлюры познакомились.

– Ну, если у Петлюры. Так понимаю – невеста не против гарема?

– Я ее люблю больше жизни. Она звезда моей души! Мечта моих детских снов!

– У тебя проблемы, толстяк.

– Я знаю, – грустно кивнул он.

Вот так мы обсудили результаты игры, сидя на ржавой площадке Бережковского моста душной ночью 1989 года.

Я поставил на кон прыжок с моста, Самир засомневался и поставил подводную лодку, которую папа на совершеннолетие вместе с остальными подарками на него переписал.

По прошествии двух недель на мои свежеоткрытые счета, разбросанные по разным банкам мира, лег 1 миллиард 477 миллионов долларов. Напомню: шел 1989 год, банковское дело в России еще особо не прижилось. Пришлось месяц потратить на загранпоездки, оформление бумаг и дикий банкет в Монако с представителями королевских домов этого курортного региона.

Тогда я учился на втором курсе института, деньги мне тратить было некогда – мы всем курсом ставили спектакль по книге Кена Кизи «Пролетая над гнездом кукушки», а параллельно шли экзамены. Тем более что по тем временам на родине меня могли за зонтик зарезать, а за два «ярда» вообще распылить на атомы.

По приезде из Монако я тихо поручил одному энергичному товарищу Z, в прошлом – офицеру СВР, купить на все деньги нефтяные вышки в том же Кувейте и, по факту заработка, вкладываться в одну южнокорейскую фирму, выпускающую магнитофоны. Товарищ Z прохладным сентябрьским утром подписал со мной на пыльном подоконнике лестницы во вгиковской общаге на улице Галушкина три-четыре бумажки с печатями и пропал на полгода. Через шесть месяцев он вернулся с новостью, что сделал, как я велел, и мы увеличили капитал еще на шестьдесят миллионов долларов. Товарищ Z застал меня в самый неподходящий момент – я похмелялся темным пивом «Портер» в беседке за павильоном «Рыболовство» на ВДНХ.

Меня тогда жутко томили неразделенные чувства к однокурснице, я собирался выдуть себе мозг картечью из двустволки и сердечно не был заинтересован заниматься деньгами.

– Не убежит, – печально решил я и поручил товарищу Z дальше вкладываться в новые вышки и новые южнокорейские фирмы по производству магнитофонов. Сказывалась тяга мальчишки с городской окраины к зарубежной эстраде.

К слову, от мысли подкупом завоевать сердце возлюбленной я сразу отказался, потому что обычно влюблялся как раз в идейных. Дурные деньги могли все, наоборот, усложнить.

Товарищ Z мудро распоряжался имуществом и за три месяца присовокупил к уже имеющимся двум миллиардам еще четыре. Банковские выписки до сих пор служат растопочным материалом в бане на даче у тещи.

В 1990 году сначала Ирак напал на Кувейт, потом Америка на Ирак; Ирак, покидая Кувейт, напоследок запалил все нефтяные вышки, и мои деньги черными клубами дыма растаяли в бирюзовом небе Ближнего Востока. Мало того, товарищу Z пришлось продать южнокорейские компании, чтобы покрыть расходы по тушению, сами вышки тоже продать, оплатить услуги юристов и прийти к сумме в один миллион долларов с хвостиком.

Я тогда снимал дипломный фильм «Разрушитель волн» в Махачкале со своим другом – оператором Михаилом Мукасеем. Товарищ Z, дожидаясь нас в Москве, пошел в казино «Метелица», где за два дня проиграл оставшиеся деньги, после чего утопился в Покровско-Стрешневском пруду. В том районе, по-моему, жила его мама. Порядочный дядька был, тайный орденоносец, но странно закончил.

Миша Мукасей, единственный на Земле человек, кроме товарища Z, знавший все о моей финансовой ситуации, сказал так: «Вообще-то, плакать надо, но ты такой человек, что оно, может, и к лучшему».

Я с ним согласен. По прошествии стольких лет я уже трезво осознаю, как милосердно и вовремя Небо ожесточило мое сердце к биржевым утехам и инвестиционным актам.

Но самое главное я все-таки из этого мимолетного опыта извлек: я знаю, что думают двадцатичетырехлетние миллиардеры в рваных джинсах и стоптанных кедах о жизни в целом и о себе в частности. Вот где демонические чувственные экстазы и ангельские умилительные фантазии! Колкая, как клинок рапиры, гордыня и роковая обреченность на одиночество.

И еще я знаю, что нужно говорить швейцару «Мартинеза», когда заходишь в отель со стороны набережной Круазет в три часа ночи в одних плавках, с окровавленной лыжной палкой в одной руке и початой бутылкой «Джека Дэниелса» в другой.

Ему нужно говорить: «Беги!!!»

P. S. Уверен: по поводу лыжной палки меня поймут все, побывавшие в подобных жизненных обстоятельствах.

Дача

О, дачная пора, незаконченная партия кастаньет фламенко моего бытия! Сухой щелчок в смуглой руке за долю секунды до оваций. Всё на кон: зной, пыль, Чапа – ради теоретической возможности раствориться в предзакатном сумраке леса. Сгинуть в топи реки Молодяни, обвитым хрупкой рукой русалки, в недавнем прошлом – продавщицы супермаркета Ларисы, не дождавшейся из армии Толяна и брошенной Арменом. Могущественная простота пространств, являющихся обязательным условием достижения мифической Русской Воли. Потеряться в придорожной полосе, сопровождаемым шепелявым пройдохой-лешим в бездны ромашковых морей, где еще можно найти тропинку, ведущую «туда, не знаю куда» за тем, чего, в общем-то, и не надо, а так, чтобы дураком не выглядеть. Трогательное понимание родительской тяги к земле и невольная констатация кульминационного момента. Открытое признание преимуществ жарки на чугуне, перед открытым огнем – и все равно куриные окорочка на решетке. Дача! Здесь даже у мобильных перебои бывают. Организация общества «анонимных дачников». Недорогая услуга от продвинутого сетевого оператора: «только что был на брифинге, сейчас на корте с восемнадцатилетней дочерью португальского дипломата, вон его мохито стоит». А самому во фланелевых трениках чесать вдоль железнодорожного полотна с ведром опят и мокрой до колена штаниной, потому что Петрович так весь щебень до телячьего брода и не довез. Сволочь.

Вот, наверное, о чем гудят провода на линии высоковольтных башен. Практически эльфийская баллада.

Нам нужно было ее пропеть, едва мы вернулись из Италии. Собирались недолго, половину вещей забыли. Я выходил последним, обернуться побоялся. Машину Кыссы с детьми догнал у Пирамиды у сорокового километра. Савва обкакался. Дуся залезла в крапиву.

Нюша засунула указательный палец в банку с мокрыми салфетками, а вытащить не смогла. Хохотали десять минут. Пришлось успокаивать пострадавшего ребенка рассказом, как в шесть лет лизнул на морозе дверную ручку и десять минут ждал, пока воспиталка из чайника кипятком отольет.

Но доехали. После необременительных прополок клубничных грядок пошли в поход к Страшной Загадочной Пещере (СЗП). СЗП – это бетонная труба под шоссе в трех километрах от дачного поселка. Еще есть «Потерянный лес» (где потеряны: солнцезащитные очки «Окли», органайзер HCT «Метеор» и Варина зеленая туфля с брошкой). Есть «Зал утопленника под мостами» (болотистая поляна с холмиком, действительно напоминающим свежую могилу, мало того, увенчанную крестом, сваренным из пяти ржавых арматурных прутов), «Мертвое озеро» (ныне молодая свалка) и «Чужой лес». В последнем мы с Дусей обнаружили привинченную на высоте пяти метров к сосне деревянную коробку, но не скворечник. Я предположил, что это метеостанция, а шестилетняя Дуся подумала, что там внутри лежит отрубленная голова Алисы Селезневой. Поскольку тех космических пиратов из фильма «Гостья из будущего» отпустили, и они отомстили.

К слову, один из пиратов (Невинный) умер. Царство ему небесное. Добрый был человек. Как часто стали умирать знакомые! Янковский, теперь Невинный. Помянем их вечером с тещей, которая всю жизнь работала большим начальником, а взяток не брала, с тестем – геологом-буровиком, принципиально не пробурившим скважину у себя на участке, и с моей белоснежной лебедицей, пределом бескорыстия и христианской тяги к самопожертвованию.

Будет ворочаться в кронах деревьев ленивый ветер, будут сиять светом многотысячелетней давности звезды над головами, будут хрустеть в костре влажные после зимы дрова и будет ощущение, которого так никогда и не узнают другие народы, – надмирного покоя людей из страны, где ночуют легенды.

Р.S. 1. В последние дни съемок «Ивана Грозного» Янковский выпросил у костюмеров свой игровой крест – точную копию креста святого Филиппа, и я бегал ночью в Александровский монастырь, чтобы освятить этот крест по просьбе корифея. Храм мне открыл сонный инок, без лишних слов выдал облачение, наперстный крест, кропило и банку со святой водой. Я освятил крест и вернулся в гостиницу к Олегу Ивановичу. Он кокетничал в лобби-баре с девчатами-гримерами и пил с Лунгиным «Бехтеревку». Мое усердие обещал вознаградить на следующий день порцией жареных перепелов в ресторане «Трапеза». Тоже ночь была. Суздальская, дремучая.

2. Мой старинный друг, хороший человек, предлагал оплатить все лечение Олега Ивановича так, анонимно, без спонсорских фуршетов, но корифей отказался. «Спасибо. Все хорошо», – ответил Янковский и через месяц умер. Выходит, действительно все хорошо закончилось.

А я, когда узнал, что Мюнхгаузен умер, заплакал. Но так, чтобы дети не видели, в туалете римского отеля. Папы не плачут.

Тень вождя (дачное поверье)

В наше обескровленное прагматизмом время дачные поверья – беспроигрышный вариант для литературного самоутверждения, и мне, как человеку, увы, гордому, это в определенной степени оскорбительно.

Хотя, с другой стороны, видимая польза от подобного чтения значительно превосходит греховные слабости автора. Польза как развлекательного действия, ответственная за приведение в порядок рассудка после общения с деловыми партнерами, так и педагогического, ответственная за воздушное напоминание о бренности житейских противоречий и обязательной, в жанре явленной нам Богом реальности, победы добра над злом.

Итак, 20 июля, в венец лета, моя боголюбивая теща решила перекрыть полы в беседке и, как следствие, отправила меня на рынок за досками с Николаем – местным разнорабочим. Николай – мужик пустой, его жена Лилька долгий срок числилась в кооперативе комендантом, была матерщинница, да и лицо имела также не умилительное, не с плаката «Ингосстраха». Николай же имел машину «Жигули» шестой модели, десятилеткой, на которой мы поехали за досками на строительный рынок в деревню Ядромино. Пока ехали, Николай всячески искал беседы, чтобы намекнуть на причитающийся магарыч.

– Это вот, там я… денег мне и не надо, ты мне там, вот это… пиво в магазине купишь, и все, – в итоге сформулировал он. – Я это там, вот это… «Сокол» люблю, полтора литра.

Пока я покупал ему пиво, он успел подловить знакомого дачника, и тот, несчастный, чтобы скорее расстаться, налил «сотенного» из припаса в багажнике. С заднего сиденья машины дачника за всем наблюдали обеспокоенные супруга и болонка.

– Лилька будет на тебя кричать, – напомнил я подельщику. – И на меня будет.

– Значит, это как вот… не узнает, ты не говори. Мне сам это… где вот самое… нормально. Доски возьмем, где, как вот, надо. А то жара, – уверил он.

И действительно, шестиметровые доски мы купили без происшествий, Николай привязал их веревочкой и опротестовал аренду «Газели», чей водитель с большим, глупым и ленивым лицом грыз семечки под солнцем на лавке рядом.

– Куда?! Тысячу за доску хоть. Одна цена. Он это вот, не жилец, за ним Ленин придет вот, – аргументировал Николай.

Признаться, что к этому времени манера Николая выражать мысли стала меня изрядно раздражать, но из соображений хорошего тона я поинтересовался: «В смысле, Ленин придет?»

– Так это он, на своей, вот там… помогал плиты из пионерлагеря вывезти. Этим, которые на иномарке, под каток там как, значит, вот. На пятьдесят метров голову у одного отбило, искали там вот все. Вокруг.

– А Ленин как причастен к этой трагедии? – смиренно продолжил я изнурительную беседу.

– Он и спихнул этих под каток. Они памятник свалили, а я взял Ленина себе… потом вот. Бесплатно почти. Там чугун, он палкой, без руки, не сломаешь, вот скульптура… прошлый социализм, – увлеченно рассказывал Николай. – Где это вот, меня тоже звали машину обмывать, а меня Лилька с насосом заставила, а они поехали втроем, и под каток. Обратно когда ехали. Я насос делаю, пиво поставил в тень, под Ленина, я его зеленой краской покрасил, которая от забора осталась там, где вот. Сижу, хочу пива попить, а оно горячее… и тени нет. У столба есть, у кастрюли есть, а у Ленина нет. Ну, так я к Лильке, потому что она знает, что. У меня так пять лет назад было. Отравился сильно. Ловили. В общем, к Лильке иду, слышу – идет сзади. Я там гляжу – тень есть. Ленина. Владимира, вот как где это, Ильича.

Когда я дешифровал эту часть истории для дочери Евдокии, во время ежедневного десятикилометрового променада по окрестным полям, безвинное дитя резонно предположило, что Николай, как всегда, «наколдырился».

– Логику приемлю. Первое, что приходит в голову, – согласился я. – Но ты подумай: у Николая провал в образном мышлении. Где он узнал?

Далее Николай крайне подробно описал недоразумение, из-за чего его уволили с работы и определили к насильственному лечению. В заключение он вспомнил:

– И потом, я ихнюю машину видел. Железо в кучу. На лонжероне справа пятерня, как толкали, а сначала руку краской зеленой вот макнули. С маху так. Вжить! На скорости. И под каток.

Не дерзая дальше утомлять читателя публицистическими изысками коренного дачника, схематично обрисую осознанную мною картину злоключений Николая, памятника Ленина, его смертоносной тени и печальной судьбы друзей-собутыльников.

В распоряжении одного из них находился погрузочный кран на платформе машины ЗИЛ. Именно это обстоятельство сделало их кампанию по общенародному разворовыванию заброшенного пионерского лагеря особенно удачливой. Если остальные жители выламывали дверные скобы и резали садовыми секачами кабель, то наши герои с помощью крана сняли несколько сотен квадратных бетонных плит с дорожек и продали их в соседний кооператив. На вырученные деньги купили у главного инженера истринского хладокомбината давно облюбованную иномарку, напились водки и в тот же день разбились всмятку о стоящий на обочине каток. Непосредственно во время акции вандализма в пионерском лагере они куража ради спихнули с каменного постамента двухметровую статую Ленина. Статую потом погрузил к себе владелец грузовика и отдал ее Николаю в обмен на новый казенный счетчик, который тот накануне стащил у Лильки. Николай до своих «видений» поставил памятник во дворе, но после видений нанял таджиков с соседней дачи, и те за Лилькину справку отволокли памятник на Ядроминское кладбище, где поставили между захоронениями семей Семеновых и Швецовых. На следующий день у живой части семьи Семеновых при невыясненных обстоятельствах издохла корова, ей кто-то кувалдой, измазанной зеленой краской, череп расколол, а у Швецовых (наверняка той же кувалдой) перебили газовый отвод. Чудом всей семьей на воздух не взлетели! Поскольку к этому времени Николай успел растрепать всем о своих подозрениях о причастности тени Ленина к гибели трех подельщиков и выпить за это, главы семей Семеновых и Швецовых сходили на кладбище да не поленились перенести статую на ту часть кладбищенской территории, где покоятся останки одиноких старушек. Ну и Николаю морду не забыли набить. Он даже хотел на них в суд подать, но побоялся, что судья, выслушав рассказ истца о тени памятника Ленину и просмотрев его личное дело, может отправить Николая на повторное принудительное лечение.

Так и стоит где-то в тени кривых кладбищенских березок забытый всеми зловещий монумент. И в особо солнечные дни хищно ползает его тень по выцветшим фотографиям всеми забытых женщин, да только ничего плохого сделать им больше не может.

P. S. Мы с детьми по кладбищу в той его части, где пребывают в мире старушки и мстительная тень Вождя Мирового Пролетариата, не гуляем.

Мир скрывает от нас еще столько тайн, что не обязательно выбирать самые жуткие.

Легенда деревни Ядромино

В день моего рождения среди гостей, присутствовавших на празднике, развернулась бурная дискуссия. Поводом к ней стала критика возлюбленной тетеревицы Оксаны нашего с дочерью Варечкой поступка, а именно: гуляя по ядроминскому сельскому кладбищу, мы полакомились ирисками, оставленными кем-то на свежей могиле.

Я искренне полагал, что конфетки оставляют мудрые родственники усопшего в расчете на то, что проходящие мимо путники угостятся ими и помянут усопшего добрым словом. Каждому известно, что православные христиане истово веруют в силу поминания. С каждым добрым словом улучшается положение души в загробном мире. Восходит душа ступенями света к сияющему в небе Престолу Божию. У купцов прошлого столетия считалось обыкновением в завещании отдельной бюджетной строкой указывать оплату поминовений в десяти монастырях на сто лет.

Каково же было мое недоумение, когда Кысса выдвинула в качестве доминирующей гипотезы следующую версию: мол, ириски покойникам оставляют.

Я, Маша Голубкина и дети сочли это абсолютным абсурдом, потому что покойники по сладкому «не парятся». Покойникам и без ирисок есть чем досуг занять. Однако матушку поддержали остальные гости. Мы надеялись, что на нашу с Машей и детьми сторону встанут космонавты, но они по дороге попали в аварию и не приехали. Таким образом, было соборно решено сладостей с могил не есть, за исключением крайних случаев.

Опечаленные таким исходом дела, мы с детьми решили прогуляться до ОЛО – «Охотничьего лаза оборотня», в своей физической реальности – двухметровой трубы, врытой в качестве водоспуска под трассой. По дороге мы встретили молодого человека, гуляющего в полях с белой русской борзой. А уже смеркалось. Молодой человек на вопрос шестилетней Нюши, не найдется ли у него огонька, ответил по-французски, что не курит и ей не советует. Не то что бы мы хорошо знали французский, но, судя по тому, что молодой человек бросился бежать от нас прочь с гортанными криками, в поля напролом, сквозь заросли иван-чая, общий смысл был ясен. На обратном пути мы допытывались у Нюши, почему она попросила огонька, а не уточнила время или не пожаловалась на погоду. Нюша ответила со свойственной ей тотальной логикой: так все хулиганы спрашивают, а мы похожи на хулиганов.

В контексте исповедуемой мною модели многовариативной бытийности наличие дополнительных странностей указывает на процесс трансформации текущего варианта действительности в новый. Заинтригованный этим выводом, я спросил детей, кто направленно фантазировал. Анфиса призналась, что попробовала угадать местные легенды и прославиться их публикацией в Контакте (по моей высокой протекции, само собой), получить денежную премию и купить на нее модный «девайс» (по-русски – «приблуду») типа BlackBerry.

В переводе с подросткового на удобоносимый язык ее история звучала так:

«Осенью 1842 года генерал Кормеев Глеб Александрович, протирая после охоты ветошью борзую собаку по кличке Гамма, обнаружил спрятанную у нее за ошейником любовную записку. Записка позволила герою войны 1812 года убедиться в существовании амурной связи его дочери Настеньки с преподавателем французского языка мсье Арни Готье, 21 года от роду. Глеб Александрович незамедлительно приказал дворовым привязать француза к пушке и выстрелить картечью в закатное солнце. На месте, где, по свидетельствам очевидцев, упало ядро, ныне находится деревня Ядромино (72-й км Старого Волоколамского шоссе). Также генерал приказал повесить на заднем дворе участвовавшую в общей интриге борзую. Сам же выехал на лошади с дочерью и ружьем в сторону леса. Не было Глеба Александровича до глубокой ночи, а вернулся он один. Более о его дочери-красавице Настеньке никто не вспоминал. Официально считалось, что Анастасия Глебовна Кормеева скоропостижно скончалась от грудной жабы. Пустой гроб в могилу опустили два ее брата. Отец на похоронах не присутствовал. Генерал еще раз женился, имел от второго брака троих детей и умер в возрасте 96 лет.

Среди современных жителей Ядромино и расположенных рядом деревень существует поверье, что в ночь накануне дня летнего солнцестояния на окрестных дорогах можно встретить странно одетого красивого француза с белой борзой собакой. Если попробовать заговорить с ним, то он называет выигрышный лотерейный номер. Проблема заключается в том, что жители не знают, о какой именно лотерее идет речь, и поэтому в этот день на деревенской почте обязательно кто-нибудь из селян скупает все лотерейные билеты.

Также кажется необычным, что в местных общеобразовательных школах изучают не английский, а французский язык».

Я похвалил Анфису за трудолюбие, пообещал на следующее Рождество желанную «приблуду» и уточнил: где она раньше встреченного нами француза-неврастеника с борзой видела? Лукавое дитя развело руками и ответило: «Нигде».

Увы мне, влюбленному глупцу. Я так много посвятил метафизическому образованию детей, что страшно подумать, что может произойти, стань хоть кто-то из них сносным писателем.

P.S. 1. Разумеется, юный интурист гостит у кого-то на даче в одном из ближайших кооперативов. Скорее всего, Анфиса встречала его в сельском продмаге или у торговой палатки. Но… Поди знай!

P.S. 2. Ирония судьбы: на даче скверно берет «Билайн», и мне с Кыссой пришлось отправлять вышеприведенный материал с кладбища, где мобильная связь выше всяких похвал.

Как мы с кумом в Тамбов ездили карате судить

Поехал я со своим с кумом в Тамбов. В конце той недели поехал. Надо было присутствовать на «дан-тесте» в тамбовском отделении Федерации Кёкусин-кан каратэ-до России (для гуманитариев: «дан-тест» – сдача каратистами экзаменов на черный пояс, 30 боев, плюс физ-ра и кирпичи голыми руками крушить).

Поднялись по холодку, в пять утра, и маханули. До Тамбова 450 километров – в перерасчете на часы, с вычетом автомобильных мощностей должно было получиться где-то четыре часа с гаком. На трассе Москва – Дон с пятого по семьдесят седьмой километр ремонт. В итоге ехали восемь часов, четыре из которых ушли на пробку. Добрались «кое-какие», благо, у тещи друга поели блинков из заварного теста с мясом, окрошки, клубники и поспали часа три.

Как регенерировались, пошли на главную площадь смотреть праздник «День города». Идем, здороваемся: с мужиками из расквартированной в Тамбове части оперативного реагирования ГРУ, с пацанами из поповского бандформирования (поп в данном случае – не религиозный сленг, а кличка местного авторитета, фамилия у него Попов, и он еще в свободное от душегубства время – заместитель руководителя тамбовского отделения «Единой России»), с деятелями культуры, торговли и другими уважаемыми тамбовчанами.

На улице меня то и дело охватывало греховное чувство националистического характера – столько русских в Москве на улицах только в 70-х годах можно было наблюдать. И люди-то какие! Мужчины большей частью здоровые, удаль в глазах. Дамы «при формах», но без отвращения. На свежих молоке и овощах выращенные. Пьяных и представителей секс-меньшинств не видали. Постояли у сцены в центре площади, посмотрели на выступление детского танцевального коллектива. Оттуда нанесли визит духовнику тамбовской епархии отцу Николаю Засыпкину, почтенному старцу 82 лет, служащему в храме Петра и Павла, что стоит у местного кладбища.

Отец Николай, в прошлом фармацевт, – человек прозорливый в силу высокой духовности, недюжинного интеллекта и добрейшего сердца, в общем, образец того, каким должен быть русский священник. Старец провел меня в алтарь, где мы с ним помолились, и потом пригласил на трапезу. Угощал котлетками, рыбкой, им же пойманной, соленьями своего посола и хреновухой. От горячительного нам пришлось отказаться, потому что назавтра предстояло уезжать, хотя хотелось зело. Прощаясь с нами, отец Николай рекомендовал в следующий раз планировать в гости с запасом времени на отдых, положенный православным христианам. Мы обещали. Уже перед моей посадкой в машину отец Николай поцеловал меня и спросил: «А чего про будущее-то не спрашивал? Все интересуются». «Так точку ставить не хочется», – ответил я. «Смышленый», – умилился он и еще раз поцеловал.

От старца поехали с частью встреченных по пути на площадь знакомых в ресторан «Пират», ужинать. Очень сердечно посидели. Настроение немного подпортила группа хмельных и шумных петербуржцев за соседним столом. Но, как сказал один из наших сотрапезников (из представителей официальной законности): «Мужики, сегодня чмо ладожское рвать не будем, иначе по бумагам запутаемся». А другой (представитель альтернативной стороны) поддержал: «Да, смешно получится, Николаич, я же у тебя в розыске».

Спал я в ту ночь на тещиных перинах и снился мне детский танцевальный коллектив. Безблудное сновидение было, разумеется. Утром, после блинков и морсика, прибыли в спортивный зал. Мне выдали кимоно и предложили размяться с молодым спортсменом, обладателем коричневого пояса. Я посмотрел на пудовые, набитые кулаки молодого спортсмена и честно признался, что, скорее всего, после разминки судить не смогу по здоровью. Меня пытались уговорить: мол, парень нормальный, офицер спецслужб, неоднократно бывал в горячих точках, награжден медалью за отвагу, дважды контужен. То бишь: достоин. Я – ни в какую. «Понимаете, – говорю, – как представитель Русской православной церкви я, по определению, проиграть не могу, а срамить русского офицера, да еще на родной земле, мне совесть не позволяет». Парень потом от меня не отходил, до того уважением проникся. Короче говоря: чудом пронесло.

Дан-тест тамбовчане выдержали на предельно высокой ноте: каждый на татами по стакану своей кровушки да пролил, но все выстояли. На церемонии вручения поясов я расчувствовался и произнес речь, где признал осознанную необходимость заниматься боевыми единоборствами, хотя бы для понимания того, какую боль мы можем принести близким одним неловким движением. Ну, и прямо из спортзала мы с кумом отправились обратно в Первопрестольную.

Ехали десять часов, пытались было объехать знакомую пробку по Старой Каширской, но безнадежно увязли. Но каких зато красот нагляделись! Нет на этой планете ничего прекраснее земли русской, нет предела величию ее! Тонешь взором в шири полей, взмываешь в бездонную синеву неба, задыхаешься разлитым окрест тебя дурманом воли. Для того чтобы понять русского человека, уяснить, отчего нет меры ни подвигу, ни греху его, нужно взглянуть на нашу землю. Нет в мире ничего даже близкого этому величию. Я-то уж по свету потаскался, знаю.

P. S. Мой близкий друг, лезгин, так говорит: да по уровню величия России только Африка конкуренцию может составить. Но там величие мертвое.

Дачное поверье о русалке из озера Счастья

Если на дачу идти с платформы Курсаковская полем, мимо деревни Румянцево, вдоль кладбища, через Новорижское шоссе, то сразу оказываешься у озера Счастья. Народная молва гласит о проживании на дне этого небольшого, заросшего по берегам пыльным камышом водоема русалки. Это невеста. И ее история такова. В год, когда произошла чернобыльская катастрофа, а я уволился из рядов Вооруженных сил, в июле, в ночь полнолуния, на обочине шоссе остановился роскошный черный автомобиль с рижскими номерами. Из машины вышла прекрасная девушка в подвенечном платье. Волосы девушки отливали в лунном свете серебром, а на правой руке сияло обручальное кольцо. Невеста осмотрелась по сторонам, взглянула на озеро, которое, собственно говоря, и озером-то не было, а так – средней руки прудом, и сказала: «Да, хуже быть не может. Поезжай, Рихарт, скажешь, что я в Мадрид улетела».

Последнее, разумеется, она сказала водителю роскошного автомобиля. Видимо, девушка имела право отдавать распоряжения, и автомобиль тут же уехал навсегда.

Невеста постояла еще немного, потом начала спускаться к воде, с трудом пробираясь через камыш. Наконец ее ступня в белой туфельке коснулась затхлой воды. «Какая теплая!» – произнесла девушка и погрузилась на самое дно. Вода сомкнулась над ее головой и вновь отразила круг полной луны.

Такие подробности о появлении ее в пруду или, как позже его назовут, в озере Счастья, известны из рассказа сторожа пионерского лагеря, находящегося в соседнем лесу. Сторож прятался от одного ревнивого тракториста в сливной трубе, вкопанной неподалеку от пруда, под дорогой. А через месяц он сорвался с водонапорной башни на краю Румянцева и разбился насмерть. Пьющий был сторож, да и к чужим женам имел пристрастие. В общем, его никто особо не жалел. Только ходили слухи, что перед тем как вниз сигануть, сторож занавески тюлевой нажрался. Эту странность списали на злоупотребление алкоголем, но думается мне, что это и не тюль совсем был, а кусок свадебного платья. Ну да не важно. Важно, что дальнобойщики, которые останавливались на шоссе у кафе, в трех километрах от озера Счастья, говорили, что не раз в полнолуние видели девушку в белом платье, бегущую через поле.

Прошло два года. К своим родителям на дачу в кооператив «Бецема» приехал молодой человек. Продукты привез. Как и все люди без личного автотранспорта, он приехал на электричке и пошел через поле. Тоже было лето и полнолуние.

И он рассказал своим родителям, что видел сидящую на берегу пруда прекрасную девушку в подвенечном платье. Она хотела у него сигареткой угоститься, а парень некурящий был. Родители тогда на его рассказ внимания не обратили, тем более что молодой человек дома, в городе, сумку с пустыми банками забыл, и ему пришлось на следующий день возвращаться обратно. Мама хотела варенья из смородины накрутить, а банок не хватало. Только не вернулся он обратно.

А сумку с банками утром следующего дня нашли ребята, которые скважину Федоровичу на участке бурили. В милиции сказали, что, скорее всего, парня дальнобойщик сбил и с собой тело забрал, чтобы следы преступления скрыть. Полно таких случаев было. Собьют, заберут и где-нибудь километрах в ста от места выбросят. Тем более что туда, к Пскову, много болот. Никогда ничего не найдешь. Но вот что примечательно: помимо пустых банок, там еще нашли пачку сигарет Winston. Почти полную, без одной сигареты. И окурок неподалеку обнаружили, со следами красной помады на фильтре.

С тех пор этот пруд местные жители стали называть озером Счастья. Почему именно Счастья – бес его знает. К чему я вам эту странность рассказываю? Все очень просто: я лично видел эту невесту. Хорошенькая, на Вивьен Ли молодую похожа. И также она сидела на берегу, и сигаретку стрельнуть хотела, и полнолуние было, только у меня перстень особый есть – «Хохотун»: золотой череп с бриллиантами вместо глаз. А у кого «Хохотун», тому русалки, домовые и лешие – как младшие родственники, и вреда они причинить не могут. Нельзя им, по ведомой только мне с ними причине.

А Марта, невеста, должна была замуж выйти за англичанина. Он в торговом представительстве работал. Только у Марты папа тоже дипломатом был, он в день свадьбы по компьютеру выяснил, что англичанин этот женатый, у него семья в Мадриде живет. Марта прямо со свадьбы сбежала. Теперь у нее три жениха – студент-старшекурсник, сторож и риелтор. Его в 94-м с секцией парового отопления, без Мартиного участия, на дно за долги погрузили. Особо долго беседовать с несчастной утопленницей мне боязно было, и я, сославшись на свой день рождения, вернулся на дачу, где мои гости ждали, когда я из кафе на шоссе обещанной водки еще принесу. Ох, и гуляли мы тогда!

Тест Эрато

Я искренне считаю, что хороший текст можно спеть. Именно по этой причине поэзию я возношу до уровня осиянной вершины на пирамиде литературы. Однако соблюдаю определенного рода предосторожности в обращении с поэтическими конструкциями.

Когда-то эти смешные суеверия я выразил словами персонажа своей пьесы – Максимилиана Столпника: «Мне гадалка нагадала, что я создам девятьсот девяносто девять достойных, законченных произведений, поэтому стихи не пишу. Стихи тоже считаются».

Поэзия – это поэзия. По качеству поэтического слога несложно и авторский «уровень допуска» выяснить. Бывает, автор начитанный, и гражданская позиция у него имеется, а песни от него не допросишься. Докладами ограничивается о состоянии современной литературы. Но докладами душу не насытишь – сухомятка. Душа до пиров охоча. А на пирах поэзия – первое блюдо, перед экстатическим танцем хорезмийской хромоножки.

Помню свое первое стихотворение:

По стеклянной плоскости ходят горы ватные,

Ходят горы ватные

В дали невозвратные.

Лет десять мне было, и я жил в деревне у бабушки, где учился в школе за три километра от дома. И каждый день возвращался после уроков через поле, над которым осенью и весной неторопливо ползли пепельные громады грозовых массивов. Вот малышу ангелы и навеяли.

Следующий свой поэтический опыт я произвел уже перед выпускными экзаменами. К тому времени я уже определился с будущей профессией и дотошно исследовал все доступные способы самовыражения. После непродолжительных экспериментов с рифмованными форматами я пришел к выводу, что поэзия может нести вспомогательные функции в творческом процессе, однако несомненно подлежит искусственной имитации.

В подтверждение своей теории я на скорую руку организовал несколько композиций, стилизованных под «золотой» и «серебряный» век. Получилось предсказуемо хорошо:

Скажи мне что-нибудь, скажи,

В твоих устах пустяк – загадка,

Коньяк, в закуску шоколадка,

Намек и сердцем на ножи.

Скажи мне что-нибудь, скажи,

Не голос слушаю, но звуки,

В предчувствии прекрасной муки

Словами голову вскружи.

Скажи мне что-нибудь, скажи,

Тут не придумаешь некстати,

В четыре шага от кровати

И в четверть шага от души.

Было лестно через несколько лет узнать, что композитор Таривердиев (Царствие ему Небесное) написал музыку на вышеприведенные строки, о чем мне сообщила теща, вернувшись как-то с его концерта в Доме ученых.

Или:

Зима, декабрь, все идет.

Года, часы, недели.

Из конфетти пурга метет

И ватные метели.

На тополях пустые гнезда,

Тоска, игрушками звени,

Срывай серебряные звезды

Из алюминиевой фольги.

Удовлетворившись результатами проведенных исследований, я отложил поэзию до случая и обращался к ее помощи большей частью по нуждам бытового характера. Так, предположим, дабы сберечь силы на мелких мировоззренческих декларациях, я сложил свой гимн, который годами использовал по случаю, вместо тоста.

Я иду с канделябром мимо мусорных куч,

Я изыскан в манерах, я духами пахуч.

Меня ждет королева, с балдахином кровать,

Я иду с канделябром, мне на все наплевать.

От природы отличаясь завидным трудолюбием, но не презрев юношеские утехи, я сочинил нечто беспроигрышное, не оскорбительно лишая объект вожделения объективности, если оная вообще существует.

Ваши речи до боли земные,

Ваши ручки способны на шалость,

Ваши глазки настолько пустые,

Что невольно рождается жалость.

Но Вы что-то сумели нарушить,

И я стал белый свет ненавидеть.

Почему мне Вас хочется слушать,

Почему мне Вас хочется видеть?

Все, что можно, на свет извлекая

Из немногих непознанных истин,

Мне открылась одна – но какая?!

Ты же любишь, Иван Охлобыстин.

Вышеприведенное сочинение экономило мне от получаса до недели, в зависимости от характера и воспитания барышни. Не премину заметить, что воспитанные девушки экономили времени значительно больше, отчего ценились выше. Особенно волоокие выпускницы Московской консерватории и смешливые слушательницы Высшей школы КГБ.

Неумолимый, как возрастной остеохондроз, опыт принудил меня еще к трем-четырем сочинительским опытам, но исключительно по вопросам службы. Были созданы: патриотический спич в амфибрахии, демократические частушки и столь же благозвучный, сколь и лицемерный приветственный сонет, с набором сменных шапок под фамилии начальствующих чинов.

Чуть позже я милостиво освободил стихию поэзии от административной нагрузки, тем более что платежеспособное человечество окончательно утратило вкус к форматам, превышающим временной зазор между сглатыванием и последующим вдохом. На определенный период я исключил поэзию из списка личных заинтересованностей. Да, собственно, не факт, что поэзия существовала тогда.

Конечно, всегда оставались авангардисты и эстрадные поэты-песенники. Однако и те, и другие имели к поэзии такой же интерес, как инспекторы ГИБДД к порядку на проезжей части. К чести поэтов-песенников, своих позиций они не скрывали, отчего отечественная словесность обогатилась десятком-другим неологизмов, на основе которых возникло новое понимание звучания слова «кофе», а словари Ожегова канули в Лету. О деятельности авангардистов вспомнить нечего, кроме них самих, что, я уверен, образовательной, а уж тем более художественной пользы принести не может. Никого, кроме себя, они не любили, и стихи их не пелись ни в каком состоянии. Разумеется, имелись исключения из общего правила, такие как Михаил Генделев, чьи стихи также не пелись, но этот принципиальный недочет с лихвой компенсировался душевным светом, исходившим от самого поэта. Правда, меня не оставляет ощущение, что Михаил, человек более чем разумный, менее всего на свете хотел делиться своим творчеством с окружающими. А если это и происходило, то исключительно по причине необоримых аргументов со стороны любимых им людей. От него тупо ждали чуда, не понимая, что этим чудом является сам Миша.

Через несколько лет мое поэтическое исцеление инициировал я сам. Чувство прекрасного входит в список необходимых для выживания вида качеств. Но писал я редко, и только по случаю. Какому-нибудь особо выдающемуся случаю. Методом проб и ошибок выбрал форму персидской газели и, поскольку настоящей поэзии достойна только любовь, выражался в ней.

Почему ты уходишь? Что с нами?

Пламя съело поле ржаное,

Мною снова играет скука,

Руку читает, как книгу гадалка.

«Жалко. Что с твоими глазами?»

Пламя съело поле ржаное,

Ноет ветер, забившись за трубы,

Грубо сбивая ритм и мешая слово.

Снова придется идти пустырями.

Пламя съело поле ржаное.

Строю дом, куда не смогу возвращаться.

Снятся дороги в поле.

Вот так вот бесстрашно выражался. А чего по главному вопросу мелочиться?! Чай не вороны – триста лет не жить.

После женитьбы жанровая ниша оказалась вакантной, и я написал только одно стихотворение, да и то для заставки религиозно-публицистической передачи «Жития святых», которую снимал на деньги, вырученные от продажи своей машины, находясь в уверенности, что смогу пристроить отснятые передачи на какой-нибудь респектабельный канал, чего, естественно, сделать не смог, за отсутствием в России таковых. Стихотворение бесплатно зачитывал Олег Павлович Табаков, за что его и без того мною почитаемая личность стала для меня одним из эталонов благородства и великодушия.

Искреннее нежелание телевизионного руководства разделить мой религиозный энтузиазм не изменило мое отношение к миру духовному, как позже этого не смогли сделать и тысячи других персоналий, чаще всего под предлогом борьбы за «чистоту веры», но, по сути, просто не имеющих даже желания подумать о чем-то хорошем. Черти, короче.

Стихотворение звучало так:

В порывах юности беспечной,

Я жизнь свою писал с листа

И верил сердцем бесконечно

В реальность подвига Христа.

И время шло, и я менялся,

И был я беден и гоним,

И покорял, и покорялся,

И сам любил, и был любим.

Но помнил – истина проста —

Реальность подвига Христа.

Больше я стихов не писал. Слишком честный жанр для этой жизни.

P. S. Бог нас любит, а любовь выше справедливости, иначе как объяснить то, что мы еще живы.

Самая Страшная Сказка

Если вы действительно так хотите, и в вашем желании есть элемент здравого смысла, что странно, то я, может быть, расскажу одну из семи Самых Страшных Сказок, когда-либо написанных рукой человека, потому что только человеку Господь попустил дар Творения, и ангелы с демонами не умеют писать сказок.

Задайте себе еще раз этот вопрос: так ли много мне нужно страха, чтобы заставить себя жить разумнее? И лично советую: не читайте дальше эту сказку, она зарождает у многих такое зерно ужаса, что этим несчастным легче покончить с собой и вечно гореть в аду, чем жить с таким кошмаром в душе. А та часть, которая преодолеет это, весь остаток жизни проведет в тоскливом понимании, что эта жуть всегда где-то рядом.

Так что второй раз сам спрашиваю: неужели вас устраивает цена билета на этот безумный аттракцион?

Ну, если вы еще здесь… Это был третий раз. Слушайте.

Давным-давно, в разных странах, в разные времена, разными людьми были написаны Самые Страшные Сказки. Их семь, я знаю две. Еще две знает десятилетний мальчик из Сомали, еще две знает член голландской королевской семьи, знает ли кто-то седьмую – неизвестно.

Ходила легенда, что у этой сказки не может быть живого хранителя, она убивает по первому прочтению, а тот сказочник, кто ее написал в первой половине пятнадцатого века, умер после начертания последней точки.

Мало кто слышал, но именно поэтому у сказочников завелось правило: никогда не ставить последней точки в конце своей сказки. Обычно за них это делают случайные люди, в идеале – лежащие на смертном одре.

Задумайтесь, как странно знать, что Алиса никогда не нашла бы дороги домой из Страны Чудес, не приложись к листу бумаги рука четырнадцатилетней чахоточной девочки из деревни Хале, что стояла на самой окраине графства Суррей. Кстати, в тот же год, за тысячи километров оттуда, слепым шарманщиком из Дюссельдорфа была на ощупь найдена в придорожной канаве ранее упомянутая Седьмая Сказка.

Предсмертная жуть, растворенная древним сказочником в старинных буквах на сорока двух листах желтой бумаги, в рыхлом переплете из свиной кожи, служила подушкой шарманщику много лет. И так продолжалось, пока от шарманщика не убежал сын, а сам шарманщик не свалился пьяным под поезд. Что, может быть, и не так плохо, как кажется на первый взгляд. Без сына шарманщик все равно долго не прожил бы. Тем более что двенадцатилетний негодяй прихватил с собой все имущество отца, включая страшную рукопись.

Продавший Сказку русскому купцу на базаре у ратуши сын шарманщика так и не научился читать. Что наверняка и спасло его. С купцом, также не владеющим немецким языком, но имеющим тягу к собирательству древней ерунды, Седьмая Сказка попала в Россию.

У купца были три красавицы дочери. Две старшие удачно вышли замуж и родили купцу внуков, а третья пошла учиться в университет, где совершила страшную ошибку, влюбившись в пожилого преподавателя. Разумеется, их связь носила временный характер и не оставила ничего, кроме стыда. Двадцатипятилетняя барышня не дерзнула вернуться в отчий дом и уехала в Калугу, где устроилась учительницей младших классов.

Она старалась не вспоминать о родных, но иногда ее душу захлестывало такое одиночество, что она доставала из сундука подаренные отцом перед отъездом в университет увеличительное стекло и старинную рукопись на немецком языке. Барышня закрывала глаза и гладила ладонью подарки. Ей казалось, что они еще хранят тепло отцовских рук.

Однажды ей стало так одиноко, что она ночью вышла на улицу с рукописью и увеличительным стеклом в руках и побрела по темным переулкам, куда ноги вели. Она так шла и шла, пока не оказалась перед большим красивым домом. В доме горели огни и звучала музыка. Девушка уже собиралась повернуть обратно, как скрипнула калитка и на улицу выбежали двое молодых мужчин с револьверами в руках. «Дуэль! – кричали они. – Десять шагов!»

«Не смейте, господа! Это очень плохо!» – вскрикнула барышня из ночной темноты. Молодые люди остановились, замолчали и с удивлением обернулись к говорившей.

– О чем ваша книга, сударыня? – неожиданно поинтересовался один из них, предварительно поклонившись ей.

– Я не знаю, – честно ответила барышня. – Она написана по-немецки.

– Я могу вам ее прочесть, – предложил другой молодой человек, также поклонившись.

– Я была бы вам очень признательна, но не сейчас, – целомудренно ответила барышня, любезно сделала книксен и вернулась домой.

Спустя два дня молодые люди уже обивали порог квартиры барышни. Через год она доверила свое сердце одному из них – тому, что предлагал услуги переводчика, и они поженились. На свадьбу приехали родители барышни, сестры со своими семьями и родители жениха – граф и графиня.

Во время свадебного застолья жених поведал гостям о своей волшебной встрече с невестой, о дуэли, о непрочитанной книге. Гости очень заинтересовались романтическим сюжетом, а жених не поленился прочитать рукопись вслух.

Невесты тогда уже за столом не было, она давно ждала своего возлюбленного в спальне. На рассвете она не выдержала и пошла искать его по дому. Несчастная не нашла в доме ни одного живого человека. Даже слуги с кухни пришли послушать, как их хозяин вслух читает гостям Седьмую Сказку.

Эту историю обожают в Калужском краеведческом музее, потому что эта девушка, ставшая потом взрослой самостоятельной женщиной, пятьдесят четыре года возглавляла этот музей.

В 1992 году она преставилась, и Седьмая Сказка перекочевала в руки букиниста-спекулянта. В принципе, он был неплохой парень, с высшим образованием, из семьи инженеров и экономистов, но времена заставляли его суетиться, и он подрабатывал, где мог. Букинист отчаянно нуждался в деньгах – поджимали сроки аренды квартиры на Таганке.

Рукопись он купил в домоуправлении у сторожа. Он хотел продать ее вместе с самоваром туристу из Бельгии. Операция растянулась на три часа и закончилась неожиданно. Турист оказался ушлым малым: прежде чем купить, он прочел то, что покупает, и умер в страшных судорогах на глазах всех посетителей Парка имени Горького. Другие бельгийцы решили, что их друга отравили агенты КГБ, и подняли шум. Букиниста поймала милиция, чтобы осудить и через два месяца расстрелять.

А Седьмая Сказка угодила в милицейский архив, где ее выучил наизусть, без понимания смысла, дежурный старшина с феноменальной памятью. Он хотел выступить с оригинальным номером на празднике в пионерском лагере «Салют», где летом работал старшим пионервожатым. Можно было бы посмеяться над этим идиотством, не предложи ему директор лагеря, в прошлом учитель немецкого языка, перевести заученное прямо по ходу, вечером, у пионерского костра, где традиционно отмечали всем лагерем начало новой смены.

Жизни более чем ста человек забрала Седьмая Сказка в ту душную июльскую ночь и исчезла до февраля прошлого года.

На этот раз судьба выбросила ее на прилавок антикварного магазина в Санкт-Петербурге. Нельзя точно сказать, как удалось купившему Седьмую Сказку десятикласснику перевести ее, скорее всего, с помощью электронного переводчика, но школьник не только перевел, но и разместил перевод вместе с отсканированными страницами и своей ценой на оригинал в Интернете, где она была тут же куплена еще кем-то. Надо ли уточнять, что эта сделка не была идеальной?

Через неделю Седьмая Сказка с остальными вещами мальчика, шагнувшего навсегда в февральское утро с крыши десятиэтажного дома, была отвезена безутешными родителями на дачу под Псков, где опять затаилась, видимо, до прихода следующего читателя.

Чего нельзя сказать о ее электронной версии. Копии Седьмой Сказки продолжают бродить по личным страничкам в социальных сетях.

Одна из таких копий была найдена и прочтена моим знакомым, пока тот дожидался своего рейса в аэропорту. Он успел позвонить мне и продиктовать первые слова Седьмой Сказки: «Давным-давно…»

Потом связь оборвалась. Я не стал перезванивать. Некоторые обстоятельства необходимо принимать по умолчанию. Но спустя месяц я случайно услышал по радио, в машине, продолжение Седьмой Сказки. Кто-то ее озвучил. Разумеется, не всю, небольшую часть, но как только я понял, что именно старательно декламировал басовитый чтец, я перестал пользоваться радиоприемником в автомобиле.

Сказка должна точно знать, что мне неинтересно, о чем она, кто ее главный герой и где все происходило. Достаточно того, что я знаю, чем она заканчивается за пределами своего художественного содержания.

И потом, в моей личной библиотеке уже есть две Самые Страшные Сказки, но они хранятся под спудом четырнадцати Сказок о Мудрости и почти полусотни Сказок о Любви. Последних было гораздо больше, но я их рассказывал близким, и Сказки о Любви, одна за другой, со временем забывались. Зато Сказки о Мудрости слушали всегда без удовольствия, поэтому они забудутся не скоро.

Самые Страшные Сказки я тоже когда-то рассказывал, но когда понял, что они от этого только врезаются в память, временно перестал ставить перед людьми непосильные задачи.

Ведь чаще всего люди, несмотря ни на что, с удовольствием слушают Самые Страшные Сказки. И предупреждать бесполезно.

Итак: «Давным-давно…»

Крылья ангела

Жизнь – это сказка, которую пишет каждый для себя сам. Конечно, люди обстоятельные подобное утверждение сочтут легкомысленным, с чем я категорически не согласен, как титульный реалист: лучше сказку, чем бухгалтерский отчет или домовую книгу. Разумеется, и философский трактат с поэмой никто не отменял, но, оглядываясь вокруг, дерзну усомниться в их массовой популярности. И потом: философов пруд пруди, а сказочников – два землекопа: Андерсен и Линдгрен. Не удивлюсь, если они в разные годы, но в одном подъезде жили.

По праву литератора и тяге к оптимизации я написал к своей сказке либретто. Чтобы читатель мог уловить общие интонации стиля данного произведения, делюсь описанием новой родины главного героя.

«С высоты птичьего полета эти два острова напоминали крылья ангела. Недаром, по древнему поверью португальских моряков, считалось, что это именно те самые крылья, которые обронил сверженный с небес Денница. Также моряки свято верили, что сам Господь не допустит демону найти их, и поэтому стареющие капитаны с удовольствием приобретали там дома, дабы в покое встретить надвигающуюся старость, даже если она придется на конец света. По этой же логике в лесах на склонах этих абсолютно симметричных друг другу гор они закапывали свои накопления. А поелику все эти люди успели к тому времени увенчать свои имена славой, редкий безумец мог покуситься на их скрытое до поры имущество. Правда, большинство капитанов так и не смогли добраться до островов, ибо море неохотно отпускает своих героев, пусть даже на заслуженный отдых. Но их сокровища наверняка и поныне лежат где-то там, в корнях могучего вяза или у подножия гранитной скалы. У детишек, родившихся на островах в двадцатом и следующем столетии, любимыми сказками были две: страшная – „Проклятие золота Гонсалеса“ – о попытке городского водовоза воспользоваться найденными им сокровищами старого пирата, и романтическая – „Домик Мэри“ – о нежной любви белошвейки Мэри и капитана Френсиса Дрейка. Последняя сказка имела еще и документальные источники: капитан Дрейк действительно когда-то купил дом на западном берегу и перевез туда умирающую жену Мэри. Местные жители с уважительной тщательностью следили за сохранностью дома после смерти доброй женщины. Да и вдовец много лет крутился на своем „Пеликане“ где-то рядом, а человек он был вспыльчивый.

На острове всего было три города и семь крупных поселков. Один город основали португальцы, промышлявшие разбоем и торговыми перевозками, другой – норвеги, невесть как забредшие в эти края в таком количестве. Третий город образовался на месте рынка у пролива, который мог бы перепрыгнуть десятилетний ребенок. Смешение темпераментных португальцев и основательных норвегов произошло во времена бесконечных морских баталий между Британской и Испанской коронами, в которых те пытались установить свое владычество над миром. Жители островов Крылья Ангела стабильно раз в год отбивали нападение очередного оккупанта, для чего приходилось действовать смешанными отрядами, заманивая вражеские корабли в бесконечные «перья» – бухты острова – и засыпая их с острых скал горящими стрелами и факелами. Уцелевших моряков добивали, если они продолжали проявлять агрессию, либо они оставались на островах по доброй воле, утомившись от бесконечных блужданий по морям в поисках противника. Таким образом, за четыре столетия сформировалась совершенно уникальная этническая группа, ввиду малочисленности не получившая толкового описания в трудах современных этнографов. Но все туристы, когда-либо посетившие острова Крылья Ангела, характеризовали местных жителей как людей вполне доброжелательных, исключительно трудолюбивых и поразительно мужественных. Также отмечались веселый характер, врожденные авантюризм и любознательность.

Отдаленность островов Крылья Ангела от торговых путей и приятный климат сделали это место желанным для людей, нуждающихся в покое и времени для раздумий. Среди последних было много ученых. Они-то и стали отцами-основателями островного Университета, ставшего в наше время одним из самых уважаемых в мире учебных заведений. Постоянная потребность в новой учебной и научной литературе послужила стимулом для морских торговцев в том, чтобы самую сухую часть грузовых трюмов своих кораблей отводить под книги. Высокий процент образованных людей на островах спровоцировал строительство нескольких театров, концертных и выставочных залов, публичных библиотек, этнографических музеев и даже зоопарка. Обилие мест культурного времяпрепровождения и прекрасный климат, в свою очередь, стимулировали появление двух респектабельных курортных зон, а соответственно, и дополнительных поселений вокруг этих зон, где проживали люди, обслуживающие многочисленные отели, клиники, рестораны и пляжи.

Общая архитектура городов в большей степени была заимствована из средиземноморского опыта, хотя в последнее время все чаще и чаще в городском архитектурном ансамбле начали проявляться современные конструкторские тенденции, изобилующие металлом и стеклом. Впрочем, эти модные веяния практически не коснулись исторической части. И мощеные привезенным из Европы булыжником, богатые тенистыми аллеями и мраморными фонтанами в стиле ампир центральные улицы такими и остались. Точно такую же щепетильность члены городских советов проявили к ажурным кованым оградам, отделяющим дворы от проезжей части, чугунным «косичкам» уличных фонарей и серебряным мостам над проливом. Последние категорически препятствовали передвижению экипажей с одного острова на другой, но за всю историю островов не нашлось ни одного градоначальника, решившегося посягнуть на любимую островитянами достопримечательность.

Мостов было двенадцать, по числу знаков зодиака и с теми же названиями. У моста Близнецов находилась центральная библиотека, у моста Льва – оперный театр, и так далее, до самого океана, где на отшлифованных водой скалах дремали ленивые капибару. Каждый мост сочетался своей историей с тем или иным местом, сыгравшим немаловажную роль в истории островов. Мосты представляли собой определенную сложность для автомобилистов, намеревающихся на своих машинах добраться до какой-либо точки на соседнем острове, но им в помощь были запущены несколько паромов, которые каждый час отходили от причала у грузового порта города Марке правого острова и через три часа причаливали в порту города Айрин левого острова».

P. S. Дикое желание рассказать всю сказку, но она еще не дописана.

Просто кино

Кино – это моя жизнь. Просто жизнь. Как у рыбака просто море.

В кино я пришел, как только понял, что волшебником мне не стать по законам физики, а самая близкая по профилю профессия – кинорежиссер.

Осознание произошло на пруду в деревне, где мы прыгали с тарзанки в воду, ближе к оранжевым кувшинкам. Мне было четырнадцать, и я уже начал перебирать в голове варианты, каким образом лучше воздействовать на будущую реальность.

На тот момент я преследовал отнюдь не прагматичные цели, а был категорически настроен «сказку сделать былью».

Мне хотелось достичь той степени величия, после которой я приеду в деревню, никому не сказав, из Москвы или из Сан-Франциско – не важно, приеду один, приеду ночью. Припаркую роскошную машину у заснеженных елок на обочине, в трех километрах от деревни, спущусь в поле, лягу на хрустящий снег, буду смотреть в звездное небо и пить виски из золотой фляжки. Неподалеку прошумит электричка из Малоярославца. С платформы за перелеском потянутся через поле последние пассажиры. Идущие с мамой шестилетний мальчик и десятилетняя девочка случайно увидят меня в ночном поле. Но маме не скажут, только еще раз обернутся. Дома с мамой поделятся, когда она будет на кухне продукты в холодильник складывать. А она ответит: «Я с ним в одном классе училась, пока он в Москву не уехал. Может быть. С ним все может быть».

На идею с кинорежиссурой меня натолкнул третий просмотр кинокартины «Обыкновенное чудо». Поскольку моя любимая бабушка Маша, выйдя на пенсию, продавала билеты в сельском клубе, я пересмотрел все кино, которое туда привозили.

Больше всего я видел «Повторный брак» с Бельмондо. Отчего-то селянам полюбилась именно эта лента. Все мои представления о взаимоотношениях полов навязаны приключением обаятельного бретёра и роковой красотки во Франции XVIII века. Особенно меня чарует эпизод в самом начале, когда мальчику и девочке цыганка нагадала, что она будет принцессой, а он покорит Францию. Так ведь и было. Обожаю законченные, величественные истории.

Сразу за решением, принятым во время полета к кувшинкам, я прожил положенные до поступления во Всесоюзный государственный институт кинематографии четыре года и поступил в него. За следующие шесть лет успешно окончил престижный вуз, снял положенный «полный метр», получил положенные призы и с удовольствием отказался от режиссерских амбиций. Это было слишком энергозатратно.

Как Лувр одним калорифером отапливать.

И зависимость от каждого негодяя из Госкино. Я изменил направление сил в сторону изящного слога. Позже, в 90-х, это меня спасло. Когда мир Окуджавы и Тарковского продался новым жизненным ценностям за пять минут, как вокзальная шлюха, литература стала спасением.

Тогда для киношников «снимать за деньги» – это был удар «под дых». Часть спилась. Да что там часть – все спились. Осталось человек сорок – гвардия древних приоритетов. Вот изящный слог напрямую не зависит от денег и власти. Это то, о чем ты думаешь, засыпая. И отдача, как по мне, несравнимая.

Сидишь на вечернем сеансе в полупустом зале на последнем ряду – и свидетельствуешь, как те, кого еще три месяца назад не было, живут своей жизнью, влюбляются, ссорятся, побеждают или проигрывают. Они появились из ничего в тот момент, когда ты надевал тапок, чтобы пойти выключить свет на кухне. Вот где кино!

А бестолковые гулянки среди людей, не знающих, «как еще» сообщить окружающим, что они есть… не по мне. Тем более что за меня эту новость «есть кому» сообщить.

Сейчас будет звучать неубедительно, но… ради создания атмосферы: мне опостылело сталкиваться с собственным изображением, куда глаз ни кинь. Я соскучился по другим, умным, красивым лицам. И эта шиза – кино тоже. Как и заброшенные пустыри на «фабрике грез». Где томятся души прежних кумиров, скованные золотыми цепями своих экранных образов.

Никто никогда, в том числе и сами кумиры, уже не сможет вспомнить, как выглядел мир до того момента, когда этот мир обратил на них внимание. Когда они были еще нужны сами собой, а не сфабрикованными биографиями призраков. Ах, если бы воспитание позволило мне рассказать хотя бы парочку этих печальных историй! Но бабушка не рассказывала мне сюжет фильма, который будет вечером в клубе.

– Это все обесценивает, – говорила мудрая старушка.

В ином случае вы бы обязательно узнали о жизни двух влюбленных артистов, которым так и не удалось быть вместе, потому что они «посвятили себя сцене». О чем они с заговорщическим восторгом шептали, сидя в 30-х годах на краю фонтана у Покровских ворот, и о чем они устало кричали друг другу сквозь порывы ноябрьского ветра в 1999 году, прогуливаясь по набережной Ялты, за несколько месяцев до почти синхронной кончины на разных концах столицы. Хотя я, наверное, не стал бы рассказывать эту историю, потому что даже их имен не помню. В этом беспамятстве и заключается сокровенный смысл самого настоящего кино.

Кино – это дурман, лишающий разума, делающий людей одинокими и душевно пустыми.

Самое забавное, что все это отлично знают, но, не задумываясь, делают шаг в пропасть, чтобы кануть в ней навсегда.

И кино должно быть таким, иначе оно перестанет пьянить сквозь экран зрителя. Зритель перестанет мечтать. Люди перестанут надеяться на чудо. А им без этой надежды не выжить.

Каждый волшебник однажды понимает, что главная его задача – киношная – просто быть волшебником.

Часть вторая

Игра в жизнь

Короче, не жил

Как и любой социально обусловленный индивидуум, я неукоснительно следую некоему списку обязательств, приличествующих людям моего матерого возраста и деликатного положения. Одним из первых пунктов этого списка является регулярная диспансеризация.

Истинный смысл этой довольно трудоемкой процедуры заключается отнюдь не в заботе о личном здоровье, а в заблаговременном предупреждении родных и близких о возможной дополнительной статье расходов в случае неблагоприятных анализов. А с учетом потерь личного состава в прошедшем году вопрос медосмотра становится вдвойне актуальным. Только где найти время на методичное изучение биологических рисков? Путем несложных умозаключений я пришел к выводу, что оптимальным вариантом будет сдача крови. Не то чтобы я закоренелый противник сдачи кала и мочи, но, если на этом не настаивают правоохранительные органы, предпочитаю оставить эти листы медицинской карты чистыми.

И вот волею случая я добрался-таки до одной из частных клиник, специализирующихся как раз на анализах крови. Времени было в обрез, и поэтому я быстро изложил милым барышням в клинике суть моей просьбы.

– Короче говоря, так, – сказал я. – Калькулируйте: на болезни трагические, неисцелимые, общий анализ, биохимию (не уверен, что пригодится, но в кинофильмах про медицину этот анализ обязательно фигурирует), ну и что-нибудь диковинное: паразиты, токсины, металлы.

– На золото – дополнительно шестьдесят рублей, – спешно ввинтила в мое перечисление худенькая брюнетка с шаловливым прищуром.

«Экая егоза, видимо, именно ей поручают докладывать о выявленной онкологии», – подумал я про себя и продолжил вслух:

– Мне бесконечно льстит, что я вызвал у вас ассоциацию именно с этим металлом, но был бы не прочь и про цинк с железом осведомиться.

Посчитайте весь доступный спектр таблицы Менделеева.

В общей сложности затратная часть составила пять тысяч четыреста рублей. Пересчитав деньги, другая барышня сообщила мне, что результаты анализов будут в самом скором времени, мне их сначала вышлют электронной почтой, а потом я смогу заехать в клинику, чтобы забрать распечатанные на фирменных бланках результаты и получить обстоятельные консультации у врача.

Надо отдать им должное: тем же вечером мне на электронную почту пришли три листа, заполненные вызывающими уважение символами. Кое-что я понял и сам. Понял, что у меня нет СПИДа, сифилиса, гепатита В и С, сахарного диабета и хламидий. Про онкологию прямо ничего сказано не было. Смирившись с тем, что, видимо, о некоторых вещах принято узнавать непосредственно от врача, я на следующий день отправился в клинику. Барышни меня узнали сразу, выдали бланки и отправили к врачу – тоже юной, но очень строгой барышне в очках без диоптрий.

– Простите меня, но нельзя ли в общих словах? Машина ждет, – попросил я. – Что бы вы могли сказать о человеке с такими анализами?

– Я могла бы сказать, что этот человек никогда не пил, не курил, не употреблял наркотики, не имел связей с противоположным полом, не работал, жил в экологически благоприятной области, тщательно следил за собой, и ему было около десяти лет.

– А онк… – начал было я.

– Забудьте, – прервала меня барышня-врач и развела руками. – В вашем случае даже отечественная медицина бессильна. Только за холестерином следите – ешьте меньше жирного.

В смешанных чувствах я покинул клинику и сел в ожидающую меня машину. По дороге я поделился с водителем впечатлениями от первого за сорок три года посещения лечебного учреждения по своей воле. Водитель (мужчина серьезный, с жизненным опытом, хороший дядька, кстати) выслушал мой рассказ и на словах «не пил, не курил, не употреблял наркотики, не имел связей…» заключил: «Не жил, короче».

P. S. К чему я про все это рассказал? С Рождеством хотел поздравить. Воистину нет предела милости Божией. В Его власти превратить наши мятые биографические черновики в чистые листы, пригодные для нового заполнения каллиграфическим почерком, без клякс и помарок, чем-то вдохновенно прекрасным и предельно осмысленным. И если даже у такого демона, как я, как выясняется, еще есть кое-какие шансы, то вам, мои возлюбленные братья и сестры, кроме как «ура» крикнуть, ничего не остается. Здоровья вам, любви и терпения, все остальное – вопрос трудоспособности.

Вот и все, что я могу сказать о сексе

Что ни тема, то абстракция. В живописи доступную мне меру условности я ограничил импрессионистами. Ни «Черный квадрат» Малевича, ни мосластые тетки Петрова-Водкина не ассоциируются у меня с прекрасным, не побуждают мою истерзанную противоречиями душу воспарить от «дольнего» к «горнему», а соответственно, не выполняют для меня первичной задачи искусства – вдохновлять. С музыкой такая же ерунда: мои пограничные столбы вкопаны на границе раннего Шостаковича, далее всё для меня – кошачьи концерты. Посему тщетно искать во мне благодарного собеседника в отвлеченных областях творческой самореализации, а уж тем паче в вопросах, в принципе не подразумевающих ответов.

И когда редакция «Русского пионера» объявила темой номера секс, инструкция по личной гигиене – первое, что пришло мне в голову. Этот поистине бездонный океан беспрерывно совершенствующихся средств против перхоти и банных грибков и чудотворных антигеморроидальных бальзамов захлестнул мое сознание. Мне захотелось поделиться всем, что я знаю, помочь недугующим соотечественникам определиться с выбором лекарственных препаратов, оградить от сонма шарлатанов и просроченных молодильных пилюль, хоть и привезенных из Лондона. Однако здравый смысл подсказал мне, что совсем не за это редакция готова платить деньги. Скорее всего, ее больше интересуют правдивые рассказы о яростной беготне без трусов по городу, индивидуальном комплексе нелепых телодвижений и беспроигрышных обоснований для одноразовой случки. И я сник.

По милости Божией я принадлежу к следующему звену эволюционной цепочки, мне абсолютно недоступно разделение причинно-следственной связи между сексом и деторождением. Мало того, меня искренне печалит судьба несчастных «лавлузеров», испытывающих наркотическую зависимость от зуда в пахово-мошоночной области. Большинство уважаемых мною людей диагностировало бы эту беду как следствие генетических нарушений и просто распущенности. Мною, в силу пастырских обязательств, эта истина принимается сложнее, поскольку предполагает созидательное действие. На данный момент я не вижу иного выхода, как посильный обмен опытом в пределах обозначенной темы.

Итак. В преддверии моего очередного дня рождения мой старый друг Егор, мужчина осанистый и при бороде, озадачился вопросом, чего бы мне подарить. Не сумев самостоятельно определиться, он обратился ко мне за консультацией. И для меня этот вопрос оказался непростым. В том, в чем действительно я нуждаюсь, – душевный покой, рождение еще одного ребенка и дополнительные жилплощади, – Егор мне был не помощник, все остальное я уже имею. После обстоятельных дискуссий за распитием тридцатилетнего пуэра мы остановились на клюшке для гольфа с выгравированной дарственной надписью «Отцу Иоанну от благодарных прихожан». Сказано – сделано, и мы с Егором отправились на поиски подарка. Искомая торговая точка в районе Фрунзенской набережной, где можно было выбрать клюшку, оказалась закрытой по причине ремонта. Пришлось воспользоваться Интернетом для обнаружения другого магазина. Всемирная паутина рекомендовала магазин на Октябрьской. Но в срок мы не поспели, а продавец с большими испуганными глазами из-за запертой стеклянной двери наотрез отказался продлить свой рабочий день на десять минут. Видимо, до нашего прихода тысячи возбужденных игроков в гольф смели с прилавков весь представленный ассортимент.

Опечаленные очередной неудачей, мы с Егором спустились с мраморных ступеней магазина на теплый асфальт и стали размышлять: а собственно, зачем мне клюшка для гольфа, если я в гольф никогда не играл и вряд ли когда-нибудь буду? И тут, о чудо, я обратил внимание на распахнутые двери бутика справа от нас. Чем-то уютно притягательным повеяло изнутри. Зеленая ковровая дорожка, отзвуки музыки романтического настроя, пряные запахи с вплетенной сандаловой ноткой непреодолимо манили вглубь торгового оазиса. «Судьба», – решили мы и шагнули навстречу чему-то гарантированно прекрасному.

Уже на пороге нас окружили три очаровательные барышни с ласковыми лицами и в строгих черных костюмах. Внутренне славя Создателя, мы проследовали за ними, полные решимости купить все, что нам смогут предложить, начиная от переносных дизельных электростанций и заканчивая туристическими путевками в молдавскую глубинку. Сразу мое внимание привлек искусно обустроенный стенд с разноцветными флаконами на нем. Решив, что имею дело с представительством элитной парфюмерной фирмы, я бросился обонять представленные экземпляры. Но первый раскрытый мною флакон пронзил мою носоглотку маслянистым зловонием, отдаленно напоминающим одеколон «Юнкерский» с примесью запаха детской опрелости. Поставленный в тупик таким несоответствием видимого и действительного, я смиренно решил, что произошла досадная ошибка, о которой эти милые, трижды милые барышни-продавцы даже не догадывались. Я открыл другой флакон, и мне в лицо ударило смрадом лежалого омуля. Совсем растерявшись, я обернулся к Егору и обнаружил его в полном оцепенении, с ужасом на лице наблюдающим за весело прыгающей перед ним на полке резиновой пипиской героических размеров.

– Это последняя коллекция, – восторженно проинформировала одна из барышень и преданно заглянула Егору в глаза.

Как человек интеллигентный и по роду деятельности занимающийся техникой, тот не нашел ничего лучшего, как надтреснутым от напряжения голосом поинтересоваться:

– А от сети работает? На такую батареек не напасешься.

– Знаете что, – пришел я на выручку товарищу, – нас больше ароматы привлекают. Единственно, меня немного смущает букет, хотя флаконы выше всяких похвал. Нельзя ли подобрать что-то классическое?

Девушка заговорщицки склонилась к моему левому уху и прошептала: «„Зигмунд“ есть. Номер три».

– Вот и хорошо, хотя «Зигмунд-два» мне больше по сердцу, – быстро согласился я, краем глаза наблюдая, как приходит в себя от пережитого шока бледный Егор.

– Номер два очень редкий, – отчего-то зарделась продавщица. – Но третий номер – для людей. И успех гарантированный.

– Что вы имеете в виду? – рефлекторно уточнил я, попутно соображая, о каком успехе может идти речь.

– Никто еще не жаловался, – клятвенно заверила другая барышня и спросила: – Бельем из латекса не интересуетесь?

– Все есть, – заверил я и кивнул на Егора. – У нас один размер. Разве что плеточку. Наша совсем растрепалась.

Егор в подтверждение моих слов ожесточенно затряс головой. Только тогда я обратил внимание на висящие рядом с флаконами аннотации и внимательно ознакомился с их содержанием. Из текста следовало, что в пузырьках содержится отнюдь не парфюм, а диковинные эликсиры, способные вызывать как у лиц противоположного пола, так и у всей остальной фауны непреодолимое сексуальное влечение к обладателям вышеупомянутых эликсиров. В этот момент к Егору вернулась речь, и он, невесть к кому обращаясь, жалобно произнес:

– Как минимум пять литиевых аккумуляторов АА.

Опасаясь за рассудок друга, я схватил первый попавшийся флакон, расплатился с продавщицей за него немалыми деньгами и поволок Егора к выходу мимо ряда ранее не замеченных мною фиолетовых манекенов в латексном исподнем.

– А плеточка? Есть четыре вида! – крикнула мне вслед продавщица.

– Потом, в субботу, после вечерней забегу! – из последних сил удерживаясь от приступа хохота, прохрипел я.

– Как это исповедовать? – через полчаса после пережитого задумался в кафе Егор, прикладываясь к четвертой подряд рюмке водки. – В подробностях, так, мол, и так: интересовался электропитанием резиновой пиписки, – посоветовал я, но вовремя спохватился. – Мне исповедуй. Не сформулируешь. А я в теме.

– Правильно, – облегченно вздохнул он и попросил пятую рюмку.

Через два дня, находясь на съемках фильма «Пуля-дура 2», где мне посчастливилось символизировать и олицетворять за деньги придурковатого супершпиона, я нашел в кармане куртки купленный в срамном бутике пузырек. Ведомый побуждениями полевого естествоиспытателя и жадностью, я обильно окропил себя «Зигмундом» и начал околачиваться в гримерном вагончике рядом с нашим гримером и моей старинной приятельницей Иринкой Давлетьяровой. Через час тоскливого шараханья по вагончику я не выдержал и спросил:

– Колбаса, ты ничего не чувствуешь?

– В смысле? – не поняла она.

– Ну, – замялся я, – каких-нибудь чувств дополнительных, порывов неудержимых?

Иринка еще раз подозрительно принюхалась и спросила:

– А что ты ел?

– Побойся Бога! – возмутился я. – Две с половиной тысячи как с куста, а ты мне такие мерзости!

Поскольку она так ничего и не поняла, мне пришлось рассказывать все с самого начала. Смешливая от природы, Иринка полчаса кряду заливалась гомерическим хохотом, потом переводила всех девчонок-костюмеров меня нюхать, потом отобрала у меня сексуальный сироп и тайком обмазала им голову режиссеру Чикову. Далее мы всем творческим коллективом пристально следили за режиссером, но наш эксперимент не увенчался успехом, если не считать обкаканное под конец смены случайной птицей плечо постановщика.

Вот, пожалуй, пока и все, что я могу сказать о сексе.

Совет да любовь

На Троицу я венчал. Новобрачные – ребята хорошие, скромные. Страху со мной, бедные, натерпелись. Все по моей нерадивости: назначили на 6 июня. Нарядно получалось, как обычно: венчание, вечером билеты в Италию куплены. По варианту а-ля рюс, как у людей. Я-то, осел загнанный, в календарь не посмотрел, а это суббота. В субботу, вторник и четверг не венчают, потому что после венчания подразумевается плотская связь, а накануне Божественной Литургии совокупляться истинно православным людям нельзя.

За неделю до венчания прихожу в себя, понимаю ошибку, млею от конфуза. У ребят пригласительные билеты напечатаны, гости собраны, ресторан заказан. Жуть, в общем. Но делать нечего, звоню. У невесты шок. Я говорю: сомнений нет – неугодна Богу ваша сувенирная программа, видимо. Вам предстоит долгая супружеская жизнь, надо на вечернюю прийти накануне, исповедаться, на следующий день причаститься обоим и уже потом под венец. Спешу отдать должное мудрости и смирению ребят – согласились.

А это Троица – самая долгая и тяжелая служба в церковном году. Пять часов будьте любезны молиться. Я сам всегда очень уставал на Троичном богослужении. Слаб духом раб страстей и невольник здравого смысла, преподобный отец Иоанн. Однако все прошло очень хорошо. По всему видать: добротный союз, если даже я не смог все испортить. Шхуна познается бурей. В моем случае еще и компас барахлит, идем по звездам. Совет да любовь умеющим быть счастливыми. Или, если точнее, желающим быть счастливыми. Не сексуально реализованными, не социально ответственными, а именно счастливыми. Счастьем тихого понимания, что ты не один, и причем навсегда, даже за внешними пределами бытия. Навсегда. Мистический смысл Таинства венчания заключается в готовности к слиянию душ за вышеупомянутыми пределами в единое существо. Андрогин, ангел. Два начала в едином духе.

Если, конечно, ребятам удастся не предать друг друга за ограниченное здоровьем время. Будем молиться, чтобы этого не произошло. В мире так мало счастья. Временных заменителей, наверно, не так вредных для здоровья, полно, а настоящего счастья мало. Когда-то персонаж любимого фильма сказал: «Счастье – это когда тебя понимают». Ах, если бы все было так просто! Как тебя могут понять, если ты сам себя понять не в состоянии?! Движешься по жизни в полудреме, надеясь, что твой психоаналитик за деньги все структурирует и выведет поведенческую панацею, при помощи которой ты доберешься до чего тебе надо. А чего тебе надо?! Счастья надо. А конкретнее?! Так конкретнее некуда. Только это не место, не событие – это состояние. Причем всегда разное. Какие тут карты, когда адрес ежесекундно меняется! Нет проводника к счастью. Только попутчики. И путь долгий, чаще всего длиною в жизнь.

P. S. Навестили с тетеревицей в больнице другого кума – Игоря Ивановича Сукачева. У него и палата VIP, и лифт прямо в нее, и кнопочка на стене: чаю, пожалуйста, с берлинским печеньем. Только все равно печальный Горыня.

Ногу поломал, в весе прибавил, гулять только через месяц разрешат.

– Наши-то хоть звонят? – спрашиваю его.

– А то как же, – чешет под гипсом пальцем он.

– И чего говорят? – интересуюсь я.

– Да как ты, сначала спрашивают: мотоцикл восстановлению подлежит? – отвечает Игорь Иванович.

– Гады! – вздыхаю я.

– Родные, – улыбается он.

Инсомния

Из всего перечня предложенных эволюцией темпераментов мне достался самый функциональный – сангвиник. И я был просто ошеломлен возможностью проявления на столь благодатной почве незапланированной возрастом дисфункции. Тем паче – инсомнии, проще говоря – бессонницы.

– Что самое важное в жизни, папа? – спросила меня однажды дочь.

– То, что после самого неважного рассказывают, если время остается, – ответил я.

(Разговор с десятилетней Варечкой)

Все началось с общественных беспокойств. В них прошел весь день. Тектонические пласты чужих суждений и собственных выводов наползали друг на друга, время от времени выражаясь в бессвязных обрывках фраз, высказанных воздуху перед собой, типа: «Логики не вижу, вижу ваше нежелание в зеркало смотреть. И цитаток наугад не стоит лепить. Шестов имел в виду совершенно другое. А на «слабо» даже не начинайте. Всем азартным играм предпочитаю «русскую рулетку». Кишка тонка со мной о смысле жизни дискутировать. Вы ни любить, ни ненавидеть не умеете, электроники недопаянные».

К вечеру тело принялось устало млеть, мозг же отнюдь – только разогрелся, будто дизель по холодку. Тело я положил у телевизора и включил ему старый кинофильм «Чарли и шоколадная фабрика» Тима Бёртона. Дай, думаю, побалую сентиментальщиной, авось задремлет. Тело честно пролежало этот фильм и еще один, не менее мечтательный, потом отказалось подчиняться напрямую, встало и пошло гулять. Бунтовать смысла не было: сам виноват – навскидку пытался спрогнозировать реакцию мирового сообщества на пакистано-индийский ядерный конфликт. Плюс: не смог без внимания новые данные о поведении стволовых клеток пройти.

А уже ночь на дворе. Благо, и погода жуткая – морозно, ветрено, – и район жуткий, что в принципе на местных почти не сказывается, чего объяснить научно нельзя. В общем, все условия для прогулки свободного человека.

Гуляем с телом километров пять в парке за шлюзами. Не видно ни зги, снег, кое-где по щиколотку. По пути невольно вспугнули последнего запоздалого лыжника. Некоторое время чуть поодаль за нами плелась стая из пяти – семи бродячих собак, но приблизиться так и не решилась. Что и понятно: не каждой ночью суровой зимой в глухом лесу одинокие прохожие без явно выраженных намерений встречаются.

Мозг к этому сроку сменил формат передачи на образно-иерографический, отчего даже хозяйственные заботы стали напоминать обрывки видеоклипов с «VH1», то и дело перемежаемых цитатами из «Необходимости себя» покойника Мамардашвили, едко прокомментированных столь мне любезным Эдуардом Лимоновым: «Как близко подошли, заплутались в мотивациях!».

К пяти часам возвращаемся с телом домой, свежие, как утренняя роса. Сна ни в одном глазу. Разве что во рту нестерпимо горький привкус пейота.

Взяли по обоюдному согласию роман Германа Гессе «Игра в бисер» и действительно увлеченно прочли двадцать страниц. Решили книгу сменить на «Столп и утверждение истины» Флоренского. Глубже семнадцатого листа в нее никто не погружался. Не нашли «Столп и утверждение».

Плохо, с пристрастием, смотрели на ряды водочных бутылок. Дома 200 литров водки. Горячительным и патронами на общественные беспорядки в том году запасались.

Тут выяснилось, что утро настало и на работу пора. Позвонили с известием, что машина уже у дома.

Работалось нормально. Очевидно, в процессах, жестко мотивированных финансово, тело включает недоступные для праздности резервы.

Со съемок вернулся вроде бы уставшим. «Ну вот, – подумал. – Сейчас в сон, как в омут». И?! Тело лежало ровно час, потом поднялось и традиционно двинулось на улицу. А привезли меня, извините, к полуночи. Логика тела была очевидна, но я все больше склонялся к виски. Хотя на этом градусе измота – только абсент. Но абсент – как Джуманджи, не факт, что из сказки обратно вернешься. Виски законопослушней, хоть и нудновато. Однако тело отравлению сопротивлялось. Надеялось естественным путем до сна истощиться. Куда там! Человек не подозревает и о малой толике той физической и умственной мощи, коей Господь наделил его.

Я прихватил с собой плеер с «Dead Сan Dance» и к половине четвертого утра обошел под кельтские камлания все работающие в районе ночью учреждения, включая пункт травматологии и трамвайное депо, и даже поднялся по ржавой лестнице на крышу старой котельной. Была у меня в детстве такая же котельная, с такой же лестницей. Еще тогда мечтал забраться. И причем на самый верх трубы, где красная лампочка прямо под облаками горела.

После еще нескольких ночных проказ я убедил тело попробовать горячую ванну и мед. Липкого и полуобваренного в ванной утром меня застала супруга, куда принесла обкаканного во сне Савву. Нежная мать заглянула в мои выпученные, не ко времени осмысленные глаза и крайне обескуражилась.

Тут, как водится, и машина со съемок подъехала.

Работалось хорошо, даже чуть-чуть лучше, чем прежде. С огоньком. Как по мне – немного это странно. Да вот: много и без повода смеялся. По возвращении домой веселое настроение меня не оставило и, когда семья улеглась, я разрешил телу вырваться на улицу. Вышел, взглянул в затухающий горизонт, и он мне категорически не понравился. Да не только он. Все как-то не по-нашему было. Словно рядом, поддавливая этот, двигался другой мир. Время от времени из другого мира прорывались бесформенные объекты. Но не осмысленные еще нами законы природы не позволяли этим объектам себя реализовать в полной мере.

Я пошел по улице прямо, никуда не сворачивая, мимо комплекса зданий налоговой инспекции в сторону Волоколамского шоссе. Соседний мир крался где-то неподалеку, ускользая от глаз за черным зиккуратом электростанции, за черепицей автомобильных крыш, на стоянке, у ослепительно желтой бензоколонки. С каждым шагом его явственное присутствие наполняло мой организм мистической силой. Мне грезилось, что при желании я мог бы легко передвигаться, прыгая по фасадам зданий, верхушкам деревьев, заглядывать в окна и поправлять покосившиеся скворечники. Естественно, на практике я этого предпринимать не намеревался, искренне полагая, что подобные чувства – не более чем случайный набор стандартных нейролептических реакций, и виной тому бессонница. К половине седьмого утра неземные чувства отступили, и я первый раз зевнул.

Через полчаса в районе тушинского аэродрома меня подхватила служебная машина и отвезла на съемки.

На этот раз работалось, как в открытом космосе. Звуки шли издалека, действия были строго скоординированы. Когда объявили обед, я еще 10 минут стоял перед выключенной камерой, пока пробегающий мимо звукорежиссер не предложил перекусить. Разум в общей интриге не участвовал. Разум скользил в верхних слоях общественных мыслеформ, столь же разных, сколь и завершенных. Улучшать их не было смысла – ни одна все равно в этом десятилетии не пригодится. Правда, иногда сквозь сладкую дымку истин прорывались рваные всклоки чьих-то либо нарко-, либо похмельных прозрений. Прорывались и вновь со стоном погружались в безбрежную, вязкую ширь.

В конце смены я зевнул второй раз. Третьего не было, потому что я уснул по дороге домой, в машине. И пока ехал – выспался. Очнулся у своего подъезда бодрым весельчаком! Понял, что пилюль не миновать. Нашел в «Яндексе» фармакологию, подобрал препараты, заказал с курьером. Пока тот ехал, я молился, по доставке принял тройную порцию мелатонина и уснул. А следующим днем Прощеное воскресенье было. Я у всех, кого поймал, прощения попросил. За что – не очень понятно. Чужого не брал, за глаза не обсуждал, разве мог раздражать самим фактом своего существования. Это – да. Мог. Так и прощения искренне просил.

И бессонница отступила. Но пришли сны. И какие! Но об этом позже.

Условие «Трех Г»

Каждому свой крест. Кто-то зависим от сладкого. Я всю жизнь борюсь с душегубскими тенденциями в бездонных топях своего подсознания. В этой изнурительной схватке я часто прибегал к ухищрениям: путешествовал, собирал марки и занимался физкультурой. Последнее меня наградило кратковременным, но фантастическим обонянием.

Дело в том, что на одном из дружеских поединков я пропустил ногу спарринг-партнера себе в голову и получил нокаут, вследствие которого то ли трижды сломанная перегородка носа вернулась на место, то ли освободились от лишнего серотонина сосуды головного мозга, но я впервые перестал жить по условию «Трех Г», то есть перестал чувствовать только газ, говно и Гуччи. Я почувствовал всё. Я узнал, как пахнет алюминий, что получается от регулярного соприкосновения шелка с кожей после солярия и еще тьму никчемной чепухи. Чтобы обретенный дар не пропал бесполезно, я обстоятельно обнюхал сотни парфюмерных полок, имел столько же бесед с чудовищно неосведомленными в нужной области продавщицами и выбрал для себя три-четыре беспроигрышных аромата: «Sables» Annick Goutal, «Messe de Minuit» Etro (любимый аромат отравленного Иоанна Павла I), «Heliotrope» (запах цианидов) той же фирмы, «Querelle» Parfumerie Generale (фаворит князя Лихтенштейна Алоиза), ну и т. д., совсем на любителя, типа «Rien» Etat Libre d’Orange. Хотя, наверное, мало кому интересно, что аромат «Rien» – это обонятельный шлейф свежей венозной крови, а эфемерной сущностью «Amouage» служит селитра.

Также, покуда была возможность, я тестировал женские ароматы и пришел к неприличному выводу, которым делиться не дерзну. Но для общей картины выражусь так: для женщины вопрос парфюмерии – не более чем вопрос гигиены. Первой это поняла мадам Коко, и поэтому ее продукция безупречна, особенно «Sycomore». Для понимающего: «Sycomore» – это первый шаг к каннибализму.

Будь такая возможность, я бы сделал рекламным слоганом «Шанели»: «Вкуснее только дети».

Слава Богу, к концу второго месяца дар начал увядать, пока мое обоняние не вернулось к прежним условиям «Трех Г». Иногда, из-за дикой усталости или по причине стресса, я ловлю отголоски животного эфира и пугаюсь этого. Некоторые вещи лучше не знать, как, например: что добрая половина правительственных чиновников высшего звена зверски мажутся феромоновыми духами. Во-первых: это не работает. Во-вторых: это не характеризует их как порядочных людей. Данные срамные масла продаются в соответствующих магазинах наравне с фаллоимитаторами. Ну да, «Новая заря» с ними!

Волшебно пахнет водка. Не потому, что приятные ассоциации, а действительно волшебно: что-то отдаленно связанное с холодной лавой. Приблизительно. Здорово пахнет электричество. Понятно, что озон, но там еще и свежая ржавчина. Золото пахнет гречишно-медовым сбором. Серебро – киноварью. Алмазы – сухим бездрожжевым хлебом. Хотя, может быть, это только игры лукавого разума.

P. S. Из линейного парфюма самый интересный пример – «Macassar» Rochas, недаром Андрей Миронов предпочитал его всем остальным. Но этот аромат, по-моему, сняли с производства.

О свободе выбора

Волею моей кареокой голубки Оксаны, лупанувшей мою машину о бордюрный камень, я был выброшен на двухнедельный срок из кожаного салона БМВ в самую гущу столичной обыденности. Я покатался в метро, на трамвае и в маршрутном такси, насытил слух городскими шумами, пристально вгляделся в осоловелые лица соотечественников. И в принципе остался всем доволен, кроме двух плакатов: на одном пестрели глумливые предвыборные лозунги типа «Голосуйте за „Единую Россию“», на другом было размытое изображение лыбящегося подонка с телефонной трубкой и надпись: «Информаторов не выдаем». О последнем и говорить не хочется. Если бы я был Япончиком (Царствие ему Небесное), то обязательно бы послал по указанному адресу доверенное лицо с паяльником. О первом рассуждать интереснее, поскольку и в моей жизни имеется случайный политический опыт.

Году этак в девяносто четвертом я баллотировался в Государственную Думу от партии «Зеленые». Не то чтобы я любил до одури мишку панду, но не мог отказать закадычному другу Николаю Гастелло, в то время промышлявшему политическим пиаром, да и в деньгах нуждался.

Партию я возглавлял недолго, пока она не оттянула нужное количество электората от коммунистов, а косоглазый хам – координатор партии СПС (тогда еще знавшей свое место для поцелуев) – не дал сигнал снять свои кандидатуры с предвыборной гонки. Однако по существующему регламенту я, как один из лидеров партии, был обязан баллотироваться еще и в своем родном Тушино как одномандатник. И хотя слово «одномандатник» мне категорически претило, но договор есть договор. Я был вынужден выпустить агитационный листок и провести предвыборные прения с другими кандидатами на районном телевидении и в Доме культуры. Для листовки я выкрасил волосы в неестественно белый цвет и сговорился с местной братвой о строительстве новой бани на Комсомолке. В этом, собственно, и заключались все мои предвыборные обещания: «Ничего не обещаю, кроме новой бани на Комсомолке».

Хотя, даже при описанной выше чистоте побуждений и ясности мышления, стыдно признаться, но и я провел несколько часов у зеркала, чванливо откидывая со лба непокорную прядь и повторяя воображаемому собеседнику: «Фамилия? Вы уволены. Майор, возьмите с него подписку о невыезде и оформите бумаги на обыск квартиры».

«Кысса, я против золотого унитаза: во‐первых, холодно; во‐вторых, его, если что, не вынесешь. Красить тоже жалко».

«Я думаю, что по праву эта высокая награда принадлежит не мне, а тем тысячам простых русских людей, положившим свои жизни на алтарь служения Отечеству».

«Где? На проходной? Что?! В отчаянии?! Одноклассник?! Чей одноклассник? Мой? Касим, мой одноклассник Гарри Поттер, а этого гони в шею».

Короче говоря, демоны власти и всего, что с ней связано, терзали юную душу.

Прения на телевидении я провел с кандидатом от партии ЛДПР, которому заблаговременно пообещал сломать руку, если тот будет сквернословить в эфире. Прения в Доме культуры прошли смешнее, потому что в них участвовали сразу несколько кандидатов: седовласый генерал казачьих войск, увешанный до причинных мест орденами за взятие Шипки и битву при Грюнвальде, кандидат-самовыдвиженец, доктор экономических наук, лично собравший необходимые для регистрации сто тысяч подписей, и господин Шохин, приехавший в машине с правительственными номерами на прения последним, в силу того что в Тушино он был в первый раз и заплутал.

Генерал истошно визжал что-то о жидомасонском заговоре и звякал орденами; самовыдвиженец тихо читал сорок минут с листа какие-то цифры и пил корвалол; я посоветовал не голосовать за меня, потому что обязательно проворуюсь, а выбрать местного жителя, которому доподлинно известно, в чем нуждается родное Тушино; господин Шохин сухо хвалил политическую линию, проводимую правительством Бориса Ельцина. Стоит ли говорить, что в ходе последовавшего на неделе голосования господин Шохин одержал сокрушительную победу, после чего ни разу в Тушино не появлялся. Мне досталось семь процентов, остальные разделили один на всех. Даже самовыдвиженец, хотя мы проголосовали за него всей семьей.

С тех пор я навсегда утвердился во мнении о недопустимости своего участия в заведомо абсурдном мероприятии, унижающем здравый смысл и достоинство русского человека. И даже если бы миллионы сограждан предложили мне возглавить нашу богоизбранную державу, я бы согласился только при условии восстановления монархического строя и моего немедленного помазания на царство, после чего, руководствуясь соображениями чести, ввел бы комендантский час, публично казнил девяносто процентов правительственных чиновников и нанес ядерный удар по Америке. Иначе говоря, сам за себя я голосовать бы не стал. Быть политиком и оставаться нормальным человеком невозможно. Поэтому призыв голосовать за какую-либо политическую партию для меня звучит как приглашение к оральному сексу. Успокаивает одно: в российском варианте этого паскудства хоть партнер заранее известен, чего нельзя сказать обо всем остальном цивилизованном мире.

Бухло, бабы, поножовщина

Водка – никогда не упоминаемый, но всегда присутствующий элемент любого уравнения квантовой физики.

Каждый раз, когда я проезжаю мимо сияющих чистотой витрин магазинов «Ароматный мир» или «Мир виски», губы мои невольно складываются в нехорошую улыбку, схожую с улыбками владельцев пикейных жилетов при виде автомобиля Адама Козлевича, – в бессмертном произведении Ильфа и Петрова. Не то чтобы я имел какие-либо претензии к объектам вожделения дипломированных сомелье или проявлял высокомерие к записным пьяницам, отнюдь: весь испытываемый мною комплекс чувств относится только ко мне и к моим противоречивым, хоть и, не скрою, теплым отношениям с главным компонентом всего спектра алкогольных утешений – спиртом.

Прежде всего надо отдавать себе отчет в том, что настоящее удовольствие от алкоголя получаешь только на стадии отравления. С этого знания, наверное, и следует начинать ознакомление детей с предстоящим большинству из них испытанием. Дальше я бы открыл сюжетную схему вышеупомянутого: бухло, бабы, поножовщина. Все остальные предлагаемые интриги – суть облегченные, для дам и интуристов, варианты первой.

Мои отношения с Бахусом начались довольно поздно, но развивались стремительнее сексуальной интриги половозрелого бабуина. В двадцать пять лет я понял, что пора пить, иначе придется забыть о карьерном росте и новых знакомствах. Пили все, пили всё, пили всегда. Пили поодиночке, пили компанией, пили заочно. Как человек обстоятельный, прежде чем броситься с головой в бездну оголтелого пьянства и сопутствующих ему безобразий, я провел ряд клинических исследований в поисках идеального напитка.

Разумеется, я прошел путем, проторенным моими великодушными предшественниками: водка «Столичная» у таксистов, спирт «Рояль», водка «Абсолют» во всех ее ипостасях, водка «Финляндия» во всем ее многообразии, ну и текила, ром, виски, коньяк, сливовица, граппа, абсент. С последним сложились особенно трогательные отношения. По прошествии определенного времени с любезной помощью старших товарищей, искушенных в поставленном вопросе, я ознакомился с лучшими образцами мирового виноделия и пришел к убеждению, что в силу своей толстокожести я буду только оскорблять этот вид продукта его употреблением. Пиковый результат достигался неимоверно долго, с ощутимым вредом для пищеварительного тракта, вкус поражал своей схожестью со вкусом скисшего сока, чем, собственно, вино и является. Образно говоря, не пер я на дизеле.

С коньяком, при всех его неоспоримых преимуществах перед вином, тоже как-то не сложилось. Хотя я возлагал на коньяк немалые надежды. Тут вся неувязочка в том, что у коньяка прекрасный послужной список, он, как женщина, требует обязательств, а это плохо соотносится со сверхидеей самого алкоголя. Однако не скрою своего умиленного восхищения при наблюдении за процессом приятия коньяка людьми, что-то смыслящими в нем. Эти трогательные тисканья в ладони полупустого бокала для нагрева пьянящей субстанции, это обонятельное проникновение обладателями здоровых гайморовых пазух, эта забавная осведомленность о марке коньяка и годах выдержки. Для меня отчего-то над процессом презентации коньяка всегда витает дух Валерии Новодворской с ее принципиальным неприятием текущей реальности и готовностью берсеркера к борьбе с представленным на тот момент режимом. Иначе выражаясь, тупит коньячок при ускорении на обгоне.

Был у меня случай: мой лучший друг – человек, совершенный во всех отношениях, включая финансовые, – манил меня купленной на аукционе бутылкой из подвалов Буонапарте. Когда же я узнал, что в моем бокале плескается стоимость пятой модели БМВ, мною овладела безысходная троцкистская тоска и тяга к изменению государственного строя. А нам, Охлобыстиным, такие чувства испытывать ни к чему. Державники мы, поелику нам всегда было чем заняться. Не скучаем. Да-с!

Вот, например, сливовица скучать не дает. Помню, шарашили американские свободолюбцы ракетами по мирному населению тогда еще Югославии, и я на паях с шестым каналом снимал Пасху в кафедральном соборе Белграда. А под утро пошли на местное телевидение «перегонять сигнал», очередь за съемочной группой из Германии заняли. Чувствую, часа два мы здесь прокукуем. Предложил своей съемочной группе немцев предупредить и пойти раки (сливовицы) употребить. Оператор наш, за ночь страха натерпевшийся, тут же согласился, а директор, наоборот, речь о гражданской ответственности затеял. Плюнули мы с оператором на какую-то дополнительную ответственность, в Уголовном кодексе не прописанную, а оттого и никаких романтических ассоциаций у нас не вызывающую, немцев предупредили и пошли искать, где нам поблизости раки нальют. Директор покобенился и за нами поплелся. На соседней улочке нашли кафе, заказали у старика-официанта по сотенной на брата, но выпить не смогли, расплескали, потому что в здание телевидения ракета угодила и смела это здание в пыль, вместе с немцами. Хотя не уверен. Когда я с главным немцем сговаривался, он тоже сливовицей заинтересовался. Смекалистый народ эти немцы.

Кальвадос, опять же, – это выбор Джона Грея, у которого «Мэри была всех прекрасней». Не напиток, а книжка-раскладушка про жизнь смелых и красивых людей. Не могу ничего отрицательного припомнить в связи с этим напитком. Одни «анкл бенс» и «бесаме мучо». Как-то пожалел он меня. Ан нет, было! В совсем юном возрасте я, вдохновленный им и распирающими меня надеждами на счастье, въехал на мотоцикле в метро. Лихо проскочил турникет мимо визжащих старушек-контролеров, прогрохотал по ступеням лестницы, невысокой, благо, и лихо соскочил на рельсы, где толком покататься не удалось – поезд дорогу перегородил, и на плечи дежурный милиционер прыгнул с нелепыми криками. Эх, глупая, но искренняя юность!

Но при этом выпади мне возможность изменить прошлое, стал бы я менять? Да ни при каких обстоятельствах! Что бы там ни было, но я такой, потому что это было. Эффект бабочки. И пусть шрамы от хмельных переделок испортили мне татуировку на левом плече, колотая клюшкой для гольфа правая ключица перед грозой посасывает, до полусотни раз сломанная переносица не дает в полной мере насладиться любимым букетом «Полуночной мессы» Этро, а самодержец одной карликовой державы до сих пор держит на меня обидку за попытку помыть его одетым в ванной комнате «Карлтона» (но это было выше моих сил: самодержец был вылитый Ипполит из «Иронии судьбы») – пусть всёвсё против, но двести пятьдесят граммов водки, махом выпитые когда-то моей возлюбленной, не позволили ей разглядеть меня толком, и в итоге я пятнадцать лет счастливо женат, а этого мне вполне достаточно, чтобы реабилитировать настоящий алкоголь.

Тем более что я выжил, чего нельзя сказать о Леше Саморядове, Саше Соловьеве, Толе Крупнове, Никите Тягунове, Наде Кожушаной, Пете Ребане, Владе Галкине и еще сотне-другой бесконечно талантливых молодых еще людей. Но это жизнь. Помните, в фильме «Мосты округа Мэдисон» один из главных героев задает вопрос: «А что случилось дальше?» Другой главный герой отвечает ему: «А дальше случилась жизнь».

Предназначение

При воспоминании о некоторых событиях прошлых лет не оставляет ощущение, что это происходило не со мной, что все это – не более чем тревожное сновидение или навязчивая фантазия. Однако жизнь превосходит любую самую изощренную фантазию и преподносит нам столь невероятные сюрпризы, о которых и рассказать-то толком невозможно, не рискуя быть обличенным во лжи и сомнительных преувеличениях. Но тем не менее…

В 1999 году мне пришлось находиться на Балканах в составе телевизионной группы ныне уже не существующего канала ТВ 6. Поездка изначально носила рискованный характер, поскольку страну, куда мы приехали снимать Пасху Христову, бомбила Америка, обеспокоенная появлением новой европейской валюты евро. Однако все члены нашей съемочной группы были люди мужественные и не считали эту бомбардировку достаточной причиной игнорировать свои профессиональные обязанности. Небо было к нам милосердно: отсняв необходимый видеоматериал, мы пошли «перегонять сигнал» на местное телевидение и вышли оттуда за десять минут до попадания ракеты, сровнявшей половину здания телецентра с землей. Собственно говоря, вышли из-за моего непреодолимого желания хлопнуть стопку раки. И по совершенно очевидным причинам банкет продолжился до глубокой ночи, хоть и начался в пять утра. Мало того, ближе к полуночи директор нашей съемочной группы, в прошлом известный столичный букинист Аркадий Ш., как-то очень мотивированно предложил съездить за двести километров от города в православный монастырь. Аркадий был не только горазд на выдумки, но и фантастически последователен – к двум часам ночи мы уже ехали на старом джипе «Чероки» в сторону обители. Наш водитель, из местных, честно доставил нас под монастырские стены и уехал. Когда пурпурные огоньки поворотников его автомобиля последний раз моргнули далеко за поворотом, мы с Аркадием осознали, что не оговорили время, когда водитель за нами вернется. Да, совсем забыл упомянуть, что благочестивый порыв некрещеного букиниста-еврея разделил только я, а оператор с администратором остались в ресторане. Так что перед закрытыми монастырскими воротами оказались только мы вдвоем. На небе висела почти полная луна, вокруг стояла такая тишина, что уши закладывало и приходилось зевать.

Неожиданно неподалеку, через лесок, что-то звонко ухнуло, потом то ли запела, то ли закричала женщина, и кроны дальних деревьев озарила вспышка. Аркадий мудро предположил, что в деревне неподалеку свадьба и нам могут быть рады. Холодало. Во всяком случае, так казалось.

Освещая себе дорогу экранами мобильных телефонов, к слову сказать, бесполезных, поскольку сигнал отсутствовал, мы побрели на звук. Действительно, вскоре мы наткнулись на изгородь, окружающую крупную двухкорпусную постройку – что-то наподобие хоздвора. Жилой дом стоял чуть поодаль, и в нем явно происходили какие-то необычные события. То раздавался хохот, то кто-то по-звериному скулил, то чем-то металлическим колотили в стенку.

Мы перелезли через забор и уже было зашагали к дому, как я заметил, что на металлической балке, протянутой между постройками, висит мертвое тело. Я указал на него Аркаше, и мы тихо подошли ближе. Тело принадлежало десяти-двенадцатилетнему мальчику с разбитым в мясо лицом. На его правой руке не было трех пальцев, и, судя по свежей крови под телом, ребенок умер не так давно. Мы не успели, собственно, даже испугаться, потому что хлопнула входная дверь в жилом доме и двое хохочущих мужиков в камуфляжных куртках вытащили на улицу кричащую женщину лет тридцати. Они доволокли несчастную до лавки у забора, бросили ее туда и принялись рвать на ней одежду. Не знаю, где и как Аркаша успел найти в кромешном мраке вилы и лопату, но через минуту букинист перерубил этой лопатой одному из насильников позвоночник у основания черепа, а мне пришлось второму, с омерзительным хлюпом, вставить под подбородок вилы и, как сноп размокшего сена, скинуть его с женщины на землю. Видимо, женщина находилась в шоке, она даже не предпринимала попыток встать на ноги и с ужасом молча таращилась на нас. Я обыскал дохлых насильников. На поясе одного я нашел нож марки «Кабар» с антибликовым покрытием (такие очень популярны в войсках НАТО), у второго я нашел зажигалку и пачку сигарет «Кэмел» без фильтра, которые тоже, кстати, есть в натовском пайке. Пока я обыскивал покойников, Аркаша подобрался к одному из освещенных окон и заглянул внутрь. Через какое-то время он показал мне три пальца и кивнул на свежие трупы, мол: еще трое таких же. Я тоже заглянул в окно. Увиденное шокировало: за большим обеденным столом сидели шесть человек, трое из них были мертвы – пожилой мужчина с простреленной головой, голая девушка с синим лицом и проводом от зарядного устройства на шее и еще юноша лет восемнадцати с большим кровавым пятном на светлой рубашке в области груди. Там же, мало смущаясь присутствием мертвых тел, пировали трое подонков в точно таких же, как и у их друзей, камуфляжных куртках. В комнате грохотала музыка, поэтому вряд ли они слышали шум на улице.

Аркаша показал пальцем на стоящие у телевизора в глубине комнаты охотничьи ружья.

Я отдал глазастому букинисту нож, себе оставил вилы, и мы пошли в дом. Уже не помню, кто из нас шагнул в комнату первым. Помню, как сидевший ближе остальных преступник обернулся, и мне пришлось в его открытый рот воткнуть вилы. Удар оказался такой силы, что вилы застряли у него в голове и я с трудом, при помощи ноги, извлек их оттуда. В то же самое время букинист умело шинковал ножом другого подельщика, метнувшегося к ружьям. Куда делся третий, мы сразу и не поняли. Видимо, воспользовавшись шумихой, он выскользнул в одну из дверей. Аркаша поднял одно из ружей и констатировал, что оно не заряжено. Патронов рядом нигде не оказалось. Очевидно, они где-то были, но где именно, выяснять у нас времени не было.

В глубине дома хлопнула дверь. Мы тут же побежали на звук и обнаружили, что из дома во двор ведет еще одна дверь. Чья-то тень скользнула вдоль изгороди у самой кромки леса. Мы бросились туда. По дороге нашли две косы, прислоненные к стене дома. Я тут же отбросил вилы, погнутые крепким черепом, и взял одну, Аркаша последовал моему примеру. Так, с косами, мы и вошли в прохладный лес. Аркаша показал на полоску примятой травы, петляющую между деревьями. И началась погоня.

Если события до этого напоминали набор резких, ярких вспышек, то размеренный марш с косами наперевес по ночному лесу походил на эпизод голливудского триллера. И я, и мой друг были в довольно дорогих костюмах, за все это время мы не обмолвились ни единым словом, на ходу, также молча, выкурили по сигарете из пачки, найденной мною в кителе насильника. В душе царил неестественный покой, и света луны, проникающего сквозь кроны деревьев, было достаточно, чтобы видеть след. Что еще запомнилось: за нами бежали две собаки. Бежали, не издавая ни единого звука, словно были движимы тем же роковым духом, что и мы.

Беглеца мы настигли через час, перед самым рассветом. Преступник, довольно молодой мужчина, но уже седой как лунь, стоял неподвижно посреди шоссе в нескольких километрах от того места, где мы начали его преследовать, смотрел в какую-то точку перед собой и бормотал нечто бессвязное. Мы вышли на пустую дорогу и стали к нему приближаться – он даже не обратил на нас внимания, – окружили беглеца с двух сторон, деловито примерились косами и в три-четыре взмаха разделили его на куски. И только когда следовавшие за нами псы поволокли отрубленную правую руку обратно к лесу, нас словно разбудили.

– Давай ребятам рассказывать не будем, – осторожно предложил Аркаша, откидывая в сторону окровавленную косу.

– Да, могут не понять, – последовал его примеру я.

В город мы вернулись ближе к полудню. Сначала довольно долго шли пешком, потом нас подбросил грузовик, перевозящий то ли молоко, то ли кефир. Не важно. Гораздо важнее были те чувства, которые мы испытывали, вспоминая события прошедшей ночи. Это было не сожаление, не злость, а какое-то мрачное умиротворение, словно мы были привлечены кем-то бесконечно более значимым для выполнения страшной, но необходимой работы.

Тяжелый был тот год для этой страны: одну из крупных областей, при негласном согласии окружающего европейского сообщества, заполонили орды дикарей из соседней карликовой державы, они убивали местных жителей целыми поселениями, разрушали православные монастыри, предварительно вырезая братию, и много еще чего. Но это было потом, а мы, видимо, застали самое начало этого кошмара и, мало того, стали органической частью его.

P. S. Перед отлетом обратно на родину, вечером того же дня, крепко употребив все той же сливовой самогонки, мы с Аркашей нашли в центре города тату-салон, и каждый наколол себе на левой стороне груди по пять черепов, чтобы никогда не забывать о том, что иногда слово «предназначение» может нести жуткий смысл, что вовсе не означает, что ему можно не следовать.

Отец и дети

Душная лунная ночь, трасса «Новая Рига», фура, груженная оргтехникой, в дробовиках картечь 6,5 и вопрос подельщика: «А с этим что?» И ответ: «Как что?! Он нас в лицо видел».

Стандартный сон многодетного отца.

Деньги – забавная штука, абстрактная, не поддающаяся рассмотрению или анализу вне контекста.

Опыт первый. Помню прохладное сентябрьское утро тысяча девятьсот девяносто третьего года. Бегу я по ялтинской набережной в сторону гостиницы «Ариадна», карманы моего роскошного кашемирового пальто туго набиты пачками стодолларовых купюр. За мной деловито семенят три душегуба с целью зарезать. Поначалу, на выходе из казино «Три семерки», у них было поручение от владельца игрального заведения просто отобрать мой выигрыш, но после двадцатиминутной погони зарезать меня стало для мужчин делом принципа. Прекрасно понимая их зловещий энтузиазм, я на ходу разбрасывал немного денег в надежде отвлечь преследователей от себя. Так и сохранился в моей памяти этот феноменологический слайд: сиреневое от лучей восходящего солнца, уже прохладное море, шум прибоя, истеричные выкрики чаек, стодолларовые купюры, элегантно планирующие на влажную ялтинскую брусчатку набережной, заинтригованное происходящим лицо рябого продавца в шашлычной, спасительный силуэт горы Ай-Петри в полутора километрах впереди и запах спелых каштанов.

Опыт второй. Тысяча девятьсот девяносто пятый год, на сцене МХАТа им. Чехова идет моя пьеса «Злодейка», я сижу в полумраке директорской ложи и трясущимися руками пересчитываю деньги, выплаченные мне за аренду свадебного платья Оксаны. Исполнительница главной роли Евгения Добровольская с криками мечется в этом платье по декорации. Уложив деньги в карман рубашки, я заговорщицки перемигиваюсь с женой, и мы бежим в ночную пельменную за Политехническим музеем. Хотим есть до животного спазма. Платье нас кормит уже полгода. Все остальные заработки носят случайный характер. Была надежда на постановку «Гамлета» в качестве режиссера, но я совершил глобальную ошибку, понадеявшись на порядочность Шуры …сяна, и привел потенциального инвестора из банка «Эскадо» к нему как к исполнительному продюсеру. С моей стороны – идиотский тушинский идеализм: свято верить в «пацан сказал, пацан ответил». Настоящие москвичи по-другому живут. За неделю общения с инвесторами Шура убедил их не вкладывать деньги в никому не известного придурка, а нанять режиссером Сергея Александровича Соловьева. Через полгода тот поставил на сцене Театра на Таганке «Чайку».

Не самый эффектный сценический опыт получился. Единственный запоминающийся момент в этой многочасовой нелепице – когда по ходу действия пьесы на сцену выкидывают из-за кулис резиновое чучело птицы, и оно, глумливо подпрыгивая, катится в первые ряды партера. О спектакле предпочитали не вспоминать. Их … сян артистками попутал, а они, люди неопытные в шоу-бизнесе, поддались искусу. С моей стороны – ноль осуждения. Сам из деревни.

Да, наверное, самый адекватный образ, передающий экзистенциальную суть денег, – это жених, после свадьбы вскрывающий в туалете подаренные гостями конверты. Нечто неизбежное, но немного неприличное.

Опыт третий. В тысяча девятьсот девяносто восьмом году мой добрый друг выдал мне сто тысяч долларов на покупку квартиры. Детей у меня тогда было трое. Ничтоже сумняшеся я вложил эти деньги в чрезвычайно выгодную финансовую аферу, в результате которой я должен был получить что-то около миллиона и купить квартиру побольше. В последний момент моего компаньона арестовал Интерпол за оригинальное прочтение Конституции и организацию в одной из прибалтийских республик крупнейшего бандформирования.

На момент задержания и последующей депортации у него в сумке, помимо его трехсот тысяч, были и мои сто. Иначе говоря, деньги канули в Лету, а я остался без квартиры. Понимая, что вот-вот меня настигнет удушливый приступ сплина, я занял еще тридцать пять тысяч и в автосалоне на Тульской купил себе джип «Форд Эксплорер». Машина оказалась, конечно, дрянь, еле продал потом, но временно напряжение сняла.

И вот такой слайд: полночь, Калининский проспект (ныне Новый Арбат), огни над казино «Метелица», из которого выносят известную поп-звезду, упитую в дым. Я сижу в салоне «Эксплорера», пью из бутылки абсент, слушаю группу Can. В голове ни одной мысли, как выбраться из финансового тупика, и неистовая тяга к беззаконию. Поп-звезда на мгновение очухалась, вырвалась из рук унылых помощников и на неверных ногах побежала вдоль освещенных витрин. Бежала недолго, потеряла, голубка, равновесие и упала навзничь, некрасиво распластавшись у табачного киоска. Я разочарованно плюнул, заменил диск Can на диск AC/DС и поехал домой. Не помню, как выкрутился, но как-то выкрутился. Есть у денег такое свойство – саморегуляция.

Опыт четвертый. Канун Миллениума. Мы с Оксанкой, как всегда, без рубля в кармане, голодные, как псы, зашли в модный тогда клуб «Табула раса», где встретили не менее модного кинорежиссера, да продлит Господь его годы до сроков праотеческих, который тут же нам презентовал «чек» с кокаином и свернутую в трубку стодолларовую банкноту для удобства употребления.

Кокаин мы тут же спустили в унитаз – не наше это, суета одна, – а доллары поменяли на рубли, купили в ночном магазине перекусить и выпить дешевой водки. Волшебная ночь была, мы бродили по темной набережной в районе метро «Ленинские горы», по опорам моста над Москвой-рекой как-то перебрались на другую сторону. Через девять месяцев родился Вася, но к тому времени мы уже жили в Ташкенте у Мирабадского рынка.

Опыт пятый, современный. Дети за несколько месяцев набрали у меня же из карманов двести пятьдесят рублей мелочи, обменяли их внизу в магазине на бумажные купюры, сбегали к метро в мастерскую к нашему общему знакомому ювелиру (вместе на черный пояс дан-тест сдавали в «Будокане») и попросили сделать папе кольцо с черепом, как у капитана Барбароссы. Умиленный ювелир денег не взял, отлил из халявного серебра массивную «гайку», украсил изделие россыпью мелких бриллиантов и сапфиров да передал детям, а они мне на какой-то пиратский праздник подарили. Периодически перстень приходится носить, и я тайно горжусь этой сентиментальной обязанностью.

Вот, пожалуй, и все, что я могу сказать о деньгах. Пока, во всяком случае.

Быть в театре

Можно ли меня назвать театралом? Наверное, можно. Хотя наши отношения с театром носили непродолжительный, насильственный характер – мои пьесы во МХАТе ставили. «Максимилиана Столпника» и «Злодейку». При живом Олеге Ефремове. В самом конце того тысячелетия и на столетний юбилей МХАТа.

Первым ставили Антона Павловича Чехова, его «Чайку», последним – меня. Согласен – звучит депрессивно, но и булат ржавеет.

Под это мероприятие я и свою свадьбу провернул. Денег тогда у нас с любимой тетеревицей было… а точнее, не было. Постановка помогла получить в ресторане «МХАТ» 30-процентную скидку. На свадьбе владельцы банка «Эскадо» мне подарили картину Сальвадора Дали, которую я тут же продал за 2000 долларов, сговорившись в туалете с одним ныне очень важным чином в кинокультуре, а тогда просто хорошим, принципиальным парнем.

Чуть позже мы сдали в аренду театру, для спектакля, свадебное платье жены. На это жили полгода. В моем смокинге поженили одного друга и похоронили другого. Вот это я называю – отработал гардероб.

Что сейчас во МХАТе, не знаю, поскольку за свою жизнь я был там только один раз, на премьере одной из собственных пьес. Такие у меня отношения с театром. Яркие, но мимолетные, словно китайский фейерверк.

Не удалось пережить большего – в самый канун Миллениума кум Михаил, обалдев от масштабов коррупции, «засандалил» директору МХАТа ногой в пах. Пришлось и куму, и мне от МХАТа дистанцироваться.

Недавно мог пойти на постановку Игоря Ивановича Сукачева «Анархия», но не пошел, потому что Игорь Иванович сам виноват – прочел Ксюхе на кухне избранные места из пьесы. Через слово мат. Ксюха сказала, что идти на премьеру нельзя, могут увидеть и в Патриархию «стукануть», что я на матерную пьесу ходил. С другой стороны, в этом есть свой плюс – на вопрос «Как тебе?» я честно отвечаю: «Не видел, но уверен, что выше всяких похвал». Игорь Иванович – настоящий художник. Я его четверть века знаю. Для него слава – не главное, он правду ищет, как таможенный пес – наркотики.

Пожалуй, это все, что у меня было с театром. Но некоторые вещи я понять успел. Перво-наперво, я понял, что существуют люди, которые действительно любят и понимают театр. Их единицы, и они чаще проходят по контрамаркам. Остальные театр любить только хотят и честно покупают билеты. Понятное дело, мне – автору – вторые гораздо ближе.

Также я уяснил, что театр самодостаточен, под стать бурбону, – ему по большому счету никто не нужен, у него всё свое. То, что на спектакль иногда приходят случайные люди, – это нелепое исключение из правила.

И наконец, мне открылось, что театр начинается там, где заканчивается объективная реальность. Они несравнимы, как сметана и вьюн-однолетка. Их проецируют из разных галактик. И это всегда конфликт. Человеку несколько часов внушают, что театр – это лучшее место на Земле, но ни за что не позволяют остаться в зале навсегда. Привыкнуть к этому невозможно, с этим можно только смириться.

При всем этом: если где-то есть окончательная правда, то она есть в театре. Только в театре правда – существительное, вне театра правда – глагол. Всегда в развитии и углублении первоначального смысла, который в ходе улучшения чаще всего меняется на противоположный.

И любовь. Любовь тоже представлена в театре статичной моделью. Герой любит или не любит героиню, героиня любит или не любит героя. Максимум – война, чума, достаток, образование мешают любить одному из них.

В жизни, как правило, любить мешает один другому, а катаклизмы носят характер фонового события, не влияющего на развитие отношений. Только для простоты запоминания. Удобно, как магнитик на холодильнике.

Что еще я могу добавить?

А! Самое главное! В честь бывшего театрального актера святого Порфирия я закладывал первый камень в основание посвященного ему храма в телецентре «Останкино».

Порфирий был любимым актером гонителя христиан Юлиана Отступника. Однажды Порфирий должен был играть сатирический, антихристианский спектакль, где, по роли, он принимал крещение в купели. Порфирий действительно был хороший актер, он понял сверхзадачу, поверил в предлагаемые обстоятельства и принял Христа всем сердцем. Покинув купель, Порфирий тут же произнес пламенную проповедь.

А говорил он, как хороший актер, более чем хорошо.

Сначала император Юлиан и римляне дико ржали, думали, это тонкий троллинг, потом поняли, что смешным тут не пахнет, и разорвали Порфирия на куски.

Читая его жизнеописание, я невольно вспоминал Олега Даля, Владимира Высоцкого, Андрея Миронова и еще несколько человек, которые ассоциируются у меня со словом «театр» в первую очередь, которые сделали меня и еще несколько миллионов человек такими, какие мы есть сейчас.

А мы ничего, кстати.

Мыло

Как любой уважающий себя выпускник Всесоюзного государственного института кинематографии при упоминании в моем обществе слова «сериал» я обязан придавать своему лицу чванливое выражение и туманить взор стыдливой поволокой. Чего, однако, сделать мне не представляется возможным по причине неоднократного личного участия в производстве многосерийной телевизионной продукции. Даже напротив, страшно признаться, но здравые рассуждения неуклонно приводят меня к убеждению в безусловной победе «мыла» над отживающей формой «полного метра». Причиной такого нигилизма стало знакомство с американскими сериалами «Побег из тюрьмы», «24 часа», «Доктор Хаус» и еще пятью-шестью увлекательными художественными произведениями, подарившими вашему покорному слуге несколько месяцев действительного удовольствия. Падение мое началось, разумеется, с легкой руки супруги, взявшей за правило гладить ночами горы выстиранного детского белья и при этом смотреть отечественные телевизионные саги про войну или женщин-милиционеров. Нуждаясь в ласке, я пристраивался неподалеку от утюга со стаканом чая и неизбежно зависал на несколько часов.

Вскоре, осознав постыдную зависимость, я мудро решил придать ей хотя бы видимость культурного времяпрепровождения, для чего съездил на Горбушку и провел обстоятельные консультации с опытными в этой области людьми. После первого же заезда я приволок домой стопку дисков с сорока сериями «Побега из тюрьмы» и на неделю выпал из социума. Предложи кто-нибудь мне тогда оплаченный вояж в пятизвездочный отель на теплых берегах Средиземноморья, посещение в рамках океанологической конференции губительно прекрасных фьордов Норвегии или жесткий вис в лучшем кофешопе Амстердама, я бы просто беспомощно развел руками. Ибо сознание определяет бытие, а на тот момент мое сознание комфортно распределилось во временных интервалах, необходимых для смены диска в видеоплеере. За «Побегом из тюрьмы» последовали «24 часа» с Сазерлендом, чьего отца я бесконечно чту за роль Казановы в шедевре Феллини.

Потом у меня начали худеть дети, и мне пришлось выйти на улицу. Этот вынужденный перерыв в просмотрах дал мне возможность отделить семена от плевел и прийти к поразительному умозаключению, суть которого заключалась в том, что сериал не обязательно смотреть разом, можно мобилизовать внутренний ресурс и принимать серии порционно. Ежевечерне. По три, максимум по пять серий. Также я систематизировал свои новые убеждения, после чего они стали выглядеть так: отличие сериала от фильма подобно отличию романа от повести. Сериал, как и роман, предоставляет возможность проследить за всеми этапами развития характера героя или складывающейся интригой. Повесть и фильм лишь заявляют вопрос и сразу выдают окончательный результат. А по нынешним временам, когда сериал мало чем уступает по качеству односерийной картине, фактор времени становится определяющим. Комфортно осознавать, что еще как минимум месяц после тяжелого рабочего дня дома тебя ожидает продолжение приключений симпатичного тебе персонажа, раскрытие очередной зловещей тайны и много еще чего. Хороший чай и сушеный желтый полосатик. Вот оно, счастье человека при пяти работах по кризису. Это не хорошо и не плохо, это так.

К слову, о качестве: современным кинематографистам грех жаловаться на сериальный прессинг, именно они сравняли качество сериала и обычного фильма, подснимая десяток дополнительных серий к своим фильмам для последующей реализации на телеканале. В итоге год от года полнометражное кино медленно, но верно сдвигается в нишу костюмных, выходных утех типа балета, оперы, театра, в то время как сериал забирает на себя функцию альтернативной реальности, которую ранее выполняло кино. И это очень важно для миллионов людей, в особенности на периферии, где телевизор стал единственным окном, куда можно выглянуть без страха и отвращения.

Ах, если бы еще таинственное слово «формат» означало что-нибудь жизнеутверждающее! Про обычную любовь, что ли?! Нет, про обычную любовь редакция не пропустит. Про дружбу. Вот, про дружбу! Без бухих ментов, хреноголовой «мисски», потери памяти, адюльтера и несчастного олигарха. Нет. Не получится. Железяка – не формат. Придется америкосов с взаимовыгодного торрента качать.

P. S. «Кости», «Говорящую с призраками», «Притворщика» и четыре первые серии «Теории лжи» качнул. Храни Бог благодарных «сидов»! Хорошей всем скорости.

Не гоните!

После появления третьего ребенка, скорбя и протестуя, мне пришлось расстаться с мотоциклом, потому что быть байкером и не «жечь» – абсурд, а иметь третьего ребенка и «жечь» – безответственность. Всегда приходится выбирать между хорошим и тем, что еще лучше.

Так что скорость как одна из внешних координат моей личной жизни потеряла для меня смысл еще в начале этого тысячелетия. Чего нельзя сказать о ней в системе внутренних координат – тут ситуация, мягко говоря, противоположная. Выражаясь метафорически, иду с перегрузками и, как правило, на обгон. Будь то реализация в бесчисленных творческих ипостасях или в областях общественно-политического кипиша. Раздраженно сетую на отсутствие времени и вдавливаю педаль газа до пола. Мечтательно уповаю, что стремные эксперименты с ядерным коллайдером наконец дадут какие-то практические результаты, и получится растянуть день до сорока восьми часов или, на худой конец, разобраться с телепортацией. Тогда я смогу одновременно писать три романа, сниматься в пяти фильмах, кататься с детьми на великах и впихнуть свое луковое отечество в светлое будущее. Да еще останется время на просмотр с моей кареокой лебедицей нового приключенческого кинофильма, на семечки «от Мартина», полкило конфет «Коровка» и три литра лимонада «Дюшес».

Но пока на научно-техническом горизонте ни намека на рассвет, одни опасения, что, того и глядишь, в черную дыру усосет. Приходится перебиваться гужевыми методами – печатать, пока стоишь в пробках, предварительно обдумав, что будешь печатать, во время гигиенических мероприятий после тревожного сна. Короче, не поднимаешь стрелку на спидометре выше положенного природой и вызывным листом. Хотя душа болит, требует скорости, ненасытная. Не унимается, желает, чтобы иногда щеками по ушам шлепало.

Эх, скорость! Мань пьянящая!

Было время, мучился я колхозными рефлексиями, что не постигается мною опера и хард-рок. От первой неуклонно в сон тянуло, от второго мучили брюшные спазмы. И так было, пока не купил я себе с первого гонорара автомобиль марки «Жигули», одиннадцатой модели. Именно это внешне нелепое устройство позволило мне разделить благоговейный восторг высшего общества и экстатический драйв прогрессивной молодежи.

В ту легендарную эпоху в ходу были только кассеты, и в моем автомобильном наборе от прошлого хозяина остались кассета с какой-то оперой, если мне не изменяет память, авторства Доницетти, и кассета с концертом «Блэк Саббат». Выехал я как-то поутру, часа в четыре, на пустой проспект Мира и решил проверить все возможные мощности своего личного автотранспортного средства.

Для придания некой торжественности я нашел кассету с оперой и вставил ее в проигрывающее устройство. Что бы вы думали! Едва стрелка спидометра миновала цифру восемьдесят и далекий от аэродинамического совершенства прямоугольный корпус автомобиля принялся характерно вибрировать, вспарывая своими острыми углами потоки встречного воздуха, я чувственно сочетался с глубоким дамским сопрано, рвущимся из звуковых колонок, вмонтированных в двери. Отчего-то надрывное страдание оперной гражданки так удивительно точно отразило происходящее в моей душе, что я рефлекторно всхлипнул и отчаянно надавил на педаль газа еще сильнее. Незнакомая мне дама на чуждом мне языке истомно страдала по причине столь же неопределенной, а я выжимал из несчастного двигателя все, на что он был способен, и даже чуть более этого. Видимо, в сути самой оперы как вида сценического искусства изначально заложен принцип преодоления нашей эмоциональной ограниченности до уровня эпического переживания, свойственного скорее небожителям, нежели существам, уныло перекатывающим свое убогое бытие по пыльным буеракам земной юдоли. Вот такой непрозаический вывод сделал я, когда из-под капота моего автомобиля повалил густой вонючий пар и машина обреченно замерла посреди дороги у станции метро «ВДНХ», напротив бублика гостиницы «Космос».

Через неделю-другую аналогичная история произошла с тяжелой рок-музыкой. Я мирно двигался на отремонтированном автомобиле в сторону своего спортивного клуба на Ленинградском шоссе, где под руководством одного тогда прославленного мастера айкидо постигал основы этой элегантной борьбы. Я искал кассету с «Dead Can Dance», и мне под руку попалась «Black Sabbath». Я погрузил ее в радиолу, и дорога дивным образом преобразилась. В мироощущении главного героя «Mad Max» я двигался не по улицам столицы времен звонких девяностых, а через свалку утилизированных космических кораблей, барханы, пронзенные нефтяными вышками, с отчаянным мужеством берсеркера рвался к вожделенной цели. Да и в реальном измерении, признаться, я ехал на свидание. В общем, цивилизованная доля садо-мазо в настроении присутствовала. С тех пор я с мрачным обывательским цинизмом по случаю «заряжаю» в салоне своего автомобиля что-то, альтернативное общепринятым представлениям о гармонии. Особенно такая музыка подходит для поездки на родительские собрания, куда меня принуждает ездить супруга, спекулируя на моей невысокой загруженности в деле воспитания детей. Они, к слову, с огромным удовольствием разделяют мой вкус, правда, отдают предпочтение «Театру вампиров» и «Dimmu Borgir».

Отовариваться последними я предпочитаю на «Горбушке», где истощенные героином продавцы с черными ногтями долго испуганно смотрят мне вслед, видимо, считая меня практикующим каннибалом по количеству приобретенных дисков. Не стану же я объяснять, что у меня шестеро детей.

Понимание классики пришлось прививать с помощью Apple. Я купил старшим айфоны и обладал привилегией закачивать музыку только со своего компьютера. Дети, как мартышки, слушают, что попало, и нажимают своими неугомонными пальчиками на кнопки по любому поводу, лишь бы уроки не учить. Так вместе с «Ред хот чили пепперс» они познали могущество музыкального слога Баха, вдохновение музыкальной архитектуры Бетховена и нежную истому Шопена, попутно отсмотрели все мхатовские телевизионные спектакли тридцатых годов и фильмы, на которых выросли мы с супругой. Так что, случись нам зимовать на полярной льдине, всегда будет о чем поговорить.

Именно детям, глядя, как они не ценят безответственное волшебство их возраста, хочется крикнуть: не гоните, лучше не будет никогда!

Скорость, скорость, скорость! Какую бы вы ни набирали скорость, все равно рано или поздно вы воспользуетесь «круиз-контролем». Это касается абсолютно всего – и карьеры, и личной жизни, и гражданских позиций, и религиозных догм. И только темные следы от незапланированных торможений на дороге жизни будут нам напоминать о несистемных попытках хоть на несколько мгновений преодолеть законы всемирного тяготения.

Тамагочи

В свете наступающих событий считаю своим гражданским долгом поделиться личной педагогической методикой, прошедшей серию полевых и клинических испытаний в непростых условиях моей семьи. Всем поделиться не позволит формат и ограниченный интерес большей части аудитории, рассматривающей возможность завести ребенка как альтернативу пуделю.

Также понимаю, что у большинства читателей не встречу понимания, но правда не нуждается в понимании, правда самодостаточна. Так уж простите меня заранее и не сочтите вышеприведенные слова проявлением чванства упертого болвана, пораженного синдромом Чингизида. Хотя… Чего греха таить, грешен частью и этим, но в разумных пропорциях, позволенных любому многодетному отцу. Для нас, многодетных отцов, или просто «отцов», это мизерное и заслуженное поощрение за сознательный отказ от сладостных утех, в изобилии источаемых внешним миром. Никогда не пересечь нам межгалактические пространства в поисках разумной жизни, не раствориться сознанием в экстатической бездне «иссихио», даже от души на «День независимости хрен знает от кого или от чего» не поиграть с друзьями в русскую рулетку. Мы (отцы, от трех особей и больше) намертво прикованы текущей реальностью к оцинкованной стене рациональности. Логика наша мрачна и величественна. Она подсказывает следующее: дети ничем не отличаются от взрослых, только они слабее, глупее и безжалостнее. Исходя из этого, имеет смысл придерживаться определенного набора правил.

Правило 1 (догматическое)

Никогда не делайте того, чего не хотели бы, чтобы делали ваши дети. Неважно, узнают дети о вашем поступке или нет, но через определенный срок в силу пока не изученных, но неумолимо действующих законов природы они поступят или попытаются поступить точно так же. Пристрастие одного из родителей к блуду рано или поздно гарантирует превращение его очаровательного пупса в сексуально озабоченного неврастеника. К алкоголю – в пьяницу или наркомана. К неправедному заработку – в вора. И так далее. Единственное, что способно оборвать эту порочную преемственность, – следование религиозным принципам и соблюдение обрядового кодекса. В моем случае, с учетом того, что я христианин, это молитва и Святое Причастие. Болтовня об эффективности светских методик – полная чушь, не имеющая под собой никаких оснований, не доказуемая ни опытом, ни статистикой. А посему не обманывайтесь и не вредите своему ребенку, надеясь выгадать для себя сегмент дополнительных свобод. Человек не может быть свободен. Есть только одна свобода – свобода от греха. Грех в своей феноменологической сути – это непреодолимая зависимость. А блуд, пьянство, жестокосердие – лишь тусклые узоры на ледяном монолите гордыни. Именно она стала причиной низвержения Люцифера. Таким образом, стать свободным можно, только отказавшись от самого себя, подчинив свою жизнь рабскому служению другим. Дети – самый приятный вариант «других».

Правило 2 (рекомендованное главным детским психиатром столицы)

Читайте детям перед сном. Много читайте. Не стану обосновывать эту рекомендацию доводами из практики гештальт- или НЛП-терапии, сразу перейду к результату. Регулярное чтение позволит вам в период подросткового кризиса избежать потери душевного контакта с ребенком и обеспечит взаимопонимание на всю последующую жизнь.

Правило 3 (индустриальное): информация

Большую часть того, что узнает о жизни ваш ребенок, он должен узнать от вас. Говоря техническим языком, за наполнение «жесткого диска» отвечаете вы, за «антивирусные» программы тоже.

У современного мира нет проблемы в недостатке информации, есть проблема в ее систематизации. В этом вопросе нашим бесценным помощником может стать продукция фирмы Apple, в частности дивная, хоть и «замороченная», программа iTunes. Понятно, что ее создателей меньше всего на свете заботило воспитание наших детей, скорее они руководствовались алчностью, но «всякое дыхание славит Господа». Я инсталлировал iTunes только на свой стационарный компьютер, и, соответственно, только я решаю, какую музыку будут слушать мои дети и какие фильмы смотреть. Вот, например, на подаренные Анфисе и Дусе iPhone я закачал только один фильм – «Бегущий по лезвию». Я бы мог также туда закачать «Матрицу», «Джонни Мнемоника», «Эквилибриум» и «Ледниковый период 3», но пока не стал. Иначе с гениальным произведением Ридли Скотта они так бы и не познакомились. Детям все равно, что смотреть. Им нравится сам процесс. Они могут пересматривать один и тот же фильм сто раз. Так пусть последовательно знакомятся с настоящим искусством. Хотят или не хотят, а посмотрят. От свойственной детству жадности.

Так я косвенно влияю на формирование их вкуса. Заметьте: без изуверств, а мог бы и «Бразилию» Терри Гильяма закачать.

Далее (антивирусы): рано или поздно дети увидят фильм ужасов или триллер. Дабы уберечь их психику, я многократно инициировал просмотр «Семейки Адамс» и публично декларировал его нашим семейным фильмом. Теперь я уверен, что ни один фильм ужасов не вызовет у моего ребенка приступа дизурии, подсознательно он будет ассоциировать любой фильм этого жанра с вышеупомянутой блистательной пародией.

Дополнение по теме: не факт, что я буду рядом, когда мои дети увидят фильм, содержащий эротические сцены. Но мы договорились: я им (конспиративно) приношу диски с новыми фильмами, а они (старшие) следят за тем, чтобы при показе сцен с «сиськами-письками» малыши отворачивались, мол, иначе вы им психику порушите. Конечно, старшие сквозь пальцы будут подглядывать, но в их маленьких мозгах, в ненасильственной форме, навсегда отложится, что интимная жизнь – вещь деликатная, не подлежащая выносу на всеобщее обсуждение, не относящаяся к разряду развлечений, не являющаяся методом самоутверждения. Поэтому, когда я вижу, что мои дети отводят глаза при виде целующихся на улице влюбленных парочек, я убежден, что на 80 процентов они искренни.

Еще: музыка. В сознании ребенка музыка не самостоятельна. Музыка – это рингтон или саундтрек. Музыку надо к чему-то «привязывать». Я включаю запись органной музыки и говорю примерно следующее: это играет сам Скотт Росс, вот такая музыка звучит во дворцах, где и вы сможете когда-то станцевать на балу с прекрасным принцем арийской наружности, если, конечно, будете хорошо учиться и перестанете кидать фантики от конфет за мою кровать.

Я сажусь в дачном саду на лавочку с кружкой кофе, кладу рядом телефон, из которого раздается запись играющего клавесина, и мечтательно щурюсь на солнце. А когда кто-то из детей подлетает ко мне с очередным вопросом, сердито ворчу: уходи, примат, не мешай моей милости наслаждаться закатом. Я заслужил благородную старость.

Мы гуляем по аллее. Я предлагаю сыграть в игру: каждый из нас слушает через наушники одну и ту же мелодию и придумывает к ней сцену, в которой виртуально участвует сам, потом рассказывает. Лучшая история награждается мороженым. Ставлю композицию из подборки: «Dead Can Dance» или «Marvin Pontiaс». Правда, выигрываю, как правило, я. Дети глуповаты и косноязычны. Но я не люблю мороженое, поэтому оно все равно достается им.

Вот, пожалуй, пока и достаточно.

Да! Почему «Тамагочи»? Просто у меня в армии был тамагочи-цыпленок, я не уследил за ним, и он ушел. Хотите верьте, хотите нет, но у меня до сих пор душа болит, что не уследил. Мы же, типа, в ответе…

Я и Борхес

Написал я было про то, как мои детки в портфелях отвертки носят, чтобы злодея-насильника в живот пырнуть, да тут дискуссия о смертной казни вышла, где мне волей-неволей, по службе, в гуманисты пришлось податься, иначе нелогично выходило. Решил: напишу о другом, тем паче что людям про детей обрыдло думать.

Короче говоря, решил про что-нибудь другое, скабрезно-мутное, с элементами декаданса, для поднятия литературного рейтинга. А тут, кузькину мать «болгаркой», у Игоря Ивановича Сукачева серебряная свадьба. Как не написать?! Решил: черт с ним, с рейтингом, если дроли мои – Горыныч и Ольга Королева – четверть века в жесткой семейной спайке разменяли.

За неделю до этого Игорь Иванович каждый день звонить начал и напоминать злым голосом, что в ресторане и няня есть для детишек. Мы «зуб дали», что будем, и начали думать, чего дарить. Как наряжаться, мозг ломать не стали, потому что Сукачевы наши, тушинские, внешнему виду значения не придающие, а всё больше о широте душевной пекущиеся. Что великий плезир означает для нас с Кыссой. Не парадные мы. Нас для «передовой» собирали. И настрадались мы уже за это. Помню, пошли к нашей подруге на «днюху», а ее супруг аж целый театр Станиславского снял, пучок буржуев нагнал и Элтона Джона, проказника, к песням за деньги склонил. Так мы пришли «как обычно». Кысса отмазалась, мол, у нее форма одежды критики не подразумевает: чи хасидка, чи шахидка на выпасе. А мне укорчик: чегой-то без смокинга? Так знали, кого звали, говорю. К поминкам справлю. Хотя был у меня смокинг, я в нем женился, потом на фестиваль в Канны ездил, потом в нем Колька женился, потом в нем Аркашу схоронили. Отслужил двубортный свое.

Ну, вернусь к Горыне. Тот не Элтон Джон, пиджака в бриллиантах не имеет, но и в «банях» не поет. Ценит себя поэт народный, рожденный у проруби в деревне Мякинино. И все его ценят, а жену его, Ольгу Королеву, еще больше ценят, потому что Игорь Иванович – это стихия, причем пьющая, и такое вот богатство двадцать пять лет терпеть не каждая сдюжит.

Гуляли мы в ресторане «Кантри Калина» (кажется, так называется) на Машкинском шоссе, в овраге за кладбищем, где храм мученика Уара, кому за некрещеных молятся. Приехали Игорь Верещагин с супругой, Дима Харатьян с супругой, Серега Галанин с супругой и еще пар семь. Все люди проверенные, мужики в основном «зашитые», что уже само говорит о серьезности коллектива. Кушали богато, на горячее мне кусок жареного мяса принесли размером со спутниковую тарелку. За столом говорили для читателя неинтересно: президента не ругали, российской действительности в морду не харкались, тосты да воспоминания в основном. Горыныч вспомнил, как Королеву зимой, в семьдесят третьем, на катке «заклеил»; Галанин рассказал, как они с Игорем Ивановичем «Бригаду С» по вытрезвителям собирали; Соня Ефремова «мобилу» над столом заносила, а из нее Михаил Олегович кричал, что приехать не может, потому что на Трех вокзалах клоуном работает, но все должны понимать, что он чувствует. Харатьян что-то совсем человеческое сказал, после чего Галанин сначала принялся петь «Всходит солнце над лесом…», потом на Элвиса перешел, потом сам же Харатьян у него гитару отобрал и про «виноградную косточку» исполнил, отчего за столом голимая благодать воцарилась, и Машка Майко предложила пойти воздухом подышать, потому что «в титечках сперло». На улице все распределились «по старинке», на бетонных ступеньках у мусорницы, а гитарой Горыныч овладел. И над ночным оврагом, сквозь холодный туман, скользнув к лесу вдоль лакированных силуэтов дорогостоящих авто, зависли: «Знаю я, есть края…», «Вей, вей, проруха судьба…» и другие очень значимые для всех присутствующих строки. Вскоре грубоватая компания пресекла попытку свести юбилей к авторскому вечеру и вернула гитару Галанину, а тот спел классную (увы, не смог определить какую: по-английски, зараза, исполнял) песню, которую играл на свадьбе Дашки Мороз. И еще много чего спел, а все подпевали, потом моя Варечка «Звезда по имени Солнце» спела, потом торт принесли. Пришлось вернуться в залу. Вот так сердечно и погуляли.

P. S. Была бы моя воля, то я этот текст без названия бы оставил, но, боюсь, что без названия непонятно будет, вот и решил его как-нибудь понадежнее назвать, типа «Я и Борхес».

P. P. S. Кысса ругается. Говорит: нельзя так, с потолка – «Я и Борхес». Припиши что-нибудь, пока макароны с кониной подогреваю. Разве ей откажешь?! Лови, современник:

«Я и Борхес»

Сама постановка вопроса проясняет мое отношение к вопросу. Попробую мотивировать. Ну, во-первых, Борхес уже умер. Во-вторых, он не верил в жизнь после жизни, мало того, утверждал, что будет глубоко опечален, если узнает, что это не так. В-третьих, Борхес не дерзал замахнуться на завершенные формы, а я не приемлю недоговоренностей.

Сводя воедино список этих учтенностей, я смею полагать, что Борхес нервно курит.

Кому надо было, тот уже знает. Кому еще не привилось, тому уже не привьется никогда. То есть массам чужд Борхес и ближе, по причине биологического отсутствия, не станет.

А если так, то учить читателя-дурака уму-разуму придется мне одному. Работы – непаханый край.

В мировой литературе Борхес нес на себе бремя записного эстета. Не могу похвалиться изощренностью вкуса, но уповаю на крестьянскую смекалку.

Мозг рядового юзера мягок и вял. Склонен к упрощениям, что автоматом приводит к утилизации львиной доли достижений в области изящной словесности. Основным потребляемым продуктом является инсталляция. Как правило, это набор случайных прозрений умственно дезориентированных авторов, обильно приперченных похабенью. Что понятно. Похабень – беспроигрышный вариант привлечь внимание искушенного в подобного рода общении соотечественника. А если к этому приложить и мыслишку несложную, «рингтонового» формата, то не ахти какой, а успех обеспечен. Вообще-то, это нехорошо, потому что большинству приличных авторов гарантирует безработицу, а небезнадежному читателю – ментальный плен и отсутствие горизонта.

Единственным доступным способом борьбы с этим умственным недугом я вижу просветительскую деятельность по экспериментальной методе в рамках течения «неовербализм». Возведение искусства речи до уровня сакраментального ритуала. Мифологизация автора. Поощрение форм высокого слога и обсуждения общечеловеческих треб. Табу на вспомогательные ссылки из области проктологии, гинекологии и урологии.

В идеале, провозглашенном отцами-основателями «неовербализма», одним из которых являюсь я, истинная литература – «вещь в себе», а слово обязано в себе нести элемент сакральности.

Вот, например: «Прислал мне товарищ банку маринованных морских коньков».

Ну, поди поспорь!

Элвис, «стратокастер» и «контрольный»

Несмотря на многочисленные укоры со стороны «Ангелов ада», бойцов группы «Вымпел», фирмы «Диана», магазинов «Дочки-сыночки», «Горбушкин двор», «Тушинский строитель», а также строгинского преступного авторитета и космонавта, пожелавших остаться инкогнито, я пока не стану публиковать других «дачных поверий», дабы не потворствовать низменным желаниям человеческой природы, а посильно провоцировать печатными публикациями прямо противоположные порывы неокрепших читательских душ. А посему предпочту всем остальным историям историю донельзя простую и в чем-то даже поучительную.

Торжества на серебряной свадьбе супругов Сукачевых получили совершенно неожиданное продолжение: Горыныч распознал в моем ненаглядном «бриллиантике» Варечке потенциальную Патти Смит и во что бы то ни стало решил записать «Звезду по имени Солнце» в ее исполнении на профессиональной студии звукозаписи. Будучи лицом заинтересованным, я идею восторженно одобрил, Кысса же, напротив, зело обеспокоилась открывающимися перспективами десятилетней дочери в порочном мире шоу-бизнеса. Слава Богу, Игорь Иванович действует на нее гипнотически, и после воскресной Божественной Литургии, в назначенный час, мы привезли ребенка к Дворцу молодежи на Комсомольском проспекте, где и находилась вышеупомянутая студия звукозаписи. Вскоре туда же прибыли: сам Горыныч, Сергей Галанин и еще несколько маститых рок-музыкантов, имена которых мне, по моей дикости, были неизвестны. Деловито зарегистрировавшись на вахте, мы поднялись в студию.

К моему удовлетворению, Варвара не высказывала особенных признаков беспокойства и подросткового тщеславия. Недолго побродив среди диковинных звукооблагораживающих приспособлений, храбрая девочка подчинилась распоряжению Игоря Ивановича, вошла в изолированный блок для записи и принялась терзать у микрофона гитару марки «стратокастер». Из-за стекла ей дирижировал Галанин, который, кстати, привел с собой жену и сына Тимофея ангельской наружности. Тимофей тут же прикорнул на диванчике, а жена вступила с Кыссой в долгую женскую, лишенную всякой тематики и смысла беседу. В общем, я остался один.

Первые три часа я пытался понять, о чем время от времени спорят звукорежиссер с Горынычем, потом изучил хитросплетения коридоров здания в поисках туалета; послушал, как за одной из стен истошно кричат под музыку на сцене Дворца молодежи – там шла рок-опера «Красавица и чудовище», потом долго и преданно пучил глаза на тысячу разноцветных кнопочек на пульте звукорежиссера, и так семь часов кряду.

Несколько раз Игорь Иванович отвлекался от творчества и выбегал покурить. Обалдевший от одиночества, я бежал за ним. В один из перекуров он пересказал мне проповедь о неисповедимости Путей Господних, услышанную им в одном из калининградских храмов, где Игорь Иванович был на гастролях.

Рассказывал он примерно так. После Евхаристического канона на амвон вышел представительный батюшка и сказал примерно следующее: «Вот вы говорите – случайность! А я говорю: нет ничего случайного. Жил в нашем городе один мужчина. Ничем особенным этот мужчина не отличался, за исключением своих отдельных отношений с электричеством – в него беспрерывно шарашила молния. Первый раз молния настигла его, когда он удил рыбку, и попала в удочку. Мужчину сильно контузило и пожгло снасти. Второй раз молния ударила в антенну дома этого мужчины, когда тот смотрел „Танцы на льду“. Заряд просочился по кабелю в телевизор, пресек выступление уже без памяти влюбленных друг в друга замужней православной Навки и женатого мусульманина Башарова и спровоцировал сильный взрыв, который вновь контузил мужчину, но тоже не до смерти. Третий раз скорбной участи мужчине избежать не удалось, поскольку молния ударила в дерево, которое в то мгновение мужчина крепко обнимал. Но и это еще не конец: мужчину похоронили на местном кладбище и через полгода, когда земля осела, поставили на могиле крест, как и полагается. В ту же ночь приключилась сильная гроза, и в крест опять шарахнула молния».

Батюшка обвел храм взглядом и значительно вопросил: «Так что же это было, братья и сестры?» Стоящий рядом толстый диакон тут же резонно предположил: «Контрольный?!»

Игорь Иванович, вкусив моей реакции, докурил сигарету и убежал обратно в студию.

К семи часам вечера Варю выпустили из «аквариума», и Сергей Галанин занял ее место для исполнения партии на бас-гитаре, за ним записал партию ритм-гитары Горыныч, а за Игорем Ивановичем отбил партию ударных подошедший барабанщик из группы «Серьга». Прослушав раз двадцать все звуковые дорожки вместе, Сукачев и Галанин опять пустились в кудрявые дебаты, суть которых от меня ускользнула. Я попытался определить уровень своей полезности и был немедленно выслан домой вместе с Варечкой и Кыссой.

В три часа ночи мне пришло электронное письмо с вложенным файлом формата МР3, который я незамедлительно прослушал и ныне предлагаю вашему вниманию.

P. S. Кысса утверждает, что я той ночью во сне звал Элвиса.

Увы, расист

Хочу я этого или нет, но как отец шестерых детей я автоматически попадаю в ту взрослую меру суждения, в которой приличествует думать о выживании расы. Отцам в рамках патриотической морали прилично об этом думать, иначе они не любят своих детей.

Так же, как я, считают все. Мой друг и тренер, китаец, – отец пятерых детей; мой друг и учитель, лезгин, – отец троих детей; мой друг и доверенное лицо, еврей, – отец четверых детей; мой друг, лучший друг, араб, – отец двух детей, правда, детей ему подарила русская. Какая пара была! И в итоге расстались, кстати! Гулял, скотина.

А относительно расизма весь сыр-бор случился, когда я вел со своей дочерью Евдокией радиоэфир.

Позвонил интеллигентный мужчина и спросил: «А что бы вы сделали, если бы сидящая рядом с вами очаровательная дочь по достижении определенного возраста привела африканца и сказала: „Папа, я его люблю и не могу жить без него?“»

Мельком взглянув на свою дочь, в тот момент кусающую ногти, я в сердцах ответил: «Под благовидным предлогом отвез бы обоих на 30-й километр, в лес, и расстрелял бы из ружья к чертовой матери!»

Дуся кивком дала понять, что и она бы со своей дочкой так же поступила. Но вопрос остался открытым.

Вечером я получил нагоняй от жены и тещи, боголюбивой и решительной женщины. Дамы мне поставили в укор публичную декларацию своих диких взглядов. На вопрос о том, как нужно было правильно ответить, они долго подбирали варианты, но в итоге сошлись на «промолчать».

Я говорю: «Я не могу промолчать, я в эфире! Картинки нет! А говорить только правду полагается христианину с особым рвением, даже если она навредит ему. Будем считать это исповедью». Ну, против я смешанных браков с африканцами! На биологическом уровне против! Это не значит, что я не люблю африканцев, сам бы в прежние времена женился на Вупи Голдберг, если бы Сигурни Уивер отказала. Но одно дело самому «жечь», другое дело – детей добру учить. Чтобы не превратили они свою жизнь в бесконечное исследование другого вида, в то время когда они должны, по графику, неистово любить, падать и взлетать на крыльях этой любви, разбиваться о скалы житейской суеты и парить на облаках жертвенной нежности.

При этом я парадоксальным образом убежден, что спустя тысячелетия земляне все-таки станут единой расой. Но там тысячелетия! В археологии бытует мнение, что наши первобытные предшественники быстрее эволюционировали в районах урановых залежей, но разве это означает, что вместо сахара к чаю нужно подавать уран или, скажем, полоний?!

Это так сложно по психологической архитектуре и комбинации поведенческих модулей, что невольно вспоминаешь старину Хайдеггера: истина суть «несокрытость», при наличии чего-то, что дает «не сокрыть». Вот это «чего-то» выше морали, поскольку является ее основанием. Проще говоря: это жизнь, дружище!

Я люблю своих детей, это мое слабое место, я бессилен перед ними. И если моя дочь все-таки приведет африканца и скажет: «Папа, я его люблю и буду с ним жить», рано или поздно я смирюсь. Но буду несчастен, потому что, увы, в душе по этому вопросу я расист.

Проснулся ночью, зарядил ружье и подошел к окну…

В лето 5769 года от сотворения мира Кысса (супруга) оставила меня одного, отправившись со всеми детьми на деревню к бабушке. Первые несколько часов я просто просидел на табурете на кухне перед выключенным телевизором и прислушивался к себе. Потом мне удалось собраться c духом и пройтись по пустой квартире. Было очень тихо, только домашний грызун дегу по имени Герда лениво ворочался в своей клетке.

К вечеру первого дня я заварил себе чаю, вставил в DVD-плеер диск с подборкой триллеров и намазал бутерброд с арахисовым маслом. На столе передо мной периодически вибрировал заключенный в драгоценные металлы айфон, напоминая о встречах с крупным европейским дипломатом, кумом Игорем Ивановичем Сукачевым, архиепископом Марком, а также о необходимости проверить счет в Альфа-банке. Но околдованный наступившей гармонией, я не реагировал на призывы внешнего мира. Мне хотелось… впрочем, мне ничего не хотелось, кроме того, что уже было. Объяснить происходящее со мной человеку, имеющему время от времени возможность уединиться на целый день, невозможно. Нет – я не думал или почти не думал. Я не приводил в порядок дела, они все отступили на второй план перед пьянящим чувством окружающего покоя. Я просто существовал, сведя к минимуму все возможные проявления этого существования. В частности, я рассмотрел себя в зеркало и понял, что я все-таки чем-то похож на Мэрилина Мэнсона. Пожалуй, всё.

В полночь первый раз посмотрел в окно. Было темно, и на примыкающем к нашему окну бетонном козырьке уютно искрила спайка в лампе вывески «Клиника лазерной хирургии». Той волшебной ночью я впервые за десять лет лег спать не поверх, а под одеяло. И практически без одежды. Так это было странно, так волнующе. Наверное, подобное легкомыслие характеризует меня, многодетного отца, не с лучшей стороны, но ведь спасать из огня или от землетрясения было некого.

Проснулся я рано и опять сел на табурет, где просидел до обеда, осоловело наблюдая, как проказник Крюгер мечется со своей ржавой клешней по телевизионному экрану за своей жертвой в исполнении тинейджера Киану Ривза. В три часа пополудни я принял душ и почистил зубы. Какой все-таки странный вкус у зубной пасты! Как мы ее ели в пионерском лагере? Брошенный со вчерашнего дня айфон дополз практически до края кухонного стола и мне пришлось поставить на его пути сахарницу. На экране коммуникатора отметились 95 непринятых вызовов и 41 непрочитанное сообщение. Меня это встревожило, и я сбежал из кухни в большую комнату. Герда по-прежнему готовила побег и точила прутья своей клетки. Остаток дня я посвятил разглядыванию корешков книг и вывешенных на стенах фотографий. Этих неопровержимых доказательств моего бытия было семнадцать, кыссиных – пять, детских – три. Еще десять икон, четыре наградных листа и афиша 1994 года, со спектакля МХАТ, по моей пьесе «Злодейка». Перед сном я заставил себя съесть банку тушеной конины и выпить стакан гранатового сока. Спать, как в первый день, не решился, джинсы оставил и лег поверх одеяла. Хотя это тоже невероятно комфортно. Засыпая, имел мысль, но какую – забыл.

Проснулся среди ночи, зарядил ружье картечью и долго стоял на кухне перед окном, принимая какое-то решение. Но так никакого определенного решения не принял и лег спать. Ружье положил у изголовья, предварительно дослав патрон в ствол.

Вечером следующего дня должна была вернуться Кысса, и я начал процесс социальной реабилитации. Прежде всего просмотрел органайзер: в работе 1 роман, 3 сценария, 9 договоров на осмысление, 16 встреч обязательных и 7 ознакомительного характера, предстоящие съемки в Санкт-Петербурге, запись в передаче у Федора Бондарчука, 5 интервью печатным изданиям, 4 посещения присутственных мест, 2 венчания, 5 крестин, 1 соборование, плюс 132 не отвеченных телефонных вызова, 70 сообщений, 115 электронных писем. Удивительно, но не много. Жизнь дала перевести дыхание.

Отвергнутые

Прежде всего, хотелось бы выразить свое крайнее изумление тем ажиотажем, который вызвало мое намерение обратиться к Святейшему за рекомендациями относительно моей дальнейшей судьбы. Никогда бы не мог подумать, что за нашей клубной перепиской пристально следит столько глаз. Однако раз это случилось, значит, на то Воля Божия – газеты пестрят сенсационными заголовками «Охлобыстин уходит из церкви», «Отец Иоанн выбирает между попом и шутом», радиостанции и телекомпании обрывают телефоны, требуя подробных разъяснений, хотя все необходимые разъяснения были исчерпывающими. Или не все? Или я что-то упустил? Что-то важное, и важное не только для меня? Что, кроме отсутствия мало-мальски приличных тем, заставило средства массовой информации обратить внимание на мое желание поставить точки над «i» и выяснить возможные границы сочетания творческой деятельности с духовной жизнью?

И я понял следующее: людей подсознательно взволновала не моя судьба, а собственная. По мнению «сугубо осведомленных» в истинном значении церковных канонов, не имеющих вкуса к мнению священноначалия и крайне ревнивых блюстителей чистоты православия, не только священник, но и любой христианин, в силу единства Церкви Христовой, не имеет права лицедействовать, не имеет права принимать участие в каких-либо зрелищных действах, будь то просмотр телевизора, посещение кинотеатра или вызов Снегурочки на праздновании Нового года. Если позволить себе отказаться от предательских полумер в их суждении, то получается следующее: если христианин все-таки участвует в вышеупомянутых действах, он автоматически отрекается от Христа и отвергается Церковью. Теперь навскидку приведем перечень «отвергнутых» на данный момент: тележурналисты со всей своей многомиллионной телеаудиторией, режиссеры, сценаристы, операторы, артисты и, соответственно, все, кто смотрит кино, слушает недуховную музыку, посещает театр, оперу, цирк и уголок имени Дурова. Короче говоря: имя им легион. Милые уточнения относительно разного уровня духовного вреда, наносимого ими, не более чем лукавство. Нельзя быть немножко беременным. Кино, так же как театральная постановка или телепередача, не может быть православным – оно может быть плохим или хорошим, нравственным или безнравственным.

В кино, как и в любом художественном произведении, добро противопоставляется злу, хорошее – плохому. Разве это может означать, что на исполнение ролей отрицательных персонажей нужно приглашать адептов сатанинских сект? Или даже так, еще честнее: не надо кино, не надо телевидения, не надо театра? Пусть ими занимаются нехристиане. Чем не выход?! Только сдается мне, что именно этого добивается отец лжи. Это те самые благие намерения, которыми выложена дорога в Преисподнюю. Превратить живой организм Церкви в группу озлобленных маргиналов, рассыпающих вокруг себя проклятия…

Слава Богу, это не так. Большинство духовенства и прихожан, которых я знаю, с которыми я когда-либо пересекался, которые ныне окружают меня, – хорошие, добрые люди, искренне верующие во Христа как в воплощенную Любовь. Общение с этими людьми наполнило мою жизнь радостью и смыслом. Они смотрят кино, посещают театр и, не опасаясь осуждения со стороны, зовут вместе со своими детьми на новогоднем празднике Снегурочку. Это не мешает им молиться, исповедоваться и причащаться Святых Христовых Тайн. Они живые, как сама Церковь, и их больше остальных. Им все равно, как я выгляжу, что пишут обо мне в газетах, снимаюсь ли я в кино, занимаюсь ли боевыми единоборствами или слушаю альтернативную музыку. Между нами Христос. И меньше всего на свете мне хочется огорчить их своими сомнениями о личном соответствии, но…

Я работаю в кино, и со мной работают тоже хорошие люди, которые любят эту работу, страдают от неурядиц в бытовой жизни, спят на стульях, пока «готовят новый объект», бывает, матерятся, сдают кровь, ссорятся и мирятся, скидываются на подарок друзьям, просят меня крестить своих детей, советуются по вопросам личного характера, уточняют, когда пост и можно ли делать детям прививки, и знать не знают, что их гарантированно ожидает ад.

Все-таки задать «правильный вопрос» стоило. Не имею права как священник не задать.

Красавец и чудовище

И снова тема тем. И снова хочется по существу. И снова особо нечего сказать. Кроме правды, разумеется, а поскольку настоящей правды никто, кроме Бога, знать не может, ограничусь перечислением фактов и своими вычурными комментариями. Обижался ли я вообще так, чтобы до самого дна души, до корневой системы? Да нет. Глупо. Если быть объективным, обижаешься всегда на что-то конкретное, а значит, имеющее основание в самом тебе. Глупо обижаться на самого себя. Разве что сетовать. Тем не менее, тридцать лет назад я решил стать волшебником, но поскольку я был психически здоровым ребенком, то выбрал самую близкую по профилю работу, – кинорежиссера. На этот выбор меня подвиг монолог волшебника в исполнении ныне покойного Янковского. Много лет спустя, снимаясь с ним в фильме «Царь», я рассказал Олегу Ивановичу, какое влияние на мою жизнь оказало его творчество. «Боже! – царственно вздохнул он. – Я породил чудовище!»

Не дерзну оспаривать классика, но всему есть логическое объяснение. В моем случае оно выглядело так: ко времени, когда я завершил свое обучение во Всесоюзном государственном институте кинематографии, отчизна ввалилась, как пьяный мужик в пивную, в эпоху звонких девяностых. Все, чему нас учили в институте, оказалось невостребованным. Во всяком случае, идеалы точно. Те, перед кем художники отчитывались, как перед ангелами на Страшном Суде, перестали именоваться не множественным, но уважительным словом «зритель» и превратились в однородную, коричневую, дурно пахнущую массу с погоняловом «электорат». А доминирующей характеристикой стали не терзания так и недопонятых почвенников и евразистов, а количество голов с ушами. Признаться, еще пару лет я не замечал этих изменений и продолжал гореть искусством, хоть прикуривай. Тогда были сделаны фильмы «Урод», «Нога», «Мусорщик», «Дух», «Мытарь» и т. д.

Отрезвился поздно, но категорически. Основал с друзьями компанию по снабжению состоятельных и тщеславных соотечественников политкреативом, что было несложно, поскольку предшествующие наработки в этой области сводились только к знанию принципов демократического централизма. Быстро наколотил денег и мотанул по миру, как и положено всем молодым и разочарованным. Онегинский период закончился поножовщиной в пабе и десятидневной отсидкой в тюрьме под Ольстером, где я имел длительную беседу с одним из активистов Ирландской республиканской партии, который пересказал мне своими словами все тот же монолог волшебника из «Обыкновенного чуда». (Хотя и говорил мне рыжий, щербатый дядька о целях и задачах ирландских патриотов в их борьбе с английскими оккупантами.) Я понял, что, несмотря на то что мудрецы давно не сигают в пропасть из любви к истине, а корпят над созданием силиконовых сисек, и солдаты попирают смерть не из любви к Родине, а отстаивая права на нефтяную трубу искренне презирающего их ворья, мне-то задачи никто не отменял.

И по возвращении в отчизну я опять ушел в головой в кинопроизводство. Поскольку на тот момент кинопроизводство в основном занималось обслуживанием половых партнерш нашей лыковой олигархии, я за два-три года заработал все необходимые для самоуважения кинопремии и позволил себе всласть подурить. Меня мотало по жанрам и методикам, стилям и ритмам. В глубине души я руководствовался довольно прагматичными мотивами – отшлифовать мастерство и, когда мир таки опомнится, быть во всеоружии. Но годы шли, а факторы силиконовых сисек и трубы оставались доминирующими. Мало того, многие из моих же непримиримых соратников «в борьбе за это» составили на «это» прайс и все силы своего таланта бросили на эстетизацию процесса погружения раскаленных паяльников в задницы должников и духовных терзаний всякой мрази, разбогатевшей на старушечьих гробовых копейках. Причем, что вообще не укладывалось у меня в голове, они продолжали складывать губки куриной жопкой, если кто-то не видел режиссерской версии «Жертвоприношения» столь почитаемого ими Андрея Арсеньевича Тарковского. Буду честным: некоторое время я пытался принять их мировоззренческую конструкцию как очередной виток эволюции, но меня хватило ненадолго. От путаницы в голове начал пить горькую.

Из бездны меня вытащил Ролан Антонович Быков, которого я с тех пор и поныне считаю своим учителем. Как-то я признался ему в непреодолимом желании активировать ядерную бомбу в центре «Мосфильма» и вычеркнуть заранее эту позорную главу из будущего учебника истории. На это он мудро посоветовал проявить милосердие и всеми силами своего таланта помочь отечественному кинематографу достичь критической точки, по прохождении которой этот вид искусства либо вернется к прежним идеалам, либо канет в Лету – что, собственно, и происходит сейчас. Тогда же я написал сценарии «Даун Хаус», «ДМБ» и снялся в «Восемь с половиной долларов». Как и следовало ожидать, упомянутые работы имели успех, а я бросил пить. Но вскоре Ролан Антонович умер, а организованный им Центр детского фильма стал заниматься чем угодно, кроме детского кино, и меня вновь обуял сплин. Благо ненадолго – я женился и с головой погрузился в религию, где чувствовал себя довольно комфортно, пока не был приглашен в Православное информационное телевизионное агентство в качестве автора и ведущего передачи «Канон».

С этого начались новые разочарования, похлеще прежних. Я видел, как измываются над людьми, но так, как это происходило там… Это повод для отдельного материала, который я, естественно, никогда не напишу, уважая институт Церкви, не несущий ответственности за нескольких подонков, паразитирующих на вере и верующих людях. Только один случай, который взорвал мне мозг и стал последней каплей, переполнивший чашу терпения. В то время как руководители ПИТА покупали себе последние модели «Мерседесов» и квартиры в центре столицы, сотрудники агентства падали в голодные обмороки, поскольку им по пять месяцев не платили зарплату, ссылаясь на то, будто телеканал-покупатель не отдает деньги. При этом набожное начальство через слово поминало Спасителя и неистово крестилось по любому случаю. У нашего оператора умер годовалый младенец, несчастный отец в слезах просил триста долларов на похороны, но благообразный начальник, опять сославшись на Волю Божию, отказал ему. Оператор похоронил ребенка в гробу, сколоченном из ящика стола.

Меня тогда не было в Москве, иначе я бы до сих пор отбывал срок за убийство. Но, вернувшись, я тут же ушел из этой адской конторы, за что был публично осужден в прицерковной прессе как извращенец и наркоман. Я зарекся когда-либо сочетать по существу вопросы веры и профессии. Мне очень повезло с духовным отцом. В конце концов, Богу было угодно, чтобы я стал священником, хотя, признаться, в данном случае Его Воля непостижима: я не хотел быть священником, потому что хорошо знал себя и считал, что для этого великого удела я недостаточно внутренне воспитан. Но, так или иначе, я им стал и честно служил десять лет. А потом сам подал Святейшему прошение отстранить меня от служения, пока я снимаюсь в кино. Будем считать, что в моем лице Церковь провела определенный эксперимент и сочла подобное совмещение невозможным. Есть нюансы, действительно препятствующие этому. Как единственный в истории Церкви священник, три года сочетавший этот долг с работой актера, знаю по личному опыту: да, это невозможно. И не по причине какой-то особой греховности актерской деятельности, а по более обыденной причине – неготовности общества принять подобное сочетание.

Но вернемся к теме. Обида. Обидно за тех восемнадцатилетних мальчишек, первокурсников, гордо стоящих на краю крыши институтского общежития и смотрящих на горизонт, в полной уверенности, что когда-то они создадут великие киношедевры, которые перевернут сознание миллионов и сделают мир лучше. Не сделали, не перевернули. Один умер в тотальной нищете от цирроза печени и похоронен, как собака, в общей могиле на окраине Щелково, другой стал одним из аляповатых символов окончательно победившего общества потребления и наживы. Без всякой перспективы и в первом, и во втором случае. Вот что по-настоящему обидно.

Постскриптумы

Если действия и противодействия равны, то самое простое предположение будет самым верным. Бритва Оккама

Своей пастве я советую: если вы не приготовили для нештатной ситуации благочестивую цитату, всегда можно воспользоваться заветом: будь реалистом. Перед тем как поехать в госпиталь Бурденко и умереть в приемном отделении, ожидая, пока приготовят генеральскую палату, мой семидесятилетний отец мне так и сказал: будь реалистом. Это было не напутствие, хотя… Нет, не напутствие. Папа не был сентиментален. Папа был военный хирург и за три войны спас такое количество жизней, что мог себе позволить остаться циником. Да, это не было напутствие, наверно, поэтому я и воспользовался его советом. Быть реалистом сложно. В первую очередь потому, что ты понимаешь: невозможно одинаково хорошо разбираться в нескольких вопросах. Максимум в одном. И путь реалиста – принципиальный дилетантизм. Бесконечно смешны упертые персоналии, пытающиеся доказать свою состоятельность и в аляповатых областях изящного, и на мрачных территориях сопромата. Это невозможно. Это эволюционное противоречие. Человек взял палку либо для того, чтобы натереть искру, либо чтобы нарисовать бизона. Да, он сделал этой палкой и то, и другое, но что-то он сделал первым. Так что не стоит стыдиться своей природы. Мы такие. Ни муравьями, ни осами, ни скумбрией нам не стать. Каждый сам за себя. Поэтому мы захватили земной шар и ни с кем не хотим делиться. Каждый из нас лучший в чем-то, важно выяснить в чем. Вот предположим: я лучший в области современной эссеистики. Если найдется кто-то, кто докажет мне обратное, я ему буду чрезвычайно признателен и тут же пущусь в азартные поиски себя настоящего. Прежние конкуренты были неубедительны. Кто-то любил себя больше слова, кто-то любил слово больше себя. Порочный путь. Чтобы владеть словом, нужно им стать. Закон неовербализма. А все исключения обычно выносят в постскриптум.

P.S. 1. Топоры

Мой старинный друг, человек столь же состоятельный, сколь и мудрый, метал у себя в усадьбе поутру топоры. Я тоже несколько раз метнул, но получилось неловко. Два топора сломал. И вот, сам того не желая, вспомнил: у Янковского рак, он из Германии уехал, денег не хватило на полный курс, Госкино обещало выделить, но…

– Свяжись с ним, я все оплачу, – сказал друг, запуская очередной топор в дерево. – Волшебников и так не осталось.

– С баронами тоже не густо, – поддержал я и благодарно отказался от предложенного топора.

2. Фон

Покупая в торговом центре «Пятая Авеню» гигантский леденец для своей супруги, я обратил внимание на часы хорошо одетого господина неподалеку. Господин отоваривался в аптечном ларьке «Йодомарином». Часы были редкие, корейские, «Гамма мастер 2», со встроенным счетчиком Гейгера. Такие трижды выпускались ограниченными тиражами для обслуживающего персонала атомных электростанций, находящихся на европейской территории. Россия не в счет. Минатом своих не балует. У меня тоже есть часы «Гамма мастер». Боевой трофей. Мало того: по воле судеб, в то мгновение именно они и были у меня на руке.

– Хорошие часы, – деликатно заметил я, приблизившись к господину.

– Хороша ложка к обеду, – грустно улыбнулся он.

– Обжегшись на молоке, и на воду дуешь, – формально поддержал его я и щегольнул своими часами.

Господин изменился в лице, вышел на улицу и направился в сторону Института Курчатова или больницы Федеральной службы безопасности. Они там по соседству с Центром трансплантации расположились.

Часть третья

Человек традиции

Поработители мечты

Если ты не видел наш рассвет, ты никогда не поймешь, что мы вкладываем в слово «бессмертие». Отчего наши сердца полны восторженного покоя и безудержной отваги? Отчего мы засыпаем счастливыми?

Для нас, малыш, эта жизнь – вынужденное ожидание последней битвы! Самой прекрасной битвы в истории мира! Где мы шагнем в огонь Армагеддона, славя милость Создателя и разрушая все на Его пути! Мы – опадающая к ногам Творца последняя искра Всемирного пожара, облегченный выдох Победителя, первый луч солнца, отраженный в Его поднятом клинке.

А потом? Никто не пишет, что будет потом. А потом будет рассвет. Первый рассвет нового мира. Каким мы его ждем всю историю существования нашего народа, малыш. Обычный, как счастье святого, рассвет. Без противоречий. Необретаемая линия перехода из черного в белый, другая сторона радуги.

Рассвет начинается с понимания, что он скоро наступит. Нечто непередаваемое, но очевидное заполняет сознание, побуждая нас к изменению линии поведения по отношению к миру. Проще говоря: светает, малыш.

Рассвет – это химическая реакция. Как ноты в мелодии. И эта мелодия так приятна, что вызывает тонкий хлад на кончиках твоих нейролептических сетей. Проще говоря: мурашки, малыш.

И, разумеется, прохлада. Это уже из области физики. Поэзия возникновения частицы ниоткуда. Проще говоря: это как мысль, малыш. Прохлада стелется из самых темных уголков леса, сковывая звонкой паутиной еще теплые от света луны камни. Превращая их на мгновение в зеркала, которые отражают ту самую – другую – сторону радуги, где черное переходит в белое. Проще говоря: отцветает папоротник, малыш.

Тут повсюду волшебство. Большие изменения, неизбежны парадоксы. Кто-то зовет единорога, кто-то сажает цветы в открытом космосе.

Территория бытийного хаоса, родина законов физики. Но для коренного населения, то есть для нас, это как раз не важно. Важно, что словосочетание «не может быть» не имеет для нас смысла.

Слышишь, как растут кристаллы, трескучий шепот трещинок, сквозь которые пробивается росток энергии, которому когда-то суждено превратиться в молнию?

Или чувствуешь, как утекающие дымчатыми ручьями в лес тени уносят за собой самые глубокие, предрассветные, сны грешников? Все во всем, случайное в определенном, целое в частичном. Смешливый прищур воспаленных глаз смертельно раненного героя и послевкусие первого поцелуя на губах разбуженной королевы. Монотонное кружение мельничного круга в самом отдаленном уголке Вселенной, на окраине родной деревни. Мы не победили смерть. Мы поработили ее мечтой. Мы воздвигли нерушимые монолиты теонов по всему миру. Каждый теон содержит генные образцы сотни поколений нашего народа и всех, кто также пожелал увидеть наш рассвет. Каждый теон охраняют армии героев, способных в одиночку победить цивилизации. Вся история теонов – это история очагов добродетели и величия. Воспитания единомыслия и абсолютной преданности идее.

Так благороден человек еще не был никогда. Сегодня для миллионов твоих предков наступит самый главный рассвет в их жизни. Вместе с первыми лучами солнца мы вернем им эту жизнь, и они получат все, чему научилось человечество за прошедшие тысячелетия, малыш.

Они заселят галактики, создадут империю, заслужат Императора и под его знаменами будут сражаться на стороне Бога в последней битве Апокалипсиса.

Ты все это увидишь, малыш, если Господь вернет тебе душу. Но это мы с тобой поймем только на рассвете. Это, быть может, будет последнее, что мы с тобой увидим. Но согласись: это того стоило!!!! Fantasia & Fugue in G-minor. BWV542 (в исполнении Helmut Walcha).

Мы – народ, который знает свою историю в обратном порядке: от будущего к прошлому. Поэтому, наверное, нам так импонирует Средневековье. Индустриальная готика в одежде современных женщин – хороший стиль. Это целомудренно и оттого сексуально. Многодетные семьи тому подтверждение. По первому пониманию. Мы – логики, нас заводят неразрешимые задачи.

Если вы никогда не видели нашей грозы, вы никогда не поймете нас. Способностей наших безумных душ к падению на самое дно бездны, где все законы мироздания теряют свой первоначальный смысл, и к стремительному взлету в запредельные высоты, где из рубиновых хвостов сгорающих комет Кто-то непостижимо Великий сплетает полотно реальности. Поначалу припекает ласковое, как поцелуй младенца, солнце. Потом свет начинают перекрывать рыхлые белые облака. Потом их становится больше, они сбиваются в компании, пока очередной порыв ветра окончательно не формирует их в огромные пегие массивы. И они словно выманивают из-за горизонта грозовой фронт, отливающий по рваным краям сталью. Вскоре мерцающую сталь прикрывают косые шторы проливных дождей. По мере своего приближения гроза начинает засасывать в себя звуки. Первыми исчезают все звуки присутствия человека – шумы автомобильных двигателей на дороге, гул невидимых аэробусов, продирающихся сквозь тучи к аэропортам, вслед за ними смолкает лес и замирает поле. Над головой беззвучно бурлит жуткий пепельно-желтый водоворот, постепенно сворачиваясь спиралью вокруг еще невидимого центра.

Испуганно вскрикнет птица неподалеку, пронзительно скрипнет дверной петлей ржавый флюгер, словно приоткрывая дверь для редких, но огромных капель теплого дождя. И дождь принесет с собой запах свежерасколотого камня. А потом наступит невыносимо долгая пауза.

Ощущение времени появляется, только когда чего-то ждешь. Чего-то самого главного, способного изменить всю жизнь раз и навсегда. И в данный момент это главное – возникший на мгновение в центре царящего наверху хаоса округлый прорыв, сквозь который виден черный бездонный космос и бесконечно далекие, пульсирующие разными цветами звезды. Единственное, чего хочется тебе в этот момент по-настоящему, – это разорвать себе руками грудь, вырвать еще агонизирующее сердце и с диким восторженным воплем протянуть его навстречу первому удару молнии. Ты не думаешь о смерти, тебе неведомы страх и сомнение, ты просто хочешь стать сопричастным окружающему тебя величию. Стать частью этой неописуемой силы, порождающей и уничтожающей миры, стирающей грань между очевидным и предполагаемым, проявляющейся в сладковатом привкусе березового сока и мерцании сапфира, сотворенного из капли жирной венозной крови, на долю секунды, на время ее падения до прохладного мрамора ступеней храма, сочетающей ответственность личного выбора с импульсивным порывом разъяренной толпы. Самому стать этой силой, пожертвовав своей уникальностью во славу ее могущества. Все остальное так неважно, так незначимо, так оскорбительно логично для истинного понимания самого себя. Нет, если вы никогда не видели нашей грозы, вы никогда не заглянете в наши души. Но подумайте: хотите ли вы этого?

По факту боли

Проблема русского мыслителя – в непомерной широте воззрений. Вот взять немца: сообразил, запротоколировал, внедрил в металлургию. У французов тоже порядок: озарило, к половому сношению наскоро привязал – и в издательство. Китайцы совсем не парятся – между идеей и воплощением временная доля с тремя нулями за точкой слева. А русский человек, как известно, надышаться может только ветром, оттого его бытие абстрактно и нерентабельно. Нет видимого воплощения мысли, а то, что есть, лучше чужим людям не показывать. Более или менее военные справляются. Но ими азарт движет – долетит, не долетит, бахнет, не бахнет. Поэтому тема – русская душа – более чем органична для ее окончательного определения на страницах респектабельного издания.

Мелочи, милостивые государи, к черту Канта, по-любэ в формат уложимся, если с выплатами не задержат. В крайнем случае тупо Баркова процитируем. Беспроигрышный вариант – и в бровь, и в глаз, и еще куда влезет. Или частушку про тещу. Дурацкое дело нехитрое.

Но я, как существо, с младенчества логосом ангажированное, не решусь на упрощения. Скажу, что знаю.

Душа – это то, что форму духу придает, «аз есмь» в «с этого момента все, что вы скажете, может быть использовано в суде» превращает. Посему душу разумно на примерах демонстрировать. Вот, например: у чау-чау души нет, но она есть у корейцев. Или: у газа души нет, а у сотрудников «Газпрома» полно душ, и у них всех мечты сбываются, чего нельзя сказать об остальных россиянах. Хотя глупо предполагать, что остальные россияне бездушны, просто им особо нечем воодушевляться. Такая вот непростая ситуация с душой. Она есть у меня – это факт, потому что болит. За детей болит, за пусто проведенное время побаливает, за глупости, ранее сотворенные, покалывает. За то, что я всегда был плохим сыном для своей матери, за то, что разочаровал свою любимую и не стал нормальным священником, за то, что вместо увесистых романов, после прочтения которых хотелось бы звездным небом любоваться, «шью гладью» сложно-совокупленные юморески для нескольких сотен уставших от меня столичных маргиналов. Наверное, есть и помимо боли еще много доказательств наличия у меня девятиграммовой энергетической субстанции, но это несущественно. Существенна надежда, что, может, и не растворит рано или поздно бездонная мгла вашего покорного слугу без остатка, и я все-таки узнаю истинное назначение Стоунхенджа и о чем был второй том «Мертвых душ». Спорно, конечно, но почему нет? Да и сквозь гиперпространство в составе космического экспедиционного корпуса рвануть я не прочь, и за плечом Гейзенберга постою с удовольствием, пока он для Нильса Бора чай заваривает и попутно основы квантовой физики в уме закладывает. Много для чего душа пригодиться может. В теории ее даже продать можно, хотя боюсь, что, как в ломбарде, заплатят только за лом. Вложить можно: в науку, в искусство, в квартиру. В квартиру – лучше. Потому что у вложившегося в квартиру может быть искусство и наука, а у вложившегося в искусство и науку вовсе не обязательно должна быть квартира. Личный опыт. Недавно дочке на голову мой чугунный приз за лучший сценарий свалился, когда она в очереди в туалет стояла. Чудом жива осталась, в туалет перехотела, другую очередь, на кухне, заняла.

И слава Богу, что обошлось! Иначе бы я реализовал-таки план «От всей души» для сотрудников жилищного отдела столичного муниципалитета. Перестрелял бы, сколько успел. Без всякой подростковой американщины. Без приема «прозака». Не с кондачка, а с душой подготовившись. Сюрпрайз, как говорится, от всех многодетных отцов и жертв ипотечных живодерок. Опять же, еще один повод душу почувствовать. По-нашему, по-русски, по факту боли.

Хотя вру. Раз уж раньше не перестрелял, сейчас поздно начинать. Да и не логично. Как в тучи картечью лупить, один хрен солнце не выйдет. Микроклимат. Прав был Лужков: Москва – мегаполис, бедным здесь делать нечего.

Придется и дальше веселить деепричастными оборотами снулых наследников «золота партии». Символизировать и олицетворять за деньги придется, задумчиво хмуриться и сочувственно цокать языком, выслушивая у аналоя гундёж зараженного гонореей в Таиланде тринадцатилетней проституткой госчиновника, вместо того чтобы смазать ему от души кастетом в бубен.

Нет, мы пойдем другим путем. Одобренным сверху, по вертикали. Сходить в солярий, стать фиолетовым, как распаренный детородный орган, завести элитных глистов и похудеть в две трети, наладить периодику посещения «Сохо», полюбить удобные платиновые визитницы, посеять сомнения в своей ориентации и придать лицу полагающееся целлулоидное выражение. И никаких походов с друзьями без «черного центуриона» на последний сеанс в «Мегу», ни глотка пива в «Трех пятачках» на Коптевском рынке, ни одного продукта, купленного вне «Азбуки вкуса», и, разумеется, никаких вонючих байкеров, только шумные уокеры с расплющенными от перегрузок лицами, преодолевающие Кутузовский за десять секунд, туда и обратно, потому что за МКАД подходящей дороги нет. И еще пяток несложных условий, гарантирующих в будущем моим детям индивидуальные спальные места.

Главное, с тоски не удавиться.

Душа. Душа! У Джона Миллигана, судя по заключениям судмедэкспертов, их было двадцать четыре, за что его и оправдали. Тоже выход. Возьму три. Чтобы одна за весь мир молитвенно предстояла, другая семью кормила, а третья следила, чтобы первые две друг друга в клочья не порвали.

Крест лжи

Судьба распорядилась таким образом, что мне приходилось часто давать интервью. По юности меня это изрядно забавляло, я даже приврал где-то, а где точно – забыл. Так и живу частью вымышленной биографией. Всё бы ничего, но порой начинаешь вспоминать и с изумлением обнаруживаешь, что никогда не думал так, как говоришь, никогда не интересовался тем, чем интересуешься, и хочешь абсолютно противоположное тому, что должны хотеть такие, как ты. Нахватался чего попало, что раньше помогало сквозь житейский бурелом пробираться. Теперь с таким хозяйством особо не побегаешь. Давно пора разгрузиться от лжи и продолжить осознанное движение дальше.

Итак: где и когда я соврал? Наверное, когда на собственных почти случайных крестинах в восьмидесятые в ответ на вопрос священника: «Веруешь?» утвердительно кивнул. Во что я верил тогда? Во что я верю сейчас? Намного ли подростковое упрямство эволюционировало за тридцать лет?

Я верю в безграничность Вселенной и вероятность существования ее Творца. Предлагаемый мне ортодоксией Символ Веры каждой буквой принимается мной как единственно возможная истина. Точнее, обстоятельнее и понятнее желанную конструкцию Вечного сформулировать невозможно. Но я это говорю как человек разумный, а не как человек уверовавший. Что есть моя вера? Безграничная любовь к духовному отцу, истовое желание достичь его уровня веры? Набор удобных приспособлений для ведения семейной жизни? Попытка предельно искреннего общения с другими, чтобы они могли во мне как в пастыре обрести способного понять их близкого? Тщательное следование богослужебному порядку, чтобы хоть краем глаза увидеть отблески Горнего сияния? Ведь всякий раз, входя в алтарь, я вымерял каждый жест, опасаясь неверным движением отпугнуть «духа мирна», который раз и навсегда укрепит мою веру.

Правильно ли я поступил, когда, потворствуя желаемому при рукоположении меня в священники, не принял к сведению действительное? Когда понимал, что вера, описанная на тысячах страницах духовных книг, – это не совсем то, что я имел на тот момент? Когда я считал все, происходящее со мной, Волей Божией, даже отсутствие истинной веры, двигающей горами и воскресающей мертвецов? Когда мой религиозный кодекс более походил на абордажный выкрик: прорвемся?! Или так правильно? Или так и должно быть? Заслужить честным и точным служением списания части грехов и по факту умирания занять более или менее приличные позиции в Царствии Отца моего Небесного?

Но тут опять возникает ложь. Делай так и так, тогда будет так и так – должен говорить я, но не говорю, потому что Христос – есть правда, и если так, то я должен сказать: делай это и это, и по теории должно произойти то-то и то-то. Справочное бюро получается, а не общение с преподобным. Но врать все равно не хочется. Люди, приходящие в Церковь на поиски Бога, достойны большего. Им приходится переступать через слишком многие приобретенные за жизнь условности, чтобы столкнуться в церковном притворе с делягой от веры или лжецом. Они трогательно беззащитны перед лицом необъятной Тайны, разгадав которую, будут спасены от смерти и окружающей бессмыслицы.

На них хочется произвести впечатление человека, сопричастного Разгадке и внятно транслирующего условия ее достижения.

Но это не так. Так в чем мой Христос, если он и есть сама правда? Меня нельзя назвать верующим человеком, хотя это смысл моей жизни. Я не был свидетелем явственного чуда, которое не смог бы хоть как-то объяснить с точки зрения здравого смысла. Я искренне считаю, что единственным чудом на земле является любовь, – настоящая, бескомпромиссная, жертвенная любовь, на пике своем уже не различающая своих и чужих, плохого и хорошего, правильного и нет. Не нуждающаяся ни в чем, кроме себя самой, оправдывающая преступления и попирающая все известные законы, включая духовные, благословляющая этот мир своим присутствием. Ей нельзя научиться, ее можно только воспитать, как маленького ребенка. Но, как подсказывает опыт, – тщательно следуя рекомендациям Церкви. Сначала – терпение, далее – периодика, потом – привычка и, наконец, – приятие себе подобных как близких, со всеми их человеческими недостатками и талантами. На последнем пункте у меня возникает трудность – я и так всех воспринимаю, ну за исключением тех, кого и людьми-то не назовешь. Не дерзну утверждать, что владею даром любви, но заверяю, что действительно не вижу особых отличий одного человека от другого. Все достойны внимания, а может, и спасения достойны. Хотя – это ересь, а значит, я просто чего-то не учел.

Во что же я верю – во Христа или в то, ради чего Он взошел на Голгофу, приняв грехи всего человечества, сам пережив все существующие проявления человеческого, кроме греха? Пережив даже богооставленность – непостижимо лишив Себя Самого веры в Самого Себя и тем сокрушив врата Ада и проложив сквозь них для всех дорогу Воскресения.

«Лишил Себя веры в Себя». Как это сходно с теми чувствами, которые испытываю я. А может, это и не ложь – отсутствие искренней веры? Может, это последнее испытание? Нет. Конечно – нет! Не воскрешен Лазарь, не усохла смоковница, не претворена вода в вино. И грехи в обилии имеются. Нет! В пророки рано. Но что-то неуловимо верное в моих рассуждениях все-таки имеется. Если даже в жизни Бога был момент отсутствия веры, быть может, и у меня есть надежда! Только осталось взойти на крест. Крест лжи в собственную веру.

Если бы я был диаволом

С одной стороны, я, наверно, не имею морального права говорить об этом, с другой – почему-то про это никто не говорит, или говорит, но не услышан.

В общем: если бы я был диаволом, я бы самозабвенно трудился блогером в Интернете, вместе со всем пишущим коллективом преисподней, на каком-нибудь не епархиальном, православном ресурсе. По уровню ненависти к окружающему вообще и, в частности, по уровню вреда, наносимого вере Христовой, равных таким ресурсам нет. Уже на данный момент для большинства гражданских посетителей Интернета слово «православный» является синонимом слова «злой».

Нет форума, в котором бы некий «делегат» православного ресурса кого-то не проклял и не оскорбил. И причем лезут-то «делегаты» чаще в темы сомнительные, заведомо для православных христиан не подходящие. На сайтах любителей садоводов или филателистов их не встретишь. Грязь предпочитают твари сварливые.

Безграмотные, психически нестабильные, агрессивные. Черти, да и только. Ведь как я раньше считал: православный христианин – явление доброе, всем своим существом людям родное. Скромное, до последней секунды уверенное в возможности спасения человека. В идеале – улыбчивое. Так нет же! Трэш один, «Dimmu Воrger» нервно курит.

Что меня так завело?! Простенько: веду передачу в эфире Русской службы новостей, звонит взрослый человек, называет себя православным, ни к селу ни к городу декламирует цитату из Святого Евангелия и тут же радостно напоминает о справедливой, по его мнению, гибели Романа Трахтенберга. Роман не был ангелом, но жизнь священна. Да и откуда кому-либо знать о последних мгновениях жизни Романа?! Ведь, как я понимаю, именно за эти мгновения кое-кто был и канонизирован. И тут же вспомнил, как присутствовал на отпевании Лены Майоровой, которая по ужасной глупости, на почве алкогольного отравления и многолетней депрессии, облилась маслом, подожгла себя и умерла от ожогов. Никогда не забуду счастливых глаз подбежавшей ко мне другой, недавно воцерковленной, актрисы и ее восторженного шепота: «А наш батюшка сказал, что за нее нельзя в церкви молиться, потому что она самоубийца».

И вспомнил, как один молодой и «тотально канонический» диакон совал мне в лицо желтую газетенку, в которой покойный Святейший Патриарх Алексий якобы участвовал в каком-то буддийском ритуале, чем попирал все догматические нормы. Я недалекому диакону тогда посоветовал провокационной газетенкой подтереться и больше интересоваться не тем, что другой плохого сделал, а что он сам хорошего сотворил. Много чего вспомнил, еще больше разозлился, то бишь обрел «подобающий любому православному блогеру» образ злобного гоблина и начал писать эту статью. Чуть было меня не сбило с толку выступление по радио отца Андрея Кураева, но тут же адский импульс подпитала реплика, «пролаянная» в эфире таким же, как я, гоблином, невесть в чем несогласным с известным православным публицистом. Злоба черной жижей булькала в моем сердце всю дорогу до самого дома, где я на свою беду включил компьютер и тут же наткнулся на статью сановитого еретика-недоумка Диомида, обвиняющего здравствующего патриарха Кирилла в прямом сговоре с Антихристом по вопросу ИНН.

Боже, подумалось мне: как же мы выглядим в глазах обычных людей?! Слова доброго от нас не дождешься, спиной поворачиваться к нам опасно, а уж о присоединении по доброй воле к сатанинскому торжеству под православным лейблом и речи быть не может. И тут меня озарило: так это не наши, наши так не могут, наши хорошие, я с нашими Богу молюсь, чтобы всем лучше было, а это духи злобы поднебесной, приличными телами овладевшие для подрывной работы. Эта мысль меня успокоила, и я вспомнил знакомого старца, человека истинно святой жизни, который на мой вопрос, много ли демонов по миру бродит, ответил: не суются они практически. Сами справляемся.

P. S. Так что, любезный читатель, если вам встретится в Сети заметка, после которой захочется руки помыть, не верьте, что ее написал православный, даже если он так подписался. Не наш это. Казачок засланный. После заметок, которые наши пишут, мир обнять хочется. Перекрестите экран монитора и скажите: «Изыди, сатана! Аминь».

Треугольник лжи

Всяк человек ложь… (Пс. 155.2)

1. Грехи аватара

Ложь! Что значит – ложь? Если это то, что я называю ложью, то я самый правдивый человек на свете. Ну, может, не самый, но точно один из них. Потому что я не лгу себе, кто я есть на самом деле. Оно жуть, конечно, но не ложь. Хотя, может, в моем случае, стоило бы и соврать. Иногда очень хочется, особенно если хвалят или ругают. Да, я такой, и вы еще не все знаете.

Но если иметь в виду все человечество, то большинство не то чтобы лжет, вернее будет сказать: ленится определять по существу. Я мужчина, не Джеймс Бонд, но не без изюминки, лучший, хоть до конца и не реализованный, специалист в своем деле. Быт убил во мне Шопенгауэра, но не лишил вкуса к совершенству, на быт-убийцу можно списать и некоторые погрешности.

Я женщина, хоть и не Марлен Дитрих, но с таким бешеным потенциалом самопожертвования, что только скажите. А время – оно для всех время.

Не говорит лукавое человечество по существу: либо существа вопроса не понимает, либо спит. А со спящего человека какой спрос? Будить особо некому, да и боязно. Ведь мало разбудить, занять еще надо. Поди придумай – чем. Одна ошибка – и человек опять в коме, опять не отличает себя от им же созданного для электронной переписки аватара.

Руководитель не врет, что платить не может больше, хотя деньги есть. Но, если он толковый руководитель, он обязан иметь финансовый козырь в кармане. Журналист не врет, когда выносит в заголовок «Известная актриса Мариша Жемчужная погибла в автокатастрофе». Журналист обязан интриговать читателя, и то, что вышеупомянутая актриса погибла лишь по сценарию в кино, – не более чем маркетинговый прием.

Аватар жив нашими линейными действиями. Аватар требует их периодики. Аватар нам не доверяет. Мы и выпить можем, и под чужое влияние подпасть. Так просто от своего аватара не избавишься. В нем все: общественная позиция, мечты, защитные опции. А без аватара ты кто? Как я тебя узнаю? Ведь, положа руку на сердце, одинаковые мы. Даже системные сбои у нас одинаковые: желудок, давление, печень и прочая. Нет, без жесткой побудки до «Я» человек только на смертном одре добирается. Жаль, что на припоминание лжи времени уже не остается.

Есть еще вариант самому с собой встретиться, без актов принудительной изоляции и болевого шока. В Церкви, где мы, христиане, молимся Тому, кто ни разу так и не солгал. И Он точно знал самого себя. Мало того, предлагал нас самим себе представить. А уж там и до лжи недалеко. Но пока… Какая там ложь?!

Чужая ложь, от аватара! И не свои грехи человек исповедует, а грехи аватара.

2. Понарошку

Встряхнуть, конечно, любого можно, но тут дело больно деликатное, сродни вере, куда тоже за волосы особо не подтянешь. Убедить встряхнуться можно пробовать. Тогда сработает. Только тут ведь в ересях обвинить не поленятся. В эзотерике заподозрят. Так уж вы сами, будьте любезны. Только советом помочь могу. Встаньте у зеркала, тщательно изучите отражение и начните разговор. Так вот ты какой, Устим Акимыч! Все про стечение обстоятельств брешешь? Улицу со школой винишь? Себя, малютку, жалеешь? Вон как тебя мир поистрепал! Не пожалел. Так и ты не жалей. Отвернись от него, закройся коммуникатором и деловыми обязательствами. Твой аватар все уладит.

Или так: я, Устим Акимович, где родился, учился, работал – не важно. Важно, что меня, Устима Акимовича, нет. Физически я пока здесь, но только в качестве наружной рекламы своих достоинств и недостатков. Я не очень понимаю, в чем проблема. Все, что можно на надгробии написать, я подготовил, могу быть еще чем-нибудь полезен?

Можешь, несчастный! Вспоминай первые вопросы: почему, зачем, когда? И восстанавливай картину, где начал растворяться в предлагаемых обстоятельствах. Почему тебе хочется быть сильнее? Чтобы не обидели или чтобы слабых защищать? Почему тебе хочется выглядеть умнее? Чтобы не высмеяли или чтобы цивилизацию к очередному витку эволюции подтолкнуть? Примерь на себя лиловое трико сверхчеловека. Хуже не будет, но в душе теплый ком заворочается. А ты, мать, говорила! Недооценивала. Разумеется, взлететь над городом не удастся. Но раз от раза будет оформляться новый вопрос: куда же такую красоту и силищу приложить можно? И ответ не заставит ждать: а никуда, Акимушка, в лучшем случае на повышение. Доверят тебе не две, а три бумажки с места на место перекладывать, а там, глядишь, интурпоездка не за горами.

Продолжайте мучить зеркало по утрам. Недаром зеркало во всех мистических практиках фигурирует. Бодрит отражение.

Через месяц подобной практики у вас появится устойчивое ощущение, что все происходящее вокруг, как бы это деликатнее выразиться, понарошку, типа – во взрослых играем. Этим знанием нервная система успокоится, а разум примется к еще более важному вопросу подкрадываться: ну и какого рожна я чуть до инфаркта не доработался? В чем смысл фанатизма, если у Дедов Морозов носы на резинках? Пропади все пропадом!

А помните, как все начиналось? Вкусили проказники с Древа Познания и узнали на свою голову, как оно на самом деле устроено было к той поре плодовой зрелости. Узнали, приняли к сведению и (по логике вышеупомянутой поры зрелости) принялись мир осваивать. Думали – так правильно. А это ложь! «Правильно» – понятие постоянно прогрессирующее. Не самое бывает нарядное, но единственно правильное. Так Господь управил.

3. Без прощения

Самый верный способ возненавидеть музыку – поставить ее в качестве рингтона на телефон. От всего устаешь. И поскольку ложь, как я уже замечал выше, не обладает качеством прогрессирующего события, много раз повторенная ложь начинает раздражать. Это первый сигнал к началу приступа цитадели главной лжи, греха непрощаемого, хуле на Духа Святаго – отчаянию. Нет. «Господь не поможет», – дерзает заявлять глупый в унизительной попытке взять Бога на «слабо». Да, в этом случае может быть. А если поднять-таки очи горе и возопить мысленно: «Не верю, но хочу! Научи!» – тогда и разговор другой.

Мы умираем не «за», а «для»

Поскольку последнее время критика властей стала хорошим тоном, в адрес президента Российской Федерации Владимира Путина посыпались упреки в неинтересном послании Федеральному Собранию.

Мера оценки казенного документа мне показалась забавной, и я решил предложить вариант, который наверняка бы понравился всему либеральному крылу, за исключением Валерии Новодворской. Но, сами знаете, ей угодить нереально.

«Дорогие братья и сестры! Возлюбленные единоплеменники!

Традиционно желаю вам мужества и терпения, а также обращаюсь с не менее традиционным, хотя и абсолютно празднично-символическим посланием Федеральному Собранию.

Поскольку вы, дорогие братья и сестры, хорошо помните, что это был политический атавизм, и я от него избавился сразу после парламента.

И не судите меня строго за стиль, который я, честно говоря, и подзабывать стал. Давно мы с вами так не смеялись. Помните, как в тот Новый год под оду «К радости» я вошел в белой шубе в Думу со словами: «Стоять, бояться, ворье»?

И три взвода «морских котиков» римским клином рассекли пространство? Это было так умилительно! Ведь большинство парламентариев тут же раскаялось и плакало, стоя на коленях в проходах.

Помните, как мы гуляли, когда первые деньги из украденных ими достигли сберегательных книжек пенсионеров?

Ни одной драки в стране, гуляющей ночь напролет!

Казакам отдельное спасибо. Но казакам грех жаловаться. У них теперь свое, независимое княжество. Их атаманы сегодня за моим праздничным столом в Грановитой палате черную икру золотыми ложками кушают, а им пойманный на границе с Австрией коллектив «Ла Скала» поет. Чтоб не скучали лихие атаманы!

Эх, братья и сестры! Много чего есть вспомнить! Помните этот триумф справедливости, когда 14 сотен товарных составов за семьдесят семь дней вывезли всех нелегалов и взлетели зарплаты простых рабочих?

А всего-то ничего – парни из армейского особого отдела провели быструю ревизию нажитого муниципалами имущества и зачистили главные недостатки в упор из автоматов Калашникова.

Кстати, о нем! Вам понравился памятник великому мастеру, который стоит на месте, где раньше стоял памятник этому уроду Петру? Выкосившему сотни старообрядческих общин под корень? Ну да не суть, царя не суди – сами виноваты. Зажрались.

Поэтому и живем сейчас большей частью на дровах. Ну ничего – через семь месяцев мы запустим двести водородных электростанций и станем огромной батарейкой! Энергии хватит на все, включая елочные гирлянды на каждое дерево в Сибири.

Строимся быстро, благо зэки с огоньком копают, я им амнистию объявлю, когда на первой электростанции ленточку резать будем. А они знают: я, хоть большой шалун, но слово держу.

Сказал: всех насильников расстрелять. Расстрелял. Жить стало спокойнее.

Эта мразь перестала есть ваш, а значит, мой хлеб.

А наука?! Мы сейчас диабетикам лекарств дорогостоящих не продаем, у нас нет диабетиков, как и онкологических, – мы их вылечили.

Нам это стоило отказа от импортных лекарств. Но наши пилюли не подкачали.

Хотя, с другой стороны, когда у тебя над головой постоянно стоит десантник, простой парень из рязанской глубинки, который обязательно выполнит приказ и свернет тебе шею, если от твоей пилюли кто-то подох, ошибаться в расчетах неразумно.

Кстати, помните, как Запад волновался? Он уже ни фига глобально нужного не производит. Контрацептивы да синтетические наркотики. Вот и волновался. Цепные псы монархии – ракетные войска – его успокаивали. Упокоили.

И где теперь Польша?

Хорошо, что нам тогда терять было нечего.

Все, что можно было украсть, у нас украли, как могли унизить, унизили, грабили по цепочке. А у Запада такого азарта – «все задолбало» – не было. Кишка у них тонка.

Мы умираем не «за», а «для».

Поэтому ядерный конфликт и не разгорелся. Иногда укоряю себя за слабость. Надо было. Люди конкретно убивают Землю. Нефть в воде, газ в воздухе, лес жгут, Красная книга превратилась в энциклопедию. Всё поубивали. Почему Земля должна нас терпеть?

Но что было, то было. Чего оглядываться? Главное – мы победили! Нас сроднило отчаяние. В какой-то момент мы все одновременно признались себе, что уже не в состоянии обеспечить безопасность собственного ребенка. Но я опять сдержал слово, дал вам оружие и выдал лицензии на отстрел чудовищ. Мало того, в рамках общевойскового учения «Воля Империи» я подбросил вам четыре мотострелковые дивизии. И где теперь эти зайцы трамвайные?!

А не надо было планку гнуть. В России живут вольные народы. Нам бычьё ни к чему. Сами с усами.

К слову, слава татарской летной дивизии «Царское Иго».

Как они с Китаем лихо уладили?! Сами китайцы вину признали.

Ну, мы за это казанским орлам Англию подарили. Теперь их дети будут ходить на экскурсию в Тауэр.

Не знаю, как вам, но мне зело приятствует, что мой водитель Рамиль Азымович теперь лорд. Он хозяйственный мужик, разбазарить музей не даст.

В общем, хорошо у нас складывается, братья и сестры.

Живем мирно, хоть и строго. Кто заслужил, тот получил. Блуда и тлена нет, благо на экранах страны только позитивные, душевные отечественные картины высокого художественного уровня.

А все почему? У пятерых забрали, на весь Союз кинематографистов распределили, и кинохудожники как с цепи сорвались. Даже жалко, что мы от всего мира стометровой стеной отделены по периметру.

А то мы бы все международные конкурсы выиграли.

Но, с другой стороны, мне никогда не нравилось, что на этих фестивалях наши фильмы только после Уганды показывают.

И потом, во Франции арабы, в Германии турки – что можно искать русскому человеку в этих диких краях, кроме неприличных болезней?!

Абсурд! Поезжайте на Селигер, там вам спа-процедуры жены осужденных чиновников будут делать. У них руки ловкие, все точечки промнут, по всем законам рефлексотерапии.

Плюс Совет Князей решил на следующий год Венецию перенести туда. Вместе с музеями. На грузовых вертолетах, домик за домиком, мостик за мостиком. Как мы Лувр в Тулу, а Колизей в Пермь перенесли.

Поезжайте в Анапу, покатайтесь на конфискованных у вышеупомянутых чиновников яхтах. За два золотых «империала» вы своей семье на месяц отдых обеспечите.

Или куда угодно, хоть в Украину. После того как родная семья украинского народа присоединилась к нам, а в ее состав вошла Италия, там тоже есть где отдохнуть.

И как не вспомнить нашу «звонкую песенку Беларусь».

Помните, братья и сестры, с каким упоением мы следили за приключениями белорусских десантников в реалити-шоу «Покори Мадриды»?

Жаль, что они за один сезон покорили всё, что могли, в этой части материка. Теперь по Первому и единственному каналу, кроме мультиков и отечественных фильмов, смотреть нечего.

Хотя кому нужно, тот может подписаться на цифровое телевидение в Царском Указе по месту жительства. Но нельзя забывать, что такими заказами ты делаешь невозможным поступление собственных детей в высшее учебное заведение.

А что поделаешь?! За баловство надо платить. Иначе мы опять получим беременных пятиклассниц и гей-свадьбы.

В нашем обществе нравственность – единственная плата за образование и смену сословия.

И поскольку всех лоббистов ЕГЭ еще той зимой сожрал мишка Тимофей в моей юго-восточной загородной резиденции, образование у нас дети получают основательное. В третьем классе Ницше цитируют, в пятом двенадцать раз «выход силой» на турнике делают, в десятом говорят на трех языках и могут руководить как минимум дипломатическим корпусом.

Жить им есть где, мы же решили, что новостройки простаивать не могут. С отвращением вспоминаю словосочетание «ждут своего покупателя». В итоге – дождались. Им стал я. И что удивительно – осталось много незаселенных площадей. Оттого и семей многодетных больше стало. Есть где детей поселить.

А дети хорошие растут. Мальчишки за своих девчонок могут жизнью расплатиться, но и девчонки замуж девственницами выходят. Поняли детишки цену личного счастья. И опять всё по-честному, по-имперски.

Чего скрывать: Империя обязана своим расцветом мальчишкам-победителям типа ростовской группы «8 районов». Гимны Империи начали прорастать из речитатива неравнодушных ребят группы «Грот». Всех и не вспомнить. Многие головы сложили, чтобы вернулись древние истины русского народа.

Но что мы все о грустном? Лично схожу на публичную казнь бывшего главы «Рособоронсервиса» на Красной площади и на ярмарку-продажу великого Гальяно в ЦУМ. Хочу приобрести что-то из его новой коллекции трикотажа «Имперская блажь».

Ну и чуть не забыл: вернемся к моему ежегодному посланию Федеральному Собранию.

Ничего в голову не лезет, кроме как: «С новым счастьем!»

В принципе, и этого достаточно.

Даже больше того, чего мы заслуживаем.

Благодарим Тебя, Господи! Ты воистину несправедлив, иначе всем нам давно бы гореть в аду».

Человек традиции

Кто он, этот пламенный герой повседневности? В кого играть нашим детям? Каким духом они должны жить всю свою жизнь?

О ком мечтают родители, тот и есть человек Традиции. Поскольку Традиция позволит ребенку поверить в себя, понять мир вокруг и, что самое главное для родителей, стать порядочным человеком. Верным, совестливым, неравнодушным.

Традиция – это вселенная, сконцентрированная до одного нейролептического импульса, несущего волевой выбор, от кого-то главного из ниоткуда. Взгляд на мир из бытийной бездны. В идеале – беспристрастный, ангельский взгляд.

Как подарить ребенку Традицию? Верным чему будет он, чего будет стыдиться и чем вдохновляться? Только родителям доступно выбрать эти приоритеты. А для этого родители не должны обманываться мыслью, что ребенок вырастет без их участия. Не вырастет. Чем меньше родители уделяют времени ребенку, тем дальше он становится от них.

Поэтому идеал женщины – быть матерью. Быть всегда рядом. И насколько это позволяет судьба самого ребенка, помогать ему. А идеал мужчины – быть отцом. Бесстрашные полководцы и путешественники, гениальные ученые и музыканты – это потом, но в первую очередь – трогательные отцы, обязанные обеспечить и защитить свою семью. Позволить женщине быть счастливой. А то, что ныне женщины вынуждены рваться на части, – вина их безвольных спутников.

Мы так и не стали «людьми Традиции», оттого и несчастны порой. Грех наших родителей. Отражение первородного греха. Но сам факт того, что мы все-таки знаем о ней, – отпущение упомянутого греха и недопустимость упрека.

Традиция – это просто и гениально. Часто необъяснимо с деловой точки зрения и легко читаемо душой. Традиция начинается с безусловного утверждения: спасибо Богу за всё!

И по нисходящей: я для мира, мир для меня, хочу любить и быть любимым, боюсь смерти, но знаю, что умру, и далее: перед едой надо креститься, уметь быть благодарным, мужчины должны отслужить в армии, женщины должны выходить замуж девственницами, судьи судить справедливо, учителя вдохновлять, врачи воскрешать – образно, разумеется.

Все знают, что такое Традиция, но не все следуют ей, оправдываясь личным комфортом, но чаще всего скрывая за этим бессознательное движение по жизни, которое сродни животному существованию. Жизнь, проходящая в дымке. Отравление пустотой.

Из нее можно вырваться, только следуя Традиции. Беспощадно по отношению к себе, милосердно по отношению к людям. Иначе говоря: стать теми, в кого захотят играть ваши дети.

И если между героем и родителем они выберут последнего, значит, вы сумели его воспитать в духе настоящей Традиции. Стоящей над сиюминутными представлениями о добре и зле, мудрости и безумии, радости и печали. Сотканной из любви, а оттого неподсудной человеческим законам, а лишь законам Божеским!

Критика Эволы

Последнее время консервативные взгляды в нашем обществе стали пользоваться спросом. С учетом общей гражданской неопределенности это неудивительно.

Дабы облегчить моим соратникам и единоверцам процесс ознакомления с представленной широкой публике теоретической базой консерватизма, при этом абсолютно не умаляя святоотеческое наследие, дерзну, среди прочего, рекомендовать к ознакомлению труды итальянского философа Юлиуса Эволы.

Во многом согласен я с Юлиусом. Что говорить: в Эволе текла аристократическая кровь. Даже не понимая этого, своими рассуждениями, прежде всего, он наносил удар по сословию торгашей, которое поставило аристократию перед унизительным выбором: или уподобляться, или вымирать. Тем не менее Юлиус был уже отравлен своим веком. Им предложенное «новое средневековье» грозило ему же в первую очередь.

Юлиус желал пиршеств духа Валгаллы, но тоже пользовался банковской книжкой, а одно с другим не сочетаемо.

Сознание Эволы оформилось из причудливого сплетения «христианской эстетики» Шатобриана и «колониального язычества» Рене Генона, воспитанного, в свою очередь, как это ни покажется на первый взгляд странно, на апофатике Дионисия Ареопагита. Мысль Юлиуса стала одним из фрагментов пазла «философии будущего», и никто из современных традиционалистов еще не был способен столь образно и доступно объяснить саму суть «человека Традиции».

Нельзя не восхититься его прозрениями: «сознание всегда голодное» или «допуская любого к сокровенному знанию, ты лишаешь это знание силы». Согласен с его утверждением, что мир «обабился». Думаю, и дамы согласятся. На их хрупкие плечи взвалили чужие беспокойства.

И книги, где только о мужестве, чести, прямоте и верности, предлагаемые Юлиусом взамен бульварного чтива, пожирающего время жизни, очень привлекательны. Только я бы туда любовь добавил. Однако Эвола боялся показаться смешным и про любовь напрямую говорить воздерживался. Ему хотелось «свободы как добровольного жертвенного подчинения».

Эвола неистово искал своего «человека Традиции», но Традиции уже не было. Ее необходимо было «создавать из воздуха», а не кликушески оглядываться на тени древних побед и богов.

Эвола хотел невозможного, предлагая решать эти задачи «активным нигилистам», которые, по большому счету, были вообще не заинтересованы в победе Традиции (как и во всем остальном) иначе бы они не соответствовали категории «активных нигилистов».

То есть: опять Юлиус «упирается в самого себя».

И несмотря на то, что известный русский философ Александр Дугин упрекает Юлиуса в фашизме, сам Александр придерживается ультраправых взглядов, а значит… он лишь откладывает на время решение тех вопросов, которые никак нельзя решить, не согласившись с Эволой на самом глубоком уровне. Конечно, Юлиус – сплошное противоречие. Он здраво утверждает примат «духовного родства», а не «родства крови», и при этом до конца не может определиться с евреями. Что, наверное, свойственно всем идеалистам. Рано или поздно ты утыкаешься в еврея, и приходит понимание, что один вопрос в жизни ты для себя решить никогда так и не сможешь. Всегда открытый вопрос.

Ну и пусть остается. В той системе жизненных координат, которых придерживаюсь лично я, это неважно. Важно другое: все полезные находки философии Эволы можно применять в строительстве Империи. Нужно сохранить главное, решительно отсечь «колониальное язычество» и немедленно заменить установку «активного нигилизма» на доминанту «жесткого оптимизма».

Если бы знал Юлиус, умерший в 1974 году, что его систему духовной подготовки «активных нигилистов», образно описанную им в работе «Оседлать Тигра», будет тщательно изучать Усама бен Ладен! А его книга «Лук и булава» будет одной из настольных книг покойных команданте Че и Стива Джобса.

Конечно, как и все мировоззренческие концепты, выраженные в слове, учение Юлиуса Эволы, займет свое место в библиографическом ряду думающего человечества. Которое продолжает агонизировать в оковах общества наживы и потребления, обескровленное врагами рода человеческого, – равнодушием и развратом, что скоро заставят саму природу либо избавиться от людей, либо изменить их в лучшую сторону. Поскольку последнее не может произойти без нашего непосредственного участия, будет целесообразно предвосхитить ожидаемый катаклизм и осознать себя частью Творения Божия, во всей своей полноте и ответственности. Восхититься Промыслом Божием и вручить свою судьбу в руки дерзающих понимать Пути этого Промысла. Сложить навсегда с себя бремя личного выбора в пользу выбора своего народа. Раскрыть белоснежные крылья Абсолютной Веры и с этого мгновения начать отсчет истории всего человечества для себя лично.

Наверное, именно это имел в виду итальянский аристократ, но, будучи не просвещен Светом Истинной Веры, заплутал тропами сомнений и несоответствий. В ином случае основной труд его жизни назывался бы не «Языческий Империализм», а «Ортодоксальный».

Но будем надеяться, что и эта прекрасная книга когда-нибудь будет написана рукой неравнодушного.

Вампиры

Нет более далеких от суеверий людей, чем православные священники. Может, и есть, но мне не встречались.

Причиной такого равнодушия к проявлениям тонкого мира следует считать сердечное убеждение православного духовенства, что оно определенно находится под мистическим протекторатом Христа, и всякая нежить просто не имеет доступа и никак не влияет на текущую реальность христианина. Это духовное благополучие продолжается ровно до тех пор, пока сам христианин явственно не проявит своего намерения выйти из-под защиты, ведомый какими-либо заблуждениями, но чаще глупостью. Намерения – суть действия, такого как колдовство или обращение к колдунам: бабкам-«шептуньям», «белым» или «черным» магам или просто экстрасенсам. Данные персонажи заповедных областей бытия приоткрывают некую дверь, сквозь которую рвутся сущности, значительно превосходящие силой и опытом всех вместе взятых бабок и экстрасенсов. Сущности априори враждебные. Подтверждением тому мой многолетний пасторский исповедальный опыт и трагический опыт увлечения эзотерикой во времена до моего воцерковления. Не было случая, чтобы эти сущности помогли, даже если кажется, что это так. «Молитовками» заговоренные бабульками язвы отзываются сердечными приступами или онкологией; обретенное при помощи «белых» магов и экстрасенсов временное финансовое благополучие, возвращение неверных мужей оборачиваются безумием или чем еще похитрее. В общем, не помогают они, гады, ни при каких вариантах. Их сложно даже винить в этом, их природа не подразумевает блага по отношению к людям, которых они воспринимают как оккупантов. Единственная надежная защита от них – не верить в них. Сразу оговорюсь: вера, как и ее отсутствие, отнюдь не теоретические формы – это деяния. Понимая это, можно себе позволить такую роскошь, как отсутствие суеверий, чем, собственно, и отличаются ортодоксы от представителей иных «просвещенных» ветвей христианства.

У нас – ортодоксов – никогда не было конфликтов с академической наукой. Потому что нам всегда было все равно, какой формы Земля – квадратная или прямоугольная. Нас не смущает возможность появления инопланетных гостей, потому что это никоим образом не меняет наших представлений о добре и зле. Это знание есть в любом человеке от рождения, но Православная церковь не дает этим знаниям скрыться за налетом псевдоэволюционных изменений, служащих лишь прикрытием слабости и порока. Регулярно проводимые в храмах службы сродни военным учениям, где методично повторяются азы тактики и стратегии ведения боевых действий, в первую очередь, с самим собой. Регулярность – необходимое условие обретения мира. Слаб человек. В собственных ногах путается.

Но все вышесказанное служит лишь предисловием к вопросу, над которым следует поразмыслить. Вопрос мне задал прихожанин, и звучал он так: «А вампиры существуют?»

«Конечно, – ответил я. – Как и все остальное. Только нет смысла придавать этому факту значение».

Я ответил правильно, но тут же задумался над следующим вопросом: почему в современной медиакультуре вампиризм за последние 10–15 лет стал так популярен? Почему о нем пишется столько новых книг и снимается столько новых фильмов? Само собой, и раньше книги с фильмами были, только и статистика была другая. Последняя вспышка интереса к вампиризму приходится на середину XVIII века, когда османы притащили с собой в Восточную Европу список новых инфекций, и падать в обморок стало модно. По авторитетному мнению графа де Кабрера, ослабленные новыми инфекциями европейцы начали чаще впадать в летаргию, а их родственники, не знакомые с этой биологической диковиной, по-честному их закапывали, но кто-то из спящих просыпался и вылезал из могил, оттого и пошли первые слухи про живых мертвецов. Кровь как символ и приспособление появилась позже. Но это тогда. А сейчас кровь – символ чего и чье приспособление?

«Из ничего ничто», – повторяли латиняне, и это верно. Так кто или что инициирует интерес? Какой импульс всколыхнул лиловый студень массового бессознательного?

Ну, что стареть и помирать никто не хочет – это ясно. Но почему опять на мистику все надежды? Отчаялись от науки что-нибудь путевое, кроме силиконовых сисек, получить? Или Дракула, проказник, взялся за старое? Хотя Влад в рекламе не нуждается, с рекламой шансов на осиновый кол наткнуться больше. Кто там еще с кровью системно баловал? Индейцы со своими бакланоголовыми Арципетоклями, или как их там?! Язык сломаешь. Тоже – нет. По срокам не подходит. Первые вспышки массового интереса к вампиризму – конец 80-х. Тогда про Нибиру с аннунаками и 2012-й только Захария Ситчин вяло распространялся, да и то в своем кругу. Засмеять могли. Тогда «прогрессив» чакры «продувал», а «планктон» на татами кирпичи голыми руками рубил.

Не могу, короче говоря, подобрать исходной точки. Массовых вылазок из могил вроде не было. Ясно одно: устойчивый интерес публики к вампиризму – не что иное, как символ, распознав который, можно сделать потери минимальными, а пользу приумножить. Осталось распознать.

Библиотечная тема

Пользуясь ситуацией, позволю себе быть неактуальным и поднять тему библиотечного сектора.

Вне всякого сомнения, мы впереди планеты всей по модификации и усовершенствованию смертоносных железок. Теперь они летят еще быстрее, уничтожают еще беспощаднее. Мы нашли в себе силы принять неизбежность собственной гибели, если что не по-нашему выйдет. Примем с удовольствием. Будем сладострастно лупасить по «красной кнопке» и петь «Кони привередливые».

Однако в случае победы без взаимного уничтожения, боюсь, что насладиться результатами наших побед будет некому. Нет, разумеется, мы будем продолжать ходить на ногах, есть вилкой и пользоваться туалетной бумагой. Этого у нас не отнять даже Соросу. Но… Сможем ли мы восхититься красотой этого мира, предоставленной нам Господом во всем своем многообразии и бесконечности? В чем смысл наших усилий и жертв, если нам станет недоступно элегантное осознание уникальности каждого отдельно взятого момента бытия?

За что голодают старики в провинциях? За что солдаты отдают свои жизни в далеких странах? За что мы пожертвовали всем, что было нам дорого? За процветание кого и где? России и в России? Наверно, лучше не задумываться, поскольку велика вероятность прийти к выводам неутешительным.

Но чтобы не задумываться над этим, необходимо отвлечься на что-то другое. А не на что. Наше кино ужасающе, американское – не наше, не утоляет душевной жажды. Раньше мы топили сомнения в водке и литературе. Теперь остается только водка. Один за другим закрываются книжные магазины. Библиотеки… боюсь приводить статистику.

Молодежь тотально безграмотна. Внедренная система ЕГЭ нивелировала сам смысл образования до уровня цирковой дрессуры. Все это понимают, но сделать ничего не могут. Или боятся.

Кому мы подарим завоеванный мир, если круг интересов наших детей ограничивается парковкой у «Макдоналдса»?

Такие вот предательские вопросы всплывают в моем патриотическом сознании. И ответов на них нет.

Когда-то мы были самой читающей страной в мире. Так и было – лично свидетельствую. Огороженные со всех сторон незримыми решетками идеологических ограничений, мы находили себя на страницах книг. Мы вырастали вместе с героями Дюма, Стендаля, Сервантеса, Шукшина и прочая. Наши плененные искусственным дефицитом тела механически продолжали выполнять свои функции, пока наши души витали в мирах Александра Грина.

Теперь мы не самая читающая страна в мире. Далеко не самая. Мы отвыкли мыслить глобально. Нас отучили. Не специально. Между «удобнее» и «лучше» мы сами выбрали «удобнее». Если мы не изменим ситуацию, это нас погубит. Удобнее жить для себя, а это, считай, государственная измена. Как для себя? А кто же будет горбатиться на оплату штрафов мажоров на эксклюзивных авто стоимостью с госбюджет небольшой европейской державы? Кто положит свои никчемные души за возможность чиновникам подмывать свои опрелости в золотых биде? Это же бардак!

Так что библиотечный вопрос – вопрос глубоко стратегический. Есть смысл перенаправить эту заботу военным, поскольку светские министерства с этим не справляются.

Не скрою своей ангажированности в этой теме. Как отцу мне на фиг не нужен весь мир, если я не смогу его подарить своим детям. А я не смогу, даже если он у меня будет.

Грубовато я, наверно, изложил. Ну так… Как сказал патриарх Тихон, когда узнал, что мавзолей Ленина залило нечистотами из прорванной канализационной трубы: «По мощам и елей».

Организация Гендерного Большинства

Ге́ндер (от лат. genus «род») – социальный пол, определяющий поведение человека в обществе и то, как это поведение воспринимается. Это полоролевое поведение, определяющее отношение с другими людьми: друзьями, коллегами, одноклассниками, родителями, случайными прохожими и т. д.

Много лет назад, когда я еще только пришел в Церковь и сделал свои первые шаги ко Христу, в пылу неофитства я с удовольствием прислушивался к бытующим в среде ретивых «законников» рассказам о предсказанных таинственными старцами приметам наступающих Последних Времен. Несмотря на свое неофитство, человек я был прагматичный, склонный к сарказму, и мрачные предсказания анонимных мудрецов вызывали у меня только недоверчивую улыбку. Меня сложно было убедить в близости скорых гонений на христиан, торжества содомского греха по всему миру, установления массовой слежки и контроля посредством технических средств, учащения природных и общественных катаклизмов по всему миру, появления Антихриста и, собственно, наступления самого Апокалипсиса. По моему тогдашнему мнению, в ближайшее тысячелетие, если, конечно, исключить неожиданное нападение инопланетян, это было невозможно.

Однако по прошествии всего четверти века я вынужден раскаяться в своем безверии и констатировать, что все происходит именно так, как и предсказывали эти таинственные, мудрые люди. С какого-то времени все стало происходить в абсолютном соответствии с их предсказаниями. Надежда в одном: те же старцы предвещали появление новых героев, способных противостоять наступающей Тьме. Кто знает, может быть, они имели в виду нас? Нас, обычных, не обладающих сверхспособностями, скованных бытом и обстоятельствами. Людей, осознавших, что бездействие преступно, что потакание мерзким страстям современного общества – предательство, трусость и путь к погибели наших детей.

Каждый день я читаю в прессе заметки изумленных ученых о парадоксальных изменениях климата, комментарии напуганных психологов и психиатров о кардинальных изменениях, наступающих в психике множества людей и превращающих их в диких животных.

Я не удивлен. Всё взаимосвязано. Природа протестует против человека, как пес огрызается на занесенную над его головой палку.

Враг рода человеческого почти добился своего. Он вырастил армию бесполых, бесплодных тварей и внедрил в них вирус, запускающий во всем человечестве механизм самоуничтожения.

И я задаю себе вопрос: что могу сделать я?

Прежде всего, конечно, могу приложить максимум усилий к собственному духовному совершенству, воспитать своих детей порядочными людьми, помочь близким в бытовых проблемах.

Однако я живу не на необитаемом острове, меня окружают тысячи людей, и большая часть моих усилий просто тонет в потоке «новых общественных правил», не предусматривающих нравственность как одну из обязательных категорий, на которых эти правила обычно базируются. Более того: эти «новые правила» порой диаметрально противоположны тем, по которым я прожил всю свою сознательную жизнь. И, естественно, рано или поздно «новые правила» сделают меня врагом «нового общества» и уничтожат меня со всеми подобными мне. Уничтожат незаметно, под разговоры о всемирных благах и свободах, прогрессе науки и процветании культуры. И я ничего не смогу сделать. Меня назовут мракобесом и фашистом, лишат работы, свободы передвижения по миру, коммуникаций, заблокируют банковские счета, а в конце концов и физически уничтожат под восторженное одобрение миллионов телезрителей какого-нибудь телевизионного шоу.

Но пока Тьма еще не окончательно завладела миром, пока еще находятся здравомыслящие люди, есть шанс приложить всевозможные усилия для возведения на пути этих тварей непоколебимых бастионов Света, ограждающих Божий мир от погружения в бездну.

При этом я трезво отдаю себе отчет, что я не та персона, которая имеет моральное право на «широкие» заявления относительно падения нравов, потому что, чего греха таить, сам, по своему неразумию, равнодушию и распущенности, помог утверждению этих «новых общественных правил».

Но пусть это будет мой шаг к искуплению. Пусть всё, чем обладаю я, ляжет в основу будущих бастионов Света.

Вот мое предложение.

Назрела необходимость создания российской, а далее – и всемирной организации, защищающей права гендерного большинства, иными словами – душевно нормальных людей, Homo sapiens. Организации, отстаивающей право нормального человека и его детей на жизнь в привычном для него морально-нравственном укладе. Организации, органично объединяющей представителей всех народов, всех адекватных политических партий и движений, всех традиционных религий. Ведь в большинстве житейских вопросов у всех нас одни взгляды. А что касается вопросов религиозного или общественно-политического толка, то будет не сложно сохранить за ними их уникальные отличия. Тем более что «новое общество» гарантированно лишит их этих отличий, как только наберет достаточную силу. А оно ее наберет очень скоро, судя по активности некоторых «прогрессивных» держав, уже смертельно пораженных бесовским вирусом «нового общества», планомерно уничтожающих государственные устройства целых регионов, повергая их в хаос и нищету.

Предлагаемая мной организация, несомненно, расколет человечество на две части. И наступит ясность.

Пусть Организация Гендерного Большинства (ОГБ) однажды станет заменой никем не уважаемой Организации Объединенных Наций, у которой осталась только одна задача – реабилитация насильственных действий НАТО по всему миру. Организация Объединенных Наций давно стала адвокатом дьявола. Все остальные международные организации, за исключением разве что «Врачей без границ», уподобились ООН и выполняют подготовительные к агрессии НАТО или «зачищающие» действия после уже проведенных НАТО мероприятий.

Масштабы предлагаемой работы по созданию ОГБ на первый взгляд могут смутить, но всё с чего-то начинается.

Я уверен, что, как только мы создадим ОГБ у себя на родине, отделения организации быстро появятся во многих странах, еще пытающихся противодействовать открытому наступлению хаоса. Оглянитесь вокруг. Во Франции регулярно проходят «Дни гнева», смысл которых – запрет однополых браков и возвращение традиционных семейных ценностей. И это Франция! Что говорить о странах, где руководителям хватило мудрости и мужества на законодательном уровне пресечь содомию во всех ее проявлениях!

Я уверен, что в каждой стране есть наши потенциальные союзники, но пока у них нет ни единого шанса проявить себя. Я говорил с нормальными людьми в Германии, Испании, Италии и многих других странах. Они напуганы, они не видят возможности скинуть с себя мерзкий гнет содомитов, их связали по рукам и ногам сатанинскими законами, но они продолжают надеяться.

И, конечно, нельзя недооценивать наших врагов. Их объединяет ужасный, смертный грех. Неудивительно, что они вынуждены помогать друг другу лоббировать свои интересы на всех уровнях. А с учетом отсутствия у них даже какого-то намека на нравственность и противодействия со стороны нормальных людей, им это дается легко.

Сейчас они ограничиваются грязью в СМИ, гей-парадами, протестами, хождениями по правозащитникам и «ювенальной плетью», завтра они начнут открыто убивать и сажать по тюрьмам всех, кто не разделяет их грех. Поэтому не стоит откладывать в дальний ящик собственное спасение.

С чего начинать? С широкой общественной дискуссии. Как только политические движения осознают весь возможный потенциал от сотрудничества с предлагаемой организацией, они приложат все усилия, чтобы помочь ей «встать на ноги» и в административном, и финансовом смысле. Ведь ОГБ – это большинство!!!

И велика вероятность, что придет время, когда не будет самих политических партий, а будут только представители тех или иных политических течений внутри одной ОГБ.

Не бойтесь содомитов. Не мучайте себя псевдогуманными рефлексиями. Не пытайтесь перевоспитать их. Они не «Homo sapiens». Они представители совсем другой, паразитической, адской цивилизации. Наши принципы, наши традиции и наши надежды не имеют смысла для «детей погибели», поэтому и мы не обязаны понимать их.

Соборность

С учетом неоднозначности общественного мнения относительно моей фигуры дерзну предположить, что последнее чувство, которое я могу вызвать как пастырь, – это страх. Что вынуждает меня по закону совести, пользуясь ситуацией, внести определенную ясность в те или иные церковные определения, всё чаще и чаще, к месту и нет, применяемые в партикулярной речи.

Вот, например: «соборность» никоим образом не подразумевает толпу хмурого, бородатого электората, обуянного неприятием чего-либо. Соборность суть согласие в отношении чего-либо всех верующих людей и, что самое главное, понимание необходимости подчинить, любви Христовой ради, частное мнение общественному.

Соборность – почти платоновский мир, где общее соединено с единичным, а космическое – с человеческим.

Благотворное влияние принципа соборности на человека очевидно и звучит в унисон с большинством пунктов Уголовного и Гражданского процессуальных кодексов, негативное следует отнести к проявлениям психической неуравновешенности и дурного воспитания. Как то: соборно принято соблюдать воздержание во время постов как малую, но единственно доступную нам жертву Богу в мирной жизни. Соборно решено не вкушать без надобности крови, из опасения утратить по здоровью дар возвышенного суждения. Соборно утверждена полезность исповеди как метода продемонстрировать Небу свою способность к объективной самооценке, что тоже нас выгодно отличает от приматов.

А погоня с обличительными речами за нарушителями означенных правил не входит в компетенцию внимающего духу соборности. Причина тому упоительно проста – нарушающий установленные «соборным разумом» принципы сам автоматически выпадает из сферы духовного протектората Церкви и лишается благодатного дара соборного соучастия.

Проявление дара отчетливо выражено в произношении диаконом Великой ектении (прошения). «Миром Господу помолимся», – возглашает он, и мы видим себя в окружении единомышленников, молящихся в студеных скитах Крайнего Севера, выжженных солнцем монастырях Африки, оцепленных городским шумом храмах европейских городов. Мы, не знающие друг друга в лицо, участвуем в жизни друг друга, вторя возносимой к Тверди Небесной просьбе о милости.

«О благорастворении воздухов, о изобилии плодов земных и временех мирных Господу помолимся», – продолжает озвучивать наше обращение диакон. Да, мы зависим от погоды, мы сеем хлеб, к определенному возрасту для большинства из нас понятие «давление атмосферного столба» перестает быть просто метафорой. Мы ищем в природе стабильности, мы должны кормить детей; между ликвидацией последствий природного катаклизма и посещением зоопарка мы выбираем последнее.

«О мире всего мира, благосостоянии Святых Божих Церквей Господу помолимся». Мы не столько боимся умирать, сколько боимся потерять любимого человека, причем потерять нелепо, в угоду мимолетным влечениям группы заинтересованных только в себе лиц, а существование множества Церквей – залог относительного спокойствия, если, конечно, не считать атомного арсенала, вряд ли рассчитанного на победу кого-то конкретного. Еще мы молимся о процветании своей страны, здоровье близких людей и многом другом, что гарантированно входит в представление о жизненно необходимом для каждого нормального человека.

Вот о чем мы молимся вместе. Весь круг православного богослужения рассчитан на синхронизацию наших духовных усилий. Это и прилично, и практично, и это наслаждение в самом возвышенном смысле этого слова. Если «я» больше, чем «я», до уровня общего согласия, не значит ли это, что «я» и есть «общее», и я вправе им распоряжаться?

Закрываем глаза и чувствуем, как бьется одно огромное сердце. Ритм его биения пьянит и порождает восторженное ощущение мистической сопричастности. Мы беспредельны, как Вселенная, источник нашей жизни вечен, и несть в душах наших страха смертного – главной причины испытываемой каждой душой тоски. Это так очевидно, что не требует никаких доказательств. Мы чувствуем «глас хлада тонка» – единственную формулу, которую подобрал пророк Илия для определения присутствия Божия. Перепев ледяного хрусталя. Мурашки.

Сверхзадача – хоть на долю секунды, минуя бездушный механизм принятой очевидности, допустить надежду на «соборную сопричастность», чтобы ничего от тебя не осталось, кроме необоримой извечной силы, порожденной чем-то еще более могущественным, упоминаемым в молитвах лишь в превосходных степенях. Hesychia – покой в безмолвии. Сила взрыва «сверхновой».

И как печально, что порой даже верующие люди умаляют значение соборности до уровня идеологического эталона, а провозглашение Великой ектении происходит формально и воспринимается соответственно. Нет, соборность – явление гораздо более высокого порядка, требующее работы всего доступного душе и разуму потенциала. Соборность – один из ключей к тайне творения миров. Нам необходимо овладеть им, и страх отступит. Уверяю вас как пастырь не по достоинству, но вопреки. Только милостью Божией в редкие мгновения сопричастный по-настоящему «соборному духу». Аминь.

Пятая графа

Нашел-таки я наконец свой паспорт. За комодом валялся. Видно, из шубы выпал. Раскрыл его и вспомнил, что в нем нет графы «национальность».

Еще вспомнил, что эту графу отменили на заре кооперации по каким-то правозащитным соображениям.

Потом обещали вернуть, с факультативным участием, но так и не вернули. Потом опросы проходили народные, и по опросам получалось, что подавляющее большинство народа за возвращение графы было. Но увы. Не вернули.

А мне обидно. Вот возьмем нормального, среднестатистического еврея: нет-нет, да и упомянет он, что еврей, на сложную долю еврейского народа сошлется, анекдот еврейский расскажет. За что ему всяческое уважение – человек должен гордиться своими предками. Не должен скрывать принадлежности к своему народу. Ну, за исключением периодов всяких исторических дикостей, типа фашистской оккупации. Фашистской оккупации сейчас нет, и вряд ли она появится. Так почему евреи должны скрывать, что они евреи? Они и не скрывают. Есть еврейские театры, еврейские праздники на Красной площади, где мэр всех поздравляет с Ханукой.

А вот с русскими праздниками мэр не поздравляет. Точнее, поздравляет, но с религиозными праздниками: с Пасхой, с Рождеством. Но вот какая тонкость: Ханука – религиозный еврейский праздник, а Пасха – просто религиозный, к русскому народу отношение имеющий непосредственное, но не исчерпывающее. Проще говоря, нет в календаре просто русского праздника, как графы «национальность» в паспорте. Видать, существует какая-то неловкость в самом существовании русского человека. Наверное, русский человек что-то очень нехорошее сделал, раз ему стыдно признаваться, что он русский. Вот и Московская городская дума поспела – выложила на рассмотрение закон, по которому нельзя указывать национальность преступников. А почему нельзя? Не пойму. Вот, предположим: живут среди обычных людей марсиане и хоббиты.

Хоббиты тихо живут, морковку выращивают, а марсиане к насилию склонность имеют непреодолимую и растить ничего не хотят, кроме наркотиков. Они же с Марса. Так вот, я имею право знать, если в восьми случаях из десяти людей ножом пыряют марсиане. Мне полезно знать это. Тогда с марсианами я буду себя внимательнее вести, говорить спокойнее, деньги без свидетелей не показывать. Разумеется, хоббитам я буду доверять больше. Хоббиты реже людей ножами пыряют. Но значит ли это, что я этим ущемлю права марсиан?! Нет.

И как может страна называться Россией, если по документам ни одного русского не зарегистрировано?!

И не в этом ли причина фантастической путаницы с распределением прибылей за проданные недра? Если русских де-юре не существует, о каких прибылях может идти речь?

Не спешите записывать меня в сумасшедшие – я понимаю: никто никому ничего уже не отдаст. Но есть вещи, которые отобрать невозможно: русская литература, русская музыка, русская живопись и т. д. Разрешите хотя бы к этому иметь отношение: иногда мне хочется похвалиться достижениями своих соплеменников, а не сограждан, при всем уважении к последним. Я, например, горжусь, что первым человеком в космосе был русский. Разве я этим попираю чьи-то свободы? А вот мои свободы попираются уже на уровне несоблюдения двадцать шестой статьи Конституции РФ: «каждый вправе определять и указывать свою национальную принадлежность». Я вот лично хочу «определять и указывать»! Потому что, если я этого делать не буду, за меня это сделают другие. Кстати, почему я говорю в будущем времени? Давно и кто попало «определяют и указывают» – «налогоплательщик», «избиратель». Видимо, этими двумя параметрами должна полностью исчерпываться моя национальная самоидентификация. Но не исчерпывается. Мало. Имею право на большее. Это земля моего народа, а значит, моя. Я не собираюсь обносить ее забором и творить беззакония, но это моя земля. Мне важно иметь право на это утверждение. Оно делает меня сопричастным происходящему на этой земле, побуждает к действиям в ее благо. А факт абстрактного гражданства меня ни к чему не побуждает, кроме невольного сравнения с гораздо более выгодным гражданством Лихтенштейна или Монако.

Совсем забыл: проблематика «смешанных браков». А какая, пардон, тут проблематика? Родился в России, дорос до получения паспорта и выбирай на здоровье.

Но сдается мне, что причина лишения меня документального подтверждения национальной принадлежности другая.

Сразу говорю: в жидомасонские заговоры не верю, в прострел мозга звездными лучами тоже. Ищу, кому выгодно. И никого не нахожу. Никому не выгодно. Вот тут-то и пронзает мой разум догадка: а вдруг нас, русских, действительно нет?! Может, в истории существует некая точка невозврата для нации, окончательно утратившей свою индивидуальность? Если так, то стоит искать юридическую форму поддержки остатков исчезающего этноса. Пятую графу вернуть, по факту принадлежности к русскому народу налоговую петлю ослабить и от уже упомянутых сырьевых прибытков все-таки денежное вспоможение оформить. План не самый величественный, но справедливый. Кувейт опять же. Будем себе на берестяных рожках гудеть, водку ведрами глушить, да черную икру федоскинскими ложками жрать. Если, конечно, хотя бы нашу одну тысячную от российской нефти да газа на сберкнижку перечислят.

Нет, безумие все-таки. Я так понимаю, что перечислять доверят как раз тем, кто пятую графу не заполнит, а они существа необязательные и бездушные, как наша Конституция.

И снова о венце

Не важно, как это звучит. Не важно, как я выгляжу в глазах аудитории. Важно, что тезис таков: непонятно как, но обязательно жизнь принудит Россию выбрать царя.

Чтобы не вмешивать в лишние дрязги моих сердечных друзей по Изборскому клубу, я не буду ссылаться на их работы по этой теме. Хотя поверьте: это то, что должен прочесть любой русский человек. Всего Проханова и всего Аверьянова, и всего Дугина, и всего Шевкунова и ещё с десяток уважаемых людей, ныне определяющих истинные цели нашего народа.

Но к тезису: слишком «разогналась» политика. Мир взбесился, хаос повсюду. Америка гонит мигрантов, чтобы те в короткие сроки уничтожили Европу и полезли на нас. При этом Америка очень, очень «на нерве» – истеричная бабенка, однако, оказалась. И где гарантии, что америкосы со страху не бахнут ядерным?! У них на глазах мир, который они считали своим, оказался опять общим. И этому напрямую способствовала Россия. Могут бахнуть.

Бог им судья, но сами понимаете: в такой энергичной интриге без лидера с харизмой Атиллы нам не обойтись. А такие эффективнее всего в авторитарном режиме работают. Оно конечно, можно было бы обойтись и суперменеджером, но мне кажется, что русскому человеку это чуждо. Психика русского человека биологически предрасположена к христианскому идеалу – стараться видеть в каждом Христа. Он того: так пить, так любить, так молиться, так побеждать умеем.

P.S. С визгом «Да здравствует Конституция!» только дураки идут в атаку. Уважающие себя люди предпочитают более емкие тезисы.

Ничто

На моей странице в социальной сети один из комментаторов оставил довольно интересное сообщение.

Можно было бы и проигнорировать этот выплеск глухой ненависти, но очень захотелось пояснить. Чтобы устранить некоторые досказанности.

Автор комментария пишет: «Нам не избежать войны с Россией в той или иной форме – как ни печально (и страшно) это признавать. Сколько б мы ни рассыпались в любви к россиянам, не вспоминали про братские узы – мимо. Субъекта, к которому мы обращаемся, не существует. Вместо него – опрокинутая в средневековье масса людей, жаждущих крови. Их нельзя логически переубедить, поскольку логика – функция мышления. А их планка критического восприятия реальности рухнула, уступив место штампам. Нельзя аргументами переубедить человека, оперирующего штампами. Голос разума для них – это глас вопиющего в пустыне».

Всё правильно, всё так и есть. Только автор преподносит это со знаком минус, а для нас это уже совсем другой знак.

Почти столетие русский народ выхолащивался до уровня серого фона, на котором явственней проявлялись достоинства других народов. Столетие русским прививали мысль, что быть русским стыдно. И если и появлялись «признания в любви» к русским, то это происходило только тогда, когда очередная «медальная нация» попадала в какую-нибудь неприятную экономическую или политическую передрягу. Как только русские решали поставленную задачу, их опять утаптывали на полагающийся им теневой рубеж. Чтобы ни слуху, ни духу.

Именно там, за этим теневым рубежом, и начали проявляться ростки нового, национального самосознания.

Именно там и следует искать причины упомянутого «средневековья», хотя это не совсем правильно, правильно – «пустынного безвременья», где «голос разума» действительно «глас вопиющего в пустыне».

И не просто глас – яростный рев пробуждающегося исполина.

«Субъект», на отсутствие какового сетует автор, не существовал де-факто столетие. Ему не позволили существовать дальше матрешек, кокошников и остальной унизительной чепухи, смазанных штампов, на диктат которых опять же негодует комментатор.

У народа отобрали культуру – намеренно замешав в одном котле гениальность Достоевского с идиотизмом Хармса, вселенную Васнецова с мазней Малевича, волшебство гармонии Чайковского с «кошачьими концертами» Шнитке и еще тысячи вариантов.

Так что тот «субъект», к которому хотел бы обратиться автор комментария, безумен. Его намеренно свели с ума.

Но там, за «теневым рубежом», уже оформился другой. Вот с ним стоило бы для начала познакомиться, а уже потом к нему можно будет и обращаться.

Для простоты ознакомления следует вспомнить, что новорожденный «субъект» состоит из людей, воспитанных в отсутствие их самих.

Присутствующих в новой истории тоже лишь в качестве штампа. Не было русского народа. А то, что было, существовало на крохи со стола общей бытийности – самые маленькие зарплаты, самые убогие условия жизни и все остальное по тому же счету. По сути: НИЧТО.

Ничто – всё, что было у русского народа. Сам русский народ стал «ничто».

Но «ничто» – сложная категория, оборотная сторона «всего».

Вашей же волей мы были обречены стать этим ВСЕМ.

P.S. «Хотят ли русские войны?» – язвительно цитирует автор комментария строки известной песни.

«А разве вы нам что-нибудь еще предлагали?» – вопросом на вопрос отвечу я.

Нечто

Кажется, опять я не успел сдать вовремя материал по теме «Эйфория». Перед коллегами неудобно, публицист должен работать, но закрутила меня вязь российских дорог, затеряла в бескрайних осенних полях, зачаровала добрыми людьми. Проще говоря, я ездил с выступлениями по русским городам, часть года посвящая Беларуси и Прибалтике. Повсюду я тонул в бездне доверия, исходящего от зала. От этого всегда хотелось по завершении выступления приставить ствол к голове и со словами «Пусть это чувство будет последним!» забрызгать кровью белоснежную трибуну. Такие дикости. О чем, несомненно, скорбит моя бессмертная душа, а плоть ликует. Эйфория, одним словом.

Было еще в далекой… такой далекой уже юности… что сидел я в глубоких думах у руин Херсонеса Таврического, вглядывался в слившиеся вместе ультрамариновые небо и море, у меня в ногах спали смертным сном остатки римских казарм, поросшие высоким синим ковылем, по которому волнами гулял морской ветер. В какое-то мгновение где-то пролаяла собака, в воздухе пахнуло жженой травой, я перевел взгляд на каменную арку с колоколом и распался на мириады атомов. Я был в каждом из них. Все это соединилось со всем миром, и я стал миром.

Длилось мгновение, помню всю жизнь. В тот день я стал другим. Видимо, какая-то биохимическая реакция на фоне переходного возраста.

Я только что окончил институт и снимался в фильме «Нога» в Крыму. Рядом с Херсонесом располагалась наша киносъемочная база, и мы периодически возвращались туда на обед. Нас встречал скрипучим брёхом Сильвестр – собака неизвестной мелкой, злобной породы, названная хохотушками-гримершами Сильвестром за действительно выдающиеся мужские достоинства.

А после обеда мы все на час разбредались по берегу. Я предпочитал читать в одиночестве на теплых камнях руин. К слову сказать, к тому времени я не поленился прочитать все о самих руинах, что делало мой выбор места отдыха осмысленным и символическим. Я считал, что в жизни, как в кино, не может быть ничего случайного и все зависит от того, как ты сам к этому относишься. В то время я терзался выбором: продолжать мне заниматься кино или податься в область инвестиционного бизнеса. Признаться, я тогда был, по случайности, довольно богат. После «распада на атомы» я выбрал кино.

Во всяком случае, об этом можно и так рассказать. Хотя, сами понимаете, в жизни, как в компьютерной игрушке, есть тысячи вариантов подойти к одному и тому же выводу. Все остальные виды экстаза происходили у меня в более прозаической, личной обстановке, и рассказ об этом только оскорбит интеллект читателя.

Нет! Было еще мгновение. В раскаленном полуденным солнцем Ташкентском кафедральном соборе. На рукоположении в священники. Мне исполнилось 34. Я приложил лоб к Святому Престолу, архиепископ накрыл мою голову ладонями и прошептал на ухо слова апостола Павла: «Любовь никогда не перестает, хотя и пророчества прекратятся, и языки умолкнут, и знание упразднится». И я «прежний» в этих словах «сгорел». Как это объяснишь? Никак.

Да и говорил не архиепископ, а сам апостол. Он стоял в ослепительном солнечном свете посреди площади, окруженный людьми, еще не осознающими, что слышат самые главные слова в своей жизни. Как и я.

P. S. Прилично ли это назвать эйфорией? Не уверен. Может звучать вульгарно. Лучше этому вообще не давать имени. Говорить: и тогда со мной произошло «нечто».

Неравнодушные соотечественники

Дерзну вновь поделиться своим мнением относительно происходящего сейчас в России. Нравлюсь я кому-то или не нравлюсь, не важно. В конце концов, я не рубль, чтобы всем нравиться. А утаить свое мнение, не рискуя лишний раз разочаровать в себе, не могу. Совесть не позволяет. Ведь для чего-то Господь даровал мне возможность быть услышанным таким большим количеством людей.

Итак: милостью Божией России наконец посчастливилось обрести нормального Президента, именно такого, какой и нужен был Ей в этот противоречивый отрезок Истории. И вроде всё пока идет, как надо. Но президент не вечен. Это факт, такой же, как и то, что не существует никакого внятного механизма, способного гарантировать появление следующего лидера, обладающего такими же выдающимися талантами, как ныне действующий Президент. А следовательно, необходимо выжать максимальную пользу из нынешней ситуации. При столь высоком уровне народного доверия Президенту самые сокровенные желания православного русского человека сейчас могут быть реализованы. А именно:

1. Реставрация монархии – разумеется, в том виде, который бы гармонично соответствовал текущей реальности. Думаю, что в России найдется немало грамотных и креативных политологов, юристов и экономистов, волевым решением Президента способных выработать форму сакрализации властной вертикали и оформление данной в новой Конституции. Каждый следующий лидер волей-неволей будет вынужден следовать предустановленным эталонам своего предшественника, а именно: быть православным христианином, поскольку только Православная Церковь обладает возможностью сакрализировать властную вертикаль, что, в свою очередь, наделит Церковь дополнительными рычагами общественно-политического влияния. Сколько бы ни критиковали Православную Церковь, она изначально участвовала в созидании Государства Российского, и именно благодаря ей Россия до сих пор не превратилась в бездушного, на глазах разлагающегося монстра, ошибочно принимаемого недальновидными людьми за просвещенное европейское общество. Также сакрализация властной вертикали автоматически закрепит позиции правящей элиты, даже с учетом возможности смены будущих лидеров. А сама элита будет вынуждена считаться с мнением Церкви как гаранта стабильности своего положения. Подобная расстановка сил в русском обществе создаст благоприятную для процветания государства обстановку. Канет в Лету эпоха «временщиков», наступит эпоха «рачительных хозяев». (Само собой, не стоит рассматривать мои размышления как идеальную схему. Жизнь обязательно внесет свои коррективы. Но… Такого шанса, как сейчас, нам может больше не выпасть.)

2. Захоронение тела Ульянова (Ленина) по христианскому обряду, с публичным отпеванием в Храме Христа Спасителя, при соблюдении абсолютного пиетета в отношении его идеологических последователей. Оформление этого события в акт гражданского примирения.

(Ульянов завещал похоронить себя рядом со своей матерью. Долг православного христианина – исполнить последнюю волю, пусть и грешного, но христианина.)

3. Отказ от моратория на смертную казнь для педофилов и серийных убийц.

4. Лишение выборных прав представителей секс-меньшинств как психически нездоровых людей.

5. Включение в паспорта граф «национальность» и «вероисповедание» как символов сознательной декларации благонадежности граждан. (Уверен, что представители других национальностей и вероисповеданий, проживающих в России и столетиями разделяющих все горести и радости вместе с русским народом, с гордостью примут эти пункты.)

На этом, пожалуй, я закончу свои размышления, в надежде, что все остальные, необходимые для благопроцветания нашей Отчизны идеи, позже предложат другие неравнодушные соотечественники.

О праве Кольта

В свое время я досыта набегался со всякими стреляющими железками, и посему уличить меня в романтической привязанности к оружию никак нельзя. Что, однако, совершенно не влияет на мое желание хоть частично владеть ситуацией. Иначе не получается: у меня дети, я гражданин и верующий человек. Если я понимаю, что единственный способ спасти ребенка от пули безумца – это вынести ему мозг из ТТ, я должен иметь возможность сделать это. Твердо осознаю, что немедленно предстану перед уголовным, гражданским и, самое главное, церковным судом, но ребенок должен выжить.

Я позволил себе эту эмоциональную преамбулу, чтобы обратить ваше внимание на откровенный саботаж народными избранниками вопроса о праве своих избирателей защищать себя, о праве граждан иметь нормальное автоматическое оружие. Складывается ощущение, что депутаты боятся справедливой расправы над собой или считают собственных избирателей неуправляемой мразью, лишенной каких-либо норм морали и нравственности. Если это так, то наш гражданский долг – предупредить вышестоящие организации о внутреннем враге в Государственной Думе. Если же и вышестоящие организации не обратят на это должного внимания, то следует разумным полагать, что Президент в опасности, и решать этот вопрос самостоятельно.

Участились упоминания в прессе «обезумевших» владельцев травматического оружия. Самаркандскому ослу понятно, что «вот так вдруг» не бывает, что и раньше так же было, но пресса меньше интересовалась. Чего вдруг всполошились пернатые? Аль информационных поводов мало? Или «сверху» приказали пужать? Готовить к ужесточению надзора и выдачи травматического и гладкоствольного? Может, оно и правильно, но окружающие меня люди в большинстве своем такое оружие имеют много лет и не балуются. Кому-то оно жизнь спасло, кто-то этим оружием лишь дважды после покупки в консервную банку на свалке выстрелил. Но так, чтобы с дури… Увольте!

Не надо ничего ужесточать, надо облегчать, как в столь обожаемых либералами Соединенных Штатах 100 лет назад. Только надо всю процедуру регистрации через военкоматы пустить. Заодно и с боевым резервом статистика прояснится. Россию – мать твою защищал? Получи бумагу. Иди в магазин и приобретай «калаш с двумя цинками» на законных основаниях.

Что же касаемо безумцев и «бэтменов, «путинкой» заколдыренных», то это как силы природы. Им инкрустированный серебром коллекционный браунинг для безобразий обычно не требуется. Самое страшное оружие – кусок стекла в пьяной драке, ну и кухонный нож, разумеется, для домашней «расчлененки».

А по сути, в связи с этим видится мне один вывод: разоружают народ – видать, дефолт на подходе, волнений страшатся «наверху», брожения, «кто за Путина, кто за Медведева?» и других неясностей.

Как убежденный «державник», лично я не вижу особой разницы, но с упорством идиота продолжаю настаивать на своем праве иметь возможность защищать семью с толковым оружием в руках во время гипотетической смуты.

Очевидности

Для меня существуют два вида очевидностей: базовые – «аз есмь» и «бесконечность» – и допустимые – «искусственный интеллект», «клонирование», ну и все остальные эталонные ценности сторонников трансгуманизма. Поскольку я интересовался у членов клуба их отношением к существованию НЛО, считаю логичным подробнее озвучить свою позицию по этому вопросу. Увы, я верю в НЛО. «Увы» потому, что большинство верующих, православных христиан считают существование разумной жизни где-либо, кроме нашей богохранимой планеты, невозможным, а многочисленные, хоть и не подтвержденные проявления этого феномена – не более чем дьявольской провокацией, направленной на подрыв целостности религиозного мышления. Ума не приложу, как может появление «маленьких зеленых человечков» сказаться на свете Христовой истины, кроме дополнительной песни, славящей многообразие Творения Божия, и преклонения перед неисповедимостью Путей Его. Не решусь как-либо комментировать эту позицию, изложенную в сотне-другой респектабельных книг достойнейшими людьми и основанную на мнении людей, еще более чтимых в православной среде. Сторонникам иного взгляда похвалиться нечем: как правило, это люди сомнительной репутации, неустойчивой психики и, разумеется, без всякой поддержки в исторической среде. Тем не менее каждый имеет право на мнение.

В своих умозаключениях я исхожу из обычной, линейной логики: очевидно, что мы стоим перед лицом бесконечности, и за «той звездой» следующая, а бесконечность автоматически подразумевает всевозможность, причем только со знаком плюс. В этой великой всевозможности, или, как я ее предпочитаю называть, бытийности, где-то есть всё, в том числе и вы, читающие эти строки, но только не с экрана компьютера, а со страниц книги, и (заметьте: «и», а не «или») вечером, и утром, и на Земле, и в глубоком космосе, и в свитере, и в халате, и вы женщина, и вы мужчина, и все точно так же, но у вас зеленые глаза. Все это существует одновременно. Стоит ли мучить себя сомнениями о каких-то иных разновидностях разума?!

– А Господь и жизнь вечная? – спросите вы. – Разве для вас, священника, это не очевидное?

– Нет, – честно отвечу я. – Господь для меня желаемое, желаемое страстно, без чего я не вижу смысла в первых двух очевидностях. Другой вопрос, что дело не во мне, безверном, а в Промысле Божием по отношению ко мне. И институт Церкви для меня – это не собрание людей верующих, а собрание людей, стремящихся к вере. «И если вы будете иметь веру с горчичное зерно и скажете горе сей: «Перейди оттуда туда» – и она перейдет; и не будет ничего невозможного для вас», – говорил ученикам Христос. Что-то я давно не видел передвигающихся ландшафтов, а посему мой же тезис о «Церкви стремящейся» считаю правильным и чрезвычайно полезным для духовного совершенствования. Это никоим образом не противоречит деликатным проявлениям чуда, как то: мироточащие иконы, прозорливые старцы или массовые исцеления. Но последние примеры – отблески все того же великого Промысла, не допускающего меня, видимо, по грехам моим, до абсолютного приятия существования Бога. И опять же, это ничего не меняет – когда-нибудь (я надеюсь, что не скоро), пересекая пределы бытия, до последней секунды буду с надеждой вглядываться в небо и молить Бога даровать мне веру. Но сейчас направляющим принципом моего служения в Церкви является искреннее желание обеспечить своим братьям и сестрам во Христе максимальный комфорт в их продвижении ко спасению. Спасению не в смысле защиты от какой-либо внешней опасности, а спасению как достижению такой душевной и умственной чистоты, при наличии которой они однажды могли бы узреть Свет Божий и уверовать.

Да-да! Я помню: «бесы тоже веруют». Но почему, обладая величайшим из всех знаний, не преклонят они свои рогатые головы перед Величием Божиим, для меня непостижимо. Разве что только по факту невозможности прощения, что тоже абсурд, – это только Богу решать. Посему, не отвлекаясь на призрачную схоластику: вопрос существования НЛО, как и множество других вопросов, не должен стать помехой на пути духовного совершенствования православного христианина, что неизбежно произойдет, если эти вопросы замалчивать или обходить стороной. Я уверен, что Господь, сотворивший этот мир по законам физики, биологии и прочая, предоставил человеку совершенный инструмент для управления этим же миром – здравый смысл. И этого вполне достаточно, чтобы самостоятельно попытаться разобраться в происходящем вокруг и дать этому трезвую оценку. Морально-нравственные категории, необходимые для контроля собственного поведения и поведения окружающих, – один из элементов здравого смысла. И если «маленькие зеленые человечки» примутся внушать нам тезис об эволюционном превосходстве гомосексуалистов или полезности употребления героина, совсем не нужно быть богословом, чтобы понять, что «человечки» добра не желают. И так со всем остальным: параллельными мирами, крионикой и еще тысячами спорных вопросов. Меряя жизнь меркой любви Христовой, его истинным чудом – способностью к жертве во имя ближнего, принимая с образом и подобием Божиим Его ответственность за мир, будучи готовыми к сотворчеству Ему в границах наших текущих способностей, мы не должны бояться взглянуть в лицо будущему. Если Бог с нами, то кто против нас?!

Доктрина‐77

Что же, будем ли мы покорно ждать, когда яд бездуховности и религиозного одичания, окончательно затуманив наше сознание, подорвет основы государственного бытия Руси? Или все же попытаемся вернуть им изначальный священный смысл, возвысимся до понимания своего служения, своего долга – не только индивидуального, личного, но и всенародного, соборного?

Митрополит Иоанн (Снычёв)

Вот и наступает новая эпоха в истории моей отчизны. Завтра уже никогда не будет прежним – и потому, что мы с вами сегодня здесь, и потому, что мне выпала величайшая честь озвучить то, о чем думает каждый русский человек, кто еще не отравлен ядом пораженческих настроений, кто еще не опустил руки, кто еще готов бороться за будущее своих детей, чье сердце не расколола ненависть, кто не боится признавать свои ошибки, чтобы с учетом оных вступить в светлое возрождение своей родины.

Я не первый, кто поднял эту тему. В 2007 году на Всемирном русском народном соборе в присутствии ныне Святейшего Патриарха Кирилла был озвучен фундаментальный труд, созданный под руководством Виталия Аверьянова, так называемый «Сергиевский проект».

Был не менее серьезный труд господина Севастьянова, были работы Холмогорова, были работы Савельева, была работа уважаемого революционера Петро Грицко, был отчаянный труд Алимова, проект Русского Национального Единства за Рубежом.

Много еще было заслуживающих упоминания работ по этой теме, но ни один из них не услышан.

Нет, причина отнюдь не в ошибках, допущенных авторами, причина заключалась в несостоятельности самой русской общественности – нежелании услышать эти преданные России голоса. Духовно-информационный вакуум поглотил эти голоса, и надо быть благодарным Богу и времени, что сейчас этот вопрос наконец заинтересовал людей. И я вдвойне благодарен Господу, что он предоставил мне эту возможность, что здесь можно открыто говорить об этом.

Каждый из присутствующих здесь знает правду, даже если всю жизнь скрывал ее от себя. Но наступает время, когда правда, словно нежный росток, взламывает метровые стены из бетона, стремясь к небу. И сейчас не время учеников, сейчас время учителей.

Хотите вы этого или нет, своим присутствием сегодня здесь вы получили это право – быть учителями. Всю оставшуюся жизнь вы не простите себе, если отринете эту великую честь, эту великую ответственность. Всю оставшуюся жизнь вы будете терзаемы сомнениями, будете претерпевать от равнодушных и предателей упреки и гонения. Но всю свою жизнь вы будете помнить, что было прекрасное мгновение, когда вы не побоялись сделать шаг навстречу истине и стать ее проводниками. Всю свою жизнь со своими последователями вы будете искать способы утверждения этой истины, страдать за нее и диктовать миру, нести свету мир, побеждать на полях сражений, возглавлять государство и отдавать последний кусок хлеба нуждающимся в нем.

Это и есть настоящая участь настоящих учителей. Ценой спасения собственной души я утверждаю это, потому что верю в это, а значит, знаю это, а значит, имею право говорить это.

Глава 1. Империум

Империум – образ мысли, освобожденный от временных и социальных условий, в пользу утверждений при построении империи как единственной органичной формы государственного устройства России. Чистая логика человека, мыслящего категориями тысячелетий, чувствующего на себе ответственность за весь мир.

Бога можно постичь только по его творению, сути окружающего нас мира. Господь создал этот мир по законам физики, химии, биологии, как на основании своих чертежей архитектор строит здание, чтобы уже позже на практике возвести его. Милостивый Создатель наградил человека способностью рассуждать и методом рассуждения постигать сущность творения. Также он позволил человеку мечтать. Обладая этим бесценным даром, человек способен моделировать свое будущее и способен, основываясь на законах этого мира, воплощать свои мечты. Эта безграничная мощь нуждается в непоколебимой системе морально-нравственных координат, не допускающих извращений априорных для всего человечества истин и нарушения пределов, допустимых Господом для творения.

Однако Господь принимает нас свободными, испытывая нас этой свободой. На каком-то этапе своего существования, осознания этой свободы, человек горделиво вмешивается в общее творение, наивно полагая, что достиг полного понимания, и нивелирует некоторые истины до уровня, гарантирующего ему максимальное наслаждение от жизни. За это мнимое удобство человечество уже столетия расплачивается очевидными, в угоду желаемым, истинами. Многие из этих истин, что помогали человеку эволюционировать, перестали быть для него истинами. Ни океаны крови, пролитой междоусобицами, ни опустошительные эпидемии ничего не стоят перед внешне незначительными изменениями в своде правил внутренней дисциплины.

Год от года человек перестает быть тем человеком, которым его создал Господь, превращает творение собственных рук в машину, оправдывая это все теми же удобствами. За это люди расплачиваются мечтами; машины не умеют мечтать, машины не допускают мечты, потому что оперируют только знаниями прошлого и настоящего.

Задача логики Империума – помочь человеку вернуть утраченные мечты и продолжить свое эволюционное развитие.

Логика Империума – логика строителей идеального общества по предначертанному Создателем плану, смысл которого несложно угадывается в событиях предшествующей истории.

Имперская педагогика

Наши дети, кроме нас самих, по большому счету никому не нужны. Более того, по замыслу большинства авторитетных мыслителей современного мира, они даже мешают. Это и понятно. Они наследники возложенной Богом на русский народ задачи – следить за тем, чтобы внутренний мир, пропитанный ядом глобального потребления и духовного равнодушия, не уничтожил сам себя. Именно им придется однажды противостоять дьяволу последней нити апокалипсиса.

Как это ни печально, мы не всегда сможем прийти на помощь своим детям. Поэтому разумно с самого детства закладывать в них ценности свойственного нам мировоззрения.

Прежде всего, раз и навсегда необходимо понять самим, что наши дети – это единственное в этой жизни, что мы можем позволить себе иметь, кроме наших принципов и общей мечты. Детей должно быть столько, сколько Господь рассудит подарить вам. Пытаясь противодействовать воле свыше, планируя семью и оправдываясь отсутствием средств содержать большую семью, мы обрекаем себя на самоуничтожение – сначала духовное, потом физическое. Так вода, замороженная в сосуде, однажды взрывает сосуд.

Следуйте логике Империума: если вы действительно любите своего спутника жизни, вопрос о планировании семьи никогда не встанет. Любовь слепа к доводам бухгалтерии. Все остальное ложь или самообман.

Если женщина видит в глазах своего мужчины собачью преданность и готовность пожертвовать всем ради нее, она родит ему столько детей, сколько захочет. А мужчина, если он настоящий мужчина, не довольствуется полумерами и не страшится проблем, связанных с достижением этой цели, – в данном случае цели максимального репродуктивного продолжения рода.

Это отнюдь не блажь, это один из важнейших пунктов выживания русского народа. Дети сейчас для нас важнее ядерного оружия и политических программ, серых, как штаны пожарного. Да, пусть нас ждет усталость, пусть нас ждет даже смерть от усталости – мы все умрем, но только достойный перешагнет порог временного с высоко поднятой головой с осознанием того, что его взгляды, его принципы, его идеалы унаследуют многочисленные потомки.

Дети будут такими, какими мы их воспитаем. Первое, что мы можем дать им, – научить их мечтать и не бояться следовать за мечтой. Если они научатся мечтать, они научатся верить в свои силы.

Подарите своим детям сказку о прекрасном будущем, о великой империи, которую мы, русские, обязаны построить, которую мы должны создать на пепле прошлого. И наши дети будут пересказывать сказку своим детям, а те – своим, пока сама сказка не станет былью. А она ею станет.

Читайте детям перед сном – это самый верный способ наладить с ними доверительные отношения на всю жизнь. Читайте им Священное Писание, небольшими частями, чтобы это не вызвало отторжения. Читайте им художественную литературу, где прославляются настоящие ценности, где хорошие люди всегда побеждают. Но это должна быть истинная литература, построенная по законам настоящей литературы, наглядно демонстрирующая образцы хорошего вкуса и чудо истинного творчества. Слава Богу, у нашего народа в этом нет проблемы.

И во время чтения закладывайте образцы, возвращающие сознание ребенка к общей мечте – империи. Где жизнь прекрасна, как в детском сне, и то, что мы обязательно вернемся в эту волшебную страну. А детям, родившимся в ней, будут рассказывать сказки о нас. Вот такая формула, мои будущие сказочные герои.

Но для большего эффекта эта формула требует полной семьи, потому что прототипом императора из сказки должен быть отец. Тогда все свяжется.

Общая мечта

Внимание. В общую мечту можно войти только свободно, поэтому, кто не желает, прошу отвлечься от экранов и ни в коем случае не смотреть на часы – этот ключ к двери в общую мечту.

Когда-то я пожертвовал любовью, чтобы получить силу управлять парадоксом. Чтобы не быть голословным, приведу в пример часы, купленные мной недавно, неделю назад в антикварной лавке у Ипатьевского монастыря в Костроме. Этот вроде бы несложный механизм способен открыть двери в новый мир, который восхитит и ужаснет вас одновременно, но от которого вы никогда не сможете отказаться. Потому что этот процесс, по факту его искренности, конечно, дает вам право сказать: «Я однажды смог заглянуть в глаза бездне. И понял ее, потому что я – учитель».

Смотрите! Парадокс. Я не гипнотизер, я – шут гороховый, который предложил вам целевой гипнотический сеанс, или так, эстетическую концепцию, и вы, ну признайтесь, допустили из тщеславия возможность этой концепции. Это было на самых глубоких уровнях ваших чувственных реакций, сродни сексуальным, то есть в самой бездне.

Хотя не это делает вас учителями, а понимание того, ЧТО есть дьявол, для борьбы с ним. Бойтесь и боритесь до последней капли крови за право оставаться порядочным человеком. Не допустите себе в сердце мысли, что вы исключительны, что вы можете существовать без общей мечты. Общая мечта – это тот мир, который вы хотели бы построить во имя своей любви, в идеале, при всех данностях и возможностях. Да, человек не может жить без своего участия в достижении общей мечты, его собственные мечты никогда не будут реализованы в полной мере, если он не стремится вместе со своим народом к определенному идеалу. Где-то там, на уровне творения, недоступного пониманию человека его мечты смешиваются с такими же временными, эгоистичными иллюзиями других и утрачивают надежду на достижение.

Только единомыслие народа по этому вопросу – создания идеального общества, дает необходимый фон для обретения личного счастья. И единственным решением разумно считать строительство могучей империи, возглавляемой помазанником Божьим – императором. Империи, гарантирующей выполнение нашим народом поставленной перед самим Богом задачи, – защиты мира от самоуничтожения.

Это и есть общая мечта. Только с высоты этой задачи русскому человеку доступно рассуждать правильно. Только в контексте этой задачи русский человек может считать себя русским.

Такова логика Империума. Опять же, это и есть общая мечта.

Да, вы учителя и свидетели этого посвящения.

Раз, два, три – мы приходим в себя с сожалением, что потеряли столько бесценного для жизни времени на всю эту ерунду. А тем, кто не вернулся, – приветствие. Здравствуйте, учителя! Здесь предполагались аплодисменты.

Помните, что я в самом начале говорил о парадоксе? Понимаете теперь, что я говорил правду? Теперь к делу. Парадокс, но вы действительно знаете, чему учить людей, потому что это знание в вас заложено от природы Богом. Мы всегда знаем, где хорошо, а где плохо, и не надо врать себе. Вы и вправду учителя. Ну, по логике, да?

Не стесняйтесь управлять парадоксом, хаосом, порождающим миры из глубины сердца. Да? Чувствуете?

Это энергия согласия десятков тысяч людей. Это та самая сила, о которой пишут фантасты. Нет большего наслаждения, потому что с помощью этой силы можно управлять реальностью. Потому что все цари мира подвигами своей жизни добивались возможности ощутить эту силу. Все диктаторы в истории человечества жертвовали миллионами жизней ради того же, а мы почувствовали ее только потому, что пришли сегодня сюда, на стадион, слушать человека, который вам интересен, иначе бы не пришли. И даже не за это.

Вы вдумайтесь в формулировку. «Пришли слушать человека». Не музыка, не фонарики, а ваше мужество – попробовать все-таки допустить чей-то, кроме своего, взгляд на мироздание, привело вас сюда. Но это же здорово, да? Мы умеем быть свободными. Или нет? Нет, все-таки да! Аминь.

Глава 2. Иные

Знаю, Господи, что не в воле человека путь его, что не во власти идущего давать направление стопам своим.

(Иеремия, глава 10, стих 23)

Первое, о чем должен заботиться разумный человек, так это сохранение чувства реальности. Потеря этого чувства направляет нас по пути ложному и губительному. К нашему величайшему сожалению, то, что мы называем реальностью, – не более чем имитация таковой, во всяком случае, для русского человека. Но мы отнюдь не являемся жертвами изощренного заговора извне, мы не потрудились честно признаться себе в том, что мы сами из себя представляем и что побуждает нас к тем или иным поступкам, и каковы наши истинные ценности.

Мы бродим во сне своей стыдливой инертности, мы прикрываем свое нежелание думать комфортными шаблонами общечеловеческих ценностей. Именно шаблонами, поскольку вышеупомянутые ценности все-таки существуют.

Первое – это не делать такое, что ты бы не хотел, чтобы сделали с тобой.

Но разберемся, чего мы, русские люди, не хотим для себя? Войны? Хаоса? Нищеты? Нет, это не совсем точное определение. Это также очередной шаблон.

Разумеется, мир, порядок и благопроцветание – цели, достойные достижения, однако этот мир, тот порядок и то благопроцветание, что преподносятся нам извне, погубят нас. Мир, где материальное доминирует над духовным. Порядок, обеспечиваемый слепым подчинением перед властями предержащими. Благопроцветание, построенное на бесконечных программах кредитования.

Мы не сможем выжить в этом мире, мы другие, мы не умеем торговаться, мы не умеем слепо подчиняться, мы не умеем жить в кредит.

Само собой, можно привести массу примеров, опровергающих эту истину: русское купечество, коммунистический диктат и нынешний кредитный бум в области недвижимости. Но это исключение из правил, только подтверждающее его. Как это ни печально – славянам не по пути с остальным миром. Вся история моего народа этому подтверждение. Эпохи экономической стабильности делали простой русский народ инертным и приводили к вопиющей нищете. Эпохи политической стабильности неизбежно заканчивались самоистреблением. Эпохи благопроцветания сталкивали русскую нацию в пропасть духовного разложения.

Мы созданы для войны

Прежде чем броситься на поиски выхода из столь щекотливой ситуации, но, заметьте, реальной ситуации, будет разумно понять: отчего же мы столь безнадежны?

Ответ до страшного прост. Мы созданы для войны. И нам нет места в обычной мирной жизни. Так ли это плохо? Да, это очень плохо. Но это так, мы такие.

Мы всегда были такими. Наши предки из огромного количества племен, смешавшихся на заре времен, не были толком ни землепашцами, ни скотоводами, ни ремесленниками, ни оседлыми, ни кочевыми. Так волею геополитических преобразований сформировался уникальный этнос. Появился этнос, большей часть лишенный черт, типичных для окружающих его народов. Логикой наших предков был разрушительный, но восторженный хаос. И в подавляющем большинстве предки, по крайней мере, те, о которых мы знаем, до принятия христианства либо служили наемниками, либо промышляли банальным разбоем. А после крещения приняли на себя всю ответственность величия Третьего Рима с вытекающей из этого бесконечной чередой военных противостояний и кровавых междоусобиц.

По мнению большинства почтенных историков, будь то господа Гумилев, Ключевский или столь чтимый мной Фроянов, появление на исторической сцене мира русского народа как сформированного этноса следует отнести к девятому веку, хотя существуют более ранние упоминания о предшественниках народа-богоносца, например, «Житие» Георгия Амстердамского: «Было нашествие варваров, руси, народа, как все знают, в высшей степени дикого и грубого, не носящего в себе никаких следов человеколюбия. Зверские нравами, бесчеловечные делами, обнаруживая свою кровожадность, уже одним своим видом, ни в чем другом, что свойственно людям, не находя такого удовольствия, как в смертоубийстве, они – этот губительный и на деле, и по имени народ, – начав разорение от Пропондиты и посетив прочее побережье, достиг наконец и до отечества святого, посекая нещадно всякий пол и возраст» (802–811 гг. нашей эры).

Или слова правителя Дербента Шахрияра: «Я нахожусь между двумя врагами: один – хазары, а другой – русы, которые суть враги целому миру, в особенности же арабам, а воевать с ними, кроме здешних людей, никто не умеет». И все остальное в том же духе.

Я хорошо учил в институте историю, у меня нет иллюзий. И я не стесняюсь повторять, что я русский человек, потому что не стыжусь этого. А елейная чушь о Золотом веке, о реках молочных с кисельными берегами и вялыми доброхотами на них – необходимая для школьных учебников формальность. Что нельзя сказать о псевдонаучных спекуляциях на тему арийских корней.

Это опасней, поскольку жуликоватые фантазеры спекулируют на тщеславии. А это лишает разума и шанса на победу. Тщеславие – гнилая слабость, основанная на сомнениях в своих силах. Воин не должен сомневаться в своей победе.

Многочисленные попытки создать некие общественные образования в поддержку национальных ценностей провалились. В этом нет ничего удивительного. Для русского человека возможны только два типа организации – в храме для молитвы и на поле боя для сражения.

(Один из них, к сожалению, частью утрачен. Впрочем, как я понимаю, и второе утрачивается.)

Это и есть национальные ценности. Остальные собрания не реалистичны, а следовательно, порочны.

Чтобы это ни было – народное вече или общественные союзы, как бы высокопарно они ни назывались, – все это не более чем балаганы для неприличных потех, как наша политика, основанная на том же малодушном тщеславии, и попытки паразитизма на доверии своих добрых единоплеменников. Столь же губителен национальный апломб: мы лучшие, потому что мы русские. Фантастическая чушь! Мы не лучшие, мы – русские – ИНЫЕ!

У каждого народа своя задача

Вы никогда не задумывались, отчего у нас не получается шить штанишки и делать светские машины?

Ведь у многих руки-то золотые… Не интересно! На генном уровне не интересно все, что не связано с военно-промышленным комплексом.

Господь создал много народов. И у каждого из них своя задача. Те, кто эту задачу понял, тот воистину счастлив. Пусть немцы делают машины. Вот получается, кто поспорит? Японцы – компьютеры. Тоже неплохо выходит. Итальянцы – одежду. Всё равно там одеваемся. Работа найдется для всех! Бесконечно жаль, но кажется, что времени у человечества на понимание этой простой истины просто не хватит.

Однако вернемся к истории. Итак, сама суть: за короткий промежуток времени десятки племен венедов, антов, полян, древлян, радовичей, вятичей и т. д. вплоть до сорока кровей, до этого активно мигрировавших по материку, смешиваются в единый этнос. Принимают на себя функции Третьего Рима и обязанность стражей православной веры. Речи не может быть о породистых предках, высокой культуре или мифической прародине. Все было значительно интереснее.

Это было генетическое конструирование идеального бойца. Особого, заметьте, бойца. Для ведения пожизненных боевых действий. И что промыслительно – не вести вышеупомянутые действия для русского человека означает верную гибель. Все варианты сохранения русской нации до назначенного Господом срока ее исчезновения в огне Апокалипсиса.

Мы по-прежнему – единственная сила, удерживающая Запад и Восток от столкновения. Нам нужно усвоить все из лучшего боевого арсенала обеих сторон. От Запада – технические достижения. От Востока – боевые искусства. И оптимизировать усвоенное в сражении со всем миром.

Что самое удивительное? Нам ничего ведь не придется инициировать. И Запад, и Восток судорожно ищут повода к конфликту. Скоро они найдут его. Пример с Каддафи – последний клапан, порциями выпускающий террористов и… и сказать нечего. Кто-нибудь был в Ливии? Ездил по их автобанам? Видел две грязные халупы рядом с супермаркетом? Обслуживался в их клиниках немецкими врачами? Что не хватало?

Каддафи захотел для своей нации свободы. А ее не будет. Сырьевые потоки не обеспечивают свободы. Ищут повод к конфликту – скоро найдут его. Горе нам, если мы будем бессильны помешать им уничтожить друг друга.

Наступает время последних приготовлений. Не должно быть ничего лишнего. Нашим детям стоит параллельно постигать теорию управления электронно-цифровыми машинами и боевые искусства.

Хорошо, если они усвоят с детства свою ответственность за судьбы мира. Эта аксиома укоренится в их сердцах и сделает их маленькие жизни осознанными. Тем более что это правда. Как и то, что славяне, не подчинившиеся этой очевидной истине, обречены.

Русский не умеет жить для себя. Когда он молится в храме, он молится за весь мир. Когда он выходит навстречу к врагу, за его спиной – все человечество. Русский рожден быть героем или святым! Посередине ничего нет! Или есть, но не русское.

Любое описание происходящего с русским человеком может быть описано только в превосходных степенях. Иначе не имеет смысла и рот открывать. Посмотрите на славянских женщин. Разве это не живое подтверждение вышеупомянутого? Есть у какого-то народа женщины красивее? В пропорциональном соотношении?

Хотя нашим верным соратницам проще. В силу своей способности к деторождению, женщины от природы знают то, к чему мы идем всю жизнь. Так пусть наши дети растут в обществе, культивирующем апокалиптический максимализм! Конечно, многие из тех аксиом, которые мы сумеем навязать им, с годами растворит обыденность. Но главное – понимание реальности – останется.

Сакральное «или – или»

Примером этому может послужить опыт Русской Православной Церкви. Сколь величественна и бескомпромиссна ее позиция! Несть спасения вне Православной Церкви! И всё! Никаких малодушных оговорок о призрачных альтернативах личного выбора. Его нет! Есть суровая реальность окружения мира, где правит князь мира сего – дьявол! Вот почему православие так пришлось по душе русскому человеку. Сакральное «или – или»!

Столетиями Русская Православная Церковь утверждала эту истину в разбойничьих душах наших предков, но с приходом Петра Великого наступил кризис синодального правления. Энергичный монарх обезглавил Церковь, лишив ее Патриаршего престола, за что позже его потомки были лишены престола царского.

Несколько столетий безликого правления превратили священнослужителя, этого могущественного властителя человеческих душ, просто в чиновника от религии. Откормленного, как выставочный боров, и заведомо неискреннего. Люди перестали доверять ему. И усомнились в своей богоизбранности.

Реки крови пролились во время Октябрьской революции. Я удивляюсь: кто может голосовать за коммунистов? Какая в этом логика? Но, так или иначе, был оплачен долг перед Церковью и возвращен Патриарший престол. И еще 77 лет потребовалось на борьбу за возможность публичного исповедания своей веры.

Хотя и в этом историческом кошмаре проявился боевой дух русского человека. На кучах зловонной формальщины взросли цветы Серафима Саровского, блаженной Ксении Петербуржской, Иоанна Кронштадтского и других исповедников истинно православной веры. В их подвиге русский народ словно бы получил прививку от смертельного недуга души – отчаяния. Теперь мы еще сильнее! Осталось последнее испытание. Непосредственно битва!

Последняя битва

В принципе, все готово. Рано или поздно нас сотрут как нацию с лица земли. Это нормально! Это по плану. Об этом нас предупреждали святые. Наша задача – победить и исчезнуть! Потому что в мирной земной жизни нам нет места! И выражаясь, наверное, излишне высокопарно, но подходящим для описания наших будущих судеб слогом, нас ждут другие дороги, уже начертанные Господом для своих преданных рабов. Дороги увлекательных приключений и блистательных триумфов.

Что же касается ближайшего будущего, по моему мнению, скорее всего, все произойдет так: противостояние Запада и Востока окончательно нарушит экологическое равновесие Земли. Европа, регулярно затопляемая наводнениями (но по факту же!), начнет стремительно терять свое могущество и высказывать свои симпатии России. Наши алчные до интуристской культуры правители приложат все усилия, чтобы английский язык вскоре стал вторым государственным языком.

Потом следует ожидать китайских инициатив. Одного святого спросили: кого будет больше в раю православном – греков или русских? «Китайцев, – ответил он, – чисто статистически!». Ссориться с Китаем не будут! И Россия лишится огромных территорий на северо-востоке.

К этому времени в Европе вторым государственным языком станет арабский. И в нескольких европейских странах доступ к заветной ядерной кнопке получат не склонные к подростковой рефлексии представители ирано-тюркской группы. Люди целеустремленные и способные к жертвенному поступку.

Америке это не понравится. И она, по старой привычке, попробует угрожать. После серии несильных, но чувствительных обменов стратегическими ракетами Америка успокоится. Воевать-то она не умеет!

Займется своими биржевыми манипуляциями, остатками былой роскоши. Потому что ее валютный рынок обрушится вместе с потерей влияния на Европу. А работать руками американцы не привыкли. Все производства в Азию переносят, еще сильнее ее делают.

Целесообразно предположить, что Америка тут же проникнется безудержной заботой об экономике России. Мы же – посередине. Как всегда. И в охотничьих магазинах Среднерусской возвышенности появятся «стелсы» и так далее. Что, в общем, неплохо!

Я бы уже сейчас на месте чиновников Министерства образования России начал работу по введению в состав предметов курса прикладной информатики, как то: углубленное изучение основ программирования. И произвести набор учителей физкультуры из числа ветеранов спецназа. Разве плохо, если ваши дети научатся всему необходимому – от техник рукопашного боя до управления космическим спутником по КПК из старой телефонной будки на перекрестке провинциального городка?

И раз уж зашла речь о системе образования. Печально, что людям, ответственным за это, до сих пор не пришла в голову идея преподавания русским детям в старших классах основ нейролингвистического программирования и гипнотерапии того же Милтона Эриксона. Факультативно! Но дети смогут овладеть полезными навыками продуктивного общения с людьми и купирования собственной физической боли. Тоже пригодится!

Еще два, от силы, три десятка лет – и Россия, окруженная со всех сторон весьма агрессивной средой, достигнет пика своего развития. И на несколько столетий станет камнем преткновения для реализации амбиций всех потенциальных претендентов на мировое господство.

А там, глядишь, и до империи дойдем.

Что же касается меня. Как бы я хотел содействовать появлению настоящих русских школ! Не потому, что боюсь тлетворного влияния других рас и наций. А потому, что любое образование ставит своей задачей воспитание членов определенного общества. А наше общество – общество ИНЫХ!

Глава 3. Национальный вопрос

Чувствую жесткий интерес по национальному вопросу. Ну что тут скажешь? Надо с некоторыми народами договариваться заново. Причем они сами были бы рады. Да не с кем! Так что нам не на что сетовать. Надо произвести серию мероприятий по собственной самоидентификации, до смешного простых поначалу. Символика, ленточки, звездочки.

Ничто так из символов последнего десятилетия не греет мне душу, как гвардейские ленточки на зеркалах автомобилей в преддверии 9 Мая. А как самоосознаемся, так и договариваться будем.

А если нас перед выборами все-таки на кровь подобьют? Хочется в нюансах. Не факт, что мы в Москве-то сразу выиграем. И чего делать будем? Кто нас поведет? Кто чист в намерениях? Кому можно доверить принятие решений в столь деликатной сфере, как национальная? Интимнее – только семья.

Ведь не простим себе, если грех на душу попусту возьмем. Вот говорю и понимаю. Поздно! Поздно, потому что уже об этом говорю. Значит, понимаю, что у большинства решение-то в головах уже принято. Ножи заточены! Я ведь только транслирую, что все понимают.

Но внесу в это личную нотку. Сообразите! Некоторыми вещами должна заниматься армия. Системно решать назревший вопрос. А для этого, чтобы так случилось, нужно создать условия, в которых логично прозвучит желание НАЦИИ. А кто к тому времени не опомнится. Ну… Мы предупреждали, что торговать не умеем. Поэтому в конкуренции не заинтересованы. Также по карьерному вопросу. Бесхитростны мы – идеалисты. Поэтому начальство свое нужно – бесхитростное и идеалистическое. Мы в своей простоте эффектнее успеха добьемся.

Правда, эта простота раньше базировалась на промысле Божьем, в решениях нашего монарха. А нас обезглавили, идем мы наугад, во мраке безголовые бродим. А власть только сигналы подает – куда очередной раз шатнуться. Но вопрос с монархом мы решим нескоро. Будем логичны.

Но новая-то мера отсчета нам нужна! Без нее мы не сможем даже перекличку провести. Так кучами у стадионов и будем метаться, пока нас поодиночке не перережут. Надо быть мудрее. Без личных, бабьих амбиций.

Стыдно наблюдать, как сторонники патриотических сообществ друг другу глотки рвут. Им внешний враг не нужен – они сами справятся. Что может помочь, кроме логики, – мы же люди? А рыночная логика современного мира нас лишает разума.

Многие истины стали не очевидны. Слишком быстро мы катимся из индустриальной эпохи в технотронную. Многие истины надо озвучивать заранее. Например: мужчина не может жениться на мужчине! Казалось бы – очевидная вещь. А вы представляете, сколько грязи на меня сейчас выльется? Вся либеральная пресса меня сотрет в порошок. Но страха нет. Очевидности – драгоценные камни в венце реальности.

Ну не перейдем мы на новые альтернативные источники энергии, пока всю нефть с ураном не спалим. Хотя уже несколько десятков лет в разных странах мира построены электростанции (в Европе) пятого поколения. Ну не вылечим мы, не найдем средства от рака, пока последние, выпущенные до этого пилюльки (арбидол и пр.) не сожрем. Не дадут! Дее-е-е-ньгии!

С удивительной периодичностью гибнут ученые, осмелившиеся своим гением ветхую экономическую логику мира нарушить. К каждому из них, по уму – героев, нужно бы по взводу морской пехоты приставить для охраны. И все равно убьют! Но! Появятся новые ученые. Заведомо зная, что идут на смерть!

Глава 4. Добродетели Империума

Нам нужна не просто логика. А некий логический Империум. Царство настоящих истин, не обремененных оговорочками. И внутрь этого логического кристалла следует ставить базовые, наиболее актуальные на данный момент добродетели. Без них нас дьявол запутает.

1. Милосердие к людям – вот первая добродетель Империума.

Людьми можно считать всех, кто не желает нам зла. Это поможет нам определиться в списке новых граждан. Тем более что у нас много друзей среди них. И единоверцев, кстати. Хотя, как подсказывает практика, – это не решающий фактор для симпатий. Вспомните Грузию. Иной раз под благовидным посылом не более чем желание теплого места скрывается и нежелание думать своей головой.

2. Смирение перед очевидным – вторая добродетель Империума.

Надо признать, что на данный момент мы даже не имеем возможности заявить претензию, если она имеется. Местоимение «мы» сейчас для нас не подходит. Так, несистемные реакции на явную несправедливость на фоне общего нежелания жить по законам других народов. Не смирившись с этой простой, одной из тысяч таких же простых истин, не признав, что русского народа сейчас нет, и традиций толком никаких, кроме водочного ужора, нет, не найдем мы выхода. Не откроем принципа, по которому сможем протянуть руку единомышленнику.

3. Мужество перед неизбежным – третья добродетель Империума.

Но есть точка невозврата, когда слова только мешают. Слов на рекламных щитах по всей России в изобилии натыкано. И слова-то вроде правильные. Да нет в них самого главного – будущего воплощения. Но разве я один это понимаю?

4. И, наконец, четвертая, венчающая первые три, добродетель Империума – готовность к жертве.

Жертвенность. Ну, за ее воплощение, с учетом нашего характера, можно не беспокоиться. Лишь бы понимать общую идею. И кто нам ее озвучит? Да пусть каждый задумается и озвучит – она есть. Она, как все настоящее, на поверхности лежит. Идея проста: нет у нас ничего, кроме набора пустых условностей и привитых штампов вроде «Коренные москвичи в береточках гуляют по тенистым аллеям старого города», «Эти хлебосольные жители юга, не знающие, каким бы караваем встретить друга», «Эти высококультурные северяне, точно знающие, как пользоваться столовыми приборами». Нет давно коренных москвичей в береточках! Южане с северянами большей частью нас ненавидят и презирают! И есть за что, есть! Потому что нет идеи! Без нее мы для всего мира – пустое место. Без идеи. Без гордости за свой народ. Без принципа, по которому мы чужих от своих отличаем.

И мы хорошо знаем это, но боимся. Шкурничаем, свои грехи на других сваливаем.

А я не боюсь. Нельзя мне. Семья у меня, дети. А они не дают бояться. Они не дают голову в песок зарывать.

Прими, Россия, единственный вариант! Мы заново соберем нацию, ту, которой здесь все принадлежит! Мы создадим новое национальное общество, большую семью, Империю, в конце концов! Это предсказывали старцы! Это единственный способ выжить русскому человеку! Все остальные варианты развития национальной интриги задержат нас, а ворам дадут возможность утопить бухгалтерию.

Вот что я, законченный национал-патриот, хочу сказать вам. И добавить к этому: у меня много друзей разных национальностей, и я никогда не откажусь от них. Вам тоже не советую своих друзей бросать. Русские друзей не бросают!

В стройной логике Империума я бы охарактеризовал этот парадокс термином «право личного выбора». Для победы национал-патриотизма этот парадокс необычайно важен. Он содержит в себе баланс, позволяющий продолжать размышлять о судьбах России не только чувственно, но и практично. Тем более что я собрал вас здесь исключительно для того, чтобы дать повод к размышлению: как и самим не исчезнуть, и греха не допустить. И что именно мы считаем злом… опять это пустое «мы»… Нас же нет!

Об отсутствии. Наше отсутствие документально. Напомню. Отсутствие – документально. Паспорта-то по-прежнему национальность не регистрируют. Что мешает? Понять не могу.

Так вот. Наше отсутствие из позорного факта чужого влияния можно в мощнейший рычаг воздействия на дальнейшую судьбу нации обернуть.

Вот скоро выборы. Вы знаете, что я вынужден попытаться сделать невозможное. Я знаю, что многие считают это безумием. И они правы! У меня нет денег. У меня нет ни административной поддержки, ни политических единомышленников. У меня противоречивое реноме. Я поп-заштатник. Но что это меняет? Я по-прежнему русский!

Если ни у кого, кроме такого чудовища, как я, поставить этот вопрос смелости не хватает? Почему мне? Вынужден! Гражданский долг! Родители заложили, слава Богу! Идеалисты. По сути – коммунисты, по принципу – такие же. И я их не укоряю за это. Лучше так, чем на деньги молиться.

Или просто не дают возможности? В моем случае – ничто как «промысел Божий» в голову не приходит. По-другому сегодняшнего вечера просто бы не произошло. Проглядел дьявол Арлекино! И так бывает!

Вернемся к рассуждениям не столь эмоциональным.

Подумайте об этом шире: в самой главной политической борьбе России будет участвовать человек, который считает национальный вопрос главным. Не экономический, не внешнеполитический – это привилегия специалистов в этих областях, а национальный. Он должен представлять интересы своей нации в первую очередь. С точки зрения Империума, это более чем разумно. Решать вопросы мирового масштаба может только тот, кто способен решать вопросы в своей семье, своей нации. А если решить в России национальный вопрос, все остальные решатся сами.

Русский народ богат на экономистов и политологов. Но у него нет сейчас человека, способного сказать: «Моему народу нужно…» – ну, вы понимаете далее. Так, лично от себя, без тени сомнения, что имеет на это право. Потому что считает себя русским. И считает русскими тех, кто сами не стесняются себя считать русскими.

Глава 5. Зов крови

(Посвящается моему лучшему другу Петру Эймановичу Ребане, да покоится с миром его добрая душа)

Парадокс: именно этот, отнюдь не русский человек по крови, впервые заставил меня задуматься, что я русский. Фанату Шукшина и Вампилова, ему, из репрессированных в Сибирь эстонских кулаков, так страстно хотелось быть русским, что он был им больше, чем я, русский по крови.

Отдавая должное памяти своего друга, я невольно задаюсь вопросом: а что есть мой народ? Подбор группы особей по генетическим показателям? Или список людей, за которых я мог бы пожертвовать жизнью? Наверное, все-таки второе! Но среди них не только русские. Среди них есть украинцы, белорусы, евреи, лезгины, татары и еще представители десятка-другого национальностей.

Руководствуясь какими признаками, я буду определяться с вопросом принадлежности к русскому народу? Или нужен некий допуск? Смогу ли я себе его позволить? Смогу ли я смотреть в глаза еврею, который в большей степени, чем я, православный христианин, а выходит – русский, по его преданности канону Русской Православной Церкви? Смогу ли я быть честным, противопоставляя себя лезгину-мусульманину, восстановившему десятки православных храмов из соображений их необходимости русскому населению, – спивающемуся русскому населению в опустошенном пригороде мертвого города в окрестностях Волги, где находится родовое кладбище моей семьи? Стоит ли мне жить, если я направлю оружие в грудь буддиста-бурята, некогда подставившего эту грудь, прикрывая мою от вражеской пули? Нет на это допуска! Нет!

Нет монарха – нет народа?

А может быть, я и не должен определяться сам? Может быть, это должен сделать Господь? Если бы я жил при действующем монархе, он, как помазанник Божий, решил бы этот вопрос за меня. Но монарха нет – значит, нет и ответа. Значит ли это, что для определения того, что есть русский народ, нужен монарх? Получается так. Получается, нет монарха – нет народа. Пока эта неясность существует, единственный признак – территориальный. Иначе – никак не получится.

Десятки лет нас отучали быть русскими. Стыдились принадлежности к этой национальности, не позволяли указывать ее в документах. Короче говоря, активно добивались сегодняшней ситуации, когда национальный вопрос – словно натянутая струна, и вот-вот гарантированно она лопнет. Потому что нельзя скрыть рассвет в поле. Нельзя лишать титульную нацию способов своей самоидентификации, кроме объединения на почве ненависти к представителям других, часто далеко не дружелюбных и не скромных народов, живущих на моей земле.

Но может быть, пока еще осталось немного времени? Стоит попробовать сплотить свой народ для решения этого вопроса, хоть и на первый взгляд сказочным, но мирным путем. Взглянуть глазами в небо. Восстановить сакральную связь посредством избрания монарха. Но как? Нам прививали не только недовольство тем, что мы русские, но и яд скепсиса к попытке думать масштабно. Мы не решаемся говорить серьезно, потому что боимся выглядеть дураками. Хотя это еще глупее. Всегда найдется человек умнее, сильнее, красивее, выше, толще, чем мы. Разве это повод запрещать себе декларировать свои представления об окружающем? Не высказывать свои взгляды людям? Не высказывая, нельзя рассчитывать на совершенство собственных взглядов.

Гигант из бездны забвения

Я верю, что наступит момент, когда Российская империя поднимется, как древний гигант из бездны забвения. Когда на российском престоле сядет не временщик, а помазанник Божий – император. Когда его воля направит мой народ по единственному правильному пути. Я понимаю, это звучит как безумие. Но это не может быть иначе.

Механизм избрания достойного лидера не возникнет, пока общество не создаст условия для появления ученых-мудрецов, которые предложат этому обществу вариант создания этого механизма.

Отчего-то обществу неинтересно об этом думать. Большинство больше интересуют сплетни и порнография. Хотя вот-вот общество разорвет на части! И, тем не менее, я предлагаю начать. Пусть это будут единицы. Пусть это будут просто внешние символы принадлежности к русскому народу – значки, ленточки – что угодно, по которым можно будет определить, что мимо идущий человек – русский. Это даст ощущение уверенности другим, породит масштабное обсуждение всем обществом данной проблемы, что, в свою очередь, не позволит использовать национальный вопрос для мелких провокаций и последующего тихого геноцида своего народа до полного его исчезновения.

И я уверен, что представители других народов, с которыми мы сосуществуем, нас поймут. Так решится проблема нелегальной иммиграции и постепенного вытеснения нас с наших же территорий.

Куда лучше проводить мирное обсуждение накопившихся недопониманий… ох, недопониманий! – чем резаться на улицах. В столице, может быть, все удастся уладить, но вся остальная Россия вспыхнет, как костер. А между тем, армия значительно меньше по численности, чем полиция, что, кстати, наводит на грустные выводы: с кем, собственно говоря, власть намеревается воевать?

И вновь к волнующему меня вопросу империи. Я здоровый человек. Психически я нормален, как никто. Занимаюсь по утрам физкультурой. Почему же он меня так тревожит?

По четырем причинам.

Потому что возникновение империи предсказывали люди, в прозорливости которых не приходится сомневаться.

Потому что Россия всегда оставалась империей, даже при коммунистах, но лишенная духовности, а от этого недолговечная.

Потому что это единственная идея, способная увлечь русский народ, инициируя существующие на уровне его подсознания понимание своей исторической роли как защитников человечества от очередной сверхдержавы.

Это идея, превосходящая своей актуальностью вопросы национального порядка, тем более что будущий император может быть только русским, как представитель титульного народа. И это не должно вызвать протеста у других стран – это логично! В Армении должен быть император армянин, в Грузии – грузин. И так далее. Это логично!

Империя без геноцида

Мне не придется во время погромов прятать у себя на чердаке друзей лезгин или евреев, и я смогу по-прежнему гордиться своим народом, никогда не участвующем в геноциде других народов, более того, всегда препятствующем этому. Потому что это неправильно!

Для бойца это очень важно.

И если это все-таки произойдет, язык не повернется назвать Россию Святой Русью, той настоящей Отчизной, которую я люблю.

Тогда у нас не останется другого выхода, как уничтожить весь остальной прогнивший насквозь пороками и равнодушием мир и покончить с собой в надежде, что из чудом уцелевших человеческих особей появится, наконец, новое, лучшее человечество. Только так нас простит Бог.

Глава 6. Добродетель аристократа

Наконец, мне удалось сформулировать свое политическое кредо. Аристократический национал-патриотизм.

Почему аристократический? В этом нет экзальтации. Потому что в моем понимании высшей добродетелью аристократа является его честь, его право идти в первых рядах в сабельную атаку насмерть, а не жрать шампанское в Баден-Бадене. Именно это качество, а не манерные ужимки наследников великих династий, уже давно не говорящих по-русски. Надо признать: их давно уже нет. С этого мгновения история начинается заново. Вливать новое вино в старые меха – глупость.

Второе. Только в сочетании со словом «аристократический» звучит опасная связка «национал-патриотический». Слишком деликатный вопрос. Только люди, сами живущие по высоким морально-нравственным эталонам, могут оперировать такими понятиями, как национальность и патриотизм. Это та сила, которую можно при должном усилии разбудить, но еще никому ее не удалось толком контролировать. Это стихия. Поэтому все самые главные постулаты этого типа мышления национал-патриотизма сходны с задачами Империума. Мало того, Империум является той самой этически-философской платформой, базируясь на которой, аристократы смогут направить развитие русского общества в правильном направлении.

Будущие представители аристократического национал-патриотизма в действующей политике, исходя из логики Империума, не должны заниматься вещами, им не свойственными, решать вопросы экономического развития или науки. Это привилегия специалистов в данной области. Так же, как управление армией – профессиональными военными. Стыдно ведь смотреть на парад Победы по нынешним временам. Ждешь ведь Жукова, а не чиновника.

Область интересов аристократов – контроль чистоты намерений тех, кто принимает решения на уровне исполнительной и законодательной власти. Это вдохновители и контролеры. Это совесть нации.

По достижении статистической доминанты новой власти аристократы смогут в ненасильственной форме склонять общественное мнение к возможности созидания нового общества, основанного на абсолютной логике Империума.

Я слишком на виду

Сегодня я объявляю о своей готовности предложить русскому обществу новую, по моему глубокому убеждению, единственно правильную, единственно дееспособную в условиях современной России идеологию. Аристократический национал-патриотизм, как бы пафосно это ни звучало. И я считаю, что тот или иной представитель национал-патриотического движения, если он искренне хочет добра своему народу, должен трезво оценить наши силы на данном историческом этапе.

Если сейчас, пока все не опомнились, не произвести стремительную организационную рокировку, не сгруппироваться вокруг АНП, не согласиться на его мировоззренческий концепт, несмотря на незначительные разногласия, то в самом скором времени власть предложит очередного свадебного генерала, и все вопросы по дальнейшему развитию национал-патриотического движения будут сняты с повестки дня, а сами движения при одобрении этих же подставных лиц за год-другой – приравнены к экстремистским и задушены на корню.

Со мной пока сложно бороться – слишком на виду. Потом – понятно, много вариантов. От закрытия в местах не столь отдаленных до подброшенных улик несовершённого преступления, а то и физического устранения.

О моей карьере и речи быть не может. Так что есть смысл, дорогие зрители, попрощаться уже сейчас. Хотя – на все воля Божья. А понять мы ее можем только из воли народа. Моей нации. Русских людей.

Но это будет потом. А пока потребуется – ну так, организационно, на первый взгляд, навскидку – по семь представителей от каждого объединения, быстрое создание коалиционного союза и выдвижение своего кандидата на предстоящих президентских выборах. Уверен, что порядочных кандидатов более чем достаточно, – и я не подхожу, кстати. Но президент – вы должны понять, что это такое. Это управленец. Нацией должен управлять идейный лидер, который будет говорить управленцу, что ему делать, на которого будет возлагать задачи выбирать профессионалов для решения той или иной проблемы. Это логично. Все остальное – так, опять оговорочки.

Господи, неужели все уже началось?

Отчизна! Это мой дар тебе!

Учитель мой, Иоанн Ладожский, помяни меня в своих молитвах!

Я исполнил свою детскую мечту. Сделал пусть не самый ловкий шаг в сторону Империи, но все-таки. Можно было хитрее, но еще десяток-другой таких же безумцев – и сбудутся, наконец, слова русских пророков.

Знаю, сколько саркастических пассажей в мой адрес последует со стороны либерально настроенной интеллигенции. Я знаю, сколько гневных упреков услышу со стороны псевдопатриотических консервативных объединений. Клоуны! Клоуны! Стыдно! Бетонные пятиэтажки! Серые штаны пожарного!

Но вся эта критика не будет объективной оценкой. Это будут опасения за свои потенциальные места у государственной кормушки.

А логика Империума безупречна. Рано или поздно подобное политическое сообщество возникнет и победит. Зачем испытывать терпение неба? Зачем, в конце концов, обманывать себя? День ото дня Россия слабеет. По сути, у нас уже нет экономики. Нет вразумительной системы образования. Нет армии. Нет науки. Пока не появятся те, кто считают эту святую землю своей, кто способен отстаивать это право у клана временщиков, Россия никогда не станет великой державой, в которой смогут выжить наши потомки. Наши дети.

Я здесь только потому, что думаю о них.

Образ врага

Да, трижды да! Национал-патриотизм без должного отношения опасен! Но позволю вам напомнить, не будь у нас ядерного щита, нас бы давно стерли с лица земли сторонники западных либеральных ценностей, которые, кстати, отнюдь не столь уж либеральны и уж совсем не ценности.

Они предоставили себе право распоряжаться судьбами целых народов, превращая весь мир в сырьевой придаток. Они обесчестили Восток грубыми военными вмешательствами. Они подчинили себе ряд стран Восточной Европы – в том числе и наших братьев славян, только ради того, чтобы разместить рядом с нашими границами свои военные базы. Они ненасытны и безжалостны.

Отчего мы должны корректировать свои взгляды на жизнь в соответствии с их биржевыми сводками?!

Их деньги не обеспечены золотом. Они презирают нас и не скрывают своих намерений в самом скором времени избавиться от нас. Программу «золотого миллиарда» никто ведь не отменял. План Даллеса в действии!

Понятно, что ныне власти предержащие не имеют к нашим очевидным врагам претензий. У них счета в западных банках. Их дети не обречены на безграмотность – ведь я так правильно понимаю, что в скором времени высшее образование станет для нас окончательно платным? Так же, как и медицина? Старики будут обречены на вымирание – на валидоле долго не протянешь. Человеческий организм не прёт на дизеле.

Никогда соотношение богатых и бедных в нашей стране не было столь непропорциональным. Оно и понятно: хлеб не растим, газом торгуем. Правда, навар от народных ресурсов на всех не делим – чай, не в Кувейте.

В армию с медициной не вкладываемся – футбольные команды покупаем для подъема национального самосознания полуголодных бабок в костромских деревнях.

Ну хоть так – спортом отвлечь молодежь от грустных размышлений можно. А молодежь-то понимает, что уже карьеру не сделаешь, зафиксировалось. Дети чиновников будут чиновниками, и так далее. Через голову не прыгнешь. Нет перспектив у наших детей, будь они даже Ломоносовыми.

Ну и какая другая политическая модель, кроме этой радикальной, способна противостоять всей этой сатанинской кабале?!

Но еще раз напомню. Тысячу раз напомню: аристократический национал-патриотизм – религия порядочных и самоотверженных людей, жертвенно следующих идеалам и находящих свою пользу в служении истине, а не себе. И такие люди есть. Они были всегда, просто они неудобны современному миру, – их преследуют, уничтожают разными способами – от физического устранения до голода.

А сейчас, в преддверии выборов, особенно опасны этому миру социальные сети. На прошлых выборах ведь такого распространения они не имели? Каждый второй после голосования напишет в Твиттере, за кого голосовал. Ну и как их отвлекать прикажете? Башен-близнецов у нас нет, Каширку уже вроде сахарными мешками взорвали. Остается только национальный вопрос.

И десяток-другой не дружащих между собой патриотических союзов с футбольными болельщиками, которые хотят-то по-хорошему, но не понимают, кто их ведет.

Только спичку поднеси – вспыхнет Россия, как сухая трава! Кто сможет унять, кроме этих самых упоминаемых мною порядочных людей, не стесняющихся декларировать, что они русские люди?

Именно выходцы из этих неудобных людей и должны стать основой аристократического национал-патриотизма. Только они смогут контролировать эту силу, потому что станут сами частью этой силы, причем ее управляющим звеном. Только они способны отстаивать интересы своей нации не в ущерб другим нациям, но в духовном и политическом диалоге с ними.

Помяну еще одну из главных добродетелей Империума. Нельзя быть первым за счет второго. Ты либо первый – либо никто.

Всем сердцем я убежден, что империя неизбежна, и ничто не способно воспрепятствовать этому. Но вера без дел мертва. И мне бы очень хотелось сделать все возможное для ее скорейшего созидания. Поэтому мне не остается декларировать открыто ничего другого – да здравствует аристократический национал-патриотизм!

Глава 7. Сердце доктрины

Когда я писал эти строки, одна добрая женщина попросила меня: «Пусть в твоих размышлениях будет больше любви».

Я понял. Все, что я сказал до этого, не будет стоить ничего, если в моих словах не будет любви. Ни одна философия, ни одна мудрость, ни один подвиг, ни одна империя не стоят ничего, если в основе их не будет любви.

Нет никаких сомнений, что мы сможем сделать всё! Учителя соберут вокруг себя армии последователей! Мы сможем преодолеть навязанные нам с детства противоречия и вновь стать единым народом! К нам присоединятся другие дружественные народы! Мы спасем землю от окончательного уничтожения! Мы покорим космос! Мы создадим желанную империю и изберем императора! Но это будет ничего не стоить, если за всем этим не будет стоять любовь. Единственное, ради чего стоит жить и умирать!

Нас ожидают великие победы и великие разочарования. Нас ожидает всё, о чем могут мечтать и чего могут бояться жители одной маленькой планеты на окраине Галактики.

Единственное, что не произойдет само по себе, – так это любовь. И если мы не успеем научиться любить, мы никогда не выйдем за пределы своей биологической ограниченности, а Вселенная сметет нас и наш мир, как ветер сметает пыль с руин заброшенного храма. Потому что любовь и есть смысл нашей жизни. Это и есть сердце моей Доктрины.

Во что я верю, кроме Бога?

Верю я в прекрасную сказку, которую сложила для меня жизнь из наставлений святых отцов, прочитанных книг, пережитых потрясений и самых далеких, детских представлений о счастье. Вера моя экзотична для нынешнего, «бумажного» века.

Я верю, что Бог мерой моего спасения положил работу в пользу грядущей монархии. Чтобы забыть о своем падении во грехи, все свои возможности я обязан бросить на алтарь служения еще не существующей, но обязанной существовать Империи. Великой Российской Империи! Оплота мира на всей Земле и гаранта нравственных ценностей.

Чаще всего моя вера вызывает у собеседника ощущение дискомфорта, будто случилось что-то неприличное или «докладчик» сбрендил. Однако в ходе дальнейшего личного общения собеседник убеждается в моей «социальности», даже в некотором роде излишней. Это вызывает у него когнитивный диссонанс и возможный всплеск интереса к моей вере. Когда дьявол придумывал «антилогику монархии», он не учел личный фактор. Впрочем, это естественно. Христос – главный пример «личного фактора».

И с этого, Христова попущения, даже самая «потухшая» душа вынуждена признать, что она врет себе. Богу угодна монархия. Угодна более любого другого государственного устройства. До «времени царей» была «эпоха пророков», но люди сами попросили «золотые цепи». Люди сознались себе, что слабы перед пороками, их терзала гордыня, жадность и блуд. Людей от вымирания спас «базовый инстинкт».

С тех пор монархи передают людям Волю Бога, иной раз даже к Нему не обращаясь. Постичь это Божье Милосердие нельзя.

Обычно на этой ноте разговора собеседник приходит в себя от первого шока и пытается отвлечься сам и отвлечь меня от декларации моей веры. Душу нельзя принуждать, и я всегда «отвлекаюсь».

Но обязательно приходит день, возникает ситуация – и мы возвращаемся к теме моей веры. Чаще всего с вопроса: «Кто он?». Я отвечаю: «Не знаю. Знаю, что мы должны построить Великую Империю, и Господь пошлет нам царя. Ошибиться будет невозможно. Это как любовь».

К вопросу: «Что нужно делать?» могут возвращаться годами. Дьявол тянет резину, топит время, чтобы собеседнику особо и предложить было нечего. Но рано или поздно возвращаться приходится. Как это ни странно, отрезвление приходит обычно к сорока годам. Сорок лет Моисей водил евреев по пустыне, чтобы родились и выросли «не знавшие рабства», и так же сорок лет бродит человек по пустырям своего сердца. Воспитывает волю. В русском бездонном понимании слова «воля». Возьмите пример русских героев Новороссии. Большей части из них сорок или около.

Вера моя подсказывает, что где-то среди них живут и сражаются будущие основатели Империи. Пусть не они. Пусть их дети – эвакуированные дети Новороссии. Они вырастут и будут мечтать, о чем мечтали их отцы, потому что дети будут гордиться своими легендарными отцами. И дело строительства Империи станет делом их жизни.

Главный подвиг воинов Новороссии заключается в том, что они своей жертвой мотивировали к настоящей жизни несколько поколений русского народа. Подарили им легенду.

Велика вероятность, что всё, что произошло и происходит на «западе России» или «юге Украины», и есть начало той самой «последней битвы», как предсказывали старцы. Они начертали на невидимых скрижалях моей памяти обетование того, что «и не покорится сатане только русский царь, и царство его станет последней преградой перед властью Антихриста, и будет русский царь со своим народом сражаться на полях Армагеддона до Судного Дня!»

Вот такая у меня несложная, но яркая, как храмовое мозаичное окно, вера.

Последняя реплика

Признаюсь честно: спорить с теми, кто не в состоянии тебя услышать, опостылело. Не хочется никого «выводить на чистую воду», клеймить позором, унижать обличительными характеристиками. Ничего это никогда не давало и ничего никогда не даст. Только отнимет. На души верующих в будущее России ляжет тень не сформулированных сомнений, требующих волевого подавления, как постыдная слабость; неверующих же приведет в отчаянное отторжение всего, не соответствующего их параноидальному неверию.

Изменились критерии оценки нормы. Слишком резво крутанулось колесо Истории, чтобы судить о происходящем с позиции стороннего наблюдателя. Разошлась земная кора под ногами, разделив компанию на стоящих по разные стороны разлома, утонул «Титаник», обрекая одних на верную гибель в ледяной воде, других – на вечные терзания совести за спасительное место в лодке; упали бронированные шторы на окнах укрепленного Центра эпидемиологических исследований, отсекая полчища зомби от малой группы неинфицированных.

К чему изнурять себя обидами, истоки которых покоятся под руинами прежнего мира? Нет этого мира уже.

Есть мир Русской Весны – порой противоречивый, неоправданно категоричный и в чем-то излишне жестокий.

Есть мир постсоветского, либерального декаданса – конвульсивное биение китов, выброшенных на берег штормовой волной, истеричное камлание с целью вызова духов, устаревших гуманистических шаблонов, суицидальной мании преследования всеми всех. И нет точек слияния этих миров. Есть только опасность уничтожения одного другим, но есть ли в этом смысл?!

Тот мир, в котором живу я, всё больше и больше принимает очертания Империи – союза добровольной жертвы и принудительного смирения перед Промыслом Божьим.

И мне, бредущему сумраком еще не свершившихся событий, приходится беспрерывно выкрикивать в бездну по усталости бессвязную, благочестивую несуразицу, надеясь однажды услышать в ответ родные голоса.

Голоса людей абсолютно новой формации, преодолевших эгоистическую ограниченность человеческой природы и созидающих цивилизацию, в которой каждый займет по достоинству свое место и будет счастливо соответствовать ему. Цивилизацию, направляемую не рыночными предпочтениями, а побуждениями боговдохновенного порядка.

Я не уверен, что буду соответствовать ее высоким требованиям, но для меня это не главное. Главное – знать, что мои дети вырастут в мире, о котором я сам мечтал, будучи ребенком. Мире святых и героев, побеждающих время, покоряющих глубокий космос, презирающих смерть во имя жизни, утверждающих примат духовного над рациональным.

Вот что важно, а все остальное – нет, в том числе и критика оппонентов, находящихся совершенно в другом измерении, наверняка знающих, что наши дороги никогда не пересекутся, оттого что мы идем в разные стороны.

Да, зря я позволял себе переходить на личности, тем более здесь не существующие. Простите меня, инопланетяне, за наивность полагать быть услышанным. У нас разные звуковые частоты, разные атомарные структуры, разные реальности.

Да, мою реальность терзает равнодушие и варварский паразитизм представителей властных эшелонов, жестокость и плебейское мракобесие низов, но это моя реальность, и только мне доступно изменять ее, потому что вся эта адская дичь и моя тоже. Мне некого укорять, кроме самого себя. С себя и начну.

Прежде всего, признаюсь самому себе, что я ничего еще не совершил, чтобы сделать мой мир лучше и тем более иметь право учить жизни других.

Content

Иван Иванович Охлобыстин
Записки упрямого человека. Быль

От автора

Часть первая Сказочные времена

Бронзовые трубы

Друзьям Империи

Папа

Пилюли

Вкус. Откровенная брехня

Как я был миллиардером

Дача

Тень вождя (дачное поверье)

Легенда деревни Ядромино

Как мы с кумом в Тамбов ездили карате судить

Дачное поверье о русалке из озера Счастья

Тест Эрато

Самая Страшная Сказка

Крылья ангела

Просто кино

Часть вторая Игра в жизнь

Короче, не жил

Вот и все, что я могу сказать о сексе

Совет да любовь

Инсомния

Условие «Трех Г»

О свободе выбора

Бухло, бабы, поножовщина

Предназначение

Отец и дети

Быть в театре

Мыло

Не гоните!

Тамагочи

Я и Борхес

«Я и Борхес»

Элвис, «стратокастер» и «контрольный»

Увы, расист

Проснулся ночью, зарядил ружье и подошел к окну…

Отвергнутые

Красавец и чудовище

Постскриптумы

Часть третья Человек традиции

Поработители мечты

По факту боли

Крест лжи

Если бы я был диаволом

Треугольник лжи

Мы умираем не «за», а «для»

Человек традиции

Критика Эволы

Вампиры

Библиотечная тема

Организация Гендерного Большинства

Соборность

Пятая графа

И снова о венце

Ничто

Нечто

Неравнодушные соотечественники

О праве Кольта

Очевидности

Доктрина‐77

Глава 1. Империум

Глава 2. Иные

Глава 3. Национальный вопрос

Глава 5. Зов крови

Глава 6. Добродетель аристократа

Глава 7. Сердце доктрины

Во что я верю, кроме Бога?

Последняя реплика