Юрий Валерьевич Литвин, Олег Демчук

Stiffen corpses: ЖИЗНЬ И РАБОТА КОЧЕНЕЮЩИХ ТРУПОВ

А SIDE:

Часть 1: ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ДЬЯВОЛЬСКОМ ГОРОДЕ

Не пытайтесь найти здесь, какой бы то ни было, смысл, его тут нет…

Дж. Твин Ли эсквайр

ГЛАВА 1 ВТОРЖЕНИЕ

… В Город мы вошли вчетвером: я, Чукки Даун, Дистройер и Пробрюшливое Жорло по прозвищу Пожиратель Крыс, полученной им после известных событий, случившихся на Крысином Прииске. Тогда еще газеты разволновались, и особенно усердствовал Электронный Репортер. Он кричал, что Пробрюшливое Жорловышло за Рамки, но это, конечно же, было неправдой, как и все, что пишется в газетах, потому что за Рамки никто не выходил, а Пожиратель вышел всего лишь в Декретный Отпуск, что во многом спасло его от Гильотины. И то уже потом, когда все улеглось.

Лично я считаю, что несусветная глупость — всех, кто хоть немного вышел за Рамки, отправлять на Гильотину. Вот я бы на месте Верховного Судьи давно заменил бы Гильотину на Крематорий. Дешево и быстро, к тому же все механизировано, а то однажды одного чудака казнили, так ухлопали часа три, пока Хэнгмэн обедал, пока точил нож, ибо другого времени, разумеется, для этого не было, потом приговор потеряли, искали, искали, искали. Волокита. Бедняга умереть несколько раз успел в ожидании… В общем я за Крематорий.

И тут ход моих мыслей прервало Пробрюшливое Жорло:

— Эх, Юзеф, видел бы ты, как гибли Лиловые Десантники! Вот как раз у того дома они вдвоем положили двадцать семь Велосипедистов Принца, и еще успели вколоть себе LCD и потом кайфовали, пока их резали на части. Гуп…А вон там дальше в винном подвальчике у Поджера велосипедисты тоже накрыли двоих. Ох, что там было! Гуп, гуп…Когда их головы вытащили наружу вместе с трупами Велосипедистов у одного в зубах торчало два откушенных пальца, а у другого…

Я щелкнул пальцами и перебил Пожирателя Крыс, не люблю долгих сопливых воспоминаний. Но тут влез Чукки:

— А почему их все-таки называют лиловыми? Комбезы у них черно-оранжевые…

— Э-э-э, гуп, гуп, — рассмеялось по-своему Пробрюшливое Жорло, — комбезы… Ты подошвы их видел?

— Видел, тройные.

— Гуп, а на каблуках у них лилия выбита. Вот, гляди, след!

Машинально скосив глаза вниз, я увидел на красной земле четкий отпечаток двух лилий, а дальше еще и еще, следы упирались в стену дома и поднимались вверх, и далее они терялись во мгле.

— Хе, — хохотнул Дистройер и затоптал следы.

Мы двинулись дальше по усыпанной красным песком улице. Вскоре у поцарапанного каменного столба нам повстречался труп первого Велосипедиста, о чем говорили валяющиеся рядом покореженные велосипед и автоматический огнемет. На трупе сидело две плотно пообедавшие крысы.

Пробрюшливое Жорло сглотнуло и произнесло:

— Что ни говори, а ребят Принца здорово покрошили, но и Лиловых осталось совсем немного…

— Не сметь, — на всякий случай приказал я и Пожиратель Крыс потупил взор, — ждем, ты еще не готов, и время еще не наступило.

Тут, заглянувший за угол Чукки негромко крикнул:

— Велосипеды! — и мы все организованно спрятались в трубу гигантского диаметра, случившуюся неподалеку. Скрытая Сила внутри нас все еще дремала, цепкие объятия Окоченения, сдерживали ее, и рисковать, пока не стоило. Мимо нас пронеслось два десятка велосипедистов, вооруженных пиками и огнеметами, на машинах, украшенных золотыми коронами. Когда жужжание цепей постепенно сошло на нет, мы снова выбрались наружу.

— Говорят, они сейчас не трогают, — произнесло Пробрюшливое Жорло, смачно сглатывая слюну.

— Боятся? — поинтересовался Чукки, взмахивая своим хаером.

— Нет, просто до захода солнца они слепые…

— Слепые? — тут уже мне пришла пора изумляться, — так это что, ребятки полковника Танчи?

— Нет, — отрыгнуло Пробрюшливое Жорло, похоже, что внутри уже во всю бурлили процессы, — у Танчи натуральные слепаки, а это карательная бригада, их специально только вечером выпускают, а днем они копят злобу. Если бы они хоть что-то могли видеть, то не смогли бы удержаться от Расправы, а тогда…

Дистройер услыхав знакомое слово «Расправа», нетерпеливо засучил своими слоноподобными ногами в бронированных ботинках на длинных шипах, а его хищные, похожие на гигантские клешни пальцы защелкали.

— Успокойся! — заорал на него Чукки, — еще успеешь!

— Хочется, — с оттенком стыда, просипел Дистройер и снова защелкал. Голос у него находился в контрасте с внешностью, и был тонким пронзительным и неприятным, как у капризной девчонки. Потому для вящей солидности он старался сипеть. Сам же Дистройер напоминал обтянутого черной кожей голема, без лица, с узкими прорезями глазниц и застегнутым на молнию ртом. Причем молния была застегнута не до конца, что давало ему возможность испускать эти неприятные режущие наш музыкальный слух звуки. Чукки сплюнул, Пожиратель Крыс снова отрыгнул. Сплошная физиология, против природы не попрешь. Я пошел вперед и вскоре уткнулся в обклеенную афишами и памфлетами тумбу, стоящую на тротуаре. Поверх всего был налеплен последний указ Коменданта, он гласил:

«В Городе вводится Мертвый Час с 13–00 до 17–34. Неподчинившиеся будут подвержены полному Илиминэйт. Администрация Киллер».

Я машинально взглянул на часы, под Илиминэйт мы попадали.

— Это Велосипедисты расклеивают, — авторитетно сообщило Пробрюшливое Жорло.

Дистройер за неимением другой добычи сорвал с тумбы указ и с урчанием втоптал его в красный песок. Чукки с неудовольствием оглядел свою запылившуюся обувь и с наслаждением пнул Дистройера в пах, тот довольно заурчал и захрипел, что означало высшую степень удовлетворения и отчасти радость. Вообще-то он редко смеялся наш бравый Дистройер, потому как по слухам родился он в среду. А те, кто рождаются в среду, как известно, смеются всегда последними, а предпоследними очень редко. Вот и сейчас после него никто не засмеялся, потому что снова появились Велосипедисты.

И тут я увидел первого десантника. Его горизонтально волокли по песку и был привязан к велосипеду. Выкрикивая боевой клич Лиловых, десантник изо всех сил пытался тормозить подошвами своих уже дымящихся ботинок. Его черно-оранжевый комбез был разодрано напополам и пропитан кровью.

Мы успели отступить в темный переулок и теперь наблюдали за тем, как обнаружившие сорванный и уничтоженный указ Велосипедисты, по крысиному шевеля ноздрями стали обнюхивать пространство вокруг. Десантник дымился и всячески им мешал. Наконец один из велосипедистов раскочегарил огнемет и поджег тумбу, на миг мне показалось, что из огня взметнулись чьи-то руки, но только на миг…

— Может, поможем? — хитро спросил Чукки, который уже стал заводиться.

— Кому? — спросил я.

Чукки задумался и примолк, озадаченно что-то прикидывая.

— Ставлю на десант! — сказал ваш покорный слуга.

— А я на тех! — негромко откликнулся Соратник.

— Смотрите, что сейчас будет… — многообещающе произнесло Пробрюшливое Жорло.

И мы посмотрели, пока догорала тумба, десантника отцепили от велосипеда. Связанный по рукам и ногам он подпрыгнул на месте и, сложившись под прямымуглом, попытался сбить с ног зазевавшегося противника. Это удалось, но другие прикладами снова сбили Лилового на землю. Он снова издал свой клич и стал извиваться. Неожиданно ему удалось освободить от пут одну ногу. Мгновенно поднявшись, он прыгнул. Живот ближайшего врага принял эту ногу в себя, и ботинок проткнув велосипедиста насквозь появился у того из спины. Десантник вырвал ногу обратно из тела с приятным чмокающим звуком и в этот момент кто-то ударил его в спину пикой. Лиловый не обратил не это особого внимания и прыгнул снова. Кто-то заорал, и снова брызнуло красным. Еще несколько пик вонзилось с десантника, его повалили и потащили прочь. К нам в переулок залетело чье-то откушенное ухо, и Чукки с удовольствием пнул его назад. В ответ прилетело еще два.

Пожиратель Крыс довольно булькая произнес:

— Смотрите, гуп, смотрите…

Мы последовали совету и снова увидели Лилового. Он таки вырвался от них! И руки его были свободны. О, что это были за руки! Он чудил и глумился, распевал свой гимн, и рвал у врагов уши. Он играл с ними, как кот с мышатами. Оторванные же уши он аккуратно бросал в наш переулок на радость Дистройеру, который с удовольствием втаптывал их в песок.

Оставшиеся в живых Велосипедисты спешно устанавливали Газовую Плаху, все-таки их было слишком много. Облепив Лилового, они все же сумели впихнуть его внутрь и замкнуть контакты.

Рвануло. Когда рассеялся обычный в таких случаях белый дымок, и Плаху снова открыли, оттуда раздался все тот же грозный клич, после чего из камеры наружу высыпалась кучка пепла, которую быстро унес поднявшийся ветер.

В наступившей тишине велосипедисты быстро уничтожили из огнеметов трупы своих, взобрались на машины и укатили прочь. Что поделаешь? Не везет мне в азартные игры.

— Ох, уж мне эти велосипедисты! — подвел итог Пожиратель Крыс, а Дистройер немедленно принялся втаптывать в песок еще не остывший пепел. Чукки Даун загадочно улыбаясь нарисованным ртом, вывел на стене струей из баллончика с краской STIFFEN CORPSES THE BEST после чего затребовал свой выигрыш, получил его и мы потопали дальше в противоположном от скрывшихся в сгущающейся темноте велосипедистов направлении.

Быстро темнело и Пробрюшливое Жорло предупредило:

— Скоро начнется!

Дистройер моментально защелкал пальцами.

— Что, хочется?

— Очень!

— Терпи, скоро и мы помочим, — заверил его Пожиратель Крыс и неумело запел колыхаясь всем своим немаленьким телом на мотив бессмертного рок-н-ролла «Димедроловое дерево»:

Давай мочит и я не прочь,

И я не прочь мочить всю ночь…

Его слоновьи уши реяли на ветру подобно знаменам.

Немного потанцевав в тени подвернувшейся на нашем пути виселицы с обглоданным трупом Неизвестно Кого и перекусив таблетками, мы направились в Городской Сад…

ГЛАВА 2 ГОРОДСКОЙ САД

В Городском Саду у памятника Железной Деве торчал какой-то типчик с букетиком незабудок, или еще чего-то я не в этом не разбираюсь. Завидев нашу милую компанию, и прежде всего Пожирателя Крыс, он повел себя странно: бешено замахал руками, подобно ветряной мельнице, а потом, так и не выпустив из рукбукет, прыгнул в обтянутую колючей проволокой траншею, которая тянулась поперек Центральной Аллеи и исчезала в сумерках.

Через пару-тройку секунд из траншеи появился дырчатый пулеметный ствол и голова в пятнистой каске, щедро утыканная цветочками.

— Замаскировался, — констатировал Чукки.

— Нет, — не согласилось с Соратником Пробрюшливое Жорло, — он в ожидании Спаривания. Потому оборудовал для себя Сектор Отдыха. Хулиганов они боятся…Тут так принято, — виновато добавил Пожиратель, пригибаясь от пулеметной очереди, распугавшей Хищных Птичек сидевших на одинокой секвойе. Птички разлетелись по Саду и теперь злобно шипя, поправляли перышки в ожидании клиентов.

Неподалеку стояла табличка-перевертыш: «Возможно падение медведей с высоты». Каких еще медведей? Я протер глаз и перечитал: «Возможно падение предметов с высоты». Уже лучше, но на всякий случай перечитывать в третий раз я не стал. Мало ли чего прочтется. Тем более над нами довольно низко прошел неопознанный летательный аппарат, в кабине которого ясно угадывались могучие бурые фигуры медведей в шлемофонах и с дымящимися сигарами.

Вспомнился классик: «Материализация наших кошмаров — дело рук самих наших кошмаров». Сразу вспомнилось, что классик — это я.

Укрепившись на Валу и установив визор, я увидел, что и впрямь вся территория Сада изрыта траншеями и одиночными окопчиками, в которых сидят по одному, по два, по три, а в одной яме и по четыре влюбленных. Воистину — Городской Парк это место, располагающее к любви и доверию.

Я высказал все это вслух и наткнулся на жесткое: «Нет!», высказанное Чукки Дауном.

— Уютно! Уютно! — заверещал своим тонким пронзительным голоском Дистройер и затопал ногами.

— Предлагаю поснимать, — чувствуя приятное покалывание в конечностях, которое всегда сопровождало Размерзание, предложил я, и все согласились. Старательно избегая долго находиться в секторах обстрела мы сняли пару птичек с памятника Железной Девы, и еще одну пару с Одинокой Секвойи. Увидев в нас Потенциальных Клиентов, Гарпии перестали шипеть и заворковали, их женские лица засветились восторгом, а перья хвостов взъерошились и сияли в лунном свете подобно жемчугу… Так что мы довольно славно передохнули в одном просторном котловане у Северных Ворот.

И тут появились Хулиганы. Они ехали на роскошном хулиганском Бронеходе Из Нержавейки и пели свои похабные, немузыкальные песни. Вдоль правого борта Бронехода красовался многозначительный лозунг «Мочи всех!» Я также заметил четыре крупнокалиберных пулемета, и волочащееся за машиной на веревке тело в обрывках формы Муниципальной Полиции. Мы быстренько закончили свои «птичьи дела», побросали Гарпий на дно котлована и Дистройер с удовольствием втоптал их в глину. Потом откопаем, а так девчонки побудут в относительной безопасности.

Тем более, что наверху вовсю начиналась небольшая война. Парк окутало дымом, отовсюду стрекотало автоматическое и полуавтоматическое оружие, изредка лопались ручные гранаты. Мы тоже с удовольствием закурили паршивенькие местные сигаретки, и я в который раз с тоской вспомнил свой, оставленный в Желтой Деревне портсигар.

Портсигар у меня был знатный, я в нем запасные патроны хранил со смещенным центром. Любил я эти патроны, они очень выручили меня в бухте Роверсона, когда группа Бронзовых зашла на нас с подветренной стороны…Эх, были времена!

Портсигар подарил мне старик Мицусито, точнее швырнул в меня им во время хорошей драки в одном кабаке. Он тогда еще обвинил меня в том, что я ем мясо Желтой Кобылицы, что было несомненной клеветой, и потому поймав портсигар на подлете и запустив в ответ стулом, я решил оставить его себе. Разумеется. Портсигар. Да.

А насчет Кобылицы, скажу так, у всех, кто ест ее мясо со временем уши становятся как у Вудроков — длинные и остроконечные, и в принципе можно вообще превратиться в Вудрока и расти тогда из пня под Димедроловым Деревом, рядом с моим старым другом ХIV-м Вудроком. Хотя, если честно, не такой уж он XIV-й, как рассказывает, а примерно XVI–XVII-й, а то и XVIII-й и теперь уже не поедет подработать на Прииск, но это его личное горе…

Ибо в философском плане, что есть жизнь — всего лишь процесс умирания растянутый во времени и пространстве. Причем у всех. Так-то. И не стоит по этому поводу слишком заморачиваться. Не к чему это. А уши у меня нормальные, пока.

И мы — Корпсы не исключение, несмотря на то, что умираем-то собственно каждый день, а иногда по два, а то и по три раза, в зависимости от количества принятых нами напитков. И то, что обычные тела называют сном у нас происходит как обыкновенное каждодневное трупное окоченение. Ну, Конституция у нас такая. Против природы-то не попрешь. Вот есть же на Дальних Островах народец, так те вообще никогда не умирают в простейшем понимании этого процесса. Когда-то одного из них Краух располовинил дважды подвернувшейся под руку алебардой, в смысле крест-накрест, и чтоб вы думали? Каждая четвертушка с учетверенной агрессией продолжала кусать его за ноги, хорошо, что Эндрю был в высоких Корпсовских Сапогах, которые не прокусит ни одна тварь. Я так и не понял тогда, как эти гадины размножаются, и тем более не понял зачем.

Или вот зомби, хотя нет. Пример неудачный. Зомби редко бывает удачный. Все у них из рук валится, да и с сексом проблемы… Вот Исподлюбки подойдут для примера. Убиваешь его с вечера, а на утро он опять живой. А не убьешь, может и помереть. И ходят за тобой с вечера до ночи, ноют:

«Может, убьешь, барин? А? Не откажи…»

И орудия убийства предлагают разные. Кстати если б не это, фиг бы я к ним в деревню ездил, а так изредка можно вещицу какую-нибудь для укрепления собственного арсенала приобрести экстравагантную.

Или взять Розового Моргана. Подойдет сзади незаметно, Орган свой тебе на плечо положит и стоит, тоскует. Противно. Обругаешь его, на чем свет стоит, а ему хоть бы хны, улыбается беззубым ртом, только слюна ручьем течет. Тьфу! И вроде же не мутант, Коренной житель, а такая скотина. И били его и стыдили — никакого эффекта. Тупой, здоровый, живучий.

Зато и нас уничтожить сложно. Такая вот вам обратная сторона зимы, как поется в одной из наших бессмертных песен.

Тем временем пара хулиганьих голов в черных, раскрашенных белыми разводами касках, осторожно заглянули в наш окоп, Чукки вяло прицелился из своего любимого Платинового Маузера и поцокал языком. Парни оказались неглупыми, сразу распознали Корпса и восторженно скрылись. Даже Автографа не подождали, не говоря уже об Интервью. Хотя натурал Чукки врядли стал бы давать им Интервью.

В этот момент трупное окоченение, наконец, отпустило меня совершенно, и я с наслаждением потянулся.

Дистройер моментально уловив мое настроение, тут же услужливо принялся откапывать Гарпий. Молодец. Отметим при случае снятием ранее наложенных взысканий. А как иначе? Распустится, не соберешь. А Хозяин должен быть строг, но справедлив. Как я. Так-то…

ГЛАВА 3 ТОТ, ЧТО ЗВОНИТ В КУКУРУЗУ

«Ты колеблешься, значит, ты неправ!» — подумалось мне, и я заметил, что действительно немного раскачиваюсь из стороны в сторону, — «а если я неправ, значит… я — лев? Интересно».

Мне снова полезли в голову глупые мысли о характеристиках пуль со смещенным центром, об их свойствах, манере поведения и способах применения. Совершив над собой немалое усилие, я выбросил их из головы, и они покатились по пыльной дороге прочь из Городского Сада…

— Ты колеблешься, значит — неправ! — крикнула Сушеная Голова и принялась раскачиваться на цепи, подобно маятнику.

— Заткнись! — пробурчал я, зная, что это бесполезно. Мы уже подходили к Площади и почти не скрывались, так как наше с Чукки Размерзание подходило к концу и мы уже представляли собой довольно внушительную по меркам Дьявольского Города силу. Целых два(!) Корпса, подкрепленные парой Воспитанников, это я вам скажу не хухры…

Голова захихикала, потом спросила:

— А кто такие, Те Кто Уходит Вдаль?

Ответил ей Пожиратель Крыс:

— Да никто, — сказал он, — Они просто всегда уходят вдаль, — немного помолчал и добавил, — Всегда…

— Угу, понятно, — отвечала ему Сушеная Голова, хотя по тону ответа было понятно, что ей ни черта не понятно, но это было уже неважно, потому что Чукки закричал:

— Нас предали!

Я оглянулся, но вокруг не было никого. Потому и спросил:

— Кто нас предал?

Вместо ответа Даун указал пальцем строго вверх, я поднял голову и увидел небольшой спортивный вертолет.

— Может быть это Консул? — пожав плечами, произнес я, и тут что-то шлепнулось у меня за спиной.

— Нет, это не консул, — констатировал Чукки, — это Хэнгмен, он как всегда прыгает без парашюта.

Во время этой фразы Хэнгмен неспешно поднялся на ноги, и теперь стоял, опираясь на свой парадный Большой Топор, и злобно скалил зубы.

— И откуда это мы? — поинтересовался Чукки, — а как же Хромой Магнус? Не его ли собирался сегодня казнить? Или он сбежал?

В ответ на эту тираду, Витал широко улыбнулся из-под маски и вытащил из нагрудного кармана небольшую кость.

— Узнаешь?

Пробрюшливое Жорло, которое с недоверием относилось к Хэнгмену опасливо приблизилось и пробурчало:

— Шестой позвонок Хромого Магнуса…

Витал глянул на него с прищуром и сказал:

— Молодец, а я думал ты опять отрываешься.

Пожиратель Крыс обеспокоенно забулькал:

— Да когда там я отрывался? Мы же тут все свои…

— В Желтой Деревне. Забыл?

— Ой, да это было всего один раз, и то в шутку…

— А еще пытался выйти за Рамки, — настойчиво гнул свое Витал.

Пробрюшливое Жорло не выдержало и завопило:

— Да не выходило я за Рамки! Не выходило!

Наконец мне это надоело и я, положив руку на широкое плечо Хэнгмена, сказал примирительным тоном:

— Брэк, не выходило оно за Рамки, успокойся.

Среди нас, Корпсов, ходила давняя байка насчет того, что когда родился Хэнгмен, доктора были настолько перепуганы, что главный приказал остальным: «Если оно пошевелится, немедленно стреляйте!» И это было очень близко к тому, чтобы называться правдой.

В последствии, о таких парнях, как наш Хэнгмен, знающие люди говорили, что в случае чего, они звонят либо в полицию, либо в кукурузу. Что это значило, я не знаю, но звучало забавно. Наверное, местный фольклор.

Витал неожиданно стал пританцовывать на месте, похоже, что пришла пора избавляться от излишков жидкости. Полицейского участка, а также как и кукурузного поля, по-близости не наблюдалось, и мне стало интересно, как наш бравый Хэнгмен выйдет из положения на просторе Площади.

Витал думал не долго. Чукки успел крикнуть:

— Только не под Бульдозер!

И процесс пошел. В стиле древних воинов культовых кланов, Хэнгмен метнул топор, и рванул за ним следом. Пока он подпрыгивая бежал, топор успел вонзиться между двумя булыжниками Площади, обрадовав нас снопом голубоватых искр, высеченных из камня. И не успели искры угаснуть, а наш доблестный Четырежды Герой Труда и Старший Специалист по Усечению уже во всю мочился под него неэстетично задрав мешковину балахона.

По завершении процесса он исполнил странный ритуальный танец собственного изобретения, известный в простонародье, как BREAK AROUND 61 ROD. После чего, как ни в чем, ни бывало, закинул топор на плечо и присоединился к нам снова. Балахон оправлять он не стал, видимо из-за проблем в вентиляцией. Этот метод сушки получил название: «Видимо-невидимо» по меткому замечанию Чукки Дауна.

Хэнгмен скосил глаза вниз и увидал Сушеную Голову, которую тут же схватил за сморщенное ухо:

— Ух, ты! А что это у тебя, Юзик?

— Аааа! — заорала Сушеная Голова, которая в это время с некоторым вполне понятным омерзением рассматривала раскачивающийся перед ее носом отросток.

— Не трогай, висит себе и висит, — сказал я.

— Да пусть себе висю, — сказала Сушеная Голова, хмурясь, и Витал нехотя разжал пальцы. Но потом вдруг резко сложил их в кулак и стукнул Голову в ухо, после чего она стала раскачиваться на цепочке подобно маятнику и вопить.

— Забавная штучка! — процедил Хэнгмен, — где достал?

— В Желтой Деревне, — соврал я, потому что добыл ее на Острове, куда мы с Головастым ездили на сейшн. Там меня тогда еще не знали, но были наслышаны, вот и устроили встречу с подарками. Вот я и выбрал… Но про Остров Хэнгмену знать не нужно, потому что снова начнет жаловаться и орать, как в прошлый раз на Крысином Прииске, когда Электронный Репортер приехал с ребятами Корпорации и устроил там массовое Интервью. Тогда еще никто не знал о том, что такое Интервью и были тем немало взволнованы. Вот тогда-то Пожиратель Крыс и вышел-таки за Рамки, и мне пришлось требовать справку о Декретном Отпуске для него, чтоб загладить конфликт. Мол, у них такая Конституция организмов, период лактации и все остальное, в смысле переволновался. Иначе Корпорация нам бы этого Выхода никогда не простила, а ссориться с Корпорацией нам не с руки.

Это сразу прощайте сборы от концертов и продаж винила, и сам опять же занимайся организацией, нет уж, хватит. Надоело.

И хорошо еще, что во время подъехал Белый Дьявол и помог спасти Пробрюшливое Жорло от Гильотины. Верховный Суд заменил ее на Повешение, есть такая воспитательная норма. Жорло два дня провисело над Прииском на радость всем желающим это видеть, а потом вместе с нами уехало в Желтую Деревню.

Наконец, Хэнгмен просушился, успокоился, привел в порядок балахон, и воткнув поглубже в песок свой Большой Топор оперся на него. После чего сообщил:

— Был я сегодня у Консула…

— Ну и… — хором спросили мы.

— Что и? — нахмурился Витал, а потом вдруг просиял, — не И, а За…

— Что за?

— Замочил!

Дистройер тут же возбужденно защелкал пальцами. Я повернулся к нему:

— Что опять невтерпеж?

Тот кивнул.

— Вот что с тобой делать, хищник?

Дистройер гордо выпятил грудь, ему нравилось, когда его так называли.

Хэнгмен порылся по карманам и вытащил гигантского тарантула, которым незамедлительно бросил в Дистройера.

— А ну-ка малыш, покажи себя!

«Малыш» показал, смело втоптав тарантула в песок до фиолетового дыма.

— Способный, — похвалил Витал, — пожалуй я его с собой заберу. Эй, как там тебя, пойдешь с дядей?

Дистройер радостно защелкал пальцами, мне стало немного грустно, ну вот опять. Только привык к этому щелканью, только научился правильно различать оттенки и интонации, с неба падает добрый дядя с топором и отбирает у меня лучшие кадры.

— Минуточку, — я потянул Витала за балахон и развернул к себе, — я надеюсь ты понимаешь, что просто так ничего в этом мире не происходит?

— В смысле? — Хэнгмен прикинулся тугодумом.

— Ты снова в своем репертуаре неуважаемый. Когда надо тебя не дозовешься, когда не надо ты сваливаешься на мою несчастную голову и уводишь с собой лучшие кадры.

— Э?

— Бэ! Давай считать. Горбуна вы увели с Белым Дьяволом на пару, ладно, забудем. Потом Семипалый Джек. Где он? Молчишь? Понятно. Синий Волк…

— Дракончик, — веско напомнил внимательно прислушивающийся к разговору Чукки.

— Ну, ну, ну, — засмеялся Хэнгмен и поднял руки вверх обозначая капитуляцию, — можно подумать в Питомнике никого больше не осталось?

— Осталось, — вставило Пробрюшливое Жорло, видя, что мы с Чукки потихоньку побеждаем, — Старик Мицусито там остался!

— А ты вообще Жорло свое закрой! — немедленно взъярился Хэнгмен, которого при упоминании старого японского рубаки перекорежило, — вот сейчас новенького на тебя напущу!

— Напугал, — пробурчал Пожиратель Крыс, — Дистройер меня не тронет.

— Тронет! Тронет! Тронет! — завопила вдруг Сушеная Голова, и мне пришлось успокаивать ее легким щелчком по носу.

— У, дурра сушеная! — откатилось в сторону Пробрюшливое Жорло. Его уши печально повисли.

Голова сморщилась и противно захихикала. Раньше мне это нравилось, а сейчас почему-то стало раздражать. Я дернул цепочку и сказал:

— Так. Хэнгмен, прекращай. Пожиратель Крыс в этом дурацком Городе практически свой, и если б не он, то… Впрочем неважно…

— Да, — мгновенно откликнулся Пожиратель Крыс, личная самооценка которого мгновенно взлетела до небес, — если б не я…

— Вы бы уже давно были в Саду, — съязвил Хэнгмен, — а то сейчас вот наскочат Велосипедисты и всех замочат.

Дистройер защелкал пальцами яростно и, похоже, без всякого смысла, просто услыхал знакомое слово и все.

— Та ладно! — возмутился Чукки и конкретизировал, — ты, придурок, деньги давай, — а потом еще добавил, — а в Саду мы уже были, кстати.

— Как? — Хэнгмен чуть не потерял свой капюшон, — без меня?!

— Ну а кто знал, что с Магнусом ты справишься быстрее, чем в прошлый раз!

— Кто знал, кто знал… — замешкался Витал, глазки его бегали из стороны в сторону, — в тот раз меня подставили, я же говорил. Это… А памятник там, в смысле в Саду, еще стоит?

— Железная Дева? Стоит, стоит. Что ей сделается? Ты с темы не съезжай. Дистройера ты не получишь, понял?

— Тем более бесплатно, — веско добавил Чукки.

— Да понял, я понял, — Хэнгмен почувствовал себя неуютно, но ему надо было сохранить свое скрытое красной маской лицо, потому он вскинул топор на плечо и сказал:

— Я сейчас.

— Что, Витал, дорожку на дорожку? — предложил Чукки, хитро усмехаясь и поигрывая бумажным пакетиком.

— А ну вас! Дураки! — отмахнулся Блумен.

Мы весело рассмеялись.

Он побежал по направлению к Саду. Через десять минут он вернулся, в глазных прорезях маски читалось глубокое разочарование.

— Чего вы мне сказали, что он стоит, когда она не стоит. Шутите?

Мы по очереди переглянулись и решили вернуться и посмотреть.

ГЛАВА 4 ГОРОДСКОЙ САД 2

… В Городском Саду произошли некоторые перемены: ямок для влюбленных стало побольше, причем, что интересно, кое-где уже торчали поставленные чьей-то заботливой рукой крестики, а кое-где и осиновые колышки. На месте памятника Железной Деве зияла громадная дыра, над которой вился сизый дымок. Когда мы подошли к краю этого котлована, то увидели, что памятник лежит на дне заботливо прикрытый гигантским рекламным плакатом: «Димедрол — лучший завтрак!», на котором был мастерски изображен ослепительно улыбающийся мускулистый мужчина, естественно с голым торсом, крепко сжимающий в рукепачку димедрола. Сама же Железная Дева вид имела плачевный и изрядно поцарапанный, даже ее свирепое личико казалось измятым.

— Статья 114-я Кодекса Дьявольского Города, гуп… — Изнасилование памятников, — безапелляционно констатировало Пробрюшливое Жорло, и пояснило, — шесть месяцев на Свинцовой Цепи.

— Шесть месяцев? — выпучила глаза Сушеная Голова, — всего-то?

— Какая жестокость! — скривил нарисованные губы Чукки.

— Смотрите, какая у меня шапочка есть! — сообщил нам наш непосредственный Хэнгмен, пасшийся неподалеку.

Мы мрачно посмотрели. Витал щеголял в странной черно-белой металлической каске с приделанными к ней развесистыми металлическими рогами, надетой поверх капюшона. Хозяин сего головного убора, когда-то бывший Хулиган валялся неподалеку непривлекательным суповым набором. Руки отдельно, ноги тоже отдельно.

Со дна ямы донесся слабый стон.

— Больно тебе, девочка? — поинтересовался Хэнгмен.

Памятник в ответ застонал еще жалобнее.

— Конечно, больно, еще б не больно было, — кивнул Витал и принялся засыпать яму землей при помощи собственных ног и Большого Топора.

Мужчина с димедролом, почуяв неладное, выпрыгнул из плаката, потом суетливо выбрался из ямы с противоположной от нас стороны, и побежал, стыдливо прикрывая руками низ своего обнаженного торса. Дистройер мгновенно догнал его и через минуту вернулся.

— Все, — коротко доложил он. Я кивнул и почесал его за ухом. Пускай тренируется, не жалко.

Такая вот неказистая философия. Всем нужно мясо. Живое и трепещущее. Или подгнившее. Тут уж дело вкуса и отчасти воспитания. Некоторым правда и этого мало, и тогда они начинают Творить…

Железная Дева кричала в яме и извивалась подобно змеям на ее же голове, но выбраться не могла, не пускала арматура и кабели, потревоженные взрывом. Хэнгмен яростно пыхтел и старался. Спустя некоторое время на месте ямы лишь слегка колыхалась земля.

— И что мы поставим на этом месте? — поинтересовался Чукки.

— Как что? — всерьез изумился Витал и вытащил из-под балахона раздвижной могильный крест с выдвигающейся антенной, — будет здесь телецентр!

Пока он возился со своей аппаратурой, мы переглянулись с Чукки, одновременно пожав плечами, слегка улыбнувшись притом, типа «дебил, он дебил и есть», после чего не спеша двинулись к Восточным Воротам.

Выдумщик он — наш Хэнгмен, все выдумывает и выдумывает. Только фантазия у него больно уж специфическая. Однажды решил механизировать свой труд при пользовании Гильотиной. Вдумайтесь! Там нож самостоятельно падает, нет, Хэнгмену этого было недостаточно, и он приспособил к ножу небольшой моторчик. Хотел, говорит, посмотреть, что получится. Захотел — посмотрел. Моторчик интересный ему попался, неглупый, к тому же радиоуправляемый. Нож почему-то отделился от гильотины и гонялся за истошно орущим Виталом часа полтора, пока бензин не закончился. Приговоренный умер от смеха и судорог за это время. А у кого, спросите вы, был дистанционный пульт? Вот то-то. Не скажу, и вы не говорите. Мало ли…

А еще, когда вышел указ перед казнью приговоренным вводить разные типы наркотиков, чтоб узнать их действие наглядно, он что сделал? Правильно, наркотики вводил себе, а приговоренных накачивал дешевым успокоительным. Ох, что же он вытворял с ними! Хорошо, однажды в Лаборатории что-то перепутали и прислали мощное слабительное. По-моему это был порошок из крылышек какого-то мерзкого насекомого. Из него еще можно растворитель органических красок делать. Мне Печальный Художник говорил. А уж он-то в этих вещах разбирается, как никто. Одно плохо в Желтой Деревне красить теперь уже нечего. Последний забор разобрал на доски старик Мицусито. И построил себе Молитвенный Домик. А остальные порубил, тренируя ладони. Вот интересно, если взять его и Хэнгмена и заставить рубить дрова, кто быстрее справится?

От этих приятных мыслей меня отвлек взрыв, мы как раз миновали Ворота, и теперь остановились, с интересом глядя назад. Нас догонял Хэнгмен, быстро догонял, потому что за ним размахивая раздвижным крестом, двигалась оскаленная Железная Дева. Мы посторонились, пропуская эту более чем живописную парочку, а потом Чукки сказал:

— Не будет в Саду телецентра.

— Угу, — согласился я, а Сушеная Голова высказала общее мнение:

— Доигрался Корявый. Так ему и надо.

И мы пошли дальше.

ГЛАВА 5 ПЛОЩАДЬ

По дороге нам попалась пара Лиловых Десантников. Как ни странно, они ничего не стали предпринимать, а предусмотрительно скрылись в одном из переулков, благоразумно обогнув стоявший на их пути Сияющий Пьедестал. Не знаю за кого они приняли бедных артистов, но, похоже, что Велосипедисты травили их по всему Городу и они решили переждать. На всякий случай. Чтож, это было разумно со всех точек зрения.

Мы, не скрываясь, вышли на прилегающую к Саду Площадь и услыхали из глубины Сада звуки стрельбы и боевой клич Лиловых. После прозвучало еще два взрыва и все стихло.

На тротуаре стояло два новеньких, пахнущих соляркой Бульдозера, я мысленно поблагодарил Сторожа за пунктуальность и весело дернул за цепь Сушеную Голову. Она показала мне язык и плотоядно ощерилась.

Выложенная серым полированным камнем Площадь завораживала, тут действительно было, где развернуться. Где-то в глубине ее поблескивал загадочный Пьедестал.

— Да, здесь! — констатировал Чукки, осматривая поле грядущей битвы. Вокруг него уже появился легкий искрящийся ореол, что означало полное окончание Разморозки, такой же теперь можно было заметить и вокруг меня, если глядеть со стороны и к тому же Особым Зрением, а это значило одно — теперь действительно пора.

И тут, как всегда неожиданно появились Те Кто Идет Вдаль.

Они просочились на Площадь Изниоткуда и медленно потекли по переулкам, оставляя на камне стен свежие следы.

— Стойте! — закричал им я, но куда там. Они проплыли в абсолютном молчании и скрылись. Впрочем, как и всегда.

— Те, Кто Идет Вдаль всегда предшествуют темноте, той или иной, — зачем-то произнесло заметно увеличившееся в размерах Пробрюшливое Жорло, — сейчас ровно 13.00 начинается Мертвый Час…

На площадь стали выезжать Велосипедисты Принца, по четырнадцать в ряд, этот строй назывался Велосвин.

Мне отчего-то вспомнился незабвенный Электронный Репортер, который однажды сказал:

«Если тебя не изжарили в струе огнемета, считай, что с законом проблем у тебя не было».

— Красиво идут! — восхищенно сказал Чукки, Дистройер защелкал пальцами, а я поднатужился и набросил на первые, самые красивые ряды велосипедистов Пробрюшливое Жорло, успевшее раздуться до размеров хорошего цеппелина, и одновременно отдал короткую и такую долгожданную команду Дистройеру:

— Мочи корки!

Чукки Даун, скалясь уже выглядывал из кабины чихающего мотором Бульдозера и угрожающее поднимал щиток. Я поспешил ко второй машине, стоявшей неподалеку.

И понеслось…

Пожиратель Крыс трудился на славу, он превратился в гигантскую соковыжималку, топливом для которой становились тела велосипедистов. Отжатые от жизненных соков корки тел, с удовольствием снова мочил кислотой Дистройер, а мы с Чукки в два щитка, благо с соляркой проблем не наблюдалось, аккуратно сгребали все это в огромную Выгребную Яму, находящуюся посередине Площади. Защитная оболочка зарождающегося Релакса надежно прикрывала нас от бесполезных теперь огненных струй.

Часа через два все было кончено. Над Площадью плыл коньячный запах раздавленных клопов. Пробрюшливое Жорло, сдувшееся, но счастливое вдыхало его с нескрываемым наслаждением. Его шерстяные уши обвисли и тряпками волочились по земле, но хобот с треугольными ноздрями стоял торчком, а заплывшие глазки в свете Сияющего Пьедестала, радостно поблескивали.

— Пахнет! Гуп! — радостно сообщило оно.

— Угу, — отозвался Чукки, сбрасывая кожух с радиатора.

Дистройер все еще втаптывал что-то или кого-то в камень Площади, и скакал как дрессированный козел старика Мицусито.

Я медленно вылез из кабины и подошел к Выгребной Яме. На самом краю лежало оторванное, но при этом абсолютно целое велосипедное колесо. Хорошенько размахнувшись, я запустил его в третий от Пьедестала переулок, как мы и договаривались с Белым Дьяволом, закурил и стал ждать.

Он появился часа через пол, как обычно весь в белом, на белых же крыльях, со сверкающими рубиновыми глазами и в импозантной ермолке свисающей с левого ударного рога. Пока Белый Дьявол не приблизился, казалось, что он летит на небольшом дельтаплане. А когда он стал предо мной во весь свой немаленький рост, оказалось, что от него сильно разит бензином и крепким ямайским ромом. Похоже, Белый успел побывать за Барьером.

Дьявод потер свои когтистые чешуйчатые ручищи друг о друга и прохрипел с натугой:

— Хха! Здорово! В Городе снова можно нормально дышать! Сегодня с утра стояла жуткая Сушь, а сейчас… — втянул в себя пахнущий крысами и клопами одновременно воздух и удовлетворенно выдохнул, — хорошо! Хха!

Сделав пару взмахов белыми крыльями, он застыл на краю Выгребной Ямы.

— Прекрасный вид! Джозеф, Чукки! Мое почтение! Со дня пришествия Киллера I-го не было такого прекрасного вида.

— Не льсти, не люблю, — буркнул Чукки приближаясь.

— У тебя как, прошло? — спросил я Белого Дьявола.

— Да, — ответил он, улыбаясь во все свои 64 великолепных клыка, — да, да и еще раз да! Кое-где на окраинах Велосипедисты еще выжигают остатки Низшей Расы, а их в свою очередь отлавливают эти черно-красные парни, которых все отчего-то называют Лиловыми, но я не стал им мешать. Пусть.

— Пусть, — согласился Чукки и крикнул, — Юзик, время!

Я бросил взгляд на часы.

— 17–34!

Мы весело рассмеялись, Белый Дьявол посмотрел на нас странно.

— А где Краух? — спросил он.

— Остался в Желтой деревне, — ответил я, вздохнув, — мы сегодня без ударника и без басухи.

— Да, ритм-секция отсутствует напрочь, как всегда, — добавил Чукки и мы снова зашлись жизнерадостным смехом.

Очнувшаяся Сушеная Голова, чихая от дыма, произнесла, смешно коверкая наши голоса:

— Где Краух? В Желтой Деревне…

Веселье продолжилось, теперь к нам присоединилось еще и ухающее Пробрюшливое Жорло. Дистройер продолжал прыгать, мне бы его энергию, а Белый Дьявол еще раз обвел нашу веселящуюся команду своими рубиновыми глазами, раскрыл пасть и разразившись каким-то совершенно жутким каркающим клекотом, выражавшим самые положительные эмоции, взмахнул крылами и вертикально взмыл вверх над Площадью.

Мы остались внизу, и некоторое время мечтательно наблюдали за тем, как он растворяется в темноте.

— Не летай над Пьедесталом! — заботливо крикнуло ему вслед Пробрюшливое Жорло.

— Я знаю! — донеслось уже совсем издалека и мы снова закурили.

Через пару минут пошел Сухой Дождь, и стало совсем темно. Даже Пьедестал потускнел и лысый человек, стоящий на нем открыл свой гранитный зонт.

Что-то зашуршало в ближайшем переулке, и кто-то бодро крикнул:

— Низшая Раса!

Дистройер сорвался с места и бросился на голос. Мы не стали его останавливать, пускай порезвится. Когда затих топот его мощных конечностей, япочувствовал, как накопившаяся за день усталость сковывает мышцы, выбросил окурок и позволил себе окоченеть до Рассвета, который согласно Положению должен был непременно наступить не позднее, чем завтра.

Глава 6 НЕНАСТУПИВШИЙ ДЕНЬ

Начинался Ненаступивший день. Я нащупал рукой цепь и сквозь сладкое оцепенение рванул ее на себя. Пусто… Сушеная Голова уже успела куда-то исчезнуть, ну и черт с ней!

Тогда я стал протирать глаза, и когда последний из них был начищен до дембельского пряжечного блеска, открыл их и сразу обнаружил свою пропажу. Онависела, запутавшись в оборванных проводах в четырех метрах над уровнем земли, и плевала вокруг себя коричневой слюной.

— Витал! — заорал я, но ответа не дождался. Хулиганствующий ублюдок был уже далече, что и не удивительно. Закряхтев, я поднялся на ноги, и метким броскомпридорожного камушка вернул Сушеную Голову на грешную землю. И моментально услышал за спиной чье-то тяжелое сопение.

Медленно обернувшись, я увидел опирающегося на топор Хэнгмена Витала Блумена собственной персоной. Вид он имел помятый и непрезентабельный.

— Твои штучки? — спросил я, указывая жестом сначала на провода. Потом на Сушеную Голову.

Палач отрицательно покачал своей большой непропорциональной головой:

— Это Дистройер вчера чудил…

— А что вообще было вчера? — задал я немного волнующий меня вопрос.

— Ага, — хитро сказал Хэнгмен и наверняка осклабился, но сейчас я не мог этого видеть, так как наш палач был в закрытом капюшоне. Еще и молнию застегнул.

Он развернулся и побрел к Выгребной Яме, приглашающее поманив меня за собой. Из Ямы шел приятный сладковатый запах, когда я приблизился и заглянул в нее, то увидел внизу комфортно расположившегося и аппетитно что-то жующего Чукки. Он завтракал.

— Приятного аппетита, — вежливо сказал я и, спрыгнув вниз, принялся выдирать у него изо рта недоеденный кусок старой резиновой покрышки густо намазанный патокой.

Чукки стал яростно сопротивляться и некоторое время мы тяжело пыхтели среди обугленных останков велосипедов и их хозяев. Это прекрасно заменило нам утреннюю гимнастику и вскоре мы выбрались наверх поближе к такому немногословному Хэнгмену.

— Белый Дьявол уже улетел? — спросил Чукки.

— Не помню. Кажется, да. Последнее время после Окоченения память отшибает на раз, — ответил я и проходя мимо Витала, незаметно подбил сапогом его топор. Хэнгмен потерял равновесие и принялся смешно раскачиваться в поисках утраченного равновесия. Чукки захихикал.

— Я тоже ни хрена не помню, но тут явно было жарковато.

Хэнгмен плюнул на борьбу за равновесие и, свалившись прямо на нагретые утренним солнцем камни Площади, моментально захрапел.

— Намаялся корявый, — подала голос Сушеная Голова, — а я поднял Большой Топор и принялся чистить его лезвием ногти.

Когда-то вот тоже, сидел на Прииске и чистил ногти лопатой, а Витал подкрался сзади и как треснет меня по башке обухом, типа пошутил, ну и поломал, топорище. Я ж не совсем дурной, чтоб без каски сидеть, а парик надел сверху, как положено, вот он и купился. Плакал потом, нервный такой гад, кричал:

— Вам все шутки шутить. А мне к выступлению надо готовиться, где я здесь топорище себе такое найду?

Тут меня снова кто-то стукнул, оглянувшись, я увидел довольного жизнью и смертью Дистройера, постоянно находившегося где-то на границе двух этих вечных понятий.

Он булькал, что выражало крайнюю степень веселья, и тряс перед собой изогнутым цифрой семь куском рельса. И тут я вспомнил. Что именно седьмого числа Дистройеру произвели первую Кастрацию и сам засмеялся. Действительно смешно. Помню, в первый раз он серьезно расстроился, а во второй и последующие разы уже просто тащился от удовольствия. Такая вот у них конституция у Дистройеров этих, не знаю как там и что, я не Краух и не доктор Вебер. Это они специалисты. Но кастрировать надо раз в полгода, иначе сбесится.

Тут проснулся наш Спящий Красавец и сразу заорал, что хочет жрать. Тоже мне нашел проблему. С Дистройером мы живо столкнули его в выгребную Яму, и он там долго чавкал от удовольствия. Потом выбрался с несколькими велосипедными колесами и принялся их глотать, купившись на громкое название. Глоталось плохо, и тогда он принялся их рубить и заглатывать по частям в ожидании Прихода. Но тот приходить не спешил. Мы немного потащились с нашего веселого Хэнгмена, а потом пошли прогуляться по переулкам, тем более что возвращающаяся память услужливо подсказала мне, что во многом благодаря нашим усилиям Дьявольский Город практически очищен от военных формирований Принца и если не вмешаются вампиры, то вечером у нас концерт для благодарных горожан. А нам еще аппаратуру и массовку надо перегнать из региона, где они стояли. До Поры. До Поры — это такой Отстойник специальный, где все можно прятать. У нас массовки тысяч пять, а то и больше бывает, а помещается все в один грузовик. В Первый. Это если правильно распределять усилия и соблюдать Правила Пользования Отстойником.

А в Город мы на Шестом грузовике прибыли. И оставили его на окраине. В смысле на втором. Ну, два их у нас, Первый и Шестой, что не понятно?

— Понятно, — громко крикнула Сушеная Голова, и я поймал себя на мысли, что говорю мыслеформами. А это почти вслух. Надо быть сдержаннее, ишь, разморозился…

— Ишь, разморозился! — тут же передразнила меня Сушеная Голова, и я отключил мозг. Ей.

… В первом же переулке мы встретили выстрелы в упор, или нас они встретили. Говорю же, соображал я еще так себе. Ну вот, а за секунду до этого Чукки авторитетно, или авторитарно… утверждал, что в Городе теперь безопасно. Упоры нас отчасти и спасли, потому что пока они падали под пулями, мы уже были во втором переулке. Там на массивной перевернутой урне сидело Пробрюшливое Жорло. Я прокашлялся и спросил:

— Который час?

На что мне резонно ответили:

— Я проветриваюсь…

Чукки сказал:

— Ну, на. Проветривайся! — и мы пошли в третий переулок, потому что мимо проветриваемого Пробрюшливого Жорла пройти не было решительно никакой возможности.

В третьем переулке сильно пахло Низшей Расой и мы, зажав ноздри, были вынуждены его покинуть. Потом мы решили заглянуть в четвертый, но он был наглухо завален баррикадами и тогда мы решили вызвать Мусорщиков, но ни у кого не оказалось Двойной Малой Монетки для Аппарата, висевшего на единственной неповрежденной стене. Тут глупый Витал сказал, что за Двойную Малую ни один мусорщик не станет чистить Выгребную Яму, мы посмеялись, а Сушеная Голова негромко сказала: «Идиот» и комично нахмурилась. И мы еще посмеялись, каждый о своем.

Потом Чукки вытащил из кармана телефонную трубку и крикнул туда:

— Stiffen Corpses! — и принялся энергично рисовать на сморщенном лице Сущеной Головы телефонный диск. Голова орала так громко, что приехали Мусорщики, выгребли все из Ямы, вместе с прыгнувшим туда в поисках дешевых сенсаций Виталом, и, загрузившись под завязку, скрылись в неизвестном направлении.

Когда все стихло и успокоилось, из Первого переулка, в котором жили Мясоеды донеслось урчание мотора, звуки очередей и два пушечных выстрела. Через пять минут оттуда выехал, разбрасывая безжалостно расстрелянные Упоры, наш доблестный концертный танк. Из машинного отделения выглядывал лично Эндрю Краух в танковом шлеме и с барабанными палочками в зубах. Дистройер радостно по-щенячьи взвизгнул и побежал здороваться.

Краух выбросил из машины свое длинное и худое тренированное тело, и сходу предъявил кучу претензий, левою ногою удерживая Дистройера на безопасном расстоянии. Был он в танковом шлеме, и в гриме. Из глаз текли ручьи нарисованной крови, нос был выпачкан сажей. Смотрелось довольно эффектно.

— Юзик, ты достал меня своей простотой, — говорил он, — сколько раз я тебя просил не прятать спирт в баки с горючим!

— Подумаешь, обидели! Спирта налили в бак! — возмутилась Сушеная Голова, — меня б так обидели!

Я погладил ее против шерсти, и она довольно заурчала. Краух сплюнул, отсоединил запасной бак и стал пить прямо из него, потом передал его мне и увалился куда-то под траки гусениц в тень. Отдыхать.

Тут из своего переулка выбралось, наконец. Пробрюшливое Жорло и стало ныть, что его обделили.

Чукки сказал, принимая бак из моих рук:

— Не кричи на меня! — и присосался к емкости. Пожиратель Крыс умолк и только жадно смотрел на пьющего корпса.

Сушеная Голова, которую я тоже уже успел немного напоить, произнесла слегка заплетающимся языком:

— И на меня тоже не кричи… — и высунула свой хищный язык.

Пожиратель Крыс плюнул ей в рот, но промазал и попал мне на наколенник, испугался, задергался, и выпустил из себя весь воздух, после чего превратился в обычный чехол для авто.

Тихо ругаясь про себя, я накинул Жорло на танк, чтоб тот немного остыл и обозвал Пожирателя половой тряпкой, что всем ужасно понравилось.

— Impotant! — высказалась Сушеная Голова, а Пробрюшливое Жорло тихо заметило:

— Да, я такое, очень и очень важное…

Тут неожиданно взревел мотор и танк тронулся. Краух взвыл и едва успел выскочить из-под начавшей вращаться гусеницы. Внутри бронемашины дико хохотал Дистройер. Краух изловчился и вскочил на броню, потом открыл люк, пролез внутрь и хохот заглох вместе с движком. Вместо смеха из глубины до нас донеслись громкие чавкающие и хлюпающие звуки, а потом все стихло.

Тут Чукки заметил, что Выгребная Яма наполнилась водой, очевидно Мусорщики задели какую-то трубу, и мы тут же полезли купаться. Взбодрившийся Пожиратель Крыс сказал, что за буйки лучше не заплывать, а Чукки сказал, что плевать, а я ничего не стал говорить, потому что буйков никаких не увидел, а те последние, что оставались в Желтой Деревне у старика Мицусито украл Хромой Магнус. За что его вчера, кстати, и должен был казнить наш бравый Хэнгмен. Но тут вернулись Мусорщики и выбросили Витала из своей машины, он разумеется, стал возмущаться и эти скромные но суровые работяги решили побыстрее уехать.

Глава 7 СТОРОЖ

«Ну и черт с ними с Мусорщиками», — подумал я про себя и снова чуть не свернул в переулок к Мясоедам.

Вот же тоже твари мерзопакостные. Пока в городе хозяйничали Лиловые десантники, они сидели тише воды и ниже травы, не смея высунуть наружу свои щетинистые уши, когда пришел Принц, их вообще не стало видно. Зато теперь…

Мда, распустились. Надо учить.

Тут сверху послышалось кудахтанье вертолета, и на Площадь впервые за сегодняшний Ненаступивший День приземлилась настоящая боевая машина с эмблемой Желтой Деревни — берцовая кость и два скрещенных черепа.

Первым из вертолета выпрыгнул брат Горбуна с короткими руками-плоскогубцами и неестественно даже для здешних непрезентабельных мест вытянутой мордой. Следом выполз и сам Горбун — старый чертяка в прямом смысле этого слова, он еще больше осунулся и разжирел, но титановые рожки, наполненные чистейшим цианидом, все также задорно блестели на его лысеющей голове.

Последним выпрыгнул Веселый Сторож, в защитном камуфлированном под местную специфику костюме и летном шлеме с эмблемой Императорской Летной Школы Суррикаппы, был он худощав, высок и подтянут.

Мы обнялись и Сторож, загадочно улыбаясь, объявил:

— У нас война!

— Опять? — я искренне удивился, — я думал у нас концерт.

— Одно другого не исключает, я обо всем договорился, — наш Менеджер, как всегда был сух и деловит. С одинаковым успехом он договаривался о войнах и выступлениях, и при этом всегда оставался в финансовом шоколаде.

— Ты слышал эти новости? — обратился я к Чукки, который подошел и обменялся с Сержем особым рукопожатием Stiffen Cоrpses. Краух тоже был на подходе, и вскоре вся наша могучая команда, за исключением, как всегда куда-то запропастившегося Хэнгмена, собралась у вертолета. Горбуны при этом внимательно рассматривали Дистройера и в беседу почтительно не вступали.

— Рассказывай! — потер руки Чукки, которому тоже было наплевать по большому счету, выступать ли нам перед публикой, или перед строем велосипедистов Принца.

— Падаки! — загадочно произнес Сторож.

— И?

— И 64-е королевство.

— Понятно, — я задумался. Что же это получается, вампиры выждали, пока мы очистим Город от Принца и тут же решились нанести удар. А 64-е королевство финансирует всю эту затею. Разумно, тем более они знали о том, что мы будем давать Представление, и тогда они одним ударом убивают двух… ну скажем Кысок, их не жалко, или Ырр… Мда. Дела, как говорит один мой знакомый Кат Скабичевский, не Хэнгмен, но все же…

Вслух же я сказал следующее:

— То есть, мы им обеспечим приток свежей крови?

— Именно, — Сторож сиял, видимо из-за моей прозорливости, впрочем, он всегда сиял.

— Подожди, Юзик, — вмешался Чукки, — значит, они хотят использовать нас в качестве Загонщиков?

— Ну да, — мне стало совсем грустно, — Принц низложен, Город ликует, Stiffen Corpses дают шикарный концерт, на Площади масса свежей питательной крови, приходи и пользуйся.

— До или после… — значительно произнес Краух, и было как всегда непонятно, спрашивает он или утверждает.

Тут мнения разделились. Чукки нанес бы удар перед началом концерта, я во время, а Сторож сказал, что самое выгодное время — это по завершению, когда толпа будет совершенно чумная, бери ее и ешь, никто и не заметит. Поспорив еще некоторое время, мы прекратили это бесполезное занятие, ибо логика вампиров нам была непонятна, а логика их предводителя Падаки тем более. Решили начинать подготовку, не взирая ни на что. И это было правильно, и это было по-нашему.

— Грузовики? — спросил я.

— Все под контролем, — Серж глянул на небо, потом на свой Хронометр и улыбнулся белозубо, — все под контролем. Кстати с ними Эдсон. В клетке, как положено. Так, что у вас с оружием?

— Жорло, — ответил я, — сушится и Дистройер, мочится…

— Так, этого мало, — Сторож полез в вертолет и выволок на свет божий несколько портативных ракет Земля-Воздух переделанных под одноразовые базуки, — вот, берите, тебе и Чукки, как раз на вампира.

— Вещь! — обрадовался Даун, — давай одну попробуем!

— Пробуй!

Чукки схватил одну из базук и, высунув длинный заостренный язык, одновременно прикрыл левый крылатый глаз и прицелился. Ракету он выпустил в переулок Мясоедов, ибо там опять что-то зашевелилось. Взрыв был хорош, и Чукки удовлетворенно поцокал коваными сапогами.

— Не годится… — потом рассмеялся, — шутка!

Мне вспомнилось отчего-то бухта Роверсона и Голубые Карлы со своими наточенными Атрибутами, Центральное море, подземные туннели, гнилая капуста, забытые деревни, больные ноги… Это было давно и скучно, а теперь близко и весело. Захотелось с кем-нибудь поругаться, немедленно… Где снова этот придурошный Витал?

— А где, кстати, Витал? — поинтересовался Сторож, он всегда заботился об этом ненормальном, по-моему они росли вместе, как когда-то сказал Чукки Даун, «из пня под одним Димедроловым Деревом», а я еще добавил «а потом их разделили» и мы долго смеялись над этой гипотезой.

— Не знаю, — ответил я, — вчера он нам тоже мало помогал.

— Скотина, — добавил Чукки.

— Ну не ссорьтесь, — погрозил нам пальцем веселый Сторож, — все я полетел. Счастливого Кровопролития…

И улетел. Хмурые Горбуны настроили Зонд-18 и отправились по пеленгу встречать грузовики с массовкой и оборудованием.

Однако чуть раньше на Площади снова нарисовался Витал, он появился из Четвертого Переулка, выглядел усталым, сильно потел и тащил на себе средних размеров свежесрубленную виселицу.

— Сильно она тебе нужна? — поинтересовался Чукки, а молчаливый Краух сплюнул и полез на свой танк.

Вместо ответа Блумен зацепил виселицей за угол крайнего дома и принялся раскачивать ее и дергать, до тех пор пока перекладина не хрустнула и не отвалилась. Вместе с ней выпало несколько расшатанных кирпичей и чуть не прибило нашего затейника в балахоне.

Витал немедленно принялся стонать на разные голоса, а настонавшись сказал:

— Вы б лучше помогли… Чем издеваетесь… — Хэнгмен наш был к тому же еще и косноязычен.

Чукки обиделся сразу. Потому что ни разу в жизни никому не помог, в смерти помогал, а в жизни нет, такой вот прикол от Чукки Дауна. И ушел купаться к Выгребной Яме. Я тоже помогать Блумену особенно не стремился, и потому он обреченно потащил свою находку за танк и потом долго там над нею сопел.

Когда через некоторое время виселица приняла вертикальное положение, Хэнгмен влез на подозрительно потрескивающую перекладину и занялся разматыванием веревочной бухты. Дело это долгое, кропотливое, и мы отвлеклись. Примерно через полчаса со стороны виселицы донеслись истошные вопли и, повернувшись к источнику шума, мы снова могли созерцать нашего Хэнгмена. Он висел в петле, крепко схваченный за щиколотку распутанной веревкой, вниз головой и светил нам своими неестественно белыми обнажившимися ягодицами. Подобно древним шотландским воинам нижнего белья Блумен не носил. Из-под балахона опутавшего его умную голову до нас доносились придушенные возгласы:

— Снимите меня!

— Надо повторить эту шутку на вечернем концерте! — сказал Чукки и щелкнув пальцами вызвал Дистройера.

Тот быстренько свалил всю эту конструкцию и втоптал виселицу в камень Площади. Витала же отцепил выбравшийся из танка Краух, к нашему с Дистройером великому сожалению.

Оправив свой незамысловатый наряд и разыскав сандалии, наш неунывающий басист, тут же принялся канючить, мол, зачем ему испортили такую прекрасную забаву. Дистройер возмущенно защелкал пальцами и убежал. Мы отошли подальше, едва сдерживая смех, а Пробрюшливое Жорло поймало пробегавшую мимо крысу, обглодало ее и в утешение протянуло Хэнгмену недожеваный хвостик.

Витал подношение отверг и прошипел, что-то среднее между педагогом и велосипедистом. Кого он имел в виду, было не ясно. Видимо себя. Потом подобрал свой Топор и ушел, громко стуча им о булыжники.

И тут с неба на Город посыпались темные точки.

Пробрюшливое Жорло ахнуло:

— Лиловые десантники! Они всегда прыгают без парашюта!

— И не разбиваются? — подозрительно спросил заинтересовавшийся Хэнгмен.

— Хгуп… — усмехнулся Пожиратель Крыс, медленно пожевывая крысиный хвостик, — лиловые десантники сразу вступают в бой. У них даже норма есть упасть с высоты десять километров за определенное время на значок ГУП…гуп…гуп…

— А это еще что такое?

— Готов к Убийству Противника. О!

Мы прислушались, откуда-то издалека послышались звуки выстрелов.

— Опять началось, — сказала Сушеная Голова.

Я щелкнул ее по уху и сказал:

— Съезжу к ним, поговорю, в принципе мы сейчас союзники. По-крайней мере не враги. Хочу, чтоб они выделили Городу несколько патрулей против вампиров. Краух заводи машинку!

Пока я лез на броню, на Площадь въехал наш Первый грузовик с аппаратурой, и сразу же стало быстро темнеть. Из переулков медленно потекли Те, Кто Идет Вдаль. Стрельба на окраине стихла, видимо десантники закончили зачистку оставшихся велосипедистов. Хэнгмен, чтобы не участвовать в разгрузке, посвистывая, удалился в сторону Городского Сада. Понятно к кому. Ну, нравятся ему памятники! Горбуны, вздыхая и жалуясь на жизнь стали разбирать инструмент. Вечер вступал в свои права. Ненаступивший День так и не наступил.

Глава 8 УТРО ПОСЛЕ НЕНАСТУПИВШЕГО ДНЯ

… Нет, ну ведь интересно все-таки, как они это делают? Не подскажите? А зря… Я рассматривал Утренних Кувыркальцев, чудивших в своем неповторимом стиле над памятником Сатане и внутренне восхищался. Выразить восхищение вслух мне не позволял Статус.

Приятная истома разливалась по телу, так бывало всегда по утрам, когда отступало ночное трупное Окоченение. Теперь меня снова можно убить. И желающие в наличие имеются. Но это не повод, чтобы у Корпса, тем более у Корпса Со Звездочкой На Глазу испортилось настроение, наоборот, знаете ли, бодрит.

И я легонько подтолкнул под локоток Чукки и обменялся с ним взглядами. Даун как обычно стоял с ничего не выражающим лицом, но мне давно знавшему Чукки и так было все понятно. Кувыркальцы никого не могли оставить равнодушными, даже Корпсов. Но мы-то, конечно же, никогда в этом не признаемся. Статус. Апломб. Особая кинетика лицевых мускулов, в конце концов.

Или вот Пьедестал этот, громадная хреновина из Черного Базальта. Причем вблизи черный, как ночь, а отойдешь, светиться. Как его сюда заперли? Сидит Сам на шикарном троне, рога по десять тонн, корона, взгляд. Одним словом Сатана. Одно неясно, город в его честь назвали, или притащили после, когда Город был уже выстроен. Сколько же это лет прошло? Пропасть…А впрочем говорят, что раньше тут дьяволы как раз и жили, и это их верховный правитель изображен, может и так, а может быть и нет… Кажется Белый про это рассказывал, точно он же из местных.

Размышляя сим нехитрым образом, я наблюдал за погрузкой аппаратуры, а еще краем глаза за Виталом, пытаясь определить до какой же степени низости и подлости мог докатиться наш Хэнгмен, если в преддверии величайшего концерта в истории рок-музыки, он втихаря ежеминутно прикладывается к спрятанной в рукаве концертного балахона фляге. И кроме того горстями закидывается странными желтоватыми таблетками, считая при этом, что никто ничего не замечает.

Скотина и причем редкостная. Мы снова обменялись многозначительными взглядами с Чукки Дауном.

Или вот, например, Принц, его, сука, высочество, как он сам себя называет. Что? Ага, и я про тоже. Жалкая. Ничтожная личность. Ничтожнейшая. Ну, ладно, провозгласил ты себя правителем, Верховным правителем. Да здесь, в Дьявольском Городе, и что? И ничего, нашлись, сущности, неподвластные магии его имени. Тот же Координатор, тот же Дойч Болл. Отсюда десанты Лиловых, Подрывники, Подполье, наконец. Хотя тут у меня отношение неоднозначное. Нет, конечно, все куплено и продано, как впрочем, и везде, но ведь сделали, но ведь сыграли. Свою роль. И последним аккордом, мы. Stiffen corpses. Как последний гвоздь в крышку.

А нам главное, что? Правильно, Творчество. И не просто творчество, а Правильное Творчество. То есть Творчество В Последней Инстанции и такой же паровоз, как любит говаривать Даун.

Где же еще выступать как не здесь? А тот же Краух говорит:

«Не хер сюда ездить!»

По ходу он вообще противник гастролей. В любом виде.

Теперь если мы все будем слушать Крауха, то сидеть будем безвылазно в Желтой Деревне, на радость тамошней публике. Так ведь тоска… Там ведь можно совсем окоченеть. Навеки. Нет, на общественное мнение плевать. Мне вообще непонятно, что это такое, как и всякому нормальному Корпсу. Если слово «нормальному» в данном случае применимо. Но для себя-то можно постараться? Можно.

Нас позвали мы приехали, все! И абсолютно не важно, кому мы сочувствуем, и тем более неважно кого поддерживаем.

А тут Падаки… Или как любит говаривать Электронный Репортер: «Фактор Падаки». Тоже еще фишка из будущего. Вампиры! Голубая, сука, кость. У них Траур. У них Величие. Не сметь выстукивать на костях. Ага, это пускай они сами Эдсону объяснят, если смогут. Ибо тут все, видите ли, пропахло их гнойной Мечтой! А сами ведут себя подобно прилипалам. Стоит нам собрать более-менее приличную толпу зрителей, они тут как тут. Потому что Кровь. Свежая.

И так все время, с короткими перерывами. Город постоянно переходит из рук в руки. А Падаки паразитирует на этом. Одно слово га…

— Да в неспокойное время мы живем, — неожиданно произнес Хэнгмен, вытирая ладони о балахон.

— Очнулось чучело, — процедил Чукки, — давай грузиться, поехали уже!

Поедем сейчас. А как же. Я желчно сплюнул, и Сушеная Голова повторила мой плевок. Все со своими закидонами, и я такой же, и хоть кол мне на черепе чеши. Тому же Виталу объясни, что он неправ. Ага?

Тут на связь вышел Сторож и по-обыкновению радостно сообщил, что Фанаты уже прознали о грядущем выступлении и собираются в окрестностях Дворца. В этот момент хэнгменова туша благополучно перевалила через борт Грузовика.

— Война войной — концерт по расписанию! — произнес я вслух и мы, наконец, тронулись, а Кувыркальцы все также выделывали свои коленца, абсолютно не взирая на окружающую действительность.

Глава 9 РАЗОГРЕВ

Этот сержант не понравился мне сразу. Слишком много на себя брал. Помимо двух пулеметных лент на нем висел еще и пулемет системы Маркеса, а еще два десятка лимонок на крючках и большой армейский бинокль.

Насчет бинокля я мстительно шепнул Хэнгмену:

— Это чтоб тебя лучше видеть, когда ты будешь балахон задирать…

Витал испуганно шарахнулся от меня, как делал обычно с похмелья, а оно у него явно было Свинцовым, ибо палач все время шарахался и слегка тормозил.

Чукки мощно погладил его широкую спину минометной плитой и стал командовать грузчиками.

Сержант Полтора, а звали его именно так, принялся с деловым видом помогать. Как по мне, так он слишком уж суетился, прям как какой-нибудь недоделанныйефрейтор. Да и дьявол с ним, вечно понабирают в муниципалы кого попало. Вот сейчас, как он расставил людей. Где тут офицер, черт задери?

Последнюю фразу я крикнул вслух и вскоре нарисовался некий Лейтенант. Глаза б мои его не видели. А его б меня. Он очень хотел спрятаться в свою каску целиком при виде великого и ужасного Твина Ли, но это ему не удалось, мой взгляд N13 постоянно извлекал его оттуда.

— Расставьте посты тут, тут и здесь… — говорил я ему. Он кивал и уменьшался в размерах.

— Потом тут, и два снайпера на крышу. Лейтенант?

— Да!

— У вас есть снайпер?

— Никак да! То есть…

— Понятно. Действуйте. Сержант! Сопроводите!

Я оставил лейтенанта на растерзание его же угрюмым подчиненным и прошел ко входу во Дворец. Мне еще звездочку на глаз рисовать, между прочим. Это Виталу хорошо, морду красной тряпкой замотал, балахон сменил и вперед. А тут Имидж…

Неслышно подошел Краух и указал на крыши близлежащих домов.

— Падаки устроит атаку с этой стороны. Ложную…

Я кивнул. Похоже, у Ударника случился Приступ Откровения. Это было уже серьезно.

— Но я чувствую Юзик, что Падаки придумает что-то еще. Здесь. Внутри. Его зверушки просто отвлекут внимание…Мне тут одна мышка шепнула, что из Института пропало несколько приборов.

— Понимаю, мы будем начеку. А ты…

— Присмотрю здесь, как раз проверю зенитку. И ленту…

— Стрелял бы лучше обычными.

— Скучно…

— Согласен.

Эх-хе. А дальше все понятно, хорошие парни схватятся с плохими и как обычно проиграют. Нас я, разумеется, причислял к парням плохим.

Тут послышались дикие вопли: «Осторожней!» и мы с неким непередаваемым удовольствием проследили за тем, как клетку с Эдди Эдсоном сгрузили с транспорта и установили на низкую самоходку.

Все это время наш добрый титр орал как резанный и скакал по клетке почище Волнистого Островного Арры. При этом он гремел шедро рассыпанными внутри костями, кастаньетами и маракасами. Его строго начищенный череп блестел, словно маленькое солнце.

Хэнгмен крутился в поле зрения фанатов, людей и демонов всех видов и мастей и принимал героические позы. Фанаты с удовольствием косились в его сторону, но тем не менее не решались далеко отходить от своих бронециклов. Витал Любил это дело, в смысле дешевую популярность. Бронециклисты вяло аплодировали и время от времени кричали:

«Бис!»

— Идиот, — процедил Чукки и мы еще раз обменялись многозначительными взглядами.

— Говорят, что у него живет Скунс Выходного Дня, — шепнула Сушеная Голова, — я слышала, как об этом шептались гримеры.

— Не удивлюсь, если это так.

— А о чем гремлины шепчутся, ты не слыхала? — психанул Чукки и бешено завращал глазными белками.

Сушеная Голова в панике сорвалась с цепочки и укатилась вглубь коридора. Психующий Корпс это действительно страшно. Даун определенно уже начал заводить себя, и это было для нас хорошо, как для концерта, так и для возможной драки с вампирами.

Я стал в позу Змея и зашипел, мне тоже не помешает взбодриться. Что-то уже вовсю витало в воздухе. Напряжение, невидимое глазу росло и отчасти зашкаливало, похоже, Краух был прав. Падаки мог устроить прорыв прямо внутри Дворца, был в Институте один приборчик, и если увели именно его…

Другое дело, что сам по себе мини-мэни Портал не откроется, к мини-мэни Порталу нужен хороший Предавалец, который бы активировал его изнутри помещения. Да, что я вам рассказываю, сами понимаете… Надо принять меры. И я их принял…

…Две базуки я повесил на спину крест-накрест, и Чукки проделал тоже самое. Не помешают и под рукой будут. Когда на тебя вываливается озверевший кровосос, да еще и на приличной скорости, нет ничего лучше, чем встретить его доброй ракетой, или на худой конец огреть по башке, такой вот базукой.

Я подозвал хмурого начальника охраны и приказал поставить в клетке у титра крупнокалиберный пулемет, а то он у нас совсем загрустил.

Начальник охраны — немолодой Самоквит с наполовину прикрытым, как это принято у Самоквитов темным лицом, сделал удивленные глаза, но я приказ подтвердил, хотя и прекрасно понял его опасения.

Титр с пулеметом, это почти тоже, что и гамадрил за рулем. Не пожалеет ни своих, ни чужих. Но мне было так спокойней, ибо под тройным дном, в клетке Эдсона мы хранили самое ценное, что было у нас — наше Творчество. Ну и деньги конечно.

Глава 10 КОНЦЕРТИНО

Нелепо загребая руками, сержант Полтора, со злыми еще ничего непонимающими глазами стал заваливаться на спину.

— Сдай назад! — заорали грузчики, волочившие большую железную клетку при помощи длинных крючьев. В клетке среди барабанов сидел Эдсон, крепко уцепившись за прутья побелевшими от напряжения пальцами, с уже нанесенным на них концертным гримом. Он, не мигая, смотрел на все еще направленный на него зрачок сержантского кольта, и никак не мог понять, что выстрела не будет.

Заклиненный и бесполезный пулемет слепо таращился вверх, напоминая человека, опустившего руки и ждущего милости с неба, сходство усиливали обреченно свисающие, набитые бронзовыми патронами ленты.

Твин Ли дунул в дымящийся ствол своего револьвера и хитро подмигнув Эдсону и грузчикам глазом со звездочкой, коротко крикнул:

— Сдал! — и оглянувшись на уже упокоившегося сержанта, резво побежал по коридору навстречу выстрелам, по ходу подобрав валявшуюся на пороге гримерки базуку. Этот сержант не зря вызвал подозрения у Ли. И Джокер оказался прав. Инициированная тварь сделала все, чтобы облегчить задачу нападавшим, но все-таки, все-таки…

Внизу уже вовсю шел бой. Вампиры среднего калибра наносили отвлекающий удар, который сообща сдерживали Муниципалы, вооруженные Фанаты и Краух В Танке. Лиловые держали нейтралитет, но образовали живой щит между нападавшими и зрителями, собравшимися вокруг Дворца. Их болотные закамуфлированные каски время от времени показывались в окнах близлежащих домов и торчали из наспех оборудованного передвижного блок-поста полностью перекрывшего Улицу Неуемных Желаний.

Большой Пулемет стрекотал не переставая, не зря Ударник хвастался недавно купленной Бесконечной Лентой… Вампиры, Те Которым Не Повезло, лопались в воздухе на подлете, пересекаясь с ярко сверкающей в вечернем небе трассой и опадали на землю черными окровавленными ошметками.

Те Кому Повезло рвали на части бойцов оцепления и тоже гибли, гибли, гибли…

— Бум! Та-данч! — раздалось вскоре там, куда скрылся корпс, и из коридора потянуло дымком и штукатуркой, а в фойе все-таки рухнул с пьедестала 14-и летний гипсовый Вождь. Его дико орущая кудрявая голова, отколовшись от туловища, весело запрыгала по ступенькам Парадной Лестницы и провалилась в как всегда нежданно открывшуюся Потенциальную Яму. Радостно кинувшаяся следом Сушеная Голова успела зацепиться своей цепочкой за торчащий над полом из стены вентиль и избежала ужасной участи, повиснув на самой границе Разности Потенциалов.

Из ямы выпрыгнул похожий на гроб Потенциальный Ящик и набрав высоту сделал попытку прорваться в Концертный Зал, но тут, добравшийся в эту часть Дворца, обсыпанный мелом и штукатуркой, и похожий на восставшего мертвеца Твин Ли, теперь уже в компании с Чукки Дауном, любезно подставившим свою мощную спину, хорошо прицелившись сбил Ящик очередной ракетой. Упавший гроб с треском лопнул, и тогда, не теряя времени, корпсы бросили внутрь его, пару пакетов Воли Детройля, туда, прямо в перекошенное от злобы лицо сидящего внутри Верховного Вампира Падаки. Туда же отправилась и припасенная хозяйственным Чукки до поры, щедро начиненная динамитом левая нога Бебермана.

Когда дым немного рассеялся, корпсы снова увидели Падаки, летать он не мог, у него не хватало одной руки и одной же ноги, а голова клонилась к когда-то начищенному до зеркального блеска полу под неестественным даже для вампиров углом. Он тихо и страшно шипел, прячась за изувеченное тело своего лаборанта и пилота Пейсаховича, и пытался закрыться большим портретом усатого мужчины в ослепительно белом мундире. Поверхность портрета вибрировала, и лицо мужчины гримасничало, а его тараканьи усы шевелились.

Твин Ли отложил разряженную базуку, выудил из глубин своего совершенно испорченного, а быть может наоборот, несравненно улучшенного концертного костюма пахучую болгарскую сигаретку «Опал» прикурил и произнес обращаясь к соратнику:

— Вот смотри Чукки, они говорят, есть любовь. Да? Дружба, да?

— Нет, — коротко ответил Чукки, забирая у Джозефа сигарету.

— Прикинь…

Помолчали. Потом Ли вздохнул и, вынув мизерикордию, направился ко все еще шевелящемуся портрету.

«Убить не убью, но покалечу капитально», — решил он судьбу бессмертной твари, а вслух произнес:

— И у них хватило совести называть нас террористической группой!

Соратник безучастно наблюдал.

В этот момент сверху, прыгая по ступенькам скатилась голова сержанта Полтора и остановилась аккурат рядом с головой 14-и летнего Вождя.

— Курицу жалко! — донесся откуда-то сверху голос плохо пообедавшего Хэнгмена, и корпсы увидели его могучую фигуру в сером балахоне, возвышавшуюся площадкой выше на своих толстых волосатых, обутых в сандалии на толстенной подошве, ногах с хорошо различимыми на них следами недавних разочарований, а также синей татуировкой Hangman — the best, рядом с которой кто-то незаметно для Витала пририсовал синими же чернилами странную аббревиатуру — CHMO.

Твин Ли вернулся к Падаки, а Чукки негромко сказал:

— Вот такой у нас гольф клуб…

До начала концерта оставалось уже совсем немного времени.

Между тем внизу, на улице, изредка залетая в фойе, подоспевший Сторож теперь уже на легком планере модели Пти-1 гонялся за бледными недобитками, которые почувствовав поражение своего Лидера, моментально прекратили атаку и теперь стремились скрыться в спасительной тьме.

… А на сцене вовсю уже корчились какие-то недоноски, из местной разогревочной группы. Твин Ли же чувствовал, что уже начинает коченеть. Вампиры отняли немало времени и все-таки сдвинули начало концерта. Он осмотрел покрытые краской лица корпсов, их медленно закрывающиеся глаза и понял, что процесс необходимо ускорить. А потому поднял одну из оставшихся базук и, несмотря на протестующий возглас Главного Распорядителя, немного отодвинул декорацию и прицелился, пробормотав:

— Лови пенальти, босота…

Световая граната разорвалась прямо под носом у «ихнего» ударника и вызвала на сцене немалый переполох. Сцена при этом стремительно пустела, а Хэнгмен, ухмыляясь из-под маски, уже натягивал поверх балахона новую забарьерную «адидасовскую» куртку и одновременно подстраивал свою «басуху» в виде топора. (Или топор в виде басухи, кому как нравится. Поклонники группы «Stiffen Corpses», вспоминая подробности этого знаменательного концерта, все еще спорят о правомерности того или иного утверждения).

Кстати, о поклонниках, они то как раз все поняли с первого же выстрела, а когда вслед за взрывом гранаты на сцену и под нее поплыл поток обнаженных красавиц из варьете сопровождения «Стил энд Смайл» вопли зрителей стали постепенно подбираться к апогею. Красавицы провоцировали полицейское оцепление своими мертвыми зелеными руками и синеватыми прелестями, и разогретая толпа с нескрываемым удовольствием принялось теснить служителей местной Фемиды.

В это время Эндрю Краух уже задраил люк своего танка и рокоча прогретым мотором тронулся в направлении рампы. Сцена предательски поскрипывала, но шесть тонн «брони и металла держала отменно. Вой толпы усилился, но Краух, не мудрствуя лукаво, врубил метроном, и ловко орудуя ножною педалью, взял эмоции толпы под свой контроль.

— Эндрю! — завизжали фанатки.

— Краух! — эхом откликнулись фаны мужского пола.

Из наглухо задраенного танка донеслась частая барабанная дробь. Второй ударник Эдсон стоял пока за кулисами в своей металлической клетке, с нетерпением ожидая выезда, и нервно перебирал пулеметную установку, изредка гремя трофейным непредастовским чайником. Джозеф Твин Ли отложил базуку и перемигнувшись с Чукки Дауном взял наперевес свою двугрифовую гитару.

На сцену они шагнули одновременно, толпа взревела, а с неба на толпу посыпался дождь из денежных купюр различного достоинства. Полицейское оцепление тоже взвыло и утроило усилия. И если бы не Пробрюшливое Жорло, бросившееся им на помощь, то ребятам бы пришлось совсем туго. Чукки вставил новую обойму в свою соло-ГГД — гитару и запустил в зал дикую трель из последнего альбома. Все это сопровождалось «изюмительными», по словам Мастера Света, лазерными эффектами.

— Этот Город наш, — негромко сказал Ли в микрофон.

— 35 — зеро-зеро! — принялись скандировать фаны и Чукки слегка улыбнулся мертвым нарисованным лицом. Его гребень заискрился в свете прожекторов.

Появился Хэнгмен, просто без претензий, но в маске, в новой «адидасовской» куртке, надетой поверх балахона, без брюк, в сменивших знаменитые сандалии, легких тапках на босу, волосату ногу, в одной руке — топор-гитара, в другой старенькая авоська с синею дохлою курицей, которую хорошенько раскрутив над головой Витал тут же не откладывая в долгий ящик, запустил в толпу.

Курица исчезла под навалившимися на нее телами, а Витал приподняв низ маски с удовольствием показал залу язык и принялся радостно скалясь ловить ритм исходящий из танка струнами своей чудесной бас-гитары.

Высота 3500… Над сценою завис небольшой военный дирижабль и медленно двинулся в сторону площади. Ли запел, толпа подхватили припев.

На большом экране появилось изображение одного из зрителей. Камера выхватила мужественное лицо старого рокера, с прилипшей к нижней губе сигаретой и слезой, катившейся из единственного глаза. Другой глаз ветерана был прикрыт черной пиратской повязкой.

— Сэмми! — проскандировали его друзья.

Чукки ушел на соло, и когда оно стихло и все утонуло в овации, из дирижабля вниз ударили перекрещенные разноцветные лучи.

Во время короткой паузы, прогрохотав по рельсам, на сцену выкатилась, наконец, эдсонова клетка, и ее хозяин исполнил привычное артистическое рыдание, широко подхваченное зрителями. По завершении он врубил свой ритм-пулемет и поливая его из чайника запел «Второй След Крови». Краух поддержал чудовищный ритм композиции из танка, Твин Ли выжал все что можно из своей двухгрифовой, Чукки поддержал очередной соло-импровизацией, а Хэнгмен запускал в небо мертвых голубей и скалился из-под маски.

Потом Джозеф, уже в костюме Джокера (и когда успел переодеться?) объявил «Унесенные ветром». Поднявшийся из мощных компрессоров WIND, срывал одежду, вздымал кучи мусора, какие-то ветки, тела легких животных и птиц, сквозь раздвинувшуюся крышу Дворца с Площади влетел и пронесся над головами достопочтимой публики Все Еще Живой Карлссон и вместе с ним пара внеплановых неизвестных бомжей, вместе с садовой скамейкой и приклеившейся к ней газетой с анонсом «WarInfront». А потом резко все стихло…

Оставшиеся в живых и неунесенные ветром зрители, едва сдерживая слезы радости, сплотившись из последних сил, подтягивали Джокеру, затянувшему «Китайский мандарин» под аккомпанемент рыдающего Эдсона в свете дрожащего пламени зажигалок и свечей. Хэнгмен прямо со сцены вел бойкую торговлю выжатыми лимонами по 8 долларов за штуку, пользуясь тем, что басовой партии в этой композиции не было.

И тут же фигурки задвигались, и из-за кулис поперла массовка. С одной стороны на сцену ринулись закованные в доспехи и закутанные в белые плащи крестоносцы, с другой жестокие самоквиты с укрытыми черными платками лицами, размахивающие своими кривыми саблями.

Джокер, уже взобравшийся на танк Крауха и возвысившийся над развернувшейся внизу схваткой, выжимал в микрофон из своей прокуренной глотки жуткие слова из «Быстрых мертвецов». Бой на сцене плавно перекочевал в зал, минуя полицейское оцепление. Даже Хэнгмен немного поучаствовал в схватке, хватив ненароком обухом гитары пару особенно рьяных поклонников, пытавшихся под шумок прорваться на сцену к их неописуемой радости.

Когда песня отгремела, и сцена как по команде очистилась, противоборствующие войска организованно отошли за кулисы. Чукки выразительно прокашлялся в микрофон, и сцена погрузилась во тьму. Следом за тьмой пришла и тишина, так как разошедшаяся не на шутку публика тоже понемногу прекратила боевые действия в ожидании новых впечатлений.

Наконец, темноту в очередной раз прорезал луч прожектора и выхватил ободранные стены, появившейся прямо на сцене пустой и заброшенной комнаты с тусклыми невнятными картинками, развешанными на них. Потом в комнату вошел украдкой Витал, впервые за все время концерта, наряженный в свой рабочий серый балахон, и повернувшись к залу попросил, чтобы его оставили наедине с картинами. Старые фанаты одобрительно загудели, они знали, что последует за этим. Новые недоуменно вертели головами.

Хэнгмен сверкнул глазами сквозь прорези маски, отвернулся, поудобнее перехватил правой рукою свою страшную гитару, а левою полез под одежду…

Даун и Ли по сложившейся традиции негромко похохатывали в темноте, а Витал принялся мастурбировать и играть на басу одновременно под нарастающие ритмичные аплодисменты.

Когда же экстаз достиг апогея, он крикнул:

— The end! — и тогда, утирающий выступившие от смеха слезы Чукки выдал на своей ГГД такое соло, которое не выдавал с 86-го года.

Старый одноглазый рокер отер пот со лба и со словами:

— Я ж говорил… — пихнул в бок своего молодого товарища. От толчка тот мешком свалился на землю, ибо давно уже лишился сознания, и стоял на ногах лищь благодаря тесноте.

А над концертной площадкой уже вовсю шумели винты вертолета. Оттуда прямо на комнату с картинами вывалился коренастый швед. Он сцепился с Хэнгменом в напряженной схватке, и они долго стояли и раскачивались из стороны в сторону. Зависший же вертолет был немедленно атакован стаей дрессированных Числомахов, а над площадью уже вовсю неслись звуки заводного рок-н-ролла про «Карлссона, который еще живет».

Но тому оставалось уже совсем немного, потому что по замыслу композиции, должен был победить Хэнгмен, что вскоре и произошло. Повергнув шведа на колени, Витал Блумен занес над ним свой топор и отделил от тела пластмассовую голову сурового викинга, потом вырвал из тела пропеллер и кровожадно поднял его над головой. Чукки прошипел ему:

— Голову подними, а не пропеллер! — но Виталу было наплевать.

Старый рокер тихонько утирал текущие из единственного глаза слезы и бормотал беззубым ртом:

— Саrlsson will be live…Саrlsson will be live…

На сцену массово полезли некрофилы и прочие извращенцы из арт-студии «Голубая птица» и принялись дружно глумиться над поверженным Карлссоном, зрителями, полицией и друг над другом, показывая заинтересованному залу свое искусство. Воспользовавшись возникшей паузой, корпсы отправились перекурить за танк. Тем более, что для усиления эффекта на сцену были отправлены волочащие упирающуюся Линду Непредасты с закипающими электрочайниками под руководством некурящего Блумена, что давало возможность из опыта предыдущих выступлений, сэкономить от четырех до пяти, так необходимых для перекура минут.

Они пролетели незаметно, и вскоре Джокер, соблюдая традицию, произнес:

— Время разбрасывать бычки и время их собирать…

Группа вернулась на сцену.

…Последнюю вещь, неувядаемый «Хэнгмен-блюз» пели все вместе, хоро. Все, кроме Ли, который негромко ругаясь, все никак не мог разжечь бикфордов шнур. Потом все-таки получилось… И песня еще вовсю звучала, а черный Шестой Грузовик уже увозил Stiffen Corpses с места выступления. И смолкла песня только тогда, когда неплохая, средних размеров имитация ядерного взрыва не разметала на сувениры сцену и декорации на радость разгоряченным фанатам, каждый из которых назавтра мог с гордостью сказать: «Я это видел!»

Часть 2: ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ЖЕЛТОЙ ДЕРЕВНЕ

Глава 1 ГОСТЬ ИЗ ИНОГО МИРА

Месяца три назад мы праздновали какой-то праздник и тогда в последний раз заезжали в Желтую Деревню. Тогда еще Белый Дьявол сказал, что идет на Дно и ушел, но по дороге его перехватил Чукки и предложил сыграть в Кости — древнюю и очень занимательную игру. Ему как раз один тип привез три мешка костей и он благополучно спускал их в трактирчике «У Поджера». Но Белый Дьявол играть не захотел, он хотел на Дно. Однако Дно было полностью занято Пробрюшливым Жорлом и потому мест для Отдыхающих не было. Тогда Белый Дьявол расстроился и подрался с Дракончиком, однако тот как раз провел Трансформацию и чуть не отломил Белому его любимый левый Рог.

На шум примчался Веселый Сторож и наложил на всех штраф, но, как известно, Дьяволы не чтят Договора, а Дракончики их просто не читают…

Неплохо мы тогда повеселились… Да… А так, я глядел по сторонам и видел, что за прошедшее время здесь практически ничего не изменилось. Старик Мицусито все так же разбирает соседские заборы, Дорога Разочарований все также перекрыта полосатым шлагбаумом, на котором, сплевывая жевательный табак, все также сидит пара Лиловых Десантников в своих оранжево-черных комбинезонах. Они никого не трогают просто сидят, потому что Полковнику так, видите ли, спокойнее. Завидев меня и быстренько идентифицировав, они спрыгнули со шлагбаума и поприветствовали старика. Я тоже поздоровался с парнями, и они снова уселись на пост. Нейтралитет, однако.

Когда-то мы немало помогли их нынешнему командиру в борьбе с Черными Подполковниками, это притом, что Святой Джон Джонс, или СДД был тогда обычным майором и звали его Коннор. Потому сейчас у нас мир и дружба, но в нашем Иррациональном Мире все так быстро меняется…

Еще метров через пятьдесят я увидел маленького, но тучного человечка с жиденькой бородкой, привязанного к придорожному столбику белой веревкой. Отчего-то он напомнил мне хорошо откормленного козла, которого хозяйка или хозяин вывела на улицу прогуляться и на время прицепила к колышку. Росточка он был небольшого чуть выше метра, и казался каким-то квадратным что ли. Ничего он не делал, сидел, бессмысленно вытаращив свои бесцветные глазки на окружающий пейзаж, и слегка раскачивался. Я обратил на него внимание Пробрюшливого Жорла на что, Пожиратель Крыс мне ответил, что «нет, такого не знает, может и новенький, а может и из Питомника».

— Поговори, — приказал я, и Пробрюшливое Жорло зависло над тупо взирающим на него карликом. Я пошел дальше, вскоре меня догнали.

— Это Буцефал, — доложил Пожиратель Крыс, — его сбросили с Летающей Тарелки.

— А почему привязанный?

— Говорит, сам привязался, чтоб жалели…

Мне стало весело. Еще один любитель играть в Нищих, надо будет его с Эдсоном познакомить.

— Он утверждает, что является посланником другого мира, — добавил Пожиратель Крыс.

— Других миров не бывает, — отрезал я.

Пробрюшливое Жорло посмотрело на меня странно и промолчало.

Не спеша мы прошлись сквозь всю деревню, изредка откликаясь на приветствия, и добрались наконец до Поджера. Там я справился о Чукки, на что хозяин заведения сообщил, что мистер Даун его заведение не посещал со времени нашего последнего визита и налил нам Свинцовой.

Немного перекусив, мы отправились к Питомнику, уже подходя к его мрачным строениям, я почуял неладное. Когда мы вошли на территорию, через пустую караулку, я понял, что предчувствия меня не обманули.

Внутри царил полный бардак. Половина клеток распахнута настежь, другая половина поломана, ни Стражника, ни помощников Сторожа не видно и близко. Только в одной из них спал Длинношеий Джо, но этот парень спит постоянно и пока я решил его не будить. Я очумело смотрел на все это, а Пробрюшливое Жорло шумно вздыхало у меня за спиной. Проснувшаяся Сушеная Голова подвела итог:

— Апокалипс… Похоже, что все уехали отдыхать в Веселый Городок!

Ругаясь про себя последними словами, я отыскал Замаскированную Дверь. Вечно ее нет на месте, когда надо! Открыл и проник в Железный Узел, предварительно отцепив Сушеную Голову и приказав Пробрюшливому Жорлу за ней присмотреть. Мало ли что…

Железная Челюсть привычно стукнула меня по голове и отлетела к Дальним Анклавам на своей эластичной подвеске.

— Привет! — сказал я и прислушался. В глубине Узла, что-то стонало и копошилось, мне сразу же стало легче, неизвестные сюда не проникли, тут царила нормальная рабочая атмосфера, все росло, развивалось и двигалось. Это было хорошо. Увидев, что будущим Питомцам ничего не угрожает, я несколько воспрянул духом.

Покинув Железный Узел, заперев и по новой замаскировав двери, я увидел следующую картину. Пробрюшливое Жорло стояло между сломанными клетками и в одной лапе сжимало цепь истошно вопящей Сушеной Головы, а в другой находился поднятый над полом за шиворот бородатый придорожный карлик, сжимающий в руках какой-то кулек.

— Что тут происходит? — спросил я.

— Вот, — ответил Пожиратель Крыс и поставил карлика на ноги. Тот моментально сунул руку в кулек, вытащил оттуда конфету в шуршащей обертке. Развернул, сунул в рот, прожевал, потом сунул в рот обертку, тоже пожевал и получившимся шариком плюнул через маленькую трубку, которую держал в другой руке прямо в рот Сушеной Голове. Крики усилились, Пожиратель Крыс снова поднял карлика над землей и руки его безвольно опустились, однако жевать он не перестал.

Я повесил Голову на пояс и посоветовал ей успокоиться, потом отобрал у карлика трубку и спросил:

— Что ты тут делаешь?

— Хха… — ответил карлик и вывернувшись из захвата, побежал между клетками. Пробежав метров пять и смешно косолапя при этом, он остановился у клетки с Длинношеим Джо, уже приоткрывшим один глаз и спросил:

— А это се? — и сходу огрел того своим дурацким кульком.

Джо чем то похожий на гигантского змеежирафа, моментально раскрыл свои похожие на автомобильные фары глаза с отражателями и свистнул. У меня слегка зашевелились волосы, везде, Сушеная Голова задергалась на цепи, а Пожиратель Крыс мгновенно свернул свои гигантские уши, схватил бильярдный кий и принялся чесать Джо в районе затылочной кости.

— Понял что это? Идиот…

Идиот замер с раззявленным ртом, потом проглотил недоеденную конфету и побежал между клеток, часто повторяя:

— Я вчерашний, я вчерашний…

Пробрюшливое Жорло хотело его остановить, но я махнул рукой, пусть бежит, все равно мимо Некролога не проскочит, а сам медленно двинулся следом в сторону Лаборатории. И вправду оттуда уже слышалось аппетитное чавканье, словно каменные жернова перемалывали молодого поросенка. Когда я вошел в помещение, то слегка оторопел. Некролог жрал конфетные бумажки, которые бросал ему карлик, ловко отдергивая свои толстенькие пальцы.

— Вот ведь какой гад! — с некоторой долей восхищения произнесла Сушеная Голова, — может его в клетку посадить, пусть тут живет?

Я пожал плечами и вышел из Лаборатории, мне было Параллельно. Вот приедет Сторож и пусть сам разбирается со своим помощниками. Я уже примерно представил себе картину произошедшего. Стражник стопроцентно нажрался Свинцовой, и теперь прячется, помощник тоже куда-то отлучился, потому что все равно никто по собственной воле в Питомник не полезет. Это из местных, Лиловым оно тоже до лампы, а вот карлик этот, который из иного мира скотина…

Я вернулся и на всякий случай запер двери Лаборатории, судя по размерам кулька, с голоду он не пропадет, вот пусть и посидит с Некрологом, до приезда нашего замечательного Менеджера.

Между тем послышалось хлопанье крыльев, и я увидел Сизого Голубя. Ага, разбежавшиеся питомцы возвращаются домой. Правильно говорят — жрать захотят сами прибегут. Сизый Голубь не умел разговаривать, потому сразу нахохлился и протопал к Кормушке, его запыленные сапоги со шпорами говорили о дальних странствиях и хорошем аппетите.

— Пойдем, — позвал я Пожирателя Крыс и стал продвигаться на выход. Ибо знал, что Сизый Голубь имеет скверную привычку после еды выводить тухлые яйца и разбрасывать их по соседним клеткам.

Спустя некоторое время в караулке обнаружился помощник Сторожа. Но говорить он тоже не мог, так как на него напал Тормоз, и расцепить их не было никакой возможности. Ну, Тормоз он такой, повисит, повисит и сам потом отпустит. Ну их.

Я оставил Жорло караулить процесс, а сам, наконец, пошел к себе. Надо же хоть Дом проветрить, да и посмотреть, что там, да как, а то уже целый день как в Деревне, а до Дома никак не дойду.

Проходя мимо соседей, я услышал громкие возгласы: «Кия!» и понял, что Мицусито дома. Кто-то закричал ему в ответ о том, что неплохо было бы отпустить ногу и я понял, что тренировка в разгаре. Я оперся на белый забор и стал наблюдать. Через некоторое время мимо меня в траву пролетело семь рук, девять ног и четыре головы, после чего из дверей показалась еще одна голова — лысая. И Мицусито, отрывисто бросил: «Здрасьте!» после чего двери закрылись.

Я кивнул дверям и пошел к Дому.

На ступеньках крыльца сидел Чукки и улыбался. Он кивнул в сторону Молитвенного Домика старого японца и уважительно сказал:

— Молится, — а потом добавил, — умный.

— И талантливый, — сказал я присаживаясь рядом. Мы обменялись особым Приветствием Корпсов и закурили.

Старик Мицусито был единственным, кто жил здесь до того, как мы основали Питомник. А это я вам скажу, говорит о многом. Ведь тут и Кочевники жили и Гурманы, и еще эти… Да, ну их. Были, а теперь сплыли, а Мицусито, вот он, пожалуйста. Помню, когда мы пришли он заперся в своем Молитвенном Домике, бешено визжал и бросался оттуда отравленными звездочками-сюррикенами. Вылезал на крышу, демонстрировал нам разные части тела и что-то кричал на непонятном языке.

В конце концов, мы разобрались со всеми, а на старого придурка плюнули, оставив для колорита. Он тут все равно, что местная достопримечательность. Мы ему даже звание Почетного Гражданина Желтой Деревни присвоили, Орден вручить хотели на ленточке. Так он его раскрутил за ленту и в речку. Дикарь… Единственную радость, которую мы себе в отношении старика доставляем изредка, так это то, что иногда перекрашиваем его белоснежный забор в желтый цвет. Этот тонкий намек на цвет кожи безумно выводит его из равновесия. Я тихонько толкнул Чукки в бок и спросил:

— Ты краску привез?

— А то, — усмехнулся соратник, — две банки. Яичный желток.

— Прекрасно. А с кем он тут сражается?

— Да какие-то недоноски не местные, зашли в Деревню с его стороны, похоже, сбежавшие Каторжники. С Прииска. Я сначала тоже хотел размяться, но потом думаю, не буду старику забаву портить.

— Ну и правильно… Пошли в дом, — произнес я вставая и выбрасывая окурок, но тут со стороны шлагбаума донесся рокот мотора и громкая площадная ругань.

— Я не я, если этот не Кэп!

Чукки кивнул утвердительно.

— Да это похоже на дядюшку Сэма…

Глава 2 ДЯДЮШКА СЭМ

Через минуту перед моей калиткой остановился длинный черно-желтый автомобиль, чем-то напоминающий роскошный прогулочный катер, и из него, попыхивая трубкой, выбрался крепкий красноносый и бородатый мужчина в грязном неопределенного цвета бушлате и железной каске с изображенным на ней Веселым Роджером. Глянул на нас единственным синим глазом, и проорал хрипло:

— Оххо-хох! Так вы встречаете дядюшку Сэма?

— Вы появились так неожиданно! — церемонно поклонился я.

— Вы, черти, всегда должны меня ожидать! Понятно? Всегда!

— Всегда! Так точно! — вытянулся во фронт Чукки.

— Молодец! — похвалил его Сэм, и крикнул, теперь уже обращаясь ко мне, — а ваше жизненное кредо, сэр?

— Всегда! — откликнулся я, и сразу принялся выгружать из катера бутылки. Было их много. Минимум по пятнадцать на каждого мертвеца. В смысле корпса.

Потом уже в Доме, когда мы рассаживались вокруг стола, дядюшка Сэм спросил:

— А что это за полосатая палка на въезде в Деревню? Раньше ее не было?

— А теперь? — спросил Чукки, едва сдерживая смех.

— И теперь нет… — стыдливо опустил глаза Кэп, — там еще парни какие-то стояли. Пришлось им бутылочку дать за беспокойство.

— Жирно им будет, — вставила энергично жующая Сушеная Голова.

— Тебя, дура, тоже в прошлый раз не было, — сказал дядющка Сэм.

— Все меняется, — резонно ответила та.

Я вспомнил прошлый приезд Сэма и внутренне содрогнулся.

— И меня не было… — произнес пискляво-хриплый голосок из окна, мы повернулись на звук и увидели карлика, как его, Буцефала? — мирно сидящего на подоконнике. Рядом с ним, вывалив язык, сидел Тормоз. Потом они одновременно спрыгнули наружу и побежали к Молитвенному Домику Мицусито. Я увидел, как карлик размахнувшись запустил в окошко чем-то круглым и серым, и это было не что иное, как Яйцо Из-Под Сизого Голубя.

До нас донесся душераздирающий вопль старика, а потом во все стороны полетели его традиционные Вилки-А-Коски. Я быстро закрыл ставни, но все рано одна толи Вилка, толи Коска воткнулась в косяк. Ярость старого японца была велика.

Карлик и Тормоз едва успели скрыться в высокой траве. Тогда появился сам Мицусито, в парадном кимоно и с кривой саблей в правой руке. Буцефал на миг высунулся из травы, показал старику язык и метнул еще одно яйцо.

Старик попытался его перерубить, и перерубил, но в результате оказался с ног до головы облитый бурой дурно пахнущей жижей. Он помотал головой и бросился за обидчиком, который не будь дураком, уже со всех ног улепетывал в сторону Ближней Околицы. А бегал он на удивление быстро, маленькие пятки так и мелькали.

— Но все же, я бы поставил на Мицусито! — произнес вслух ваш покорный слуга.

— И я! — прогнулась Сушеная Голова.

— Ох, и парень! — покрутил головой Кэп восхищенно, — Ваш из Питомника?

— Не, он из Летающей тарелки. Как он говорит.

— Да ну, славный малый! А говорят, из Тарелки выбрасывают только Объедки! Этот сам кого хочешь объест. Как он старика вашего!

Кэп что-то укусил, пожевал, подумал. А потом сообщил:

— А я его, пожалуй, с собой заберу, тем более он не местный. А? На Корабль!

— Юнгой? — ядовито поинтересовался Чукки, разливая по стаканам привезенный Кэпом ром.

— Угу…

Я вспомнил, как однажды Сэм забрал с собой юнгой Семипалого Джека, и черед три дня тот вернулся с тремя пальцами вместо двадцати одного. Аккурат, по одному на каждую руку и перебитыми шейными и тазовыми позвонками на обоих туловищах. Он сказал, что лучше проведет 12! месяцев на Свинцовой Цепи в Башне, чем останется юнгой у Кэпа еще хотя бы на один день. А Семипалый Джек парень не промах, к тому же он неплохой Имитатор. Когда-то он в одиночку сумел испортить Ужин Степным Гурманам, что не удавалось даже такому таланту, как Горбун, в молодые годы, конечно.

Гурманы тогда вовсю наслаждались мясом Желтой Кобылицы, нежно поглаживая друг другу отрастающие уши, а Джек прыгнул прямо в Общий Котел и исполнил оттуда припев Гимна Лиловых Десантников, там еще… ммм…мы навалим гору трупов, рядом гору черепов. Да так лихо, что к концу песни Гурманы выстроились по двое и ускакали в степь в сторону Дальнего Кочевья. А Семипалый так нажрался мяса, что вернувшись в Питомник моментально окаменел, почти как корпс, и потом Стражник в течение трех часов пытался засунуть его назад в клетку под общее удовлетворенное ржание других обитателей Питомника.

Мне стало немного грустно, вот теперь и старина Кэп забирает у нас кадры. И ничего не сделаешь, ибо приятель, да чего там приятель, друг, товарищ… Таких бы друзей, за одно место и в Спецмузей, как говаривает Краух. Эх, ладно, была, не была…

— Уболтал, — сказал я Сэму, — забирай. Только беспокойный он у нас. Да и Мицусито тебе его вряд ли живым вернет. Пошли лучше пройдемся.

Мы прогулялись до Колонки, хлебнули немного свинцовой и уселись прямо на теплый песок. Кэп рассказывал занимательные истории из своей флотской жизни, ни карлика, ни Мицусито в поле зрения не было.

Сейчас Кэп рассказывал старую историю о том, как он добыл свой катер-автомобиль. Я ее уже слышал, но каждый раз эта история обрастала такими подробностями, что слушалась как в первый раз. Кэп, надо отдать ему должное, был отличным рассказчиком.

На этот раз он возвращался из плавания с островов Горячего Душа и по выходу на сушу сошелся с каким-то барыгой из местных. Тот предложил ему настоящую Самоходку Пауэлла. Хряпнув по пути Крапивного Отвара на Странных Грибах, они отправились смотреть товар к другу этого самого барыги. Но немного ошиблись адресом, и попали на стоянку Веломорпехов Принца. Элитного надо сказать подразделения Его Ничтожества. Там-то и стоял этот катер-автомобиль.

Ребята для начала смяли кордона после на полном серьезе уверенные в том, что другу барыги угрожает серьезная опасность, Кэп и его потенциальный дилер, принялись стрелять во все стороны из 24-го Шума, привезенного Кэпом с островов, а эффект от него сами знаете какой. Опешившие от такой наглости морпехи не сразу и сообразили, что к чему. Тем более наотрез отказывались продавать свой катер, но наш бравый Кэп был весьма настойчив. Сначала уничтожил блок-пост при помощи, спасибо славному Юзику, «той самой черненькой коробочки, что ты мне дал накануне поездки, и которая как специально все время лежала в левой нагрудном кармане». Заодно подожгли стоявший на стоянке велоБТР, потом благополучно умостились в катер и отбыли в неизвестном направлении, по пути прихлопнув пару Носопырей в форме Дорожной Полиции.

— Наверняка переодетые были, — возмущался Кэп, — где это видано, чтоб Носопыри работали в ДэПе? Никогда они там не работали.

«Ага, и это при том, что на 90 процентов, весь ДП Носопырями укомплектован! Ну, дает Кэп!» — подумалось мне, а спросил я другое:

— Так, а вы им, сколько заплатили то?

Кэп смущенно засмеялся:

— А я знаю? У меня по карманам были бумажки, мелкие, но много. Мы когда уезжали, я весь этот хлам вывернул и лейтенанту ихнему в пасть засунул. Пусть жрет, не жалко…

— Самое прикольное! — продолжил Кэп, — машинка-то оказалась без тормозов! Я потом уже менял там все. А так мы приезжаем в Порт, а остановиться не можем! Барыга кричит, я ору, вывернули, до самой Виллы доехали, пока бензин закончился. Стражника вашего пузатого насмерть перепугали…

— Спасибо, что напомнил, — сказал я, — я его убью на днях. Когда найду.

— А что случилось? — поинтересовался Чукки.

— А ничего. Просто убью и все…

Рассказывать про чудеса в Питомнике как-то не хотелось. Расслабился. А завтра придется разбежавшихся собирать. Облом…

В Колонке еще было, но мне захотелось спирта, и я высказал это вслух. Кэп хлопнул себя по лбу и сказал. Что у него в катере два бачка со спиртом чистейших.

— Так чего мы тут сидим! — закричал обрадовано Чукки, и мы поднялись на ноги, и пошли назад к катеру.

Там мы увидели умильную картину. Прямо на земле, обняв алюминиевый бак, спал карлик Буцефал, и был он мертвецки пьян. Мицусито по близости не наблюдалось.

(К слову, старика позднее обнаружил помощник Сторожа, японец, тоже был в стельку пьян и валялся в канаве за Дальней Околицей).

Не знаю, как им удалось поладить, хотя… Впрочем, я решил отдать карлика Кэпу, юнгой. А там видно будет…

…Наутро Кэп уезжал, Буцефал мирно подремывал на заднем сиденье его катер-автомобиля. Мы остались в Деревне еще немного отдохнуть.

Глава 3 ПИВЕЦ

Ну вот, опять он говорит, что я сгущаю краски, а я ничего и не думал сгущать, просто задумался, и немного желтизны пролилось на землю. Всегда он так этот Прозорливый Иностранец. Вот кто действительно сгущает, так это Чукки Даун. Недавно Пивец рассказал, как он досгущался Бешеной Сгущенкой в одном бесплатном (для корпсов, разумеется) ресторанчике на Самом Дальнем Востоке до такой степени, что его Железный Желудок чуть было совсем не стал сorpses. Ну, да ладно, Чукки… Про Чукки давно известно, что он собака злая, этого даже Пробрюшливое Жорло не отрицает. Да и Пивец меня тоже раздражать стал, вечно что-то посвистывает. Я ему пригрозил, что вышвырну, как Сушеную Голову на прошлой неделе, так этот паразит стал уверять меня в своей полнейшей лояльности в купе с полезностью. Убедил.

Еще я стал замечать, что приехав в Желтую Деревню, я стал настолько stiffen, что страшно становится подумать, что будет со мною, когда начнется Размерзание. Пивец по этому поводу молчит, так как знает, что как только закончится мой Творческий Отпуск, ему сразу же придется искать другую работу. Пока же он сортирует для меня фонограммы, экспериментирует со звуком и выпивает за меня большую часть Кабаньих Напитков. Это для того, чтобы к вечерней записи я был более-менее трезв.

Хе, трезвости мне во все времена хватало. Не будь, я настолько трезв, я бы и в Желтую Деревню не поехал. А зачем? Хотя, по большом счету, тут совсем не плохо. Сидишь себе на крылечке в небо плюешь или в Пивца, главное на себя не попасть. Слюна, сука, кислотная же. Разъест. Короче, житуха примерно, как в Дьявольских вагонах или в том же Диком Троллейбусе. «Главное, чтоб не заметили». И можешь тащиться хоть до Сокольников. И даже без Билета. Лотерейного. Не обязательно.

Вот не вспомню, кто же первым придумал ездить с Лотерейным Билетом, я или все-таки Чукки? Или нет… Витал. Да, точно он. Идея проста, берешь кусочек бумаги, пишешь на нем счастливый номер, садишься в Дикий Троллейбус и едешь. Если проехал нормально, номерок действительно считается счастливым и бумажку можно есть. Если же нет, и ты попадешь на Контролеров, более того, если в перестрелке с Контролерами тебя не убивают, тогда эту бумажку жрет тот, кто все это придумал. Вспомнить бы еще того, кто придумал не на бумажках цифры рисовать, а носках…

Наверное, тоже Витал. Потому что точно помню, как он их жрал. И еще если б свои, а то он свои пожалел, а чьи-то дырявые по приколу около Ближней Остановки нашел, и потом давился ими в Комнате № 246.

Ну вот, довспоминался, а у меня и краска кончилась как раз. А хотел еще столько покрасить. Люблю это дело, под него и вспоминается хорошо, и…

Закряхтев, я поднялся на ноги, отошел на несколько шагов и полюбовался на свою работу. Забор получился, что надо. Желтенький, как настоящий японец. Теперь подожду, пока высохнет, и напишу черным: Stiffen Corpses — the best! Или Joseph Tween Lee — the best! Или и то и другое. Видно будет.

— Как тебе? — поинтересовался я у Прозорливого Иностранца, шелестящего газетой.

Он втянул воздух ноздрями, и сказав:

— Пахнет грозой! — растворился в этом же чистом деревенском воздухе вместе со своей трубкой, а также газетой и шезлонгом.

Прозорливый Иностранец немного ошибся, пахло не грозой, а грязным кимоно старика Мицусито — хозяина заборчика. Я быстро спрятал перепачканные краской руки в карманы и стал удивленно рассматривать свежее перекрашенный забор, типа «надо же, только вчера был беленький, а теперь как ты старик, стал желтеньким. Вот же подлецы! Что это за грязные намеки?»

— Что за грязные намеки? — взревел старый ниндзя и стал яростно биться головой о калитку.

«Началось», — подумал я и снова оказался прав, действительно началось. Сначала старик просто повалил забор на землю, а затем принялся втаптывать его в землю, изредка разбивая открытой ладонью подпрыгивающие доски. Ладони стали еще желтее, чем были, и старик Мицусито взъярился еще больше.

Через несколько томительных и наполненных смыслом минут от заборчика осталась только оцинкованная калитка. Мицусито мрачно взглянул сначала на меня, потом на свой курятник, все взвесил, и выбрал курятник. Скрывшись внутри, он явно принес в жертву пару-тройку кудахтающих особей, потом уже немного успокоенный вышел наружу, поджег свой Молитвенный Домик и с чувством выполненного долга закрылся в сортире с видом смертельно уставшего человека.

Я мысленно пожелал ему успеха и не вынимая рук из карманов пошел вдоль по улице дальше. Как-то незаметно ко мне снова присоединился Прозорливый Иностранец, на сей раз в одежде для гольфа, но без своей дурацкой клюшки.

— Я тоже заметил, что у местных жителей весьма крутой нрав и обостренное чувство собственного достоинства.

— Вам как иностранцу, это сразу бросилось в глаза или спустя какое-то время? — спросил я.

— Да, примерно, на третий день какой-то взлохмаченный тип швырнул в меня пузырек с серной кислотой. К счастью промахнулся, иначе я не имел бы радости общаться с вами Джозеф. У этого бедолаги было по семь пальцев на всех руках, что видимо никак не способствует меткости попаданий…

— Это был Семипалый Джек, милейшее создание. Я вас представлю друг другу и вы вместе посмеетесь над этим недоразумением… Кстати, наш милейший Хэнгмен все грозиться сделать из него Шестипалого Джека. Такой, знаете ли, забавник!

— О, да! — просиял мой иностранный собеседник.

Мы еще немного поболтали ни о чем, потом появился Пивец и пригласил нас ужинать. И мы пошли ужинать, Пивец расстарался и приготовил любимое блюдо Прозорливого Иностранца — сосиски с кровью. Сосиски тут делают замечательные, а кровь! Пальчики оближешь, она тут у нас благодаря Питомнику всегда первейшей свежести. Парная!

Во время ужина Пивец прислуживал нам из-под стола и допивал сливаемые туда же излишки Кабаньих Напитков, при этом он увеличивался в размерах буквально на глазах и скоро перестал под столом помещаться. Увидев высовывающиеся наружу раздутые ноги, я понял, что наужинался и желаю отдохнуть перед вечерней записью, а потому извинившись перед гостем уже совсем было собрался в спальню, но тут в гостиную влетел через окно какой-то странный истошно орущий предмет на металлической цепи.

— Тревога! Тревога! Строиться на подоконниках! — орал предмет и я узнал сушеную Голову, потому передумал спать и просто сказал вслух:

— Сушеная Голова!

— Да это я! — во всю улыбаясь щербатым ртом, произнесла она и опустившись на пол мягко подкатилась к моим ногам.

— Ты же ушла? Зачем вернулась? — спросил я.

— За мясом, — отвечала эта сволочь и по-кошачьи принялась тереться о мои сапоги, слегка позванивая цепочкой.

Прозорливый Иностранец, несколько потерявший свою извечную респектабельность, медленно дожевывал сосиску. Пивец напрудил лужу и теперь полз в прихожую за тряпкой. Я наклонился, поднял цепь, раскрутил и со всей силы влепил Сушеной Головой об стену. Она засмеялась, и я прикрепил ее к поясу.

— Сушеная Голова! — представил я ее Прозорливому Иностранцу.

— Я понял, — ответил он, судорожно глотая остатки пищи, — у вас тут не скучно.

— А то, — подмигнула ему Голова, и вернувшийся Пивец принялся мыть за собой пол.

— Прошу к Саду! — предложил я и мы вышли, чтобы проведать маркиза де Сада-младшего, живущего по соседству, — мне кажется, вы еще не знакомы.

Прозорливый Иностранец степенно кивнул, и мы отправились в гости.

Глава 4 ИЗБРАННЫЙ

Я был удивлен, когда выйдя из дома, обнаружил некого типа в рыжей майке с надписью «Не стой над душой» на спине. Напевая что-то себе под нос, он постукивал кувалдой, восстанавливая частично разрушенный забор.

— Э! Ты чего это делаешь? — крикнул я.

Идиот, а судя по выражению взглянувших на меня глаз, это был действительно идиот, улыбнулся застенчивой улыбкой офицеров Майданека, и моментально запустил в меня свеженьким столбиком из Мраморного Дерева, которое просвистев у меня над головой, взорвалось в районе столовой. Все это сопровождалось ослепительной вспышкой.

— Кажется, запахло грибами, — подумал Пивец, выползая из кухни, над которой теперь не было крыши. Говорить от пережитого шока он не мог, и потому думал прямо мне в мозг, хотя прекрасно знает, что я этого не люблю.

Идиота звали Суровый Столяр. Или Эс-Эс. Он захлопал в ладоши и указывая на столб белого дыма, поднимающийся в небеса, весело сообщил:

— Грибббок, ядддерный! Небббольшой, симпатичный!

После чего подошел поздороваться. Оказалось, что его прислал Чукки, но по-обыкновению забыл об этом меня предупредить. Столяр меня любил и всегда спешил порадовать чем-нибудь необычным. Мы уселись на крылечке, изображавшем кого-то из Великих Скорпионов, то ли 11-го, то ли 12-го и закурили длинные сигареты «1000», заботливо предложенные Столяром. Он тут принялся рассказывать, что-то ужасно длинное и скучное, причем постоянно при этом заикался, я же стал выщипывать волоски на брюхе у обиженно скулящего Пивца, который злобно поглядывая на рассказчика, уже успел подобраться и улечься в моих ногах, раскидав по сторонам свои длинные серые уши.

Мы все так увлеклись, что не заметили, как появился Дежурный По Деревне. Эс-Эс запоздало вскинул руку в приветствии, я же остался сидеть на месте на правах Корпса. Сегодня обязанности ДПД исполнял Хрубиян из Нагрудного Карабаха. Говорил он невнятно и все порывался расстегнуть верхний крючок на шее, от него сильно несло перегаром. За это насколько я знаю, совсем недавно он получил от Коменданта сразу четыре наряда вне очереди, а после резонных возражений типа «я не пил», еще четыре. И потому был вынужден натянуть на себя все восемь нарядов Ярвели одновременно, включая Зеленую Шляпу и ходить в них на протяжении месяца. Естественно, выводов он не сделал, и сейчас, чтобы отвлечь внимание от собственной персоны, Хрубиян стал приставать к разомлевшему Пивцу по поводу несоблюдения последним общепринятой формы одежды. На что Пивец резонно ответил, что отсутствие формы ни в коей мере не является ее несоблюдением. Их спор зашел в тупик, и мне пришлось объяснить ДПД, что Пивец не попадает ни под один из указанных в Уставе Критериев Живых и Неживых Существ, а является всего лишь одним из Атрибутов Stiffen Corpses, а потому в свете завтрашнего Выступления…

ДПД густо покраснел и негромко попросил автограф, Пивец принялся сосать мой мозг на тему: «Я — не Атрибут, это ты мой Атрибут!» Я пригрозил ему Губами Ярвели, и он заткнулся. Получив заветный автограф, ДНД откозырял и отправился дальше тащить службу, по пути, как бы случайно, мстительно повалив кусок забора. Мы еще покурили, и тут в конце улицы появился Стражник. Это было уже слишком. Два блюстителя порядка в один день! И потому я ушел в дом, прихватив Пивца, а Суровый Столяр снова занялся забором.

Но Дом тоже не хотел встречаться со Стражником, и потому тоже решил уйти. Вобщем, мы ушли втроем. Дом сам по себе, смешно выворачивая армированные коленца, а мы с Пивцем внутри него. Стражник видя такое дело моментально развернулся на 180 градусов и громыхая доспехами скрылся в зарослях, во все горло распевая старинную Сторожевую Балладу.

Ну, эту, вы знаете… За Барьером ее называют ля-минор, чего-то… Короче нудную…

Минут через двадцать я приказал Дому остановиться, прилег на кровать и успел даже немножечко Слипнуть, но тут, как всегда не вовремя, из-под кровати выкатилась Сушеная Голова, видимо, не выдержав тряски и постоянной вибрации, и принялась громко ругаться на своем родном, никому непонятном языке.

Я некоторое время понаблюдал, отчаянно зевая за ее нехитрыми перемещениями по ковру, а потом заметил:

— Интересный способ передвижения. Однако.

На что Голова ответила, что лучше так, чем на поясе у придурка со звездочкой в голове. Я удивился. Она тоже. Тому, что я такой тупой. Потом на мой вопрос о том, что ей не нравиться у меня в поясе объяснила, что в поясе нравится все, а вот шипы на коленях создают массу неудобств.

Я саркастически засмеялся и пообещал запастись пластырем, при этом прикидывал варианты насчет того, чем бы тяжелым в нее запустить, не вставая с кровати. И, не найдя ничего подходящего, уже всерьез задумался о том, чтобы действительно выковырять вышеупомянутую звездочку из глаза. На время. Но не срослось. Сушеная Голова моментально прочитала мои мысли и сообщила, что на Острове ее никогда не кололи шипами и не били об стену, предварительно раскрутив за цепочку. Я любезно предложил ей катиться к себе на Остров и там торчать на заостренном колу, как она делала до того, пока ее оттуда не сняли. После этого Сушеная Голова стала всхлипывать и говорить, что это запрещенный прием, потом закатилась обратно под кровать и прошуршав немного затихла.

Я снова стал немного слип-слип, но тут на улице грянул взрыв и пуленепробиваемые стекла в моих окнах завибрировали.

«Ни хрена себе!» — подумал я, но все равно вставать было лень. Когда взрыв повторился, я повторил эту фразу, но уже вслух и, встав с кровати, пошел на улицу разбираться, что к чему.

По улице шли Ремонтные Работы. Они подходили одна за другой в своих оранжевых жилетах на мощных накаченных Трудом телах к Железному Дубу и бросали в его Дупло, что-то квадратное, прессованное, упакованное и перетянутой ремнями, после чего разворачивались и не спеша уходили. Сначала шли крупные Работы, потом помельче, последней еле плелась совсем паршивенькая неприглядная рАБОТЕНКА на тонких кривых ножках, и из последних сил тянула свой утрамбованный сверток, внутри которого, что-то по-поросячьи повизгивало и шевелилось. Внутри дуба что-то взрывалось и перекатывалось. Я насчитал не меньше десятка крупных Работ и сказал: «Ого!»

Подошел Бригадир и объяснил, что сегодня у Железного Дуба День Открытых Ветвей, и вы уж, простите великодушно, но не воспользоваться таким шансом просто глупо. Утилизация! Я был вынужден с ним согласиться, мы раскланялись и я насчитал еще десять взрывов до того момента пока снова не наступила тишина.

И тут на меня напал Тормоз. Пивец пытался как-то привлечь мое внимание, и даже, по-моему, что-то орал мне в мозг, но вы же знаете здешних Тормозов! Если прицепится, уже ни за что, не отцепится. Обняв меня за правую ногу, он принялся елозить по ней, как молодой кобель, вгоняя меня в полную Прострацию. Хорошо, что моя Прострация полной не бывает, рефлексы не те, и потому крепко взяв его за холку, я вывернул его наизнанку чисто автоматически.

Поставив его на землю в другом переменившемся обличье, я немедленно узнал выпавшего из Летающей Тарелки Буцефала, который в данный момент должен был находиться на Корабле Кэпа в качестве Юнги.

«Ага, — сказал я сам себе, — он еще и Аморф. Очень приятно».

Как известно, существа, принадлежащие к этому подвиду, имели особенность презабавно менять собственное обличие, привычки, пристрастия и политическую окраску.

Следующая мысль тоже была логичной:

«И куда, спрашивается, запропастился наш Тормоз? Что-то давненько его не было видно».

Моментально память дала подсказку:

«В последний раз, ты, Юзик, наблюдал его в сомнительной компании выпавшего из Тарелки недомерка».

Вот тут-то я и сказал вслух многозначительное:

«Ага!»

— Та со такое! — завопил карлик, пуская слюни по круглому хорошо откормленному подбородку, его голубенькие глазки светились беспросветной тупостью и одновременно азартом, — опять наизнанку, шестой раз за день! Я уже забыл, какой я на самом деле.

— Не все ли равно? — спросил я, вытирая штаны рукавом. Ли было все равно, а Пивец глядел на карлика осуждающе.

— А какой сегодня день? — спросил Буцефал.

— Сегодняшний, — ответил я любезно.

Дурачек посинел, потом позеленел, потом снова принял свой мерзкий розовый цвет младого поросенка. Тоже мне Розовый Морган выискался! Тот еще, кстати, тип. Не доверяю я ему. Ни на грамм.

Карлик, между тем, утер пот со лба и произнес:

— Ну, слава Богу, а то я уже испугался, думал все еще вчерашний!

«Ага! — сказал я про себя, — вот оно что! Точно вчера же был День, Когда Вуглускры отлавливают всю эту босоту — карликов, шмарликов, бурликов и прочих иждивенцев!»

— Вуглускры? — спросил я.

Карлик испуганно кивнул.

— Ну, так бы сразу и сказал.

Я развернулся, и хотел было вернуться в Дом, но карлик умоляюще посмотрел мне в рот и спросил:

— А завтра, завтра точно будет Завтрашний День?

Я пожал плечами:

— Это зависит от того, взойдет ли Солнце.

Карлик сразу помрачнел:

— Значит, не будет.

Я с интересом поглядел в затянутое тучами небо:

— Чего й то?

— Оно теперь вообще никогда не выйдет, — Буцефал шмыгнул носом, — Инспектора посадили, подняли старое дело о групповом изнасиловании, признали причастным, мол, светило, значит, участвовало, ну и понеслась канитель…

— Ужасно! — прокричал Пивец и заметался по садовой дорожке, — это просто ужасно!

— Да уж дела…

Я представил нашего большого теплого Солнца на Скамье в Зале Правосудия, как сидит оно, обхватив свою кудлатую рыжую огненную голову, как причитает: «Не виновно!» А суровые Присяжные тут как тут: «Виновно!» И Верховный Судья, и А-Инспектор, и Электронный Репортер, как же без него, ухмыляются, глумятся… А тучи за окнами все гуще и гуще…

— Слышишь, этот, как там тебя, Буцефал, — позвал я.

— Да, — откликнулся карлик.

— Так что, на небе сейчас действительно никого нет из тех, кто мог бы выйти?

— Никого.

Тут я заметил Сушеную Голову, которая выкатилась на крылечко и с интересом прислушивалась к разговору. Потом вякнула:

— Маленький человек. Еда.

— Сама ты еда! Я Избранный! — вскинулся Буцефал.

Я недовольно поморщился:

— А ну-ка тихо тут. А этот, сменщик, как его?

— Месяц? — подсказал карлик.

— Ну да.

— Признали Низшей Расой и отправили на Прииск.

— Конец света! — отозвалась Сушеная Голова. — Апокалипс.

— Не трынди, — сказал я, — сейчас фингал под глаз поставлю, за цепь раскручу и отправлю светить на небо в лучшем виде.

Голова фыркнула и укатилась, а Пивец поковырялся в носу и сказал:

— Вариант!

Наклонив лысую голову, Буцефал побрел прочь, я сплюнул и тоже побрел прочь, от него. В дом. Спать. Надоели. Прежде чем лечь, я изловил-таки Сушеную Гадину и подвесил на стене на крюк, предварительно забив в поганую пасть хороший кляп.

Глава 5 ПРИНЕСЕННЫЕ ВЕТРОМ

— Ветер, сука! — мрачно произнес карлик, просовывая голову в дверную щель.

— Двери закроешь, может быть? — буркнул мрачный Эдсон, поигрывая кожаным портмоне с двойным дном.

— Может и закрою, а может быть и нет, — неопределенно отвечал Буцефал, втискиваясь внутрь, и добавил, — ветер, говорю, сука. И вообще, плохо без Солнца.

Он что-то прикинул в уме и все-таки закрыл, наконец, двери.

— Ну и вешайся! — посоветовал ему Эдсон и сунул портмоне в тайник, в котором, о чем знали все, хранились какие-то странные фотографии личного свойства, измятая записка, а также сборник стихов и рассказов Твин Ли.

— Соленое Озеро опять заметет, — продолжал бурчать карлик, — так и надо мормонам, сукам и Хэнгмену вашему тоже.

— Так и надо, — откликнулся я, окончательно просыпаясь, и усаживаясь на своей соломенной постели, — и я не вижу в этом ничего смешного, а тем более причин для столь бурного веселья.

Эдсон хмыкнул, и в этот самый момент, дверь содрогнулась от страшного удара и распахнулась настежь. В комнату ввалился здоровенный мужик, весь обсыпанный зерном и мукою.

— Уссеница! — хрипло и страшно высказал он с порога и поднял над головою топор. Не такой, как у Хэнгмена, поменьше, но тоже вполне приличного размера.

Эдсон сглотнул слюну, я, не вставая, протянул Мельнику, а это был он, зажженную сигарету. Он опустил топор, пошарил по карманам, нащупал наполовину высыпанную папироску, прикурил, поклонился в пояс, затем развернулся и медленно ушел, сгибаясь под порывами действительно усилившегося ветра. Я наблюдал за ним сквозь дверной проем, пока он не скрылся из вида. Карлик, отчаянно вздыхая, попытался пристроить дверь на место, но у него ничего не получилось.

— А мне Линда снилась, — сообщил я вслух, просто чтобы что-то сказать.

— Целуй ее в… — тут же откликнулся Эдсон, которого все еще била крупная дрожь. Он недолюбливал Мельника, а Мельник недолюбливал его. Такая вот грустная история любви.

— Веришь, Юзик… — продолжил было он, но тут дверь снова широко отворилась и на пороге возникли какие-то крестьяне в истерзанной одежде.

«Натуральные Исподлюбки!» — подумалось мне.

Мужики топтались на пороге и не решались войти, было их человек пять, или шесть, но никак не меньше. Потом один из них с виду постарше, упал на колени и стал отчаянно биться головой об деревянный пол, причитая:

— Может, умрешь барин? А? Может, умрешь?

К кому он обращался было совершенно непонятно, к тому же, по-моему, он был подслеповат.

Эдсон сплюнул на пол, а карлик сказал, обращаясь к предводителю Исподлюбков:

— Ушел ваш барин, как есть ушел. И вы идите!

Мужики неловко топтались, переминаясь с ноги на ногу, смущенно пряча за спиной вилы и косы. Их предводитель замер и прекратил бить поклоны, осмысливая смысл сказанного Буцефалом. Потом встал на ноги, отряхнул холщовые колени и произнес извиняющимся тоном:

— Виноваты. Батюшка. Обманулись. Лукавый попутал. Простите за беспокойство. Вот…

По цепочке из-за спины ему передали мешок, и он бережно положил его у входа.

— Вот, это… Сомика примите. Хороший сомик, сами ловили. Этими вот руками.

Он шморгнул, иначе и не скажешь, мясистым носом и застенчиво поинтересовался:

— А может это…

— Нет! — заорал Эдсон.

— А может, все-таки вы… Это ж быстро. Секунда. Убьете и все? А?

— Вон!

— Своими ж руками ловили!

Руки он тоже предъявил. А потом, согнувшись под яростным взглядом Титра ушел, пятясь задом. И товарищей своих увел, наконец-то.

— Титр в углу экрана: «Эдсон», — констатировала Сушеная Голова, молчавшая все это время.

Впечатлительный Эдсон трясущимися руками развязал мешок и предъявил нам его содержимое. Конечно же, никакого сомика там не было, а была там мертвая Купана Кыска с обрезанными по щиколотку ногами.

— Ножовкой резали, — авторитетно заметил карлик, — причем тупой!

— Исподлюбки! — закричал Эдсон, выбрасывая мешок вместе с содержимым за двери, — ненавижу!

На улице он задержался, видимо кто-то еще пришел. До нас долетели невнятные обрывки их разговора:

— Нету у меня… ненавижу… нет, не пойду…а Мельник что делает?…привет от Числолапа… Сука… ненавижу, ненавижу…нет, не прощу… выжатый лимон…

Вскоре он вернулся один, брезгливо вытирая руки о концертную куртку, в его пустых, ничего не выражающих глазницах, стояли слезы. Или дождевые капли. Не знаю… Хрен их Титров поймет. На всякий случай я спросил:

— It's rein? — спросил я.

— Ага, дождик, — ответил Эдсон, стряхивая с себя воду, — а ко мне никто не заходил?

— Менингит и корейцы, — цинично ответил я, надевая маску Джокера и вставляя в глаз металлический кружок, — доволен?

— Я же просил! — тут же завопил Эдсон, — никогда не напоминай мне о них!

— Га-га-га! — сказала Сушеная Голова.

Джокер помолчал и загадочно произнес, цитируя классика:

— Никогда и ничего не просите, особенно у тех, кто сильнее вас…

— Сами все скажут и сами все дадут, — добавил вошедший в этот момент вслед за Эдсоном, Кат Скабичевский.

— Пошел вон! — закричал противник менингита, на что Кат резонно ответил:

— Я еще кофе не пил…

— На брудершафт, — предложил карлик.

— И я буду, — сказал Эдсон. Скабичевский недовольно скривил свою кошачью откормленную физиономию и произнес наставительно:

— Еще никто и никогда не пил на брудершафт втроем…

— Можно попробовать, — предложил Джокер помимо меня.

В течение семи минут, я следил по часам, Скабичевский, карлик и Эдсон пробовали, до тех пор, пока карлик не разбил свой стакан и не порезал руку осколками.

— Сссссс… — засвистел он и выбежал на улицу.

Эдсон вышел следом, потом я. Мешка с Купаной снаружи уже не было. Утащили. Зато у подножия Вала копошились неясные тени.

— Смотри, Джозеф, Заметающие Следы! — указал на них Эдсон. В это время что-то прожужжало у нас над головами и карлик с криком:

— Скорость — сука! — бросился бежать.

— Скорость звука? — переспросил плохо слышащий изнутри Кат.

— Нет, сука, — охотно прояснил противник корейцев, — скорость — сука. Ну, это вроде как деепричастие.

— А, понятно… А я тут черти чего подумал. Ой, — Скабичевский схватился за ухо, — Больно!

— Я думаю, — сказал я и снова вернулся в дом.

Эдсон нехорошо улыбнулся.

— Это Анальные Пчелки летят. Кусаются твари.

— Конечно, тут же Вал близко, — любезно подсказала Сушеная Голова, — двери дольше открытыми держите, еще и Числомах залетит.

— Не умничай, — посоветовал титр. Он постучал себя пальцем по костяному лбу и ощерился. Выглядел он отвратительно. Особенно растущие прямо из отполированного черепа кривые рога. А на Островах таких сотни. Как они там уживаются? Ума не приложу.

Внутри было еще хуже, неведомым образом, но я подозреваю, что через заднее окно в помещение проникла целая компания Хэнгменов. Тут были брат Витала, его друг, как зовут которого нее знал никто, потом Отот Жирный Хэнгмен и, разумеется, сам Витал Блумен собственной персоной. Они сходу набросились на медленно скисающий позавчерашний суп, одновременно выпивая друг с другом на брудершафт, обнимаясь и весело чирикая о чем-то сокровенно-профессиональном.

Скабичевский моментально затесался в эту милую компанию, был обцелован и уже через пару минут был со всеми на «ты», что его совсем не смущало.

Я остановился у дальней стены и молча, ждал, когда кто-нибудь обратит на меня свое драгоценное внимание. Первым это сделал Блумен, который тут же засуетился и сделал попытку зачем-то натянуть валявшуюся на столе рядом с кастрюлей синюю адидасовскую куртку, но зацепился рукавом за ручку и остатки супа украсили стену.

— Мы… Я тут за книжками пришел… — пояснил он.

— Угу, — кивнул я.

— И ребята со мной, за компанию. Вот, погляди, что тут у меня…

Он протянул мне потрепанную книжицу, с разорванной пополам обложкой, но посмотреть ее мне не удалось, а если честно, то не сильно и хотелось, потому что изнутри выпала зеленая закладка с яркой надписью «1 доллар». Хэнгмен моментально нагнулся, подобрав ее со словами:

— Копеечка рупь бережет, — а его лихие друзья и братья, видя, что трапеза подошла к концу и продолжения не предвидится, тут же полезли в окно наружу. И Блумен тоже последовал за ними, бормоча под нос что-то еще.

Я увидел, что они скатились в Лихорадочную Поросль, а оттуда уже медленно двигались наперехват Зомби — ІІ, Ш, Зомби — Валик и пара Непредастов.

«Не успеют», — подумал я и прикрыл окно. На улице вовсю лил дождь, и было совсем фригидно.

Глава 6 УНЕСЕННЫЕ ВЕТРОМ

На улице все также шел дождь, и было все также фригидно. В двери снова стучали, негромко, но настойчиво.

«Ну кого еще там…» — едва успел подумать я, как Эдсон закричал:

— Джозеф, гномы пришли!

«Ну вот, сейчас снова начнется!» — подумалось мне, эта ситуация уже стала откровенно меня напрягать. Пока мне это думалось, группа гномов чинно вошла в помещение и удобно в нем расположившись принялись кривляться, аля Чукки-Юзик, что было их коронным номером и ужасно нравилось всем, кроме разумеется Чукки и Юзика. Но пока на мне Маска Джокера, можно и потерпеть.

Они тянули писклявыми голосами и смешно размахивали маленькими конечностями. Тут же захотелось их всех раздавить, но я сдержался.

— Вот, Юзик, вот любовь, да? Дружба? Да?

— Нет!

— Ха-ха-ха!

— Я на паровоз не успею!

— По ху…

— Ха-ха-ха…

— Оставь покурить, Чукки! Мэни-мэни…

— Ой, смотрите, Хэнгмен!

Один из артистов натянул на голову капюшон с дырками для глаз и стал делать вид, что мастурбирует.

Сентиментальный Эдсон тут же сказал:

— Фу!

А мне представление начало нравиться. Тем более, что тут же гном, изображающий Эдсона с декоративным черепом вместо головы пропищал:

— Фу-фу! — и свалился в обморок.

Настоящий Эдсон моментально обиделся и пригрозил:

— Если не перестанете, Семеросъежку позову!

Сия угроза возымела действие. Гномы испуганно умолкли, но противный Джокер в моем лице нагло заявил:

— Пусть продолжают, Барин забавляться желает! — и стал изображать барина. А именно: выпучил живот, надул щеки, и увалился на соломенную подстилку чуть не раздавив зазевавшегося артиста.

Недовольный таким развитием событий Эдсон негромко пробурчал что-то насчет пьяной обезьяны и свихнувшегося барина, но я не расслышал, тем более, что Скабичевский скомандовал:

— Продолжайте! — и представление продолжилось. Теперь гномы изображали Хэнгменов, и это всем пришлось по душе. Один из них в крохотной адидасовской курточке стал разбрасывать по полу маленькие билетики, а другой в балахоне стал ловить их и причитать:

— Денежки счет любят…

Другие с раскрашенными мордочками собрались в кучу и закричав:

— Смотрите, Хэнгмены чморятся! — накинулись на первых двух и стали смешно их лупить и пинать. Особенно старался маленький Эдсон.

Но большому отчего-то было нерадостно, и он снова ушел на улицу курить. Наверное, снова вспомнил про менингит.

В это время гномы сменили пластинку. Один из них покатил по полу пивную бутылку и стал пьяно орать:

— Пейте гости дорогие, за все уплочено!

А остальные заорав:

— Горько! — принялись целоваться с любвеобильным Катом Скабичевским, на ходу расстегивая маленькие ширинки. Скабичевский вырвался и тоже ушел курить вслед за Эдсоном, хотя и не курил.

В целом мне понравилось представление и я, поднявшись со своего ложа, отдал гномам едва начатую половинку черного хлеба и они, вкатившись всей оравой на солому принялись запихиваться хлебными крошками, болтать, а насытившись моментально уснули.

А вот мне не спалось. Я вспомнил, как когда-то мы с Чукки Коротали Время и предложил сыграть в стихотворную игру. Эдсону и Кату, которые как раз вернулись с улицы.

Все равно ведь делать пока нечего. Прилетит Сторож, не прилетит. Да и погода совсем не для полетов. Объяснил правила. Простейшие, сложные и предлагать не стал. Говорю:

— Начинаю фразу, а вы в рифму заканчивайте. Чтоб смешно только было.

Согласитесь, какая, ни какая, а для ума гимнастика.

Эдсон поглядел на меня недоверчиво:

— Нас, что ли двое на одного?

— Ну.

— Мало нас, надо еще кого-то…

— Я пас, — отозвалась Сушеная Голова, — Хррр… — это типа, спит.

— Может Мельника позвать? — предложил Джокер, хитро прищуриваясь, и роняя себе в руку металлический кружок из глаза.

— Нет, вдвоем! — рубанул, сгустившийся в ангаре аммиак, костлявой рукой титр.

— Чудесно! — воскликнул я, — поехали! Раз пошел со мной в наряд…

— Ассирийский яйцеклад, — тут же отозвался Скабичевский. Джокер озадачился.

— А кто это?

— Тю, — раздулся от гордости, тем, что поставил в тупик самого Твин Ли Кат, — это зверь такой. Из этого… Заовражья. Вот.

Он схватил карандаш и быстренько изобразил на стене половинку куриного яйца на тоненьких ножках и с парой круглых выразительных глазок поверх скорлупы.

— И делают они что? — я действительно был слегка озадачен. Конечно, в Заоовражье, что угодно может водиться, но как-то оно все-таки…

— Размножаются, — авторитетно сообщил Кат и предложил, — Продолжим? Теперь мы начинаем!

— Валяй, — Джокер одел и снял шапочку с бубенцами. Они тихонько звякнули.

— Подписал четвертый лист…

— Звезданутый Джудас Прист. Это просто, — зевнув отозвался я, — Ловите. Самый страшный из людей…

— Это пидор Площадей! — угрюмо отозвался Эдсон.

— Чего это он пидор? — поинтересовался я, — ты что проверял?

Титр насупился:

— Просто в рифму пришлось…

— Смотри мне. Расскажу Греку, он тебе сам знаешь…

Грек Площадей был известен тем, что уже неоднократно переплывал Стикс, причем туда и обратно, и при этом неоднократно совал туда руку. И ничего. Представляете? За это его и уважали. Его даже Прототавра не трогала.

— Так, парни, попытка не засчитана. Продолжим. Ну-ка, вот вам. Всех вас купит и продаст…

— Капитан Ужеидаст, — все также угрюмо отозвался Эдсон.

— А это еще кто?

— Да есть один, на Таможне…

Бубенчики зазвенели оптимистично.

— Годится. Если на Таможне, то годится. Загадывайте!

Команда посовещалась и Кат выдал:

— По-французски говорит…

— Пакистанский Самоквит, или Зазеркальский, или Кентенбрийский, да какой угодно. Посложней давайте. Думайте, думайте! Веселей. Вот я вам загадаю сейчас смешное… Эдсон лично для тебя.

— Только не про менингит!

— Ладно. Вновь на мельницу пошел…

— Мельник, задранный козел, — даваясь хохотом, моментально выдал Скабичевский.

Череп титра оскалился несмелой улыбкой.

— Ага!

— Вот же, молодцы, можете, когда хотите! Загадывайте… — я подбросил вверх свою шапочку.

— Колокольчики звенят, — выдал Кат.

— Едет Хэнгмен — Хесбулат!

— Где? — мгновенно очнулась Сушеная Голова. Она по понятным причинам не любила нашего милого малыша.

Тут уже заржали все вместе. Голова обиделась.

— Очень весело! Поэты недоделанные. Да я вам сейчас тысячу таких стишков насочиняю.

И как понесла, как понесла, прям генератор рифм:

— Разогнал 10-й полк — подполковник Дуботовк — Рраз! Вновь на кладбище чудил — волосатый некрофил. Цвайн!! Вновь сломал шестой барьер — бородатый тамплиер — Квадро!!!

— Три, — подсказал я.

— Что? — дернулась Сушеная Поэтесса.

— Считать научись, сколько раз просил. Подожди. Как там про Тамплиера? Шестой Барьер? Вроде ничего, а Эдсон?

— Тема, — произнес довольный титр.

— Молодец! — я потрепал Голову за ухо, — Можешь ведь, когда хочешь. Теперь тихо, Песню буду думать. Или Композицию…

И стал думать про Тамплиеров и Шестой Барьер. Мне в целом понравилось. А ребята еще долго резвились.

«Засмеялся как подлец, Джозеф Твин Ли — молодец».

Глава 7 ИЗВРАЩЕНИЕ В ЖЕЛТУЮ ДЕРЕВНЮ

…Я лежал на спине в Доме, бессмысленно глядя в потолок и размышлял о жизни. К тому же меня мучил Облом, бестелесное неприятное создание, полностью подчиняющее психику и частично двигательные функции. Сил с ним бороться лежа у меня не было, а вставать было лень. Мысли были примерно такие:

Все это бред…

Бред…

Бред…

Бред…

Бред…

И в другую сторону — бред…

Бред…

Бред…

Бред…

Бред…

При всем притом, пальцы мои меланхолично перебирали струны гитары, а их между тем оставалось всего две. И, тем не менее, я ухитрялся получать истинное наслаждение от собственных незатейливых импровизаций.

Мысли текли вяло и медленно. Ни с того, ни с сего вспомнился Хэнгмен. Как он однажды подошел к нам с предложением, от которого, по его мнению, никак нельзя было отказаться, и говорит, маслянисто щуря свои узенькие глазки в прорезях капюшона:

— А давайте песню напишем про то, как я люблю грибочки.

«Говно, вопрос», — улыбаюсь про себя и интересуюсь на всякий случай:

— Это и так все знают, зачем же еще и песню сочинять?

Чукки еще проще выразился, выхватил у Витала топор, перевернул, потом тут же его вернул и сказал:

— Ну на, пиши.

Сразу вспомнились незабвенные строки:

«Хэнгмен письмо написал топором на чьей-то горбатой и потной спине…»

А Хэнгмен, теребя болтающуюся на ухе, плутониевую серьгу, которую ему не без задней мысли, надо полагать, подарил Белый Дьявол, отобрав у какого-то недоноска с радиоактивно светящимися глазами, продолжает наступать:

— Ну, давайте, чего вам жалко, что ли?

Это значит, он нам идею предложил, а писать мы будем. Молодчик. Веселый притом. У него после появления серьги даже дырка новая на капюшоне появилась, как раз, чтобы ухо наружу торчало. Двусмысленно, я так полагаю.

Был только один способ избавиться от этого приставаки, и Чукки тоже его знал. Он спросил:

— А ты нам, что дашь?

Хэнгмен сразу расстроился. Потом решил разговор в шутку перевести, говорит:

— А я вас топором зарубаю, — и смеется.

Это вместо спасибо. После видит, что мы не смеемся и спрашивает:

— А что вы хочете?

Именно так: «Хочете».

«Уже прогресс!» — переглянулись мы с Дауном, а Витал молчит и глазками постреливает. Не люблю, когда в меня стреляют. Нет, не подумайте, страшного ничего, если не в голову. Зарастет. Регенерация, так сказать, но все равно неприятно. Постреливала тут одна глазками на Витала, поклонница. Из Знатных. Не просто так. Да не тут-то было, понял, мудрый Хэнгмен, что придуривается, сучка, и зарубку на ней поставил по-Хэнгменски, топором. Один раз, как говорится, зато на всю жизнь. Толи в корыстных побуждениях заподозрил, толи еще какая хреновина в голове его замаскированной прорезалась. Непонятно. Но с другой стороны настоящий Корпс и должен быть жесток и несправедлив. А иначе как?

Самое смешное желающих заполучить плутониевую серьгу только прибавилось. Так-то…

Дальше лежу, струны перебираю. Вот сколько же хороших вещей на память сразу приходит, с ума сойти.

Тут тебе и Семеросъежка. И семь гномов. И семнадцать гномов весны. И Женщина, которая стоит спиной. Потом еще про Шубу из Красного Медведявспомнилось. Или вот — Целлофановый Курьер. Просто бомба.

Поездка еще одна вспомнилась. К Чукки, на Ферму. Хорошо. Винца испили всласть. Я и не заметил, как стал насвистывать незабвенный хит «Это моя нога». И совершенно впал в благодушное настроение.

Чукки только дверь открыл, сразу из базуки своей:

— Бум! — вместо здрасьте.

Потом серпом в косяк, следом спица с перьями и диковинный нож полуметровая самоделка. Реакцию проверял. А сам стоит посреди комнаты, нунчаками крутит и орет:

— Не хочу сухариков!

Не хочешь и ладно, не дадим. Пошли на болота. Рассматривать. Для поднятия творческого настроения. Смотрели, смотрели, смотрели, смотрели, пока Чукки свои нунчаки не поломал. И сказал, что хочет тут 212-й пруд устроить. Мало ему видите ли 211-ти. Решили начать, не откладывая в долгий Потенциальный Ящик, и устроили пруд под песню про Weekly-Brickly, абсолютно бессмысленную, надо сказать песню, но при этом замечательно помогающую в любой работе, будь-то обыкновенный закат Солнца вручную, или устройство 212-го пруда.

По возвращении Чукки сразу уехал на Сексодром и сказал, что кун-фу сегодня заниматься не будет. Типа, нога болит. А на Сексодроме скакать не болит, но я сделал вид, что поверил и тоже куда-то уехал. Кажется на Пресловутые Кулички. Да, точно туда, а там схватил гитару и принялся творить, что попало на пьяную нездоровую голову. Типа Тварец, это который не от слова «Творить», а кторый от слова Тварь. Второго Типа.

А иначе если посмотреть на ситуацию… Какой же праздник без пистолета? Известно какой — мрачноватый.

Не спуститься ангел, в сиянье с небес,

И душу в рай не возьмет,

Появится только развязный бес,

Плюнет в тебя и уйдет.

Ух, ты, чего вспомнилось, это же из Второго Альбома! Как я его называю. Вот это память! А на самом деле он называется «Палач направляется в Ад». А куда еще Палачу направляться? Тут у нас все логично.

Я еще немного помузицировал и отложил гитару. Что-то не состыковывалось. Не укладывалось что-то куда-то. Никак. Я и так пробовал и этак, ничего не помогало. Меланхолия. Значит я теперь меланхолик. А знаете, кто такие меланхолики? Это извращенцы такие, которые и сами не живут, и другим не дают. Так-то… А потому это у меня не меланхолическое музицирование получается, а натуральное извращение. Извращение в Желтой Деревне, нет, в Желтую Деревню. Так точнее будет, и оригинальней. Надо запомнить. Или не надо.

Надо, как говаривает Краух, принимать экстренные меры. И причем быстро.

— Подъем! — заорал я.

Дремавший у окна Пивец нелепо вздрогнул и моментально свалился на пол, немедленно напустив лужу, а Сушеная Голова вытаращила глаза и завопила не тише моего:

— Яволь! Майн херц!

Я подошел к Пивцу и, придавив поганца к полу ногой, поинтересовался:

— У вас как у следователя, наверное, любимая книга «Преступление и наказание»?

— Ну да, — просипел тот синея.

— А любимый момент, когда Порфирий Раскольникова изобличил?

— Нет, когда Раскольников старуху топором стукнул.

— Молодец, — похвалил я, убирая ногу, — поубираешь тут все…

Со двора донеслось бодрое:

— This is I! — и я пошел встречать Чукки Дауна, так как это действительно был «I», в смысле — он…

…Вечером, когда наш, наконец-то вернувшийся на свое рабочее место, старина Солнце совершал свой туалет, выразившийся небольшим серым радиоактивным дождиком, нас с Чукки, мирно прогуливавшихся по маршруту «до Колонки и обратно» обстреляли какие-то идиоты.

У кого хватило ума напасть на двух отдыхающих Корпсов так и осталось для нас загадкой. Впрочем, стреляли они скверно, и к тому же ужасно торопились. Потому пришлось нам отдых сворачивать, и уже наутро, погрузившись на Сфинкса, ехать сначала на Виллу, где поджидал нас оголодавший Дистройер, а потом уже вместе с ним к Южному Посту, откуда лежала прямая дорога на Розовую Страну, где как мне тогда казалось, и находились корни этого неприятного инцидента…

B SIDE:

Часть 3: ПРИКЛЮЧЕНИЯ В РОЗОВОЙ СТРАНЕ

Приключение первое. ДИФРАКЦИЯ

В баре «У НекроФила» Человек в черной одежде, отражаясь в бесчисленных зеркалах и заметно пошатываясь, зашел за барную стойку и, опустившись на стул, тихонько позвал:

— Фил! Фил!

В проеме дверей подсобки появилась приземистая фигура немолодого негра в смешной кругленькой шапочке и прохрипела:

— А это ты, Юзеф? Давно не видел тебя.

— Пойдем, — простонал я, а это судя по отражениям, был действительно я, — помоги мне…

Фил понимающе оглядел мое пьяное раскрашенное смазанными концертными красками лицо и, тяжело вздохнув, приподнял меня на ноги и потащил в сторону сортира:

— Ну, ну, все нормально. Пойдем, конечно, поссым…

В розовом свете ламп кирзовые сапоги бармена были похожи на красные сафьяновые мокасины. С моей головой происходили удивительные вещи.

— Ты не Фил! — погрозив им пальцем, сказал я.

— Творим — не творим, — мимо проскакал карлик на деревянной лошадке. Из лошадки сыпались вонючие лепешки и, шипя мгновенно впитывались в пол.

— Ты, Красная Шапочка! — прокричал черный человек из зеркала и захохотал, его суровое лицо казалось абсолютно белым, а красная звезда на левом глазу напоминала о бренности всего сущего.

— Там, там! — бормотал негр, и вдали отчетливо забили тамтамы.

— Дай ему подержаться, а то не поверит, — посоветовал промелькнувший в очередном зеркале Чукки и загадочно улыбнулся нарисованным ртом. Сказал и отскочил в сторону. Сторона тоже сорвалась с места, взбрыкнула задними ногами и исчезла в стене напротив.

Снова проскакал карлик, теперь он сидел на лошади задом наперед. Следом куда-то пробежал Чукки Даун с подушкой и одеялом, потом еще кто-то незнакомый и очень неприятный с замотанной в мешковину базукой. Я вдруг почувствовал, что уже не являюсь собой, а превратился в кого-то очень большого и очень страшного, что у меня теперь густая черная борода, завитая в косицы, а в руках два мощных шестнадцатизарядных пистолета фантастического калибра. В конце коридора что-то зарычало и я, вернее этот новый бородатый Я, который отражался в каждом новом зеркале, узнал дикого Бебермана, облизывающего чью-то берцовую кость с остатками мяса на ней. Острейшие зубы радостно щерились в приветливой собачьей ухмылке, а тонкий ручеек слюны свисал с верхней раздвоенной губы животного.

Ненастоящий Я спрятал за пояс пистолеты и ухватив высокий элегантный стул из Каменного дерева, выломал длинную инкрустированную ножку, обгрыз ее с одной стороны и стал угрожать Беберману, нисколько не заботясь о последствиях. Я настоящий, тот, что по-прежнему находился с другой стороны зеркала, попытался спасти несчастное животное и крикнул:

— Беги! — после чего ударил бородача прямо в пах. Зеркало брызнуло миллионом рубиновых осколков. Боберман в последний момент успел увернуться и благодарно тявкнув, провалился в тень, оставив свой ужин. Бородач увернуться не успел и теперь частями исчезал в черной дыре стены, глядя на меня своими жгучими глазами, в которых застыл немой вопрос: «За что?»

По инерции, я проскользил еще пару метров по слишком гладкому полу, и уже открывая дверь туалета, удовлетворенно подумал: «Успел».

…Когда я снова обрел способность нормально соображать, то первым делом подумал: «Интересно, куда так спешил Чукки?» Быстро преодолев розовый коридор, и не отвлекаясь на провокации со стороны отражений, добрался до бара и внимательно осмотрел помещение. Ощущение присутствия чего-то или кого-то не покидало меня все время осмотра, и это с учетом того, что бар был абсолютно пуст. Но я знал толк в подобных вещах, и потому, глядя в дальний затемненный угол, как будто бы невзначай скосил взгляд на потолок, и застал врасплох то, что любой другой менее искушенный наблюдатель не смог бы заметить, ни при каких условиях.

Скорчившись в позиции лямбда, на потолке мирно спал Чукки Даун. Он плотоядно причмокивал во сне, изредка сплевывал и все время поддергивал норовящее свалиться с него одеяло.

«Ага!» — сказал я и резко обернулся, потому что за спиной моей раздался звук шагов. Это был Фил, он прошел мимо меня босиком под звуки далеких тамтамов, его глаза были закрыты, а толстые негритянские губы шевелились, отчетливо произнося в такт шагов:

«Дох, дох, дох».

Когда бармен поравнялся со мной я резко схватил его за плечо и крепко сжал, надавив указательным пальцем в том месте, где по моему мнению, пересекались энергетические потоки обоих миров. Фила тут же выгнуло дугой, он открыл глаза и чужим незнакомым мне женским хрипловатым голосом произнес:

— Юзеф, а вы испытывали когда-нибудь Дифракцию?

Я посмотрел на бармена в упор и ответил, то ли ему, то ли той сущности, что все еще сидела внутри:

— Фил, я испытал в этой жизни все, и врядли какая-то Дифракция будет долго испытывать мое терпение…

Хриплый голос расхохотался, на Фила было жалко смотреть. Судорожно дергая суставами, он вытащил из кармана штанов небольшой холщовый мешочек, в котором что-то шевелилось и перекатывалось. Он протянул его мне со словом: «Смотри!»

В мешочке была прорезана узкая щель, я заглянул в нее, но ничего не увидел.

— Ничего не видно, — сказал я.

Фил отчего-то обиделся и сказал своим обычным скучноватым голосом:

— Ну вот, больше не покажу.

— Ну и не надо, — я тоже обиделся, достали они со своими загадками.

Бармен надолго задумался, потом почесал свой могучий затылок и произнес:

— Ладно, хочешь еще посмотреть… — похоже, он приходил в себя.

— Достал…

— Ну, Юзеф, ну не сердись. На, гляди.

Вздохнув, я снова приложился одним глазом к щели, потом другим. Ничего, я развязал мешочек и вывернул его наизнанку, потом завязал и потряс, потом снова смотрел: ничего. Абсолютно.

— Ну? — нетерпеливо спросил Фил, — что-нибудь увидел?

Я отрицательно покачал головой:

— Нет.

— Вот это и называется Дифракцией, — значительно произнес негр и пошел во двор седлать Коня…

Наблюдения. Чукки Даун.

Я все никак не мог понять, почему Юзик, стоя вниз головой, с постоянно меняющимся лицом крутил в руках какую-то грязную тряпочку, которую зачем-то дал ему Фил. Но гораздо больше беспокоило меня другое — дохлый худой петух пристально изучающий немигающим глазом мои не укрытые одеялом ноги… Я попытался втянуть их внутрь, но в этот момент петух клюнул, и все завертелось…

— Не трогай меня! — закричали с потолка хором, один голос принадлежал Чукки, а другой птичий был мне не знаком. Мы с Филом, так и неуспевшим покинуть помещение, одновременно задрали головы вверх. В это время мешочек выпал у меня из рук, и резко стал увеличиваться в размерах. Оттуда выскочил настоящий Вульф-Брэгер, он резво стал карабкаться по стене и очутившись на потолке моментально ухватил истошно орущего петуха хищною своею рукою и поволок вниз. Очутившись на полу, он снова втиснулся вместе с петухом в мешок, раздувшийся до размеров буфета, и скрылся там.

Фил сорвал со стены шестопер и, подбадривая себя громким совиным уханьем, принялся со всей силы охаживать им мешок.

— Помогай! — крикнул он, и мы вместе с кувыркнувшимся с потолка Чукки обрушили на мешок ближайший дубовый столик.

— Не дайте ему увеличиться! — надсадно проорал Фил, продолжая избивать мешок. Мы поднатужились и пустили в ход винную бочку. Это возымело свое действие, мешок стал уменьшаться в размерах. Когда он уменьшился до своего первоначального размера, с нас градом лил пот.

Бармен бережно поднял мешочек с пола и спрятал в карман, предварительно отсоединив от него какую-то деревяшку с маленьким гвоздиком, сначала я подумал, что она случайно прицепилась к мешочку Вульф-Брэгера, но Фил, обеспокоенно качая головой, пояснил:

— Она во всем виновата, прицепилась и сосет, сосет, сосет. Если бы мы вовремя не кинулись, весь бар бы разнесло, — голос его дрогнул, — спасибо вам…

— Утри свои слезы, — посоветовал ему Чукки, — скажи лучше, кто это она?

— Как кто? — удивился бармен, — Постоянная Планка! Беберман должен был сам отвезти ее Больцману, но не успел. Тут меня и накрыло…

Наблюдения. Чукки Даун.

Я увидел, что Юзика тоже накрыло. Он скорчился, схватился за бока, потом свалился на пол и заплакал. Хотя нет — засмеялся. Я схватил его за ногу, но он продолжал бежать, и потом говорил мне, что никак не мог понять, отчего его лошадь вдруг захромала.

— Ни хочу! Ни хочу! — кричал он, давясь хохотом, — Никому не хочу! Постоянная, аха-ха!!! Беберманы достали, и зеркала ваши розовые…

Это было похоже на истерику, но кончилась она так же быстро, как и началась. Уже через пару минут Юзик снова был в строю и, утирая глаза указал в сторону окна:

— Смотрите слон!

Но это был не слон, а Пробрюшливое Жорло…

Приключение второе. АЛЬБЕРВИЛЛЬ

— Уфф!! — произнес Пожиратель Крыс, останавливаясь на пороге бара. Внутрь заходить он не рискнул, а только осмотрел помещение и видимо остался доволен, потому что произнес:

— Забирайте! — и указал куда-то за спину себе во дворик.

Мы полюбопытствовали и, оказавшись снаружи, принялись рассматривать знакомую нам клетку со спящим внутри Титром Сомби Эдсоном.

— Че это с ним? — поинтересовался Фил, почесывая левую ягодицу.

— Перебрал, — коротко сообщило Пробрюшливое Жорло.

— А ты куда смотрело? — накинулся на него Чукки, — и где Грузовик?

Жорло пожало ушами.

— Он. Ну, пока еще говорить мог, приказал волочь его в бар, я и поволокло. А грузовик незаправленный стоял.

Мы переглянулись, представив пройденное Пожирателем Крыс расстояние, и поглядели на него сочувственно, даже Чукки.

Титр зарычал во сне. Не страшно, нет, скорее противно.

— Творчество на месте… — шепнул мне Чукки, успевший осмотреть клетку и вложенные в нее тайники.

Я коротко взглянул на бармена и уверенно потряс прутья. Фил вздохнул и принялся подключать брандспойт. Я разозлился и потряс сильнее. Клетка заскрипела, рычание усилилось и перешло в клекот.

— Скотина! — заорал я и Титр как ошпаренный подпрыгнул во сне. Его выгнуло дугой, и в этот момент водяная струя из брандспойта ударила Эдсона в бок.

Извиваясь под этой природной силой, титр попытался укрыться за большим барабаном, но тщетно. Струя опрокинула барабан. Тамтамы тоже не помогли, Эдсон заметался в поисках спасения, но его не было. Тогда он распластался на дне и сделал вид, что потерял сознание.

Добряк Фил выключил воду и за дело взялся Чукки Даун. Он зацепил неподвижное тело пожарным багром и потянул на себя. Действие это он сопровождал ожесточенным:

— Спать на Посту?!

Титр снова ухватился за прутья и встал на четвереньки.

Чукки чуть ослабил хватку и Эдсон заговорил бешено и быстро. Когда он волновался, а сейчас, по-видимому, был как раз такой случай. Он совершенно глотал всяческие знаки препинания, и речь его выглядела примерно так:

— я не спал на посту как можно спать на посту и зачем мне спать на посту как будто я не знаю, что под клеткой в смысле где все спрятано и творчество и другое творчество сегодня праздник большой я мне скучно вдруг стало а вас нету никого только жорло и грузовик без топливо и никого никто не знает потом алебарда амальгама аркебуза альбервилль…

— Пойло, где взял, альбервилль? — сурово спросил я.

Титр смешался:

— беллинцона белладонна бетельгейзе эти пришли как их с сомиком может наливали что не помню барин умрешь просили там как всегда и потом еще этот а топор я не трогал у него и зачем он мне балахон только сбросил и танцевал голышом те и ушли а бочку оставили со шлангом я потянул и…

— Понятно, — сказал Чукки и пошел по направлению к бару, — у него ничего не осталось! Фил!

— Уже бегу! — отозвался негр, вытирая руки, — ужу, уже!

— Ужи, ужи, — пробормотал Чукки и мы пошли следом, чтобы немного успокоить расшатанные нервы и немного подкрепиться.

А так все неплохо начиналось.

Приключение третье. САГИ О ФОРСАЙТАХ

На каждого хитрого Форсайта найдется хорошая Сага…

Дж. Т. Ли эсквайр

…Твин Ли вступил в город. Город в отличие от названия был серым. Хотя и назывался Розовым, а как вы бы назвали столицу Розовой страны? То-то. Подобрав оставшиеся после Покушения розовые гильзы, мы с Соратником сразу же поняли, что следы ведут именно сюда. Подозреваю, что тем самым нам давали понять, что ждут нас именно здесь. Ибо был тут у нас один должок. Вернее кое-кто считал, что мы ему что-то должны. Вот так примерно. И кредитор наш нашелся сам. Притом, что давненько о себе не напоминал. И звали его. Но об этом после…

Какой-то человечек копошился в нише стены.

— Эй! Добрый горожанин! — позвал я.

— Добрый, хе, как же, — человечек сверкнул металлическим зубом, — в этом городе на сорок кварталов не осталось ни одного доброго человека, чужестранец!

— Идешь ты в таком случае… — пробормотал я и медленно поехал дальше. Конь тихо постукивал копытами недавно убитого Зимнего Кабана, надетыми поверх его собственных, и нес меня вслед за уходящими сумерками.

«Вот и ты, кабан, — думал Конь, — холи нам кабанам, холи, а не уберегся, кабанья душа! Теперь я твоими сандальками постучу!»

Конь в конец размечтался и неожиданно дико заржал. Мне пришлось успокаивающе похлопать его по холке.

— Чего орешь, дура? — поинтересовалась проснувшаяся и естественно недовольная Сушеная Голова, пришлось и ее успокаивать, потрепав за ухо. Задолбали.

— Доволен? — спросила Голова у Коня, — вот и довольствуйся малым, а с мысли меня сбивать не смей!

Конь хмыкнул и вдруг перешел на галоп. Ну не люблю я верховой езды! Вот танк это другое дело.

«Ладно уж скачи, быстрей доберемся, — подумалось мне и мысли снова потекли медленно и размеренно, — а может книгу написать умную, как Лао Цзы? Или сагу… Наверное сагу, а что? Легко. О ком? О Форсайтах разумеется, о ком же еще. Мало того что они Сайты, так они еще и for, то есть «за» или «от». Тут сразу тебе множество вариантов для возможного развития событий. Хотя кто-то о них писал… За Барьером… Или нет? Впрочем, все это глупости, не стоит о них сагу писать, и вообще кому эта сага на хрен нужна? Никому. Да и кто они такие Форсайты эти, чтобы сагу о них ваять? Ничтожества…Жалкие… Не буду я, короче, о них ничего писать».

Тут из клочьев упавшего на город тумана неожиданно выступила табличка ближайшего угрюмого дома.

— Первая улица Форсайтов! — прочитал я вслух несколько севшим от неожиданности голосом.

— Доигрался, хозяин? — поинтересовался Конь и громко всхрапнул. А может это Сушеная Голова поинтересовалась, а Конь только всхрапнул. Не знаю, я был несколько ошарашен.

— Так про них еще и таблички пишут? — не нашел ничего более оригинального я.

— Непорядок! — констатировала Сушеная Голова.

Я вздохнул и вытащив из ножен свой знаменитый нож привстал на стременах и вместо «Фор» нацарапал «Корп».

— Ну вот, совсем другое дело! — сообщил я питомцам, — улица Корпсайтов! По-моему красиво.

Конь заржал, а Сушеная Голова захихикала. Поехали дальше.

«Итак, с чего же это все началось? Наверное с Самой Симпатичной В Мире Ноги, или нет С Самого Одинокого В Мире Топора, а быть может все-таки с Орнотъ Смотрящихъ Вверх? Или Дошедших До Слез… Э нет, ребята, эти тут не причем. Это вам не шутки шутить на Натюрморте, это если хотите Истоки и Русла, Яхад иTV-микст на Переходе Мидия. Противно конечно, но память подводит, дырявая совсем стала, как сито, как спина сержанта Полтора в июне 90-го года…»

Кто-то выпрыгнул из тумана на дорогу и истошно завопил:

— Человек или война! — это был пароль.

— War! — ответил я, вынимая на всякий случай старую самоквитскую саблю из ножен, что были у меня за спиной, крест-накрест с гитарой.

— А!! — заорал в ответ кто-то, хотя отзыва я не требовал и мгновенно исчез в тумане.

Некоторое время снова ехали в тишине.

— Зловещая тишина! — первой не выдержала Сушеная Голова.

— Ага! — кивнул Конь.

— Заткнитесь, вы оба! — сказал я, — и так тошно. А про себя продолжил размышлять:

«Вернемся к нашим Рэмам».

Мой телепатический Конь тут же стал насвистывать Му Religion. Кто ж его гада свистеть научил? Убил бы, тварь. Обоих…

— Прекрати, — сказал я коню и тот прекратил одну мелодию, и тут же завел следующую. Кажется что-то из ранних «Slade». Сушеная Голова попыталась подпевать. Пришлось спешиться и со словами:

— А-ну давай, что-нибудь из нашего! — немного потанцевать в бледном свете фонарей к вящей радости обрадованных такой чудесной разминкой питомцев под заводной «Некрофидролл».

Через пять минут я почувствовал себя Хэнгменом, танцующим свой ритуальный танец вокруг 61-го столба на улице Сумок, устыдился и снова взгромоздился в седло.

— Когда-то, — закурив, сообщил я, — критики кричали, что «Некрофидролл» это перепевка «Димедролового Дерева». Но эти Форсайты не поняли сути. Это совсем не то же самое, совсем. Смысловая нагрузка отсутствует напрочь, ритмическая составляющая, конечно не без греха, но…

— Да я знаю, — махнул длинным хвостом Конь.

— Ну и молчи! — я, заговорщицки похлопал его по правому боку, — зачем нам нездоровые и к тому же дешевые сенсации? Не нужны они нам. Так?

— Так! — откликнулась Голова.

— Вот и правильно, оставим это Форсайтам…

И мы свернули с улицы в переулок с неведомым нам пока названием и поехали дальше.

Как же бишь его звали? Ага…

Приключение четвертое. КТО ЕСТЬ ХУ

Звали его действительно Ага. Или Рэдмен. Не знаю насколько он был Рэд, но морда была красной однозначно. И нас он, разумеется, ненавидел. Все это я неспешно поведал Чукки, пока мы кушали. Фил расстарался на славу и теперь изредка поблескивал на нас белками глаз через стойку. Довольны ли гости дорогие? Не испытывают ли в чем недостатка?

Довольны и не испытываем, я махнул рукой и белки исчезли и послышался легкий храп. Бармен понял, что мы хотим побеседовать без свидетелей и мгновенно уснул, чтобы не мешать. В бар сунулся Конь, я пригрозил ему кулаком, он скривил зубастую морду, что означало: «Я вроде бы тут, но меня тут нет» и тут же стоя уснул, последовав примеру Фила.

Вот и молодцы.

— Значит, Ага? — закуривая, произнес Чукки Даун.

— Именно.

— Угу…

— Угу, как раз выступит на нашей стороне, а также Рибит и Рубану. Они нас всегда поддерживали.

Чукки глянул на меня немного ошарашено:

— Да нет, я просто так угу…

— А…

Помолчали. За окнами быстро темнело и Город из серого превращался в черный. Способность Розового Города материализовывать наши неосторожные мысли подсказала нам необходимость позаботиться о клетке с титром, но переглянувшись, мы не стали спешить. Тем более, что Чукки кривенько усмехаясь нарисованным ртом, полез под бронежилет и вытащил из его недр помятую бумажонку, которую протянул мне.

— Приколись!

Я прикололся. Судя по почерку, творил наш доблестный Хэнгмен.

— Это он бизнес собрался открывать. Очередной, — цинично пояснил Даун.

Я углубился в созерцание этого дивного документа.

Вверху наискосок стоял личный Блуменовский штамп: «Бизнес-план». Он его всегда лепил на все бумажки, которые попадали в его руки. Даже на те, ну, вы поняли…

Теперь же Витал пошел еще дальше. Сразу под штампом значилось:

КОПЕРАТИВ

«Уже неплохо», — подумалось мне, и я принялся читать дальше. Тем более, что на этом Хэнгменовские каракули заканчивались и другим почерком, более менее грамотно, но явно под диктовку отца основателя было написано:

КООПЕРАТИВ «Греческая смоковница» предлагает:

1 Подбор брачных партнеров на одну ночь с доставкой на дом. (можно по частям)

2 Уничтожение блох и тараканов в волосяном покрове половых органов и в их придатках.(согласно перечню насекомых)

3 Подбор блох и тараканов для волосяных покровов партнера (по договору)

4 Уничтожение партнера со всеми придатками и волосяными покровами.(топор, гильотина, удушение)

5 Завивка прическа, химическая укладка волосяного покрова, химическая обработка (тоже по договору)

6 Кооператив также проводит дегазацию и дезактивацию участников случки после полового акта (входит в стоимость)

7 В случае выпадения волосяного покрова или отмирания половых органов кооператив никакой ответственности не несет.

Далее шли многочисленные примечания, из которых я запомнил, что

— В случае летального исхода в результате действия удушающих ОВ кооператив предлагает обращаться на фирму SC and K и тоже не несет никакой ответственности.

— Он еще взялся новую зубную пасту рекламировать «Минетодент» называется, — скривившись, словно от зубной боли, произнес Чукки.

— Ну и зачем ты мне все это показал? — я скомкал бумажку и бросил на стол.

— Просто, — пожал бронзовыми наплечниками Даун, — отчасти приколол, а отчасти время убить и чтоб до утра про Печального Ху не вспоминали…

Сказав это, он поднял на меня немного обеспокоенный взгляд:

— Похоже, что не получилось?

Я отрицательно покачал головой. Тут же со стороны улицы зазвенели китайские колокольчики, а затем протяжный заунывный вопль титра Эдсона. Мы поспешили наружу. Ну как поспешили? Медленно пошли, солидно. Чукки 64-зарядный «Корнет» прихватил, я пару фенек и кислотный дробовик.

Печальный Ху представлял собой довольно крупный пласт темноты, навевающий на окружающих суицидальные настроения. Сей пласт обычно принимал форму немолодого кули в характерной увешанной колокольчиками панаме. Справиться с этим не было никакой возможности, разве только начинать убивать окружающие тебя организмы.

Включив на полную свое Творческое Воображение мы представили пару десятков Зомби и полтора десятка Зомби-II. Материализация объектов прошла быстро и успешно, благо время суток тому способствовало, после чего с увлечением принялись эти объекты расстреливать.

Постреляв в темноту для острастки из окон, мы, наконец, добрались до клетки. Титр Сомби, не переносил Зомби и на дух, оттого и вопил во всю, но теперь уже не просто так, а по делу. Пулемет строчил не переставая, от него шел пар.

Через некоторое время я заметил, что колокольчики становятся тише, и еще тише. Потом они умолкли, и я представил, как разочарованный Ху печально удаляется по переулку, аккуратно переступая через разорванные очередями тела мертвецов. Он тут же остановился и обратил на меня свой взор. Я помотал головой и выгнал из нее все мысли до единой. Печальный погрозил мне кривым пальцем и растворился. Бессмысленно глядя друг на друга, мы выждали минут семь, этого времени нам хватило, чтобы вкусно перекурить после ужина, и потом я покатил по полу клетки одну из фенек.

Реакция Эдсона была предсказуема, он моментально бросил пулемет и свалился на пол в противоположном углу клетки, закрыв костлявыми руками свою не менее костлявую голову.

Я отпер клетку, вошел в нее и, подобрав гранату, сунул в карман, разумеется, чека все это время оставалась на месте. Не знаю, чего я ее не выдернул? Наверное, добрею. Тьфу!

Эдсон приподнялся с пола, и в его пустых глазницах, наконец, появилось осмысленное выражение. Насколько это подходит к данному случаю.

— Отбой, — сказал я и покинул клетку.

После позвал Пожирателя Крыс и стал развешивать его так, чтобы максимально перекрыть подступы к бару, ибо до утра было еще очень далеко, а караулить тут Нетопырей, Вафлабанов и прочую нечисть мне абсолютно не улыбалось.

Завтра надо будет найти и убить Рэдмена, а для этого помимо некоторого вооружения необходима свежая голова и ничего не выражающее лицо.

Приключение пятое. СТИФФЕН ПРИНСИП

…Рассмотрим чморную систему {Чукки, Юзик, Сомби} исходя из условий начальных и условий равновесия системы. Докажем, что Чукки 4+Юзик 4 = корень квадратный из Сомби 4

…если принять, что Юзик 4 в точке 0 равно Сомби, то тогда h! от Саввы будет возрастать на всем интервале от — чмо до +чмо и функция Эдсон(х) будет убывать в сторону уменьшения зачморенности, а это противоречит Истине, которой как всегда нет

…но (начальное условие выполнения задачи N1 согласно Теоретической Механики) можно предположить, что Эдсон (х) будет наоборот возрастать в сторону зачморенности, приближаясь до бесконечности к положительным значениям СНМО

…это будет верно, если принять топор Витала за константу и наблюдать возрастание Эдсона вдоль оси х за промежуток Чукки-Юзик до тех пор пока он не обратится в 0 в области ЧМОРЕЙ СИМПСОНА

…но, учитывая то, СНМО Симпсона намного меньше СНМО Витала (помним, что Витал=Хэнгмен=Блумен=Савва), что полностью противоречит сделанному ранее выводу, что функция Эдсон(х) равна нулю

…значит тогда утверждения о том, что Чукки 4+Юзик 4= корень квадратный из Сомби 4 не верно, так как Чукки и Юзик не равняется СНМО, при любых раскладах, а отсюда Сомби равно СНМО Савва в квадрате минус Савва СНМО!

…Голос Лектора долетал из такого дальнего далека, что казалось…

— Закрой двери, придурок! — сказал водитель, — я не тороплюсь.

Адский Троллейбус тронулся, из зарешеченного окна испуганно смотрела Низшая Раса.

— За город повезли, — сказал кто-то и сплюнул в ближайшую лужу крови и мочи…

…Картинка поменялась, я слегка встряхнул головой, прогоняя сон, сказалась бессонная ночь. Трупное окоченение то охватывало, то отпускало…

«Съезд приветствовал появление Эпштейна выстрелами в упор», — взгляд мой упал на обрывок газеты, в которую была завернута чья-то волосатая рука.

Кстати, о девочках, их в аудитории было 8.

— Откройте окно, может мне станет легче, — сказала старушка с ручным пулеметом, сидевшая на лавке слева от Чукки Дауна. Чукки любезно приоткрыл створку.

Я вспомнил, как когда-то Витал очень расстроился, что не смог подставить формулу(12) в формулу(11). Мозг выносила мысль: «Что подумают обо мне люди?»

И тогда Хэнгмен рещил:

— А не будет здесь больше людей!

С верхнего ряда доносилась неясная возня и обрывки придушенного разговора:

… — Я тебя понял, я уже ушел! Да, ушел! Ушуршал! Как куда? Нет…Нет. Ниже, да, нет, правее, да… здесь! Что? Тусованный? Нет, не я… Я отдаю предпочтение… А так ты имел ввиду цепь? Металл… да, люб… на… он мне сдался? А цепь я просто домой несу, на двери поставлю. Что? Такие двери только в банковских подвалах? Думаешь, не выдержит? Да, понял, уже ушел. Не трогай значок! Да именно… почему Властелин не похож? Вот бракоделы, и флажок отломили. Нет, это не рога, не рога! Просто флажок поломанный, я ж тебе сказал, Все я уже ушел. Что? Брейк? Тыс — пу-пу-пу… Нет, я не умею, и не люблю. Я вообще не люблю танцевать.

Я танцую только в самых крайних случаях. Ну да, на днях рождения, на свадьбах там, на 13 мая, на диско… Тьфу, нет на дискотеках не танцую. И не пою. Нет и нет… Я вообще туда не хожу, А? Да боюсь. Кого? Как кого,…лиции, конечно, нет, не петух, нет, да, я уже ушел. Меня тут нет.

Масла? Конечно, знаю, это мой лучший… как почему снимать штаны? Что? После снова отдадите? Ну, на держи. Зачем ты забросил их на фонарь? А!!!

Чукки развернулся и цыкнул зубом:

— А-ну, тихо, Отродья!

Его не узнали, но на всякий случай притихли.

Красные, слезящиеся глаза Студентов были полны недоброжелательности и таили угрозу, которую не даже не пытались скрыть. Битые Стеклянные глаза, Прыщи Хотения на волевых подбородках. Розовая Элита… Девочки тоже ерзали на месте, томно вздыхая, прогибаясь и шаркая ногами. Кто-то смеялся, слева от входа, кто-то серьезный, а может и сам Староста разбил бутылку, что вызвало бурю негодования среди Одногруппников и понятную радость Лектора, немолодого Циклопа со слезящимся глазом. Говорят, тут еще преподавал сам Ганнибал, но я в это не верил. Из бутылки плотоядно булькая, вытекла темная жидкость, по аудитории быстро распространялась страшная вонь, покрытие пола съеживалось и тлело. Похоже, это был любимый напиток Крауха «Монстр». И где, твари, достали? Ума не приложу. Кто-то сразу же нервно закурил, закашлялся, кто-то опорожнил желудок и принялся дико смеяться, швыряясь бумажками в телевизоры.

Незамеченными мы пробрались в Академию едва забрезжило утро, и смешались с разношерстной толпой Студентов. Именно здесь мы рассчитывали отыскать и убить Рэдмена. Он имел свой и честно скажу немалый интерес в Лабораториях Института. И сам Великий Вивисектор лестно отзывался об опытах Рэдмена по выведению новых видов. Или просто Новых. Вот эти тоже были опасны. Очень опасны. Тем более, что они охраняли Портал, через который, по завершении операции, мы рассчитывали смыться.

Справа несколько молодых нелюдей, отгороженных от остальной аудитории невысоким пуленепробиваемым стеклом яростно обсуждали свои финансовые проблемы. Эдсон взял перо и вывел: Хр…

— Охм, — прочитал Чукки.

Я засмеялся.

— Пиши! — и ткнул Чукки в плечо.

— У, бляди, тише! — закричал Эдсон, и бляди настороженно умолкли.

— У вас рогатки ни у кого нет? — неожиданно спросил он, — бекасиков пострелять…

— Идиот, — пробормотал Чукки и принялся азартно разрисовывать стол лозунгами, которые придумывал на ходу.

Эдсон открыл книгу и прочитал вслух:

— Люди просят землю, а им ее не дают.

Молодые нелюди настороженно оглянулись. Кто-то привязал к пальцам резиночку, и выстрелил в Эдсона жеваной бумажкой. Эдсон потянулся было Замстить, но Чукки стукнул него пониже спины.

— А песню, про Анализатор я поставлю в середине рок-оперы, — неожиданно заявил он.

— Почему это? — обиделся я.

— Почему, почему… Почему у Эдсона Почемукало небритое?

…Почемукало зашевелилось и принялось что-то бормотать, шевеля маленькими костлявыми ручками. Молодые нелюди напряглись и прижав носы к стеклу дружно сказали:

— Охм!

— Охмурялы херовы! — пробормотал я, и чтобы взбодриться швырнул через плечо шумовую гранату, она подкатилась под вонючую задницу Старосты и так бзданула под ним, что целая туча говна и соплей поднялась под потолок и зависла там, грозя обрушиться вниз в любой момент.

…Те, Группы, что сидели внизу, а там были все, принялись сквозь выступившие слезы вытирать обувь, зажимая носы свободными руками. Те, что сидели повыше восторженно зааплодировали. Возникла легкая перестрелка. Стороны не применяли ничего тяжелее пистолет-пулемета.

— Уходим! — бросил я своим и мы пригибаясь насколько позволял STIFFEN PRINCIP стали пробираться на выход мимо равнодушного Циклопа.

Приключение шестое. Рэдмен

Дикий смех в конце коридора. Кто там? Ничего не видно. Свет не горит. Городская электростанция не работает уже несколько дней. С Чукки мы заняли одну из ниш Вестибюля. Там было тепло и сухо, как в студии звукозаписи LC Company, где мы записывали свои последние альбомы. К тому же из нее неплохо просматривались подъездные пути. Эдсона я отправил на крышу.

— А это что за засекреченный заводик? — спросил Чукки Даун, выглядывая в окно.

— Вот этот что ли? — ухмыльнулся Ли, в его глазах мелькнули озорные искорки. Потом я нажал на спуск и через миг от заводика остался только дым, который видимо, шел из труб, хотя труб уже не было. Новая Разработка не подвела Ее мне подогнал Сторож сразу после того как узнал о Покушении… Сказал: «Бери, пригодится!»

И точно пригодилась.

Тяжело ступая сталактитами ног, подошла коренастая вахтерша явно из Каменных Баб, задумчиво посмотрела в окно и произнесла:

— Откуда дым? Ведь труб-то нет.

Нас она явно не замечала.

Я посмотрел на нее сверху вниз и сказал:

— Ошибаешься бабка, есть тут один труп, — и выстрелил в упор, из базуки экономя заряд для Новой Разработки. Камни брызнули в разные стороны и срикошетив от стен ссыпались в небольшую кучку.

На выстрел в вестибюль заглянуло пара Студенток в компании странного типа, завернутого в Белый Халат Лаборанта. Я немедленно выстелил из браунинга. Чукки Даун выстрела явно не слышал, так как рассматривал Студенток, но каким-то одному ему присущим чутьем почувствовал, когда что-то тяжелое упало на пол.

«Наверное, кто-то мешок с песком уронил», — наверняка подумал Чукки и улыбнувшись подошел поближе к двум симпатичным демоницам. Одну из них он любезно взял за руку, а другой приставил ко лбу пистолет и сказал:

— Давай!

Я неодобрительно посмотрел на все это и крикнул, чтобы он поспешил. С минуты на минуту должен был появиться Рэдмен, я уже час пытался его материализовать, но что-то не получалось. Чукки беззаботно крикнул:

— Да ладно! — и продолжил свои нехитрые развлечения.

Я же нервно закончил обыскивать кучу камней, в которую превратилось тело вахтерши, и не обнаружил практически ничего, кроме трех пистолетов и пачки сигарет со взрывателем. Аккуратно переложил все это себе в карманы и насвистывая «Stiffen Corpses» на мотив «Эй, ухнем!» стал задумчиво перебирать каменные внутренности в поисках чего-нибудь съедобного, кривым пиратским ножом.

Результаты не замедлили сказаться. Мною были обнаружены выработанные почки, я с удовольствием положил одну из них в рот, но тут же злобно выплюнул, ибо в нихтоже были камни. Да, действительно женский алкоголизм не излечим. Ненавижу!

Снова плюнув, я сбил с ног очередного Студента спускавшегося по лестнице. Пора было менять позицию, ибо мы тут уже пошумели изрядно.

— За что ты его? — спросил удивленно Чукки, оглядываясь на сбитого плевком.

— За дело! Проклятое место, пошли отсюда. И вообще… Знаешь, Чукки, у меня дома столько хлама скопилось… — я не договорил, а Чукки с удивлением наблюдал как его Соратник сначала неожиданно замолчал, а потом прижался к стене, вынул пистолет и принялся дико вращать глазами.

Все объяснила длинная очередь, вздыбившая почти до потолка паркетный пол. У сбитого отравленным плевком недоучки были серьезные напарники. Пора было валить отсюда, а то слюны на всех не напасешься. Да и Капсула что-то в последнее время стала ядом наполняться медленно. Барахлит, зараза. Наверное, старею.

И мы пошли, вернее побежали, бросив в противника пару ручных гранат с длинными ручками.

Сворачивая за угол я отметил, что каменная кучка уже начала шевелиться, а значит, минут через десять Каменная Баба снова будет готова приступить к выполнению своих вахтерских обязанностей…

Двигались мы в подвал, к Лабораториям, что само по себе уже было безумством. Тем не менее, мы надеялись перехватить неуловимого Рэдмена там. Было очевидно, что для того, чтобы попасть в Институт он пользовался каким-то особым Проходом. Возможно даже задним. Не думаю, что каждый раз он задействовал Портал, а тот в Лабораториях был наверняка, хотя этого никто и не афишировал.

Перемещаться он умел с небывалой скоростью, подобно Красной Молнии возникая и исчезая порою в самых неожиданных местах. Об этом думать не хотелось. Пусть ему.

По пути мы вспоминали те древние времена, когда Хэнгмен еще не ходил по Розовой Стране со своим тяжелым топором, а маленький Джозеф вместе с Катрусей уже основали мой первый совместный проект под названием «Катрусин Кинозал». Я даже сказал, что все эти Кукольные Игры «были за гранью прекрасного», а после спросил: «а правда ли, что скоро в окрестностях Желтой Деревни построят полигон для ядерных испытаний». И испытывать оружие будут на заключенных?»

Чукки ответил, что все испытания будут проводиться исключительно на его соседях с Фермы. И тут разговор прервали какие-то гномы, которые тяжко кряхтя принялись швыряться небольшими яблоками.

— Не ходите коридорами, — сказал мрачный тип из стеклянного шкафа с яркой табличкой «Кабернович. Яблоня обыкновенная», он там стоял по пояс в спирте, опираясь на мощный древесный ствол и прижимал к груди, что было, не скрою весьма приятно, коробочку от нашего последнего диска «Mein Campf». В мохнатые уши были вставлены наушники, а глаза мечтательно закрыты. Думаю, он уже прослушал HANGMAN STREET N4 и теперь тащился под VERESK HONEY.

Чукки прицелился и сделал пару выстрелов из маузера, гномы в панике разбежались, перестав хулиганить, а Чукки дунул в ствол по годами сложившейся привычке и пробормотал цинично:

— Семья и школа… в рот…

Что он имел в виду, понять было совершенно невозможно.

— Не ходите огородами, — снова предупредил Кабернович, прячась за яблоней.

Мы толкнули оббитую железом дверь. Она, как ни странно, открылась. Оттуда с резким неприятным свистом вырвался кто-то одетый во все красное, взмахнул двумя самоквитскими саблями, мы едва успели увернуться, прыгнул, перекувыркнулся в воздухе и устремился по Черной Лестнице вверх, отчетливо крикнув:

— Убейте их!

Их — это нас. Теперь приходилось решать дилемму, гнаться за этим красным, или отстреливаться от тех, кто напирал из подвала. А там тоже было на кого посмотреть.

Мы переглянулись и оставив Лаборантам немалую часть имевшегося на нас металлолома, помчались по лестнице. Те, кто в подвале были нам совсем не нужны, а вот мы им похоже… Ну, вы поняли.

Бежали быстро, прикрывая друг друга коротким очередями из трофейных «шмайсеров». Не очень люблю эту старую, заполнившую все миры, где пользуются стрелковым оружием модель, но к счастью сегодня автоматы не давали осечек. На бегу Чукки спросил:

— Это он?

— Не знаю, догоним, посмотрим.

На будущее учтите, если в бар заходит мужчина в белом костюме с иголочки, в белой же шляпе и даже в белых сапогах со шпорами, то это совсем не обязательно будет Белый Ковбой. Так говорили на Прииске, а там как нигде разбираются в прикладной философии.

Очутившись на крыше мы обнаружили там Эдсона Павшего Ниц. На наш вопрос:

— Где? — он тупо принялся таращиться во все стороны одновременно и мы подбежав к парапету смогли наблюдать, как красная молния пролетела все двенадцать этажей и приземлилась на морковной грядке у подножия Статуи Незнакомому Мужчине, как я ее назвал про себя. Очутившись там, Рэдмен, а это был, бесспорно, именно он, устремил на нас красное лицо с горящими испепеляющей ненавистью, красными же глазами, погрозил кулаком и устремился прочь с территории Института туда, в лабиринт смыкающихся веселенькими балкончиками домиков, оставив нас на съедение уже выскакивающим на крышу Лаборантам.

Съедение, это еще, куда ни шло. Сами съедим кого угодно. Но вот оказаться растворенным в большой Лабораторной Бутыли, или быть измельченным Трупорубкой, это я вам скажу, то еще удовольствие.

Мы приняли бой и долго и весело отстреливались от наступающего противника, пока пришедший в себя Эдсон вызывал Вертушку.

Наконец она прилетела, и недовольный Горбун снял нас с проклятой крыши…

Приключение седьмое. АРМАНИ

Сбили вскорости. Хорошо, что шли мы практически над землей. Винт неожиданно прекратил вращаться, Горбун успел открыть закрылки и мы мягко спланировали прямо на подвернувшуюся как нельзя, кстати, бейсбольную площадку. Я всегда говорил, что спорт — это прекрасно!

Вокруг площадки густо росла Буйная Морковь, Малина Чимзано в человеческий рост, и какая-то неопределенного вида ботва, а большую часть пространства занимали бетонные блоки и прочие стройматериалы, которые были разбросаны в живописном беспорядке. Как мы не разбились, не пойму до сих пор. Я сразу же облюбовал Большую Коммуникационную Траншею, и потому, выбравшись из дымящейся машины, мы поспешили укрыться в ней. Вскоре рядом материализовалась средних размеров башня из серого камня, я вопросительно посмотрел на Чукки, тот развел руками, а Горбун незамедлительно в башню заполз. Ну, чтож, его дело маленькое — он водила.

Увы, там было занято. В смысле в траншее. Несколько пар Гомо занимались там однополой любовью. Заметив нас, он забыли о любви и предались ненависти. К нам. У них были старенькие АСГ (автомат специализированный гомосексуальный) и пара минометов. Но наши во время брошенные гранаты сделали свое дело, потом Чукки пару раз выстрелил из Золотого Маузера, чем навсегда угомонил оставшуюся в строю пару особо крупных Гомо из обосновавшегося в траншее подразделения.

Потом ваш непокорный господин (прости читатель, никак не могу называть себя «покорным слугой») предложил:

— Вот Чукки, а давай приколемся…

— Давай, — осторожно согласился Чукки.

— Смотри! — я указал Соратнику на стоящую в тридцати метрах от нашей позиции Скамейку, сложенную из тяжелых бревен. Скамейка была оккупирована Морскими Медузами — особым муниципальным подразделением Амазонок.

Подозрительно глядя на нас Амазонки ловко чистили ствол 100-милиметрового дальнобойного морского орудия.

— Пальнуть бы из этой машинки разок по Институту, — предложил я.

— Так, а в чем проблема? — Чукки тряхнул хайером и решительно двинулся к дамам. Сунув ствол ручного пулемета в чью-то половую щель, Даун спросил:

— Двух монеток не найдется?

Монетки моментально нашлись. Амазонки были явно растеряны. Щедро окропив скамейку бензином, и швырнув на нее зажженный спичечный коробок, мы отправились звонить, с сожалением глядя на орудие. Ни одного снаряда у Амазонок не оказалось.

Когда за нами захлопнулась дверь стоявшей неподалеку Телефонной Будки, то стекло ее немедленно разлетелось разбитое пулей вдребезги. Я инстинктивно отшатнулся, и пуля разбила телефонную трубку, зацепив ухо Дауна.

— Ойбл… — сказал Чукки и оглянулся в поисках стрелка.

Одна из артиллеристок палила с колена. Растерянность артиллерийского расчета быстро сошла на нет. Пришлось бросать дымовую гранату, и когда все исчезло в клубах дыма, Чукки все-таки набрал заветный номер.

Говорил он на малопонятном языке Самоквитов, и я не мешал. После, когда разговор сошел на нет, и мы притаились в глубокой, словно специально для нас отрытой Коммуникационной Траншее, я предложил, просто так, для смеха:

— А давай снимем когда-нибудь нормальных баб, ведь есть же где-то нормальные…

Чукки посмотрел на меня странно. Ободренный, я продолжил:

— Прикинемся обычными горожанами. Скажем, что Винище имеется и прочее, что они там любят, я не знаю… пригласим в гости…

— К кому? — сразу уточнил осторожный Даун.

Твин Ли гордо выпрямился, опираясь на базуку и чуть не получил каким-то овощем по голове:

— Ко мне!

— Га-га-га… — несмело рассмеялся Чукки, — насмешил.

— Молчи. Дурак, в этом вся соль. Привозим их в Институт, тут места свободного завались и…

— И они на радостях сношаются между собой, а на нас…

Я сплюнул. Все-таки Чукки был ужасный сноб, никакой романтики.

Когда-то я спросил у него, где он хранит оружие, так он ответил мне, что в холодильнике, потому что там видите ли всегда пусто и туда никто не заглядывает.

Тут за нашими широкими спинами разорвалось две лимонки, взрывною волной меня отбросило в мусорную кучу. А вот Чукки уберегся, так как в это время скакал козлом за мусорными баками, потирая ушибленную ягодицу. Пока Джокер выкарабкивался из облепившего его хлама, левая рука наткнулась на что-то твердое. Несколько энергичных гребков и перед взором изумленного Корпса показалась Самая Одинокая В Мире Нога, обутая в кроссовок примерно 43-44-го размера. (Этот кроссовок впоследствии очень неплохо смотрелся на ноге Чукки Дауна, а потом был продан с Аукциона за баснословную сумму неизвестному коллекционеру. Примечание Ч.Дауна). Появление Самой Одинокой в Мире Ноги всегда считалось добрым знаком, и это подтвердилось немедленно. Когда я выбрался из мусорной кучи, на мне красовалась почти новая Снорковая Шуба, правда без рукавов, и воротника. (И тем не менее ее я последствии толкнул какому-то мрачному философу-марксистув одном из подземных переходов Нового Города. Примечание Т.Ли).

В нас снова принялись стрелять. Приглядевшись, я увидел стайку немолодых лесбиянок, оккупировавших развороченную морковную грядку. Эти были действительно опасны. Подозреваю, что привлекли их сюда вовсе не мы, а Амазонки, мы просто испортили им Охоту, но теперь расплачиваться приходилось нам. Тем более, что «девушек» было около двух десятков и сражались они умело всем, что подворачивалось под их ловкие ручонки.

Вот и сейчас Лесбиянки защелкали зубами и принялись выгребать из образовавшейся воронки морковь и яблоки, естественно все это богатство незамедлительно полетело в нашу сторону.

— Это наш ответ Хесбулату! — прокомментировал Чукки, расстреливая последний пулеметный диск, потом вставил в Маузер новую обойму и выпустил ее веером в направлении противниц, а я с тоской подумал: «Где же вы, доблестные Самоквиты».

И тут, со стороны ближайшего магазина «ЖЕбли», донесся сильный Прокруст.

«Наконец-то!»

— … Никогда нас не простит,

Пакистанский Самоквит… — пробормотал я вслух, заряжая базуку. Ситуация стала меняться в лучшую сторону. Появился Эдсон во главе Клана Курильщиков. Эти славные, постоянно истекающие желтой слюной парни заняли пустующую Беседку справа от позиции Лесбиянок, и вскоре оттуда потянуло дымком. У Курильщиков были отменные минометы.

На помощь дамам пришел, видимо, только что сформированный взвод боевиков «Армани». Все бойцы были с аккуратно подстриженными длинными бородками, в новеньких с иголочки костюмах, а вот обуты почему-то в короткие сапожки с серебряными шпорами. Видимо на этой неделе форма одежды предполагалась именно такая. Поначалу они предприняли вялую попытку захватить «ЖЕбли», но этот стратегический объект оказался им не по зубам. Тогда они выкатили из Кустов ТэТэ — зеленую «сорокапятку» и вломили прямо по центральному входу. Раз, потом другой. Снарядов у них было, похоже, в избытке. Если бы самоквиты ударили сразу, тогда возможно им бы и удалось разогнать этот гламурный сброд. А так…

Завязалась вялая перестрелка. Со стороны Института двинулись Каменные Бабы — похоже, что Рэдмен мобилизовал все имеющиеся у него ресурсы. Не хватало только Лаборантов, но те медлили как всегда неспроста. Страшно было даже подумать о том, что они нам готовили.

Что-то тяжко плюхнулось рядом с нами. Приглядевшись, мы опознали Ката Скабичевского, как всегда неслышно подкравшегося на своих мягких лапах.

— Ты как здесь? — спросил Чукки.

— Сам удивляюсь, — неопределенно ответил Кат и принялся распаковывать странный рюкзак.

В этот момент Головная Вахтерша выстрелила в направлении магазина и удачно попала в неосторожно высунувшегося самоквита — прямо в замотанное тряпками лицо. Тряпки зашипели и обуглились, боец упал, а Вахтерша снова набрала в пистолет радиоактивной воды из специального термоса и затаилась среди развалин, дав сигнал своим рассредоточиться. Через секунду она стартовала с места и помчалась, если это слово применимо к девятисоткилограммовому противнику, ломая Малину Чемзано в сторону магазина, однако самоквиты разгадали этот нехитрый маневр. Они дали залп из Напалмовой Баллисты, в тот же момент Кат Скабичевский, наконец, раскочегарил свой Примус, ударив струей огнемета в место возможного появления вахтерши. Как ни странно угадал и попал.

— Видимо-невидимо! — прокомментировал он и протянул свою мохнатую крепкую лапу к средних размеров начиненной динамитом репке, мирно лежащей на бруствере окопа. Швырнул ее в активно чадящий Каменный Костер, оттянул крайнюю плоть пистолета и изошелся в оргазме на курке…

Аха-ха-а-аха… Прокруст становился все сильнее и вскоре перешел в истерический хохот. Лесбиянки истошно вопя, и зажимая уши руками бросились врассыпную. Голый, никому незнакомый мужчина, татуированный с ног до головы высунулся из ближайших дверей неожиданно материализовавшегося полуразвалившегося строения Временного Сортира и мрачно сказал Кату:

— Чего вытаращился, хвостатый? Мужика голого не видал?

— Не видал, — ответил Скабичевский и сообщил негромко, — я буду молчаливой галлюцинацией…

— А я нет, — сказал Витал, появляясь вслед за голым мужиком и тыча его в обухом топора в район ануса. Мужик вяло отмахнулся и посеменил вслед за лесбиянками.

Хэнгмен вынул из кармана обручальное кольцо и зачем-то на него подул:

— Я теперь солидный…

— Женился? — ахнул Чукки.

— Немного, — пробурчал Витал.

— Ну и дурак, — вставил Твин Ли.

— Сам ты… — не договорил Хэнгмен, потому что прибежавший полевой командир Самоквитов с кривым клинком в левой руке истошно завопил:

— Прокруст сбэсился!..

— Памалчи пажалста… — с характерным акцентом произнес Чукки, дразнясь, и ткнул пальцем в Ката:

— Тут друг женится…

Полевой командир тупо воззрился на Скабичевского и его Примус, а тот вытаращил свои громадные глаза до совсем неприличного размера и сказал:

— Бумм!

— Не пойму кто ты, Рибит или Рубану? — спросил я.

— Рибит, — представился командир, — у Рубану сабля всегда в правой руке. Да и не приехал он сегодня, да…

— Тогда вперед! — заорал я и сделал вид, что выпрыгиваю из траншеи.

Рибит тоже заорал и бросился в атаку. Повинуясь сигналу, из магазина, на ходу обнажая клинки, выскочили сопровождаемые невидимым, но уже совершенно невыносимым Прокрустом самоквиты и уже через три минуты большая часть «Армани» оказалась покрошенной в капусту.

Исход боя был практически решен. Оставшиеся без предводительницы Вахтерши тупо кружили по кругу, так и не выйдя на позицию. Лаборанты тоже не появились.

— Так-то, — удовлетворенно сказал Чукки, удобнее устраиваясь на дне окопа. — достали твари…

Я же наблюдал, как чудом оставшихся в живых противников самоквиты тащат в МЕбли. К пленным Гомо… Ничего не поделаешь — жестокий мир, жестокие нравы.

— Пойдем, — сказал я Чукки, — Самоквиты не любят, когда им мешают сводить Квиты.

Мы и пошли, а Витал с ними не пошел, он тоже хотел в Мебли, но его туда не пустили, так как он ошибся в расчетах на несколько порядков. Он еще крикнул нам:

— Догоню!

И отстал.

А по темным улицам в сторону Кладбища, куда мы решили отправиться на отдых, уже вовсю потянулись Самки Богомольные. Они тянули на санках тела своих последних мужей и неприятными скрипучими голосами тянули свою бесконечную, унылую песню.

Приключение восьмое. ДИКИЙ ТРОЛЛЕЙБУС. Сон Чукки Дауна

Спать… Хочу спать… Очень хочется спать… Мысли текут медленно… Спать… Я писать хочу!.. Поздно… Спать…Спать… Все заснул…

…Чукки снилось, что он сидит под опорой моста на Южном Вокзале и играет со странными зверюшками, слегка напоминающими бродячих собак. Вдруг чья-то ласковая рука легла ему на обнаженное плечо. Оглянувшись, Чукки застыл. Сзади стояло такое страхошиздище, что Даун сразу и не понял, кто это. Уйдя от контакта ловким китайским перекатом, он сообразил, что именно это чудовище он не далее как вчера нарисовал для обложки нового диска «RASISTANS».

— Кто ты? — спросил он, пытаясь выиграть время, а этот буфет поднял свои когтистые лапы, наклонил вперед зубастую башку и прорычал:

— Stiffen Corpses!!!

В последнее время подобные сны стали сниться Чукки Дауну постоянно. Позавчера, например, ему приснилась Ярвеля. И не просто приснилась. Она соблазняла его, и это было действительно страшно.

Сегодня тоже было на что посмотреть. Картинка сменилась, словно у Поджера, в его кабачке.

… маленькая серая комната на 50-м этаже небоскреба. Он точно знал, что этаж именно 50-й и никакой другой. За столом сидят трое. Сам Чукки, Стрешный Под и кто-то еще в тени, сразу и не узнаешь.

Под выругался и сказал, что пора выбираться. Чукки неожиданно четко осознал, что с ним абсолютно согласен. Притом, что через двери дорога заказана. Тем более, что из коридора доносился сильный и резкий запах Тухимы.

Даун подошел к окну и выглянул наружу. На расстоянии вытянутой руки раскачивалась под порывами ветра незакрепленная пожарная лестница.

Когда Под встал на ее ступеньку, она предательски взвизгнула, но выдержала. Чукки, превозмогая страх, полез следом. Ухватившись за шаткую конструкцию руками и ногами, он думал лишь об одном, только бы хватило сил. Но тут, какая-то тварь больно наступила ему на пальцы. Чукки инстинктивно отдернул руку, лестница завибрировала… Мимо пролетело знакомое тело.

«Твин Ли? Но откуда?» — пронеслось, а голове. Потом все померкло…

Когда он снова открыл свои глаза, то первое, что увидел в зеркальном отражении был лежащий на пороге гримерки и придавленный упавшим кирпичем Витал Блумен. Его остро отточенный топор скромно лежал рядом с телом.

Даун сонно и удовлетворенно улыбнулся своему отражению и потянулся за телефоном. Сунув палец в отверстие диска он понял, что снова немного ошибся, потому что это был не телефонный аппарат, а голова Твин Ли, на морде которой был нарисовать телефонный диск, и теперь палец Чукки оказался в левой ноздре Соратника. Разумеется, это было обыкновенное чучело, но Чукки уже стало весело. Он с удовольствием несколько раз хорошенько ударил чучело. Оно неожиданно вскрикнуло и упало. Присмотревшись Чукки опознал в упавшем Крауха, который зачем-то залез внутрь, очевидно перепутав чучело со своим танком.

«Интересно, что они со мной сделают, когда очнутся?» — мелькнула здравая мысль. И кроме нее, тут же мелькнул топор пришедшего в себя Хэнгмена. Однако Витал швырнул его не в Чукки, а в дверной проем, так как из него в гримерку уже входил настоящий Твин Ли. Джозеф отбил топор железным налокотником и схватился с Виталом в рукопашную. Краух тоже пришел в себя и естественно полез в схватку.

«Странно, почему они меня не замечают?» — подумал Чукки на всякий случай прячась за трюмо, — почему они меня не трогают?»

«Почему они не видят меня?» — в панике Чукки стал уменьшаться в размере и заползать в половую щель, по-тихоньку превращаясь в маленькую ящерицу.

Потом все успокоилось, Чукки стало приятно и тепло, казалось, что прошла целая неделя в этой теплой половой щели…

«…Не стреляй! Не стреляй!» — донеслось из громко включенного телевизора.

«Почему нет?» — подумал Чукки, очнувшийся в этой новой реальности, нащупал пистолет и выстрелил. Кто-то упал, на миг Чукки показалось, что этот кто-то очень похож на того Страшного огромного Чукки-2, которого недавно напрасно выслеживал Ли через оптический прицел. У Чукки-2 был стеклянный пускающий зайчиков глаз и Золотой Зуб, он любил сидеть в засадах на крышах окрестных зданий и неожиданно сваливаться вам на голову в прямом смысле этого слова. Одевался он точь в точь как Чукки Даун и грим наносил себе тот же, но фанатом Stiffen Corpses кажется, не был.

Ли выслеживал его три дня, не выпуская из рук снайперки, и отвлекся только на миг, пока ходил за врученным ему подарочным набором от какого-то Президентского Фонда. Чукки помнил, как он шел за этим своим Грэмми, злобно глядя по сторонам, сплюнув на ногу веселящегося Крауха, с вороненым пистолетом в заднем кармане штанов. Он тогда сунул винтовку Чукки и сказал: «Я быстро, ты последи за крышей…»

И пошел. Чукки помнил как прильнул к прицелу, а Витал полез ему в ухо со своею жеванной бумажкой и дурацкими шутками. Даун конечно же отвлекся, и момент был упущен. А вредный Хэнгмен все-таки отодрал его ухо и съел, благо оно было не настоящее, а концертное. Но тогда этого момента хватило Тому Страшному Чукки-2, чтобы улизнуть.

«А ведь это я установил рекорд, — вспомнилось Чукки вдруг, — Когда я играл на гитаре без перерыва семь месяцев и 13 дней. Я…»

И снова смена картинки.

…Пришел в себя Чукки Даун уже в Диком Троллейбусе. Как раз в том углу, где были расположены задние крупнокалиберные пулеметы. Все еще пытаясь понять, каким образом он здесь очутился, Чукки принялся рассматривать окружающих его созданий и одновременно думал о том, что выбраться отсюда сегодня живым будет сложно. В этом и был смысл Приключения. Наружние Двери все еще были открыты, но были они неимоверно далеко. Игровых Мест в салоне уже не было категорически, но толпа все еще просачивалась внутрь. Разминка была в самом разгаре. Кто-то орал:

— Эй, там, в салоне, пройдите!

— Люди на забаву опаздывают!

— Люди? Вы что, действительно люди?

— Сейчас узнаешь, тварь…

«Что я здесь делаю?» — подумал Чукки, вжимаясь в стену. Минута и вокруг остались только самые крепкие, слабые были растоптаны. Даун обратил внимание на то, что каждый новый пассажир, умудрившийся протиснуться в салон, теперь пытался выпихнуть из него того, кто лез сзади, ссылаясь на то, что впереди находится Гипотетический Ребенок. Гипотетический Ребенок непременно появится позже и тогда мало не покажется никому, но об этом думать совсем не хотелось.

Наступи он этому ребенку на ногу, тот и убил бы его моментально. С Ребенком нужна совершенно другая тактика.

Совсем неожиданно рядом оказался Твин Ли, но было настолько тесно, что даже обменяться элементарным приветствием Stiffen Corpses было совершенно проблематично. Быстро переглянувшись, корпсы обратили внимание на черного как смоль незнакомца, стоявшего неподалеку. В самом по себе черном придурке ничего странного не было, тут и не такие водились, странность заключалась в его головном уборе, так как этот тип нацепил на голову сначала меховую шапку с опущенными ушами, а сверху нахлобучил вязаную спортивную.

— Юзик, это у него шапка, или такая прическа? — успел спросить Соратника Чукки, пока по громкоговорителю объявлялись последние Ставки. Ответить Твин Ли не успел, потому что черный протянул Дауну какую-то бумагу.

«Паспорт!» — подумал Чукки и свободной рукой взял ее.

Незнакомец что-то сказал на непонятном языке.

— Просит закомпостировать, — быстро перевел Ли.

«Зеленый и какой-то большой», — оценил «паспорт» Чукки и прокомпостировал документ ближайшим Компостером. Из «паспорта» моментально повалил дым и те окружающие, что имели неосторожность дышать через легкие, моментально принялись чихать и кашлять.

Трюк был стар и наивен, Твин Ли хитро прищурившись быстро организовал Поддержку и вместе с несколькими Гноллами быстро вытолкал черного из салона на радость Оставшимся. Как известно, в Диком Троллейбусе побеждает именно Оставшийся, а ехать было еще ой, как далеко.

«Нет, это не паспорт! — присмотревшись к дымящейся бумаге, решил Даун, — наверное, все-таки билет, но на самолет!»

Смущала непонятная цифра «50» посередине билета, вокруг нее были изображены некие строения, также показавшиеся корпсу смутно знакомыми. И еще портрет какого-то типа со строгими глазами. Пожав плечами Чукки на всякий случай спрятал переставшую дымить бумажку во внутреннюю кобуру поближе к пистолету. В это время двери наконец-то закрылись и Джозеф Твин Ли присоединился к соратнику.

— Где она! — закричал он, очевидно, имея ввиду странную бумагу.

— Передал, — нахально соврал Чукки, — За проезд!

— Кому?

— Тому! — Даун указал на самого здоровенного Пассажира-Голема и сделал вид, что внимательно смотрит в окно.

Джозеф выругался и полез разбираться. Без лишних слов он обшарил карманы ничего не понимающего и оцепеневшего от такой наглости Голема и ничего там, разумеется, не нашел. Големы не имеют привычки носить, чтобы то ни было в карманах. Особенно выезжая на Игру в Диком Троллейбусе. От полной неестественности ситуации Голем заерзал на месте и принялся охать и скрипеть. Так рано, еще до Первой Остановки здесь на Големов нападать было не принято. Это ж вся Тактика летела к чертям!

— Чего ты кричишь? — недобрым голосом поинтересовалась ехавшая рядом старушка с сумками и ручным пулеметом, висевшим на ее спине подобно коромыслу.

Голем сразу осекся и проворчал, указывая на Твин Ли:

— А он чего?

— А я ничего, — стал пятиться Джозеф имитируя блоки и приговария, — пах, глаза, переносица, пах…

…Бах!!! — будильник упал на пол и Чукки Даун сквозь Окоченение понял, что все-таки наступило утро…

…Хоть Корпсы и не потеют, но просыпался Чукки в холодном поту. Оглядевшись, он не сразу понял, что лежит, забившись в угол под материализовавшимся на Кладбище старинным шифоньером. Ругаясь про себя последними словами, он разлепил Узкие Пленки и стал выбираться.

Вокруг тоже было не скучно…

Глава девятая. Прототавра

Снова Дж. Т.Ли…

… Эдсон как раз вынул из-за пазухи здоровенную, наполовину высушенную Рыбу Прототавру и выложил ее на деревянный ящик служивший столом нашей невеселой компании…

— Ух-ты! — восхитился Хэнгмен, — Съедим?

— Тебя! — сказала Рыба и вцепилась своими острыми зубами в балахон, одолженный Эдсону раздухарившимся Хэнгменом.

— Эх, Хесбулат, Хесбулат! — посетовал Чукки сквозь Окоченение, и слабый голос его заглушило глухое же рычание Прототавры, сравниться с которым могло только рычание Бебермана — Пинчера.

«Хесбулат» вернувшийся с вылазки отобрал у Эдсона прокушенный балахон и застенчиво улыбаясь тихонько дернул меня за кожаную штанину.

— Я проголодался, — сказал он, — дайте и мне Прототавры.

Но лишней Прототавры, ни у кого не было, а нелишняя уже доедала одежду титра, добираясь вплотную к лобному месту. Хэнгмен рванул с места и исчез за кустами Задрочерной Смородины и КусТэТэ.

Чуть позже, облегчившись, он вернулся и по-хозяйски развалившись на широкой могильной плите некоего Кмрх З.Э.Э. заявил следующее:

— А песня про Лобное Место должна исполняться мясисто!

— Не возражаю! — быстро глянув в сторону Чукки, среагировал я.

— Это почему еще? — все-таки насупился не проснувшийся до конца Даун.

— Да пусть как хочет, так и исполняет! Тебе не все ли равно?

— Нет Ли, не все. Бабки пусть заплатит, а потом как хочет, так и исполняет, — пробурчал Чукки, — а то попривыкли…

— Какие бабки! — тут же взвился Хэнгмен, — я свой! Мне можно!

— Зеленые, забарьерные, — охотно пояснил Чукки, припоминая сон. — Много…

— Та я!..

— Успокойся, Витал, — примирительно произнес Твин Ли, — нам и выступать пока негде. Пока Рэдмен жив.

— Редмен жил, жив и будет жить! — отрапортовал радостный титр.

Помолчали, сосредоточенно жуя то, чем удалось разжиться на кладбище. Барахло — еда. Тухлятина — не протухла, гниль — не догнила.

Чукки неожиданно сделал заявление о том, что теперь будет ездить в лисичках. Мы не знали, кто такие «лисички» и дискуссия сама собой сошла на нет.

— Изображаем радость! — злорадно произнес Хэнгмен и оскалился, эпилептически подергивая грязными своими ручонками.

Одна из ручек дергалась особенно быстро, и Хэнгмен поглядел на нее удивленно. Еще больше он удивился, когда из рукава балахона высунулась ехидная морда Числолапа и вцепилась Хэнгмену в ухо. Витал заорал. Числолап зарычал. Я стукнул кулаком по ящику, разбив его вдребезги, схватил Числолапа за загривок и с трудом оторвав от тупой башки Палача, зашвырнул в Кус ТТ.

Потом сказал:

— Все! Хватит дурью маяться! Дадим концерт здесь!

— Здесь?

— Да на Стадионе. Редмен явится, я уверен…

— Но как мы…

— Легко.

Нет, я понимаю, вырваться из Замкнутого Круга, проникнуть за Барьер… Это да, это Мечта Достойная Достойных. Как там, у классика, то бишь у меня?

Замкнутый круг, что вперед, что назад,

Всюду смердит Окровавленный След…

Но нет гарантии, что Там нас захотят. Когда-то мы непременно попробуем. Есть у меня там человечек… А тут дело другое, тут восторженные поклонники, толпы фанатов разных племен и видов. В конце концов, это Розовая страна…

Порталы. Что Порталы. Это не для нас. Нет, из-за Барьера к нам в Замкнутый Круг иногда залетали забойные хиты ихних рок-н-рольщиков. Но редко. А Порталы к тому же хорошо охранялись. Я внимательно оглядел суровые лица Соратников. Целлофановые Куры, блин, а не Соратники. Сидят, чего-то прикидывают, каждый сам себе на уме.

Вот вы. Что такое «Целлофановые куры», знаете? Нет. А я знаю, но не скажу, потому что сам такой. Да и вы такие же «целлофановые». Лежите на витрине, нагло выпятив мясистые бедра, и плевать вам на все, потому что у витрины стекло толстое и возможно пуленепробиваемое, а потому можно пыжиться безнаказанно.

Вообще все конечно в деньги упирается. Это как пить дать, а если денег этих те самые куры и не клюют? Тогда что? Известно что, или денег мало, что значит клевать нечего, или куры слишком большие и жирные, наклониться не могут, чтобы клевать. Так-то вот. Неформальная логика.

Или спросят тебя:

— Кому ты тут стоишь, как Урфин Прист?

Что ответить на это нормальному человеку? Нечего, плечиком только пожать удивленно. И хорошо когда есть чем пожать, а если нету?

Тогда только так. Левой, левой, потом правой, потом сразу двумя вместе, потом в глаза, в пах, снова в пах, если не хватиоло, и нету того Урфин Приста. Только борода, отклеившаяся, на асфальте валяется. Никому не нужна.

Я встряхнул головой, что мой Конь и с тоской подумал: «Где ты, старый приятель?»

Конь почему-то не материализовался. Ну и Морган с ним, Розовый. Я еще раз оглядел суровые лица Соратников и сказал:

— Форвертс!

Глава десятая. Без названия

Несколько Армани с восторженными возгласами пробежали мимо празднично украшенных трибун, и скрылись в местном Парке. Он был не столь монументален, как Парк Дьявольского Города, но тут тоже было где спрятаться.

— Да здравствует!!!

— Ура! Урра!!!

— Да здра!!!!

— Уррра!!!!

Поддавшись их нешуточному темпераменту многие бросали насиженные места и мчались за ними следом.

— УРРРА!!!

В районе Кинотеатра произошло столкновение. Там стояло Оцепление. Дико орала похожая на старину Че старушка в военном берете. Вынув из сумки миниатюрный броневик, она громоздилась на него, с боков ее поддерживали здоровенные лбы в униформе.

— Ванно! Ванно! — орал кто-то невидимый, — я здесь за копами!

Кто-то чрезмерно волосатый размахивал крупной брошюрой с отчетливо читаемым золотым словом АТЛАС на обложке.

— Атас! — прочел Витал и истерически засмеялся напугав всегда спокойного Крауха. Эндрю прибыл вчера ближе к полуночи вместе с танком и солидным боезапасом.

«Как знал!» — сказал он по прибытии и это было замечательно. Во всех отношениях. С Танком оно как-то спокойнее.

Тут кто-то принялся прямо в толпу швырять упаковки с белым порошком и Витал, словно разъяренный тигр, бросился на добычу.

— Урраа!!!

Мы переглянулись втроем. Я, Чукки и Краух. Молча. Мысль о возможной провокации одновременно пришла в наши гениальные головы.

Минуты тянулись в томительном ожидании чуда, хотя это словосочетание, когда-то выдуманное неизвестным, подходило к нашей ситуации только формально.

Ждали первых лиц. А первые лица… Ну, те кто знает, те в курсе.

Цероджа был чудом гомосексульного характера. Скрываясь под личиной заведующего кафедрой прикладной математики и почему-то Функциональной Диагностики Института, на самом деле он реально курировал прессу Розовой Страны и являлся одним из Теневых Генералов Рэдмена. Разумеется, этот факт он тщательно скрывал.

— Убил бы… — донеслось из плотной кучки ожидающих, там в основном были наши, частично прибывшие с Краухом, частично на Шестом Грузовике. Последовал взрыв легкого заразительного смеха. Как оказалось, ребята обсуждали новую серию мультипликационного фильма «Вечный зов». Мы все также угрюмо стояли неподалеку. Особых поводов для веселья я не наблюдал. Разрешения на Концерт у нас не было. Не было и Гарантий. Эх, верно ведь говорят знающие люди, знал бы где упадешь, соломку бы подстелил.

Да ладно. Поздно теперь… Как кстати и корреспонденту «Роуз Пост», который слишком поздно понял свою ошибку и заранее не озаботился достаточным количеством соломы. А как известно, сила — есть причина ускорения, а импульс переданный ему Хэнгменом в ответ на фразу: «Хочу предложить вам небольшой тест», был весьма серьезным.

— Я сам как раз хотел тебе его предложить, — пробурчал Хэнгмен из-под маски, снимая с распластавшегося на земле неудачника брюки.

— Тест такой… Что это? Витал — десять палок, Блумен — двенадцать, Хэнгмен — четырнадцать. Потом все тоже, но самоквитскими буквами… А больше врядли выдержит, слабоват… — Хэнгмен потрогал кривые, подернутые гнусено пахнущим налетом ноги корреспондента и огорчился.

Цероджа излучал благодушие и корректность.

«Наверное все-таки это хороший знак», — подумалось мне. Не обращая внимания на занятого корреспондентом Хэнгмена он, сопровождаемый несмолкаемым шумом толпы подошел к нам застывшим и лучась глазами из-под защитных увеличительных стекол сообщил:

— Премного любезны…

После чего с чувством глубокого удовлетворения явственно читавшегося в его голубых гомосексуальных глазах медленно удалился в сопровождении охраны. Я понял: отыграть нам дадут, а вот дальше…

… Когда спустя полчаса мы с Чукки Дауном вошли в каморку Саввы, по традиции предпочитавшего отдельную гримерную, то немного задели валяющегося на диване хозяина. Тот спал, по-обыкновению мирно похрапывая, диван был залит вином и прочими жидкостями.

— Опять насосалась собака злая! — в сердцах сказал Чукки.

Я покачал головой и подойдя к Хэнгмену, вырвал из его окоченевших пальцев толстую книгу в картонном переплете. На обложке красовалась яркая надпись: «Сто анекдотов из половой жизни механика Гаврилова с иллюстрациями». А внизу забугорный лейбл «Russian production».

— Умный! — уважительно произнес Чукки и перевернул первую страницу…

Чукки был известный книголюб. Когда-то в один из наших первых визитов в Розовую страну, дискуссия разгорелась на тему: «Кому мешал Judas Priest?» Общее мнение было таким: «Никому». Но, как известно, если заглянуть в словарь, то что обычному человеку сразу бросится в глаза? Масса интересных слов, таких как» Hangman», «Gallows», «Axe», «Hurricane», «Evil». Да даже «Constipation» может броситься. А вот слова «Judaspriest» вы там никогда не найдете. Тогда Чукки предложил выйти на улицу и спросить у первого попавшегося знатока, чтобы это слово могло значить. Так и поступили. Знаток, оказавшийся благообразного вида немолодым мужчиной в больших профессорских очках объяснил нам так:

— Judas Priest — это обыкновенный priest, только many-many Judas…

Мы поблагодарили знатока и спросили: «А как ваша фамилия?» Оказалось, что Рэдмен, тогда мы спросили, а не его ли на днях распяли на дверях читального зала Иностранной Литературы. Оказалось, что нет, после чего наш профессор поспешно ретировался. Но обещал вернуться. С этого все и началось…

— Без него не начнем, — тяжко вздохнув я пошевелил распластанное тело басиста, — нужно протянуть время. Хотя бы полчаса. Тем более Горбун задерживается.

— Небольшая заварушка? — Соратник, как всегда просто читал мои мысли.

Я кивнул и мы снова вышли на Стадионную Площадь. Как всегда во-время.

Несколько разъяренных мужчин выскочили из подъехавшего горбатого автомобиля. Первой на глаза им попалась девушка в красном и зеленой же шляпе. Подъехавший следом фургон «Спецмедслужба» поглотил ее. Стайка веселых проституток выпорхнула из дверей старинного дома и тоже исчезала растворившись в толпе спешащих к Стадиону существ.

Появилась и стайка недружелюбно настроенных Гомо. Как же без них? Впереди шел высокий парень в желто-коричневрй кожаной куртке. Он нес транспарант с надписью «Спид — тем, кто ночью не спит». Вслед за ними на Площадь въехало насколько полицейских машин с десантом из мускулистых автоматчиков.

Телевидение уже давно было здесь. С высоты балкона мы ясно увидели, как к оператору RC-TV, мерно гремя цепями, подошли три неизвестных молодых человека с раскрашенными краской лицами. Судя по раскраске, они изображали нас, тоесть меня, Чукки и Крауха. Они тут же принялись демонстрировать браслеты с шипами и грязные собачьи ошейники, кожаные перчатки с откушенными пальцами и ржавые консервные банки. Из-за спины киношника вынырнул совершенно перекаченный парнишка в клетчатых штанах и белой рубашке с короткими рукавами, поверх которой красовался тоненький черный галстук.

Он моментально вступил в перепалку с этой живописной троицей, и я даже не знаю на чьей я был стороне.

Какие-то молодые рабочие в белых шипастых рукавицах и черных касках, видимо из близких нам по духу Исчадий Рая быстренько побежали вслед за Гомо. Вслед им полетел увесистый булыжник, вывернутый из мостовой.

Наркоманам, спокойно наблюдавшим за происходящим, тоже прилетело. Уже от Исчадий. Высокий Гомо, стоявший в окружении агрессивно настроенных Активных Лесбиянок скрылся в подъезде ближайшего дома.

Вскоре оттуда послышался отчаянный крик и Гомо, явно нарвавшийся на засаду, снова показался на «свежем» воздухе.

— О! Май мембе! — вопил он и зажимал руками промежность.

— Наверное, иностранец! — сказал Чукки, и нам с Краухом осталось только важно кивнуть.

— Птички, птички, на дереве! — прямо под нами напевал неприятного вида малыш, он время от времени дергал за руку стоявшую рядом пожилую женщину, и требовал у нее денег.

— Ну на, — сказала она, наконец, и вставила колено в солнечное сплетение малыша. После ласково, ребром ладони провела по еще хрупким, несформировавшимся шейным позвонкам… «Малыш», оказавшийся немолодым карлой хрипло засмеялся и побежал вслед за очередной проституткой. Та натянула на глаза модную в это время года зеленую шляпу и скрылась в темной подворотне. Карла заулюлюкал и помчался следом. Через миг из подворотни выехал огромный грузовик и внес смятение в ряды Гомо.

«Наконец-то!» — обрадовался я и стал спускаться, чтобы встретить аппаратуру лично…

Глава одиннадцатая. 13-й Юбилейный КОНЦЕРТ

Твин Ли оглядел бушующую внизу толпу, еще один раз прохрипел в микрофон: «Resistant…» и ушел за кулисы.

Накануне ему приснился странный сон. Про Ярвелю, которая сидела в своей Зеленой Шляпе упершись подбородком в ногу Мошкары, заложенную за ногу Блумена, на которой она сидела, глядя на того же Мошкару и думала о том, встанет ли у него член, если она неожиданно оголит живот. Но член не встал, потому что его не было…Такая вот хрень… Ли никак не мог разгадать этот сон и ему было неспокойно.

Чукки Даун еще немного поболтал ногами, сидя на самом краю сцены, но когда остервеневшие поклонники стали кусать его за пальцы, стащив на сувениры сапоги, застенчиво улыбнулся и несколько раз выстрелил холостыми…

Ли между тем толкнул тяжелую оббитую железом дверь в гримерку и переступив через плавающее в огромной винной луже тело бас-гитариста Витала Блумена произнес:

— Ой, бля… — после чего грубо выругался. Выступление было на грани срыва. Пробормотав про себя несколько изощренных ругательств, Джозеф щелкнул тумблером и включил компрессор, одновременно взяв в руку гофрированный шланг. Когда неровное гудение компрессора выровнялось, он не раздумывая, жестко и точно сунул гофрированный конец под балахон пьяному придурку…

Толпа, жаждущая крови, понемногу утихла в ожидании нового зрелища. Осветители вырубили весь свет, оставив единственный прожектор, и направили его на помост эшафота. Через пару томительных секунд в луче свете появилась знакомая взъерошенная фигура в сером балахоне. Это был Хэнгмен. Он пробирался к помосту прокладывая себе дорогу среди стройных рядов секьюрити, при помощи своего боевого топора. Его немного шатало, и он казался несколько раздутым. Секьюрити вяло отбивались, но под влиянием сурового авторитета были вынуждены капитулировать и вскоре уже Витал был на месте. Там он принялся, как всегда неторопливо раскладывать свой нехитрый инструмент. Чего там только не было! В последнюю очередь, сразу вслед за сороказарядным парабеллумом, сделанным под заказ, он насадил на гладко оструганный кол чью-то свежее срубленную голову, чем вызвал среди аудитории одобрительное оживление.

Следом на эшафот взошел Твин Ли, он волок за собой какую-то женщину, та что-то кричала, пыталась сопротивляться, но только для вида. Твин Ли толкнул ее двадцатисантиметровой подошвой своего клепанного сапога чуть повыше спины, направив поближе к Хэнгмену и она замерла, очевидно окончательно смирившись со своею участью, потом подобрал упавший микрофон и снова прохрипел туда:

— Resistant…

Тут снова послышались выстрелы, прямо из зала. На сцену попыталась проникнуть небольшая группа каких-то странных личностей, в куртках с надписями «Eif». Они пробились через нижний ряд охраны, но Чукки Даун и подоспевший Хэнгмен споро управились с нарушителями спокойствия, и вскоре из головы уже красовались на эшафоте.

Твин Ли уже совсем было собрался послать в микрофон свой знаменитый вопль в 20 000 децибел, но тут на сцене образовался, какой-то совершенно странный чернокожий корреспондент в клетчатой рубашке и затертых джинсах.

Твин Ли негромко поинтересовался у Чукки:

— А где все-таки Краух?

Чукки ответил:

— Уже в танке.

— Тогда придется Виталу, — сказал Ли и подтолкнул Хэнгмена.

Тот поглядел на корреспондента сквозь прорези маски и попросил:

— Дай мне линейку!

И Чукки дал. Через секунду грязный папарацци, получивший свой нежданный презент из рук самого Хэнгмена, был моментально и заживо разорван фанатами прямо на глазах у опешивших охранников.

Пока публика развлекалась с незадачливым корреспондентом, линейкой, и неуклюжими охранниками, Хэнгмен подвесил красавицу на дыбу и концерт пошел своим чередом. Чукки выдал соло, потом истерически захохотал и стал кататься между аппаратурой, что-то взорвалось, и повалил густой дым…

антракт

…Рэдмен так и не появился. Примерно через час, во время небольшого перерыва группа собралась в гримерке. Все кроме Дауна. Горбун сообщил, что в служебных помещениях замечена группа Лаборантов.

Чукки появился через минуту, уже без улыбки в обгоревшей спецодежде и сквозь зубы сказал:

— Однако аппаратуру кладут, а?

Хэнгмен надел колпак с кисточкой и куда-то убежал.

— Куда это он? — спросил Краух.

— Я знаю, — сказал Твин Ли, — у Хэнгмена занятия в другой группе, он теперь вынужден разрываться. Натаскивает новых Исподлюбков.

— Он, что уже не Stiffen Corpses? — спросил Увитый Плющом Стол.

— Я тебе сейчас дам не Stiffen Corpses, — замахнулся на него Твин Ли, — сам сейчас Corpses будешь, просто он финансирует новую группу «240А» называется, денег у него много.

— Скоко? Скоко? — поинтересовался Чукки.

— Тыша! — сказал Витал неожиданно возникая на пороге.

— Чмо, — сказал Чукки.

— А пошли в «Дубки», — предложил случайно заглянувший в помещение гном.

— Денег нет, — оторвался Витал.

— Чмо, — снова сказал чукки.

— Тогда не мешайте мне заниматься! — зорал гном и зхадергался на листке с текстом песни Вольфа-Сазоненко «Тугоплавкий металл».

Чукки задумчиво посмотрел на гнома. А Ли сказал. Констатируя факт:

— Тугоплавкий металл — это металл в тугих плавках.

Вернулся он минут через пять с целлофановым кульком заляпанным кровью. Из кулька он вытащил голову Старшего Лаборанта Эпштейна и цинично произнес:

— В туалете сидел, падла. Хех, бумажку просил…

Твин Ли оторвал голову от поверхности стола и сказал:

— А Эпштейнов будем убивать и причем всех!

Корпсы хищно защелкали пальцами. Тут зашел Сторож.

— Я тащусь! — сообщил он с порога, — вы слыхали? Эпштейна кто-то замочил!

— Нет, ты знаешь, не слыхали, — проворчал Хэнгмен и стал что-то неловко прятать за шкафчик со спецодеждой. Это что-то целлофаново шуршало и кроваво капало на пол.

Сторож странно поглядел на него, потом сказал:

— А я собственно чего… Тут нам Ультиматум объявили. Зачитать?

— А зачем? — Ли пожал наплечниками, — и так ясно чего там Красный наваял. Наверняка требует наши головы, или деньги.

— Или и то, и другое сразу, — буркнул Чукки.

Сторож кивнул.

— Продолжаем шоу, а там как будет, так и будет.

Тут Витал почувствовал неприятный запах и зажал нос пальцами. Из-под стола послышался дикий крик обладателя носа. Это оказался Плющ, он же Вудрок-мутант и по совместительству наш ярый поклонник. Все-таки увязался следом. Прилипчив до безобразия. И еще вьется.

Вскоре Плющ, упал на стол и обвив его всем телом задергал ногами, заразительно хохоча.

Наконец Хэнгмен перестал его щекотать и сурово спросил:

— Ну?

Плющ немного еще поикал, а потом произнес:

— Я знаю, что надо делать. Покажите мне вашего Рэдмена, и я в него прорасту.

На некоторое время все замолчали, потом Чукки спросил:

— Как это прорасту?

Плющ показал. Сначала он плотно присосался к столу, потом пустил ростки, и через минуту стол стал похож на секретный замаскированный объект Имперского Авиамотостроения.

— Ладно, парень, — важно кивнул Хэнгмен, — держись рядом со мной, не пропадешь…

Второе отделение

Канонада не прекращалась ни на секунду. Рэдмен, считал себя изрядным стратегом и перед началом наступления провел артподготовку. Зрители залегли в специально оборудованных блиндажах и веселились вовсю, а вот нам, а тем более аппаратуре было совсем не сладко. По всему было похоже, что сцену обстреливали дальнобойные гаубицы. Стреляли так себе, и мы почти не прерывались, просто на всякий случай держались поближе к Танку. Сторож на своем планере уже дважды удачно отбомбился и теперь заходил на очередной вираж истошно визжа мотором, что весьма удачно накладывалось на звучание соло-гитары.

Звуки разрывов прекрасно ложились на такие композиции, как RED AXE, GIVE ME, и особенно TODEN RAD. А вот медляк HANGMAN @ GIRL прозвучал скомкано.

Наконец пошли в атаку. Чукки врубил рок-н-ролл, а Эдсон взял низкий прицел и вставил в пулемет Бесконечную Ленту… Но их было слишком много. Слишком. Местное оцепление было смято сразу. Внизу уже вовсю звенели самоквитские клинки нашей массовки.

Вокруг засвистели пули. Эдсон поймал одну, и она смешно зазвенела в его костяном черепе. Чукки поймал очередь, чем украсил свою и без того щедро разукрашенную концертную кожаную куртку. Он уже давно взял Двугрифовую Гитару. И одновременно стрелял и играл, эффектно выглядя в свете прожекторов.

Мне тоже досталось, но обычные пули не причиняли вреда. А вот микрофону досталось. Пришлось брать запасной, что немного сказалось на качестве звучания.

Фланговая атака Крестоносцев несколько ослабила натиск, им даже удалось подавить пару пулеметных точек в районе Буфетов, но не надолго, всего на пять минут. Это дало нам возможность исполнить KISS OF CORPS.

Потом на штурм пошли закованные в броню Зомби, похоже, что Рэдмен изрядно почистил Подвалы Института. Что там была за броня, из каких сплавов мне было неведомо, но пули из Бесконечной Ленты отскакивали от нее на раз и рикошетили куда попало.

Наконец дошло до рукопашной. Музыку заглушила Сталь. Звучали только Барабаны Крауха, ушедшего в Танке на получасовое свое знаменитое Соло. Планер Сторожа тихо догорал среди обломков Прощальной Зенитки. Я чувствовал, что Рэдмен где-то рядом. С его любовью к театральщине. Вообще-то на его месте, я бы попытался нас разоружить, связать и пытать на потеху публике. Тогда этот концерт наверняка бы вошел в историю рок-музыки на века, и мы прогремели бы далеко за Барьер. Может и стоило бы… Да нет, ну его. Я снова отмахнулся гитарой, от какого-то слишком активного Гомо… Кузнец добил. Я продолжил игру. На сцену прорвался отряд Лаборанта Упавшего, немолодого массивного Некрофила с грустными внимательными глазами. У Рэдмена он отвечал за Секс После Смерти.

Тело массой M, нет даже 2M, или нет 22М, короче очень большое после мощного удара Кузнеца полетело вниз.

— А давайте я Упавшего добью! — предложил разгоряченный боем Кузнец.

— Не трогай эту падаль, — бросил Витал и нахмурился. Невесть как затесавшаяся на Сцену Маленькая Собачка пробежала мимо и заорала:

— Не трогайте меня!

— Да кому ты нужна, шушара! — ласково произнес Хэнгмен, наступая Лаборанту на грудную клетку. Мимо пронеслась вконец обезумевшая шестиногая фанатка, из тех, что мечтают умереть на Сцене, Где Играют Их КУМИРЫ. Красивая. Ноги от подмышек, ммм… Витал убрал свою ногищу и восхищено завопил:

— Ух-ты! Смотрите, какой у нее Нагрудный Карабах!

Ободренная комплиментом шестиногая девушка дико захохотала и задрав юбку на голову, бросилась под Экскаватор. Экскаватор влез на нее и довольно заурчал. С Западной Трибуны по Экскаватору ударили из Реактивной Установки. Он немного подумал, потом все-таки задымился.

— А я не хочу! Никому не хочу! — Чукки впал в истерику, входя в Шаолиньский Транс и обнажая оба Клинка Апокалипсиса, хищно блеснувшие в свете последнего прожектора, а Истерика тоже завопила голосом титра Эдсона:

— Не трогай меня!

Но из этого ничего не получилось. Многочисленные мертвые руки уже вовсю ломали прутья спасительной клетки.

Веселый Трактор подобрался незаметно. Хэнгмен только и успел, что отскочить в сторону, а Трактор весело урча стал громоздиться поверх Экскаватора. Я отчетливо ощущал вибрацию сцены и в очередной раз удивился прочности конструкции. Трактор медленно наполз на торчащие из-под Экскаватора ноги фанатки, потом на крепко стискивающие их незнакомые руки в синих татуировках.

— Стой, сука! — крикнул кому-то Хэнгмен.

Трактор стал взбираться на Экскаватор и вся эта крепко стиснутая, перекрученная Совокупность, исчезла под гусеницами. Из бронированной кабины смотрело веселое лицо Рэдмена.

В этот момент Сцена рухнула…

ЛЕГЕНДА О ЯРВЕЛЕ

Шел уже четвертый день с того момента, как мы попали в пещеру Бородатого Циклопа. Нас оставалось четверо.

Сегодня Циклоп унес маленького Савушку Блумена. Савушка два дня плакал и звал кого-то, но никто его даже не утешал. В пещере осталось четыре заросших щетиной скелета и Бородатый Циклоп обещал сожрать всех нас за один присест.

Но вечером он не пришел, и мы поняли — следующее утро последнее.

Изредка наведывался неприятный Гесс, похотливо заглядывал в глаза и интересовался:

…— А вот скажите откровенно? Вы же уже не добьетесь в этом году таких успехов?

Ему никто не отвечал и он уходил. Его белый халат растворялся в глубине скальных пород и все снова погружалось во тьму.

* * *

Утром Циклоп появился, поглаживая бороду и шумно отрыгивая.

— Как он? — спросили мы молча. Глазами.

— Хорош, — прогудел Циклоп, — запишем следующее…

Все утро мы добросовестно конспектировали, а потом Циклоп зевнул и сказал:

— Перерыв.

После чего снова ушел. И тут мы услышали страшный рык и мягкий стук падающего тяжелого тела. Переглянувшись, мы осторожно выглянули наружу. Снаружи стояла Ярвеля в своей зеленой шляпе и ослепительно улыбалась. В руке она держала связку тяжелых ключей. Рядом валялся издохший Циклоп.

— Испугался! — сказала Ярвеля, и Чукки Даун свалился в глубокий обморок.

* * *

Наконец Чукки пришел в себя и потер ушибленную ногу. Я похлопал его по плечу и сказал:

— Форвертс!

И мы побежали, перепрыгивая через скелеты Предшественников. Потом перешли на щаг. Шли очень долго и когда вышли к берегу моря, то увидели поджидающее нас там Косматое Чудовище. Увидев нас, оно плотоядно облизнулось и сказало:

— Чудненько!

Мы поняли — это конец. Бежать бессмысленно, да и лень. Но тут сзади раздалось пронзительное:

— Подождите, я с вами!

Мы обернулись и снова увидели Ярвелю в Зеленой Шляпе. Чудовище тоже увидело ее и благоразумно перевернулось кверху брюхом.

— Испугалось? — смущенно спросила Ярвеля, и у Крауха случился легкий анабиоз.

* * *

Я помог подняться Эндрю и снова сказал:

— Форвертс!

Мы двинулись вдоль берега и через некоторое время увидели брошенную лодку. Когда мы подошли поближе, то оказалось, что за лодкой прячется Отот Страшный Чукки-2, он лежал наполовину в воде и радостно сверкал своим Золотым Зубом. Мы остановились и подождали Ярвелю. Когда она попала в поле зрения Чукки-2, тот моментально окочурился. Его деревянная голова всплыла как поплавок и на нее приземлилась ворона.

Ярвеля ничего не сказала, а просто поглубже натянула Шляпу на голову.

«Наверное, испугался!» — подумал я. И мы двинулись дальше.

Чукки дернул меня за рукав потрепанной Зеленой Куртки и прошептал:

— Я знаю, почему на нас Она почти не действует!

Я вопросительно посмотрел на него.

— Потому что мы видим ее каждый день! Точно тебе говорю! — сообщил Соратник.

«А ведь он прав», — подумалось мне.

* * *

Примерно через час нас обогнала группа обезумевших от страха людей в туниках и обнаженных титров. Впереди бежал Эдсон с длинным шестом с прибитой на него табличкой «Последний Легион». Они обогнали нас и исчезли в пыли, едва не затоптав. Эдсона держали отдельно от нас, и мы были счастливы увидеть его на свободе. Он нас, похоже, нет, а скорее всего, просто не заметил. Сторожа даже пришлось немного откапывать, а потом вправлять ему сустав на ноге. Отдышавшись, мы двинулись дальше. Погоню почувствовали чуть позже. Чукки взобрался на плечи Крауху и, посмотрев назад, произнес короткое:

— Ойбл…

— Кто там? — спросил Сторож, морщась от боли.

— Мошкара гонится! — объявил Даун.

Мы прибавили ходу. В какой-то момент из-за прибрежных кустов стала появляться странная женщина с секундомером и принялась отсчитывать нам время. Она говорила:

— Еще восемь минут…

Потом:

— Еще семь минут…

И так далее. Пришлось идти на второй круг. Когда нам сказали, что осталось всего три минуты, Мошкара отстал. Наверное, запутался в ногах. Мы остановились, чтобы отдышаться. Женщина тоже не появлялась. Отдохнув мы медленно пошли в сторону появившейся на горизонте банановой рощицы, и когда вошли в нее, то первое, что увидели, был странный начисто обглоданный скелет, с секундомером в руке.

— Это Гетры постарались! — сообщил Чукки и оказался прав. Гетры всегда враждовали с Титрами, и никогда не упускали случая свести с ними Квиты. Через пару секунд нас повязали…

* * *

Когда под нами уже разводили жертвенный костер, который устроили посередине стойбища Титров, послышались вопли:

— Рэдмен идет! Рэдмен!

Мы поняли, что спасены. Появился Редмэн. Титры в панике разбегались в разные стороны. Рэдмен приветливо улыбнулся и моментально сожрал Сторожа. Целиком.

Но тут раздалось приветливое:

— Хаай…

Редмэн обернулся на голос и увидел Ярвелю. Тело его содрогнулось. Он мучительно пытался сглотнуть. Но растопырившийся в горле Сторож не давал ему этого сделать. Минуту они боролись и наконец, Редмэн срыгнул Сторожа и тут же стал заваливаться на бок.

Мы как смогли почистили нашего незадачливого менеджера и пилота и на всякий случай разрезали Рэдмену живот. Потом снова пошли в сторону моря.

На берегу нас поджидал Бородатый Циклоп, а с ним Хэнгмен, живой и невредимый.

— Мы вас обманули! — сообщил Циклоп.

Мы укоризненно поглядели на Ярвелю, и пошли в Столовую. Там мы вымыли руки, а потом нас съели…

ЭПИЛОГ

Из газет:

Слухи о том, что известный рок-музыкант Джозеф Твин Ли прошедший Семеросьежку захвачен работниками охраны при попытке проникновения в Портал на рейс Дьявольский Город — Вашингтон не оправдали ожидания недоброжелателей…

Никуда я не проникал, и никто меня не задерживал. Просто Чукки Даун принес на репетицию странную сигару и корпсы быстро высмоктали ее, а потом долго кричали: «Modern! Fight!» и прочую чепуху. А в связи с тем, что Эдди Эдсон наотрез отказывается учить английский язык, ему пришлось нанимать учителей, коими оказались — немолодая Горгона со смешной фамилией Клаусмайн, и теоретик лингвистики господин Мимикричи.

Циклоп же оказался нашим давним поклонником, а что до Хэнгмена, так тот вообще был его Кумиром. Потому, как только Рэдмен преставился, он моментально провел нас через Семеросъежку, ибо иначе выбраться из Перекошенного Пространства, куда упек нас наш изобретательный враг было нельзя.

А вообще занятное местечко — это Перекошенное Пространство, чего только Аллея Лиц Растущих Из Мха стоит или Пантеон Мумий. Забавно…

Да и четыре дня строгой диеты еще никому и никогда не навредили, ни живым, ни мертвым. Так-то.

А Ярвеля осталась там, с Циклопом. Такая вот история любви…

Часть 4: ВОЗВРАЩЕНИЕ В ДЬЯВОЛЬСКИЙ ГОРОД

Глава 1. ВОЗВРАЩЕНИЕ

…На окраине города стоял серый непроницаемый туман, к тому же там орудовали Мясоеды. Они кучковались по пять-шесть особей и жгли мясо на кострах, запивая его Почечным Экстрактом. В одной из многочисленных кучек мы заметили Витала, причем он уже не стоял, а лежал, и его большой топор валялся сейчас метрах в десяти от хозяина.

Увидев приближающееся к ним Пробрюшливое Жорло, Мясоеды бросились в рассыпную и принялись обстреливать Пожирателя Крыс из своих Универсалов, универсальных автоматов, которые использовались как для стрельбы, так и для опирания о землю, а еще для добычи газированной углекислотой воды, воткни его в землю со стороны приклада и пей, автомат сам подключался к подземному источнику, коих тут под Городом было превеликое множество. У них еще имелось несколько возможных применений, но я о них запамятовал.

Пробрюшливому Жорлу на эту стрельбу было, разумеется, параллельно и оно схватив Витала за ляжку, потянуло сие пьяное тело к топору, дабы сразу и навсегда, однако, почувствовав это деликатное прикосновение, Хэнгмэн моментально очнулся и вырвавшись помчался к нам на встречу — здороваться. Но я знаком был с его штучками и на провокацию, естественно, не поддался. Сделав вид, что вижу его впервые, я отвернулся, и Витал пробежал мимо. Пожиратель Крыс смотрел ему вслед, и в его глазах светилась тихая грусть.

Я применил Поджигатель, и Мясоеды нехотя отступили вглубь переулка, походу замочив двух неуспевших увернуться Носопырей, дежуривших у витрины Вечно Закрытого Магазина.

Витал на время исчез из поля нашего зрения и долго не появлялся, потом из тумана вылетел топор и загремел по булыжнику. Следом за ним выбежал сам Хэнгмен, поднял свое орудие производства и прыгнул в витрину.

Витрина едва-едва успела отскочить в сторону, а то быть бы ей непременно разбитой вдребезги. Витал упал на груду тряпья. Груда мгновенно воспламенилась.

— Самовозгорание! — авторитетно заявило Пробрюшливое Жорло. Наш прыгучий палач в это время с дикими воплями катался по полу, внутри магазина пытаясь сбить пламя. Но видимо это было какое-то особенное пламя, потому что оно тоже орало с Виталом на два голоса, и у них получался премилый дуэт. Думаю со временем, если им удастся подружиться, они с успехом могли бы выступать вместе.

Подойдя поближе, я обнаружил, что это вовсе никакое и не пламя, а обыкновенный Рыжий Майкл, который, по-видимому, мирно спал под тряпками до той поры, пока стокилограммовое тело Хэнгмена не нарушило его чуткий сон.

Мы еще некоторое время с удовольствием понаблюдали за их потасовкой, а потом Пожиратель Крыс исполнил короткий комплекс Вольных Упражнений для Пробрюшливых Жорел, и Витал уснул сном корпса, а Рыжий Майкл мелко затрясся и постоянно сплевывая принялся причитать и оправдываться. Но пара добрых затрещин за сон в неположенном месте быстро прервала этот цирк. Брат Горбуна подогнал свободную клетку, Майкл, тихо подвывая, забрался в нее и наконец, избавил всех нас от своего присутствия.

Минут через десять на шикарном «Харлее» примчался Веселый Сторож и сразу сказал:

— Юзик, а ты не забыл, что сегодня заступаешь в Патруль?

«Забыл», — честно подумал я про себя, а вслух сказал:

— Конечно же нет!

— Прекрасно, — обрадовался Сторож, — с тобой будет Майор и кто-то из Воинов. Это будет шикарная рекламная акция, жители Города будут просто в восторге, что сам Джозеф Твин Ли будет охранять их покой.

«Ага, как же. Правда, Воины это хорошо, — снова подумал я и поймал себя на мысли, а не слишком ли часто я это делаю в последнее время, — а то знаем мы этих Майоров, сидят в своих Каменных Мешках и растят свои собственные — под глазами. От передозировки кабаньими напитками».

Мне стало грустно. Приехала Хлебогрызка, в ней как всегда сидели голодные Хлебогрызы, и Низшая Раса тут же принялась деревянными лопатами загружать в них остатки хлеба и других продуктов.

По хмурому небу пролетел Медвежий Патруль.

Разворчался я сегодня, наверное, на погоду. Хотя, вот помню, ходил я с одним Майором в Патруль, так не то, что ни одного Задержания не произвели, так даже не постреляли как следует для души! Кошмар просто, а не Патруль. Просидели сутки по кабакам, с фанатами пообщались, я потом неделю не мог в себя прийти от этих проявлений всенародной любви. А Майору, холи, знай, глушит стакан за стаканом и улыбается в усищи. Служба идет…

Тут подъехал небольшой аккуратный броневик, и оттуда появилась смуглая голова Воина с надетыми на нее темными очками. В голове оказался рот, который произнес чуть нараспев:

— Вы чтоо, Леоо ждете?

— Не знаю, кого мы тут ждем, — на всякий случай огрызнулся я.

— Пока нас тут всех замочат, мы ждем, — усилил эффект Чукки и злобно глянул в темные очки. Он тоже был зол, оттого что Юзик сейчас уедет в свой Патруль, а ему возиться с окаменевшим Хэнгменом.

Пробрюшливое Жорло подогнало Сфинкса и помогло загрузить в него Витала, после мы попрощались с Дауном и он уехал в обезьяний городок Читу, где у него был небольшой бизнес. Мысленно пожелав ему всяческих удач, я снова обернулся к броневику и увидел, что их теперь два.

Второй Воин был огненно рыжим и чем-то напоминал Рыжего Майкла в молодости, разумеется.

«Везет мне, однако на огненных птиц, сказал Чукки Даун у озера Ритц», — срифмовалось мне.

— Это Леоо… — пропел смуглый. Я молча смотрел на него.

— Этто, Твин Ли? — непонятно у кого спросил немного заикающийся огромный Леоо.

— Похоже, что так констатировал смуглый.

— Они не знают Великого Твина Ли! — с непонятно кому адресованным сарказмом произнесла Сушеная Голова, потом, почувствовав мои пальцы на своем ухе, поспешно возопила, — Сейчас они узнают кто такой Великий Твин Ли!

Воины с интересом поглядели на нее. Они явно не входили в число наших фанатов.

— Где начальник Патруля? — строго спросил я обоих, официальностью тона, прекращая балаган.

— Сейчас все будет чики-пуки, — сказал смуглый и вытащил портативную рацию, подул в нее зачем-то и загадочно произнес:

— Первый, первый, звездочка на транспорте, место…быть…ага.

Я потер свою вплавленную в кожу звезду вокруг левого глаза и понял, что речь обо мне. Ох, уж мне эти военные!

— Прошу на борт! — пригласил смуглый и полез на броневик. Через минуту мы тронулись. Первым в колонне шел Леоо, мы замыкали.

Глава 2. В…

Вввввввввввввввв! — гудел движок броневика. Кто такие придумывает? Патруль не успел начаться, а мне уже успел надоесть. Прогрохотав по переулкам в течение пяти минут, мы остановились у мрачного здания Каменного Мешка Комендатуры, окруженного мешками же с песком и противотанковыми ежами. Похоже, городские военные были готовы к любым неприятностям.

Смуглый снова вытащил рацию и крикнул туда:

— Тито вызывает 135-го!

Через минуту из здания появился плотный краснолицый человек в плащ-палатке и каске. Тяжело отдуваясь, он залез к нам на броню и, постоянно моргая маленькими щелочками глаз, расположенных на щекастом простодушном лице, сначала снял каску и вытер вспотевшую лысую голову разлапистой пятерней, а после поведал нам следующее: во-первых, что он в гробу видал все эти Патрули, тем более в такую погоду, во-вторых, что у него очень болят ноги, в- третьих…

Впрочем, уже через несколько минут мы были в курсе, что служит он в войсках уже двадцать лет по календарю Дьявольского Города, а это уже практически пенсия, хоть небольшая, но все же, что отец его был Желтым Татарином и его расстреляли Велосипедисты, что во-времена правления Принца, на верность ему он не присягал, а отсиделся в канцелярии, что у него есть взрослая дочь, которая совсем не разговаривает, но при этом прекрасно стреляет из карабина, причем совершенно молча, а сам он в молодости служил в спецподразделениях, и если бы, не одно но, то был бы Лиловым Десантником. Какое «но», осталось непонятным, но Майор при этом хитро похлопывал себя по объемистому животу и намекал на разнообразные грехи молодости.

Потом вдруг абсолютно нелогично он сообщил о том, что в Каменном Мешке он просто загнивает и превращается Неизвестно В Кого, а вы, мол, сами знаете, что это за типы Неизвестно Кто, и потому наш сегодняшний Патруль — это маленький праздник для его истерзанной души. И к тому же его дочь без ума от StiffenCorpses и даже он несколько раз слушал «Конский Возбудитель», особенно вот ту песню, где про то, что «наши солдаты и офицеры никогда не сдаются».

— Это у вас просто реализм получился, а не песня. Я под нее даже один разок всплакнул, втихаря. И потому предложение у меня такое, никого задерживать мы сегодня не будем, а поедем-ка мы в «Аиста», а ежели кто посмеет нам помешать, то замочим на месте по законам военного времени, тем более, что Мертвый Час, введенный Принцем никто отменить не успел.

На это наш смуглый Тито с удовольствием сказал:

— Якши, я в теме… — и потер руки, на миг, бросив штурвал и напомнив мне нашего бравого Дистройера, а я просто пожал плечами и зевнул. Спать хотелось, аж жуть, ну а «мочить — так мочить всех», главного правила Stiffen Corpses тоже никто не отменял. Да и попробовали бы.

Да с Дистройером весело в Патруль ходить, идешь, бывало, идешь, потом оглянешься, а позади только ямки дымятся. Красиво! Почти как Цветные Картинки у Поджера. Этот старик. Чтобы привлечь больше посетителей в свой кабак придумал крутить в заведении Цветные Картинки. Это еще до Разгрома, до того, как там двух невменяемых Лиловых замочили. Потом уже старик переехал в Желтую Деревню. Чему я в немалой степени поспособствовал, люблю хорошо поесть, есть такой грех.

Так вот собрал Поджер около сотни разных Картинок и что делал мерзавец. Залезет, бывало на стол посреди зала, возьмет сразу штук пять-шесть и как начнет вертеть, и так, и сяк, и по-всякому выкручивается. А народу нравится, народ в восторге, народу у нас мизинец покажи, или голову отрубленную, хохотать так будет, что слезы из глаз, а тут картинки, да цветные. Да под Свинцовую… Хорошо!

А народишко в кабаке собирался большей частью простой и непритязательный, те же Мясоеды или Гурманы. Но, справедливости ради стоит отметить, что кухня у Поджера отменная была… Да…Вот Мясоеды, допустим, те любят мазать лица пеплом левой ноги Желтой Кобылицы, это всем известно, и Свинцовую на нем любят настаивать, а те же Вудроки допустим Свинцовую не пьют вовсе, у них от нее уши назад заламываются. А Гурманам тем запахи подавай, да и вообще странные они.

Зато, какой был запах, когда Цветные Картинки горели на вертеле, когда подвыпившие Гурманы наехали на старика. Ох, и горело тогда! Хорошо мы с Чукки были неподалеку и как раз собрались Поджера навестить. Опоздай мы на пять минут и жариться б старику рядом со своими Картинками. Он потом в благодарность нам подогнал пару ящиков джина, того самого с черными наклейками, такого сейчас здесь днем с огнем не сыщешь, а у меня в Желтой Деревне еще осталась пара бутылок в подвальчике.

А «Аист», что «Аист», так себе заведение, красиво, даже вычурно местами, но не то…

Оставили броневики на улице зашли в ресторан. Швейцар из бывших Нетопырей услужливо изогнул спину в поклоне.

— Сначала проверка Аусвайсов, потом обед, — распорядился Майор, усаживаясь за лучший стол. Через минуту два официанта явились с подносами, на одном закуски, на другом Аусвайсы.

Мельком просмотрев пару-тройку кожаных книжиц, Майор скомандовал одному из официантов убираться прочь, а второй принялся быстренько накрывать на стол.

Пили мы джин, не такой конечно, как у старика Поджера, но тоже неплохой. Опьянел наш командир быстро, и уже через полчаса вовсю распевал про «два магазина по тридцать патронов», а Сушеная Голова с удовольствием его передразнивала. Майор допел до того места, где «каждому по десяти» и нам принесли горячее.

Потом так или иначе, но разговор снова коснулся Цветных Картинок.

Майор так и сказал:

— Не может быть, чтобы в таком заведении совсем не было Цветных Картинок.

Я сказал:

— Сейчас проверим, — и подозвал официанта.

Тот в ответ на мой вопрос стал корчить из себя Разового Фламинго, но Леоо дал ему хорошего пинка под зад и спросил, сколько тот отслужил. Оказалось, что нисколько, и пришлось звать ихнего старшего и потребовать у него справки на весь персонал заведения. Ну, эти, которые льготы дают и отсрочки от Действительной.

…Старший, оказавшийся Полумаргиналом, (а кем ему еще было быть!) долго и нудно отнекивался, строя нам глазки и прося автограф у «своего любимого артиста». Он клятвенно уверял, что никаких картинок у него не осталось, все изъяли люди из Первого Отдела, еще при Его Ничтожестве Принце, но я был тверд и приказал нести. Иначе… Он вздохнул и ушел, потом принес штук пять, кряхтя влез на стол и лично принялся их крутить.

Скоро от постоянной смены цвета у всех начала кружиться голова, знаете как это бывает, а после пришло сладостное отупение. Я оглядел собравшихся из-под прикрытых век и совершив над собой усилие резко поднялся на ноги, тут как известно все зависит от резкости ваших движений, схватил картинки и швырнул их в камин. Пламя радостно взметнулось, и по залу разнесся характерный запах.

— Что вы делаете! — крикнул побледневший Полумаргинал, а Тито погрозил ему смуглым пальцем и сказал:

— Я же говорил, что Паленые!

— Вот этого я не люблю… — строго произнес быстро трезвеющий Майор. Он надел свою каску и строго прищурился:

— Так-то вы встречаете посетителей. Ага…

— Но вы же сами просили… — пролепетал вконец перепуганный Полумаргинал.

— Я ничего у тебя не просил, — сказал я, недвусмысленно накручивая старшего на левую руку, — и вообще, да будет тебе известно, я не имею привычки что-либо у кого-либо просить. Понятно?

— Нятно, — ответил он невнятно.

Я бросил его на стол, и он стал медленно раскручиваться назад.

Леоо на всякий случай вывернул ему руку и предложил отвести в Каменный Мешок.

Лицо старшего страдальчески исказилось.

— Не надо…

Майор с ужасом отверг предложение своего патрульного и молча, уставился на Полумаргинала, сказав:

— Где-то я тебя субчика видал.

Тот сглотнул слюну и, попытавшись вытянуться во фронт, сообщил нам, что десять лет отдал Войску Конфедерации, в свое время.

— А кому ты отдал оставшиеся семьдесят лет? — страшным голосом спросил майор, — Принцу и его Сателлитам.

Несчастный заорал, что он ни в чем не виноват, и Картинки эти у него тут оказались со старых времен. К тому же вдруг стал брыкаться, как Желтая Кобылица в брачный период и случайно лягнул ногой стул. Который, отлетев в сторону, больно стукнул Тито по коленной чашечке. Майор заорал:

— В Каменный Мешок его! Так мои ноги!

Тито козырнул и стал помогать Леоо выкручивать руки задержанному. Молчавшая до сих пор Сушеная Голова завопила:

— Бей Моржей! — а задержанного вывернуло, и он стал блевать, обнажая свое истинное нутро.

Пока они сражались, я еще выпил джина, закусил джемом, и угостил джебом попытавшегося было рыпнуться охранника.

Немногочисленные посетители по-тихому рассосались, и мы, оставив обнажившего нутро Полумаргинала в теплой компании своих сателлитов покинули заведение резонно решив никого не наказывать. Правда, оказавшись снаружи, облили бензином парадную дверь и подожгли, вместо автографа.

Последнее, что я увидел, влезая на броневик было угрюмо-недовольное лицо швейцара.

Глава 3 ДЬЯВОЛЬСКИЙ

…Следующим кого мы повстречали, был, разумеется, Витал. Он уже достаточно раздуплился, и потому бодро маршировал по Набережной Сухой Речки во главе Взвода Муниципальной Береговой Охраны, набранной из ассимилированных Мясоедов. Проходя мимо нас. Он сделал вид, что мы не знакомы, я тоже отвернулся, но незаметно подтолкнул Леоо в бок и шепнул:

— Спроси увольнительную.

Леоо покосился на меня опасливо, но ослушаться не посмел и сделал так, как я сказал.

Отряд муниципалов среагировал мгновенно и занял круговую оборону по схеме «Сбереги командира». Все улеглись в форме почти правильной окружности, а в центре залег Хэнгмен.

Мы с жалостью посмотрели на несчастные порядком небритые лица охранников, и Сушеная Голова выразила общее мнение коротким:

— Чмошники!

У них на Острове так называют тех, кто не ходит на охоту на Криворогого Мамонта, и еще тех, кто при переноске бивней старается схватиться за тонкий конец. Эти «чмошники» ходят в рваной и грязной одежде и им запрещено смотреть Большой Ящик, завезенный на остров Электронным Репортером. Зато они жрут несвежее мясо, моют уши в прошлогодней крови и едят сырых мух КэЦэ.

Вообще, я считаю, что если бы в мире не было «чмошников» их место с успехом бы заняла Береговая Охрана Витала, уж больно ребята подходили на эту роль.

Мы засмеялись и проехали мимо. А они все также остались лежать настороженно поглядывая нам вслед.

И тут мы обомлели, прямо на нас выкатились два Велосипедиста! В полном боевом снаряжении, с огнеметами, пиками, и короткоствольными десантными автоматами, ну все как положено.

Лео, а из «Аиста» я ехал с ним на головном броневике среагировал мгновенно и попытался сбить их передком, но те грамотно разъехались в стороны, а один моментально метнул пику в смотровую щель. К счастью не рассчитал векторы движения, и пика, стукнув о броню, отлетела в сторону.

Второй спешился и открыл стрельбу из автомата, однако тоже промазал и пули стали откалывать куски от маленькой статуи Свободы, поддерживающей каменным факелом балкон в доме напротив.

Тито прошил его насквозь пулеметной очередью. А я метнул сюррикен в лишившегося пики бойца, и он тоже свалился, так и не успев воспользоваться огнеметом, что в узком пространстве переулка было бы весьма эффективно.

Изумленный Леоо спросил:

— Откуда они здесь?

Я промолчал. Хотя догадки у меня были.

Высунувшийся из люка Майор мрачно сказал:

— И поле сраженья. Осталось за ними. Выпьем!

Выпить мы не успели, потому что из потревоженного пулями зданием вдруг потекли неясные тени.

— Те что уходят Вдаль! — крикнул Майор, — Всегда мечтал задержать парочку.

Он сделал вялую пьяную попытку. Но остался, ни с чем. Разве ж их удержишь!

Они протекли сквозь широко расставленные майорские пальцы и медленно стали исчезать в глубине переулка. Сразу потемнело, и я заметил. Что незаметно наступил вечер.

Наш Патруль подошел к концу. Ребята любезно предложили подбросить мнея куда-нибудь. Я сказал:

— Только не вверх, — и довольные друг другом мы расстались тепло попрощавшись.

Позже уже окоченевая на ночь, я сказал сушеной Голове:

— Кажется я понял Куда Идут Те, Кто Идет Вдаль…

— Куда? — сонно спросила она, — в Серый Дом?

— Вдаль, — твердо ответил я, — Они просто Уходят Вдаль…

Глава 4. ГОРОД

…— Эти ублюдки из «Слотсип Скес» всю кровь выпьют и не поморщатся. Твари, — ворчал старый вахтер наш старый и страстный поклонник еще с 86-го года, пока Кат Скабичевский со своими одинаково раздетыми ребятами выкручивался на сцене.

К концу подходило первое отделение большого Гала-Концерта организованного корпорацикй «Мега» и фирмой «Сука-Коля».

— Еще неизвестно, как там оно будет, — скептически заметил его напарник, покуривая длинную сигарету «1000», — говорят корпсы уже не те…

— Я тебе сейчас лицо обдеру, понял? — обиделся старик, — молодой ты еще, пороху у них на концертах понюхай с мое, тогда говори. Вот помню в 86-м, когда «Resistant» давали, так 14 тонн тротила завезли и взорвали. Аккурат между «Judas girl» и «Karabine». Немало тогда народу полегло…

— Да уж, — ужаснулся молодой.

Я невидимый для них позволил себе тихонько улыбнуться.

Свист усилился, это Исподлюбки из «Слотсип Скес» наконец-то покинули сцену и после короткой паузы, во время которой рабочие быстренько установили новые декорации на зрительский суд вывалилась «433 Vitallica» — новый проект нашего неунывающего Хэнгмена, с многочисленной гномьей подпевкой, которую он сам же и объявил. Спели они всего две песни, и судя по тексту, который практически отсутствовал, написан он был лично Виталом Блуменом, хотя написан, в данном случае — это сильно сказано, ибо обычно Витал тексты не писал, а прикидывал и держал в голове. Выглядело это примерно так.

Распаленный музой или каким-нибудь азумом (а сие есть, как известно, муза мужского рода) Хэнгмен врывается в вашу гримерку с бешено сияющими глазами и говорит:

«Я тут прикинул, в первой песне я буду сначала три раза страшно кричать: «Дай!», потом после проигрыша…вот этого… — следует невнятное постукивание пальцами по стенке или столу, — вот так, закричу «Мыай!», а в конце, в конце в самом… сначала «Дай!», а потом уже «Мыайай!» Нормально?

— Нормально, — отвечаем мы, и он уходит. Мы не спорим, потому что на концерте он частенько начинает импровизировать и свои предварительные планы не осуществляет. Что он поет вместо этого обычно остается загадкой, потому что предусмотрительный Краух незаметно отключает ему микрофон.

Понятно, что в своем сольном проекте он не изменил себе ни на йоту, и мы были вынуждены в течение десяти минут слушать все эти бесконечные душераздирающие «блад», «дэф» и «хироу».

Потом Витал толи утратил интерес к выступлению, толи снова обострилась почечная колика, но он быстренько скомандовал своим музыкантам сматывать удочки, лично зажег стоящую в центре сцены поленницу щедро пропитанную бензином, показал публике голую задницу, по годами сложившейся традиции, и, наконец, гордо удалился под жидкие аплодисменты своих личных поклонников, коллег и сожителей. Не зря перед концертом я случайно увидел переодетого Жирного Хэнгмена с помощниками, которые неумело пытались выдать себя за обычных Сомнамбул-поклонниц.

В целом музыка новой группы представляла собой дикий коктейль из ранней забарьерной «Металлики» и позднего «Ласкового Принца», щедро усыпанный басовыми наворотами Хэнгмена и его же вокальными изысками. Даже не представляю, сколько он отвалил Корпорации за возможность выступить здесь и сейчас.

Вот вчера, например, переодевшись в Простых мы сходили в Парк. Витал сразу занял там место у Памятника Железной Девы и принялся цеплять редких прохожих.

— Эй, ты, француз, как «фажон» переводиться?

— Гляди, что сейчас будет, — едва сдерживая смех, прошептал я, слегка толкая Чукки.

Чукки посмотрел. Уже через пять секунд Витал интересовался у прохожего, оказавшегося здоровенным Мясоедом с тяжелой, окованной металлом дубиной:

— Я оторвался? Это ты оторвался!

Мелькнул припрятанный до поры топор и голова «француза» оторвавшись от туловища укатилась в Фонтан.

Как только улеглось волнение на воде, мимо Фонтана с диким гиканьем проскакал неизвестный нам мощный и заросший густым черным волосом человекообразный тип верхом на швабре. Впереди себя он умудрился усадить какого-то истерически плачущего гладкого хлюпика, который толи в состоянии оргазма, толи просто от нечего делать рвал на мелкие части зеленые купюры.

Витал не мог оставить подобное отношение к деньгам безнаказанным, и история с «французом» повторилась. Наш немногословный друг прокомментировал это коротко и емко:

— Фальшивоминетчики, сука! Ненавижу!

Мне тоже надоело стоять в стороне от столь бурно развивающихся событий и я незаметно юркнул в кусты, из которых доносились обрывки неясной беседы:

— … ем ну? Почему… ешь? Ну и что, что… му…к…

После донесся громкий крик:

— Так что, сука?! Не хочешь в голубых играть?

Сука в голубых играть явно не хотела, и с громким тявканьем бросилась прочь, поджав хвост. Из кустов выпрыгнул наш старый знакомец Гесс и принялся бегать за нею кругами вокруг фонтана. Хэнгмен несколько раз прицельно замахивался топором, но каждый раз только сокрушенно качал головой, ибо бегал Гесс очень быстро.

— Пугает, — шепнул Чукки и выстрелил.

Гесс свалился в Фонтан, Краух констатировал:

— Чукки, ты его достал.

На секунду появившаяся из Фонтана голова Гесса произнесла:

— Удовлетворительно!

Я, от нечего делать, швырнул в нее гранату, и голова скрылась в набежавшей волне. Когда поверхность воды снова успокоилась, из недр Фонтана всплыло чье-то тело с распоротым наискосок животом. Хэнгмен сплюнул внутрь и произнес загадочно:

— А я новую песню придумал. «Тлеющие бычки в желудке». По-моему романтично…

Гесс так и не появился. До ужаса скользкий тип.

Краух между тем прикинулся Карманником. Он подкрался к одному из сидящих в ближайшей яме влюбленных и принялся нахально рыться в его заплечном мешке. Хозяин мешка нервно дернулся, бросил оптику, рюкзак, возлюбленную и обоймы с запасными патронами, куда-то умчался. Через время он вернулся с тремя Служителями. Краух, оставил в покое мешок, и о чем-то кратко переговорил с симпатичной молоденькой Гарпией, оставшейся без кавалера, после чего, как ни в чем не бывало, вылез из ямы, и завел с Хэнгменом светскую беседу.

Служители осмотрели предмет раздора и обнаружили внутри запрещенный динамит и три пачки димедрола. Влюбленный пытался что-то им путано объяснить, но те не вняли объяснениям и повязали его немедленно.

Хэнгмен тут же прицепился к Служителям и принялся клянчить димедрол. Те вяло отбрехивались от Витала. Гарпия смеялась, расправляя перыщки и строила Крауху глазки. Хэнгмен размахивал какими-то шикарными тисненными золотом Аусвайсами и кричал о своих, якобы нарушенных правах.

Повеселились славно.

Но я немного отвлекся. Пред тем, как скрыться в танке и задраить за собой люк, Краух выразил общее мнение о Творчестве нашего басиста, красноречиво засунув в рот два татуированных пальца и имитируя рвотный позыв. А Хэнгмен ничего этого не видел, потому что спешил сменить серенький балахон «433-х» на черный, в котором он должен был выступать с нами. По мне так и в том бы скакал, какая на хрен разница? Все равно раздеваться будет для поклонников. Так нет, он сказал:

— Переоденусь, чтобы отличаться! — вот так вот.

Наши декорации были просты и понятны. Впрочем, как и всегда. Две линии обтянутых колючкой окопов, аккуратно обустроенная танковая оборонительная позиция для Крауха. Силуэт дымящегося Т-4 на заднем плане. На переднем перед рампой кости и черепа в ободранных мундирах всех армий мира и их знамена. Пулеметная вышка с эдсоновской клеткой на верху, и медленно ползущий на зрителя зеленый болотный туман. Вот собственно и все. Да, совсем забыл, слева противотанковая батарея 76 калибра, и батарея полковых минометов справа. Ага…

Программа называлась «War infront…» Весь материал собран и записан на реальных событиях, произошедших во время свержения диктатуры «Черных Подполковников» и прекрасно знакомым, как зрителю, так и нам, принимавшими во всем этом бреде самое активное участие.

Четыре взрыва вызвали легкую дрожь даже у видавшего виды старого вахтера. Потом три фигуры, в которых, казалось, не осталось уже совсем ничего человеческого, выползли из траншеи. Две были похожи на изрядно вымокших в болоте живых мертвецов, это мы с Чукки Дауном, и одна была в новом, шелковом, черном, с иголочки костюме палача, от торгового дома «Фродо».

На мне же была мокрая истлевшая одежда, на лице застыла мертвая нарисованная улыбка, под шутовским колпаком традиционная красная звезда на левом глазу.

Чукки в форме изрешеченного пулями коммандоса с набриолиненным гребнем посреди головы и со следами трупного окоченения тоже смотрелся весьма недурственно.

Мы стояли неподвижно, двигались только кисти рук.

Знакомая по многочисленным клипам и аудиозаписям музыка сразу сорвала у зала крышу. И понеслась с клочьями ржавого тумана куда-то дальше прочь из этого Города.

Приятный фурор вызвало и запланированное на финальные аккорды эффектное появление из траншеи нашего второго ударника Эдди Эдсона. Был он в Маске смерти и в каске с рогами. Причем в каске у титра предварительно просверлили две дырочки, под настоящие, изрядно отросшие за зиму рога. Тащил он на себе крупнокалиберный пулемет с лентами. С этим немалым багажом он ловко влез на пулеметную вышку, и последние такты простучал из своего пулемета поверх голов фанатов, ответивших на это немедленным одобрительным гулом.

Концерт пошел своим чередом.

* * *

Бонус-трэк:

Шел 86 год. За ним шел Витал и нес топор. За Виталом шел Чукки Даун и ничего не нес. За Чукки Дауном шел старик Мицусито с тяжелым мешком. За мешком старика Мицусито ехал Краух на танке, за танком шла беременная Переводчица. Следом за ней шел Редмэн с пистолетом системы «браунинг». За Редмэном двигалась группа молодых Армани, и катила 76-милиметровое орудие, переругиваясь меж собой на никому не понятном языке. За Армани бежал Отот Страшный Чукки-2, поблескивая золотым зубом. За ним шел снег. За снегом шел Твин Ли и лишь за ним никто не шел…

ПОСЛЕСЛОВИЕ:

Над городом властвовал вторник, а вторник — это весьма и весьма интересный день. Выходные уже закончились, а вместе с ними и традиционно трудный понедельник, а следующие выходные находятся где-то еще очень и очень… Потому все полны жизни и ждут новых неприятностей, но все это там в Городе, наверху. А здесь на глубине 150-ти километров все это было как бы и невзаправду. К тому же очень темно.

Группа Stiffen Corpses в полном составе плелась по подземной дороге и вовсю проклинала Джозефа Твин Ли, потащившего их в такую даль. Джокер же беззаботно шел, с ничего не выражающим лицом, впереди и делал вид, что освещает путь фонарем. Хотя светил исключительно себе под ноги.

Фонарь был один на всю группу и к тому же у него уже садились аккумуляторы, но тем не менее было почти светло, наверное из-за светящейся в темноте злобы, которую порционно излучали глаза его товарищей и соратников.

Так они и шли, по стенам тоннеля прыгали причудливые тени, под ногами хрустело, то ли кости строителей туннеля, то ли кусочки угля.

Первым не выдержал Чукки Даун:

— Юзик, я на Stiffen Train опоздаю… У меня через двадцать три минуты…

— Отвалятся уши, — процедил Джокер, не прекращая движение.

Хэнгмен тихо предложил:

— Дать бы ему по шее сумкой, а в сумку бы кирпичину положить…

Твин Ли сделал вид, что не расслышал, зато Эдсон неприлично расхохотался. Когда спазмы сотрясавшие его худое тело прошли он выдавил из себя извиняющимся тоном:

— Веришь ли, Юзик…

Но тут неожиданно туннель расширился, Джокер остановился и негромко произнес:

— Повелитель Тьмы…

Корпсы увидели мрачный зал, заваленный всевозможным хламом. Повсюду были натыканы свечи, источавшие сладковатый аромат. В дальнем углу за массивным столом возвышалась сумрачная фигура в капюшоне, надвинутом на лицо.

Джокер торжественно объявил:

— Stiffen Corpses the best!

Фигура никак на это не отреагировала, однако посередине помещения словно по волшебству возникли четыре кресла с высокими спинками, в которые корпсы немедленно уселись. Причем Хэнгмен раньше всех.

Повисло тягостное молчание в течение которого Джокер и Чукки не снимали Личин, Эдсон то снимал. То снова надевал, а Витал нервно комкало в руках какую-то шуршащую бумажку явно в ожидании, а не появится ли вдруг рядом с его креслом шикарный старинный унитаз. К его глубочайшему сожалению сантехнический агрегат так и не появился, а фигура в капюшоне, выдержав томительную паузу произнесла привыкшим повелевать замогильным голосом:

— Я ждал вас. Тяжел ли был путь?

— Этот путь должен пройти каждый, — отвечал Юзик, нетерпеливо отмахиваясь от Чукки, который пытался втолковать ему. Что если через семнадцать минут…

— Все верно, — согласно кивнул Повелитель Тьмы, — но ближе к делу, вижу все мы торопимся…

— Да уж… — вставил Чукки и тряхнул своим гребнем.

— Я слышал, что Stiffen Corpses всегда…

— Всегда! Да! — откликнулся Чукки, — а откуда вам это известно? — и повернувшись к Джозефу напомнил, — если через 15 минут…

— О! Мне известно многое, — в голосе Повелителя Тьмы прозвучал откровенный сарказм, — но это не интересно, как наверное и то, что число 3 500 на некоторых из вас производит магическое воздействие…

Чукки чуть не уронил Личину, но ограничился тем, что прошептал негромко:

— Юзик, сука. Выдал все-таки…

— Нет, Джозеф тут не причем, — объяснил Повелитель Тьмы, — просто я обязан знать некоторые вещи. Обо всех…

— А так вы из полиции? — разочарованно протянул Хэнгмен, который успел понять, что старинного унитаза уже не дождется и бымстро шарил глазами по углам зала, в поисках места куда бы отложить свою Личинку.

— Нет, я обыкновенный Повелитель Тьмы, — печально произнес капюшон и тут Эдсон звонко чихнул. Корпсы заржали, Витал пукнул, а Повелитель продолжил с неудовольствием в голосе:

— Я пригласил вас сюда, чтобы поговорить с вами о вашем творчестве, ибо вы первая музыкальная группа настолько широко отворившая при жизни двери ада, что я не мог не встретиться с вами лично. Здесь, — он кивком указал на сваленные под стеной груды мусора и бумаги, — все ваше творчество. Давайте посмотрм…

— Так, — немедленно вскочил Чукки, — все Юзик, заколебал ты со своими друзьями, мне пора, я ушу… ушо… ушуршал.

— Я с тобой! — завопил Хэнгмен, вытягивая из кучи длинный свиток и пряча его под балахон.

Через мгновение их уже не было в зале. Эдсон открыл рот и снова уронил Личину.

Твин Ли развел руками и произнес, выражая Повелителю свое глубочайшее сожаление:

— Вот такие-то дела…

ЗАКЛЮЧЕНИЕ К ПОСЛЕСЛОВИЮ:

…Слухи о том, что популярнейшая группа хэви-блад-секс-металл «Stiffen Coprses» прекратила свое существование, не имеют под собой никакого основания. Ее участники, как сообщил недавно в интервью Дж. Твин Ли: «Ушли в творческий отпуск». И это несмотря на то, что ее бас-гитарист Витал Блумен(Хэнгмен) в очередной раз, как сообщает информированный источник, попытался скрыться с выручкой от весенних концертов в район Халиф-Орнотских курортов, однако другие члены группы, в частности Чукки Даун и Твин Ли пресеклиэту попытку и подвергли бас-гитариста жесткой обструкции…

Чукки медленно отложил газету в сторону. Диск IN VISE, как и ожидалось, разошелся многомиллионным тиражом. Записывающая фирма получила колоссальную прибыль, но корпсы потребовали в два раза больше и она благополучно обанкротилась. Чукки и Твин Ли с ничего не выражающими лицами объявили остальным членам группы, что все деньги направили на развитее производства и питание. Причем, какое развитие и какое питание не уточнили. Тут у Хэнгмена крышу-то и сорвало.

Когда все улеглось и Витал был обезврежен и связан. Твин Ли предложил Чукки объединить свои доли прибыли и организовать. Rur's Clan. Что за клан, зачем он простодушный Чукки так и не понял, но деньги дал. Ли потом долго и путано втолковывал ему отчего, грядущие дивиденды придется делить на троих, но Даун решил не вникать. Не до того было. Он недавно купил себе модные забарьерные роликовые коньки и теперь учился на них кататься. Это поглощало все свободное время без остатка. А тут Юзик со своей бухгалтерией. Правда, Чукки немного сомневался в уверениях Твина Ли о том, что тот прекрасно знает математику, и еще немного настораживалисмутные намеки о том, что часть денег ушла каким-то загадочным менеджерам. Обманул, конечно. Собака… Да и ладно. Где тут мои конечки?

Вообще-то сначала Чукки мечтал купить у Джудас Джюса маленький свечной заводик. Но купил коньки. Теперь денег наверняка не хватит, придется снова отбирать.

Вскоре явился Хэнгмен без балахона, в шикарном, но уже изрядно загаженном костюме и принялся хвастался крупными купюрами. Причем утверждал, что он «духовный интеллектуал», и «надо партию всю разогнать, чтоб они боролись…»

На резонный вопрос: «За что?», отвечал «За власть!» Достал, короче, тем более, что Чукки политикой совершенно не интересовался.

К вечеру в офис заглянул Пасмурный Ли, с поломанным пальцем и хмуро глянул на Хэнгмена одним из своих неприятных взглядов типа Творец второго типа, это когда Тварец от слова Тварь. Витал своей тонкой душевной организацией просек, что ловить тут нечего и счел за благо быстренько смыться и вид имел при этом такой, словно с него балахон сняли и причем насильно и вместе с костюмом. Чукки медленно расхаживал по помещению на роликах стараясь не отрываться от стен. Ли присел в широкое кресло и произнес вопросительно:

— Витал?

— Боится, — ответил Чукки задумчиво. Он как раз думал над тем, как бы ему с наименьшими потерями выхать на середину комнаты.

— Над залом ВИтал — призрак, — загадочно произнес Ли с ударением на первом слоге. Потом добавил, — Бизнес не идет. Но есть тема…

— Я так и думал, — произнес Чукки, балансируя.

Открылась дверь и вошел неизвестный молодой человек в классическом смокинге. Он остановился посреди помещения и обвел всех огненным взглядом.

— Что-то рожа знакомая, — произнес Твин Ли.

— Кумертау. Кумертау! — пробормотал что-то непонятное Чукки и, проехав два метра, уперся в Увитый Плющом Стол.

Заиграла музыка. Молодой человек стал превращаться в девушку, потому что стал раздеваться. Но когда он-она дошел-дошла до самого интересного, то танец прекратился и получившаяся девушка стала рвать на себе волосы и демонстрировать корпсам ужасные язвы на теле.

Лица корпсов сделались загадочно-грустными и Джозеф восхищенно сказал, глядя на стриптизершу:

— Как не крути, а унисекс, есть унисекс… Как думаешь, кто ее прислал? Сторож или Краух?

Тут в помещении добавился еще один персонаж с вонючими, облитыми фекалиями санками, тот самый, что развлекал публику на последнем концерте, таскаясь с ними между рядов зрительного зала.

— Эдсон, — утвердительно произнес Чукки Даун. — Мы вообще-то на каток собирались, если ты помнишь.

— Не бойтесь без работы не останетесь, — сказал мужик в мегафон и потащил свои дурно пахнущие санки по ламинату.

— Да пошло оно все… Пойдем… — Твин Ли сплюнул на пол еще раз критически осмотрел свой палец и направился к выходу.

Стриптизерша хищно посмотрела на мужика и осклабилась.

— Имеем желание? — поинтересовался мужик.

— Затрахать тебя до смерти! — сказала стриптизерша.

«А потом зарубать до смерти!» — подумал как Витал Чукки и крепче сжал свои коньки…

Content

Юрий Валерьевич Литвин, Олег Демчук
Stiffen corpses: ЖИЗНЬ И РАБОТА КОЧЕНЕЮЩИХ ТРУПОВ

А SIDE:

Часть 1: ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ДЬЯВОЛЬСКОМ ГОРОДЕ

ГЛАВА 1 ВТОРЖЕНИЕ

ГЛАВА 2 ГОРОДСКОЙ САД

ГЛАВА 3 ТОТ, ЧТО ЗВОНИТ В КУКУРУЗУ

ГЛАВА 4 ГОРОДСКОЙ САД 2

ГЛАВА 5 ПЛОЩАДЬ

Глава 6 НЕНАСТУПИВШИЙ ДЕНЬ

Глава 7 СТОРОЖ

Глава 8 УТРО ПОСЛЕ НЕНАСТУПИВШЕГО ДНЯ

Глава 9 РАЗОГРЕВ

Глава 10 КОНЦЕРТИНО

Часть 2: ПРИКЛЮЧЕНИЯ В ЖЕЛТОЙ ДЕРЕВНЕ

Глава 1 ГОСТЬ ИЗ ИНОГО МИРА

Глава 2 ДЯДЮШКА СЭМ

Глава 3 ПИВЕЦ

Глава 4 ИЗБРАННЫЙ

Глава 5 ПРИНЕСЕННЫЕ ВЕТРОМ

Глава 6 УНЕСЕННЫЕ ВЕТРОМ

Глава 7 ИЗВРАЩЕНИЕ В ЖЕЛТУЮ ДЕРЕВНЮ

B SIDE:

Часть 3: ПРИКЛЮЧЕНИЯ В РОЗОВОЙ СТРАНЕ

Приключение первое. ДИФРАКЦИЯ

Приключение второе. АЛЬБЕРВИЛЛЬ

Приключение третье. САГИ О ФОРСАЙТАХ

Приключение четвертое. КТО ЕСТЬ ХУ

Приключение пятое. СТИФФЕН ПРИНСИП

Приключение шестое. Рэдмен

Приключение седьмое. АРМАНИ

Приключение восьмое. ДИКИЙ ТРОЛЛЕЙБУС. Сон Чукки Дауна

Глава девятая. Прототавра

Глава десятая. Без названия

Глава одиннадцатая. 13-й Юбилейный КОНЦЕРТ

ЭПИЛОГ

Часть 4: ВОЗВРАЩЕНИЕ В ДЬЯВОЛЬСКИЙ ГОРОД

Глава 1. ВОЗВРАЩЕНИЕ

Глава 2. В…

Глава 3 ДЬЯВОЛЬСКИЙ

Глава 4. ГОРОД

ПОСЛЕСЛОВИЕ:

ЗАКЛЮЧЕНИЕ К ПОСЛЕСЛОВИЮ: