Максим Владимирович Ковалёв

По зову полной Луны

Часть первая. На северном рубеже

Багряный, словно окровавленный, диск солнца тонул в огненной купели заката. Небесный свод преобразился и расцвёл, залитый буйством красок от края до края. Алый и жёлтый, и все оттенки лилового смешались в пылающей вышине. Беззвучье. Время неспешной поступью уходит в вечность, где каждый шаг его подобен то ли прожитой жизни, то ли одному единственному удару сердца. Вселенский Круговорот остановился, залюбовавшись разыгравшейся феерией. Бескрайние просторы мира взирают на эту волнующую красоту. Всё сущее подчинилось её невыразимой прелести. Замерло. Трепещет.

Но в неподвижности зреет тревога.

Закатный горизонт горит и плавится.

Краски сгущаются. Томление усиливается. Беззвучье дрожит. Дрожит и растекается волнами. Слышите — где-то играет флейта. Поющая душа мира. Она прекрасна и чиста, чиста как хрусталь, как слеза ребёнка. Она летит вольной птицей над землёю, над морями и горами, летит на незримых, но таких сильных крыльях. И всё сущее летит вместе с ней. Куда угодно, лишь бы вместе с ней, лишь бы песнь не смолкала.

Но ничто не вечно. Небесный пожар догорает. Отпущенный ему срок вышел. Волшебство уходит, развеивается лёгкой дымкой вечернего тумана. Качнулся мировой маятник. Вселенский Круговорот нехотя возобновляет своё привычное вращение. Секунды отчуждения минуют. От солнечного диска остался только крохотный кусочек изначального пламени.

Вот за темнеющим горизонтом исчезает и он.

Небо выцвело. Серые тучи волнистым покрывалом затягивают едва проступившие звёзды. Наступает царство сумерек, шуршащей тишины да крепкого сна, что даётся в награду за долгий, полный трудов день. Мир погружается в дрёму.

…Бродяга ветер растрепал волосы.

Всадник на вершине холма смотрел вдаль. Туда, где ещё тлели последние отблески. Порыв ветра налетел, омыл лицо свежим дыханьем и умчался прочь. Мужчина провёл ладонью по глазам, отгоняя досужие мысли, погладил скакуна по загривку.

Застоявшийся конь фыркнул, переступив с ноги на ногу.

Располневшая луна уже выкатывалась на небосклон, едва дождавшись, когда тот освободится. Пятна на её бледном овале сливались в щербатую ухмылку. Но тучи скрывают и Солнце Ночи.

Чуть поморщившись, к полнолунию боль в руке нарастала, он натянул поводья. Конь сорвался с места, так что земля брызнула из-под копыт. Начался опасный бег по едва приметной в сумраке тропке. Хотя даже он не смог прогнать наваждения. Неясная тревога, проникшая в сердце с закатом, уносилась им с собой.

Нечто близилось.

Тёплая летняя ночь поглотила округу, когда всадник подъехал к вратам крепости. Стены каменными утёсами вздымаются ввысь, на их вершине мерцает огненная корона — стража несёт свой дозор. Массивные, обитые железом створки затворены. Но превратники с факелами узнают припозднившегося гостя, чей конь чернее самой ночи. Одна из створок приоткрывается, и того впускают без вопросов. Вновь глухо ударяет опущенный засов. Из-за запертых врат ещё доносятся неразборчивые голоса. Потом стихают и они.

Кромешная тьма. Теперь лишь она и сколь ни вглядывайся, не различить ничего более. Где-то в этой тьме протяжно и скорбно завыла собака. Вскинула морду к мелькнувшей в разрыве туч луне и решила поведать ей о своей затаённой печали.

Хозяйка-ночь брела по уснувшей земле.

1

До чего же хорошо жить на белом свете. Жаль только, осознаём мы это нечасто и ненадолго. Но, если уж осознание пришло, то не грех повеселиться.

— Пива и мяса, трактирщик! Да поживее!

— Всё что пожелает уважаемый сеньор.

Несут съестное. Жаркое из молочного поросёнка — большие, только-только с огня парящие куски посыпаны свежим укропчиком и колечками золотистого лука. Запах одуряет. Мясо само так и просится в рот, да под…

— Лопуууша.

…да под свежесваренное пиво, пенящееся в налитых с верхом кружках. В одной руке пузатая кружка, в другой насаженный на нож сочащийся жиром кусок. Румяная корочка будет хрустеть на зубах. А рядом за пиршественным столом…

— Лопух! В самом деле, сколько можно?

…приятели. Красавицы в полупрозрачных одеяниях, что ничего не скрывают, а лишь сильнее дразнят, льнут всё ближе… о-о-о, как бесстыже сверкают их лукавые глазки! Сейчас-сейчас, мои хорошие, вот подкрепим тело да развеселим душу добрым хмелем, тогда можно и в опочивальню. На мягкие перины.

— Я пошёл, слышишь? А ты дрыхни дальше. Только потом, ну, когда от сотника по шее получишь, меня ни в чём не винить.

— Да встаю я! Встаю. Не ори. Ооох… Голова сейчас треснет.

— Поднимаешься? Умница ты наша! И незачем ворчать — глянь, утро-то какое погожее.

Превозмогая дикую сонливость, скорее по привычке, чем по мысленной команде, скинуть ноги с койки и сесть. Ох… А кругом ходят, галдят, скрипят и вроде даже что-то двигают. Спать… Но спать не дадут. Мучители. Сволочи. Всюду лишь сволочи.

— Ааах… Как же паршиво. Черти! Не спится никому что ли?

Глаза открываться не желали, во рту стоял самый что ни есть приотвратнейший привкус — всё там пересохло и распухло. И это вместо жаркого с пивом и красавиц на перинах? Мышцы ноют, в одеревеневшей голове засел жук-точильщик, который точит там что-то и точит и точит — тварь! Упасть бы обратно, хотя бы доглядеть сон…

— Вечно ты по утрам сам не свой. А после вчерашнего на тебя и смотреть страшно. Кажется, лучше уж совсем добить, чтобы не мучился.

— Либо добей, либо отвали. Без тебя тошно.

С великим трудом разлепляем один глаз. Правый. И что мы видим? Была бы воля — вовек бы ничего этого не видеть.

Длинный казарменный барак. Пусто и в тоже время ужасно тесно. Десять узких коек в два ряда, на каждой одинаковое шерстяное одеяло. Одёжные шкафы между ними. Давно неметёный пол. У ближнего окна груда черепков от разбитого горшка и аккуратная шеренга из глиняных бутылей. Обычное дело — сгребли мусор в сторону, чтоб с глаз долой, и порядок. А то, что ему теперь здесь до вечера валяться, никого не волнует. Посередине барака установлена пара массивных столов, чьи столешницы изрезанны сплошь ножами и вечно завалены объедками. Рядом каменная печь с закопчённой дверцей, прислонённая к ней кочерга. Вот и вся нехитрая обстановка.

И среди этого безобразия лежат, сидят и беспрестанно туда-сюда шатаются полуодетые мужики; в спёртом с ночи воздухе звучат разрозненные разговоры, почёсывания, тупые шуточки, вялый утренний смех.

«Тоска. — Мысли натужно, словно бы нехотя ворочаются в замутнённом сознании. — Грязь кругом. Прибраться что ли?… М-да, какие только глупости ни лезут в голову с недосыпа.»

— Тошно-то ладно, лишь бы не тошнотворно! — не унимался разрушивший светлые грёзы говорун. — Нет, ну ведь знал, что плохо будет, что с утра в первую смену идти, что проклянёшь всё на свете, ведь знал! А всё равно пил.

— Ну и что?

Поскрёбывая щетинистую щеку, разлепляем второй глаз. Ах, мерзкий жучёк! Как же от тебя избавиться? Поправиться бы глоточком другим, да разве со вчерашнего, кто оставил.

Народ кругом суетится. Вон Лапоть-тупица, всех расталкивая, побежал на улицу. Ну, с ним ясно. Как он ещё ночью под себя не надул — столько-то выжрать не каждый сможет. Одни одеваются и застилают свои кроватки, а некоторые уж при полном параде, даже выбриться когда-то успели.

— А то! — продолжалось нудящее нравоучение. Этот выспался, кто бы сомневался. О чём он? А, всё о том же. — Я вот не нажрался как свин и пребываю в полном порядке. Знаешь, иногда бывает крайне любопытно понаблюдать за отдельными представителями человеческого рода, которые…

— Баба! Не мог с мужиками выпить.

— Молчал бы лучше. На вот водички, небось, полегчает.

Почти не трясущимися руками взять протянутый ковш и пить, пить, заливая иссохшую пустыню, возникшую прямо в глотке. О, райское блаженство!

Глотнуть водицы, чуток полаяться и вроде уже получше. Мысли бегут ровнее, жучёк, паскуда, приутих. Значит, можно попытаться встать… готово! Теперь протереть набитые горячим песком веки и ещё разок оглядеться. Для начала не плохо бы найти свой меч, и шлем заодно. Благо, кроме куртки (нашивка вставшего на дыбы медведя — простой стражник, но не всем же быть командирами) с сапогами на себя напяливать ничего не надо. Спать в одежде — весьма практично, особенно в такое «погожее» утро. Ну, а как сборы будут закончены, живее на любимую службу. Пропади она пропадом.

Входная дверь распахнулась, аж грохнув о наружную стену. Все находящиеся в казарме разом обернулись.

В барак, придерживая не подвязанные штаны, ввалился Лапоть. И не один. Следом через порог шагнула высокая поджарая фигура в чёрном плаще-дождевике. На правом бедре — ножны с полуторным мечом-бастардом, на левом — с кинжалом, длиною в локоть. А плащик-то не форменный, не уставной, но этому разве есть до того дело. Он сам себе указ, а кто попробует на сей счёт усомниться, не позавидуешь тогда такому смельчаку.

Природную сухопарость вошедшего не могли скрыть ни надетая под плащ кожаная куртка, ни нагрудник. Движения его были экономны и резки. Серый взгляд блестел из-под загнутых полей треуголки, натянутой по самые брови.

Вот и ненаглядный наш господин-сотник пожаловал. Как мы рады вас видеть, сеньор Догвиль!

На лице каждого в казарме отразилось одно и то же кислое выражение. День, можно сказать, начался.

— Проснулись, дармоеды? Пошевеливайтесь! За кормёжкой и на смену. Ребята с ночи, устали как собаки, а вы тут расселись, в задницах чешите!

Ну, всё как обычно. Интересно, он сам когда-нибудь напивался под завязку, и чтоб с утра в дозор идти было?

— И чем у вас так воняет? — повёл чутким носом сотник. — Здесь выгребная яма или ещё казарма? Вечером чтобы убрались. Приду, проверю. Ясно?!

— Ясно, — был ему неслаженный многоголосый ответ.

— Тогда, шестой десяток первой сотни — пошёл за мной!

Стражники потянулись на свежий воздух. Помещение сразу сделалось словно бы больше в размерах, стало непривычно тихо и даже как-то умиротворённо.

— Гад ты всё-таки, Лопуша, и дружки твои, пьяницы. Умыться и то не успел. Одни от вас проблемы.

— Хватит ныть, не в первой. Прорвёмся как-нито ик… Бриться некогда, буду бороду отращивать.

— Только её тебе и не хватает для полного образа.

— Может и не хватает. Пойдём глянем, чего нам пожрать приготовили ик… А то брюхо аж сводит с голодухи.

— Это не с голодухи, — не преминул поддеть напарник, приглаживая пятернёй свои светлые вихры.

И, более не разводя болтовни, на ходу опоясываясь ремнями с ножнами, они вышли из окончательно опустевшей казармы.

Эти двое здесь слыли известными личностями.

Один, которому родное имя давно заменило простецкое прозвище, был из тех, что невысоки, зато сбитых плотно. Деревенское круглое лицо, нос картошкой. Нрава не буйного, но и не кроткого, да к тому же склонного к запоздалым сожалениям. В этом весь Лопух. Его напарник, казалось, являлся ему полной противоположностью. Высокий и худощавый. Взгляд добрый и какой-то забитый. Звать Юлианом. Точнее, это он хотел, чтобы его так звали. Но среди сослуживцев закрепилось иное имечко — Костыль. Общаться между собой в их гарнизоне предпочитали исключительно посредством дурацких прозвищ. Такая, понимаете, незыблемая традиция.

Юлиан поначалу злился. Потом привык. А куда деваться. Тем более характером он обладал мягким, даже заботливым. В гарнизоне над ним посмеивались, случалось и пинали, не со зла, так, мимоходом. Но тогда в дело вступали пудовые кулаки дружищи Лопуха, и проблемы решались сами собой. Одно время их даже прозывали «сладкой парочкой» — а чего ещё ждать от тупых солдафонов?

Чуть позже, подкрепившись кашей с мясом и козьим сыром, приятели заступили на смену дежурства в пограничной страже.

Неспешно прохаживаясь по дозорному ходу вдоль зубцов крепостной стены и изредка бросая скучающий взгляд то в сторону Пустоземелья, то в обратную, на лежащий у подножья крепости захолустный городок Бермонд, Лопух непрерывно зевал. Ходить туда-сюда быстро надоело. Он остановился возле одной из промежек. Перевалился через шершавые, изъеденные за века солнцем и дождями камни бруствера, и сплюнул вниз. Проследил за долгим полётом плевка к земле, вновь протяжно зевнул.

Время ползло не скорее полудохлой улитки.

— Что стоишь, рот разинув? Смотри, муха залетит. — Юлиан высунулся в соседний проём, поправил съехавший шлем и также не преминул сплюнуть. — Скучно сегодня.

— А когда весело было? От этой тягомотины и свихнуться недолго.

— Не ворчи, ещё месяцок, а там в отпуск. Поедем с тобой в Эрмож. Отдохнём по-людски. Я в прошлый раз с такой женщиной познакомился, уммм… Тебе, глядишь, подружку подыщем, а?

Лопух не клюнул, лишь поёжился, глубже закутываясь в плащ.

— Ага, только до отпуска дожить ещё надо.

Из пустошей задували напористый, продирающий до костей ветер. Собачий. Придёт время, и его сменит Волчий, что принесёт с собой воющую стужу и белые вихри. Всё вокруг засыплют сугробы в человеческий рост — не пройти, не проехать. Здесь это в порядке вещей. Зима на севере дело такое. А в этом году с погодой вовсе творилось что-то неладное. Нынче и не скажешь, что ещё даже не осень, а только первая седмица августа.

Тусклое пятно солнца поминутно то скрывалось за гуртом свинцовых туч, обложивших небо с ночи, то вновь выныривало, ненадолго освещая крепостной двор. Сверху тот был виден, как на картинке: внутренний плац и длинные ряды казарменных бараков, по углам толстые квадратные башни из красного камня. Комендантский донжон, выстроенный не по центру, а смещённый из-за плаца в бок, поднимался в полторы высоты окружных стен; на его позолоченном шпиле, торчащем над наблюдательной площадкой, развевалось два флага — имперский сокол в обнимку с местным медведем, оба на терракотовом фоне. По периметру на галереях ходили другие стражники. Уныло пялились вдаль, высматривая приближение «врага», развлекали друг друга старыми байками да гоняли вороньё, что вечно кружило над крепостью, загаживая карнизы. Всё как положено.

Если приглядеться, маленькие фигурки можно было различить и на убегающей за горизонт в обе стороны Стене. Но этим было не до плевков с верхотуры — попробуй отмахай за день километров по сорок, поглядишь, что останется от твоих подмёток. Хуже только трястись в седле, разъезжая по буеракам и ведя осмотр основания Стены на предмет возможных подкопов. Как будто, кому-то могла взбрести в голову подобная бессмыслица.

Лопух этим ребятам не завидовал и искренне радовался, что их десятку редко когда выпадало, а вернее, доверялось, дежурить во внешних дозорах. Уж лучше коротать время в родимой твердыне.

Их крепость Медвежий Угол не отличалась ни размерами, ни какими бы то ни было особенными заслугами размещённого в ней гарнизона. Одна из двенадцати точно таких же пограничных застав, возведённых посреди северного холмолесья, словно равномерно распределённые узлы, затянутые на каменной ленте Стены.

Кто ни разу не видел Великую Стену своими глазами, тот навряд ли представит себе весь размах подобного сооружения.

Начало своё она брала у восточных отрогов гор Кнебу, от которых изогнутой дугой шла на сотни километров по взгорьям и долинам, по лесам и лугам, вплоть до самых берегов матушки-реки Корабель. Стена или как её ещё называли — Рубеж, являлась той рукотворной преградой, что наглухо отгораживала территорию Империи от любых посягательств с севера. И неспроста это было сделано. Ведь там на обширных просторах лежало Пустоземелье — места дикие, населённые варварскими племенами (людскими и не только) и заслуженно носящие свою недобрую славу.

Лопух знал, что с одной стороны с ними граничит Волчий Двор, с другой Гнездо Сокола, а между крепостями лежит громада Стены. Её сооружение затеялось более шестисот лет назад потом и кровью тысяч наёмных работников, свозимых со всей страны крестьян, каторжников и военнопленных, продлившись полтора столетия. Окупились ли вложенные затраты? Стражник не утруждался подобными размышлениями. Как бы то ни было, страна обеспечила свою безопасность на данных границах, а парни вроде него получили добротное место для службы. Лишь это, в конечном счёте, и имело значение.

Несмотря на случающиеся ворчания, свою работу Лопух любил и не согласился бы променять её ни на что другое. Если только предложат перебраться поближе к столице, ну или, к примеру, в крепость Жесть, являвшуюся военной опорой всех северных имперских земель, прозываемую в народе Жестянкой. Однако рассчитывать на подобное если и приходилось, то лишь в то же сне.

— О чём задумался? — спросил Юлиан.

— А?… Так. Как говорится, о жизни да ни о чём.

— О жизни много думать нельзя, а то вдруг поймёшь, какая это, в сущности, никчёмная штука. И что тогда делать?

— Не знай.

Опёршись локтями на камни соседних промежек, они смотрели в подёрнутую туманной дымкой даль. Внизу по равнине ветер катил семейство иссохших бродячих шаров. Сначала из пустошей к подножию крепости, а когда сменялся, обратно в пустоши, туда и обратно, — тоже своего рода жизнь.

— Тут ребята из пятого говорили, что вчера видели древня. Правда, вдалеке.

— Конечно, — протянул Лопух, не отрываясь от созерцания пасторальных видов. Ветер холодил лицо, хоть как-то отгоняя дрёму. — А мне рассказывали про девственниц, замурованных живьём в подвалах комендантских башен, и что их души теперь сохраняют Стену от разрушения — оно как-то позанятнее… Если слушать всё, о чём здесь треплются, никаких ушей не хватит.

— Не скажи! — встрепенулся напарник. — Древни, в отличие от любимых тобою девственниц, существа реальные. Бывало, помнишь, подойдёт эдакий громила к самой Стене и давай по ней лапищами скрести. А они у них вылитые ветви с листочками-сучочками. Давно уже, кстати, не захаживали.

— А твои друганы из пятого случаем нового Нашествия там не разглядели? Может, ещё и гоблины с дикарями на нас ордою прут, мы ж ни слухом, ни духом?

Стражник даже привстал на носки, вроде как выглядывая что-то в отдалении.

— Война с нелюдью была больше двадцати лет назад. Про то уж забыли все. А древни каждый год появляются. Они же вроде «живых» деревьев, значит, скорее всего, из Глухолесья, что за пустошами лежит. Но зачем-то сюда идут. И чего им, спрашивается, неймётся?

Лопух хотел вставить слово. Рта раскрыть ему не дали.

— Представляешь, если они разумные? И таким образом пытаются вступить с нами в общение. А мы их огнём отгоняем. Я вот думаю, надо бы как-нибудь ради интереса одного пропустить, тогда станет ясно, чего они хотят.

— Угу, Стену сломаем, ради твоего интереса. Подпустим эту гадину к себе, а она нас — бац! — Лопух для наглядности хлопнул в ладоши, — и в лепёшку. С ними с дубовыми так просто не сладишь, обычные стрелы им нипочём, только огня и боятся. Уж лучше их издали палить, чтоб без проблем.

— Так-то оно так. — Задрав голову и сдвинув шлем с широкими нащёчниками повыше на лоб, Юлиан следил за полётом коршуна в клубящейся серой вышине. Тому, должно быть, всё Пустоземелье было видно от края до края. — Но вдруг и не так. Никто ведь ни разу не пробовал. А нет бы, по-умному поступить.

Лопух аж прыснул:

— Конееечно! Если по-умному, то можно. Отчего нет. Вот прям сейчас ступай к коменданту и передай ему свои бредни. Я ж в сторонке постою и послушаю, что он тебе ответит. Наш Мундир, говорят, в прошлую заваруху с дикарями себя так проявил, что в награду его поставили главою крепости. Может и на этот раз он захочет испытать удачу.

— Да ну тебя. Никакой фантазии.

Долговязый стражник нахлобучил обратно шлем и передёрнул плечами. Ни шерстяной плащ, ни тёплые перчатки не спасали. Ветер задувал, и увядающая трава в пустошах стлалась под ним волнами. Погода какой день держалась на редкость скверной.

— Я вот слыхал, что нелюдь на севере снова шумит, — в свою очередь поделился и так всем известной новостью Лопух. — Так что про Нашествие может ещё вернее будет, чем про твоего древня.

— Пошумит и угомонится. Или снова на Омар двинет, как в прошлом году. Нам от того ни тепло ни холодно, — отмахнулся напарник. — Пойдём лучше водички попьём. Что-то тут слишком тоскливо стало.

Зевая на пару, стражники отстранились от бруствера. Пялиться на голые просторы наскучивало не меньше, чем ходить по стене. Народ, что на галереях, что во внутреннем дворе весь куда-то разбрёлся. От города доносился лай особо неугомонной псины. Солнце между тем скрылось с концами. В мире повисли блеклые сумерки, точно вечер наступил раньше срока. Извивались и хлопали терракотовые флаги на шпиле донжона, чьё сферическое навершие грозило пронзить подбрюшье низко ползущих туч.

* * *

— Во, припустился! — коротышка Хряк приоткрыл дверь, высунул в проём голову и тут же отдёрнул. Лицо его блестело от стекающих капель. — Ни хрена не видно! Я туда не пойду.

— Никто не пойдёт, кому охота. — Лопух устраивался поудобнее, отставив мешающиеся ножны с мечом в сторону.

В небольшой караулке царил сумрак. Факел, торчащий во вбитом в камень кольце, коптил. Четверо стражников бездельно слонялись из угла в угол. Точнее слонялись двое. Лопух и Старый Ворчун полулежали-полусидели на скамье за пустым столом, привалившись спиною к стене. Юлиан с Хряком попеременно выглядывали наружу или подходили к стоящей в углу бочке, зачерпнуть ковшом воды. Снаружи буйствовал ветер, и хлестали упругие плети ливня.

— Только бы Догвиль не увидел, что мы посты оставили. — Юлиан измерял шагами расстояние от винтовой лестницы в центре караулки, убегающей вверх на башенную площадку и вниз во двор, до одной из дверей, ведущей на обращённую к пустошам крепостную стену. Хряк услужливо уступал ему дорогу. — Может, пойдём, влетит ведь.

— Хорош дёргаться, нечего там делать, — пробормотал Лопух со своего ложа. Подбородок его неудержимо клонился к груди. — Сам посуди, кто нас хватится? Все также попрятались. А Догвиль, небось, с другими сотниками у коменданта засели и горячий глинтвейн глушат.

— Костыль, я тебе тоже самое скажу, — подхватил всегда со всеми соглашающийся Хряк. — В такую погоду только и делов, что на печи лежать. И лучше не одному, а с хорошенькой бабёнкой. Ворчун, ты как, не отказался бы сейчас от хорошенькой бабёнки?

— Чего ещё удумал, — прохрипел Старый Ворчун, почёсывая седую щетину над кадыком. — Вечно всякую глупость брякнешь.

— Ворчи — не ворчи, а ведь не отказался бы! Я тебя как облупленного знаю, уж сколько лет вместе служим.

Смеялся Хряк не через рот, а словно бы носом. Да и не смеялся, а скорее хрюкал, от чего и получил прозвище.

— Ну вас, дураков. — Ворчун прикрыл глаза и тоже безвольно свесил голову.

— С чего бы такое веселье? — Юлиан, наконец, прекратил своё мельтешение, подпёр плечом стену у бочки и тягостно вздохнул.

Тишина. Лишь чуть потрескивает факел, да дождь монотонно стучит по камням. Со стороны Лопуха раздались первые отголоски сладкого похрапывания.

— Вот в позапрошлом году буря, так буря была! — не прошло и минуты, как Хряк решил поведать одну из своих бесконечных историй. Длительное молчание им внутренне не переносилось. — Мы тогда аж три дня из казармы задни…

Договорить он не успел. Идиллия их тихого уюта была немилостиво разрушена донёсшимся снаружи потоком отборной брани. Дверь распахнулась от грубого рывка, заставив взвиться пламя факела, и в караулку влетела долговязая фигура в дождевике и треуголке, вся в струях воды.

— Я вас всех, мать вашу, на виселицу отправлю! — пообещал с порога незваный гость. — Или сам прямо здесь прирежу, как паршивых овец! Уроды! Тупицы! Вы почему не на своих постах!

Лопух и Ворчун как ошпаренные подпрыгнули со скамьи. Задетый ими стол накренился, а затем с грохотом опрокинулся на пол. Вжав головы в плечи, стражники вытянулись в струнку.

— Я этого так не оставлю, — не произнося, а выплёвывая слова, продолжил сотник. Его затянутый в перчатку палец угрожающе нацелился на замершую четвёрку, суля им все муки ада, левая ладонь сжимала рукоять меча. — Что за самовольство?! Кто позволил?!

— Да… мы тут, — попытался пролепетать Хряк.

— Молчать! Нееет, я возьмусь-таки за вас, за бестолочей. Навеки меня запомните!

Юлиан натужно сглотнул вставший в горле тугой ком.

— Хватит с вами мусолиться! Не солдаты, а куча отбросов! Самим-то не противно на себя смотреть? Ни дисциплины, ни выучки, ни малейшего понятия о службе. Устроили тут, чёрте что! Не пограничная крепость, а бордель какой-то!

Сотник стоял, широко расставив ноги в огромных ботфортах с отворотами. Свою брань он сопровождал рубящими взмахами, хорошо что, свободной руки. Веер брызг с его плаща летел на боящихся шелохнуться подчинённых.

— Разнежились, расслабились… А вдруг война?! Вдруг из пустошей нелюдь хлынет. И что тогда?

Никто ему не ответил, лишь ниже опускались головы. Впрочем, и вопросы были из разряда тех, что не требовали ответа.

— Раздавят нас как слизняков! Вот что тогда будет! — уверено заключил сам Догвиль. — И всё из-за таких паскудных крыс как вы!

К гневным монологам командира стражники успели попривыкнуть, хотя лишний раз попадаться тому под руку не хотелось никому. Теперь же главное было помалкивать с видом собаки, битой хозяином, но полностью осознающей свою вину.

— Дождя они испугались, — уже тише и с каким-то надломом в голосе добавил сотник. — Отцы наши насмерть за Стену стояли, а мы скоро забудем, с какой стороны за меч браться… Нет, не выстоять нам, коль снова прижмёт. Сомнут и не заметят.

Догвиль замолк, уронив руки и пустым взглядом уставившись куда-то в тёмный угол караулки. Лопух украдкой потянулся к своему ремню с ножнами, лежавшему под опрокинутым столом. Что им сейчас делать было непонятно, то ли убраться подобру-поздорову, надеясь, что всё ограничится устным внушением (ничего страшного они ведь не совершили, а мелкие нарушения случались едва ли ни ежедневно — крепость же стоит, как стояла), то ли оставаться на месте. Вот не свезло, так не свезло.

Впрочем, долго маяться не пришлось. Простуженный Ворчун глухо закашлялся, вернув тем сотника с небес на землю. Командир ещё раз из-под полей треуголки мрачно оглядел подчинённых, губы его скривились, будто он глотну чего-то горького.

— А ну марш по своим постам! Как сменитесь, явитесь ко мне все четверо. Там решим, что с вами делать.

Собратья по несчастью переглянулись с надеждой. Неужели на этом головомойка и впрямь закончится? Авось повезёт и к вечеру леворукий пёс совсем остынет!

Огибая поваленный стол, они дружно бросились к…

Ведущая на крепостную стену дверь распахнулась вторично, вновь впуская порыв вихря. Вместе с которым в караулку ввалился запыхавшийся стражник. Ливень за его спиной неистовствовал пуще прежнего. Сверкнула молния, небеса над крепостью лопнули от громового раската. И словно запоздалое эхо донёсся ещё один приглушённый удар.

Увидев Догвиля, стражник заорал срывающимся голосом:

— Слава Богу, командир, вы здесь! А там… ТАМ ДРЕВЕНЬ! Как из-под земли вырос. Мы за дождём сразу не заметили. А он с дубиной и давай Стену долбить! И огонь не разжечь, всё отсырело нахрен. Я за вами побежал, а остальные пока там… Караулят!

Сотнику, к его чести, потребовалось не больше мгновения, чтобы вникнуть в смысл сказанного.

— Мать вашу! Этого ещё не хватало. Все за мной!

Облачённая в плащ фигура метнулась из караулки. Стражники снова переглянулись, пожали плечами и гомонящей оравой нырнули следом за командиром под ледяные потоки.

2

Вмиг промокнув до нитки, сутулясь и чертыхаясь, они бежали за сотником и принёсшим донесение стражником. Те, судя по всему, направлялись к северо-восточной башне и дальше на примыкающий участок Великой Стены. Похоже, оттуда же доносилось буханье чего-то тяжёлого.

Крепость между тем заходила ходуном. Новость о нападении древня мигом разнеслась по гарнизону. Отовсюду слышалось: «Все на стены!». Заглушаемый дождём звучал сигнал тревожного рога. По каждой лестнице наверх взбирались поднятые в спешке солдаты, кто-то присоединялся к ним, другие, сломя голову неслись, вперёд. Ливень нещадно поливал всех без разбору. В сумрачной вышине вновь полыхнули извивы молний, ударил гром.

На месте происшествия уже собралась изрядная толпа. Едва ли ни весь личный состав сбежался поглазеть на великана — можно было и не трубить тревогу. Даже неприятность вымокнуть никого не испугала. Шум. Суета. Топот множества спешащих ног. Крики, неразборчивые, перекрывающие друг друга и от того сливающиеся в единую сумбурную какофонию. Кругом хлещет вода и темень. Факелы напрочь заливает дождём.

Воздух трещал от непрерывно разряжаемых луков и арбалетов. Стражники, заполонившие проход на крепостной стене, азартно ругались. Каждому хотелось протиснуться к брустверу и выглянуть за него. Некоторые предпочли выйти на саму Стену, где было попросторнее, но и конечно поопаснее, — великан подошёл совсем близко, не далее полусотни метров от угловой башни!

На башенной площадке места не осталось вовсе, потому Юлиан с Лопухом рискнули податься на Стену. В общем гвалте слышались воззвания Догвиля, орущего что-то про стрелы и горящее масло. Шум ливня, гулко барабанящего по шлемам, и крики толпы делали его команды едва различимыми. Поработав локтями, приятели сумели-таки пробиться к промежкам и своими глазами увидели причину обуявшего всех безумства.

А посмотреть было на что!

Древень оказался из крупных. Он стоял у основания Стены, возвышаясь на добрых две трети её высоты. Конечно, не такой высокий, как «обычные» сосны или вётлы, но дюжий. Его тело походило на громадную колоду, водружённую на пару широких ногопней, с торчащими из неё сучьями. Мощные лапы заканчивались десятками длинных пальцев-отростков. В них великан сжимал дубину, бывшую некогда цельным древесным стволом. Своё оружие лесной монстр медленно заносил над башкой, из которой также росли покрытые листвою ветви, после чего со скрежетом обрушивал его на Стену. И тогда каменное крошево разлеталось во все стороны. Облако пыли пеленою оседало на великана, но дождь сразу смывал с него грязь.

Кладка Стены после каждого из ударов ощутимо сотрясалась.

Все бока, морда и лапы древня уже были утыканы древками стрел, будто тот на глазах обрастал иглами. Древесного гиганта подобные неприятности, похоже, ничуть не волновали.

Новый удар пошатнул Стену.

— Ого-го! — перекошенное лицо Хряка, что следом за напарниками вышел за пределы крепости, выражало глубочайшее восхищение. — Первый раз вижу, чтобы они брались ломать Стену!

Стрелы и железные болты продолжали с глухим стуком вонзаться в древня. При ближнем рассмотрении каждый желающий мог убедиться, что пришедшее к ним существо и впрямь являлось не чем иным, как ожившим деревом. Деревом, отрастившим себе конечности, крепящуюся к торсу без всякой шеи голову, похожую на дупло пасть и блеснувшие зелёным в отсвете молнии глазёнки под бугристыми наростами бровей. Словом, великан полностью оправдывал своё название!

Никто из стоящих на галереях не мог припомнить, чтобы им прежде доводилось видеть громил в столь разъярённом виде.

Дубина древня вновь поднялась и с протяжным скрежетом, что не был способен заглушить и ливень, опустилась. Раздался угрожающий треск. От Великой Стены отвалился заметный кусок, с грохотом обрушившийся под ноги великану, а по всей её высоте сверху донизу пролегла вертикальная трещина.

Вышедшие на Стену стражники отхлынули ближе к крепости и подальше от развороченного участка галереи.

— Масло! Несите горящее масло, черти! — призывал кто-то.

— По глазам его! Целься в глаза! — доносилось в ответ.

Лопух с Юлианом, высунувшись в одну промежку, упивались видом происходящего. Ни дождь, ни хлещущих по лицу ветер, ни сыплющиеся сзади толчки не могли отвлечь их от сего зрелища.

— Да разве попадёшь в глаз в такой мешанине, — проворчал кто-то за их спинами. — Эх, сейчас бы огоньком его попотчевать. Вмиг бы струхнул!

Кладка дрогнула в очередной раз. Древень усердно как вол, не обращая внимания на колючие укусы досаждающих ему букашек, совершал свой разрушительный труд.

— А ну разойдись! Дорогу!!!

Заорали так, что заложило в ушах. Стражники прижались к брустверу. Из ведущей в угловую башню дверки появилось четверо парней, тащивших парами по пузатому бочонку с просмолёнными стенками. Толпа на галереи расступилась, давая им проход. Кто-то совсем по-бабьи завизжал, когда в давке его едва не выпихнули в проём между зубцами.

Носильщики остановились, пережидая следующий таранный удар, а затем рванули к месту, под которым расположился древень. Бруствер здесь полностью обвалился, образовав широкую дыру. Огибая навалы камней, молодчики подобрались к самому её краю и швырнули свои бочонки вниз, прямиком на здоровенного, но не отличающегося проворством великана. И сразу подались назад. Мелькнула дубина, монстр нанёс новый удар. Грохнуло. Брызнул град щебня. К счастью парни всё проделали на загляденье слаженно и быстро, так что отделались лишь мелкими ушибами.

Под одобрительные возгласы смельчаки вернулись к держащимся на безопасном расстоянии сослуживцам.

Лесной ужас никак не прореагировал на совершённое над ним надругательство, хотя вся голова и грудь его оказались залиты вязкой жижей, выплеснувшейся из лопнувших от удара бочонков.

— Что за дрянью они его облили? — недоумевал Лопух.

— Огня! — рявкнул властный голос, может и старины Догвиля.

И тут совсем рядом загорелось пламя. Один из лучников догадался поджечь скрученный из пакли бандаж, закреплённый у наконечника стрелы, от принесённого кем-то застеклённого фонаря, перед этим смочив тот маслом из него же. Пламя под дождём шипело и трещало, но не гасло.

— Стреляй! — скомандовал прежний голос.

Приятели затаили дыхание.

Уже немолодой бородатый лучник в соседней с ними промежке отбросил мешающийся капюшон за спину и натянул тетиву лука до самого уха. Вода стекала ручьями по его волосам и подбородку. Стрелок прищурил один глаз. Звонко щёлкнуло. Стрела рыжим росчерком понеслась к древню. Лучник оказался опытным, и ни сбивающий баланса бандаж, ни размокшая тетива не смазали его выстрела. Стрела угодила великану точно в ту часть башки, что можно было назвать его рожей. В одно мгновение монстр вспыхнул исполинским факелом. Полумрак сменился малиновым заревом. Сгрудившийся у промежек народ обдало волной жара. Горящее масло было штукой дорогостоящей, но зато его пламени не могла загасить никакая вода!

Громила разом ослеп. Его зашатало и повело от Стены. Кривые лапы выронили дубину. Великан принялись неуклюже колотить по пылающей башке, пытаясь сбить огонь. Но куда там.

Воздух сотряс трубный вой. Вибрирующий и надсадный.

Никто из стражников до этого даже не предполагал, что древни могут так голосить. Считалось, они немы и вовсе нечувствительны к боли. А тут припекло, и заверещал!

Солдаты на стенах отозвались победным ором.

Древесный монстр не переставал противно визжать. Огонь вперемешку с чадящим дымом окутали его густым облаком, очевидно, причиняя жуткие мучения.

Лопух ликовал вместе со всеми. Рядом что-то говорил Юлиан, которому отдавили все ноги. Стражники на галереи Стены и в крепости осыпали древня насмешливыми выкриками. А тот косолапо топтался на одном месте, и всё визжал, и визжал. Но постепенно движения его замедлялись. Трубный вой сменился глухим бормотанием. Прошло ещё немного времени, и несуразное тулово древня грузно осело в грязь бесформенной кучей. Огонь, пусть притушенный ливнем, не унимался, пожирая великана.

— Готов сучклявый! — орал Лопух. — Наша взяла! Ура!

— Ура! — подхватывал Хряк. — Ура!

И вот уже весь вымокший до нитки гарнизон разразились громогласным: Ура! Ура! Ура! Они, что есть мочи, хлопали друг друга по плечам и потрясали сжатыми кулаками. Бородатому лучнику досталась особая порция похвалы, а также медвежьих объятий. Поверженный громила догорал у Стены. С ним было кончено, и про него все забыли.

Но когда протянувшуюся с небес до земли серую водяную завесу вновь прорезал нестерпимо высокий визг, веселье пришлось свернуть. Все вновь бросились к промежкам. Увиденное потрясло и сперва даже парализовало их мысли.

Древень, ранее не отличимый от кучи тлеющего валежника, медленно поднимался с земли. Покрытые корою лапы опирались на подобранную дубину как на крюку. Закопчённый до черноты торс великана при каждом движении натужно скрипел, будто стоная; огненное омовение не прошло для него совсем уж бесследно.

Не веря своим глазам, они смотрели на восстающего из адского пламени монстра. Последние звуки веселья сошли на нет, теперь лишь шелест дождя нарушал повисшее на стенах молчание.

Грянул особо устрашающий раскат грома. И одновременно с ним древень резко распрямился, вскинув вверх лапы. Брошенная им дубина взмыла точно лёгкая тростинка. Кувыркаясь в воздухе, громадный молот ударил по брустверу галереи, размозжив каменную кладку на тысячу осколков. Отскочив, бревно перелетело через Стену, и рухнуло уже по другую её сторону.

И тогда всё смешалось. Отчаянные крики. Выпученные глаза. Бесполезные, никем не выполняемые приказы… У прохода в угловую башню столпотворение… Несут на руках окровавленные тела… Нескончаемая ругань, стоны, рвущий горло кашель…

Дождь вскоре утих, излив себя до капли. Тот раскат стал прощальным. Воздух наполнился испарениями, оседающими на камнях крепости холодным туманом. Солнце выглянуло на миг и сразу скрылось, не желая подарить продрогшей земле ни лучика лишнего тепла.

Древень сумел уйти. Продолжая местами гореть, в клубах дыма он нетвёрдой походкой побрёл от Стены. Где-то там, вдали пустошей находился его дом. Великан уходил, и его никто не преследовал. Их никогда не преследовали, ни прежде, ни теперь.

3

Вечером в местной таверне «У доброго мельника», или на общенародном — в «Берлоге», под тусклым светом подвешенных у потолка на старом тележном колесе свечей за дальним угловым столом сидели трое. Среди запаха жареной рыбы, ползущего в общий зал с кухни, завсегдатаи из городских наперебой обсуждали события минувшего дня. Нападение великана на Стену и потери среди солдат гарнизона обеспечили тему для пересудов на многие месяцы вперёд. Но за этим столом взятые закуски стояли почти нетронутыми, лишь раз за разом наполнялись пузатые деревянные кружки. Текла невесёлая беседа с долгими паузами.

— Ну и? — спросил Лопух, отталкивая тарелку с опротивевшими соленьями и придвигая ближе кувшин с пивом.

— Да я сразу понял, что дело дрянь. Когда очухался после удара, стал искать его… Кругом все орут, ничего не разобрать. Кто сам поднялся, других подняли. А кто-то так и остался лежать.

Хряк уставился в засаленную от времени столешницу, глаза его мокро блестели. Чуть помедлив, он поднял кружку и приложился к ней. Утёр рот тыльной стороной ладони.

— Бегал, хватал всех подряд, вглядывался в лица, да всё не те. Потом догадался вниз спуститься. Двоих ведь со Стены сбросило. Там и нашёл его… как раз возле той дубины он лежал. Только что уж. Руки-ноги вывернуты, как у живого никогда не получится. А глаза открыты и такие спокойные.

Оглушительная болтовня в «Берлоге», слышался даже смех. Хряк не обращал внимания. Казалось, сейчас он не замечал ничего, кроме своей кружки, да и её держал лишь бы чем-то занять руки.

— Одним словом, нет больше Серхо, вот и всё.

— Кого? — не понял Лопух.

— Ворчуна не стало, говорю! — взвился вдруг Хряк. — Звали его так — Серхо. Ясно?! А мы всё: Ворчун, Ворчун, как собаку… Сами мы собаки! А он таким человеком был… Я с ним с самого начала, как только пришёл сюда сопливым юнцом. Он уже давно служил, ну и меня, бездаря, стал уму-разуму помаленьку учить. Как отец родной за меня вступался. Понял? Как отец!.. А ты «кого?». Эх…

Хряк хотел снова приложиться к кружке, но та опустела. Тогда он с досадой двинул ею о столешницу и поднялся.

— Столько всякой дряни кругом было, а подставился именно он.

— Хряк, ты бы успокоился. Ничего ведь не изменишь. И не один он погиб, — молчавший до того Юлиан тоже разгорячился. На его лбу пролегла ободранная ссадина — маленький подарочек от бродячего дерева, а верее, от своих же сослуживцев. — Вор…, то есть Серхо, был солдатом. Хорошим солдатом и хорошим другом. И он знал, что на службе, тем более здесь, на границе, всякое может случиться. Не всем повезло отделаться шишками. Ворчуну, то есть Серхо, ему как раз… Судьба значит такая. Может, в следующий раз не повезёт уже кому-то из нас.

Коротышка зло посмотрел на Юлиана. Сжатые пухлые кулаки дрожали как при лихорадке.

— А пошли вы все, — бросил он. Взгляд его как-то разом потух. Отпихнув табурет и не оглядываясь, Хряк двинулся к выходу.

— Зря ты так. Они с Ворчуном сильно дружили, он ему и впрямь, как отец был, — расстроился случившимся Лопух.

— Знаю. — Юлиан ковырнул ложкой в остывшей солянке. — М-да… Хряк сам не свой, может, догоним его и в казарму отведём?

— Не, его сейчас лучше не трогать. Он не буйный. Пусть погуляет немного, проветрится и сам остынет.

— Хорошо бы.

Паршивый складывался вечерок. Да и разве, могло быть иначе? И то, что за всем случившимся Догвиль помнить забыл об утреннем выговоре и даже дал день отгула десяткам, в которых случились потери, не сбивало поднявшейся на душе мути. Нападение древня отправило на Небеса шестерых стражников, ещё троих сильно покалечило. Из забавной на первый взгляд истории — видали, лесной великан притопал к самой Стене, да ещё дубину с собой приволок! — вышла такая трагедия.

За последние десять лет в их гарнизоне погибло одиннадцать солдат. Двое по собственной глупости, остальные за Стеной в разведке. Но здесь понятно — Пустоземелье не жаловало чужаков. Отряды Сумеречных Сов осознанно лазали в пустоши, добывая сведения о возможных набегах со стороны варваров, гоблинов и прочей обитающей там скверны. Нелёгкая у них работёнка, кто ж спорит. Другое дело — служба под защитой крепостных стен. Размеренный, устоявшийся порядок, однообразие и скука. А вот, оказывается, всюду хромая смерть тебя достанет, коль пожелает.

Со случившимся нападением следовало считаться. И не просто считаться, а делать из него самые что ни есть серьёзные выводы. Если раньше великанов воспринимали как страховидных, но в сущности безобидных созданий, то теперь они разом превращались в реальную угрозу. В связи с этим, с сегодняшнего дня гарнизон Медвежьего Угла переводился на усиленное положение.

Да, тут имелось, о чём крепко призадуматься.

Посидев ещё с часок и чуть захмелев, приятели покинули бывшую всегда такой уютной, но не на этот раз, таверну.

Бермонд отходил ко сну. Тихий городок, примостившийся в тени Великой Стены: домов с три сотни и среди них лишь таверна имела два этажа. Жили здесь отставные солдаты, пасущие овец на ближних лугах крестьяне, ремесленники да кое-какие торговцы. Многие из стражников, особо семейные, также имели в городе дом, а в крепость ходили как на работу. В шестом десятке таких было трое. Теперь всех их согнали из-под тёплого жёниного бока в родимую казарму.

У Юлиана с Лопухом ни семьи, ни того, к кому бы они хотели наведаться, по крайней мере, этой ночью, не наблюдалось. Казарма была для них любимым домом, семьёй и всем остальным. Туда они и брели узкими улочками. Под ногами хлюпала размокшая грязь, в колеях дороги стояла вода. Стемнело, но на небе не проклюнулось ни звёздочки. Окна за свитыми из прутьев лозняка загородками прикрыли ставни, и редко где за ними мелькал огонёк свечи. Лишь во дворах брехали собаки.

— Опять лают. Вторую ночь кряду.

— Это луна. Хоть и стёрлась наполовину, а всё какая-то недобрая. Не иначе, из-за неё и я плохо сплю. — Юлиан одёрнул с утра напитавшийся влагой плащ и шмыгнул расклеившимся носом.

— Ты, Юлик, хоть и голова, но голова глупая, — не преминул заметить приятель. — Темень кругом. Где твоя луна, чего нам не посветит? Тучи съели? И как собаки её за ними видят?

— Сам ты… Они её не видят, а чуют. Они всегда чуют, когда беда приходит, вот и лают. Давай-ка ходу прибавим.

И впрямь, стоило поторопиться. Крепостные ворота запирались ровно в десять. Комендант, в распоряжении которого имелся такой дорогостоящий и по большей части совершенно бесполезный прибор как хронометр, строго следил за исполнением данного распоряжения. Если кто не успевал вернуться в казармы к сроку, тому приходилось проситься на ночёвку к городским или снимать комнату в той же «Берлоге», за должную плату, конечно. И ведь у ворот дежурят все свои ребята! В окошечко они выглянут, в лицо тебе посветят и даже расспросят, удачно ли вечерок прошёл, посмеются, но дверку ни за что не откроют, сколь ни упрашивай. У них же приказ! Если начальство прознает, что после положенного часа внутрь крепости кого-то пустили, — три шкуры сдерёт. А то и жалованья лишить может, что стократ хуже.

Потому приятели не сбавляли шага до самых крепостных стен, вырастающих тёмной махиной за крайними домами городка.

— Всё ли спокойно, служивые? — Лопух не мог пройти и не поддеть знакомого привратника, стоявшего в этот вечер в карауле.

— Топай давай, нечего тут мешаться, — был ему не самый приветливый ответ.

— Нууу, какие мы нынче невежливые. А как в займы дать, так сразу: «Лопух, дружище, спасай!»

Юлиан видел, что напарника понесло. По собственному опыту он знал, что если вовремя не остановить этих разглагольствований, дальше они запросто могут вылиться в никому ненужные неприятности.

— Идём. Хватит нам на сегодня приключений. — Он взял упирающегося Лопуха под локоть и потащил за собой, стремясь скорее пройти лежащий за воротами каменный портал с поднятыми железными решётками по обеим его сторонам. Концы прутьев решёток напоминали грубо выкованные копейные наконечники, нацеленные в голову каждому, проходящему под ними.

— Костыль, ты бы увёл его от греха подальше, — посоветовал «обиженный» привратник, от чьих начищенных бронь отражалось пляшущее на сквозняке пламя факелов, висящих на стенах туннеля. В устье портала вроде и не сильный снаружи ветер набирал напор.

И этот не может, чтобы не поерепениться!

— Сами как-нибудь разберёмся, Лука. — Юлиан покрепче перехватил руку вновь взбрыкнувшего приятеля. — Ты лучше скажи, Хряк уже вернулся?

Стражник не спеша поправил вроде как съехавшие ножны с мечом, лишь после чего проворчал:

— Не видал я твоего Хряка. Скоро затворяем. Если не поторопится, может гулять и дальше.

— Не видел, говоришь. — Юлиан утёр нос перчаткой, продолжая толкать перед собой Лопуха вглубь портала. — Странно. Может он у кого-то в городе остался?

— Не знаю, — отмахнулся Лука, отворачиваясь к другим стражникам, подпиравшим створки пока ещё открытых ворот, и теряя к ним всякий интерес.

Юлиан тяжко вздохнул. Хорошо хоть Лопух с ним, а был бы с Хряком — точно бы беды не миновать. И что ему оставалось делать? Лишь вздыхать. Рядом плёлся разом сникший, стоило им оказаться внутри крепости, напарник. Ветер трепал подолы плащей. Длинные бараки казарм стояли тихие и мрачные, площадка плаца пустовала, а в окнах верхнего этажа комендантского донжона горел свет.

* * *

Опасения не оправдались. Вернее оправдались лишь отчасти.

Хряк объявился на следующее утро. Весь в грязи, навеселе и с живописно набрякшим фиолетовым кровоподтёком на щеке, от чего его пухлая физиономия округлилась ещё сильнее. Проснувшись от поднявшегося в казарме гомона и поняв, кто стал его причиной, Юлиан внутренне напрягся. Он вдруг очень ясно представил себе, как их загулявший сослуживец подходит и с притворным весельем говорит что-нибудь вроде: «Доигрался я ребята. Может так и лучше? Может судьба у меня такая — невезучая?» Или ничего не говорит, а просто собирает свои вещи да уходит. И не услышат они о нём больше ни слова. Ну, не услышат и не услышат, кто от того расстроится?

Я бы расстроился, — подумал Юлиан.

Вышло же всё совсем по-другому.

— Чего рожи кислые, с похмелья что ли? — Улыбаясь своей всегдашней дурацкой ухмылкой, не раздеваясь, Хряк со стоном неземного наслаждения повалился на свободную койку возле той, на которой сидел сонный Юлиан.

— Это место Лаптя, если забыл. Увидит — шею свернёт. Он у нас как-никак десятник, имеет полное право. — На подошедшем Лопухе из одежды были одни портки. Выгнутая колесом грудь вихрилась чёрной порослью. Лицо со сна помятое. И ухмылка шире, чем у самого Хряка.

— Пусть сначала догонит, жирный боров! Где он, кстати?

— В лазарете. Его ж по башке камнем треснуло.

— А… Судя по нему, ему это ни впервой. Оклемается.

Юлиан смотрел на преобразившегося Хряка. Хряка, к которому давно привык и который ещё вчера был чернее тучи, а сегодня выглядел так, словно ничего не случилось. Лишь в глубине взгляда продолжал таиться горестный осадок. И вот он-то говорил сам за себя… Поражённый изменениями, произошедшими с коротышкой за минувшую ночь, Юлиан поначалу не нашёлся, что ему сказать. Зато Лопух не сплоховал:

— Хряк, ты как? Отошёл маленько?

В его словах хватало не высказанного волнения. Но дружеского участия в них было больше.

— Отошёл. — Голос стражника почти не дрогнул. — Ничего ведь не поделаешь. Пусть Ворчун упокоится на Небесах с миром, а мы тут ещё повоюем и за себя, и за него. Только в следующий раз, как какая деревяшка к Стене подойдёт, первая стрела моя! Всажу этой твари прямо в глаз — за Ворчуна.

А я бы так смог? — размышлял с какой-то отстранённостью Юлиан. Если бы тогда не Ворчун, которого я путём и не знал, а Лопух под удар попал. Если бы сейчас передо мной стояли Хряк и этот самый Ворчун по имени Серхо, и спрашивали: «Ты как, приятель, отошёл?», а Лопух весь изломанный лежал, укрытый с головой под белой простынёй. Вот если бы так было, а не иначе, что бы я им ответил?… Не знаю и даже думать о том не хочу. А Хряк молодчина. Не сломался мужик, не сорвался. Ночь помучился и всё. Что случилось, то случилось. Времени назад не воротишь, а жить дальше как-то надо… Я бы так не смог. И что они ржут?

— Угу, а рожу кто разукрасил? Добрый дядя?

— Не поверишь! — заявил Хряк на несомненно провокационный вопрос. — Оступился, упал и прямо об какой-то забор всей харей и приложился! Главное, ничего сперва не почувствовал. Только средь ночи очухался, лицо горит, куртку вон порвал. А так вроде цел.

— И как спалось?

— Ты сам как-нибудь попробуй поваляться ночку в сырой канаве, тогда узнаешь, что это за непередаваемое удовольствие. Замёрз как чёрт! Хорошо с собой бутылка винища откуда-то была, ей и отогревался. А чуть рассвело, сразу сюда. У ворот пускать не хотели, но я прорвался!

— Красавец! — Лопух от души хлопнул коротышку по плечу.

— Да уж, хоть сейчас на бал, — поддержал его Юлиан. И звучно чихнул. Ооо, вчерашнее вымокание возымело последствия.

— Будь здоров, не болей. А насчёт бала, коль позовут — сразу кричите! Я же пока пойду, помоюсь. Чешется всё страсть, и воняет как от… — Хряк издал носом характерный звук, вызвав в казарме приступ хохота. Поднявшись с измятого одеяла и оставив на нём мокрое пятно, он направился обратно на улицу, где уже набирала обороты утренняя суета.

— Ну и шут! — донеслось с ближней к двери койки.

— Ты, Сопля, к нему не лезь. Ему тяжелее всех нас пришлось — он друга потерял. Понял? — Лопух был не прочь почесать кулаки.

— Понял. Чего тут не понять. — Названный Соплёй поспешил отделаться от опасного собеседника и повернулся на другой бок. Когда этого доходящего хмыря захомутала — на кой только? — одна местная вдовушка, годящаяся ему в матери, и тот съехал жить к ней, никто в казарме об этом не сожалел ни минуты.

Остальные собравшиеся послушать о приключениях Хряка, зевая, разбредались по своим местам, одеваться-заправляться. Всё равно, спать уже не ляжешь, до подъёма осталось всего ничего.

Сегодня у них должен был быть выходной. Долгожданный и всеми любимый. С уймой свободного времени, чтобы в своё удовольствие прогуляться по неказистым улочкам Бермонда, может заглянуть в торговые лавки и, никуда не спеша, пошвырять кости в «Берлоге», надеясь выиграть бесплатную выпивку.

Но Догвиль решил иначе.

Не успели они ещё толком отойти от случившегося погрома, как сотник завалился в казарму и объявил, что вместо положенных двух выходных дней у них будет один сегодняшний (который, считай, уже наполовину прошёл, да и какой отдых в такой-то день), а завтра их десяток отправлялся на Стену для проведения ремонтных работ. Увильнуть от столь почётной миссии могли лишь попавшие в лазарет раненные и лежащие в городской церквушке под злосчастными белыми простынями.

— Потрудиться на общее благо каждому из вас пойдёт только на пользу, — провозгласил он. — И я лично прослежу, чтобы с вашей стороны всё было сделано с искренним усердием.

Стоило Догвилю удалиться, как Лопух с привлечением самых ёмких из известных ему оборотов высказал, что лично он думает по этому поводу. Слова его нашли горячую поддержку. Из их ставшего неполным десятка безучастным тогда остался один Хряк.

4

К утру тучи разошлись, и слякоть на земле подсохла, так что день обещал выдаться вполне солнечным, словно лето всё же решило напоследок побаловать их хорошей погодой.

Человек двадцать «добровольцев» из числа солдат с нанятыми в Бермонде строителями подобно муравьям копошились у основания и на самой Великой Стене. Одни таскали носилки, другие мешали крепёжный раствор, третьи возводили с обеих сторон Стены грубые строительные леса. И над всей этой кипучей деятельностью разносился успевший охрипнуть голос Догвиля, отчитывающий каждого направо и налево за намеренную медлительность и криворукую нерасторопность.

Напарники попали в группу, отряженную работать за Стену.

— А ведь мы с тобой сейчас за границей, — сказал Юлиан, уложив очередной мешок с сухой смесью из извести и глины в уже немалую их кучу и беря заслуженный отдых.

Мешки эти им насыпали в одном из крепостных складов, после чего они пёрли их через весь внутренний двор и дальше через узкий проход внизу северо-восточной башни, бывший единственным выходом с той на эту сторону. До последнего времени им пользовались лишь Совы, отправляясь на свои разведывательные прогулки в Пустоземелье. Умаялись носильщики изрядно, ведь до мешков им пришлось таскать ещё и вёдра с водой.

Что бы там ни кричал Догвиль, работа спорилась. Отовсюду доносился стук топоров и молотков. Наверх с помощью подвесных лебёдок поднимались бадьи с крепёжной смесью. В воздухе витало облако каменной пыли, от которой постоянно першило в носу.

— Чего говоришь? — переспросил Лопух, утирая со лба пот и сплёвывая хрустящий на зубах песок.

— Говорю, за границей мы с тобой стоим. Шагов на двадцать, но уже вне пределов Империи. Понял теперь?

— А… Ну и что? Нашёл чему радоваться.

— Ты, Лопуша, когда последний раз за границей был? И когда ещё будешь? Так что, чувствуй момент! — Белокурый стражник принялся потягиваться, разминая уставшие мышцы. — Эх, денёк просто прелесть!

— Никогда не бывал за этой границей и быть не собирался, — не разделил его восторга Лопух. — Заляпать бы тут всё поскорее. А то снова какой-нибудь древень явится, нам же его и встретить нечем. Если только кирками да лопатами. Вот веселуха будет!

— Нет, отныне всё строго. Ни одному великану к нам впредь незамеченным не подкрасться. Разведчикам, похоже, такой нагоняй вставили, раз им той же ночью пришлось в пустоши уйти, что они теперь из рейдов не вылезут, пока не выяснят, что там стряслось, если напавший на Стену великан совсем обезумел.

Юлиан пригляделся к чему-то наверху Стены, потом махнул на тот участок, где она примыкала к угловой башне крепости. Там тоже велись работы — уже были разобраны два крайних зубца и часть бруствера, теперь на их месте настилался деревянный помост.

— В дополнение к катапультам на башнях ещё вон стреломёты ставить собираются, как я слышал, — пояснил он. — Дескать, с их помощью мы враз отучим громил соваться, куда не следует.

— Стреломёты — это хорошо. — Проследив за его рукой, согласился приятель.

Трещину в Стене засыпали щебнем и заливали раствором. Разрушенную же часть галереи должны были выкладывать заново. Строители прилагали всё своё умение, дабы вернуть одному из знаменитейших строений Империи его исконный облик. Великая Стена кроме своих прямых военно-оборонительных функций имела ещё и историческую ценность, на чём Догвиль особо заострил их внимание, давая вводный инструктаж.

Словом, ремонтные работы продвигались, но гораздо медленнее, чем предполагалось, и грозили растянуться ещё на два, а то и все три дня. Древень, зараза, дел наворотил.

— Да, долго ещё. — Лопух, прикрывая ладонью глаза от солнца, разглядывал, что делается на поднимающихся вдоль повреждённой поверхности Стены лесах. — Это ж надо, весь выходной насмарку!

— Не ной. — Ноги гудели от усталости, и Юлиан присел на валяющийся поблизости массивный обломок старой кладки, выбитый дубиной великана. В горле саднило, то ли от пыли, то ли от входящей в силу простуды. Сам он смотрел не на строителей, а в противоположную сторону — в пустоши. — Считай, что Догвиль ничего не забыл, и это нам с тобой наказание за самовольное оставление постов.

— Сам считай, если хочешь, а я счёту мало обучен.

— Да? А кто сдачу в пивнушке быстрее всех пересчитывает?

— Ну, это другое.

Солнце перевалило за полдень, и тень от Стены вытягивалась всё сильнее. Дружно стучали топоры, поскрипывала лебёдка. От прошедшего обеда остались лишь смутные воспоминания, хотелось пить и ничего больше не делать. Юлиан принялся изучать рытвины на земле от лап великана. Тут же среди свеженарубленных щепок от строительных лесов валялось несколько обгорелых веток, россыпь жёлтых листьев — осень на пороге, и листва опадает даже с ходящих деревьев, — а также ворох сломанных стрел. Целые бережливый сотник велел собрать и сдать в крепостной арсенал.

Рытвины взрыхлённой земли тянулись на север.

— И чего он приходил, спрашивается? Решил перебраться на другую сторону? Зачем? Что, ему здесь плохо живётся? — размышлял вслух стражник. — Нет, Лопуша, ну разве не интересно было бы узнать, что подвигло великана напасть на нас?

— Опять за старое, — проворчал единственный слушатель.

— Вот был бы я комендантом, так приказал бы тем же горящим маслом запастись и стреломётов наставить. А Стену велел бы не ремонтировать, а напротив, ещё чуток разобрать, чтобы получился небольшой проход.

Юлиан вскочил на искорёженный обломок и стал размахивать руками, словно вживую видел всё то, о чём говорил. Лопух качал головой, но не перебивал.

— Рано или поздно пришёл бы древень. Его бы пропустили, а затем проследили, куда он дальше направится.

— А Стену?

— А что Стену? Дыру бы по-быстрому заложили и всего делов!

Рядом с ними послышались шаги. Лопух, стоящий лицом к мечтателю, вдруг скорчил страшную рожу и вытянулся, будто на смотре. Юлиан хотел спросить, что это на него нашло. Но все вопросы умерли, так и не слетев с языка, когда за его спиной раздался до боли знакомый голос:

— Чрезвычайно увлекательно.

Напрягшись всем телом, Юлиан медленно обернулся. И сам вытянулся в струнку.

Перед ними стоял Догвиль. Как всегда расставив ноги, а руки скрестив на груди. На лице каменная печать. Ветер вяло колыхал чёрный плащ за плечами сотника.

— А нельзя ли услышать столь замечательный план с начала? — Вопрос прозвучал с плохо наигранной учтивостью. — Я грешным делом проходил мимо и ухватил лишь самое окончание.

Если кто-то по его хрипатому голосу вдруг не понял, шутит он или нет, то прищуренные взгляд с сеточкой морщин в уголках глаза, напоминавших при свете дня пару капель расплавленной стали, объяснял тебе всё с предельной ясностью. И от того твоя душа стремилась заползти в пятки или куда подальше.

Молчание в их тесном кружке, повисшее среди разносящегося по округе шума стройки, длилось и длилось, становясь невыносимым. Догвиль ждал ответа.

— Да, собственно, ничего важного мы не обсуждаем, господин-сотник, — выдавил из себя Юлиан. Красноречие оставило его столь же резко, как нахлынуло. И к тому же ужасно захотелось чихнуть.

— Ничего важного? Так какой Бездны вы тут расселись! — взорвался Догвиль, брызжа слюной из перекошенного рта. — В то время как ваши товарищи честно работают, вы, дармоеды, прохлаждаетесь в сторонке! — Он двинулся на них грозной долговязой махиной, и они попятились. — Марш работать, иначе вылетите со службы к чёртовой матери! Отправитесь обратно в своё дремучее захолустье, откуда вас выпустили по божьему недосмотру! Будите до конца жизней коровам хвосты крутить!

— Но как же… мы же… эти мешки и… — пролепетал ошарашенный случившейся несправедливостью Лопух.

Догвиль сделал к ним ещё шаг. Правая рука сжата в кулак, левая знакомым движением потянулась к рукояти меча у пояса.

— Так точно! Уже выполняем! — разом вскрикнули приятели. Спотыкаясь и не оглядываясь, едва ли ни в припрыжку, они кинулись прочь от не на шутку рассвирепевшего командира.

— Кого только в армию не набирают. Ещё на границу посылать додумываются… Штабные крысы. — Праведный гнев с трудом отпускал сотника.

Как только четверо их занятых делом сослуживцев, несущих на плечах длинное бревно (по эту сторону от Стены в ближайшей округе не росло ничего выше ракитника), освободили проход, бездари скрылись в толще угловой башни. Догвиль ещё некоторое время смотрел им в след, потом перевёл взгляд на строительные леса. Возле них полдюжины солдат, руководимых строителем из Бермонда, мешали в широком корыте крепёжный раствор.

— Ты куда столько раствора бухаешь, увалень тугодумный! Половина же расплещется, пока его подымут. — Все стражники, а с ними и городской мужик, хотя его-то подобный окрик никак не должен был касаться, испуганно воззрились на сотника. Догвиль же обращался лишь к тому из них, кто перекладывал лопатой раствор из корыта в меньшую бадейку. — А ну, подошёл ко мне. Бегом!

Через два дня к вечеру Великая Стена залатала-таки полученную прореху. Теперь на фоне прежней обшарпанной кладки красовалась новая ярко-серая заплатка, навеки отметившая место несостоявшегося прорыва.

Как ни странно, Догвиль остался вполне доволен проделанной работой. Сотник ограничился лишь недолгой речью об упадке нравственности и уважения ко всему великому в современной армии, кои следует безжалостно перевоспитывать (здесь Юлиан невольно вскинул бровь), после чего солдаты, а с ними и наёмные строители были отпущены «по домам». Умученные стражники тогда еле дотащились до бани отмываться.

* * *

Общее погребение состоялось ещё накануне. На кладбище, что у берёзовой рощи, собрался весь город. После молитвы местного храмовика по стариковски подтянутый комендант в безупречно сидящем на его субтильной фигуре мундире, как и положено, пусть только на эту церемонию, опоясанный мечом, произнёс хорошую речь о «храбрости и доблести». Гарнизон, выстроенный в ровные шеренги, внимая в молчание. Шесть обёрнутых в саваны тел были опущены в шесть вырытых рядком могил и быстро засыпали под пасмурным, того и гляди, готовым вновь разрыдаться небом. Потом женщины возложили на холмики свежей земли цветы.

— Юлик.

— Ум…

— Юлик.

— А? Что случилось?!

— Ничего не случилось. Я спрашиваю: ты спишь?

Возня под одеялом, сердитое ворчание:

— Уснёшь тут. Опять гуляете! Шуму от вас, как… Постой-ка…

Лопух лежал, подложив под щёку ладонь, и смотрел, как на соседней койке вновь завозились. Наконец из-под одеяла высунулась растрёпанная шевелюра.

— Эй, а ты чего не со всеми? Тоже простыл? Так чаю с мёдом выпил бы, вместо своего пива, мне вроде помогает.

— Да нет. — Лопух, не мигая, глядел на приятеля с другой стороны прохода между двумя рядами коек.

— Что тогда? Нам же завтра выходной дали, можем спокойно отсыпаться хоть до обеда.

Остальные семеро их соседей — койка Ворчуна-Серхо стояла аккуратно застланной, ожидая нового «жильца», — укладываться явно не собирались. Столы в центре казармы были сдвинуты, стражники сидели за ними кружком в желтушном свете масляной лампы. Топилась печь, в которой время от времени рьяно шуровали кочергой. Дальние же части барака тонули в сумраке.

Поздний вечер. Время сна и отдыха. Где угодно, только не здесь и не сейчас.

После трёх дней стройки, закончившихся парилкой, стражники надумали немного расслабиться. Непрерывный галдёж, дробное перекатывание игральных костей, смех и стук соударяющихся кружек разбудили б и покойника. Звучали здравицы за «одержанную победу» и «в память о погибших», и то, что рядом кто-то пытался спать, никого не волновало. Правда, выпивохи всё же старались орать в полголоса. Но и здесь главную роль играло не желание учесть интересы меньшинства, а негласное правило, по которому если не буянить и не высовываться на улицу, сотники смотрели на подобные солдатские междусобойчики сквозь пальцы. Командный состав их гарнизона рассуждал так: раз расслабиться подчинённым в такой глуши считай и негде, а душа, как известно, порой просит праздника, то в некоторых вопросах можно проявить лояльность. Парни без особых последствий развеются, а значит, суровые армейские будни перестанут казаться им столь суровыми. «Послаблениями» в казармах всё же старались не злоупотреблять. Наказание за чрезмерную гульбу взималось по полной, с урезанием жалования и, напротив, усилением физических нагрузок для провинившихся. Вернувшийся из лазарета Лапоть как десятник строго следил за исполнением данного договора.

— Я здоров. Просто не охота ни пить, ни играть, — помолчав, ответил Лопух.

— Ну, спи, раз так, — сквозь зевок протянул приятель.

Какое-то время держалась тишина, даже гуляки приумолкли. Час был поздний, и хмель всё сильнее смаривал их.

— Юлик, ты зачем в армию пошёл?

— А? — задремавший Юлиан вновь дёрнулся.

— Я вот сирота, с малых лет у тётки жил. Наша деревня — Малиновка — неподалёку тут. Денег всегда не хватало, ютились впятером в тесной избе. Надоело мне это. Как только двадцать годков стукнуло, я сразу к вербовщикам и подался. Так всем лучше было… Думаю, в отпуск съездить, проведать своих.

— Ты чего в воспоминания ударился? — Юлиан внимательнее присмотрелся к непривычно грустному лицу друга. — Мне твоя история давно известна.

— Я и говорю — со мной всё ясно, — продолжил Лопух. Глаза его в сумраке казались тёмными провалами, в которых отражались отблески лампы. — А зачем ты солдатом стал, до сих пор понять не могу.

Юлиан улёгся на спину и теперь следил за тем, как меж потолочных балок мечутся размытые тени сидящих за столами.

— Да, единственный наследник рода. Усадьба в пригороде столицы. Почти законченный университет. Перед ним все дороги открыты — отец позаботится. Гуляй и бед не знай. А он, тупица, собирает вещички, пишет прощальное послание и исчезает в неизвестном направлении… Короче, у меня почти всё, как и у тебя! — Юлиан заложил руки за голову и усмехнулся — раз не суждено выспаться, отчего бы ни поболтать. — Я же уже рассказывал.

— Ещё расскажи, интересно ведь. Не у каждого такая жизнь была.

— Хм, интересно… Сам знаешь, нашли меня, пусть и не сразу. Целый год довелось пожить вольной жизнью! Я тогда в Северном уделе обитал. Бродяжничал, подрабатывал, где придётся — землекопом, углежогом, а если везло, то писцом у какого-нибудь купчишки. Пару месяцев сидел на одном месте, потом срывался, забрасывал мешок с пожитками за спину и уходил, куда глаза глядят. Как сейчас помню, весна была. Вишня цвела — страсть! Все сады в белом пуху стояли. Приехал ко мне отец. Уж не знаю, как он меня выследил, может я кому-то из знакомых семьи на глаза попался, а тот и послал весточку. Словом, свалился он мне как снег на голову. Уговаривал вернуться. Дескать, мать от переживаний вся больная сделалась. Ругался. Чуть у нас до драки не дошло. Потом заплакал. Но всё без толку… Когда он уезжал, я с ним письмо матери отправил и ещё писать обещал. Не помню, когда уж последний раз отсылал.

— Они, небось, волнуются.

— Мать жалко. Она у меня хотя и строгая, но добрая. Постарела наверно… Дальше пошло у меня, как у многих в таких случаях, по проторенной дорожке. Решил я записаться в солдаты. Решил и записался. А там определили меня в одну далёкую пограничную крепость, где я и пребываю по сей день. Здесь и сказочке конец, а кто слушал, молодец.

— Дурак ты, Юлик, ох и дурак, — почесав макушку, подвёл итог всей истории Лопух. — Бросил бы ты эту службу да воротился к родне в столицу, жить в своё удовольствие. И меня бы с собой взял по старой дружбе. Попросишь прощенья, тебя примут с распростёртыми объятиями. Скажешь, не так будет?

Юлиан дёрнулся, аж привстав на локте.

— Не могу я вернуться, Лопуша! Пойми. Нет мне там жизни. Одни обязательства. А я их терпеть не могу. Тошнит меня от них. Вот какая незадача.

Откинувшись обратно, он снова уставился в потолок.

— Не хочу я всю жизнь вести дела, как отец. Не хочу планировать, не хочу встречаться с нужными людьми. И ломать себя не хочу. Мне здесь, на Стене, лучше. Здесь хотя бы знаешь, что есть какой-то смысл, а не одна… пустодневность.

На соседней койке тяжко вздохнули:

— А есть ли он, этот смысл?

Гуляки между тем начали расходиться. За столами в жёлтом круге остались сидеть всего двое, самых стойких. Булькающий смех Хряка ни с чьим иным спутать было нельзя. Приятели спали в конце прохода, так что их разговору никто не мешал.

— Так сразу и не скажешь, — прошептал Юлиан, когда другие улеглись и перестали обсуждать, кто сколько кому спустил. Перед этим он убедился, что Лопух ещё не уснул. — Иногда лежишь вот так, думаешь: изо дня в день ведь одно и то же. Служба эта, караулы, отгулы, учения бесполезные. Вроде и на границе стоим, за Стеной древни ходят, гоблины-варвары там же где-то. Напасть в любой момент могут. Но отчего-то не нападают. А мы рады радёшеньки. Расслабились, жирком подзаплыли. Прекрасно это известно и начальству нашему, и нам самим. И вот лежишь, смотришь в потолок, размышляешь. Унылость кругом. Скукота. Но! Если взглянуть с другой стороны… День минул, день как день. Ты прожил его, и вновь ничего не случилось. А даст бог, следующий пройдёт так же спокойно. Ты делаешь своё нехитрое дело. Рядом небезразличные тебе люди. Мы охраняем границу и всех живущих за ней — мужчин, женщин, стариков, детей. Пусть наша служба рутина. Но, разве не является счастливой та страна, армия которой — сплошная бесконечная рутина? И не важно, что глупцы ворчат, будто ты живёшь задарма на их налоги. Потому что, вдруг в один не столь прекрасный день закончится мирное время. Как там сказал Догвиль: «подымится север и что тогда?» Мы же первыми врага встретим. Первыми умирать будем. Для того здесь, на этой «никчёмной громадине» и торчим… Не знаю, как ещё объяснить. Смысл, он зачастую в самой идее кроется, а не в чём-то конкретном. В твоём личном отношении. По крайней мере, я так для себя решил. Хотя, может, всё это сплошная чушь и ничего больше. Порой всякие мысли одолевают, что скрывать.

— Глубоко копнул. — Лопух поморщился от взрыва хохота среди пары полуночников. В казарме уже вовсю храпели. — Обычно я себе такими раздумьями голову не забиваю. И так понятно, что вовсе неплохо нам живётся, что нужным делом заняты. Обычно я спокоен, ну, ты знаешь. Но ни с того ни с сего вдруг накатывает и становится так паршиво, хоть вой.

Юлиан усмехнулся:

— Благо, подобное на тебя находит нечасто. Иначе бы я не знал, что делать: то ли самому со Стены прыгать, то ли тебя сталкивать?

Лопух заворочался, устраиваясь поудобнее, довольно засопел.

— Я тоже этому рад. Как говорил один мужик в нашей деревне: на свете ещё слишком много выпивки, баб и тех, кому надо дать в морду, чтобы в гроб ложиться!

— Во! А то строит из себя печальну-девицу, глядеть противно.

Оба тихо засмеялись, завозились. Ненужное унынье незаметно было отодвинуто в сторону, где и удавилось с досады.

— В чём смысл жизни — вопрос без ответа. Поживём — увидим, как сказал уже один философ. — Юлиан спрятал голову обратно под одеяло. — Спи, давай. Если в этом шалмане вообще можно уснуть.

— Не знаю, что мы увидим. Ничего, должно быть, и не увидим. — Лопух отвернулся к стене, подтянул ногу и почесал пятку.

Вскоре с его койки донёсся размеренный храп, что зычным басом влился в общий хор, заняв в нём привычное место. А вот Юлиан всё ворочался и по десятому разу взбивал подушку. Неурочная беседа напрочь отбила всякий сон.

Выпивохи продолжали травить байки. Трещали подброшенные в печь поленья, двигались со скрежетом табуреты, и грохали о стол пустые кружки. Некоторые неунывающие личности находили в себе силы веселиться хоть до самого рассвета. Обзавидуешься.

5

Юлиану показалось, что он, наконец-то, только заснул, а его снова будят. Опять громогласные крики и топот, от которого койка едва ли ни подпрыгивала вместе с ним. Он залез головой под подушку и зажал ею уши. Вроде задремал… Но это было слишком!

— Что вы орёте как оглашенные! Дайте хоть немного поспать! — огрызнулся стражник, когда всякому терпению пришёл конец.

— Подъём, Костыль! И дружка своего растолкай. У нас тревога!

Через секунду Юлиан уже сидел, свесив ноги на пол.

Вокруг царил кавардак. Опрокинутые скамьи, разбросанные где попало вещи, горящий прямо в казарме факел, наполняющий и без того душный воздух запахом гари. Народ кто в чём носился от шкафа к шкафу, матерясь, натягивал штаны и куртки, подхватывал оружие с амуницией. После чего со всех ног выбегал на улицу.

— Что за дела?! — полуголый Лопух тоже вскочил с койки.

Он попытался схватить оказавшегося рядом Хряка, который одевался на ходу, зажав ножны с мечом под мышкой. Но тот вырвался и только заорал:

— Тревога!

— Скорее! — рявкнул на них, очумело глазеющих по сторонам, Лапоть. Достав из шкафа свой нагрудник и шандарахнув плечом по ни в чём неповинной дверце, десятник бросился к выходу. У порога всё же остановился, кое-как затянул ремни, нахлобучил шлем и добавил: — Приказ всем немедленно в полном снаряжении быть на стенах! Кажись, на нас опять напали.

Проверив, весит ли меч у пояса, Лапоть вдруг осенил себя Святым Знамением и следом за всеми выкатился прочь. Барак пустел, внутри оставались лишь самые заторможенные со сна. Долго шатался и всё же опрокинулся задетый кем-то в спешке табурет. Приятели коротко переглянулись. И, проклиная всё на свете, кинулись искать свои вещи.

Снаружи, в ночи, звучал боевой рог.

…Время далеко за полночь. Задувает порывистый ветер, и сейчас, когда солнца нет и в помине, в нём особенно явственно ощущается дыхание осени. Плотный покров туч вновь застлал небо серо-бурой пеленой, колышущейся и неспешно ползущей в тёмной вышине. Хвала Небесам, на этот раз хотя бы обходилось без дождя.

Огни факелов растянулись по всему периметру крепостных стен пламенной вереницей. Ещё два её «отростка» простёрлись на запад и восток по верху Великой Стены.

Медвежий Угол гудел и сотрясался. Солдаты словно живые ручьи вытекали из распахнутых дверей казарм, сливались посреди крепостного двора в бурный водоворот, оттуда устремлялись вверх по лестницам внутри угловых башен. На северной стене все промежки уже были заняты пытающимися что-либо разглядеть во мраке пустошей с той стороны. Ругани и споров о причинах внезапного подъёма хватало с избытком. Но пока никакой опасности нигде не наблюдалось, хотя тревогу продолжали трубить безостановочно.

— Лучники и арбалетчики на позиции! — приказал кто-то из командного состава, вроде бы сам мастер над стрелками.

— Огня! — неслось вослед. — Больше огня!

Народ пребывал. Толпа на галереи хаотически перемещалась. Те, кто обладал луком или арбалетом, пытались пробиться к брустверу, чтобы иметь возможность пустить их в дело. Им мешались — никому не хотелось освобождать удобной позиции.

— А ну, бездари, слушай меня! — голос Догвиля разом перекрыл нарастающий гвалт. — Стрелкам оставаться на стенах! Остальным вниз! Общий сбор на плацу! ЖИВЕЕ, ДЬЯВОЛ ВАС ПОБЕРИ!

Несмотря на неразбериху, приказ сотника всё же дошёл до подчинённых и, пусть не сразу, но возымел действие. Толкаясь и пихаясь, «лишние» покидали стены. Шумихи с пустой беготнёй поубавилось. На соседних участках также постепенно наводился порядок. Принесли ещё факелов. Наверху стало светло как днём, но внизу на подступах к крепости землю укрывала тьма, в которой что-либо различить удавалось с трудом.

— Идут! — как и все вглядывающийся в пустоши Догвиль резко отпрянул от промежки и принялся поправлять без того крепко сидящую на нём треуголку. — Всем приготовиться!

— Идут, идут, вон там! — послышалось и с других мест.

Стрелки, наконец, получив необходимый простор, наложили стрелы на тетивы луков и вложили болты в желоба арбалетов. Взгляды, бросаемые за Стену, вызывали у них невольные возгласы и подспудные проклятья. Что-то там, внизу, видели теперь все.

— Поджечь стрелы! — приказал сотник. Этот никакого волнения не выказывал, только предельную собранность. — Слаженный залп!

Промасленные бандажи на стрелах поджигались от факелов, вставленных в скобы бруствера возле каждой из промежек.

— Готооооооовь-с! Стреляй!

Пылающий рой отправился в полёт. Ночная тьма на несколько мгновений расцвела ало-рыжим дождём, обрисовавшим в ней пологие дуги. Пустоши безропотно поглотили залп, и огни быстро гасли, то ли найдя цель, для которой предназначались, то ли нет. Но часть их осталась гореть во мраке за Стеной тусклыми искрами. А некоторые вовсе повисли в воздухе — и они двигались!

Лучники чертыхались и тянулись за следующими стрелами.

Догвиль командовал:

— Ещё один залп! Арбалетчики тоже! Готооооовь-с!

Юлиан одним из последних отходил к проходу в угловой башне, при этом он то и дело оглядывался. Чуть ранее стражник вместе со всеми завалился на самую верхотуру, где ему с его мечём делать было абсолютно нечего. И теперь, выполняя распоряжение сотника, покидал стену. В суматохе он потерял из виду Лопуха, но сейчас Юлиан высматривал не его. Пусть одним глазком, но он хотел увидеть, кого там так усердно обрабатывали стрелки. За шеренгой трепещущих на ветру пламенных языков и снующих возле них спин — вскидывались луки с наложенными горящими стрелами, разряжались и вновь взводились арбалеты, — ничего рассмотреть было невозможно. Но стрельба по кому-то велась! И кроме слепой стрельбы, имелись другие признаки того, что нечто двигалось за Стеной.

Доносились приглушённые удары, словно, как и четырьмя днями ранее, огромный таран долбил о несокрушимую преграду. Кладка крепости на этот раз не содрогалась, да и удары звучали гораздо слабее. Что, впрочем, не убавляло наводимой ими жути.

Уже собираясь вместе с остальными скрыться во внутренних переходах башни, Юлиан оглянулся в последний раз. У него была всего секунда, но её хватило, чтобы в проёме крайней промежки он различил выступающие из темноты пустошей к подножью крепости исполинские фигуры. Фигуры…

* * *

Передав командование на стене мастеру над стрелками, Догвиль собирал мечников на внутреннем крепостном плацу, зажатом между комендантским донжоном и бараками казарм. Пинками и чёрным матом выстраивал солдат — подчинявшихся непосредственно ему и тех, чьи командиры сейчас были заняты на других позициях, — в более-менее ровные шеренги.

Юлиан крутился волчком, силясь вызнать, что же происходит, но все, к кому бы он ни лез с расспросами, знали ещё меньше него. Среди них имелись и только-только проснувшиеся бедолаги, что не могли найти свой десяток и от того потерянно слонявшиеся в толпе. Догвиль хватал таких за шкирку, орал в лицо: «Стройся, увалень!», после чего отправлял в общий ряд.

В свете факелов все казались друг другу какими-то странными и незнакомыми. Да и вся эта ночная беготня представлялась чем-то странным, даже смешным, словно некой дурацкой шуткой или внезапными учениями. Понимание того, что ни о каких учениях речи не идёт, доходило до стражников крайне медленно.

— Что вы носитесь как дикое стадо? Чему вас учили! — рявкал сотник. — Тихо! Всем внимательно слушать меня! Ясно!?

Солдаты стояли, натужно дыша и переминаясь с ноги на ногу. Рот больше никто не открывал. Всем всё было ясно. А тем, кому не было ясно, было ясно, что вопросы лучше придержать при себе.

— Здесь, на земле, главным назначен я! — выждав положенную паузу и убедившись, что достигнут хоть какой-то порядок, вновь повысил голос Догвиль. — Что творится наверху и тем более за Стеной — не наша забота! У нас другая задача!.. Довожу до вашего сведения: крепость Медвежий Угол только что была атакована древесными великанами. По донесениям разведки предположительно в количестве шести штук. Известия пришли с опозданием, так что на подготовку обороны времени не осталось. Но это не повод…

По шеренгам прокатился возглас изумления.

— Всем заткнуться! — Взорвался сотник. Шушуканья стихли, и он продолжил: — Если древней не остановят стрелы и горящее масло, если им удастся проломить Стену, что рассматривается как крайне маловероятный вариант, то тогда здесь, уже по эту сторону, великанов встретим мы с вами. Враг у наших врат, господа! Случилось то, чего мы опасались, но к чему и готовились все эти годы… по мере сил.

Поднялся новый порыв ропота, и даже повторный приказ «заткнуться» не смог пресечь его. Ничего подобного сегодняшнему нападению Медвежий Угол не знал уже четверть века, минувшие с последнего нашествия северных племён, когда орки с гоблинами, а также недалеко ушедшие от них варвары повылазили из Гнилых лесов, лежащих за пустошами, и общей ордой двинулись на Стену. Тогда разведка сработала как надо. Гарнизоны заранее подготовились к обороне. За последующую жаркую неделю было отбито два десятка штурмов, в которых полегло свыше пяти тысяч дикарей, — с тех пор они заметно присмирели и больше к порубежью не совались.

Но нынешняя ситуация на прошлую походила мало.

— Пришло время проверить, на что мы годны! Прочь скуку и безделье! — Впечатывая каблуки в утрамбованную до состояния камня землю плаца, Догвиль прошёлся вдоль замерших рядов. Вытянув шею, он пристально вглядывался в лица оторопевших стражников. — Оружие к бою, господа! Обнажим наши мечи!

Удивительно, но щедро сдобренная патетикой речь командира успокаивала. Солдаты послушно исполнили приказ. Послышался шелест извлекаемых из ножен клинков. Сам сотник держал прямой полуторный меч, простой и без всяких украшений, но отточенный на совесть, можно было не сомневаться.

— Надеюсь, никто не забыл свой меч в казарме, — добавил он, описав бастардом шипящий полукруг. — Иначе ему лучше прямо сейчас провалиться сквозь землю!

К счастью, подобных индивидуумов не нашлось. Но вот надеть шлем или нагрудник некоторые всё же не удосужились. Сотник, конечно, видел это (и запоминал имена), но сейчас решил не заострять на том внимания.

— Будем ждать! Ждать и верить в победу! — закончил Догвиль. Одёрнув плащ, он вонзил меч в землю и сложил на его навершии ладони, устремив взгляд вверх на северную стену крепости, где в эти мгновения уже завязался бой.

Стражники тоже не отказались бы взглянуть, как там обстоят дела, но, то ли специально, то ли нет, Догвиль выстроил их лицом к воротам, и проявить самовольство, обернувшись без приказа, никто не рискнул.

Юлиан, как и все, стоял, сжимая в руке кажущуюся сейчас отчего-то жутко непривычной рукоять меча. На его лбу выступила испарины, хотя ночной воздух был прохладен. Мысли в голове метались шальными вспышками. То он волновался, куда запропал Лопух? То перескакивал и начинал гадать, что же такое стряслось, раз весь мир в одночасье полетел в Бездну?

На галереях стен над ними раздавались выкрики команд и тревожная перекличка стрелков. Но во внутренний двор из-под лавины сумбурного гвалта эхо доносило лишь обрывки фраз:

— Ещё стрел!

И:

— Справа! Справа тоже идут!

Тяжёлого грохота — теперь они знали, что это за грохот и кто являлся его причиной, — более не слышалось. Зато стало видно, что в пустошах разгорается огненное зарево, чьи отсветы плясали на поверхности угловых башен.

* * *

А Лопух тем временем, не покладая рук (и ног), трудился на передовой. В отличие от других мечников, его и ещё полдюжины «везунчиков» не согнали со стен, а припахали работать. Теперь они как угорелые носились меж лучниками и арбалетчиками, поднося им всё новые связки болтов и стрел с намотками из промасленной пакли. Запасы подобного добра после происшествия с первым древнем были значительно пополнены. Как оказалось, не зря.

По пути в очередной рейд на склад в подвале донжона, Лопух всё косился за бруствер на происходящее внизу. Обливаясь потом, он уже не пытался унять дрожь. Скажи ему кто-нибудь ещё неделю назад, что такое возможно, он вовек бы не поверил. Но как не поверить собственным глазам?

Земля у основания крепости горела.

Десятки зажжённых стрел освещали тьму будто маленькие торчащие свечки. Красок добавляли и растёкшиеся лужи пылающего масла. Несколько бочонков с огненным содержимым выпустили из катапульт на башенных площадках в первые же минуты боя. Орудия, должно быть, оставались не пристреленными с тех самых пор, как их там установили, и никакого урона врагу не нанесли, но хотя бы обеспечили лучшую видимость.

В чадящем дыму, среди пышущих жаром кострищ двигались массивные неуклюжие фигуры.

Древни.

На этот раз не один, а шесть — шесть! — монстров явились к Медвежьему Углу из неведомых далей Пустоземелья. Древни разделились на две группы, что подступали к стоящей перед ними преграде одновременно слева и справа от крепости. Саму крепость с плюющимися из неё огнём «карликами» они, судя по всему, трогать не собирались вовсе.

По одному громиле в каждой из образовавшихся групп, широких и кряжистых, похожих на недавнего их предшественника, было вооружено уже памятными дубинами из цельных древесных стволов, от которых лишь обломали сучья. Без долгих раздумий эти Разрушители приблизились вплотную к порубежью. С кажущейся леностью и медлительностью занесли над головой свои палицы. А затем с жутким грохотом обрушили их на Стену.

Величественное сооружение, поведавшее за свою историю всякого, но вряд ли чего-то подобного, сотряслось от фундамента до вершины. Зубцы бруствера на участках, по которым пришлись удары, в том числе, и на только отстроенном заново, разлетелись фонтанами битого щебня. Дубины громил оставили в кладке заметные выбоины.

После первого удара Разрушители стали замахиваться для следующего. Натужный древесный скрежет, издаваемый при этом их телами, был слышен как на стенах, так и в крепостном дворе, добавляя находящемуся там резерву лишний повод для тревоги.

В качестве обороны от громил у стражников имелся единственный действенный способ.

Нескончаемый поток горящих стрел изливался на древней с вершины Стены и с обращённой к пустошам галереи Медвежьего Угла. Местами их грубая кожа-кора нехотя, но занималась тлеть. Глаза монстрам застилал дым, а каждый из стрелков стремился пронзить их выстрелом, достойным звания мастера. Однако, ни одно из этих обстоятельств не мешало громилам продолжать свою сокрушительную работу.

Дубины на обоих участках опустились почти одновременно, взметнув новые фонтаны каменного крошева, и Стена содрогнулась от сдвоенного удара.

Когда стало ясно, что одними лишь стрелами великанов не отогнать, стражникам было приказано вновь провернуть трюк с бочонками масла, прекрасно зарекомендовавший себя ранее. Дождя сегодня не лило, и теперь-то уроды получат хороший урок!

Только этой ночью из Пустоземелья вышли не только древни-разрушители, но и те, кого позже нарекут Метателями.

В великанских тройках было по два таких Метателя. Своим оружием они избрали не пятиметровые палицы-стеноломы, а тяжеленные гранитные булыжники, что не поленились притащить с собой к Стене. Каждый из громил вооружился парой таких снарядов. Древесные великаны оказались более чем смышлёными тварями. И они подготовились к этому нападению.

Но прежде стражникам удалось нанесли одному из Разрушителей ощутимое повреждение. Кто-то из лучников выбил-таки великану глаз. Взревев, громила зашатался и ухнул дубиной мимо Стены. Увлекаемый её весом, он протопал несколько шагов в сторону и едва не повалился плашмя. Но удержался. Спустя минуту великан вновь крепко стоял на своих ногопнях, готовый долбить Стену и со стрелою, торчащей в глазнице.

Развить дальнейший успех людям не позволили.

Метатели из группы на левом фланге подступили ближе к Стене. Более «худые», с лапами, свисающими едва ли не до пят, — выглядели они не столь грозно, как их большие собратья. Оба держали по булыжнику, обвив их своими длинными пальцами, как гибкими корнями, отложив второй камень пока рядом на землю.

С всё тем же древесным скрежетом замахнулись лапы-ветви и, шумно выдохнув, древни, будто ходячие катапульты, метнули свои снаряды. Один из них был нацелен на расположившихся на Стене стрелков, другой в угловую башню с уже настоящей катапультой на её верхней площадке. Куски гранита, вырванные из материнского лона земли, где они неподвижно лежали тысячи лет, на несколько мгновений обрели способность летать словно птицы.

Стрелки у промежек, а с ними солдаты, принёсшие бочонки с маслом и уже готовые идти к пролому, под которым орудовал Разрушитель, никак не ожидали от тугодумных верзил подобного хода. Увернуться никто из них просто не успел. Галерею Стены на месте удара разнесло вдребезги. И следом обрушилась часть северо-западной башни, явив в своей середине широкую дыру с торчащим в ней куском лестничного пролёта.

Краткость замершей тишины. А затем ночь огласило завывание людской толпы. Стоило их противнику показать свою истинную мощь, и люди заголосили не хуже самих великанов.

Несколько солдат погибло сразу, расплющенные снарядами Метателей или разбившись при падении с высоты. Во взвившихся клубах пыли заметались огни факелов. Поднялась паника — хозяйка всякого животного стада, лишившегося управы и пребывающего в страхе. Кто-то, потеряв голову, рвался из гущи боя. Отшвыривая всех со своего пути, с выпученными глазами он бежал прочь, как можно дальше прочь от ночного кошмара, вдруг ставшего явью, от кровавых ошмётков на истёртых камнях родной крепости, от кучи монстров у её подножия. Другие, словно не замечая возникшего беспорядка, продолжали остервенело, одну за другой выпускать стрелы. Тьму пронзали неуловимые глазом росчерки, вонзавшиеся в неподатливую плоть громил, на что те никак не реагировали. Сохранившие же разум, пытались помочь пострадавшим — тем, для кого это ещё имело значение. Командиры орали, срывая голос. Без толку. Медвежий Угол не пал, но половина его гарнизона пребывала в смятении. Для того потребовалось совсем немного.

Новые удары пошатнули Великую Стену.

Уже собрав дань мертвецами, разом перекрывшую достижение их предшественника, древни не собирались отступать. Напротив, ощутив слабость противника, великаны усилили натиск. Метатели взяли по второму гранитному снаряду, готовые и их отправить в недолгий полёт. Дубина Разрушителя заносилась и опускалась. Снова и снова. Теперь махать ею громиле стало гораздо вольнее.

* * *

Сплёвывая набившийся в рот песок, Лопух упёрся ладонями и приподнялся. В голове шумело, он помотал ей как собака, выходящая из воды, ныл отбитый при падении бок. Последним, что запомнилось перед тем, как он обнаружил себя растянувшимся на каменном крошеве, был подъём по винтовой лестнице, где его едва не сбил с ног десяток арбалетчиков, спешащих на верхнюю площадку из крепостного двора. Потом Лопух вышел из полутьмы башни на расцвеченную огнями Стену — галерея с торчащими по её зубчатому краю факелами смотрелась здорово.

Тут как раз донеслись победные крики стрелков.

Похоже, ребята, наконец, дали жару этих тварей, — радуясь за своих, подумал стражник. Он ещё заметил, как в озаряемой маслеными кострами темноте за Стеной мелькнула неясная тень. Приближающаяся тень чего-то большого. И тогда метрах в пяти перед ним проход галереи самым настоящим образом взорвался.

Раздался страшный грохот. Кладка под Лопухом вздыбилась волной. Сапоги потеряли опору, и связки стрел, что он сжимал подмышкой, — уже только обычные, с промасленной паклей закончились гораздо быстрее, чем хотелось бы, — взмыли в воздух. А вокруг него во все стороны разлетались вывороченные со своих мест необхватные блоки и не менее убийственный щебень. Его отшвырнуло назад, протащило по камням и под конец приложило головой об дверь караулки, из которой он только что вышел. Весь рвущийся в клочья мир окутало облако пыли…

Очнувшись, Лопух выпутался из пыльного плаща и на четвереньках пополз по деревянному помосту, на котором так и не установили обещанный стреломёт. Обессилено привалившись спиною к перилам, хватая ртом воздух, он запрокинул голову и посмотрел в тёмное медленно кружащееся небо. Его рассеянный взгляд остановился на возвышающейся над ним махине башни и дыре, что теперь зияла в её надёжной вековой кладке. Увиденное потрясло Лопуха до глубины души, хотя, казалось, куда уж больше.

Кто и… как мог сделать такое?

В ушах бил соборный колокол, чьё рокочущее «баааааааааам!» заглушало все прочие звуки. Лопух со стоном стянул шлем и отбросил его. Обхватил голову ладонями. Нащупал вскочивший на затылке здоровенный желвак — шлем, похоже, спас его башку от участи быть вовсе проломленной. Желвак имелся, крови на перчатке вроде бы нет, а значит, он ещё легко отделался. Стражник вновь откинулся на перила стреломётной площадки и несвязно пробормотал хвалу Небесам. На галереи повсюду валялись искорёженные обломки, выпавшие в том числе и из башни. Угоди любой из них по нему, размозжил бы в лепёшку. Но не угодил.

Взрыв? То был взрыв? Скорее удар. Он едва не угодил под дубину великана! Но, кто тогда ударил по башне? Ему вспомнились каменные глыбы в лапах тех древней, что остались стоять в стороне и в отличие от громилы-дуболома не приближались к Стене.

Шум в ушах постепенно стихал, возвращая в них крики ночи. Лопух помотал головой, после чего попытался оглядеться.

Проход во всю ширину Стены лишь немногим дальше того места, где он сидел, напрочь разворотило. Один, нет два, зубца бесследно исчезли. На другой стороне образовавшегося провала мельтешили фигуры стражников, отрезанных от крепости и оказавшихся заключёнными на огрызке галереи, один конец которого обрывался в этот самый провал с крутыми скатами, а другой — в выбоину, проделанную дубиной Разрушителя. Лопух искренне пожелал парням выбраться из западни. Сам он ничем не мог помочь им при всём желании.

А совсем рядом под грудой камней лежало неподвижное тело. Светловолосая голова без шлема. Онемевшая рука ещё сжимает древко лука… Лопух приказал себе не терять рассудок. Конечно, это не мог быть приятель. Откуда ему тут взяться? Это кто-то из лучников. Кто-то совсем другой.

Он утёр заливающий глаза пот, размазав по щекам грязные разводы. Вновь помотал головой, выгоняя из неё последние отзвуки колоколов. Держась за перила, поднялся на ноги. Обогнул перегородивший проход галереи массивный обломок, склонился над телом и повернул его лицом к себе. Погибшего изуродовало до неузнаваемости. Кровавое месиво из вдавленных в мозг костей. Лопух попятился, вытирая руки о штанины. До него начинало доходить, что дела их складывались отнюдь не лучшим образом. Произошло нечто такое, к чему гарнизон оказался совершенно не готов.

Крепость клокотала и бурлила как котёл с варевом, забытый на огне нерадивой хозяйкой. Котёл, из которого выплёскивались брызги камней и размозжённые трупы. На стенах виднелись группы стражников. Все куда-то бежали, но в этом движении не чувствовалось слаженности. Раздавались непрерывные крики, призывы стоять насмерть, перемежаемые холодящими кровь воплями. И по-прежнему туда вниз за Стену летели десятки стрел. В пустошах тоже происходило движение. Толку от посылаемых стрел не было никакого, но что ещё они могли противопоставить напавшим на них тварям? Что ещё могло остановить их?

— Масло! Тащите же масло, сучьи дети! — призывал охрипший голос. На призыв никто не отвечал, и ветер уносил его в ночь.

Чуть в стороне от бедолаг, запертых на огрызке галереи, что-то возникло. Висящая в воздухе пыль мешала рассмотреть, но что-то поднялось там. Поднялось, а затем опустилось.

Опять!

Но второго взрыва не последовало. Стена лишь дрогнула под тяжестью великанского удара. Осыпающийся на землю каменный град уподобился горному обвалу. Мельтешение на пошатнувшемся «огрызке» разом исчезло, единственный горящий там факел погас.

Лопуха качнуло, мимо пронеслось ещё несколько осколков. Стражник отступил подальше от опасного места… И что ему теперь делать? На Стену здесь не пройти, даже если там оставался кто-то из стрелков. Но ведь есть и другие! — пришла в гудящую голову хоть одна здравая мысль.

Он сгрёб в охапку разбросанные стрелы и огляделся ещё раз, теперь осмысленнее. Надо действовать. Стоя на месте, пользы не принесёшь. Вытащив из скобы бруствера плюющийся искрами факел, слегка прихрамывая, Лопух направился искать тех, кто, несмотря ни на что, продолжал держать оборону.

Кладка крепости под его подошвами размеренно сотрясалась.

6

Ночь полнилась звуками боя.

Лёгкие струйки пара клубились изо рта при каждом выдохе, но телу под курткой из вываренной кожи с надетым поверх неё нагрудником было жарко. Долго стоять без дела резерву не пришлось. Явился посыльный с распоряжение. Догвиль рявкнул: «Внимание!» и объявил, что они отправляются к западному участку Стены. Положение там, судя по всему, складывалось серьёзное. Чуть раньше с той же стороны послышался особо устрашающий грохот. И ещё что-то случилось с угловой башней. Она словно бы пошатнулась. Или это показалось в полутьме? Стоило сотнику отвлечься на посыльного, как головы все стражников задрались на стены, влево или вправо — без разницы, отовсюду доносились таранные удары. Но что-либо разглядеть из крепостного двора не представлялось возможным.

— Бегом! Пошли! Пошли! — не давая подняться мрачным настроениям, зачастил Догвиль. — Держать строй!

Стражники двинулись за командиром. Торчать истуканами посреди нарастающей суматохи давило на нервы, а так нашлось хоть какое-то занятие. Они протопали через раскрытые настежь ворота и свернули направо. От Бермонда, в который вела наезженная дорога, катился истошный собачий лай, в окнах домов загорались огни. Этой ночью что городу, что крепости выспаться уже не придётся.

Неуклюже семеня и стараясь не отдавливать пятки впереди бегущим, Юлиан выворачивал шею на поднимающуюся к чёрному небу громадину Стены. Вереница факелов на её вершине — вот и всё, что он видел. Хотя нет, не только это.

В двух местах бруствер Стены даже с их стороны заметно обвалился, но на галереи продолжали находиться фигурки солдат. Внизу же, посреди рухнувших каменных глыб и вздыбленных под их весом пластов почвы, угадывались распростёртые тела. Догвиль запретил приближаться к мёртвым (выжить после такого падения не удалось бы никому) и лишь набавил ходу.

Утихшие на какое-то время удары по Стене стали слышны вновь. Сейчас каждый из мечников был безмерно рад, что его прогнали с верхотуры. Но и на земле хватало опасностей. Сотник велел беречь головы от постоянно летящих осколков. Только не уточнил, как это сделать в такой-то темени, когда ни черта не видно, что там на тебя может падать. Факелы едва освещали дорогу под ногами.

Битва набирала обороты, не думая утихать.

Тем не менее, они без происшествий добрались до нужного места. Оказалось, Догвиль вёл их к одному из боковых подъёмов на Стену. По каменной лестнице, ограниченной метровыми перилами, сверху как раз спускалось несколько стрелков, тащивших на себе раненых. Их колчаны были пусты, а луки с арбалетами заброшены за спины, либо вовсе где-то брошены.

Догвиль распорядился помочь пострадавшим.

Вид окровавленных товарищей, их грязных, перекошенных лиц вселил холод в сердца резерва. А то, что им рассказали, едва тут же не побудило бежать прочь без оглядки.

— Бегите! — прохрипел лучник с шальным взглядом, которого Юлиан взял под руку, так того шатало. — Они крушат Стену! Их никому не остановить!

Сотник пресёк разглагольствования. Паникёрам достались зуботычины, всем прочим поток босяцкой брани — в его исполнении эти два довода всегда действовали безотказно. Часть солдат была отряжена доставить раненых в крепостной лазарет с наказом, чтобы там готовились встречать ещё. Остальным велено кончать трястись, как стаду обделавшихся сосунков. В бою трясущиеся колени — плохая опора. Особо это касалось стрелков, также взятых сотником под своё командование, так что они могли не помышлять о продолжении «самовольного отступления».

Пришла пора и резерву как-то проявить себя.

Но входящие в него стражники имели лишь мечи. И как ими прикажешь отгонять великанов?

Не успел сотник озвучить последующих распоряжений, до них донеслись тревоженные крики с галереи. И следом сильнейший удар. Над без того изрядно пострадавшим участком Стены возле угловой башни взметнул шлейф из выбитых булыжников и пыли. После того, как каменный дождь опал на землю, ни единой живой души там не виделось. Возможно, уже и раньше на том участке никого не оставалось, но теперь-то точно.

«Только бы Лопух сейчас был где-нибудь в другом месте, — взмолился Юлиан. — Угораздило же, дурака, отбиться от десятка!»

Обезумевшие древни, похоже, двинулись на решающий приступ. А значит, скучать в ближайшие часы резерву не придётся. Так что, может он ещё и позавидует запропавшему напарнику.

Догвиль гаркнул: «Стройся!». Стражники встали в смешанные ряды, отойдя подальше от рассыпающейся на глазах Стены. Все как один следили за происходящим на галереи. Там перемещались кучки стрелков, вроде как стягивающиеся к одному месту, — самому развороченному, из которого продолжали вываливаться обломки. Не иначе, прямо под ним и расположился со своей дубиной лесной громила. Или даже несколько их.

Кроме криков стрелков они слышали тягучий скрежет и размеренное буханье ударов по Стене с другой её стороны. Это буханье пугало сильнее всего прочего вместе взятого.

— Смотрите — башня!

Глазастый Сопля замахал руками. За ним увидели и остальные. В угловой башне образовалась дыра. Будто по ней врезал кулаком гигантский исполин. Но… но таких огромных древней не бывает! Не может быть! Иначе им ничего не стоило просто перебраться через Стену, незачем было бы её и долбить!

У солдат на галереи вновь случился переполох. Все взгляды сразу обратились на них.

Юлиан заметил, как нечто большое вылетело из-за Стены, а затем угловая башня крепости взмыла на воздух. Видимо, то был уже второй из подобных ударов. В низвергнувшейся мешанине из камней и балок остова размещённой на ней катапульты башня наполовину обрушилась в пустоши. Стражники на Стене бросились бежать. Часть обломков всё же достигла и их.

Среди резерва поднялась ругань. И она ещё более усилилась, когда к основанию крепости, смяв росшее на том месте деревце, рухнул неподъёмный валун размером с телёнка. Подобная глыба не могла вывалиться не из кладки Медвежьего Угла, не из Стены. Но, если она не свалилась с самих Небес, значит, прилетела оттуда! Стрелки, что теперь находились в резервном отряде, наперебой затараторили о каких-то других великанах, что притащили с собой какие-то каменюки.

Мысли бешеной каруселью вращались в голове Юлиана, а то неведение, в котором они все пребывали, та невозможность собственными глазами увидеть происходящее на «той стороне», лишало любой стойкости.

«Что за чудовища пришли из Пустоземелья? — думал он, растирая затёкшие от напряжения мышцы шеи. — Прежние увальни-великаны никогда не совершили бы ничего подобного!.. Скольких мы уже потеряли?»

— Всем оставаться на месте! — не терпящим возражения голосом командовал Догвиль. Свой меч сотник, как и они все, по-прежнему сжимал в руке, словно тот добавлял ему сил. — Великая Стена ещё ни разу не была проломлена!

Юлиан почти не слушал его, но, как приказали, с места не двигался. Пот стекал по лицу, он не утирал его, лишь переступал с ноги на ногу, будто разминаясь перед скорым забегом.

Всё ведь когда-то случается впервые, разве нет?

Стрелки на галереи в оседающих клубах каменной пыли осыпали врага болтами и стрелами. Правда, ещё трое из них, отделившись от общей группы, торопливо спускались по боковой лестнице. Эти уже навоевались.

Одного, совсем молодого парня, Догвиль успел схватить за шкирку, другие, увидев его, побросали факелы с оружием, после чего бежали во тьму ночи. Преследовать их было не велено.

— Сволочь! Удавлю! — Сотник тряс стрелка как матёрый пёс котёнка. Тот не сопротивлялся, лишь стонал и просил, чтобы его отпустили. — Встать в строй, падла! Иначе будешь казнён как дезертир! Твоих дружков ждёт именно такая участь!

Едва держащийся на ногах паренёк был брошен на землю. Поднявшись и стараясь не глядеть по сторонам, он покорно пристроился с краю шеренги. Сгорбившийся, запуганный. Стражники резерва за всё время «экзекуции» не проронили ни слова. Но не все уподобились этому несчастному и его приятелям. Оборона Стены не прекращалась! Они несли потери, но они держались. Однако в Юлиане крепла уверенность, что все их потуги обращались в бесполезное занятие.

— Великаны оказались не так примитивны, как мы полагали, — озвучил он мысль, ставшую жёсткой реальностью. — Приберегли козыри в рукаве — дубины с камнями, а мы и проворонили.

На него странно посмотрели, но никто ничего не сказал. Даже Догвиль, хотя и стоял в нескольких шагах. То ли не расслышал, то ли сделал вид, что не расслышал.

Великая Стена содрогалась сверху донизу. Всё новые и новые удары крошили её древнюю кладку.

— Солдаты, слушай мою команду!

Сотник молчал последнюю пару минут, глядя на галерею и снующих на ней стрелков, так что про него все успели забыть. Но вот командир, похоже, что-то надумал на их счёт.

— Мне нужен кто-то из десятников! — Лапоть первым выступил на шаг вперёд. — Так, возьмёшь с собой ещё троих. Смотаетесь в крепость и принесёте со склада два бочонка с горящим маслом. Скажешь, я приказал. Мы ждём вас здесь. Быстро! Пошли! Пошли!

Зачем нужно масло он не пояснил, но все поняли это и без того. Догвиль всё же решился гнать их на убой.

* * *

Сражение превратилось в сумятицу, в которой разрозненные группы стражников — в лучшем случае половина от начального числа, что не сбежали и не попрятались по углам, — пытались отогнать взбесившихся великанов. Стрелы и бочонки с горящим маслом, всё было опробовано и всё не принесло результата. Густо утыканные стрелами среди вонючих клубов дыма от догорающих кострищ Разрушители вздымали свои дубины, круша Стену по обеим сторонам от крепости.

Стоило стражникам скопиться в одном месте и попытаться под прикрытием стрелков подобраться к громилам, как в дело вступали Метатели. Уже в полудюжине различных мест их булыжники повредили галерею. Каждый такой бросок забирал человеческие жизни, загоняя солдат обратно в укрытия. Но вскоре, как того и следовало ожидать, все гранитные снаряды оказались либо переброшены через Стену, либо лежали непосредственно под ней, где древни не могли поднять их без риска быть заживо сожжёнными. Защитники порубежья воспрянули духом. Двум стражникам на правом фланге удалось подступиться к пролому, под которым орудовал здешний Разрушитель. Груды обломков сделали боевой ход едва проходимым. Но вот ещё пара шагов и тяжёлый бочонок падёт на голову громиле. Получит своё тварь!

Предостерегающие крики заставили смельчаков остановиться. Чтобы увидеть летящую в них тучу из камней и комьев земли.

Лишившись своего оружия, Метатели не пожелали выйти из битвы. Их лапы с десятками цепких пальцев-отростков на каждой загребали податливую размягчённую дождями почву прямо у себя под ногами. Размахнувшись, великаны запускали этой смесью в уже не опасавшихся быть ими замеченными солдат. Затем снова склонялись, загребали и снова запускали.

Земля, попав в глаза, ослепила, камни впечатались в нагрудники. Одному стражнику небольшой булыжник угодил в голову, оставив на шлеме вмятину. Оглушённый тот потерял всякую ориентацию, подкосившиеся ноги поволокли его к краю галереи. Не удержавшись, он с отчаянным воплем исчез в проломе бруствера. Крепость лишилась очередного защитника.

Бочонок мгновением ранее выпал из ослабших рук. Крышка отскочила от удара о камни, вязкая жидкость растеклась широкой лужей. Потерявший напарника носильщик поскользнулся на ней, растянувшись в полный рост. Только на четвереньках он сумел отползти от ставшего ещё более опасным участка.

Громилы долбили без устали. По Великой Стене змеились глубокие трещины. Из казавшейся когда-то несокрушимой кладки вываливались всё новые и новые обломки.

* * *

Освещая себе путь факелом, Лопух кое-как взобрался по полуразрушенной лестнице внутри угловой башни (через пробитую в ней дыру задувал ветер, несущий запах гари), надеясь, что наверху, откуда ещё вёлся обстрел, он будет чем-то полезен. Лучники взяли принесённые им стрелы, даже не поблагодарив. Лопух немного понаблюдал за их потугами сразить врага. Потом двинулся дальше по северной крепостной галереи. Чтобы вновь отправиться за стрелами на склад, у него не возникло и мысли.

Надо что-то делать, твердил он себе. Где командиры? Поубивали их всех что ли?

Перемещаясь от одних стрелков к другим, Лопух то и дело высовывался меж зубцами, следя за тем, что творят древни. Крепость пребывала в оглушённом состоянии. Отовсюду доносился грохот великанских дубин, разбавляемый щелчками разряжаемых арбалетов, а иногда отдалёнными выкриками команд. Он хотел с кем-нибудь заговорить, но не придумал, о чём спросить. Да никто из встречных не горел желанием болтать с ним.

Медвежий Угол не был способен дать неприятелю решающий отпор. Кроме того, число погибших превысило все мыслимые пределы. На войне без потерь, как известно, не бывает, только, разве они с кем-то воюют? По всему выходит, что да. И более того — безнадёжно проигрывают! Пограничная стычка с древесными великанами переросла в полновесное сражение с десятками убитых. Это ли ни страшный лик любой из войн?

Лопух метался по верхотуре, то на кого-то налетая, то сам страдая от чужих толчков. В голове гудело, а желвак на затылке пульсировал, словно продолжал расти, распирая кожу. От того ли, нет ли, ноги его порой заплетались и в глазах двоилось.

Не заметив как, он оказался уже на противоположном фланге у северо-восточной угловой башни.

«Спуститься вниз что ли? — подумал он, опёршись о бруствер и переводя дыхание. — Там всех наших наверняка собрали… Бестолочь! Сразу надо было туда идти!»

Пошатываясь, Лопух направился ко входу в башню. Будучи уже в разгромленной караулке, он снова остановился, потом решительно зашагал, но не вниз, а наверх по спиральной лестнице. Взобравшись на башенную площадку с бесхозно стоящей посреди неё катапультой, Лопух обошёл расположившихся здесь лучников. Ребята трудились в поте лица, едва ни в кровь срывая кожу о тетивы, перчатки их для удобства были обрезаны на пальцах. Скоро им придётся отдохнуть — стрел у них почти не осталось. Лопух отметил это мимоходом. Вместе с факелом он высунулся в промежку. Отсюда, с верхней точки, открывался полный обзор происходящего возле крепости. Сейчас он глянет, что да как, а там уж решит, куда податься.

«Полный обзор» радости не внушал.

Даже в полутьме Великая Стена выглядела неважно. Зубцов бруствера, как и самого бруствера, на участке, где долбил древень, не осталось. Из Стены выпало множество камней, отчего она заметно истончилась. Никто из солдат больше не пытался приблизиться к Разрушителю по развороченной галереи. Лопух повернулся в другую сторону. И невольно матернулся. Северо-западная башня крепости наполовину обрушилась, став похожей на обломанный пень огромного дерева. Он же только что поднимался по ней! Почему он не слыхал, как это случилось?

Да, Метатели (Лопух уже понял, кто это такие и чего от них ждать) поработали на славу, а вот Разрушителю, по крайней мере, на этом фланге предстояло ещё долбить и долбить. Проломить Стену оказалось нелёгкой задачей, даже для великана. Однако громила махал дубиной, и никакие трудности его не смущали.

— Сволочи! — не сдержался стражник.

Уже дёрнувшись спускаться обратно, разыскивать свой десяток, Лопух заметил кое-что ещё. Кое-что любопытное. Ему довелось лицезреть обновку их оборонительного арсенала, причём в самом что ни есть боевом действии!

Прямо под ним, в месте соединения Великой Стены с башней крепости на специальном помосте размещался новенький, только-только собранный стреломёт. На другой стороне его поставить не успели, а здесь, значит, ухитрились. Как работало это орудие военной инженерии, стражник представлял себе лишь в общих чертах: с помощью ворота натягивались тугие жгуты канатов, которые при спуске выстреливали из выдвинутого вперёд раструба метровой стрелой. И сейчас стрелки, на пару управлявшие стреломётом, похоже, совершали свой первый залп.

Лопух до боли вцепился в каменный край бруствера.

Размытым росчерком пронеслось получившее сумасшедший разгон древко толщиной в руку взрослого мужчины. Ему повезло, с башенной площадки в свете горящих повсюду огней он смог увидеть результат попадания во всей красе.

Тёмно-зелёный древень, покрытый длинными бородами мха, свисающими с его ветвей как пакля, в какой уже раз взялся замахиваться своей дубиной. Лапы великана заскрипели от натуги. Тут-то в него и ударила стрела.

Обитый железом наконечник с лёгкостью прошиб кожу-кору, почти на половину вонзившись в торс громилы. В месте попадания выступила тускло светящаяся в полутьме жижа, то ли смола, то ли что-то иное, бывшее у древня вместо крови. Дубина выпала из лап, а сам он сгорбился, склонившись к земле, точь-в-точь как раненный человек. Ухватившись за древко, великан попытался вырвать стрелу, но лишь обломал её, и наконечник намертво засел в его теле. Ночь огласилась пронзительным рёвом.

— Так дубового! — Лопух поморщился от режущего слух воя.

Древень попытался выгнуться в обратную сторону и запрокинуть к небу пасть-дупло, завывая волком на луну. Только у этого хребет был деревянный и не гнулся столь же легко.

Лучники на башенной площадке вскинули руки, салютуя своим товарищам у стреломёта. В хороших вестях, хоть каких-то хороших вестях, они нуждались как в воздухе. Жаль, совсем прикончить древня не удалось. Громилы славились крепостью, как никто другой. Великану понадобилось совсем немного времени, чтобы перестать голосить и распрямиться.

— Живучая мразь, — сплюнул Лопух.

Но удача, пусть на этот единственный раз, улыбнулась защитникам Стены. Войдя в тело древня, стрела, более походившая на небольшое копьё, всё же что-то повредила у него внутри. Как ни пытался великан вновь поднять оброненную дубину, сделать этого ему не удавалось. Его правая лапа только судорожно вздрагивала, продолжая висеть плетью. Удивительно, но по всему выходило, что громилы — не просто ходячие деревья. Не обычные древесные волокна проходили у них под кожей-корой, а некое сплетение «мышц» и «связок», которое оказалось сейчас перебито. Древень отступил от Стены, мотая безвольной конечностью. Удерживать дубину одной лапой древень не мог, слишком массивной он её себе выбрал. От него доносился скрежет и будто обиженное бормотание.

— Вот теперь повоюем! — Лопух радостно размахивал факелом, порождая снопы шипящих искр. — Вдарьте-ка по ним ещё, мужики!

Стрелкам у стреломёта не требовалось подсказок, они уже перезаряжали своё убойное орудие, засовывая в раструб новое древко. Лопух повнимательнее пригляделся к этим молодчикам.

— Хряк, дружище!!! Засади им как следует!

И, правда, среди приставленных к стреломёту стрелков состоял коротышка Хряк. Потеряв в прошлой схватке друга, он поклялся отомстить громилам. Лучшего способа для того нельзя было и представить!

После недолгого замешательства древни нашли замену потери в своих рядах. Дубину Разрушителя, успевшую уже изрядно поистесаться, подобрал один из подошедших Метателей. Этот напоминал приземистую корявую сосну. Его собрат, растративший все свои снаряды, зачерпывал землю и швырял ею в помост со стреломётом. Но без булыжников он не представлял такой угрозы.

Стрелки, прикрывая лица, быстро вращали ворот орудия.

Метатель управлялся с дубиной не столь уверенно, но долбил в тоже место, что стражники уже латали ранее несколько дней к ряду. И вот после очередного удара, растрескавшаяся заплатка не выдержала. Из Великой Стены вывалился увесистый кусок, едва ни придавивший самого великана. Пока кусок лишь верхней части и через образовавшуюся дыру никто из древней пролезть бы не смог. Но дальнейшее разрушение обещало идти в убыстряющемся темпе.

— Стреляй! — Лопух едва ли ни полностью перегнулся через промежку. — Хряк, стреляй! Стреляй!

Древень вновь шандарахнул по Стене, расширяя пролом. Поиссякший с начала боя поток стрел сыпался на него, исчерчивая бархат ночи. Лучники на башне выпускали последние из своего запаса. На лапах и башке великана плясало с десяток огненных язычков. Древень изредка смахивал с себя нарастающую «щетину» — этим и ограничивались неприятности, что стрелки были способны причинить ему. Надежда оставалась лишь на пробивную мощь орудия. Но парни у стреломёта всё возились с воротом, что-то у них там незаладилось.

«Да что ж я стою! — встрепенулся Лопух. — Вдруг эти сейчас прорвутся, а внизу и нет никого».

Он утёр заливающий глаза едкий пот.

«Надо найти своих».

Лопух отнёс рукав куртки от лица — на него падало нечто тёмное. Он инстинктивно отпрянул назад… Грохнуло так, как если бы разверзлась сама земная твердь. Вал каменного крошева подбросил и опрокинул стражника, накрыв его жёсткой пеленой. А над ним, словно в замедленном действии, проносились обломки катапульты вместе с нелепо размахивающими руками и ногами, летящими лучниками. «Одному разу быть, второго не миновать». Лопух погружался в уютную мирную тьму. И возвращаться из неё ему не хотелось.

7

Он тоже летал и потому улыбался.

Словно птица парил в хрустально-голубой вышине: легко и непринуждённо снижался к самой земле, касался шелковистой кромки травы и вновь взмывал в манящее поднебесье, всё выше и выше, пока не утопал в завесе облаков, а затем выныривал уже с другой их стороны, пронзив молочную мякоть насквозь.

Только небо и напор ветра в лицо. Он мечтал в детстве стать одной из ласточек, что стремительными стаями носились над их деревней. Здорово было бы отрастить пару крыл и умчаться прочь от унылой повседневности, от затаённой тоски по маме, которую он едва помнил, и от которой ему осталось лишь это странное имя, от своего одиночества. Потом он вырос, как и его мечты. Но они так и оставались мечтами. Даже то, что он покинул тёткин дом и теперь сам обеспечивал свою жизнь, ничего в сущности не меняло.

Ни разу он не помнил случая, чтобы мог сказать себе: я по-настоящему счастлив. Вот здесь и сейчас я счастлив. Исключая, конечно, краткие помутнения, когда они напивались всей казармой и ржали над чьей-то шуткой (тогда было хорошо), или когда он целый месяц бегал к дочке гончара из Бермонда, в которую — Лопух был в том уверен — втрескался по уши. Потом и эта глупость прошла. Глупости проходили. А впереди не виделось ничего стоящего.

Но сейчас весь мир проносился под ним размытым зелёным пятном, он был выше его, выше всех и всего, он был счастлив. Действительно был…

— Смотри, лыбится! Точно кот, споровший крынку сметаны.

— Угу, прям как дитя в люльке. Но ты не ори, а то Холера-костоправ припрётся и вышвырнет нас. Ему здесь и комендант не указ. Едва уломал пустить… Что же интересно, ему снится?

Лопух завозился, замычал, разлепляя глаза. Порушившие мечту детства голоса сделались слышны отчётливее.

— Очухивается, кажись.

— И напугал же ты нас приятель!

Он лежал на мягкой и удобной, нечета казарменным, кровати в просторном помещении. Солнечные лучи с трудом проникали в узкие оконца, отчего внутри царил приглушённый сумрак. Но было тихо и хорошо. Склонившись над ним, рядом стоял улыбающийся Юлиана, а с ним, как ни странно, тюфяк Лапоть, лицо которого представляло собой сплошной сине-бардовый отёчный синяк.

— Что так болит-то всё? — Лопух, кряхтя, повернулся на бок. Потрогав голову, он обнаружил на ней тугую повязку. Руки настолько ослабли, что едва шевелились. И тут новый очаг боли вспыхнул у самого копчика, словно кто-то отвесил ему хорошего пенка, пока он спал. — Ооо…

— Опять ворчишь спросонья?… Ещё бы не болело! Да тебя вообще должны были по кусочкам отскребывать по всей крепости!

— Не иначе, сам Творец тебя за пазухой укрыл, — подтвердил обычно немногословный Лапоть.

Лопух, мало что ещё соображая, заозирался. Место, в котором они находились, было не только просторным, но и каким-то особенно… белым. Чистым. Да, стены белёные. А пахло тут чем-то горьким, смутно знакомым. Всё помещение занимали стоящие в три ряда кровати. На них, почти на каждой, тоже лежали, укрытые одеялами. Теперь он расслышал сторонние шорохи, приглушённые разговоры и тихие стоны, впрочем, нисколько не нарушавшие здешнего покоя. Это место и было создано для покоя.

— Лазарет… Эй, а ты тут чего делаешь? — прохрипел Лопух, воззрившись на Лаптя, будто только увидев его.

— Ну вот, нельзя дурака и наведать, — проворчал десятник.

Лопух хотел спросить, где тот так хорошо приложился харей, но насупившийся Лапоть уже отвернулся и, что-то бурча себе под нос, пошёл по проходу между кроватей к выходу. Хлопнула закрывшаяся за его спиной дверь. Да, и пёс с ним.

— Как, болит? — Через секунду Юлиан вновь скалился вовсю ширь, протягивая кувшин с водой. — Давай, рассказывай.

Лопух, разобравшись, где находится, и вроде даже припомнив обстоятельства своей отправки в мир грёз, первым делом утолил жажду. И на подначку не поддался:

— Чего это больной должен напрягаться? Ты давай рассказывай, чем дело кончилось. Крепость, кажись, стоит. Мы живы. Лапоть вон опять по башке получи, но тоже жив-живёхонек. Отбились, значит?

Юлиан присел на край кровати.

— Больной выискался… Ладно, слушай.

…Положение складывалось — дрянь. Казалось, они уже обречены, когда из стреломёта удалось свалить Разрушителя. Тут Лопух перебил и взялся поведать, как оно всё обстояло на самом деле. Уж кому, как не ему, было знать это! Юлиан не мешал больному расписывать свои приключения. К ним прислушивались лежащие рядом: те, кто не спал, и кого они успели разбудить.

Жаль, успех стреломётчиков ограничился одним точным попаданием. После чего их орудие разнесло в щепки.

— Но ведь эти, с камнями, все их уже перебросали! — снова влез Лопух. — А похожий на сосну древень принялся долбить Стену.

— Так и было, — кивнул Юлиан. — Но второй-то Метатель остался. И мало ли у Стены валялось разных обломков? Этот урод сперва швырял просто землю, а потом догадался подбирать камни и запускать их не хуже своих булыжников. Сначала он промахнулся, угадив выше помоста, то бишь, в башню. Под тот его удар ты и попал. Никто из находившихся с тобой на площадке не уцелел.

«У ребят закончились стрелы, а потом и жизни», — подумал Лопух.

— Следующий бросок оказался «удачнее», и мы лишились стреломёта, — продолжил Юлиан.

Напарник Хряка погиб на месте. Сам Хряк, всегда бывший редкостным пронырой, умудрился как-то отскочить и только вывихнул плечо. В общем, стреломёта не стало, а великаны вновь полезли крушить Стену. И вот тут произошло самое интересное!

Кстати, атаку древней на другом фланге они отразили.

Там самоотверженно сработали стрелки и подносчики бочонков с маслом. Юлиан скромно добавил, что и он побывал в числе последних. Не сразу, но им удалось подпалить своего Разрушителя. Метателей же засыпали стрелами; приблизиться к Стене никто из них так и не осмелился. Конечно, не обошлось без жертв. Проклятые камни забрали больше двух десятков жизней. Но великанов они отогнали, и те ушли обратно в пустоши, даже не взглянув, как обстоят дела у их собратьев по соседству. Пылающий Разрушитель тоже ушёл, как и в прошлый раз.

Раненых они снесли в город, где развернули дополнительный лазарет, после чего все остальные переместились на восточную сторону. Вернее не все, а кто не сбежал, и кого вытащили из разных «щелей», куда некоторые предпочли попрятаться. Но об этом Юлиан упомянул лишь вскользь.

На правом фланге ситуация обстояла не столь успешно, если вообще, можно было говорить о каком-то успехе.

Здесь Разрушителя выбили из строя, но его сменил Метатель. К этому времени по кладке уже пошли заметные трещины, и тот, хорошенько потрудившись, сумел-таки проломить дыру от галереи аж до середины Стены. И внизу ещё камней навалило, по которым великаны могли подняться как по ступеням.

— Но! — Юлиан вскинул вверх указательный палец. — Наши доблестные воины не опустили рук и проявили максимум героизма!

На ближних кроватях возились всё интенсивнее. Кто-то из разбуженных мучительно закашлялся. Ни Юлиан, ни Лопух не обратили на то внимания. Как и прочие слушающие, а временами и поддакивающие им солдаты.

И вот долбивший Стену Метатель отбросил дубину, взобрался по обломкам и протиснулся через дыру. На другой стороне его встретили ведомые Догвилем мечники, выстроившие живой заслон. И ополовиненный шестой десяток стоял там!

Лопух присвистнул, в том плане, что они прям везде успели. Юлиана собственные подвиги сейчас занимали мало.

Второй из подошедших к пролому Метателей оказался не столь расторопен. Находящиеся на Стене стражники воспользовались моментом. С большим риском подступив к обрыву галереи, они сбросили на замешкавшегося в бреши великана давно припасённый бочонок с маслом. От прилетевшей горящей стрелы древень вспыхнул жарким костром.

— Само собой, поголосил, — Юлиан дёрнул уголком рта, — а там и осел дымящейся головнёй посреди пролома. Эту махину теперь с места не сдвинуть. Намучаемся мы с ним ещё — снова ведь нас погонят дыру заделывать. На том же самом месте! Великаны знали, куда долбить. Они вовсе не тупые, как я и говорил. Но это пусть.

Ведь дальше…

А дальше остался последний дверень, что сумел перебраться через Стену. Тут уж они навалились на него всем скопом.

Лучники и арбалетчики обрабатывали монстра издалека, но и мечники не отсиживались в стороне (в голосе Юлиана наконец прорезалась заслуженная гордость). В ход пошли клинки, верёвки с крючьями и топоры — всё, что нашлось под рукой. Должно быть, у великана аж в глазах зарябило от того, сколько орущих букашек вилось вокруг, силясь опутать ему лапы и ужалить побольнее.

— Не знаю, чем бы дело кончилось, — вздохнув, подвёл итог всей истории Юлиан. — Раскидал бы он нас, наверное, и ушёл… Но! — дойдя до кульминационного момента, стражник в театральных традициях возвысил голос. — В безмятежных небесах над нашими головами ни с того ни сего как громыхнёт! И ослепительная молния шандарахнула прямиком в древня. Тот мгновенно вспыхнул, а затем рухнул как подрубленный. Скажу тебе, эффектно это выглядело, особенно в разлитой повсюду темени. У меня чуть сердце не встало! Да и не у меня одного.

— Чего? — Лопух с подозрением уставился на рассказчика. Уж не дурят ли его? Да нет, вроде, без шуток говорит.

— Того! — приятель развёл ладони в стороны, дескать, хочешь, верь — хочешь, нет, но так оно всё и было. — Ударила самая настоящая молния. БАБАХ! Аккурат в то место, где стоял великан. Мы и ахнуть не успели. Заметь, ни до, ни после не пролилось ни капли дождя.

— Значит, вдруг — хрясь! — и готово. Великан валяется, и все радостно обнимаются? Хорош заливать! Я пусть головой и треснулся, но мозги пока не растерял. Такое лишь в детских сказках про волшебников бывает!

— Эй-эй, потише ори. Не тревожь других-то, им может покрепче тебя досталось.

— Ладно, — понизил голос больной, почёсывая саднящий копчик. — Но как молния могла прибить древня, да ещё так удачно?

— Собственно, ничего удивительного, — ухмыльнулся приятель. — И никакое природное чудо здесь не причём. Магия — она и есть магия. Как ты сам только что сказал — сказка с волшебниками!

— Чё? — Лопух уже начинал злиться. — Врёшь ты мне всё!

— Ну, что за «чё»? Да, неверующий друг мой, — чистой воды магия! Дело в том, что в тот самый момент к нам нежданно-негаданно подоспела подмога. Рот-то закрой, а то муха ещё залетит… Две сотни всадников. А с ними маги. Они и прихлопнули великана одним молниеносным — в прямом смысле — ударом.

— Подкрепление? — Лопух пытался осмыслить услышанное.

— Смекнул, наконец. Наш комендант — калач тёртый оказался. Он, как я потом узнал, ещё после первого случая с древнем отослал голубя в Жесть с сообщением о произошедшем и припиской, что, дескать, нападения могут повториться. И вот, спустя всего три дня, вместо ответного послания к нам является отряд рыцарей Чёрной Розы! Зуб даю — из самой Жестянки! У них там в кого ни плюнь, попадёшь в рыцаря, — особый императорский указ, дающий гарнизону право провозглашать каждого, сколько-то лет отслужившего в нём, сиром. Теперь понимаешь, что за птицы к нам пожаловали? Сам увидишь, все из себя самодовольные и розочку свою понаклепали, где только можно: и на щитах, и у коней на попонах. Не удивлюсь, если она у каждого из них ещё и на исподнем золотой нитью вышита. С нашими-то они почти не общаются. Расселились в городе и носа не кажут. Должно быть, маги там же. Говорят, среди них даже девчонка есть.

Последнее прозвучало с сомнением.

— Я только не пойму, как они до нас так быстро добрались? Это ж им надо было почти весь Дальний удел пересечь. Пока отправленный комендантом голубь долетел, пока сборы шли, пока то, да сё — невозможно! Значит, я думаю, где-то поблизости они находились, а когда заваруха началась, тут и подоспели.

— Чудеса, — Лопух поверил. Он смотрел на приятеля во все глаза и теперь сожалел, что ему самому не довелось увидеть, как чародеи разделались с великаном.

— Когда всё утихло, мы стали разбирать завалы. И доставать мёртвых. Храмовик городской погиб. Говорят, на Стену полез «изгонять дьявольских посланцев» да сорвался… Ну, а тебя на северо-восточной башне нашли. Эту, в отличие от соседней, обрушило не полностью. Лекарь потом всё дивился: как же это его, говорит, обломками не пришибло?

— Повезло, — просто заключил Лопух. — Башку отбил, а так, кажись, ничего серьёзного. Да и башка — она же кость, и болеть там нечему, как говорит моя тётка. Через пару деньков оклемаюсь.

— Ловлю на слове. А то без тебя скучно делается среди наших тугодумов и этих понаехавших красавцев.

— Куда вы без меня, — согласился больной.

Они ещё поболтали, но скоро разговор сам собой иссяк. В лазарет вернулась тишина, лишь рядом кто-то ворчал, укрывшись с головой под одеялом, что и здесь нет покоя, а на следующей кровати всё стонали. Через приоткрытое окно снаружи долетали отголоски кипучей деятельности, в которой пребывала крепость. Лопух, скривившись, повернулся на спину.

— Ты, Лопуша, поправляйся. Вот тут водичка у тебя. Я завтра как смену сдам, так снова загляну, — пообещал приятель. — А сейчас дел полно: Стену восстанавливать надо, стреломёты новые ставить, да и вообще, время теперь неспокойное. А ты отдыхай. Здесь у вас хорошо и кормить должны получше нашего. Я бы сам не отказался с вами недельку поваляться.

— Накаркай, ворона! Ступай, раз собрался. А то шляются тут всякие, тревожат.

— Хе-хе. Пойду, пока от Холеры не влетело.

Уже на пороге Юлиан махнул на прощанье рукой.

Лопух немного полежал, вслушиваясь в столь отличный от всегдашней казарменной толкотни покой лазарета, смотря то на белёный потолок, то в окно. Потом что-то тихо прошептал и вновь уснул. Но перед этим подумал: а ведь мне и, впрямь, повезло, как никогда. Кто-то поломал себе все кости или вовсе погиб. Он же, побывав на самой передовой, отделался лишь ушибом да шишкой. За что и вознёс хвалу Небесам. Ни в первый раз за последнюю дурную неделю. Если так пойдёт и дальше, придётся податься в монахи, не иначе…

* * *

Спустя два дня он уже стоял на ногах. Немного прихрамывая, зато с улыбкой от уха до уха, Лопух вернулся в родимую казарму. Вечером ему была устроена горячая встреча. Юлиан, один из всех лежащий в койке, не мог уснуть, как ни пытался. Даже то, что каждая его мышца ныла после дневных работ, не помогало. Оставалось лишь ворочаться с боку на бок и осыпать проклятьями ни в чём не повинную подушку. Шум хмельных голосов (как только Хряк не охрип после этого?) стоял такой, что казалось, ничто не способно было утихомирить разошедшихся гуляк.

Теперь в казарме их жило семеро. Сопля и Барсук сорвались со Стены, когда пытались с бочонком подойти к Разрушителю. Второй парой Догвиль отправил Лаптя с Юлианом — им повезло больше. Так что, они имели полное право выпить. Помянуть товарищей, которых схоронили на следующий день после битвы в общей могиле на всё расширяющемся погосте, и порадоваться, что уцелели сами. Дело понятное. Но зачем же так орать!

То, что в тот вечер и добрую половину ночи к ним не заявился взбешённый устроенной гульбой сотник, стоило отнести к разряду подлинных чудес, которые изредка, но всё же случаются.

Между тем, Медвежий Угол перешёл в состояние повышенной боеготовности. Равно как и Бермонд, из которого некоторые вовсе предпочли уехать от греха подальше, собрав пожитки и погрузив семьи на телеги. Другие ж напротив, взялись помогать стражникам заделывать повреждения у крепости и Стены. Без их защиты при следующем нападении город был бы обречён.

Новую атаку великанов все ждали, как нечто неотвратимое.

Распоряжением коменданта отменялись любые отпуска и отгулы. Стражники целыми днями торчали в дозорах на верхотуре, либо выходили за Стену, расчищать прилегающую территорию. Солдаты бранились, но втихомолку. Каждый понимал серьёзность положения и не желал навлекать на себя гнев без того взведённого начальства. Прежняя скука с всегдашним бездельем вспоминались теперь с грустью, как светлое безвозвратно ушедшее время.

Прибывшее подкрепление предпочитало держаться особняком. Стражники лишь изредка пересекались с кем-то из рыцарей Розы, не говоря о том, чтобы завести близкое знакомство. Похоже, гостям на сей счёт были даны определённые указания, и те их строго придерживались. Да и не сидели они в городе, постоянно находясь в разъездах вдоль Стены. А вот дальние дозоры из самой крепости прекратились, что выглядело, по меньшей мере, странно.

Две группы разведчиков, ушедшие в пустоши сразу после нападения, пропали бесследно. Хотелось верить, что их задержало обилие сведений, которые следовало собрать, а ни что-то ещё. Нервозности добавляли и дурные вести, якобы приходящие с соседних крепостей. Судя по ним, древни атаковали Стену сразу в нескольких местах. И если даже вблизи самих крепостей гарнизоны худо-бедно отбились, то как обстояли дела на промежуточных участках, приходилось только гадать. Этим все и занимались. Начальство играло в молчанку и никаких действий, кроме укрепления собственной обороны, не предпринимало.

Один за одним сменялись так непохожие друг на друга, особенно здесь на севере имперских земель, последние летние деньки. Погода делалась изменчивой. То моросил дождь и небо сплошь застилали тучи, отчего в мире царила невыносимая тоска, а назавтра светило солнце и тёплый ветерок развевал стяги на шпиле комендантской башни. Но такое бывало всё реже. Кружащее над крепостью вороньё голосило по утрам как безумное. Лето уступало осени, а это обещало в скором прибавление трудностей.

Уснут ли великаны с приходом холодов, как обычные деревья? Подобные предположения звучали. Подобные и куча других.

За ежедневными заботами незаметно пролетели две недели.

Новых нападений, вопреки всем опасениям, так и не случилось. Древни более не появлялись, не видели их и на подступах к Стене. А затем вернулись Сумеречные Совы, живые и невредимые, с известиями, что великаны предпочитают теперь околачиваться не поодиночке, а группами, но всё это дальше в Пустоземелье.

От души отлегло, и народ начал потихоньку успокаиваться.

Было страшно. Было и прошло. Теперь будет, что вспомнить зимними вечерами за кружкой пива в «Берлоге»!

…Очередным ничем не примечательным серым утром вместо положенной смены дежурства Юлиану было велено явиться к коменданту. Да, да — к самому. Без оружия, но в опрятном виде. Передавший распоряжение Лапоть сразу умчался по каким-то срочным делам и с чего вдруг такая неожиданность, вызнать у него не удалось. Он и сам, похоже, ничего толком не знал.

Юлиан обменялся с Лопухом удивлёнными взглядами. После чего начистил сапоги, причесался и отправился на встречу с высоким начальством.

8

За те три года, что он состоял в гарнизоне Медвежьего Угла, Юлиану ни разу не доводилось иметь с его комендантом личных бесед. Все распоряжения сверху до них доходили через сотников, господин Швабрю оставался фигурой совершенно сторонней. Так что о причинах внезапного интереса к своей скромной персоне он не догадывался, как ни ломал голову.

Поднявшись по крутой деревянной лестнице в расположенный высоко над землёй проход в донжон, он миновал полутёмный коридор и остановился возле двух хмуро воззрившихся на него стражников, приставленных к двери в кабинет начальства. Здоровяк, что был справа, имел горбатый нос. Слева стоял задира Вепрь, носивший кошачьи усы. Оба были выбриты до синевы и оба нацепили полные комплекты боевой защиты.

— Можно входить?

Здоровяк молча кивнул. Чуть помедлив, Юлиан постучал. Не дождавшись ответа, он вновь скосился на солдата, имени которого не помнил. Тот дёрнул щекой. Теперь кивнул Юлиан. Повернувшаяся ручка подтвердила, что дверь не заперта. Несмело бочком стражник протиснулся внутрь.

Здесь его уже ждали.

Возле стрельчатого окна неподвижным истуканом застыл Догвиль, по обыкновению облачённый во всё чёрное. На своего подчинённого он посмотрел, как показалось тому, весьма недобро. Рядом с сотником за абсолютно пустым и от того выглядящим ещё более обширным дубовым лакированным столом восседал сам господин-комендант Швабрю.

Тут все сторонние мысли разом улетучились, а спина Юлиана распрямилась с отчётливым хрустом позвонков.

Комендант Медвежьего Угла являлся личностью одновременно сколь неприметной на внешний вид, столь и внушительной по производимому им впечатлению.

Это был маленький неулыбающийся человек с венчиком седых волос на идеально круглой голове. Его морщинистое лицо всегда оставалось суровым, а взгляд из-под белых лохм бровей заставлял холодеть всякого, на ком задерживался дольше пары мгновений. Прожитые годы почти не сказались на выправке старика; военный мундир со шнурами аксельбантов сидел на нём как влитой.

Стоило стражнику переступить порог, как комендант с сотником пристально уставились на него. Слишком пристально.

Юлиан не знал, куда отвести глаз. Пальцы его против воли поджались в сапогах. В голову лезла одна лишь дурь, вроде той расхожей шутки, что Швабрю никогда не снимал этого своего мундира и даже в бане мылся исключительно и только в нём.

— Ты в нём уверен? — тихим голосом спросил комендант, не оборачиваясь к Догвилю.

— Насколько возможно в данной ситуации.

Юлиан почувствовал, что покрывается гусиной кожей, и ничего не мог с этим поделать.

— Может, зря мы это затеяли, — протянул комендант, пожевав губами. — Ну, посмотрим. Времени нет. Кх-ммм…

Швабрю встал из-за стола. Глядя строго перед собой, он прошёл через кабинет мимо посторонившегося стражника.

— Иди за нами, — процедил сквозь зубы Догвиль, следом подойдя к двери. — И чтобы ни слова от тебя не было слышно, пока не получишь на то дозволения. Ясно?

Юлиан закивал. Догвиль уже отвернулся, а он всё кивал. На деревянных ногах стражник последовал за начальством.

Они двигались внутренними переходами донжона. Ни единого человека, кроме часовых у кабинета, не встретилось им по пути. Похоже, простые служаки сюда не допускались. Сам Юлиан попал в комендантскую башню впервые.

«Но должен же здесь кто-то убираться?» — подумал он, вновь дивясь чуши, что составляла его мысли.

По правую сторону идущего дугою коридора, которым вёл их Швабрю, располагались запертые двери неизвестных помещений. Каких-то складов или чего-то в этом роде. По левую мелькали окна-бойницы; меж ними в железных рожках торчали не горящие сейчас факелы. По винтовой лестнице, огибающей сквозной колодец в центре башни, дыша друг другу в затылок, они поднялись на этаж выше. Потом ещё на этаж выше.

Тихи и мрачны коридоры, где только эхо шагов разносится вдоль сложенных из тёсаных блоков грубых стен. Догвиль, а за ним Юлиан, в гнетущем молчании тащились за мундиром коменданта, над которым плыла его лысая макушка. Сотник наверняка знал, куда они направляются, но лезть с расспросами… Лучше уж дождаться, пока всё выяснится само. Не такая большая эта башня, и они уже поднялись едва ли на самую её вершину.

Юлиан незаметно утёр шею.

Очередной оборот полутёмной лестницы, узкой как крысиный лаз. Здесь факелы горели у выходов на каждый этаж, но света всё равно не хватало. Сапоги шаркают по сбитым ступеням. Следы старой копоти на старых камнях.

Лестница вела ещё выше, но Швабрю свернул с неё и зашагал по изгибающемуся коридору, близнецу всех тех, что они оставили позади. Остановился комендант где-то на его середине у массивной двери одной из комнат на верхнем этаже донжона. Створка двери была сделана из светлого дуба, покрытого витой резьбой, углы обиты коваными треугольниками, а центр украшен фигурными пластинами. Красиво, конечно. Но посреди серокаменности прочей крепостной обстановки подобная вычурность смотрелась уж больно чужеродно.

Им что, за эту дверь?

Швабрю положил ладонь на бронзовую ручку. И замер, как Юлиан до того у двери его собственного кабинета. Строгий начальственный взгляд, брошенный через плечо, прошёлся сначала по стражнику, потом по Догвилю. В тусклом утреннем свете, что с трудом сочился сквозь прорубленные в толще стен оконца, комендант вдруг предстал сущим стариком. В чём-то сильно сомневающимся стариком. Маленькие глазки под пёрышками бровей окружали синие тени, и глазки эти слезились, губы сжаты в бескровную складку, — усталый старик, мечтающий о долгом сне без сновидений. Догвиль возле него казался сущим великаном.

Тревожный холодок, ещё ранее угнездившийся в животе Юлиана, разросся в цельную ледяную глыбу.

Возникшая заминка длилась не дольше мига. Швабрю надавил на ручку, створка на смазанных петлях подалась легко. Первым порог переступил комендант. Вторым пришлось идти Юлиану. Догвиль посторонился и, дёрнув костистым подбородком, велел ему шагать вперёд. Сам он вошёл последним, беззвучно притворив за ними дверь.

Они оказались в небольшом неожиданно светлом зале, чья обстановка не была лишена даже определённого вкуса — деревянная обивка стен, на полу палас, качественная мебель. Камин занимал целый угол и над ним помещались два гербовых щита: имперский с соколом и местный «медвежий». Однако особенности убранства стражник отметил лишь краем глаза.

Всё его внимание сосредоточил на себе стоящий в центре зала вытянутый стол, накрытый позолоченной скатертью. Нарезанный хлеб, сыр и прочая закуска, вазы с яблоками, несколько бутылок вина в плетёных кожухах, а к ним бокалы тонкого красного стекла составляли его сервировку. За столом в креслах с высокими спинками и бархатными подлокотниками сидели семеро.

Троих из присутствующих Юлиан знал — гарнизонные сотники, как и Догвиль, носили серебряные лычки на рукавах форменных курток, мастера над стрелками отмечала дополнительно нашитая стрела. При появлении коменданта все трое поднялись со своих мест. Начальство кивнуло, и они уселись обратно.

Ещё троих стражник видел впервые. Похоже, эти были из числа прибывшего к ним подкрепления. Сидящий ближе остальных худощёкий вояка с усталым взглядом и также нашивками сотника ничем особым не выделялся. А вот вид двух других озадачивал. Вытянувшись, Юлиан застыл у входа, разглядывая, но не так, чтобы слишком вызывающе, неизвестных господ. Ничего иного в его заполненную каким-то липким туманом голову не приходило.

Одним из «странных» сеньоров был могучий широкоплечий верзила, вылитый висельник с большой дороги, с которым не дай Бог столкнуться ночью в тёмном переулке. Зачёсанная назад копна чёрных с нитями проседи волос открывала растущие залысины. Лицо грубое, если ни сказать жестокое, но в особенности бросался в глаза старый уродливый шрам, пролёгший через всю левую щёку от переносицы до багровой обветренной шеи. Даже густая щетина не могла скрыть его полностью. Кожаная куртка верзилы, чьи лучшие годы остались в прошлом, с наклёпанными на ней бляхами, но без каких-либо отличительных знаков, была распахнута на груди, как у разбойничьего атамана. А за плечами висел дорогой тёмно-синий плащ, столь выделяющийся на фоне прочего одеяния, словно снят он был с проезжего купца и против его воли.

Мордоворот глянул на вошедших и, очевидно, не найдя в них ничего для себя интересного, вновь откинулся в кресле, забрасывая в рот черешню из стоявшего перед ним блюда.

Третьим незнакомцем оказался сухопарый старикан в свободном сером то ли балахоне, то ли какой-то рясе. Его длинные седые пряди сзади схватывались в конский хвост, а спереди, будто в противовес им, болталась жиденькая бородёнка. Высокий лоб испещрял целый сонм похожих на маленькие волны морщин — явный признак частых и напряжённых дум. Облик старика мог бы показаться забавным, если бы ни колючий взгляд, сверкнувший над изломом ястребиного носа. Обратившись на Юлиане, этот взгляд заставил его вздрогнуть, а не усмехнуться.

Лицо седьмого, сидящего во главе стола вполоборота к двери, припомнилось стражнику смутно знакомым.

Сеньор лет тридцати носил ухоженную каштановую бородку, волосы остригал коротко, как это принято у военных. Черты не без претензии на изысканность. Задумчивая складка меж бровей. А под ними редкостной чистоты зелёный взгляд, что прошёлся по коменданту и его сопровождающим со спокойным вниманием.

Где-то они уже встречались с этим человеком. И, если Юлиан не ошибался, было это где-то в Бермонде (в «Берлоге»?), причём, совсем недавно. А может, и нет. Он точно не помнил.

Указательный палец правой руки сеньора, что лежала поверх столешницы, — в этот момент он потирал её, — украшал перстень с крупным изумрудом. Даже при недостаточном освещении камень отливал лучистой искрой точно в тон глаз его владельца. Родовой знак? Осанка и лицо также указывали на высокое происхождение, но не одежда — армейская куртка и штаны простого покроя, как у самого Юлиана. И вновь без всяких отличительных нашивок.

Стоило стражнику увидеть этот перстень, и он уже не мог отвести от него взора, пока зеленоглазый ни убрал руки.

Конечно, возможно, сей сеньор не имел никакого отношения к благородным домам. Только вот, сидел он за столом с позолоченной скатертью в окружении начальства их крепости и сидел с таким невозмутимым видом, будто все они находились у него на приёме, и никак не иначе.

К этому времени Швабрю успел устроиться в одном из свободных кресел. Догвиль незаметно подтолкнул Юлиана в спину, веля ему двинуться с места. После краткого замешательства они тоже расположились возле трёх смирнёхоньких сотников. Кресел в зале было ровно десять. Незваных гостей здесь не ждали.

— Что ж, все в сборе, — произнёс комендант, непривычно растягивая слова.

— Здесь нас точно не услышат непосвящённые лица? Пусть даже э-э-э… случайно? — тут же встрял старикан в балахоне.

— Это я гарантирую, — заверил его Швабрю.

Старикан кивнул, но без убеждённости. Поёрзав в кресле, он скосился на противоположный конец стола, занятый служащими гарнизона, и принялся тихо покашливать. Других вопросов не последовало.

— Мэтр Кроули, хватит тянуть кота, сами знаете за что, — взял слово сеньор с перстнем. — Вы настояли на необходимости этой встречи, так приступайте. Время не ждёт. Комендант Швабрю, я уверен, как и до того обеспечил нашему собранию должную конфиденциальность, раз уж она вам так полюбилась.

«Кто ж ты такой, господин хороший?» — нахмурился Юлиан.

— Да, да, да, — затараторил старик. Схватив бокал, он плеснул в него вина, но пить не стал, зато повертел бутылку в руках, словно оценивая, достойно ли её содержимое его персоны. — Ситуация требует определённой скрытности наших обсуждений, в виду… — Он отставил бутылку. — Ну да ладно. Господа! Время и вправду не ждёт. Более того, оно стремительно несётся вперёд. И, если мы не хотим отстать, нам также следует поторопиться. Ибо, следующее нападение древесных гомункулов, или, как их называю здесь — древней, предположительно случится через два дня. В ночь полнолуния. Великаны вновь придут к крепости. Их сюда прямо-таки тянет, — быстрая усмешка, предназначенная то ли Швабрю, то ли никому, — и к их появлению мы должны быть всецело готовы. Вот, собственно, и всё, что я хотел вам сообщить.

— Новое нападение через два дня, а вы говорите об этом только сейчас! — рявкнул комендант, вскакивая на ноги.

— Повторяюсь, нападение предположительно случится в указанный мною срок. Эти сведения я получил, так сказать, косвенными путями и только сегодня утром. Так что вы, господин Швабрю, как и остальные присутствующие, первым узнаёте о них, — пояснил «предсказатель». — Кроме того, как мне кажется, два дня вполне достаточный срок для всех оборонительных приготовлений.

Швабрю предпочёл промолчать, но негодующая мина на его лице и упёртые в столешницу сжатые кулачки говорили сами за себя. На своё место он опустился отнюдь не сразу.

— Следует быть во всеоружии, — продолжил между тем чудаковатый старикан, названный мэтром («И к каким же наукам он имеет отношение?»), — дабы всё задуманное нами прошло без сучка, без… как это… чего-то там совсем ненужного.

— Пожалуйста, ближе к делу, мэтр. Если вам есть, что ещё добавить, — оборвал его словоизлияния сеньор во главе стола. Сидящий возле него мордоворот одобрительно замычал.

Юлиан всё силился припомнить, где же он встречался с этим человеком. Если не в Бермонде, то может, в самой крепости? Вспомнить о том казалось необходимейшей вещью. Он точно уже видел этот запоминающийся взгляд и это профиль.

— Как пожелаете, маэдо, — отозвался мэтр неизвестных наук, вновь принявшись покашливать. — С общей структурой разработанного плана все уже знакомы. Пришло лишь время его реализовать. Но! Мне бы хотелось уточнить некоторые, так сказать, тонкие моменты.

«Угу, все обо всём знают и сидят с умными видами. — Юлиана тяготила напускная таинственность их собрания, а особенно, его личное в нём участие. И, похоже, ни ему одному это приходилось не по душе. — И что ещё за дурацкое обращение — «маэдо»?

— Изъясняйтесь понятнее. Если можно, — подал брюзжащий голос Швабрю.

— Ну, если хотите, можно и попонятнее, — парировал говорун, уже открыто воззрившись на Догвиля или, скорее, чуть правее него. — Через два дня из пустошей явятся ходячие деревья и, наверняка, опять полезут на Великую Стену, так? — Седовласый кивнул Швабрю, словно желая удостовериться, не потерял ли тот ещё нить рассуждений. Комендант хранил молчание. — Мы встречаем их, как условились. На данном этапе определяющим фактором станет слаженность действий всех участвующих групп. По моему разумению, здесь и сокрыт наиболее тонкий момент, от которого зависит успех нашего дальнейшего мероприятия. Назовём его так.

— Хм, — прокомментировал шрамник, отправляя в рот целую пригоршню черешни и сплёвывая косточки в ладонь.

— Это понятно. Продолжайте, мэтр, — сказал зеленоглазый.

Юлиан вслушивался в их разговор с нарастающей растерянностью. Рядом шумно сопел Догвиль. У него же в голове всё настойчивее билась мысль того рода, что, если это не какой-то глупый розыгрыш, то тогда он ничего не понимал. Происходящее совещание явно не предназначалось для его ушей. Не тот уровень! Для чего же комендант с сотником взяли его сюда?

— Значит, один гомункул проходит, остальных задерживают. Однако! Снова и снова не устаю повторять — предстоящий поиск не является какой-то, как может показаться некоторым, сомнительной затеей. Это важнейший эксперимент! Древесные гомункулы в последнее время проявляют завидную активность. И их э-э-э… живость, я уверен, будет только возрастать, буквально день ото дня. Потому я предлагаю ещё раз подробно обсудить порядок наших действий. Особенно, что касается…

— Нечего тут обсуждать, сто раз уже всё оговорено. Надоело, — возразил мордоворот. Прекратив есть, он потянулся за бутылкой. Никто из присутствующих, кроме него и мэтра, до этого к закускам или вину не притрагивался. Но когда он выдернул пробку и оглядел собрание, обладатель постного лица с нашивками сотника из Жести придвинул ему свой бокал. Юлиан тоже не отказался бы промочить горло, но сделать это он мог лишь в своих мечтах.

Сеньор с перстнем выпрямился в кресле. Жестом отказавшись от вина, он обратился к Швабрю:

— Господин комендант, вы сегодня на редкость немногословны. Не желаете что-нибудь сказать, учитывая ставшее предположительно известным время нового нападения?

Швабрю без особой симпатии осмотрел гостей. Прочистил горло. После чего поднялся из-за стола. Не вскочил, как до того, а именно поднялся. Ему имелось, что сказать.

— Как я уже неоднократно говорил, ваше «мероприятие» видится мне рискованной и мало оправданной затеей. Ничто в этом отношении не изменилось. А приходящие донесения о сложном положении, сложившемся у соседних крепостей, вынуждают меня настаивать на сосредоточении наших усилий исключительно на обороне Стены. С оказанием посильной помощи Гнезду Сокола. Любые отвлечённые манёвры в данной ситуации могут вылиться в безосновательные жертвы. И я намерен приложить все силы, чтобы не допустить подобного.

— Не поздно ли спохватились?

Швабрю замолчал на полуслове и, часто моргая, уставился на мэтра Кроули, словно тот только что отвесил ему звучную оплеуху. Старик на это безобидно пожал плечами.

— Как я неоднократно объяснял… — заговорил и вновь умолк комендант. Издав носом хрипящий звук, заиграл желваками. — Как присутствующим должно быть известно, мне довелось участвовать в отражении последнего нашествия серверных орд, и я помню, как тогда обстояли дела на Стене. Скажу вам — наше нынешнее положение гораздо серьёзнее! Мы не имеем действенного способа борьбы с великанами и потому…

— Варвары, помнится, наступали тысячами, а гомункулов было не больше двух десятков. Причинённый же ими урон — и изрядный урон! — объясняется лишь полной неспособностью пограничных гарнизонов противостоять великанам, — не унимался мэтр.

— Великаны — не варвары! — отчеканил Швабрю. Он так глянул на мэтра Кроули, что, казалось, готовится наброситься на него с кулаками, и удержаться ему стоило огромных усилий. Седовласый предпочёл прикусить язык. — Только доблесть и самоотверженность солдат моего гарнизона не позволили великанам преодолеть Стену у Медвежьего Угла. Вернее, не дали им уйти за неё. Кх-ммм… Ни один из гарнизонов не сумел бы оборониться лучше нас. Полагаю, никто прежде не встречался с подобным противником.

— Это точно, — всё же вставил мэтр с многозначительностью.

— Мы разрабатываем тактику на случай повторных нападений. Фортификационные работы ведутся днём и ночью. Разведка…

Тут верзила утёр вино с губ и перебил его:

— Сбежавшие дезертиры, что с ними?

— Их ловят, — замялся Швабрю. Даже со стороны было видно, что он весь уже взмок под своим мундиром. Венчик волос и лысина лоснились от пота. — Те же, что заключены в карцере, будут вскоре осуждены по всей строгости военного устава.

— Хочется надеяться, — изрёк шрамник.

— Оставим споры. — Сеньор во главе стола потёр смеженные веки. Юлиан отметил круги под его глазами и вновь мелькнувший перстень. Палец, на который тот был надет, покрывала пунцовая сеточка из воспалённых капилляров. — Для них время если и найдётся, то позже. Господин комендант, продолжайте.

— Я сказал всё, что считал нужным. — Швабрю коснулся лба дрогнувшей ладошкой. Он словно бы хотел упомянуть о чём-то ещё, но передумал.

Зеленоглазый коротко кивнул.

Мэтр Кроули хмыкнул. Комендант сделал вид, что к нему это отношения не имеет и с чувством несколько попранного достоинства уселся за стол. Его подчинённые застыли в креслах, не шевелясь.

— Я полностью согласен с многоуважаемым комендантом — наше предприятие более чем рискованно! — вдруг заявил оппонент Швабрю, вместо него вскакивая на ноги серым вихрем. Этот не мог спокойно стоять на одном месте, принявшись мерить пространство зала широкими шагами от входной двери до камина в обход стола и обратно, сопровождая каждое своё слово активной жестикуляцией. — Но сколь оно рискованно, столь же оно и необходимо! Если мы упустим шанс проследить за гомункулами сейчас, делать это потом, может статься поздно. Катастрофически поздно!

— Мэтр, господин комендант без сомнения разделяет вашу озабоченность. Но и мы должны проявить понимание. Медвежий Угол его вотчина, и он несёт за неё ответственность. В данном вопросе мы, кажется, пришли к компромиссному решению. Давайте и будем его придерживаться.

Старик никак не прореагировал на замечание, а вот комендант решил налить себе выпить. Расплескав вино и запачкав скатерть, он наполнил бокал, после чего сделал небольшой глоток.

— Что касается положения у соседних крепостей, — добавил сеньор без имени, — в Жесть и Красна отправлены депеши с вызовом подкрепления. Как только они дойдут, войска выдвинутся незамедлительно.

Сотник из Жести побарабанил пальцами по столу. Верзила плеснул ему и себе ещё из бутылки.

Зеленоглазый продолжил:

— Кроме того, какие бы трудности не возникли у других, лишь у Медвежьего Угла великанам удалось проломить Стену. Так что ещё неизвестно, кому пришлось тяжелее. Но об этом столько сказано, что нет смысла повторяться. И да — мэтр Кроули прав. Даже с учётом всех рисков, мы постараемся осуществить задуманное.

Старик в балахоне с довольной физиономией вернулся на своё место. Комендант, выпятив подбородок, уставился в раскрытое окно. Шрамник возобновил поедание черешни, запивая её вином. По сторонам он взирал со скучающим видом, как если бы в этот момент его волновали совсем иные заботы, никак не связанные с их обсуждениями. На какое-то время все разговоры стихли.

— Теперь, когда страсти поулеглись, — сказал сеньор во главе стола, — подведём некоторые итоги. Мы знаем время следующего нападения — это уже преимущество. Следует оповестить о нём остальные гарнизоны. Господин Швабрю, полторы сотни рыцарей Чёрной Розы под командованием сира Родгера Лира (приезжий сотник сдержанно кивнул) останутся в Медвежьем Углу. Вместе с мэтром Кроули и пятью его подмастерьями они усилят ваш гарнизон при обороне Стены. Мощь оружия и сила магии сдержат натиск великанов. Обязаны сдержать. Пока же я, командор Штрауб — если он всё же надумает отправиться с нами, — находящийся в городе сир Мэрих и сеньор Догвиль ещё раз проверим готовность отряда преследования. Тот должен быть полностью укомплектован к сегодняшнему вечеру.

«Отряд преследования? Мощь оружия и сила магии? — Юлиану показалось, что он ослышался. Причём дважды. Но никто более не выразил удивления. — Какой ещё магии? Или…»

— Необходимые корректировки будут вноситься по обстоятельствам. Господа сотники, прошу помнить, что доводя сведения до личного состава, стоит избегать лишних подробностей. Думаю, все это понимают.

Конкретно к Юлиану никто не обращался, но данное указание относилось и к нему. Ко всем им.

— Кто-нибудь желает что-то добавить по основному вопросу?

О чём-то задумавшийся мэтр Кроули, небритый амбал с бокалом в руке, непроницаемый сир Родгер, четверо сотников Медвежьего Угла и проведший весь разговор словно на иголках стражник промолчали.

— Попрошу ещё немного вашего внимания, господа, — произнёс комендант.

На этот раз вставать Швабрю не стал, зато так зыркнул на Догвиля, что тот разом подобрался.

— Мы вас слушаем.

Комендант пожевал губами. Быстро совладав с собой, он заговорил обычным твёрдо поставленным голосом:

— Один из моих подчинённых, ещё до начала всех этих событий, обратился ко мне с любопытными умозаключениями, имеющими, как выяснилось впоследствии, прямое отношение к беспокоящему всех нас вопросу. А именно, возможным причинам, побуждающим древн… древесных великанов атаковать Стену. Сейчас он находится здесь. Я счёл допустимым привлечь его к нашим обсуждениям, предварительно в общих чертах посвятив в курс дела. И теперь, если никто не возражает, я хотел бы, чтобы он рассказал остальным о своих кх-ммм… идеях. Я полагаю, это может стать весьма полезным для подготовляемого похода.

Всё собрание во главе с безымянным сеньором и даже верзила не без удивления воззрились на коменданта.

— Мы вас внимательно слушаем, — повторил зеленоглазый.

— Ну! — буркнул Швабрю, утерев лысину. Если он уже не жалел о том, что заговорил, то был к тому близок. Но отступать (а тем более уступать) этот маленький человек, едва ли ни единолично управлявший пограничной крепостью четверть века, не привык.

Под столом Догвиль двинул носком сапога в голень Юлиана.

Стражник айкнул и с глупейшим выражением обернулся.

— Говори, о чём с дружком своим тогда про древней под Стеной разглагольствовал, — сказал ему, едва шевеля губами, сотник.

— Кто, я?

— Для того тебя сюда и прита… пригласили, — напирал Догвиль, хрипя полушёпотом. Лицо его при этом нехорошо кривилось. И оно было бордовым, не только шея, а всё лицо. Таким стражнику доводилось его видеть прежде лишь в минуты особо ярого гнева.

— Но я… я не знаю ничего существенного.

— Го-во-ри. Тебя готовы выслушать.

— Я только… — Слова застревали в горле, не желая выходить наружу. Юлиан покосился на Швабрю: комендант сидел в кресле, будто кол проглотив, и в свою очередь исподлобья смотрел на него.

Дурацкая складывалась ситуация. Но, да, в конце концов…

После краткого раздумья Юлиан пришёл именно к такому выводу, как бы абсурден тот не был. Поднявшись, он потеребил руки, не зная, куда их деть. Вытянул «по швам».

— Уважаемые сень… господа. Я лишь предположил, ч-что существа, которых мы называем древнями, вероятно не так глупы, как все… как было принято считать до последнего времени. — И это чистая правда! Но кричать об этом он не стал, продолжив чуть спокойнее: — После случившихся нападений любые сомнения в их разумности отпали. Очевидно, что у них, подобно тем же собакам или лошадям, есть сознание. Или, по крайней мере, его зачатки. А это значит — у них должны быть свои мысли и свои цели, которых они хотят достичь. Но, кто знает, чего они хотят? Зачем крушат Стену? И… есть ли способ вступить с ними в «общение»?

Чем дальше, тем сильнее он распалялся. Благо, его слушали, не делая ни малейшей попытки прервать. Да что там! Чужаков, похоже, в самом деле заинтересовали его полоумные бредни.

— К чему они стремятся? — вопросил Юлиан зеленоглазого и еже с ним, ощущая накатывающую хмельную лёгкость. Каждое его слово звучало всё убедительнее. — Мы о них ничего не знаем. Отгоняем огнём, считаем примитивными тварями. Едва ли ни вовсе странным видом «ходящих» деревьев. Но великаны полны загадок. Они обучаются! Сначала просто подходили, присматривались к Стене и к нам самим. Потом один принёс дубину, теперь камни. Что дальше?… Древни — уникальные разумные существа! При этом совершенно неизученные. Об этом упущении мы с господином комендантом и имели ни так давно продолжительную беседу.

Взглянуть на Швабрю его наглости не хватило. Юлиан на секунду умолк. А затем скороговоркой выпалил наиболее спорное или же самое здравое из своих «умозаключений»:

— Также я высказывал соображение, что если бы нашёлся способ пропустить кого-то из древесных монстров за Стену, то это дало бы ответы сразу на многие вопросы. Позволило бы нам лучше понять их. А значит, узнать, как с ними можно действеннее бороться. И здесь ведь как раз обсуждается такая возможность… Словом, данный опыт был бы очень многообещающ с-сточки зрения науки и-и познания природы великанов. Особенно сейчас, когда со-совладать с ними становится всё сложнее.

Юлиан понял, что перегнул палку. Ещё как перегнул. Что за дурь он только что нёс? И перед кем! Красноречие оставило его. Предательский язык! Дабы не показаться совсем уж бестолочью, он заткнулся. К горлу подкатывала жгучая желчь.

Неужели проклятый Догвиль с комендантом нарочно притащили его сюда всем на посмешище?

— Замечательно! — воскликнул мэтр Кроули.

Старик столь живо вскочил из-за стола, что едва ни опрокинул кресло. Во второй раз он принялся метаться по пространству зала, теперь с ещё большей резвостью и заложив руки за спину, а не размахивая ими как мельница лопастями.

— Молодой человек говорит разумные вещи. И даже, я обращаю ваше внимание, правильные вещи! Только вот, что потом? — Мэтр подскочил к Юлиану, надвинулся на него хищной клювастой птицей. Птицей с вопросительно вскинутой бровью.

Стражник оторопело уставился на старика.

— Что именно вы, юноша, рассчитываете узнать, когда, допустим, один из гомункулов действительно окажется за Рубежом и за ним удастся проследить? Как думаете вступить с ним в то самое «общение»?

— Я… я не думал об этом так далеко, — промямлил Юлиан, удивляясь, что дар речи не покинул его окончательно.

— Не думал, — вздохнул старик вроде как с досадой. — Но ничего! Мы об этом подумали. И, смею надеяться, подготовились должным образом с учётом любых вариаций развития событий.

Седовласый оратор возобновил своё хождение. Направившись к камину, на полпути он свернул к раскрытому окну, сгрудив палас на полу, и высунулся наружу, словно увидев нечто крайне для себя любопытное, затем столь же резко повернулся к остальным.

— Я настоятельно рекомендую взять этого юношу с нами. Его свежий взгляд, так сказать, взгляд «стороннего наблюдателя» на действия древесных великанов, пока, впрямь, мало поддающиеся какому-либо объяснению, способен дать плодотворные всходы. Мне с молодым человеком хотелось бы многое обсудить. Судя по вашей риторике, вы получили отменное образование?

Юлиан едва не заикнулся о неоконченном столичном университете, но вовремя прикусил язык.

Сидящие за столом зашевелились все разом. Заскрипели подвигаемые кресла, послышались тихие разговоры. Брякнули чашки. Амбал обменялся парой фраз с влиятельным сеньором и довольно опрокинул в себя очередной бокал. Его собеседник улыбнулся:

— Хорошо, мэтр, мы вас поняли. Но о том, следует ли зачислять этого солдата в состав отряда, пусть решает господин комендант.

Швабрю не думал ни мгновения:

— Я распоряжусь перевести его в группу нашего представителя в походе — сеньора Дваро Догвиля. Он его действующий командир, пусть таким и остаётся. Надеюсь, мои люди будут вам полезны.

Сказав это, комендант пригубил вина и позволил себе расслабиться. Совсем чуть-чуть, чтобы морщины на его лбу перестали быть столь категоричны.

Юлиан никак не мог сложить для себя целостности происходящего. О каком ещё переводе говорит Швабрю?

— Солдат, сеньор Догвиль разъяснит тебе задачи твоего нового назначения, — заверил его обладатель перстня. — Поздравляю, тебе доведётся поучаствовать в весьма неординарной компании.

Юлиан выслушал, вроде бы даже поняв, о чём ему говорят.

И тут неизвестно кто (уж не тот ли самый дьявол, посулов которого так призывают опасаться церковники?) толкнул его под руку (вновь). Находясь в оглушённом состоянии, он сам обратился к зеленоглазому. И не со словами должной благодарности, а с наинаглейшей просьбой:

— Милорд, позвольте? — Сделав вид, что принял рассеянный взгляд последнего за согласие, Юлиан спешно докончил: — У меня есть товарищ. Он также служит в нашем гарнизоне. Прошу вашего указания и его зачислить в… в отряд преследования.

Почему он заговорил о Лопухе с этим чужаком? Очевидно, почувствовал, что иначе его просьбе вовек не суждено будет превратиться в жизнь. Да и желание насолить Швабрю с Догвилем за то, что втянули его в свои интриги, имело место.

Комендант рявкнул что-то злое. От его былого спокойствия не осталось следа. Догвиль и трое других сотников подпрыгнули как укушенные. Сир Родгер прищурился. Мордоворот одёрнул плащ и потянулся за следующей бутылкой взамен опустошённой. Мэтр Кроули, склонив голову на бок, застыл посреди зала, весело разглядывая храбреца и его возмущённое начальство.

Юлиан внутренне сжался в ожидании неминуемой расплаты. Что он, тупица, творит?! Сейчас грянет…

— Что ж, пожалуй, это можно будет устроить, — по-дружески подмигнул ему зеленоглазый.

* * *

Собрание перешло к вопросам непосредственной подготовки Стены к обороне, Юлиану же великодушно позволили удалиться. Пересекая крепостной двор, по которому сновал занятый дневными заботами народ, он вынужден был остановиться и перевести дух. Ноги его заплетались. Бешеный рой мыслей разрывал голову. Но над всеми ними довлело два вопроса.

Один совершенно абстрактный: «Что же теперь будет?»

Второй более житейский: «Как приятель воспримет новость о том, что его без его ведома, втянули, чёрт знает во что?»

Вечером у них засело многолюдное за счёт пришлых из соседних казарм сборище. Разместившись тесным кружком за сдвинутыми столами возле мирно потрескивающей печи, стражники пили квас (о пиве теперь приходилось лишь мечтать) и обсуждали последние распоряжения командования.

Всеми обожаемый Догвиль с другими сотниками после обеда устроили на плацу общий сбор гарнизона. Было объявлено, что Медвежий Угол в ближайшие дни может подвергнуться новому нападению великанов. В связи с этим вводились изменения, касаемо распорядка дня, смены караулов и всего сопутствующего. В общем — ничего хорошего ждать не приходилось.

Отныне каждому вменялось в обязанность постоянно носить боевое облачение: есть, ходить в отхожее место и едва ли ни спать в надетом панцире. Со складов выскребли оставшийся запас стрел, арбалетных болтов и незаменимых бочонков с горящим маслом. Завершалось обустройство стреломётных позиций. Ещё день и стрелки, в числе которых оставался люто ненавидящий древней Хряк, по первому сигналу смогут встать к своим орудиям.

Медвежий Угол собирал силы, ощетиниваясь словно дикобраз. Получив от лесных великанов два жёстких урока, они готовились если ни сполна поквитаться при третьей встрече, то не допустить повторения предыдущих. Отчего-то твёрдо уверенный в том, что нападение вновь произойдёт вблизи крепости, комендант так и не возобновил дальних разъездов.

Говорилось, что теперь с ними маги и это облегчит оборону. Верилось в то как-то слабо. А уж новость о затее начальства предоставить одному из великанов проход на другую сторону Стены вовсе вогнало личный состав в ступор. Причины подобной необходимости озвучены не были.

Да, на вечерней посиделке им имелось, о чём поматериться.

Но с тем, как прибавляли в громкости голоса, а мозги утомлялись рассуждать о скудоумности сотников и того, кто ещё повыше, всегдашний пустой компанейский трёп брал своё.

Весь вечер Юлиана осаждали расспросами. Всех волновало, для чего он был вызван на встречу с комендантом. А потом и Догвиль о чём-то беседовал с ним, отведя в сторонку, что тоже не осталось незамеченным. Упрямое отнекивание только усиливало напор. Юлиан пытался говорить, что произошла неурядица, и что вызывали совсем не его, а это Лапоть всё напутал. Десятник ворчал, что он передал верно и нечего на него валить. Над ними ржали и не слезали с «комендантского любимчика». Особо в том усердствовал Лопух. Разговор с напарником был оттянут дальше некуда. Догвиль же велел им с утра вместе явиться для получения специальных инструкций.

Юлиан с трудом отбивался, а затем, улучив момент, вытащил приятеля на свежий воздух немного проветриться. Когда, спустя весьма длительное время, они вернулись в казарму, расспросы продолжились. Но теперь их отмалчивалось двое.

9

Вот и остались позади последние деньки августа. Лето отгуляло, и хозяйство над миром перешло к плаксивой девке в цветастом одеянии. Не знающие ни минуты покоя стражники Медвежьего Угла отметили случившуюся смену, лишь увидев в вечернем небе полную луну, знаменующую окончание одного месяца и начало другого. По народным поверьям ночь полнолуния — скверная ночь, когда всякая нечесть стремится вылезти на свет божий. Но на Стене и без того знали, что этой ночи предстоит стать действительно скверной.

Готовились к ней и в Бермонде.

Кузнечная и гончарная мастерские последние недели работали, считай, без отдыха, выполняя заказы гарнизона. В тоже время ещё с десяток семей уехало — весть о скором нападении взбаламутила всю округу. Таких никто не удерживал. Да и не все оказались столь малодушны. В крепость явился добровольческий отряд, состоящий из осевших в городе бывших стражников и их родни, не желавших оставаться в стороне, когда грозит такая беда. Вояк, вооружённых охотничьими луками и старыми изъеденными ржой мечами, отправили обратно, поручив оборонять подступы к Бермонду в случае прорыва Стены. Комендант даже распорядился выдать им пол бочонка горящего масла. Поворчав, те ушли.

Истекло два обозначенных дня. И, как выяснилось, мэтр-маг Кроули оказался исключительно точен в своих предсказаниях.

…Снова моросил мелкий нудный дождь. Его пелена оседала на крепостных камнях, шлемах и солдатских плащах холодными каплями. Лоскутья туч ползли над равнинами и облетающими рощицами Дальнего удела. В тёмной вышине размытым пятном висела едва различимая луна.

Древни, не спеша, подступали к Великой Стене.

В гарнизоне знали об их приближении. Перекликающийся рёв сигнальных рогов высланных в пустоши Сумеречных Сов разнёсся в наполненном влагою воздухе. В ответ на него в Медвежьем Углу загорелось множество огней. И не только в нём. Земля вдоль Стены взбухла огненными цветами. Несколько облитых маслом куч, сложенных там из брёвен и сушняка, запылали от прилетевших зажжённых стрел. Ночь озарило пламя костров. Тьма в испуге отпрянула, и люди на стенах увидели…

На этот раз Пустоземелье отправило к ним дюжину великанов. Разрушители и Метатели, каждый со своим вооружением, узнавались сразу. Приглядевшись, в их рядах различались громилы с почерневшей корой и обломками сучьев на плечах. Среди стражников пронёсся шепоток гадания: не было ли среди «меченных» первого подпаленного ими знакомца, а может, кого-то из недавних? Или монстрил так приукрасили у других крепостей? Ещё топали и такие древни, чьи лапы свободно болтались вдоль тел, не неся ни камней, ни дубин. Эти отчего-то вызывали особую тревогу. От великанов теперь ждали любых неприятностей. Но были ли они к ним готовы, как о том заверяли сотники?

Если картина размеренно бредущих деревьев с ветвями, покрытыми сосновыми иглами или желтеющей листвой, кого-то и заставила взмокнуть испариной, виду в том никто не подал.

Большинство сбежавших дезертиров, выловленных в соседних деревнях, теперь сидело под замком в подвале комендантской башни. И уготована им была каторга. Швабрю на дневном смотре пообещал, что всякий, кто поддастся позорному страху, не достойному воина великой Империи, тут же присоединится к арестантам. Остальным его слова прочистили мозги, напомнив о данной когда-то присяге. Присутствие подкрепления из Жестянки также обязывало проявить себя в лучшем виде. Хотя бы до тех пор, как завяжется бой и станет по-настоящему жарко.

А бой завязался. Поначалу спокойно. Даже слишком, учитывая прошлые разрушения и ещё более возросшее число громил.

Первыми по всем воинским правилам выступили стрелки. Сегодня их число было заметно увеличено за счёт переведённых на стены мечников. Град горящих стрел разрисовал ночь пологими дугами от галерей крепости, накрыв древней. Но, как и до того, вонзаясь в твёрдую «плоть» великанов, стрелы причиняли тем мало урона. Дождь гасил редкие язычки пламени, загоравшиеся на их телах, если сами древни не смахивали их раньше. Великаны не изменили своей прежней тактике. Добредя до крепости единой толпой, уже вблизи неё, они вновь разделившись на две группы, в каждую из которых перешло поровну Разрушителей и Метателей.

Медвежий Угол в третий раз за последний месяц осаждался ходячими деревьями, которым втемяшилось пересечь Стену в этом, наиболее труднопреодолимом для них месте. Данное обстоятельство, играя на руку обороняющимся, не находило никакого разумного объяснения. Но от подобных существ его, вероятно, и не стоило ждать.

Впереди прочих вперевалку топали Разрушители — могучие громилы лесного царства. Свои стенобитные орудия они несли, взвалив на широкие плечи. Прикрытием им служили Метатели. Силищи этим тоже было не занимать, раз притащили из неведомых далей такие глыбы. Ещё в каждой из групп оказалось по одному безоружному древню, вставшему позади, даже дальше Метателей.

Великаны нацелились на пострадавшие ранее секции Стены по обе стороны от крепости. Видимо, довершать недовершённое. Сегодня на каждую из них пришлось аж подвое стеноломов.

Стрелки из стражников и носящие на плащах чёрный цветок ещё издали превратили громил с дубинами в колючих «ежей». Те лишь глухо забубнили и ничуть не замедлили своего хода. Всё повторялось. За исключением того, что на восточном участке Стены зияла дыра. Обгоревшую тушу Метателя из неё убрать успели, но никакого ремонта здесь, в отличие от другой стороны, не проводили. Вместо этого сотники согнали сюда утроенное количество солдат, призванных своими силами отразить прорыв великанов через брешь. Всех, кроме одного. И не надо задавать лишних вопросов. В общем-то, вполне чёткие указания.

Проскрежетали натужно сгибаемые лапы-ветви. Разрушители в каждой из стеноломных двоек, точно подражая движениям друг другу, замахнулись и дружно вдарили.

Стена уже знакомо содрогнулась.

…Для некоторых время замедлилось, а сражение растянулось едва ли ни на всю ночь. Для иных оно, напротив, неслось степным вихрем, вовлекая в свою круговерть и небо, и землю, и всё, что находилось между ними. Для них секунды и часы слились в единый смазанный миг, в котором существовало лишь пьянящее чувство сражения; песнь битвы — тонкие флейты, бой барабанов и рёв труб — звучала у них в ушах, а руки не желали знать ни усталости, ни покоя. Это было ужасно, но это было и прекрасно! Извечное противостояние одних против других. Суровый лик войны рождался в криках и крови, алой ли, нет ли, получая своё очередное воплощение.

Стражники под защитой крепостных укреплений силились отбить атаку. Древесные великаны внизу под ними неуклюжими истуканами упрямо лезли на прорыв. Ночная тишь разлеталась вдребезги от воплей сотен глоток, надрывного визга, что не способно издать человеческое горло, свиста стрел и грохота крушащих ударов.

Действия громил были предсказуемы — на то и делалась ставка. А вот стражники приготовили им несколько сюрпризов.

Так, масло из тяжёлых бочонков разлили в маленькие глиняные горшки с толстыми стенками. Благо подобного добра в Бермонде удалось обжечь предостаточно. Крышки плотно закупорили, а сами горшки уложили в набитые соломой корзины. Нашлись умельцы даже сделавшие себе простейшие пращи и вполне сноровисто использовавшие их для метания необычных снарядов. Теперь любой при должной меткости с расстояния в полсотни, а то и сотню шагов, мог наградить великанов подарочком.

С начала боя прошло всего ничего, а двое Разрушителей, взявшихся за расширение пролома на правом фланге, уже были с головы до ног облиты маслом и превращены в кострища. Быстрый успех на стенах встретили одобрительным ором. О том, что одному из древней следовало дать возможность преодолеть порубежье, все словно бы разом забыли. Что за глупость? Сжечь уродов их и всего делов! Вскоре к поверженным громилам присоединился и их собрат с другого фланга — этот, и наполовину пылая, всё продолжал долбить Стену. Нанеся ещё несколько ударов, он одарил засевших наверху солдат страдальческим воем, выронил дубину и принялся охлопывать себя лапищами, тщась сбить пламя, но лишь обламывал ветви на башке. Затем незавидная участь постигла и одного из Метателей, успевшего воспользоваться первым из своих камней, но не вторым. А ведь он собирался, собирался, падлюга!

Четверо! Уже четверо древней было выбито из строя, гарнизон же потерял всего двоих убитыми и троих оглушёнными, когда броски Метателей разнесли бруствер на нескольких участках. Верилось в такое с трудом. Не только людям, но, очевидно, и самим великанам. Часть их вопила, пытаясь затушить на себе пламя и ничего не замечая вокруг, остальные посчитали благоразумным отступить от крепости. Удары по Стене прекратились.

Древни отошли шагов на сто, вослед им летели стрелы.

Разнеслись ошалелые мысли, что на том всё и кончится, что великаны уберутся восвояси с подпаленным задом! А если и нет, никого это уже не пугало. Раз дуболобые шли на верную гибель — им же хуже! Все здесь полягут! Приноровившись, бить громил с верхотуры было весьма сподручно, особенно, когда те и не думали укрываться. Эх, ещё бы не проклятые Метатели!

О себе заявили и стреломётчики. Обитые железом древки после их выстрелов — жаль, не всегда точных, как хотелось бы, — свалили с ног второго Метателя. С земли тот кое-как поднялся, но его скорёжило на бок, никакие камни швырять он стал уже не способен и никакой угрозы из себя более не представлял.

Удушливый смрад горящего масла. Искажённые потные лица в его багряных отсветах. И эти лица кричали: «Ура!» и «Победа!».

Они побеждали. Они огорошили врага своим напором… Но, как и в любой схватке, потери несла каждая из сторон. Когда замешательство среди великанов прошло, Метатели слаженно пустили в ход свои снаряды. Эти могли кидать издали, где даже пращникам достать их горшками было той ещё задачей. Стреломётчики бью мимо. А многострадальные галереи Медвежьего Угла и вершина Стены вновь взметаются россыпью щебня, погребая под собой своих защитников… Хриплое дыхание и мокрый ветер, остужающий горячку боя. Колышущаяся тьма за границей костров на земле. Крики. Стоны. Последние вздохи умирающих, мольбы раненых. Натужный древесный скрежет и треск. И заставляющий ныть зубы вопль пылающих, бездумно шарахающихся великанов за Стеной. Всё это. И всё вместе.

БАБААААААХ!

С расхлябанных небес совсем близко упала молния, обратив тьму в свет, заставив каждого на стенах на миг ослепнуть и втянуть голову в плечи. О похожем Юлиан и рассказывал Лопуху — теперь тот мог воочию убедиться в правдивости его слов. Пришло время для следующего из сюрпризов, ожидающих древней этой ночью.

Лиственный Метатель, весь обвитый ползучим плющом словно мохнатой накидкой, замахнувшийся для повторного броска, осел во вспышке белого пламени, сражённый стрелою небесного гнева. Торс его развалился на две половины, как какой-то трухлявый пень. Мокрые плети плюща дымились. Булыжник упал рядом, став для великана уже надгробным камнем. Чародеи, ведомые мэтром Кроули, вступили в битву, своим первым же ударом доказав, что право причисляться к магическому братству носилось ими не зря.

Видя успех магов, стрелки отринули последние страхи. Открыто высовываясь в промежки, они разряжали во врага луки и арбалеты. Стреломётчики не отставали в своём беспощадном труде. Но продолжался он до тех пор, пока обе площадки не накрыли гранитные снаряды. Уцелел ли кто-то из приставленных к орудиям, в пылу схватки было не разобрать.

Да, потери. Новые потери. Но и непоколебимая вера, что уж сегодня твари поплатятся за все свои злодеяния!

А дождь моросит, и ветер хлещет холодными плетями.

…Только в эту ночь повторялось слишком многое.

Безоружные великаны в каждой из групп с самого начала встали в стороне. Про них все и думать забыли. Напрасно. Как выяснилось, древни тоже припасли в своём арсенале нечто помимо примитивных камней и дубин. Они тоже готовились. Наступил момент, когда эти двое сдвинулись с места. Луна, словно желая узреть дальнейшие события, проглянула в прорехе туч, залив мир тусклым серебром. Фигуры древней, омытые ею, казались вырезанными из чёрной бумаги. Гротескными, ненастоящими. Просто силуэтами обычных деревьев, стоящих в темноте за Стеной и раскачиваемых ветром, отчего и виделось, будто они двигаются. Но тут эти силуэты выгибаются дугой, запрокидываясь к луне, и воют. Так надрывно и так надрывно мучительно. Некоторые из стражников зажимают уши, не в силах вынести их горестного воя. Благо, длилась эта жуть недолго. Тучи вновь поглощают Солнце Ночи, серебро уступает полутьме, и древни умолкают.

Странная парочка не приближалась к крепости. Они не собирались лезть в гущу боя, а долетающие стрелы были им нипочём. Да и чем бы они помогли своим терпящим трудности собратьям?… Безоружные древни вытягивают в направлении Стены лапы. Вокруг их пальцев-отростков замерцало фосфоресцирующее свечение, словно на них разом проснулись сотни светлячков. Вместо вопля великаны издают низкий гул. Прежде чем кто-либо из стражников замечает, а тем более понимает их действия, нечто приглушённо хлопает — хлопок на стенах слышат уже многие. Меж лам громил проскальзывают всполохи призрачного огня. И следом сверкают два зеленовато-голубых луча.

Звук сдвоенного взрыва сотрясает ночь и землю. Взметаются груды щебня. Великая Стена стонет. Зеленовато-голубые лучи проходятся по верху Медвежьего Угла, затем каждый по «своей» угловой башне, по прилегающим к ним секциям Стены, гигантским ножом срезая прямоугольники зубцов бруствера и заставляя сам камень оплывать размягчёнными потёками. За сияющими жгутами в кладке тянутся раскалённые докрасна борозды. На землю обрушиваются булыжные водопады. Шипящие и извивающиеся потоки зримой энергии подобны парящим над землёй гигантским радужным змеям, протянувшимся к крепости от лап громил.

Удар приходится и по пролому, от которого отошли пылающие Разрушители. Безоружный древень с левого фланга поворачивается в сторону собрата, и изумрудные жгуты уже от них обоих сходятся на всё той же бреши, расплавляя вековой камень как воск. Стену в этом месте окутывает багровое, невыносимо жаркое облако. Бывшие поблизости стрелки бегут оттуда в дымящихся одеждах.

— Магия! — истошно доносится отовсюду.

Стражники падают за бруствер, изрыгая проклятья и наивно прикрывая головы руками. Стену под ними точно живое существо колотят судороги боли. Вся бравада и громкие речи командиров забыты. Всё забыто. Кроме ужаса и страстного желания жить… Новая вспышка молнии прожигает воздух. Один из древней Ведунов, раскинув лапы, опрокидывается навзничь сражённый ею. Над ним поднимается чадящее курево. Мэтр Кроули не спит! А его чары разят не хуже убийственной волшбы великанов, что в очередной раз показали людям, как мало тем о них ещё известно.

Вмешательство магов пресекает вражеское колдовство. Жгуты сгустившегося жара обрываются. Сейчас это было главным.

Последний недобитый Разрушитель — спина его смолит чёрным с извивами огненных всполохов, а из плеча торчит стреломётное древко — невозмутимо прошествовал вдоль самого подножия крепости с западного фланга на восточный, волоча за собой свою дубину. Никто не заметил его перемещения, пока громила не взялся долбить по пролому. Продолжающая дымиться после колдовской атаки кладка под его ударами рассыпалась горячей трухой.

От глубоких «ожогов», оставшихся на обращённой к пустошам стороне Медвежьего Угла, поднимались клубы смрада, заставляющие стражников на галереях давиться кашлем, слепящие их потоками слёз. Перемещение Разрушителя они попросту проморгали.

Бруствер крепостной стены щерился «выбитыми» зубцами. В некоторых местах галерея обрушилась. Попрятавшийся кто куда народ с опаской возвращался к промежкам. Возобновляется свист стрел и болтов. В исполина с дубиной летит и несколько горшков. Глыбы Метателей тут же вновь заставляют всех искать укрытия. Но то были последние снаряды, и великаны не подходили, чтобы подобрать их. Они боялись! Они видели, что сталось с их дружками в начале боя, сейчас уже затихшими и дотлевающими бесформенными кучами среди обычных костров. Возможности же находить новые камни у себя под ногами древней лишили. Стражники не зря батрачили две недели, собирая по округе все мало-мальски крупные обломки и вросшие в землю замшелые валуны, должно быть, оставшиеся ещё со времён постройки Стены, разбивая и перевозя их на другую сторону порубежья. Метателям оставалось лишь впустую швырять липкий суглинок.

Сияющие жгуты исчезли, и уцелевший Ведун не спешил в одиночку сотворить что-либо подобное. Пребывая теперь в некоем ступоре, замерший на одном месте, он должен был стать мишенью для следующего удара мэтра с учениками. А с недобитом Разрушителем стражники уж как-нибудь справятся своими силами. И тогда всё будет кончено. Тогда будет победа.

…Две северные башни Медвежьего Угла представляли собой жалкое полуобвалившееся зрелище, а вот крепостной донжон за все случившиеся нападения никак не пострадал. На его верхней площадке и расположились маги. Там камни Метателей не были способны достать их при всём желании. Чародеи взирали с вышины на панораму сражения, взявшись за руки и тем образовав живую цепочку. Резкие порывы ветра трепали их одежды, но не могли отвлечь от работы. Творя волшбу, старик в балахоне и пятеро его молодых подмастерьев произносили на распев тягучие речитативы древнего наречия, медленно поднимали над головой сцепленные руки, а потом резко роняли их. И тогда гремел гром, и лента молнии пронзала расшитый водными нитями мрак, сражая врага.

Однако сейчас, когда заклятье свершилось во второй раз, силы магов поиссякли. Сам мэтр — и он никогда не скрывал этого — не являлся выдающимся чародеем. В годы молодости — очень и очень хорошим (хотя тоже не архимагом), но это было так давно. Никто из его учеников вовсе не имел звания полноправного мага, на то они и ученики. Им требовалось время для восстановления.

Сгорбившийся старик с лицом блестящим не столько от дождя, сколько от текущего ручьями пота, дышал с хрипом. Подхваченный ветром плащ обвивал его ноги. Узловатые пальцы сжимали гладкие ладони тех, кто годился ему во внуки, а то и правнуки. Маг крепился, не позволяя себе опираться на них слишком уж явно. Он был направляющим каналом для передачи их объединённой силы, на него же падал основной откат. И в этот момент мэтр переживал его последствия — болезненную судорогу, скручивающую внутренности в тугой узел.

Нужно перетерпеть. Перетерпеть и нанести ещё один удар. Тот, кто был за Стеной, тоже копил силы. Мэтр чувствовал его дикую, не поддающуюся разумному объяснению мощь. Это пугало, пугало так, как он боялся признаться и самому себе. А сдвоенный выброс чистой энергии Хаоса едва вовсе не поверг его в обморок! Наверно, только он и сумел в полной мере понять, какая неистовая ярость противостояла им. С проявлением чего-то подобного маг прежде если и сталкивался, то только в виде упоминаний в исторических хрониках. И кто был носителем этой стихийной Силы? Захолустные ходячие деревяшки!

Вот и хорошо, — убеждал себя старик. Хорошо, что об истинном положении вещей остальные даже не предполагают. Так, авось, всё ещё и обойдётся. Если они успеют ударить первыми.

А ведь он мог бы догадаться сразу…

Со стороны города доносился нескончаемый колокольный звон. Местный звонарь, не иначе как, повредился рассудком. О том, что делалось в самой, наверняка забитой до отказа церквушки, страшно было помыслить. Равно как ещё в сотне домов, запертых на крепкие, надёжные засовы. Творец, впрочем, не спешил спускаться с Небес, дабы спасти взывающих к нему. За него роль спасителей сегодня, как и всегда, предстояло исполнить другим.

Мэтр запрокинул голову, ловя сухими губами капли дождя. Взгляд его упал на пик донжона. Это, похоже, заметил тоже лишь он один. Учеников, вглядывающихся через зубцы идущего кругом башенной площадки парапета, больше волновало происходящее за Стеной. Молодёжь.

Сферическое навершие, венчающее флагшток с сырыми тяжело вздымаемыми флагами, наливалось золотистым свечением. Слабым, едва различимым в ночном сумраке, но не бывшим только отражением пламени факелов на бронзе. Совсем нет. А ведь когда-то, по отверждению тех же хроник, оно могло воссиять как солнце. Ярко и уничтожающе по отношению ко всем, кто непрошеным лез за Рубеж. Однако те времена давно канули в небытиё.

Старик зло усмехнулся:

— Дурачьё, всё запустили. А предки-то знали.

Но предаваться отвлечённым мыслям некогда. Боль разжимала свою хватку, а значит, пора ещё немного потрудиться. Расплата за то будет куда мучительнее, и он примет её без колебаний. До лошади его при необходимости дотащат, он позаботился отдать необходимые поручения. Маг ещё покосился на луну — затаившееся за свинцом туч, следящее за ними мутное бельмо. Сплюнув в намокшую бороду, старик велел ученикам взяться за руки, возобновив слияние с его искрой, дабы «высечь» из неё очередную молнию. Он не мог допустить, чтобы поход, которым он бредил столько лет, вновь сорвался. Открытие всей жизни ждало его. Да что там — величайшее Открытие всех времён и народов! Теперь мэтр Кроули был в том абсолютно уверен.

…Не ведая сомнений, последний оставшийся в строю громила долбил Стену. Самый стойкий или же самый удачливый он старательно махал разлетающейся в щепки дубиной. Два его предшественника лежали рядом, как и он сам окутанные дымной гарью. Ему это не мешало. Масло успело выгореть, и дождь загасил пламя. Метатели топтались в стороне без дела, но боевой ход, идущий поверху Стены, разворочен, подобраться к древню им невозможно. Стрелы его не брали, а запас горшков — не столь и бессчётен тот оказался. Эх, знать бы да приберечь хотя бы малую их часть! Но затем среди стрелков разнёсся приказ, уже не первый из подобных, и тогда в исполина прекратили лететь даже стрелы.

Трогать великана запрещалось.

Сотники стягивали резервы. Через завесь дождя доносилось пение рогов. Мечники и оттянутые с других участков стрелки бежали по расхлябанной грязи, выстраиваясь на безопасном отдалении от места прорыва. В свете факелов они видели, как по ту сторону бреши в Стене мелькает дубина древня, как из кладки вываливаются разбитые обломки, а трещины на ней становятся всё шире. Им велели ждать. И все сразу поняли чего.

Безумная затея командования, по здравому смыслу вроде бы отброшенная до того, вновь была их действующей тактикой.

…Одинокий Ведун склоняется над телом своего поверженного собрата. Колдовать он пока не пытается, как и маги на башне.

Незримые чаши весов, сжимаемые рукою судьбы, застыли в шатком успокоении. Стражники внизу на земле и на крепостных стенах смотрели в молчании. Древень махал дубиной. Он был занят, и ничто стороннее его не волновало. Он долбил по Стене. Долбил до тех пор, покуда та не выдержала… В громыхающем обвале пролом расширился едва ли ни вдвое. Из Стены вывалилось сразу несколько неподъёмных глыб, заставив солдат попятиться ещё дальше. Враг, о намерениях которого они могли лишь гадать, проложил себе путь в земли Империи.

…Перевалило за полночь, о чём никто не думал. Темень и блеск озаряющих её огней порождали глубокие тени, но и они не могли скрыть плачевности ситуации: обрушившиеся галереи и груды битого кирпича. Солдаты, погребённые под завалами, от которых торчали лишь ноги или руки. Со стороны пустошей вдоль Стены тускло мерцающие пятна догорающих кострищ. Чьи-то редкие выкрики. А над всем этим грохот таранных ударов. И вместе с тем почти полное спокойствие среди обороняющихся.

Штурм Великой Стены теперь шёл «подконтрольно», а значит, стоило надеяться, что никому больше умирать ни придётся.

Маги сразили-таки второго Ведуна, когда тот в свою очередь потянул к крепости лапы. Мэтр Кроули успел раньше. Великаны с левого фланга ещё до того убрались всем гуртом в пустоши. Атака для них здесь, как и в прошлый раз, закончилась ничем. А те из громил, что получили огненное омовение, так и не поднялись. На правом же фланге, вблизи крепости задержалась пара Метателей. И вот они двинулись к, наконец, в достаточной мере углубившему пролом, а потому бросившему дубину Разрушителю. Помешать им возможности не осталось. Стражники готовились встречать великанов уже со своей стороны.

Древням давался свободный проход за Стену. Всем троим. Таким было последнее распоряжение.

10

Обособленная группа всадников в полном походном снаряжении стояла на некотором расстоянии от стен крепости. Шлемы с кольчужными бармицами и пластины кирас затянуты на все ремни, ладони лежат на рукоятях мечей, но сами клинки покоятся в ножнах. До сих пор участия в битве никто из них не принимал. Даже когда древни один за другим полезли в пролом, а стражники гарнизона с рыцарями Розы и городским ополчением бросили все силы, отрезая им путь в Бермонд, этот отряд не двинулся с места. Промокшие до нитки они ждали, что решат командиры. Первоначальные замыслы летели в Бездну, но иного приказа, кроме как оставаться в сёдлах, не поступало.

Посыльные с сообщениями в крепость и обратно сновали как шальные. И всё это время зеленоглазый господин на вороном коне, верзила с пугающим боевым топором за плечами и примкнувший к ним Догвиль проводили в открытом поле бесконечное совещание. Но вот шрамник, называемый всеми командором, подъехал и объявил, что они отправляются за перешедшими Стену громилами. А сколько тех оказалось в итоге — вопрос не определяющий.

Подоспели маги, до последнего бывшие в крепости. Мэтр Кроули едва держался верхом, но зеленоглазому сказал, что они готовы тронуться в путь. Сразу, как довершат ещё одно дельце. Его ученики, закутанные в одинаковые плащи-дождевики и кажущиеся на своих лошадях совсем детьми, спешились. Среди них впрямь затесалась девчонка. Высокий блондинчик, выглядевший постарше остальных, помог спуститься старику и извлечь притороченный к его седлу посох, витой и белоснежный, точно выточенный из цельной кости неведомого гиганта, — явно чародейский. Прочие всадники, в числе которых состояли Юлиан с Лопухом и ещё восемь стражников пограничного гарнизона, наблюдали за их действиями со стороны.

Встав в круг с мэтром в его центре, чародеи затянули странное песнопение. Закрыв глаза, они плавно то поднимали, то опускали сцепленные руки в такт своим мычаниям. А совсем рядом древни ступали уже за Стеной. И, пока они занимались тут не пойми чем, там гибли люди!

Сапоги магов по щиколотку увязли в грязи. Даже непросвещённому было видно, с какой натугой давалась им волшба. Но мэтр Кроули не прерывал песнопения, а голоса четверых юношей и одной девушки тянулись за его сиплым басом. Тут старик вскрикнул особенно громко и вонзил конец посоха в землю. Остальные с усталым вздохом уронили руки, размыкая круг. Старший парень поддержал падающего без сил чародея.

Некое заклятие совершилось… Или, что всё это значило?

Могло показаться, что чары не сработали, ведь ни цветных вспышек, ни каких-то иных проявлений не случилось. Но, когда от Стены, где ещё топтался кто-то из великанов, донёсся его трубный вопль, все смогли убедиться в обратном.

Утыканный стрелами Метатель, скособоченный ранее выстрелом стреломётчиков, что последним насилу, но преодолел пролом, вдруг закачался из стороны в сторону как пьяный. Обступившие его солдаты бросились в рассыпную. Многие падали, словно земля под ними заходила ходуном. Таких хватали и тащили под руки. Взмахнув лапами, великан всё же растянулся плашмя, едва отступив от Стены на десяток шагов.

Магия определённо сработала.

Поначалу растерявшимся солдатам не потребовалось много времени, чтобы сообразить, что тут к чему. Верёвки с крючьями оплели древня крепкими путами, топоры и бывшее у городского ополчения горящее масло — всё пошло в дело. Спустя считанные минуты громилу изрядно порубили, а брошенный факел отправил его прямиком в адское пекло. Большой воющий огонь озарил ночь.

По крайней мере, здесь вроде разобрались. Оставался ещё один Метатель, а также исполин Разрушитель. Однако эти были уже вне досягаемости. Миновав пролом, древни ни на кого не бросались и ничего более не крушили. Никем не задержанные, громилы утопали прочь, быстро скрывшись из виду.

…Дождь, немного поутихший, припустился с новой силой, перейдя в ледяной ливень. Ветер трепал плащи и швырял в лица пригоршни воды. Всадники подстегнули лошадей. Впереди лежала тьма, в которой двое великанов шагали к своей неведомой цели. Что бы это ни было, то же искали и следующие за ними люди.

Рассвет застал их уже вдали от проломленных укреплений Великой Стены.

Часть вторая. Погоня за неведомым

1

Этот Лес не располагал к чужакам.

Старый, вернее древний. Он многое помнил и многое мог бы рассказать. Только кому? Его никто не спрашивал, да и забылось уже, как правильно это делается. Его владения простирались от большой солёной воды на восходе, до текущей пресной на закате, от холмистых перелесков юга, до широких равнин севера. Глухие сумрачные чащобы. Дикая земля. Царство изначальной природы, не осквернённой ни мотыгой, ни топором тех, кто называет себя Разумными. Тишь и покой. Жизнь, укрытая от пяты цивилизации, и неизменно приходящей вместе с ней скверны.

Так было всегда. Лес желал, чтобы так оставалось и впредь.

Но чужаки вторглись под его полог, неся с собой изменение.

Поначалу Лес решил понаблюдать, не принимая спешных действий. Давно никто не захаживал столь глубоко в его чащу. Появление чужаков само по себе было даже любопытно. Для чего они здесь? Что ищут?

Старый Лес ощущал присутствие посторонних, как ощущали их несметные полчища летающей, бегающей и ползающей живности, населяющей его кроны и копошащейся под его корнями. Он смотрел глазами бельчонка, притаившегося высоко на суку разлапистой ели, возле которой они встали для отдыха. Запах дыма от разведённых костров не нравился рыжему зверьку, как и самому Лесу. Он следил за продвижением пришлых: оно передалось ему волнением муравьёв, чей дом они порушили мимоходом, страхом птиц, мимо чьих гнёзд они проходили шумной опасной толпой. Лес касался незваных гостей ветвями своих кустов. Их холодных твёрдых покровов и тёплых тел зверей, на которых они восседали. Он пытался проникнуть в их мысли, дабы уберечь от безрассудства. Но те стремились всё дальше и останавливаться не собирались.

Вскоре Старый Лес убедился в пагубности их намерений. Чужаки, чувствуя возрастающее стороннее недовольство, платили незримому наблюдателю той же монетой.

Плотно сбившийся отряд всадников пробирался через угрюмые дебри. Заросли орешника и можжевельника, встававшие сплошной стеной, куда ни кинь взгляда, настораживали. А гуща достающего до стремени папоротника могла таить под собой как скрытые ямы, так и ядовитых гадов. Впрочем, с какой-то действительной угрозой столкнуть им пока не пришлось.

Вошедших в Лес было около трёх десятков. Большинство в кирасах и солдатских плащах с вышитой на них чёрной розой и соколом, сжимающим в когтях змея. Те же эмблемы помещались на пристёгнутых к сёдлам щитах и на попонах. Поход под сенью леса не имел ничего общего с лёгкой прогулкой. Лошади упирались, не желая идти. Они тоже чуяли враждебность этого места. Мечи и стрелы держались наготове, словно всадники в любое мгновение ожидали нападения, причём со всех сторон разом. Высланные вперёд разведчики вскидывались на всякий шорох и скрип. Но высмотреть что-либо определённое за древесным частоколом не удавалось. Только неясные промельки, возникающие и сразу исчезающие, а скорее, просто качаемые ветром тени.

Что же их так тревожило?

Пока отряд находился ещё вдали от цели своего похода, особых причин для волнения не возникало. Не скоро, но и не медля, где по звериным тропам, а где и без них, они углублялись в чащу. Сам лес казался ничем не примечательным нагромождением корабельных сосен, разбавляемых столетними елями, чьи широкие ветви свисали до самой земли. Свет солнца едва пробивается сквозь их вершины. Гнилые коряги навевают мысли о бабкиных сказках. Мягкие ковры черничника так и влекут прилечь на них. Где-то усердно долбит дятел, а вон пролетела серохвостая сорока-трещотка.

Затем всё изменилось.

Стоило им приблизиться к некоему заповедному урочищу, как лес разом «озлобился». Вместо приятного глазу сосняка сплошным буреломом встал ельник — переплетение узловатых стволов, где живые деревья соседствовали с сухостоем, и меж теми и другими растянулись полотнища пыльной паутины. И обогнуть его не представлялось возможным. Ветви цеплялись за плащи, сыпали за шиворот горы хвои, корни высовывались из-под тёмно-зелёного мшистого ковра, грозя переломать лошадям ноги. Теперь продвигаться вперёд отряду позволяли лишь топоры.

Изнуряющая духота и полчища мошкары превратили эту часть пути в сущий кошмар. Природа или же те силы, что повелевали ей, недвусмысленно давали понять — дальнейшая дорога для чужаков здесь закрыта. Но людская воля, подкреплённая жаждой знаний, силой железа и пламенем огня, ломала любые заслоны.

Трое суток мучений растянулись подобно годам. Днём битва с еловой армадой, а ночью с обезумевшими кровососами, от которых не спасали даже самые верные средства. Мелкие жужжащие твари окутывали наскоро разбиваемый бивак колышущейся тучей, терзая людей и неспособных укрыться от них лошадей.

К вечеру второго дня, когда всякое терпение было на исходе, бесконечные дебри вдруг как ножом отрезало. Отряд вновь вышел в светлый сосновый бор, где привольно гулял ветер и где терпко пахло расплавленной на солнце смолой.

Идти стало легче, но возникли новые трудности. Двое лесников, на пару указывающих дорогу, стали кружить и путаться, а затем вовсе разругались, хотя до этого пребывали в полном согласии. Лишь выраженное командованием нетерпение заставило их сойтись на некоем общем решении. Что не очень-то помогло. Вместо обещанного оставшегося дня пути они блуждали уже три.

Запасы провизии и особенно воды заканчивались. Добыть же пропитание в огромном лесу опытные охотники, как ни старались, не смогли. Ни дичи, ни зверья, ни ягод, ни грибов, ничего иного, пригодного в пищу, в округе просто не было. Не встречалось им и ручьёв, из которых удалось бы наполнить баклаги. Только сейчас все поняли, что давно не слышно щебета птиц и не видно скачущих над головой белок. Лес сделался совершенно пустым. Хорошо хоть лошади могли кормиться подножной травой да напиваться из встречающихся болотистых низин.

Нарастало смятение. Поползли толки, что назад дороги им уже не найти. Будто старый лес не выпустит посмевших вторгнуться в его пределы. И с каждым пройденным днём, когда чаща вокруг оставалась всё так же безмолвна, таких толков делалось больше.

В одну из следующих ночей весь лес сотрясался от дикого рёва неведомых существ. Мельтешили размытые тени, кто-то огромный ходил вблизи бивака, раскачивая деревья. Лошади рвали привязи. Люди жгли костры и не выпускали из рук оружия. Напряжение уподобилось горной лавине, готовой сорваться в любой миг.

Но из ночной тьмы так никто и не показался.

Все молили о рассвете, дабы с первыми лучами зари повернуть восвояси. Однако наступившее утро и уходившие ещё вперёд лесники принесли нежданную весть.

Они всё же нашли нужное место.

Лес жалел несмышлёных, пытался оградить их. Но те проявили упёртость, и он отступил, предоставив глупцам самим разбираться со своей судьбой. Сосновые стволы разошлись, пропуская чужаков. В глаза ударили лучи восходящего солнца. Люди зажмурились, а когда опустили ладони…

Перед ними лежала сокрытая долина. Заключённая ото всех, словно в плен, в кольцо вековечной чащи. Поросшие подлеском склоны обрывались крутыми осыпями, спускавшимися на плоскую как стол равнину. На этой равнине странным образом не виднелось ни единого деревца, ни самого чахлого кустарника, лишь клочья выгоревшей на солнце до бледно-бурого оттенка травы.

И ещё в долине лежал город.

Должно быть, когда-то очень давно, здесь находилось огромное поселение с каменными зданиями и разветвлённой сетью дорог, расходящейся по всей округе, площадями, тенистыми аллеями, мраморными портиками, арками и колоннадами. С тех пор минули века, и от прежнего великолепия сохранились лишь жалкие руины. Дожди и ветра, снега и солнце, и, конечно, само неумолимое время постепенно и их обращали в песчаный прах. Хотя даже теперь, то здесь, то там ещё угадывались остатки былого размаха.

Над равниной кружили вихри пыли. И только на окраинах виднелись скромные жёлтые цветочки, тянущиеся к солнцу среди ушедших в землю каменных обломков. Какими неуместными они казались здесь, одним своим видом подчёркивая мёртвенность прочего фона. Прошли бы ещё два-три столетия, и терпеливая природа окончательно стёрла бы все следы неведомого города, замела их пылью, укрыла бледной травою, зарастила лесом, так что о прошлом исчезла бы и сама память. Но они успели сюда раньше.

Всадники замерли у обрыва, рассматривая простёршийся перед ними унылый пейзаж.

— Похоже, мы поймали-таки чёрта за хвост, — произнёс командующий отрядом, почёсывая старый шрам на щеке.

Стоявший возле его коня бородатый лесник согласно кивнул. Да, это было то самое место, что он и его брат уже видели прежде. Они до конца жизни запомнят те страшные дни, когда уйдя на охоту в сто раз перехоженное глухолесье, заблудились и две недели плутали, питаясь лишь сырыми грибами да орехами, ища обратную дорогу. Тогда они в первый раз и набрели на затерянные в Чащобах руины. По возвращении рассказ о странной находке вызвал в деревне только усмешки. Но затем нашлись те, кого их «небылицы» заинтересовали.

* * *

Юлиан с кряхтеньем потянулся. Зевнув и едва не свернув себе челюсть, он нехотя поднялся с нагретого за ночь спальника. После чего легонько пнул похрапывающее рядом тело, с головой укрытое под одеялом.

— Подъём, Лопуша. Мой друг, поверь, нас ждут великие дела, негоже их проспать вот так задаром! Вставай, вставай, протри глаза, и будь готов к грядущим славам!.. Хотя «славам» звучит несколько коряво, но более подходящей рифмы не подобралось, так что пришлось оставить как есть.

— Уммм, стихоплёт хренов. — Тело под одеялом зашевелилось, забурчало. — Кость тебе в глотку или куда поглубже… Уммм, и чего мне, дураку, дома не сиделось?

Шла вторая неделя их похода за великанами. К этому времени, помимо множества мелких, в большинстве своём малоприятных событий, случилось и действительно важное. Из двух древней, ушедших от Великой Стены, впереди них теперь топал лишь один. От его побратима им удалось избавиться ещё в начале пути. И здесь не обошлось без доли везения.

…Капризная погода тогда ко всеобщему облегчению начала налаживаться. Казавшийся бесконечным дождь прекратился, из-за порванных ветром туч выглянуло лучистое солнце. Земля просохла, на смену слякоти пришли ясные деньки. По народным поверьям наступало малое или бабье лето. Солнце грело и ласкало, словно спеша до прихода уже недальних заморозков любовно попрощаться со всем живущим и растущим в мире.

Настроение у народа приподнялось, свидетельством чему явились улыбки на небритых лицах, смех и по сотому разу пересказываемые одни и те же солдатские байки. Противостоянию с древесными великанами в них отводилось, конечно, центральное место. И теперь, по прошествии времени, те события виделись их участникам уже не в столь мрачном, сколь героическом свете.

Тогда ещё двое громил продвигались куда-то на юго-восток, неспешно, но целеустремлённо, как они, должно быть, поступали во всём, в том числе и круша Стену. Всадники следовали за ними по пятам. Впереди ехали сменяющиеся разъезды, а основной отряд держался, чуть на отдаление. Первые дни пути древни вели себя тихо. Шагали и шагали к одной им ведомой цели, вставая лишь для ночного «сна». Отдыхать громилы предпочитали возле встречных ручьёв или в сырых оврагах, где застывали, не шевелясь, как в землю врастали. Хотя даже тогда к ним не осмеливались слишком приближаться. Преследователи также устраивались на бивак. Разводились костры, готовилась пища, которую быстро ели и сразу укладывались на боковую, чтобы набраться сил перед новым днём в седле. Когда рассвет только плескал алым на кромку горизонта, древни пробуждались. Вздрагивали, точно приходя в чувство, что-то глухо бубнили, раскачиваясь из стороны в сторону, а затем возобновляли своё странствие. Земля на месте их ночёвок оставалась взрыхлённой, как если бы её старательно перекапывали.

Так продолжалось до того вечера, когда великаны, а за ними и люди оказались в заброшенном карьере. Прежде здесь добывали глину гончары из ближних деревень, потом её запасы иссякли и глинокопы ушли, оставив посреди тенистой лощины огромные ямины и рукотворные холмы. Часть ям с тех пор превратилась в застойные укрытые ковром ряски пруды, другие поросли кустами. Незримая тропа великанов пролегала через эту изрытую местность, и древни не намеривались искать обходных путей.

Солнце клонилось всё ниже в безоблачном небе. Вокруг царила тишь, лишь умиротворённо поскрипывали на ветру, сыпля жёлто-красным, росшие здесь в изобилии осины с рябинами. В воздухе витал запах прелости, где-то в подлеске перекликались птахи, а от воды тянуло тиной. Впереди отряда меж встречающихся тут и там котлованов на своих плохо гнущихся ногопнях шагали великаны.

ХРРРРРЯЯЯЯЯШШШШШШ!

Покой осеннего леска нарушил тяжёлый грохот, сменившийся знакомым воплем. Стая испуганных птиц вспорхнула и полетела из ставшего небезопасным места. Заржали осаженные лошади. Их всадники замерли, вслушиваясь в разносящийся над деревьями трубный рёв. Ладони сами потянулись к рукоятям мечей и прикладам арбалетов. Затем повисло тягучее молчание. Никто не издавал ни звука, точно боясь тем выдать своё местоположение.

— Стойте! Дальше ехать нельзя! Там здоровяк в яму сверзься, а другой его теперь от туда достать пытается, — предупредил их один из следивших за древнями разведчиков, выныривая из зарослей ежевики, заполонившей своими дебрями всю влажную низину.

Командор, или привычнее среди подчинённых — Шрам, нахмурился и удобнее перехватил рукоять извлечённого из-за плеча топора. Передав поводья своего коня, он кивнул подъехавшему к ним командующему над разведчиками сиру Хью. Вместе они направились узнать, в чём дело. Часть солдат последовала за ними. Прочим было велено оставаться в сёдлах.

Лопух продирался через колючие заросли. Надетый шлем и тот не уберёг его от царапин на щеке, хорошо ещё перчатки защитили руки. Длинные, усеянные мелкими шипами плети цеплялись за одежду, опутывая и удерживая. Стражник обрывал их и лез дальше. Оказавшись на более-менее свободном участке, он хотел уже облегчить душу праведным матерком, да передумал. Рядом из ежевичника выбирались остальные парни, и даже кто-то из магов-недоучек.

Справа в полусотне шагов от них находился внушительный котлован округлой формы, чьи края облюбовала крапива, вымахавшая здесь в тени и сырости в человеческий рост. В одном месте растительность была свезена, открывая свежий глинистый скат. Из глубины выработки доносилось бормотание и скрежет ворочающейся там массивной туши. Командор с сиром Хью хотели подойти поближе, но у ямы шастал чрезвычайно возбуждённый древень. Ещё недавно безликий Метатель, разбивавший своими камнями стены Медвежьего Угла, теперь громила носил собственное прозвище — Носорог. Наградили им его за толстый отросток, выпирающий аккурат из цента его лобастой, сросшейся с торсом башки. Великан то и дело подступал к краю котлована, наклонялся и заглядывал вниз.

Юлиан стоял возле Лопуха и с накатившей грустью наблюдал за стараниями древня помочь своему угодившему в беду собрату.

Склон ямины здесь, очевидно, подмыли дожди. В итоге, более лёгкий Носорог прошёл мимо, а грузный Разрушитель обвалил землю и низвергся на её дно. Что при этом случилось, можно было только гадать, но раз древень до сих пор не смог выбраться оттуда, значит при падении он что-то себе повредил или даже сломал. Теперь исполин мог лишь стонать, то ли от присущей и этим существам боли, то ли, таким образом, зовя на выручку. Обрывистые края котлована превращали все усилия Носорога в тщетные потуги, сопряжённые с риском самому оказаться в ловушке. Случись такое, и их походу пришёл бы бесславный конец.

Носорог без толку топтался возле выработки. Но тут он замер и развернулся в сторону следящих за ним людей. Коряга-нос, покрытый бахромой листьев, нацелился на наблюдателей, как грозное боевое орудие. Маленькие глазки сверкали под наплывами «бровей», сложенными из шляпок старых замшелых трутовиков.

Шрам приподнял топор, тихо рыкнув: «Никому не двигаться».

Великан не стал нападать. Выгнувшись, он запрокинул рогатую голову и скорбно завыл. Лес, умножая его вопль, отозвался ещё более скорбным эхом. Исполнив прощальную песнь, древень пошёл от выработки, огибая светло-зелёные гладкие стволы осин и сминая подлесок кустарника.

— Хью, кто из твоих следил за Носорогом — бегом за ним! — велел командор, стряхивая с них всех временное оцепенение. — Скажите мэтру Кроули и… и другим — пусть подходят.

Тогда они наконец-то смогли приблизиться к злосчастной яме.

Юлиан с Лопухом осторожно, лишь бы не поскользнуться и не сверзнуться вниз, встали у её края. Разрушитель распластался на дне в налитой там дождями луже. Его неуклюжее тело барахталось в мутной глинистой жиже, облепленное плетями выдранной крапивы. Вытянутая в сторону лапа с узловатыми отростками пальцев судорожно скребла по склону котлована, оставляя на нём длинные борозды. Исходящее от великана бормотание чередовалось с тяжкими вздохами. Близость людей он либо не замечал, либо сейчас ему не было до них никакого дела.

Беспомощность некогда могучего исполина вызывала жалость. Но подобные чувства Юлиан, похоже, испытывал один. Солдаты тыкали в великана пальцами и обменивались на его счёт издёвками. По всему выходило, что при падении Разрушитель собственным же весом переломал себе ноги, и теперь его парализовано.

— Не столь уж они от нас и отличаются, — расслышал стражник посреди общей болтовни голос мэтра Кроули, тоже приспевшего взглянуть на древня. — Коль поломал ты себе костяк, будь ты хоть сто раз великан, а результат один.

Напряжение спало. Опасности от «калеки» не исходило никакой. Тесно обступивший яму народ разговаривал, уже не таясь.

Шрам, старик и зеленоглазый господин отошли в сторонку посовещаться: нагонять ли им Носорога или стоит задержаться у котлована ещё на некоторое время. Последнее сулило «уникальные возможности в практическом изучении такого чуда природы, как древесный гомункул», на чём мэтр-маг рьяно настаивал. Тем не менее, целесообразнее в их ситуации выглядел первый вариант. Но надо было что-то решать и с Разрушителем. Оставлять у себя в тылу живого громилу не хотелось — авось оклемается?

— Мэтр, а нельзя ли использовать что-то из вашего личного арсенала? — спросил маэдо, когда они трое вернулись к выработке.

— Не знаю, не знаю. — Маг разглядывал возящегося в грязи великана. Тот продолжал царапать склон лапой. Вторая его лапа, как и половина головы, скрывались под слоем жижи, оставшийся видящим глаз смотрел на заполонивших край ямы людей, а может и мимо них. Глаз был однородного травянистого цвета, без зрачка, словно вставленный в древесную колоду драгоценный камушек. Рядом шептались ученики. Сольен на правах старшего что-то объяснял Гере. — Хватит ли силёнок… больно уж поистратились… если только… Решено! Командор Штрауб, сделайте милость, отведите подальше солдат. Мы попробуем осуществить одно магическое действие. И вас, Аргуст, я тоже попросил бы удалиться.

Так, находившийся тут же и слышавший весь разговор (разумеется, по чистой случайности) Юлиан впервые узнал имя загадочного сеньора. Шрам между тем в два счёта отогнал подчинённых от прямо-таки притягивающей всех ямины.

Юлиан с Лопухом и ещё семеро стражников Медвежьего Угла входили в особый десяток, выделенный комендантом Швабрю для похода за великанами. Догвиль, ради такого случая перешедший на должность простого десятника, осуществлял над ними неусыпный надзор. Во главе преследователей стоял милорд Штрауб — тот самый верзила со шрамом. Когда стражники узнали, кто поведёт отряд, удивлению их не было предела. Но его образ в их глазах скоро сменился от висельника с большой дороги до строгого военного, познавшего армейскую службу вдоль и поперёк. Репутацию среди рыцарей Розы командор имел высочайшую. Штрауб постоянно совещался с господином маэдо — или, как теперь выяснилось, Аргустом — и мэтром Кроули. Зеленоглазый держался в роли серого кардинала. А вот чудаковатый старикан, не иначе, являлся главным вдохновителем их погони за великанами.

Напарники, выведшие для себя за время пути данную расстановку, топтались в смешанной шеренге, пытаясь, как и все остальные, понять, что же такое замыслили чародеи.

Мэтр Кроули собрал учеников у котлована. Образовав круг, подмастерья взялись напевать свои колдовские песнопения. Под заунывный мотив они вскидывали и роняли сцепленные руки. Но в сравнение с прошлой волшбой у Стены, сейчас движения их были более резкими. Сам мэтр, как и тогда, встал в центре, высоко подняв над собой резной посох. Ритм напева всё убыстрялся. В тот момент, когда он перешёл в однотонный гул, старик выкрикнул некое слово. Его посох и руки учеников одновременно упали вниз.

Сделано!

На этот раз чары подействовали незамедлительно. Откуда-то из земных глубин донёсся рвущийся треск, перепугавший солдат до кондрашки. То, что его источником был не лежащий в котловане древень и не вздумавший вдруг вернуться Носорог, они поняли не сразу. Налетел шквальный ветер. За деревьями заржали лошади. А почва под их ногами дрогнула. Юлиан схватился за приятеля. Голова его ни с того ни с сего закружилась, в ней возникло болезненное давление. Была ли тому виной магия, он не знал. Зато теперь он представлял, что испытали ребята у Стены, когда завалился последний из пролезших в разлом великанов.

Солдаты вытягивали шеи, боясь упустить какое-либо из проявлений волшбы мэтра. «Обычной» молнией здесь и не пахло!

Им пришлось попятиться. Извлечённая и сваленная когда-то возле котлована земля, ныне ставшая поросшим крапивою холмом, начала взбухать буграми. Пласты дёрна сами по себе отваливались в сторону. Из образующихся дыр высовывались земляные языки. Словно живое существо земля обретала подвижность. С хрустом выдираемых корней, перемежаясь волнами, она поползла к краю выработки. Комья срывались в воду на её дне чавкающим оползнем. Их противоестественное движение завораживало. Накренилась стройная берёзка, росшая на вершине холма. Сам холм оплывал на глазах, быстро уменьшаясь в размерах. Маги не размыкали круга, продолжая стоять в опасной близости от ползущей земляной реки. Их сгорбленные фигуры выдавали предельное напряжение сил… Трава, дебри крапивы, ободранный ствол берёзки перекатывались друг через друга. Ползли и обрушивались вниз. Земля заполняла яму. Невидимые руки всё загребали и загребали её туда.

Содрогание продлилось пару минут. Потом всё успокоилось.

На месте недавнего холма осталась ровная голая проплешина. Котлован же превратился в пологую впадину с торчащей в её середине изломанной древесной ветвью, в которой с трудом узнавалась лапа великана. Там под этой ветвью, под метрами тяжёлой глинистой почвы обрёл свою могилу Разрушитель. В то, что можно совершить подобное и за столь короткое время, даже после увиденного верилось едва.

— Неплохо, — похвалил командор, оправляя на спине съехавший чехол с топором.

Его рыцари были более красноречивы. Упавшие поднимались и отряхивали грязь со штанов. На лицах сделавших своё дело магов блестели капли трудового пота. Мэтр Кроули принимал поздравления в мастерстве. Все смеялись и хлопали его учеников по плечам. Особая порция похвалы досталась юной магичке, отчего румянец затопил её щёки пунцовой краской.

Юлиан в отличие от Лопуха не разделял общего восторга. Округлая впадина со свежевзрытой землёй посреди осиновой рощи, а не чародеи притягивала его взгляд.

— Здесь всё кончено, — заключил Шрам. — Возвращаемся!

Но и после возобновления похода за осиротевшим Носорогом веселье не думало утихать. Враз избавиться от грозного исполина да ещё столь эффектно — такое запоминалось надолго.

С того дня минула неделя.

2

Погода снова испортилась. А скорее сделалась обычной для этого времени года и этой местности. Ветер качает золотистые стволы сосен, вольно гуляет в кронах оголяющихся клёнов и берёз. Часто моросит зануда-дождь, вызывающий смертную тоску, а ещё мокрый кашель. Всадники в своих обвислых плащах похожи на чахлых ворон. Проходящие сутки сливаются в тягучий поток: ночи — промозглые и чёрные, как сажа, дни — серые и однообразные. Бездорожье, грязь и ненавистное седло, стёршее ягодицы до кровавых мозолей. Лишь жар костров и таящие на глазах запасы вина, употребляемого отнюдь не в лечебных целях, позволяют как-то скрасить тяготы пути. Мэтру Кроули уже не раз приходилось прибегнуть к своему искусству, помогая походному лекарю излечивать подхваченные простуды, грозящие перерасти в воспаление лёгких. Все устали. От дождя, от холода, от постоянной скачки не пойми куда.

Но дисциплина превыше всего. Настоящий солдат всегда остаётся солдатом. За это парней из Жести и уважают в любом уголке Империи. Они не пахари, не мещане, не столичные хлыщи, они — воины, и тем всё сказано. А уж когда рыцарь Розы берётся за дело, познаёт тогда враг, что значит твёрдая воля и разящая острота его меча. Будь то человек или древесный великан с дубиной — без разницы. Почитайте хроники крепости. Скоро в них впишут новые страницы, повествующие и об этом их…

— …славном походе, — закончил вдохновенный монолог вояка, как говорится, в самом расцвете сил, с длинным посиневшим носом, глупым именем Луи и необязательной к употреблению, по крайней мере, в обращении лично к нему, приставкой «сир», то бишь, полноправный рыцарь.

— Хорош заливать! Подобной чуши я не слыхал даже у нас в «Берлоге» от пьяного Лаптя, — отмахнулся Лопух. Его крапчатый конь с белыми чулками на задних ногах всхрапнул и брыкнул в сторону. Стражник выровнял негодника. — А уж мне довелось наслушаться всякого, да и самому понарассказывать тоже.

Юлиан с Лопухом и ещё двумя «сирами» ехали где-то в середине отряда, от скуки почём зря трепля языками. Если повесть о тяжкой солдатской участи и была несколько надумана, то насчёт подавленных настроений среди преследователей отнюдь. Всадники кутались в шерстяные плащи и с тоской взирали на беспросветный водянисто-серый покров туч, простёршийся над их головами.

— Лишь бы дождя не было, — доносилось то спереди, то сзади.

Отряд тащился следом за великаном. Куда? Зачем? Раз велено, езжай да помалкивай — вот и весь ответ. А иного не жди. Вперёд, солдат, отмеряй сапогами, вернее лошадиными копытами, вёрсты родной земли. И мечтай о ещё нескором привале.

Четверо вояк поболтали о паршивой погоде, потом о бабах, снова о проклятущей холодрыге, ещё об игре в кости на последнем биваке, когда Лопух спустил Луи десяток медяков, и опять о бабах. Луи с Морисом хотя и были из элиты (рыцари, Чёрная Роза, крепкие мышцы, все как один коротко остриженные, выучка, брони и так далее), но мужиками оказались что надо, и стражники Стены быстро сошлись с ними на почве общих интересов. За пустословной болтовнёй они и проводили сменяющие друг друга однообразные дни.

Переход со своих двоих на лошадиные спины дался приятелям нелегко. Ездить верхом каждый из них умел, но гудящие икры и ободранные ляжки стали сущей мукой, особенно поначалу пути. Как бы то ни было, десяток Догвиля следовал в общем строю. Юлиан, кстати, до сих пор не мог подобрать имени выделенной ему покладистой светлой кобыле. А вот Лопух, только взобравшись на своего норовистого жеребца, тут же нарёк его Живчиком, вызвав тем хохот у оказавшегося поблизости сира Луи. С этого и завязалась их взаимная приязнь.

Проклятый дождь всё же заморосил. Луи с Морисом отъехали. Стражники остались одни. Присоединяться к десятку и встречаться с Догвилем не хотелось. Так они и тащились по неведомой лесной дороге, среди растянувшейся колонны. Следуя за великаном, отряд пересекал в большинстве своём пустующие земли Дальнего удела: сплошные пущи, изредка сменяемые побуревшими от жухлой травы лугами и овражниками. Окраинное захолустье.

— Странно, откуда в такой глуши эта дорога? — спросил Лопух.

— Поселение где-то рядом… Как бы чего не вышло.

Юлиан пониже натянул капюшон, скривившись от пропитавшего одежду прелого запаха. По случаю похода их десятку выдали новую форму, а также подбитые мехом плащи, чтобы они не выглядели убого на фоне рыцарей, но за истёкшие дни обновки успели подрастерять свой шик. Имелись у них и пристёгнутые к сёдлам щиты и полный набор бронь, лежащий во вьючных мешках, — необходимости постоянно таскать их на себе не было никакой. Все прекрасно понимали, что от великанских ударов кожаные куртки со стёгаными дублетами, равно как и железные кирасы, защищали одинаково плохо.

— Да что может случиться? — не разделил опасений Лопух. — А еже ли что, так маги всегда успеют присмирить дуболобого.

— Угу, успеют.

Минут десять ехали молча. Дождь шелестел, навевая сонные мысли. Слышалось лишь чавканье копыт, кашель да ворчанья. Кто-то изредка обгонял их. Благо, дорога эта подвернулась так кстати. Древень со следующими за ним разъездами пробирался метрах в пятистах правее через лес. Остальные же могли временно покинуть дебри. Направление движения великана и дороги пока совпадало.

— Вляпались, так вляпались — кому расскажи, не поверят. И ведь сам согласился. Дёрнул нечистый!

Лопух затянул любимую нудь. Обычно на него накатывало по утрам с недосыпа, но сегодня случилось двойное помрачнение.

— Нечистый — это я что ли? — зевнул в кулак Юлиан.

— Ты-то тут при чём? Хотя, очень при чём! Ну, и я хорош. Аа-ай, чего уж. — Недолгое молчание и опять: — Не сиделось в тепле да сытости. Вот теперь радуемся приключениям. Как бы от радости ни описаться… Если Догвилю приспичило, вот и тащился бы один за громилами. Ну и пенёк же я, таких поискать ещё надо!

Юлиан перевёл на приятеля осоловевший взгляд. По его капюшону стекали капли, с носа тоже капало. Последние слова он пропустил мимо ушей.

— Ты чего бормочешь, бормотун?

— Так, ничего.

— Значит, и я ничего.

Проехали ещё немного. Лошади шли, размерено покачивая. Если бы ни дождь, многие рисковали уснуть прямо в сёдлах, что могло повлечь за собой опасность проснуться от удара о землю, и хорошо, если не со сломанной шеей.

— Удивительно получается, — подал голос Юлиан, встряхиваясь, чтобы как-то взбодриться.

— А?

— Не всё так просто, как кажется, говорю.

— Чего непросто-то?

— Да, начнём хотя бы с того, — Юлиан склонился ближе. Пелену дремоты сорвало с него, словно по волшебству, — кто такой этот Аргуст? Ведь именно он руководит нашей компанией, пасущей великана, и лишь слепец этого не заметит. Штрауб с Кроули выполняют все его указания, а они, сам понимаешь, птицы очень даже высокого полёта. Швабрю и тот ходил перед ним едва ли ни на цыпочках. Кто же он? Молчок. Тайна за семью печатями.

Приятель никак не прореагировал на, судя по всему, давно обдумываемую речь. А дождь шелестит, шелести, шелестит.

— Откуда его лицо кажется мне знакомым? Повстречаться с ним я мог лишь в Бермонде или в крепости. И что, спрашивается, столь уважаемому господину делать в нашей дыре? Может, от кого-то скрываться? Это — во-первых. Потом дурацкое совещание у коменданта и этот наскоро организованный поход. Проследить за древнями и узнать, что им понадобилось за Стеной, — дело важное, никто не спорит. Но зачем такая скрытность? Опять скрытность! Рыцарей из самой Жестянки вызвали. Причём, целенаправленно к нам! Сомнений в том у меня не осталось. Стену дали сломать. Магов до кучи навезли, будто наперёд знали, что мы своими силами не справимся. Из наших же вообще никого в поход брать не хотели, да Швабрю настоял. Видать, ущемлённая гордость на старости лет взыграла или ещё что. Это — во-вторых.

Чав-чав-чав копыта по грязи. Скрип-скрип-скрип седло.

— Полсотни солдат гоняется за одним великаном, в то время как десятки его очумевших сородичей, возможно, прут на штурм Стены! — продолжил рассуждать Юлиан о странностях их похода. Конечно, в полголоса. — Говорят, помощь уже на подходе. Отлично, если так. Только, для чего маги ушли? Без них там совсем туго придётся!.. Древни с тупым упорством лезут под стрелы и горящее масло, вместо того, чтобы проломить Стену где-нибудь на пустующем участке, раз им втемяшилось через неё перебраться. Не самоубийцы же они? И это их колдовство, которое едва не свело всех нас в могилу. Оно-то откуда у них взялось?

— Я… ну, чёрт его знает. Я как-то об этом не думал. Но, если рассуждать здраво, то выходит…

— Да погоди ты! — Юлиан вошёл в раж, его было не остановить. Лопух свёл брови, внимая. — Кто такой Аргуст? Тишина. Кто такой Шрам? Командор! И всё, снова тишина. Что Луи, что Морис ни слова, ни полслова о них не обмолвятся, как я ни подводил. А третий их — старик Кроули. Просто учёный? Что-то мне не верится, что боевой маг Жести может быть всего лишь учёным, вывозящим учеников на дальние прогулки. Он этими великанами почти бредит! И я не удивлюсь, если мэтр прекрасно осведомлён о том, куда направляется Носорог. Но об этом совсем уж цыц!.. И ещё. Сколько Стена стоит, древни всегда бродили за ней в пустошах, тихие, безобидные, никого не трогали ивдруг с чего-то воспылали к нам такой неприязнью… Ходячие деревья, внезапно появляющиеся отряды рыцарей, маги, безымянные личности, наделённые недюжинной властью, играющие в свои тайные заговоры, — и мы с тобой посреди всей этой круговерти. Каково осознавать подобную дребедень? Как начинаю об этом думать, так мозги закипают!

— Не ори ты, — проворчал Лопух. Юлиан втянул голову в плечи. — Дело, оно и впрямь тёмное. Здесь надо разбираться по порядку. Вдумчиво. Чего, говоришь, у тебя было во-первых?

Напарник закатил горе-очи, глубоко вздохнул и слегка осипшим голосом принялся повторно излагать свои размышления. Всё равно, кроме друг друга довериться им было некому. Луи с Морисом не подходили по понятным причинам, остальные же в их десятке не горели желанием вести задушевных бесед.

Дождь сеял без устали. Они ехал под унылым осенним дождём, и конца их пути не виделось… Небо исходило рыданиями весь этот день и утро следующего. Потом ветер угнал тучи на восток. Показалось бледное солнце, а дорога нежданно вынырнула из лесных пределов. Тут-то и возникли осложнения.

3

Всадники выехали на опушку могучего соснового бора. До чего же приятно было вновь оказаться на просторе и увидеть перед собой ничем не заслонённою, убегающую вдаль чреду пологих холмов лишь с редкими купами деревьев меж ними.

— Всё, конец темнолесью! — засмотревшийся вперёд Юлиан вздрогнул от слов Луи. — Дальше до самой Корабели только горки да пригорки. Как считаете, Носорог через реку сиганёт? Корабель — она, знаешь ли, не саный ручей, с наскока не возьмёшь. А может вдоль берега двинет? Но тогда он прямиком в Жестянку упрётся! Вот наши охламоны-наседошные, что в крепости киснут, удивятся!

Умение подбирать ёмкие аналогии было отличительной чертой Луи. Воспитанный в лучших светских традициях Юлиан искренне изумлялся, как тому с такой меткостью удавалось их выдавать.

— Чего, река уже рядом? — порадовался и Лопух.

— А то! Можно сказать, рукой подать. — Сир Луи лыбился деревенским дурачком на ярмарке. Впрочем, лыбился он всегда, по поводу и без, если только на него не накатывал очередной приступ хандры, что также случалось с завидным постоянством. — Скоро, друзья, вы узрите величайшую и прекраснейшую из рек в мире.

— И когда?

— Да скоро. Пару дней от силы.

— Пару дней! И это у тебя «скоро»? — возмутился Лопух.

— По сравнению с тем, сколько я уже девку не щупал, — это сущий миг! А то и поменьше.

— Хааа! В это верю, сам такой же. Хааааа!

Следующие рядом всадники, услышав их гогот, не преминули присоединиться к очагу возникшего вдруг веселья. Юлиан проехал вперёд.

Но шутникам пришлось прерваться, едва войдя во вкус.

Впереди дорога поднималась на пригорок. Дождь прекратился, хотя вымокшим до исподнего солдатам то было слабым утешением. От потоков воды склон размыло, и подъём обещал стать тем ещё удовольствием. На вершине стояло несколько уже взобравшихся туда всадников. Среди них узнавалась тяжеловесная фигура Штрауба на крупном буром коне. Чёрный конь маэдо казался даже больше коня Шрама. Тремя другими были Догвиль, мэтр-маг и малоизвестный стражникам седоусый ветеран, названный Луи сиром Мэрихом Монро, вроде как являвшийся левой рукой командора. Оставшийся на Стене сир Родгер Лир, соответственно, был его правой рукой. Все пятеро оживлённо переговаривались, о чём можно было судить по активной жестикуляции со стороны старика. Потом Штрауб помчался под гору, навстречу отряду.

— Хорош галдеть! — разнёсся над сбившимися рядами его голос.

— Что за дела? — удивился Лопух.

Юлиан также хотел бы это знать. Луи, в отличие от них, тут же поспешил к своему десятку. Командор круто осадил коня. Одной рукой удерживая поводья, а второй поскабливая шрам на щеке, он придирчиво осмотрел своё воинство:

— Разъясняю обстановку! Ситуация несколько осложнилась, что, возможно, потребует от нас приложить определённые усилия для возвращения её, так сказать, в прежнее русло. А может и не потребует.

Всадники притихли. На что намекал командор было неясно, но вряд ли на что-то обнадёживающее.

— Разъезды сообщают, что примерно в двух километрах отсюда есть селение. Деревенька домов двадцать. Сложность же состоит в том, что поблизости от неё замечено ещё двое великанов, не считая нашего приятеля. У них там что-то вроде «дружеской встречи».

Народ взволнованно зашептался.

— Пока великаны ведут себя мирное и стоят на одном месте, — продолжил Шрам, привстав в стременах перед строем. — Местные, кто поумнее да потрусливее — попрятались, кто поглупее — пошли глазеть на громил. И с теми и с другими проводятся разъяснительные беседы. Наша задача — подойти к деревне и спокойно выждать, покуда великаны уберутся оттуда. Дальше поход возобновится в обычном порядке.

В устах командора последняя фраза прозвучала бесспорным утверждением — поводов для волнения нет, всё под контролем. Копыта его коня месили грязь под полусотней нахмуренных взглядов.

— Так что, для порядка без суеты нацепляем брони и вперёд.

Сам Шрам уже облачился в кирасу с выгравированными на ней Розой и Соколом, правда, остался всё также без шлема, и грива чёрных с проседью волос разлеталась при каждой резком повороте. Синий плащ колыхался за его плечами. Рыцари в молчании выполняли распоряжение. Кирасы затягивались на ремни, одеваемые поверх набитых паклей поддеспешников. Когда приготовления были закончены, отряд следом за командором двинулся на приступ возвышенности.

Маги чуть поотстали. Лихорадочно активный, что случалось с ним в ответственные моменты, мэтр Кроули что-то разъяснял ученикам. Чародеи по своему готовились к предстоящей встрече.

Деревенька оказалась совсем хилой. А чего ещё ждать в таком захолустье? Одно из бессчётного числа невзрачных селений, разбросанных по всем уголкам громадной Империи, незаметно для прочего мира влачащих своё устоявшееся от века существование. Сколь-нибудь примечательные события здесь если и случались, то раз в сто лет, не чаще. Нынешний приход древесных громил, безусловно, относился к подобным вехам.

Из хлевов доносилось коровье мычание. Сбившиеся в ватагу дворовые шавки оккупировали единственную улицу, меж двух рядов потемневших от времени, крытых соломой бревенчатых изб, заливаясь на чужаков лаем, но подходить не осмеливались. Никого из жителей видно не было. Сиротливо стояли покосившиеся плетни, да валялись брошенные вёдра с коромыслом — деревенским успели объяснить, что за радость свалилась на их головы.

Приземистые домики остались жаться друг к другу слева, отряд отклонился в сторону, огибая селение.

— Как эта деревня называется-то? — полюбопытствовал Юлиан.

— А хрен его… хотя, щас может и вызнаем. Вон, смотри, нас встречают.

Лопух был прав. На обочине дороги, по которой они двигались растянувшейся вереницей, стоял паренёк лет десяти. Старый шитый-перешитый овчинный тулуп был ему велик и спадал до самой земли. Мальчишка самозабвенно глазел на проходящий мимо великолепный строй всадников в сияющих доспехах с мечами и шлемами. Столь же грандиозные картины он прежде если и видел, то лишь в своих радужных снах.

— Эй, мужик! — Луи немного свесился с седла, и тут опередив всех. — Как ваша глухомань зовётся?

— Чистые Воды, с-сир, — чуть робея, откликнулся мальчишка. Ещё бы, с ним заговорил сам сир рыцарь!

— Чистые Воды… хорошо. — Луи вдруг скорчил страшную рожу и рявкнул: — А теперь брысь отсюда, сопляк! Бегом домой, к мамке под юбку! А то живо башку отрублю! Понял?!

Показным движением он ухватился за рукоять меча. Паренёк с изумлением воззрился на «доброго» дядечку. Развернулся и, что есть силы, помчался в родимую избу, с трудом поддерживая полы тулупа. Вдогонку ему неслось жуткое раскатистое ржание, но совсем не лошадей.

— Умеешь ты с детьми ладить, — похвалил товарища Юлиан.

— А-то. Жаль, своих пока нет. А, может и есть — мало ли? Впрочем, это дело наживное!

Как вскоре выяснилось, командор вёл отряд к очередной, повстречавшейся на их пути недоброй лощине. Эта была побольше той, где они расстались с громилой Разрушителем. Древни просто обожали эдакие мрачноватые сырые места. Здесь их ждал разъезд сира Хью и обнаруживший новых великанов. Командор выслушал последние донесения. Древни всё также находились в глубине лощины. Стояли там, но «не спали». Трое. Откуда взялись ещё двое, никто сказать не мог, — они уже были тут, когда пришёл Носорог. Но безрадостный вывод напрашивался сам: Рубеж оказалась проломлен не только у Медвежьего Угла. Возникал и не менее важный вопрос: случайно ли эта троица собралась здесь?

— Слушай мою команду! — Штрауб спешился и теперь стоял, крепко расставив ноги, держа свой топор в руке. — Дальше со мной пойдут четверо. Ты, ты, — начальственный перст ткнул в двух разведчиков, — и ещё вы двое, — палец нацелился на Луи с Лопухом, пробившихся вперёд строя, узнать, что же там стряслось. — Сир Хью, вокруг лощины должны быть выставлены тревожные дозоры. Остальные пока поворачивают к деревне и ждут около неё нашего возвращения… В моё отсутствие за командующего остаётся сеньор Догвиль. С ним, полагаю, все уже знакомы. Сир Мэрих при необходимости окажет ему потребную помощь. Вопросы?

Вопросов у личного состава не было.

Шрам перебросился ещё парой слов с командиром разведчиков и Аргустом — на этом красовался открытый шлем с гребнем и безупречно подогнанная кираса с наплечниками и наручами, меч-бастард свисал на бедре в дорогих ножнах. Затем отобранные солдаты, а также напросившийся с ними мэтр Кроули направились в ещё недавно густолиственную, а ныне пооблетевшую рощицу, занявшую изложину между двумя соседними холмами.

— Что встали? Разве командор Штрауб не достаточно чётко выразился о наших дальнейших действиях? Выполняй! — Стоило Шраму скрыться из виду, как Догвиль незамедлительно принял бразды правления. Первые дни похода он вёл себя тише воды, лишь зыркал лютым зверем. Но теперь пообвыкся с новым начальством, за которым бегал как собачонка, и всё вернулось на круги своя. Тем более ему выразили такое доверие!

На миг Юлиану почудилось, что он вновь оказался на Стене.

* * *

«Ну и холодрыга, чтоб ей неладно было, — выругался про себя Лопух. — Древни, что им неймётся? А главное, что нам от них надо? Поживём — увидим. Ага, только и остаётся».

Шрам с дотошным стариканом — свой посох мэтр потащил даже в эту гущу, первыми крались меж тесно вставших осиновых стволов, то и дело замирая и прислушиваясь. До них доносились древесные скрипы, перемежаемые басовитым бормотанием тех, кто расположился в самом сердце лощины.

«Великаны. Целых три штуки, а нас всего шестеро. И чего, спрашивается, делать, если они на нас попрут? — Лопух утёр нос, после чего похлопал по боку, где висел меч. Пусть владел он им не ахти как (до того же Луи или Мориса ему было как до луны), и вряд ли при случае тот бы ему пригодился, но когда под рукой имеется здоровенная остро наточенная железка, в любом деле начинаешь чувствовать себя как-то увереннее.

— Тихо, — Шрам поднял сжатый кулак.

В лощине царила полутень, воздух напитался прелой листвой и влагой. Рядом струился ручей с берегами, заросшими осокой. В низине наверняка хватало и других его собратьев, берущих начало в бьющих здесь ключах. Они-то, похоже, и дали название местной деревушке. Командор остановил их у края небольшой свободной от деревьев поляны. Впереди, сквозь прорехи в переплетении ветвей и зеленоватых стволов различалось движение исполинских силуэтов. Великанское бормотание усилилось.

Командор сказал им ждать, а сам вместе с мэтром полез ближе.

«Надо ж, а древни не дураки. Или всё же дураки? Выбрали для своего сборища укромный уголок и думали, никто их не заметит. Деревья, пусть и ходячие, среди других деревьев вроде и не видны, так что ли? Держи карман шире!»

Лопух вглядывался в просветы меж стоящих стеною осин, но разглядеть хоть что-то не удавалось. Вернулись Шрам со стариком. Эти увидели поболее, но на то они и начальство.

— Все трое тут, — сказал командор.

— Угу. Двое стоят как вкопанные, а Носорог ходит вокруг и без умолку треплется. Должно быть, дружкам о нас рассказывает, хе-хе… — в седой бороде мэтра угнездилась ухмылка.

— Пока по-тихому наблюдаем. Посмотрим, что у них на уме.

— Ну, давайте подождём, — согласился маг. Кряхтя слишком уж притворно, он уселся на полусгнивший пень, привалившись спиной к соседнему дереву. — Наблюдайте! Если случится что-нибудь интересное — позовёте. А я покуда чуток отдохну.

— Разбейтесь на пары, — велел командор. — С великанов глаз не спускать. И чтобы ни единого звука.

Отдав распоряжения, Шрам присел к мэтру на почти лишённую травы землю, установив свой топор рядом. Они со стариком сразу о чём-то заговорили, но их приглушённая беседа не предназначалась для сторонних ушей. Солдаты расположились немного в стороне. Двое разведчиков ушли в кусты, чтобы видеть великанов. Лопух с Луи должны были вскоре сменить их.

Сидеть без дела пришлось часа четыре, а то и все пять. За это время Догвиль дважды присылал к ним сира Хью узнать, всё ли в порядке. Шрам отправлял того обратно, второй раз с приказом никому больше в лощину не соваться, пока они сами не выйдут.

В перерывах между наблюдениями за великанами Лопух успел основательно продрогнуть — от близкого ручья тянуло прохладой, а также вдоволь напиться из него же чистейшей водицы, поболтать шёпотом с Луи обо всём на свете и страшно изголодаться. Возле них среди корней примостилась семейка груздей-переростков с лужицами на тёмных вогнутых шляпках. Были б сыроежки и не такие старые, он, может, рискнул бы попробовать, но не эту рухлядь. Пришлось довольствоваться кислой брусникой, что в изобилии росла тут же. Древни всё стояли посреди поляны, теперь даже Носорог перестал ходить, и они втроём, похоже, уснули. Словом, торчать в «засаде» оказалось занятием весьма скучным.

Время бездействия тянулось и тянулось и тянулось. А затем раздался протяжный скрип и треск ломаемых ветвей. Усыпанная жёлтой листвою, как россыпью золотых монет, земля сотряслась от великанского топота. Все повскакивали. Топор словно сам собой прыгнул в ладони Шрама. Секунду тот прислушивался, после чего бросился в кусты, узнать причину переполоха.

Командор и разведчики вернулись вместе.

— Древни уходят! Мы идём за ними. А ты, — Шрам кивнул Луи, — ветром лети к Догвилю и скажи, чтобы отряд был начеку. Если великаны направились к деревне, пусть готовятся встречать их!

Луи умчался, быстро скрывшись среди деревьев. Лопух же, утирая вконец расклеившийся нос, весь как-то разом согревшись, следом за остальными двинулся нагонять громил.

* * *

Звучание сигнальных рогов взбудоражило всю округу.

— Внимание! — Догвиль в подвязанном на все тесёмочки, начищенном панцире верхом на запыхавшемся коне выпрыгнул как бес из-под земли и сразу засыпал приказами. — Всем немедленно отходить к деревне — там общий сбор! И, не приведи Небеса, вам, бездари, хоть что-то сделать не так и опозориться перед отрядом. Я вас знаю — вам это раз плюнуть.

Юлиан вскочил на ноги с тупейшим выражением на лице. Из всего сказанного он уяснил лишь то, что отдыху пришёл конец, а значит, его намерению подремать ещё с полчасика сбыться не суждено. Неужели древни опять что-то учудили?

Проорав приказ, Догвиль пришпорил коня и сгинул прочь. Как у командира отряда, пусть и временного, забот у него прибавилось. Вот даже собственный десяток как следует и облаять не успел, а ведь так хотелось.

— Чего встали? Хорош дрыхнуть! В сёдла и скачем к этой, как её… к деревне. Не будем расстраивать сеньора Догвиля, — зачастил носатый, уже наполовину седой Роман Хесгот, назначенный, пока сам Догвиль замещал командора, их десятником. На Стене под его началом тоже был десяток. Лучший в гарнизоне, что в основе своей и присутствовал здесь, за исключением пары «приблудившихся».

Юлиан невольно вспомнил Лаптя, которого они обычно посылали куда подальше, стоило тому начать строить из себя главнюка. Но тут дело другое. Их наблюдательный форпост, устроенный со всем комфортом на берегу вытекающей из лощины речушки, пришлось сворачивать в спешке. Лошади срываются в галоп. Раз велено поторопиться, они поторопятся — и совершенно незачем так орать.

* * *

Жители Чистых Вод даже не подозревали об истинном размахе надвигавшейся на них угрозы. На их счастье случай послал им защитников. Рыцари Чёрной Розы выстраивались на заброшенном поле у деревенской окраины. Когда-то плодородное оно колосилось рожью или пшеницей, но со временем земля оскудела, и теперь поле стояло пустующим, представляя собой замечательную площадку для схватки с великанами, если той будет не избежать. Лошадей отводили подальше за селение, сражаться планировалось в пешем строю.

Новоиспечённый командир был тут как тут.

— Внимание! — Голос Догвиля охрип, но в громкости почти не убавил. Этот предпочёл оставаться верхом. — Великаны двигаются прямо на нас. Времени для манёвров нет, потому действуем проверенными средствами. Сдерживаем их горящими стрелами и метательными горшками, пока маги не сделают свою работу. Стрелять по готовности. На рожон никому не лезть. Магам, — он нашёл взглядом сбившихся в кучу чародеев, кивнул высокому светловолосому парню, стоящему впереди, — быть наготове. Остальные доставайте верёвки, топоры и крючья, может статься, дойдёт и до них.

Подготовка шла полным ходом. Догвиль продолжал вещать:

— Мэтр Кроули с командором Штраубом следуют за великанами и подожмут их с тыла, так что уродам мало не покажется… Солдаты! Воины! Защищать Империю и её жителей — наш священный долг! И мы исполним его с честью! За Империю! За Чёрную Розу и её бравых бойцов! Ура!!!

И Догвиль вскинул вверх выхваченный из ножен меч. Никто не ожидал от него подобной бравады, но рыцари тут же отозвались на призыв громовым рёвом. Над безымянным полем прокатилось многократное «ура!».

Временный командир остался доволен. Понаблюдав за перемещением занимающих позиции десятков, он убедился, что гарнизон Жести своё дело знал. Сир Мэрих расставлял стрелков. Догвиль подъехал к пятёрке магов-недоучек, спешился, взяв коня под уздцы.

— Мэтр Кроули сказал, что он проинструктировал вас на случай нападения великанов, и вы знаете, что нужно делать.

Подмастерья (как старик частенько и во многом в шутку их называл) растерянно переглянулись.

— Да, сир, мы знаем, что нам делать, — ответил старший, тот что с бабскими волосами. На его смазливой физиономии — за такими девки, должно быть, толпами бегают — отразилась решимость, а взгляд приобрёл неожиданную твёрдость.

— Я не рыцарь, так что придержи своих «сиров», парень. — Первое впечатление обманчиво. Спокойный и несуетливый — авось, этот и сгодится на что-то стоящее. Вот только он и остальные не имели даже шлемов, прикрыть умные головушки, щеголяя в мало пригодных для дальних переходов длиннополых кафтанах и мягких полусапожках. Но теперь подбирать брони поздно. — Как тебя зовут, сынок?

— Сольен, си… сеньор. Маг-ученик третьей ступени Сольен.

Отвечая, молодой чародей взялся что-то выискивать в лежащем на земле туго набитом походном мешке. Его сотоварищи по-прежнему изображали из себя истуканов, таращась по сторонам. Особо в том усердствовала востроносая девчушка, чьи глаза были как два омута. Бездонные и полные ужаса.

Девчонка посреди сражения… Догвиль дёрнул щекой.

— Хорошо, Сольен. Действуйте. Мы все на вас очень надеемся.

Четверо других, всё же осознав, что стоят столбами, а время уходит, взялись ему помогать. Догвиль вернулся в седло и отъехал, дабы не смущать юнцов. А те уже доставали из своих мешков некое странное приспособление наподобие металлической треноги, длинные связки янтарных бус, книги — на кой чёрт им сейчас книги? — ещё какое-то барахло, неведомо для чего потребное.

Убедившись, что здесь его присутствие без надобности и полезнее станет проверить пращников или подответственный десяток, временный командир поскакал по погрузившемуся в упорядоченный хаос полю. Где-то здесь же находился и тот, за кем милорд Штрауб просил присмотреть особо. Дваро Догвилю его просьба пришлась не по нутру. Как и многое другое, о чём категорически не рекомендовалось распространяться.

* * *

Древни не заставили себя ждать.

Со стороны лощины приближались три высокие нескладные фигуры. Двое «хвойных» и «лиственный» Носорог. Великаны брели, никуда не спеша, но и не собираясь сворачивать, хотя готовящийся встречать их отряд они должны были уже заметить. Ветер шелестел в растущих на них ветвях, длинные лапы свисали вдоль боков, брёвна ногопней грузно сгибались в коленях. Шаг — скрип, шаг — скрип, ещё шаг. Топот и покачивание сросшихся с грудиной сучклявых голов. За последние недели на великанов все успели насмотреться вдоволь, но взглядов всё равно не отвести. Хвала Небесам, что сейчас у громил не было их дубин с камнями.

— Стоим крепко! — разнёсся над изготовившимся к бою строем знакомый бас.

То командор Штрауб собственной персоной пожаловал на огонёк. Шрам промчался вдоль пеших рядов на чужом коне, и его появление было встречено одобрительными криками.

Догвиль выехал навстречу командору.

— Сеньор Догвиль, благодарю за службу! — Голос Шрама полнила бурлящая сила. Ему и его солдатам предстояло серьёзное испытание на прочность. У Стены шанса проявить себя им, как такового, считай и не выпало. Но судьба всё возвращает сторицей. — Вижу, вы отменно управились с этими сопляками. Теперь прошу вас вернуться к вашим людям.

— Так точно. — Догвиль ударил кулаком в нагрудник у сердца. По его хмурому лицу нельзя было понять, огорчён ли он, что не довелось покомандовать в сражении (а ведь он чётко представлял, что стал бы делать), или так проявлялся его предбоевой настрой.

Следом к командору подошёл господин Аргуст. Этот сразу взялся что-то объяснять, кивая на уже ступивших на поле великанов. Губы сотника Медвежьего Угла скривила кислая мина.

А между тем древни приблизились к выстроившемуся широким полукругом отряду и без долгих расшаркиваний ринулись в атаку. Круговерть битвы закружила стремглав, отбросив прочь все досужие мысли. Останавливаться великаны так и не надумали.

— Стрелки, не спать! Огня! — Шрам гарцевал позади первых рядов лучников и арбалетчиков. Рукоять топора лежала в его ладони, мокрые пряди волос налипли к неприкрытому лбу.

Одновременно щёлкнул десяток луков. Подожжённые стрелы ушли в полёт. Их залп поддержало такое же число болтов. Стрелки метели громилам в глаза — иных уязвимых мест для их оружия враг попросту не имел. Просвистело и несколько пращ, пустивших снаряды с горящим маслом. Горшки приходилось беречь. После битвы на Стене их осталось не так, чтобы и в большом достатке.

Тут уж древням волей-неволей пришлось замедлиться, стряхивая с себя жалящие иглы. А пламенные цветы, распустившиеся на их телах, заставили великанов подать голос. Громилы встали. Стоило им обломать засевшие в них занозы, как сразу прилетали новые, а за ними ещё и ещё. И все в голову, где кожа-кора была тоньше. Иглы настырных букашек причиняли боль, распаляя в древнях злобу.

— Что же маги медлят? — Юлиан находился в группе позади стрелков, сжимая в руках крюк с привязанной к нему верёвкой. Пока арбалетчики перезаряжались, вновь выстрелили лучники. Он смотрел на великанов, шарахающихся под обстрелом всего в пятидесяти метрах впереди него. Сперва мечники чуть отступил, но всего на пару шагов, не больше. Изумления или обессиливающего ужаса, как прежде на Стене, не было. Было внутреннее сосредоточение и желание сделать всё правильно, чтобы не оказаться расплющенным в лепёшку или не отлететь от удара дубовой лапищи с переломанными костями.

Трое древней топтались посреди поля, взрыхляя землю и не зная, на кого им бросаться, — солдаты обступили великанов со всех сторон. Поток стрел с болтами не ослабевал. Но долго сдержать громил таким образом удастся навряд ли, если уж этого не смог сделать целый гарнизон, то что говорить об их хлипком заслоне.

— Ничего, сейчас вдарят! — заверил Луи.

Десяток Медвежьего Угла, последним вернувшись от лощины, расположился рядом с их десятком, и Юлиан старался держаться ближе к новым приятелям. Луи, принёсший донесение о нападении, рассказал, что Лопух остался с мэтром и командором, и что они должны идти сразу за великанами. Видимо, что-то их задержало, раз Шрам уже здесь, а этих всё нет.

«Опять мы порознь… Что же маги так медлят?»

В качестве оружия многие из отряда обзавелись настоящими топорами лесорубов. Чтобы им заиметь подобный инвентарь, кузнецам в Бермонде пришлось попотеть у горна, да и местным кое-что «одолжить в аренду». Худой как жердь Луи по поводу смены привычного клинка не испытывал никаких проблем. Перекидывая древко топора с руки на руку, он крикнул Морису, стоящему от него с другой стороны:

— Ты там пригляди за мной, если что! Угу?

Молчун, как и всегда, ограничился кивком. Этот также держал внушительного вида оглоблю с широкой кромкой лезвия.

«Командору они своему что ли подражают,» — подумал Юлиан, что со своим крюком чувствовал себя каким-то обделённым.

Стрелки с пращниками продолжали обрабатывать громил, стараясь по возможности не приближаться и не попадаться тем под ноги. Этим пока всё и ограничивалось.

Разделившись на три группы, отряд встал между великанами и деревней, в которой притихли даже неугомонные собаки. Приказа вступить в «рукопашную» схватку пока не поступало. Но рано или поздно это случится. Маги всех громил не положат, а на стрелы с огнём особой надежды никто по прошлому опыту не возлагал.

Вот древням, видимо, надоело отмахиваться от мелких заноз, и они дружно двинулись на прорыв. Стрелки кинулись в стороны.

В следующую секунду, словно только того и дожидаясь, грянул сдвоенный раскат грома. С нависшего пасмурного неба сорвались шипящие извивы молний. Белые вспышки отпечатываются на внутренней стороне даже зажмуренных век.

Наконец-то!

Одна из лент рукотворного огня угадила в Носорога, свалив его наземь. Вторая попала в громилу, по виду явного Разрушителя, где-то позабывшего свою дубину. И если с Носорогом, судя по всему, было кончено — от великана потянулись клубы дыма, как рухнув, он более не шевелился, — то этот устоял, лишь дурно взвыл и зашагал дальше. Вся правая половина торса громилы обуглилась до черноты, из-под лопнувшей коры засочилась густая жижа-кровь. Движения его сделались судорожными, но падать замертво великан не собирался. Третий из их компании весь в каких-то наростах и буграх покрытых мхом от удара магов не пострадал вовсе.

Прекрасно до того проявившие себя чары на этот раз сработали лишь отчасти. Ещё не расцепивший рук вокруг своего обвешанного фетишами «треножника» молодняк мэтра Кроули стоял с бледными лицами и по-рыбьи раскрытыми ртами. Силы их иссякли. Они сделали даже больше, чем рассчитывали, однако результат…

Бой между тем скатывался в ближнюю схватку.

Древни пёрли напролом. Стрелки разбегались перед ними кто куда. Подействовавшее в полсилы заклятье, на исход которого все уставились поглазеть, и вызванная тем заминка сыграли с ними злую шутку. Разные десятки смешались. А древни подступили вплотную и первым же взмахом шестерых отбросил в сторону.

— Перестроиться! — орал Шрам, носясь верхом по полю.

Стрелки отбежали подальше от великанов и возобновили обстрел уже с оглядкой — как бы случайно в свалке не отправить в мир иной кого-то из своих же. Некоторые бросали арбалеты и хватались за висящие на поясе топоры, надеясь, что их убойная сила будет хоть немногим выше. Прежние планы подразумевали, что по эту сторону Рубежа преследовать и на крайний случай избавляться их отряду придётся от одного, ладно, двух великанов. Вариант тройного нападения никем не рассматривался точно.

…Запах горящего масла лезет в нос, забивая дыхание. Стрелы нашпиговывали древней, но те вовсе перестали обращать на них внимание. Трубно хрипя, великаны шагали на отступающие перед ними шеренги, давя и разбрасывая не успевших убраться с их пути. Первые деревенские избы были уже близко, так близко, что пройди ещё немного и вот они. Громилы шли.

— Крючья давай! — разнёсся долгожданный приказ.

Штрауб дал увести коня, заняв место в пешем строю. Его топор тускло поблескивал серой сталью, хотя солнце не казалось из-за туч. Видя, что командор намерен биться с ними бок о бок, рыцари приободрились.

Над полем прокатилось раскатистое:

— ВПЕРЁД! ВПЕРЁД! Смерть врагу! Слава Розе и Соколу!

Людской строй качнулся и пошёл в контратаку. Россыпью ярых муравьёв, защищающих свой муравейник, они обступили двух колоссов, вонзившись в них своими железными «челюстями».

— А-А-А! — поддавшись общей эйфории, Юлиан бежал вместе со всеми. В голове звучало только это «А-А-А!» и ничего больше. Обогнув меньшего из громил, он от души размахнулся, забрасывая на него свой крюк. Кольца верёвки, разматываясь, заскользили из ладони. Бросок оказался удачным, двупалый наконечник крепко ухватился за ветвь на башке великана. Сапоги стражника заскользи по земле.

— Валим его! — кричали рядом. Юлиан тоже кричал: — ВАЛИМ!

Цепляются ещё крючья. Древень, увлёкшись охотой за мельтешащими букашками, не замечал происходящего за своей спиной.

«Ну, держись, полено!» — Юлиан перебросил напрягшуюся как струна верёвку через плечо, упёрся носками сапог, и что было мочи стал тянуть. Остальные сделали то же самое. Подобно бурлакам на реке, они все вместе рванули «упряжку». Верёвки врезались в кожу, солдаты застонали от натуги.

Замерший на мгновение древень неловко отступил на полшага. Что-то повлекло его назад. Великан хотел развернуться, узнать причину. Но стоило ему перенести свой вес лишь на одну ногу, как та же сторонняя сила вновь дала о себе знать рывком. Метатель не удержался. Подрубленным деревом он завалился навзничь, едва не раздавив своих обидчиков.

Тут для него начался кошмар.

Целая свора букашек накинулась на великана, принявшись рубить и колоть его. Он пытался стряхнуть их с себя, но те были слишком проворны, а крепкие плети уже обвили ему лапы, не давая движения. Правда, кого-то он всё же смял, прежде чем букашки забрались к нему на голову, и их острые зубы вонзились древню в углубления глазниц, ослепив его двумя вспышками боли.

Луи с Морисом отсалютовали друг другу вымазанными в жиже-смоле топорами. Улыбка на поросшем рыжеватой щетиной лице первого сияла от уха до уха. Второй сохранял непробиваемую выдержку.

— Так его! — перекрывая безумный вой, поддержал их Шрам. Несколькими дюжими ударами он сам успел почти что перерубить великану одну из лап. — Осторожней! Ещё брыкается!

Древень мог сколь угодно верещать и силиться подняться. Десятки натянутых верёвок пресекали все его потуги. После очередного замаха командорского топора лапа древня отделилась от прочего торса, брызжа из обрубка зелёной великанской кровью. Добить заарканенного калеку представлялось вопросом времени. В отличие от того, чтобы совладать с его старшим братцем.

Последнего великана обступила толпа. Она постоянно перемещалась, рассыпалась и снова собиралась в кучи, из которых в него летели иглы и огненные плевки — редкие большие и множество мелких. Происходило это столь быстро, что древню никак не удавалось выбрать себе жертву, чтобы втоптать её в землю. Огонь жёг великану лапы, чёрный вонючий дым бесил. Громила шарахался из стороны в сторону, но ухватить кого-то за редким исключением ему не удавалось.

Трюк с крючьями на могучем Разрушителе был бесполезен. Тот стоял как скала, легко срывая набрасываемые на него путы. Двое несчастных, не успевших выпустить из рук верёвок, нашли скорую гибель, полетев под ноги монстра. Среди них и Морис. Сунулся в первые ряды… Смерть рыцарь тоже встретил невозмутимо. Вот он ещё пытается отползти, ступня исполина опускается, и его не стало.

В схватке наступила своего рода ничья. Люди не могли свалить древня, лишь осыпали его болтами и стрелами. Великан же не был способен угнаться за юркими букашками.

— А ну, разойдись! — донёсся усиленный магией голос.

Солдаты освободили проход, и мэтр Кроули въехал в него на всём скаку. Неловко спрыгнув с седла, ни сколь ни раздумывая, маг направился к громиле. Его сопровождающие, среди которых взмыленный как та же лошадь Юлиан разглядел Лопуха, предпочло остановиться на отдалении. Приближаться к рассвирепевшему великану было равносильно самоубийству.

Лучше поздно, чем никогда, — ухмыльнулся стражник, поправив сползший на лоб шлем. Видел его Лопух или нет? Этот болван как всегда пропустил всё самое интересное!

Мэтр в своём некогда светло сером, а ныне изрядно заляпанном грязью балахоне, без всякой брони — такому она без надобности! — с посохом в руках и развевающимися на ветру седыми прядями представлял великолепное зрелище. Могучий чародей на защите слабых и угнетённых. Картина маслом.

Старик находился сбоку от древня, пытающегося вырваться из водоворота обступивших его людишек. Сколько их вилось вокруг! Неуловимых, жалящих, мелких. Громиле хотелось передавить их всех. О том, чтобы идти к деревне, он уже не помышлял. Игнорируя происходящие «салки» солдат со смертью, мэтр застыл между древнем и чуть отхлынувшим от него людским строем. Закрыв глаза, он направил на великана свой посох. Юлиан оказался достаточно близко, чтобы расслышать, как маг выкрикнул некую фразу. Резное навершие посоха полыхнуло голубым.

Далее ничего примечательно вроде бы не случилось, но древень перестал вертеться и смахивать с себя стрел. Громила словно впал вдруг в смятение. Ссутулился и опустил лапы. Даже разгоравшийся на нём масленый костёр не замечался им.

Пауза длилась недолго и закончилась тем, что древень дико заверещал. Великан вздрогнул всем телом, распрямляясь. После чего, не разбирая дороги, устремился прочь от причинившей ему столько боли толпы. И в том направлении, где стоял старик.

Мэтр Кроули выглядел совершенно вымотанным, повиснув на своём посохе, который только и не давал ему грохнуться наземь. От мага должно было остаться лишь мокрое место. Но за миг до того его отбросило в сторону. Древесно-скрипящая, сыплющая трухой коры и пожухлыми листьями махина, заслонив собою весь мир, протопала мимо двух растянувшихся на траве людей. Сотрясающие землю шаги удалялись. Горящего исполина провожали удивлённые взгляды. Тот уходил от деревни.

Юлиан с похолодевшим сердцем расталкивал народ, за которым ничего нельзя было разглядеть. Одного он сегодня уже потерял, так неужели… С другого края точно также пробирались командор и маэдо. Юлиан опередил их.

Лопух со стариком, пришиблено моргая, сидели на задницах. Оба до конца ещё не верили, что с благословения Небес, а вернее того, кто оттуда заправляет всеми ими, остались живы. Смерть пронеслась совсем рядом, но всё же мимо.

Юлиан протянул руку.

— Ты как? — сказал он первое, пришедшее на ум.

— Вроде цел, — отозвался напарник, принимая помощь.

— Где запропастились-то? Мы без вас тут никак…

— Ваш друг спас мне жизнь, — поддерживаемый Аргустом, мэтр Кроули поднялся на ноги и теперь растирал ушибленные рёбра.

Шрам, а за ним и другие окружили счастливчиков. Командор довольно скалил небритую физиономию. Рукоять упёртого в землю топора служила ему вместо подпорки. Рыцари утирали взмокшие лица и уже обсуждали прошедший бой.

— Примите мою сердечную благодарность. Вы — настоящий смельчак! — Мэтр постепенно приходил в чувство. Он взял и долго тряс ладонь Лопуха. А затем и Юлиана. — Завтра же жду вас к себе на чай. Посидим, поговорим как добрые друзья. Договорились?

Блондинчик подал магу оброненный посох. Старик осмотрел артефакт и, покряхтывая, поплёлся к ожидающим его ученикам; тех заметно била дрожь. Чтобы поддерживать мэтра хватало и одного помощника, так что содействие господина Аргуста стало лишним.

— Я тоже не забуду сегодняшнего дня. — Маэдо протянул руку Лопуху. Но только ему. Перед этим он снял с неё перчатку. Родовой перстень блеснул изумрудом. Палец, на который тот был надет, имел нездоровый багровый цвет. — В гарнизон Медвежьего Угла будет доложено о твоей отваге солдат. Но пока у нас есть более неотложные дела.

Кивнув им, зеленоглазый отошёл к командору, что требовал немедленно доложить ему о потерях. Приятели молчали, как в рот воды набрав. Да, воды бы сейчас не помешало… Подходил ещё кто-то, кажись, из их десятка. Юлиан искал взглядом Луи. Под стёганкой и панцирем он весь взмок. Стащить бы с себя эти железки, но где найти для того сил.

До них долетали обрывки разговора Шрама и маэдо:

— …придётся задержаться здесь на пару дней.

— Да. Этот поход становится всё проблематичнее.

Командор подозвал проходившего мимо рыцаря, снявшего свой шлем и прижимавшего руку к разбитому лбу. Рана, на счастье, была несерьёзной, кровь быстро засыхала.

— Найди сира Хью и передай, чтобы разъезды возобновили преследование, — велел ему Шрам. — Потом отыщешь мэтра Кроули, скажешь, что мне нужно с ним переговорить. А сир Мэрих пусть объявит всем о двухдневном привале. Разбивайте лагерь на этом поле, фураж и свежую еду возьмёте у деревенских, — командор бросил взгляд на стоящие невдалеке избы. — Скажите, с моего распоряжения. Думаю, местные не откажут в содействии своим спасителям. Я позже переговорю с их старостой… Мэтра я буду ждать в том крайнем доме.

— Слушаюсь, милорд, — ответил рыцарь, приложив кулак к сердцу. Он побежал было выполнять приказ, но окрик начальства вновь заставил его остановиться.

— И ещё! Заткните, наконец, этого визжащего урода. От его воплей у меня уже голова раскалывается.

Хотелось, чтобы было иначе, но реальность диктовала свои условия. С убитыми и ранеными что-то решат. Отряд немного передохнёт и снова двинется в дорогу — в погоню за великанами. Именно великанами. В общей суматохе поначалу никто не заметил, что очухавшийся после удара молнии Носорог тихо ретировался следом за своим собратом. У него вновь появился спутник в пути.

«Вот тебе и долгожданный отпуск», — Юлиан шёл с Лопухом по притихшему полю. С накатившим безразличием оба взирали по сторонам. Под ногами валялись топоры, сломанные стрелы и крючья с протянувшимися от них верёвками, которые никто не собирал. Центром всеобщего участия была накрепко опутанная колода Метателя, облепленная грудой древорубов. Тот ещё дёргался и бубнил, уже едва слышно.

Великаны напали на людей. Если случилось один раз, может случиться и во второй… Сколько всего громил преодолело Стену? Этот вопрос становился теперь даже более важный, чем: зачем они сделали это? И сколько войск выслеживает их по уделу? И выслеживает ли кто-то ещё вообще?

О чём думал Лопух, Юлиан не знал, его же мысли полнились тревогой. После сегодняшнего дня их поредевшее воинство, даже с учётом магов, уже не казалось такой внушительной силой, когда связываешься с древесными монстрами. Оставалось надеяться, что командование также осознавало это. И что оно, в отличие от него, представляло, как им быть дальше.

— Так почему вы задержались? — вспомнилось Юлиану.

Приятель замялся, прежде чем ответить:

— Это всё старик. Он, видишь ли, до последнего не верил, что древни пойдут на деревню. Командор, как только мы вышли из осинника, сразу умчался. Нам же велел быть с мэтром. А этот ездит ещё хуже меня! Всё копался, копался. Хорошо нас встретили и лошадей дали, а то бы вовсе не успели. Ай! — Лопух досадливо махнул рукой.

…Луи они нашли возле Мориса. Как Хряка тогда (который неизвестно, жив ли ещё) — подсказала неуместная память. Словно повторялся дурной сон. Рыцарь стоял на коленях над вдавленными в землю останками и беззвучно плакал. Он знал, что они рядом и тоже скорбят, но не обернулся.

Лопух прошептал: «Пойдём, мы с ним потом поговорим».

Иногда человека следует оставить наедине со своим горем. Чтобы он мог принять его как нечто свершившееся и необратимое. А приняв, по возможности отомстить. Хряк доказал — это будет лучшим способом почтить память погибшего.

Всё в том же подавленном состоянии повернули к деревенской окраине. У первых, уже натянутых палаток им вновь встретились милорд Штрауб с господином Аргустом. Эти спорили. В полголоса и сквозь зубы. Шрам отвлекался, раздавая приказы и следя за тем, как укрепляют командирский шатёр. Маэдо интересовали лишь его собственные заботы, с которыми он лез к командору. Оба злились и оба прилагали усилия, чтобы не показать того окружающим.

«Они оглушены случившимся ещё сильнее нас. Они не знают, что делать».

Надежда на командование, держащее ситуацию под контролем, истаивала как дым на ветру. Но ни маэдо, ни в особенности мэтр Кроули, насколько Юлиан успел узнать их, не пожелают отступить. Поспорят, поругаются и двинутся дальше. С осторожностью — ещё большей, ещё пущей! Погоня за неведомым продолжится. А что в конце? Ведь когда-то он должен будет настать этот конец.

Стражник вздохнул, ощущая содранную даже через перчатки кожу на ладонях. Лопух посмотрел на него и ничего не спросил. Следовало разыскать Догвиля, выяснить об их размещении. Чем скорее удастся упасть и уснуть мёртвым сном, тем лучше. Ни о чём другом думать не получалось.

Вечерело. Налетающий порывами ветер взялся швырять липкую морось. Мир окунулся в тусклые тона. Из деревни доносились завывания осмелевших собак, в оконцах теплились огоньки лучин. Но никто из местных так и не показался. Чуть оживлённее было в походном лагере, разбитом на поле недавнего боя. Всхрапывали лошади. Меж палаток горели костры, витали запахи приготовляемой пищи. В полумраке, спотыкаясь на кочках и обходя поваленный древесный силуэт, бродили понурые фигуры.

Там же в отдельном шатре, прикрытые сверху плащами, лежали девять неподвижных тел.

4

Город застыл, будто выпал из общего потока жизни, да так и остался ветшать на голой отмели посреди Великой Реки Времени. Рассыпались в пыль слагающие его камни, а в памяти людей забылись даже мифы об эпохе, когда он ещё был обитаем.

Тогда, в глубокой древности, всё произошло в одночасье. Город умер… С тех пор никто не переступал границы, очерченной Старым Лесом. Никто не тревожил того, что должно было упокоиться. Лес следил. Он терпелив, ему некуда спешить. Прошёл бы совсем недолгий срок (в сравнении с уже минувшим), и Он полностью стёр бы ещё остававшиеся на виду руины. Похоронил навеки их злое сердце, что продолжало биться, хотя всё прочее обращалось в ничто. Однако слепой случай (или же нечто большее) распорядилось иначе.

Руины нашли. Пробились через выставленные преграды, пренебрегли остерегающими знаками. Люди. Глупые в своей жажде запретного. Люди вступили в город. Лес не удержал их. Силы его ограничены. Он всё же безгласный хранитель, а не страж.

Теперь будь, что будет. Время каждому воздаст по деяниям его. И Старый Лес знал, сколь суровым явится приговор.

…Чужаки шагали по едва различимым под слоем укрывающего их песка улицам. Добротные армейские сапоги оставляли на нём чёткие отпечатки. Следы цивилизации на теле древнего реликта.

Поначалу они задерживались у каждых встречных развалин, выветренных и поросших бледной травой. Всматривались в ещё уцелевшие кое-где оконные проёмы, пытались домыслить прежние формы строений. Вариантов на сей счёт предлагалось множество, но дальше догадок дело не шло. Когда удивление первых минут схлынуло, осмотр пошёл быстрее. Фундаменты говорили за то, что в ту пору (когда бы она ни была) строились вполне схожие с нынешними многоярусные, преимущественно каменные здания, но кроме них возводились различные по площади пирамиды, секрет сооружения которых считался утерянным почти полностью. И не только пирамиды подтверждали удивительно высокий уровень развития тех, кто проживал на этом месте прежде.

Вблизи город поражал ещё сильнее, чем издали.

Битый камень и пыль. А если приглядеться — мрамор, мозаика и фрески. Полузасыпанные обломки и среди них снежно-белая рука скульптуры девушки, от которой только эта рука и часть головы виднелись из-под налёта песка, составлявшего основу здешнего пейзажа. Былая роскошь, былое величие. Теперь это лишь тени. Неведомо как уцелевшие отголоски давней эпохи.

— Здесь что-то есть. — Седой старец, больше для вида опираясь на витой посох цвета слоновой кости, ступал по когда-то мощёной дорожке, кто знает, возможно, дивного тенистого парка, обходя россыпи камней по её краям, — остатки скамей или портиков.

— Что есть? — проворчал идущий рядом мужчина — высокий, настоящий здоровяк. Лицо заросло чёрной бородой со следами всё явственнее заявляющей о себе проседи; на левой щеке старый грубый шрам. Кираса с гравировкой в виде цветка розы, а за плечом рукоять притороченного на спине боевого топора. — Одни обветшалые булыжники. Впрочем… что-то тут, — он огляделся, но глазу не за что было зацепиться, — и впрямь есть. Лагерь устроим в лесу. Подальше от этого могильника.

— Могильника? Нет, друг мой, это никакой не могильник. Это нечто другое. Совсем особенное… Странное ощущение. Вы ничего не чувствуете? Будто по коже разливается э-э-э… блаженное тепло. Иначе не скажешь.

Бородач потянул носом воздух.

— Я лично не чувствую никакого тепла. И только рад тому.

— А я словно впитываю его в себя. Или же оно впитывается в меня?… Руины пустуют уже многие столетия. Это я вам могу сказать наверняка. Всё тут давным-давно должно было порасти дремучим лесом. Но почему-то не поросло. Город ещё помнит былое… Это чувство — тихий шёпот в голове. Вы и его не слышите, нет? Я пока не в силах объяснить его природу. Так странно.

— По меньшей мере. — Здоровяк покосился на несущего какую-то галиматью спутника. Это место ему определённо не нравилось.

Двое продолжили идти по мёртвой дороге мёртвого города.

— Кто построил всё это? — после длительного молчания вновь заговорил старик. — Что за неведомые строители? Пусть затем они и исчезли по неведомым причинам, но почему не были обнаружены руины иных их городов? Ведь нет никаких свидетельств того, что на этих землях прежде обитал древний высокоразвитый народ. Народ Предтеч — назовём его для определённости так. По крайней мере, мне не известно о том ничего определённого, если не считать пары смутных легенд, скорее вовсе не связанных с этим местом… При этом я полагаю себя — и небезосновательно — не последним знатоком в области истории, мировой и Империи Терракота в частности. Да, имеются находки, безоговорочно доказывающие, что в прошлом существовали ныне полностью сгинувшие племена и целые роды. Но они преимущественно населяли другие края: на юге и на востоке, — задумавшись, старик принялся теребить свою жидкую бородку. — В древние века по здешним землям могли кочевать лишь племена наших полудиких пращуров, что носили шкуры и охотились с дубинами. И, конечно, не были способны возвести ничего подобного. Предтечами они не являлись это точно. Гораздо позже зародились первые царства — летописи сохранили их названия. Высокая же культура к нам пришла только вместе с Великим Переселением и основанием Старого Ломинора. А в Ломиноре, что Старом, что Новом, никогда не строили пирамид.

На соседних улицах среди вросших в землю развалин бродили группами солдаты с быстро угасающим интересом в глазах. Что-либо ценного или хотя бы занятного им не попадалось. Один мусор и какое-то погребальное унынье. Старик простёр руки, словно желая охватить песчаную равнину, на которой они стояли, от чего рукава его балахона спали к подмышкам.

— В то же время город — вот он, и мы топчем его камни! — В доказательство он пристукнул по ним концом посоха. — Но ничего не можем сказать о его основателях. Занятная задачка… Всё-таки, до чего странное ощущение. Что бы оно значило?

— Я уж точно не знаю. — Шрамник носком сапога отбросил пучок травы с громоздкой каменной плиты. На её поверхности обнаружились едва различимые знаки. Он равнодушно хмыкнул.

— Это невероятно! Я потрясён до глубины души! — Старик вертел головой, не зная на чём остановить восхищённого взора. — Думаю, не погрешу против истины, если скажу: сегодня мы совершили одно из тех открытий, что способно перевернуть сами устои мировой истории. Только вдумайтесь в это!

— Во-первых, не мы и не сегодня. А, во-вторых, пользы от того?

— Ха! Поверьте, друг мой, польза есть. Но оценить истинный масштаб открытия будет возможно лишь после того, как мы тщательно тут всё изучим. Ваши люди под моим руководством начнут раскопки и сбор любых находок, что мы затем заберём с собой. Дней пять-шесть для первичного осмотра, думаю, должно хватить.

— Пять-шесть дней? Да у нас провизии всего на четыре! И это с учётом обратной дороги.

— Ничего-ничего, затянем потуже пояса. Главное обследовать руины. В них сокрыто нечто. Я чувствую это. — В глазах старика блеснули лихорадочные искорки. — Мы оказались здесь неслучайно — это город позвал нас. Он хочет открыть нам свои тайны.

— Два дня и ни часом больше. Потом я увожу людей. — Командующий отрядом принял решение и не собирался изменять его. Ох, не даром он заподозрил неладное, когда они только вступили в этот чёртов лес.

— Нужно искать, — словно не слыша, что ему говорят, твердил старик. — Город сам направит нас. Вот увидите.

…Проход в катакомбы нашёл кто-то из солдат к вечеру того же дня.

С первого же взгляда на развалины строения, к которому их привели, возникала стойкая уверенность, что прежде оно являло собой нечто величественное и основательное. Но это прежде. Ныне все несущие конструкции обрушились. Купол и стены сложились, их обломки занесло песком. Некогда шедшая по периметру анфилада колонн исчезла, хотя в лежащих тут и там округлых плоских камнях ещё угадывались её остатки. Неподъёмные блоки в основании растрескались, но пока удерживали на себе массу верхних этажей, не давая им просесть окончательно и погрести под собой ту часть строения, что располагалась ниже уровня земли.

Используя в качестве лаза узкую щель на месте оконной ниши, они забрались внутрь постройки древних. Едва не на четвереньках проползли под опасно нависшей плитой. Ещё несколько шагов во мраке, озаряемом пламенем захваченных факелов, и изыскатели смогли выпрямиться в полный рост. Они выбрались в просторный пустой зал, каким-то чудом уцелевший в веках, в отличие от всего, находившегося над ним. Пол зала укрывал слой слежавшейся пыли. Смахнув его подошвами сапог, они увидели прекрасную многоцветную мозаику из переплетения гибких бурых ветвей, искусно вырезанных зелёных листьев, а также красных и синих цветов, образованных вставками из ценных каменьев. Огляделись внимательнее. В дрожащем свете крошащиеся стены и скошенный потолок вновь заставили усомниться в благоразумии задуманного. Но уже вкусившие манящего духа тайны, они не могли повернуть назад из раскрывавшихся перед ними катакомб.

В одном из концов зала вниз, теперь в настоящее подземелье, вела пребывающая, как и напольная мозаика, в идеальном состоянии лестница. Помпезная, с широкими ступенями из светло-зелёного полупрозрачного на просвет камня, очевидно, бывшего некой редкостной разновидностью мрамора.

Седобородый старик, опираясь на посох, опустился на колени и потрогал ступени пальцами, словно сомневаясь, не сон ли всё это.

Давящая тишь вековой отчуждённости и, кажется, выход наружу остался столь далеко, что обратный путь к нему займёт дни и даже недели блужданий по тёмным тесным ходам подземелий, а не считанные минуты. Свет факелов отражается от пластин бронь и настороженных взглядов. Клинки зашелестели, извлекаемые на две ладони из ножен, — на всякий случай, для проверки. Последовали недолгие обсуждения. И вот шестеро изыскателей (остальным командующий велел идти назад, решив, что лишняя толкотня под землёй будет только во вред) начали спуск по сказочной лестнице.

Один шаг и тьма катакомб поглотила их.

…Они двигались по коридору (или правильнее говорить — туннелю), протянувшемуся сразу от нижних ступеней мраморной лестницы. Потрескивают, плюясь искрами, факелы. Воздух здесь прохладен с чуть затхлым душком. Приглушённое эхо шагов отражается от стен. А по стенам скользят тени. Почти полная тишина. Всё спокойно. Ещё бы не навязчивые мысли о разного рода склепах и заживо в них погребённых, сами собой лезущие на ум… Но, если не склеп и не могильник, то что это за место?

Пол, выложенный гладко обтёсанными плитами, шёл с уклоном. Они продолжали спускаться всё глубже под землю. Пыли здесь лежало не в пример меньше, чем в зале наверху. И, похоже, ничто живое не захаживало сюда уже целую вечность. Вплоть до этого дня.

Скоро их коридор влился в другой, более широкий. Дабы не заплутать, командующий достал свой топор и сужающимся концом лезвия как долотом прочертили в камне стены две вертикальные линии. Дальше они никуда не сворачивали. Того не требовалось. Похоже, они оказались в одном из главных, если не в центральном проходе всех катакомб. Тут уж им нашлось, на что полюбоваться.

Коридор целиком выложили мрамором и украсили рисунками: стены, пол, даже потолок. Сохранились они в первозданном виде. Бесконечные ровные цепочки из символов полумесяцев и луны, солнца и звёзд, животных и растений, каких-то иных знаков. А ещё множество человеческих фигурок в разных, словно бы танцующих позах. Если так выглядела здешняя письменность, то этот язык был мёртв неисчислимые столетия, как и говоривший на нём народ. Записи всё же следовало попытаться расшифровать. Но позже.

Коридор зелёного мрамора уводил изыскателей за собой.

Через равные промежутки их встречали стоящие в стенных альковах скульптуры. Некоторые поваленные и разбитые, но часть уцелела. Невыразительные черты, слишком большие глаза, а носы напротив крошечные и рты-чёрточки, как если бы на лица надели одинаковые сглаживающие маски, телосложение у всех высокое и худое, густые вьющиеся волосы до плеч, и точно их продолжение спадающие до пола свободные одеяния. В прижатых к груди ладонях изваяния держали чаши.

— Не поймёшь, то ли бабы, то ли мужики? — прошептал, будто опасаясь быть кем-то услышанным, командующий отрядом. Свой топор, как достав, он уже не убирал обратно в заплечный чехол. Идущие с ним солдаты обнажили мечи, хотя им пока не встретилось даже намёка на какую-либо опасность.

— Да, я тоже об этом подумал, — кивнул старик.

Этот смотрел на всякую встречную вещь с восхищением. А уж росписи на стенах его просто заворожили. Поднося факел, старик вглядывался в слепые глаза скульптур, словно хотел увидеть в них отражение жизни их прообразов. Бубня себе под нос, пытался применять некие чары — давало это результат или нет, оставалось без объяснений. Потом срывался и бежал скорее вперёд. Его спутники едва поспевали следом. Говорил старик на ходу.

— Одно радует — они хотя бы на нас похожи, а не монстрилы какие. Надеюсь, вскоре мы сможем узнать их получше. Например, каким божествам они поклонялись. Сооружение с колоннами наверху и связанные с ним подземелья — всё это устроено в честь каких-то архаичных богов. Я в этом практически уверен. Их возвели ещё до времён Древней Шестёрки. Просто невероятно!

Попадались боковые ответвления, вроде того, что привёл сюда их самих, теряющиеся в непроглядном настоявшемся веками мраке. О пространствах, на которые катакомбы раскинулись под улицами и площадями исчезнувшего города, можно было только гадать. Старик, сразу принявший на себя роль главного первопроходца, решил нигде не задерживаться и сперва изучить центральный ход. Раз центральный, рассудил он, значит, должен вести к центру!

Сколько времени потребовало сооружение всех этих проходов? Даже сегодня такое строительство заняло бы не один год кропотливого труда сотен работников.

Чем дальше они заходили, тем явственнее становились следы встречающихся разрушений. Теперь большинство скульптур у стен лежали разбитыми. По арочному потолку зазмеились трещины, плиты под ногами испятнали выбоины, наличие которых отнюдь не объяснялось лишь изживающим влиянием времени. Время не образует на камнях потёки оплавления с тёмным налётом сажи. Когда-то в этих коридорах происходил бой. Бой с применением магии. Пусть ни одного окаменевшего костяка или брошенного оружия им на глаза не попалось, сомнений в том не оставалось.

Уклон пола исчез незаметно. Они прошли ещё с сотню шагов. И встали. Дальнейший проход преграждали массивные, во всю высоту потолка, наглухо сомкнутые створки.

Материалом для них послужил всё тот же полупрозрачный мрамор с неизменным зеленоватым отливом, к которому местные зодчие питали особую слабость. Вместе с тем на створках не замечалось ни замка, ни скважины для ключа. Оставалось предполагать наличие скрытого рычага или же магического запора, что было бы немногим лучше.

На поверхности левой створки был вырезан полумесяц, на правой — изумительный по мастерству и тонкости абрис солнца, охваченный пламенной короной. Изображения покрывала цветная, нисколько не потускневшая, но местами отбитая глазурь. Между полумесяцем и солнцем помещались две части изображения человека, складывающиеся в целое, когда створки были сомкнуты и разделявшиеся на половинки, когда они раскрывались. И вновь не удалось бы сказать с уверенностью мужчина это или женщина. Плавные переходы, выверенные, без малейшего изъяна, что некогда не встречается в жизни, контуры лиц. Вроде бы и приятных на вид, но каких-то чуждых. На месте глаз — крупные сияющие изумруды, один из которых был выломан. Туника окутывала бесполое создание от горла до босых стоп, что только и выглядывали из-под неё. Роскошные локоны на лбу стягивала тонкая пластина обруча. Он или она улыбалась, протягивая всем подходящим ладони с длинными зелёными ногтями. На ладонях лежала ветвь серебристо цветущей вербы.

Стены и пол коридора у створок, как и сами изображения, исчерчивали следы нанесённых по ним ударов. Виднелись разводы копоти. Створки пытались выломать, но те стойко выдержали все нападки.

— Вот и пришли, — нарушил невольно повисшее молчание командующий. Уткнув рукоять топора в пол, он вместе со всеми рассматривал вставшую перед ними преграду. — Что, постучимся?

— Можно и постучаться, но вряд ли поможет, — не разделил сарказма седовласый. — Вон, кто-то уже пытался.

Сопровождающие их солдаты предпочли встать позади и слишком не приближаться к створкам. Единственный уцелевший глаз изображения на них, лучащийся в свете факелов болезненной зеленью, вместе с тонкогубой улыбкой (за которой вполне могли таиться волчьи клыки) пугали, хотя никто не признался бы в том. Да ещё эти когти, то есть, ногти. А вот старик не предавал значения предрассудкам. Подсвечивая себе огнём, он уткнулся горбатым носом в подпалины на мраморной поверхности.

— Любопытно, любопытно. Здесь определённо поработала магия. Боевая магия. Очень-очень давно… Но должны же вы как-то открываться? Иначе, для чего вас здесь поставили?

— Дай-ка я всё-таки попробую.

Здоровяк подошёл, отодвинул старика в сторону и дважды от души шандарахнул по преграде железной пяткой топора. Створки не то что не открылись — не шелохнулись. С тем же результатом он мог бы стучать по цельной гранитной скале.

— Уйдите, — оттеснил его старик. — Здесь надо по-другому.

Приставив посох к стене и отдав факел, он на миг задумался. Затем одёрнул рукава балахона и коснулся ладонями ветви вербы. Смежив веки, старик затянул одну из своих чародейских бубнилок, что солдаты уже слышали от него в походе. Закашлялся. Прочистил горло. Захрипел фразу с начала, на этот раз озвучив её полностью.

И тогда его ладони окутало лёгкое свечение. Оно затеплилось под ними как маленький родник и растеклось поверх.

Дальше одновременно произошло сразу несколько событий.

Раздался мелодичный перезвон, словно где-то рядом потрясли невидимым колокольчиком. А у двух уцелевших скульптур вдоль коридора за их спинами в сжимаемых ими чашах вспыхнуло пламя. Магическое, не живое, как почувствовал мэтр, хотя такое же рыжее и жаркое. Они обернулись общим резким движением. Но не успели обменяться и парой слов, как пришлось вертеться уже в обратную сторону. Перекрывшие коридор створки дрогнули и заскользили, сами собой распахиваясь вовнутрь. На стоящих перед ними людей дохнуло свежим как после дождя током воздуха, несущим запахи луговых трав, мокрой сосновой хвои и растопленной на солнце смолы. Ставшие ненужными факелы в их руках, будто сговорившись, все разом погасли.

— Вот тебе раз, — протянул шрамник, опуская изготовленный к бою топор. Солдаты со вскинутыми мечами задышали чуть ровнее. Явной опасности для них вроде бы не имелось, но всё же. — Гений, ты что такое наколдовал?

— Да… собственно, ничего. — Старик казался поражённым случившимся сильнее их всех. — Просто попросил впустить нас. Правда, на древнеимперском и ещё добавил одно заклятьице. Даже не думал, что подействует… Неужели этот язык был им известен? Или, может, и произошёл от них… Невероятно!

За последний день «невероятно» сделалось его излюбленным восклицанием.

— Ну, пусть так, — прищурился командующий. — Теперь что? Так и будем стоять или войдём? А то вдруг нас передумают впускать и снова дверку прикроют. Но, если подумать, войти-то мы войдём, а вот назад выбраться может статься уже не так просто.

— Кто не боится — следуй за мной! — Маг не обременял себя подобными вопросами. Его они не интересовали. Чего нельзя было сказать о сюрпризах, что, наверняка, ожидали их впереди. Вернув посох в ладонь, он уверенно двинулся через распахнутый проход.

Здоровяк встал в раздумье, посрябывая шрам на щеке.

— Хью, возвратишься наверх, расскажешь, что мы тут нашли, — наконец велел он одному из солдат, уже немолодому мужчине с впалыми щеками и сединой на висках. — Если к утру не объявимся, спускайтесь за нами. Если створки будут заперты — ломайте к чёртовой матери! Только с оглядкой. Ну, ты меня понял.

Названный Хью кивнул. За свою тридцатилетнюю службу он привык исполнять приказы без лишних слов.

Перехватив поудобнее топор, здоровяк нарочито весело бросил остальным:

— Пошли парни! Мы ведь не собираемся жить вечно.

Трое солдат с уже отошедшим от них Хью, держащим в одной руке факел, а в другой меч, в сомнении переглянулись. Продолжать рысканье по ветхим катакомбам, где в добавлении к прочим странностям оказалось полно древней волшбы, их совсем не тянуло. Но не спорить же с командующим? Тогда сжать покрепче рукоять клинка и вперёд! А там, будь что будет.

5

К мэтру Кроули они отправились на следующий после схватки с великанами вечер. В избу к глухой старухе, где разместилась половина их десятка (вторая половина тоже поселилась в деревне, а не в палатках, как другие, — Шрам тем особо отметил Догвиля и его подчинённых), сунулся посыльный и сообщил, что мэтр-маг ждёт в гости своего спасителя и его друга. Благо, привести себя и свою одежду в порядок они озаботились ещё днём под надзором сотника, то есть, десятника. Хоть за то ему спасибо.

Приятели немного помялись у названного дома, вызывая подозрительные взгляды у дежурившего тут рыцаря, потом вошли.

Командование их отряда в лице милорда Штрауба и господина Аргуста остановилось в доме деревенского старосты. Сам хозяин, узнав, какие гости идут к нему на постой, предпочёл на несколько деньков перебраться со всей семьёй к родне, живущей на другом конце деревни. Жест пусть не очень гостеприимный, зато удобный для всех. Мэтр Кроули с учениками заселился в избу по соседству, к братцу старосты, также спешно съехавшему к знакомым.

Стражники миновали тёмные сени и вновь встали, теперь у двери в сам дом. Юлиан постучал. Дождавшись разрешения, они друг за другом переступили порог.

— Наконец-то! — Мэтр Кроули отложил книгу, что читал при свечах, и принялся встречать гостей. — Проходите, не стесняйтесь. Присаживайтесь вот сюда к столу. Сейчас мы чайку согреем.

Внутри дом состоял из двух комнат и светлицы, немалую часть которой занимала добротно сложенная печь. У приютившей стражников старухи был лишь обложенным камнями очаг с дырой дымоотвода в потолке. В топке потрескивают поленья, что в сочетание с домоткаными паласами на полу, бревенчатыми стенами и тёплым светом свечей, разгоняющих вечерний сумрак, создавали особое, ничем лучше не передаваемое ощущение тихого домашнего уюта. По крайней мере, для Лопуха. Юлиан, впрочем, полностью с ним соглашался. Возле окна стоял широкий дубовый стол, при нём лавки, застланные половичками. В углу икона в резной оправе с лампадкой. Сундуки с добром вдоль стен. Прялка жены, массивный шкаф, кухонный закуток у печи, где хранились чугунки с чашками, деревянная лошадка-качалка для детишек. Словом, не бедствовал глава Чистых Вод, то есть, даже не он сам, а его братец, учитывая ещё дворовые постройки, колодец с длинным «журавлём» и живность в хлеву, хотя сама деревенька отнюдь не производила зажиточного впечатления. Но, это к слову.

Между тем старик, сменивший привычный походный балахон на льняную рубаху, извлёк откуда-то пузатый медный чайник, старательно начищенный, но всё равно закопчённый от долгого использования. Налил черпаком воды, бросил щепотку сухой смеси из мешочка, что достал из лежащей на одном из сундуков походной сумки, и водрузил чайник на раскалённую плиту.

— Ну вот, немного подождём и готово. Что ж вы всё у порога-то мнётесь!

Юлиан с Лопух продолжали стоять на месте и лишь косо поглядывали на дверной проём, ведущий в соседнюю комнату.

Мэтр с усмешкой покачал головой:

— Да. В армейской дисциплине без сомнения есть множество плюсов, но и минусов точно не меньше. Хватит тянуться! Не Швабрю своему честь отдаёте, хе-хе. Нет здесь никого, кроме нас с вами. Командор заходил и ушёл по своим делам. Учеников я в лагерь отправил, приобщаться к военной жизни. Может, подлечить кого понадобится — им полезно будет. Они у меня умелые не по годам. Моя гордость! Так что, никто нам не помешает поболтать по-дружески, чайком побаловаться. А ко мне относитесь, как к доброму, немного чудаковатому старику. И никак иначе!

Мэтр Кроули замер посреди светлицы, провёл ладонью по бородке, на мгновение о чём-то задумавшись.

— Давайте, давайте! — встрепенулся он. — Я уже устал вас уговаривать. Словно девки какие, а не мужики при мечах. Железки свои, кстати, можете снять, тут они вам не понадобятся. Надеюсь, вы ещё не ели?

Стражники стянули шлемы и отстегнули ножны с мечами. Прошли и с робостью уселись на лавку, пристроив свою амуницию рядом. На столе перед ними уже было накрыто к ужину: нарезанное копчёное мясо, свежий хлеб, козий сыр, луковицы, квашеная капуста с отварной картошечкой, крынка молока, глиняные кружки и деревянные ложки, варенье в плошке, а также стеклянная вазочка со сладкими сухариками. Радушный хозяин дома постарался, чтобы его гости ни в чём не нуждались.

Имелся тут и тройной подсвечник, а не коптящая лучина, как у их старухи, возле которого лежала увесистая книга в потёртом переплёте с множеством торчащих из неё ленточек-закладок. На обложке была вытеснена раскинувшая крылья чудо-птица с длинным хвостом и глазками-каменьями, заключённая в кольцо из непонятных символов. Огненный феникс — узнал изображение Юлиан. Магическая книга. Лопух же не обратил на талмуд никакого внимания. Его взгляд (и нюх) привлекло совсем иное.

— Устроились? Вот и славно. — Старик не скоро прекратил мельтешить по комнате, вроде как что-то ища и не находя. Книгу он аккуратно убрал в свою сумку, пояснив между делом: — Люблю почитать на досуге о древней истории. Предки наши были мудры, и нам многому следовало бы у них поучиться.

Наконец он присоединился к ним по другую сторону стола. Мэтр впрямь был чудаковатым. Но занятным. Хотя ни первое, ни второе никак не вязалось с тем, что он являлся сведущим чародеем, представителем могущественного, а в чём-то и пугающего Ордена.

— Прежде всего, позвольте ещё раз сердечно поблагодарить вас, молодой человек, за спасение моей бренной жизни, — кивок седой головы присмиревшему Лопуху.

Стражник утёр со лба пот, прохрипев в ответ нечто вроде: «Рад служить, ваше магичество».

— Нет, нет и ещё раз нет — никакой официальности, только не сегодня. Договорились? Это я рад, что спасся!.. Друзья мои, а ведь я до сих пор не знаю даже ваших имён!

Мэтр аж всплеснул руками от подобной досады. Приятели сидели очень прямо, глядя на него во все глаза.

— Я — Юлиан, ваша маги… кх… ваша милость, — спустя некоторую паузу представился Юлиан, а то молчание делалось неучтивым.

— А я — Лопух, — добавил Лопух. — То есть, я — Джо…

В горле пересохло, и он поперхнулся, отчего совсем смутился и замолк. Разговор не клеился. Мэтр Кроули разглядывал гостей с нескрываемой усмешкой в прищуренных голубоватых глазах под снежными бровями.

— Ладно, не будем состязаться в благодарственных речах. Нет в них никакого проку. Лучше я вам сейчас чайку налью.

Старик сходил за закипевшим чайником. Вернувшись, он ловко разлил в три кружки тёмно-красную дымящуюся жидкость.

— Замечательно! — провозгласил мэтр, усаживаясь на прежнее место. — Угощайтесь. Хозяин сего жилища — что-то я не запомнил, как его звать-величать, — на редкость чуткий человек, настоятельно просил не побрезговать. Говорил, что обязан нам жизнью, как и вся их деревня. Собственно, так оно и есть. Так что, друзья мои, чувствуйте себя как дома.

Приятели послушно придвинули к себе кружки и взяли по одному сухарику из вазочки.

— Кто желает, подливайте молока, попробуйте мясо — очень неплохое копчение, а то от ваших пайков, небось, живот крутит, словно камней наелся, хе-хе. — Старик отхлебнул чаю, зажмурился от удовольствия. Морщины сбежались на его лбу; спереди на груди пучок тонких как паутинка волос бородки, сзади волосы стянуты в хвост. — Иногда, знаете, хочется посидеть с кем-нибудь вот так, по-простому… Ну, и как вам весь этот каламбур?

Стражники сделали по глотку настоявшегося обжигающего и обалденно душистого напитка. Запах малины был как живой.

— Какой камбалур? Мы не знаем ни о каком камбалуре, — отозвался Лопух, понемногу осваиваясь в компанейской обстановке, столь искусно устроенной для них мэтром-магом.

— Я имею в виду нашу с вами погоню за древесными гомункулами или, как вы их зовёте — великанами. — Мягкая усмешка не сходила с лица старика.

— Ах, вы об этом. — Юлиан решил отбросить в сторону условности и взять разговор на себя. В конце концов, когда ещё представится такой шанс узнать хоть что-то определённое. — Странная получается прогулка, сеньор.

— Странная прогулка? — Мэтр прихлебнул из кружки. — Да уж, это самое меньшее. Ещё на Стене меня увлекли ваши, друг мной, проницательные рассуждения о возможной разумности древесных гомункулов, и той некой цели, к которой они стремятся. Недаром вы теперь с нами. Но с тех пор нам так и не довелось побеседовать. Не могли бы вы напомнить, что говорили на том собрании? Память с годами, к сожалению, не становится лучше ни у кого.

Старик потягивал чай. Ему, конечно, имелось, что рассказать и самому. Если задавать правильные вопросы.

Когда разлили по второй кружке, Юлиан с мэтром Кроули уже беседовали, точно завсегдатаи знакомые, заглянувшие в любимый кабачок. Лопух быстро потерял нить их рассуждений. Чтобы хоть как-то поддержать такое славное застолье, он взялся уделить всё внимание совсем позабытым за разговорами закускам.

Лишь после того, как немалый чайник был выпит до дна, приятели, сытые и довольные, покинули мэтра-мага, оказавшегося, несмотря на своё ремесло и высокий статус, очень добродушным дядькой. Его учеников, задержавшихся в лагере, они так и не застали.

— Теперь кое-что проясняется, — сказал Юлиан, шагая по погрузившейся в сумрак деревенской улочке.

— И что? — Лопух брёл, чуть поотстав, беспрестанно зевая.

— Ты же рядом сидел и всё слышал.

— Слышать-то слышал, только сбивчиво как-то.

— Я так и подумал. — Юлиан выдохнул облачко пара. Лёгкого, но тем не менее. — Смотри, как похолодало. А ведь уже осень. Э-э-э… Золотая красавица, плакальщица безутешная. Кто ж обидел её? Может, клин журавлей, вдаль улетевший? Кто ж утешит её? Может, костра огонь, в котором так жарко сгорают красные листья?… Не помню дальше. Занятная пьеска была когда-то.

— Что старик-то сказал? — Лопух гнул своё, и высокая поэзия не являлась ему помехой.

Юлиан сам не прочь был вернуться к состоявшемуся разговору.

— По словам мэтра, не только рядовые маги, но и кое-кто из верхушки Ордена давно уже интересовался нашими древнями. В частности, природой их происхождения. Но, как это часто бывает, дальше заумных пересудов дело не шло. Правда, когда-то вроде бы даже была организована хиленькая экспедиция, которая, впрочем, ничего не добилась. Вроде бродят где-то на севере древовидные великаны, никому не мешают, ну и пусть себе бродят дальше — других забот что ли нет? Так бы всё и тянулось, если бы не одно событие, вызвавшее в магических кругах большой переполох.

В начале прошлого лета чародеи Ордена, уж не знаю как, зафиксировали в Пустых Землях крупный выброс хаотической энергии. Дело это крайне серьёзное. Может, кто-то из колдунов обитающих там варварских племён пустил в ход чрезвычайно мощный артефакт. Или так проявило себя некое ранее неизвестное природное явление. Догадок высказывалось уйма, но что от них толку без всякого доказательства.

Соответственно, поднялась мышиная возня. Ещё бы! Вспышка чистого Хаоса в дикой дыре, где встретишь лишь грязного гоблина или подобную ему мерзость (ну и древесного великана тоже), и где ничего значимого для остального мира происходить не должно, вроде бы по определению. Мудрый Орден оказался в смятении. На север пошли многочисленные запросы. И в Медвежий Угол тоже. Сумеречные Совы устроили за Стену несколько дальних рейдов. В ответном донесении магам сообщили, что в последнее время древни проявляют необычную для них активность и собираются группами. А больше ничего примечательного не наблюдалось.

Тогда-то и появились первые предположения о возможной связи великанов с тем выплеском Хаоса. Или даже их повинности в нём. Чем чёрт не шутит? Постепенно, за неимением иных версий, данная стала преобладающей. Волнения нарастали. Кто знает, что на уме у подобных созданий? Эдакая махина способна натворить бед сама по себе, а, обладая силой Хаоса, и того подавно!

От большой паники спасало то, что великаны и прочие обитатели Пустоземелья находились за Великой Стеной. Недаром видно, предки положили столько сил на её устройство! И… Мы ведь сами гадали, отчего деревяшки шли именно к крепостям, словно того и хотели, чтобы их утыкали стрелами.

— Да кто ж их дуболобых знает? — пожал плечами Лопух.

Вечерний холод напоминал о себе. Юлиан, не сбавляя хода, поднял повыше ворот куртки.

— Это сейчас никто не знает, — возобновил он пересказ слов мага, дополняемых собственными рассуждениями, — а раньше, может и знали. Ещё вопрос: от кого Стену в своё время сооружали? Мэтр сказал, что ему попадались сведения, будто при её возведении в каждой из крепостей был установлен особый защитный артефакт. Он не ответил, что конкретно они из себя представляли, якобы теперь о том остаётся лишь гадать. Хотя, в университете нам рассказывали, что Стену строился при участии орденских магов.

— А-а-а, ты про девственниц, замурованных в фундаменте комендантской башни! Слыхали мы про такое.

Юлиан пихнул приятеля в бок.

— И накой же нужны эти твои девст… то есть, артефакты? — Лопух пытался сохранять серьёзный тон. — Что-то Швабрю и остальные про них, по-моему, ни слухом, ни духом.

— Швабрю о том, вероятно, представления не имеет, потому и помалкивает. Как думает мэтр Кроули, их назначение состояло в «притягивании» к себе всякой тупой нелюди, желающей преодолеть Стену. А уж сдержать нападающих — дело гарнизонов.

— Угу, только дикари с гоблинами в последнем Нашествии не шибко стремились к нашим крепостям приближаться.

— Потому что, они как раз не тупые! Да и, должно быть, свою силу те артефакты давно растеряли, а потом за ненадобностью про них вовсе забыли… Но древни вон пришли. Может, конечно, хотели просто поздороваться, но навряд ли, с такими-то дубинами.

Приятель утёр нос и промолчал.

— В общем, когда стало известно об опасениях насчёт древней, в Жести решили на всякий случай подтянуть на север кое-какие войска. Лучше, как говорится, перебдить, чем потом локти кусать от собственных просчётов. Да малость опоздали. Великаны двинулись на штурм Стены. Пока то да сё, а мы уже отбили их первый навал. Так вышло, что именно у Медвежьего Угла и ещё у Гнезда Сокола великаны устроили основной напор. Самое жаркое нам перепало. У других крепостей, вроде как, отбились легче. Великаны оказались на удивление агрессивными тварями. И магия у них была — магия Хаоса, как того все опасались! Стену они проломили и, очевидно, не в одном месте. А дальше… дальше мы сами сделались участниками этой истории. Словом, как-то так.

— Тебе это всё старик рассказал?

— Когда за обе щёки закладывал, что за ушами трещало, не до того было, а теперь любознательность проснулась? — Для Юлиана чаепитие с седобородым магом также оставило больше вопросов, чем ответов. Но об этом надо было ещё хорошенько подумать. — Не всему, о чём мэтр говорил, стоит безоговорочно верить. Глупо надеяться, что он столь бы разоткровенничался с едва ли ни первыми встречными. И то, что ты спас ему жизнь, ничего не меняет. Однако он всё же вздумал с нами… со мною поговорить, и это тоже выглядит странным. Зачем ему это? Не скуки же ради.

Стражник засунул руки в карманы и ещё прибавил шагу. Жаль, он забыл взять перчатки, когда они собирались по гостям.

— Опять за своё, — проворчал Лопух. — Ну, захотелось старикану с кем-то побалясать по душам. И с кем? С сопляками с этими, что только и знают ему в рот смотреть? Пф… Тем более, жизнь я ему всё-таки спас. Чего ещё он сказал?

— Сказал, после того, как я сам на него с расспросами насел. Они с командором Штраубом много лет служат вместе в Жести. А теперь судьба, вернее загадка древесных гомункулов, свела их и с третьим их давним приятелем — господином Аргустом. Он до того, оказывается, уже полгода как в гарнизоне Медвежьего Угла состоял. И их встреча у нас стала лишь «стечением обстоятельств».

— Не может быть! Почему мы его тогда раньше не видали? Такого туза я, будь уверен, запомнил бы.

— Я же говорил, что его лицо сразу показалось мне знакомым. Мэтр сказал, что эти полгода он едва ли ни всё время пропадал в Пустоземелье с Сумеречными Совами, а в крепости почти не показывался. Да и тогда жил, наверняка, в городе.

Чистые Воды уже спали. Ставни на окнах закрыты, и из-за них не пробивалось ни лучика света. Местные ещё не оправились от свалившихся на них потрясений; большинство так предпочло не казаться на улицу весь день. Едва стемнело, матери загнали под запор даже вездесущих мальчишек, любимым занятием которых становилось хождение за рыцарями, слоняющимися по делу и без по никогда не знавшей такого оживления деревенской улочке. К нагрянувшим к ним чужакам никто из взрослых тёплых чувств не выказывал. Древни ушли — уберегли Небеса благословенные! — и с ними ушёл страх, а заодно и почтение к спасителям, если последнее вовсе имелось. Лишние рты (и в таком количестве), когда зима не за горами, не были нужны никому. К тому же, командор велел пополнить от селян запасы фуража, сославшись, что Господь-Бог завещал нам делиться с нуждающимися, и Его милостью это лето выдалось в меру дождливым. Приказ был исполнен, совсем отбив у местных по отношению к солдатам какое-либо расположение.

На пустой улице приятелям повстречались лишь двое куда-то спешащих на ночь глядя вояк. Те, поначалу приняв их за кого-то из десятников, здорово струхнули, но, разглядев, кто перед ними, лишь кивнули в знак приветствия и побежали дальше.

— Так вот, — продолжил Юлиан, с усмешкой качая головой вослед гулякам, — командование Жестянки вняло тревоге орденских магов и отрядило солдат самим проверить, что делается на Стене. Милорд Штрауб, назначенный командиром отряда из двух сотен рыцарей, был направлен к Медвежьему Углу. Мэтр вызвался идти вместе с ним, надеясь ко всему прочему повидаться с их общим знакомым. То, что маэдо обосновался у нас, им было известно. Старик с собой ещё и учеников прихватил. Он у них там, похоже, на особом положении, раз имеет такие вольности. Я так думаю, зеленоглазый тоже из Жести будет. Мэтр предпочёл на его счёт особо не распространяться, а я, само собой, не настаивал.

Лопух понимающе угукнул. Идти им оставалось недалеко.

— В результате, подмога поспевает к нам аккурат в разгар второго штурма, когда один из древней уже перебрался через дыру в Стене. Быстро смекнув что к чему, маги пускают великана в расход и своим счастливым появлением спасают положение.

— Просто повезло нам, значит? — нахмурился Лопух.

— Просто повезло, — протянул Юлиан, думая уже о другом.

Некоторое время шли молча. Потом он договорил:

— Приступ совместными силами мы отбили. Но тот явно не стал последним. И задумали тогда наши набольшие выяснить, для чего это древни столь оголтело полезли за Стену. Наскоро состряпали план. Швабрю было заерепенился, но господа из Жести его живо уломали. К тому же мэтр заговорил ещё как представитель Ордена, сослался на обстоятельства особой важности. Хотели пропустить одного великана — вышло несколько иначе. Но мы всё равно отправились в этот поход. А теперь, как бы хреново всё у нас ни складывалось, возвращаться назад с пустыми руками никто не намерен. Дескать, сдержать громил при необходимости гарнизон и сир Родгер с рыцарями сумеют, а там и войска на подходе. У нас же своя задача — вопрос общегосударственного значения!

— Даже так… А Швабрю, значит, не хотел, чтобы мы за древнями бегали, когда в Стене дыры зияют. Но и на него нашлась управа. То-то Догвиль первые дни ходил злющий, да ни разу не рявкнул. Начальство сменилось, и волю себе уже не дашь!

— Не только потому. Этот ещё припомнит мне мою выходку на совете у коменданта, будь уверен.

— Да он уж забыл о том давно! — успокоил Лопух.

Они добрались до отведённой им избы. По небу между тем успели рассыпаться редкие звёзды, откуда-то выплыл обмылок полумесяца. Дул ветер с севера. Он нёс с собой первые заморозки. Во дворах брехали собаки, присутствие чужаков не нравилось и им.

— Вляпались мы, сами не знаем во что, — словно подвёл итог их вечерней прогулке по гостям, а то и всему их походу, Юлиан.

Приятели встали у избы, сделать по последнему глотку свежего воздуха. Перед сном оно, говорят, полезно.

— Ты, кстати, прав был — мэтр действительно до последнего не верил, что великаны вздумают напасть на деревню.

— От того и не спешил. Я так и говорил!

— Да-да. Хотя, что-то мне подсказывает, что он был бы совсем не против ещё раз увидеть, как они применят свой колдовской луч. Но не довелось.

Лопух был занят растягиванием рта в особо протяжном зевке. Вот и хорошо. Юлиан собирался сказать сейчас не об этом.

— Знаешь, — он повернулся к приятелю. Широкое лицо Лопуха уже едва различалось в темноте, — я хотел сказать: извини, что втянул тебя в это дело. Не думал, что так всё обернётся. Сначала Ворчун, теперь Морис и другие парни…

— Брось глупости говорить! Я сам решил идти, ты мне только предложил. И не пустил бы я тебя одного за такими приключениями. Кукиш! — Кулак Лопуха наглядно отобразил его слова. — Вообще, поменьше нам надо всякой дурью себе головы забивать. Поведёт командор отряд дальше за великанами — ну и ладно. Чему быть, того не миновать, как говорит моя тётка. Зато, глядишь, и узнаем, куда они направляются. Интересно ведь!

Юлиан, запрокинув голову, разглядывал тонкий белый рубец на теле неба, плавающий в призрачной дымке. Он был рад, что друг находился рядом. Вдвоём оно всегда и везде спокойнее.

— Шрам долго прохлаждаться не даст, это да. Когда контракты подписывали, говорили, будете сидеть на Стене да в потолок поплёвывать. Про то, что придётся за древнями по лесам гоняться, никто не заикался. Хотя, так оно, конечно, затягивает… Спать пора. Бабка наша и остальные давно уж легли наверное.

— Иди, а я ща. Отойду по маленькому, чтоб ночью не бежать.

— Отойдёт он, — фыркнул Юлиан. — Чаем накачался, теперь жмёт? Так и быть, пошли, покажу короткую дорогу.

Подталкивая друг друга, они завернули за угол избёнки. Здесь из покосившегося хлева доносилось сонное коровье мычание и крепко разило навозом. Место укромное — самое то, что надо.

6

Чистые Воды отряд покидал не через два и не через три, а через шесть дней. И подобное решение никак не завесило от их собственных желаний — когда им двигаться, а когда стоять на месте, определяли исключительно великаны. Сначала эти топали от зари до заката, а тут что-то взялись отдыхать. После схватки двое громил ушли недалеко, вернувшись всё в ту же лощину, где собрались до того, и словно вознамерились остаться здесь навсегда — и ради этого они лезли через Стену? Возникли и такие предположения. А ещё, что древни ждали подхода подкрепления. Командор заикнулся было о том, чтобы прихлопнуть Носорога с дружком, пока имелась хорошая возможность, и повернуть обратно к Стене. Мэтр Кроули на это отвечал, что он готов оставаться в «сим замечательном селении» хоть до следующей весны — а великаны обязательно двинутся дальше, не могут не двинуться. Они просто решили немного отдохнуть в дальнем пути. И вправду, не прошло седмицы, как дуболобые выбрались из лощины и вновь зашагали на восток. Тут и преследователям пришлось вспомнить про сёдла. А ведь они уже вроде бы начали приживаться, эхе-хе.

Поход возобновился на рассвете. Было пасмурно и холодно. На смену дождям пришли заморозки, чего и следовало ожидать. Трава по утрам седела от инея. Изо рта людей и лошадей парило. Всадники плотнее закутывались в шерстяные плащи.

Всё шло шиворот-навыворот, и смерть следовала за ними по пятам. А что будет через месяц, когда морозы скуют воздух не только по ночам, но и днём при свете блеклого негреющего солнца? Их поход грозил растянуться никак не на меньший срок.

Мысли, нескончаемые мысли, эти и те, что похуже, роились в голове Аргуста, стоящего верхом бок о бок с льнущей к его жеребцу кобылой мэтра Кроули. Мартин возился с подчинёнными. Походный лагерь на брошенном поле был почти свёрнут.

Сомнений в том, куда направляются великаны, не оставалось. Но даже если они следом за ними доберутся до нужного места, что смогут сделать с тем, что найдут там?

Ладонь ныла постоянно, изводя до зубного скрежета. Спасение, по крайней мере, от этой напасти он знал, однако предпочитал терпеть. Избавление от боли представлялось менее ценным, чем «плата», что он получал за неё. Так что здесь он как-нибудь справится своими силами. А вот с остальным… Маэдо — прозвание мэтра незаметно превратилось во второе имя — поморщился от полчища вопросов, занозами засевших в утомлённом сознании.

«Бесовское отродье!».

Ругательство прозвучало только в мыслях, внешне он держался невозмутимо. Лишь уже входящим в привычку движением потёр ладонь под кожей перчатки. Как ни крути, а ситуация с каждым днём усугублялась. Ну, дойдут они до Корабели, а дальше — тупик. Что дальше-то?… Занозы в мозгу прорастали всё глубже… Им требовалась обдуманная стратегия. Они же только спорят и ждут, сами не зная чего.

Мартин хотел вернуться на Стену, положение там, судя по всему, было аховое или близкое к тому. Им с мэтром едва удалось переубедить его. Отступить сейчас невозможно. Беда грядёт, как грозовая туча, набухающая на горизонте, и исток её находится отнюдь не в пустошах. Мартин не видел зелёных снов, он не чувствует этого, но верит им. Пока верит. Сколько ещё потребуется смертей, чтобы командор ушёл сам и увёл своих людей? В столице пребывают в неведении о происходящем. Войска разобщены. В случае если сбудутся худшие опасения, время на подготовку полноценной военной компании будет упущено. В этом Мартин прав.

Но против кого они намерены воевать?

Слишком мало сведений о вероятном враге, а те, что имеются, кажутся почти мистическими и от того страшащими вдвойне. Потому, во избежание Большого Кавардака, способного поставить всех с ног на голову, но также, чтобы не выставить себя всеобщим посмешищем, если их страхи выльются лишь в стократно раздутую бредятину, они не сообщают о них. Пока не получат доказательств. Мэтру никаких доказательств не требуется, но Мартину, равно как и ему самому, они нужны. За ними они и идут. И, пока их нет, молчат об остальном. Об этом они договорились, хотя бы об этом.

Благие цели — конечно, конечно.

Есть и другие моменты, что они не обсуждают даже между собой. Старик порой пытается разговорить его, но ему мало что перепадает.

Клубок спутан и безнадёжно стянут в узлы.

И что в итоге? А в итоге они придумали себе ладную отговорку и теперь прикрываются ею, направляясь к одной дурнопахнущей клоаки, выбраться из которой, угоди они в неё, будет непросто. А если эта клоака выплеснется наружу, её содержимое накроет весь север Империи. Или гораздо больше, как убеждает мэтр. Но и это не останавливает их. Погоня за великанами продолжается. С надеждой, что уж на месте они поймут, что им предпринять.

Старик ещё заикается о каких-то знаках судьбы. Что они должны хотя бы попытаться обратить хаос в порядок. Общее благо и столь же общий упадок человеческого социума — его больные мозоли. Постоянные рассуждения об утраченном величии древнего лишь подстёгивают навязчивые идеи мэтра.

Мартин выстроил солдат. Быстро они у него справляются. Дисциплинированные, умелые, верные своему долгу. Вести таких в бой одно удовольствие.

— Маэдо, отправляемся, — мэтр Кроули кивнул на тронувшиеся в путь ряды всадников.

— Хорошо. К полудню мы нагоним наших друзей.

Когда они с Мартином спросили, как ему удалось совладать с тем древнем, старик ответил не сразу. Якобы, сначала он собирался ударить по громиле молнией, но, поддавшись интуитивной догадке, только пригрозил ему. Передал «мысленное послание», как мэтр это называет, что если тот не уберётся прочь, то будет сожжён. Ещё он присовокупил образ некоего подземного храма и ведущих в него волшебных врат. Когда-то те врата раскрылись по его мысленной команде. Теперь сбежал великан. Мир наш, воистину, полон чудес.

Маэдо провёл ладонью по смеженным векам. Вопросы-занозы превращали ночи в полубредовые кошмары, становящиеся особо яркими с приходом полнолуния. И тогда же в руке разгорался очаг боли… Но он потерпит, а перчатки скроют то, что другим видеть не обязательно.

Аргуст тронул поводья, направляя коня за кобылой мэтра вдоль бредущей по полю колонны всадников. Пусть они идут — молчаливые и послушные, туда, куда прикажет их командор. До определённой поры так проще. А прерванные мысли вернутся. На следующем же совете вопрос «что делать?» всплывёт вновь, и им придётся сойтись на каком-то его решении. Придётся.

…Отряд покидал деревню, однако в Чистых Водах оставалась немалая его часть: девять убитых, шестеро раненых, не способных продолжить поход, и трое, отряженных присматривать за ними. Ещё один рыцарь был отослан в Жесть со срочным донесением.

Следующие за древнями разъезды сообщали, что Носорог с Разрушителем держались прежнего направления к реке. Шрам объявил солдатам, что они будут следовать за великанами до Корабели, а там… в общем, там посмотрят.

Поход возобновился в обычном порядке. Только теперь громилы никуда не спешили, тащась едва-едва и делая долгие остановки. Их преследователям приходилось держать тот же ритм.

Переход. Привал. Ещё переход. Ночёвка.

— Говорят, река скоро покажется, — сообщил Лопух, подъезжая к болтающим о том о сём Юлиану и Луи. — Ни разу не видел Корабель раньше. Только слышал, будто она столь огромна, что не каждая птица сможет перелететь её.

— Ты больше уши развешивай, ещё не такое услышишь, — посоветовал сир Луи-насмешник, все прошлые дни проведший в беспросветной хандре. Печаль от понесённой потери только начала разжимать над ним свои цепкие когти. — Например, что вода в реке солёная как в море, и что в ней водятся жуткие твари, норовящие утянуть на дно всякое судно, рискнувшее выйти на глубину.

— А разве нет? — состроил наивную физиономию Лопух.

— Местами Корабель, действительно, разливается так, что с одного её берега не различить другого, — заступился за напарника Юлиан, — но отнюдь не по всей длине. Река — прекрасная широкая дорога, по ней из конца в конец ходят суда всех мастей: имперские, приграничных стран и купцов из дальних краёв. Недаром ей дали столь благозвучное имя. За время своих юношеских скитаний — а неплохо звучит! — мне довелось разок проплывать по Корабели. Зрелище внушительное. Так что, Лопуша, нас ждёт встреча с одним из подлинных чудес этого в основе своей наискучнейшего мира, как некогда выразился наш благородный сир.

Луи в седле отвесил признательный поклон, сорвав с головы несуществующую шляпу.

— Да фиг с ним, с чудом! — отмахнулся несостоявшийся эстет. — Вы мне скажите: древни, когда до реки дотопают, переправляться будут? И нам тогда за ними вплавь что ли?

— Умеешь ты поставить вопрос ребром, — заметил рыцарь. — Придётся нашим набольшим покумекать, если великаны, и впрямь, соберутся на тот берег махнуть. Только, зачем бы им это? Там же одни дремучие чащобы с болотами. Места, говорят, те ещё.

— А если древни как раз и надумали сменить место своего обитания? — предположил Юлиан. — Всем скопом переселиться из голых пустошей в здешние замечательные леса. Отличная идея, объясняющая все наши неприятности, между прочим.

— И полный бред, между прочим. Им тогда проще было ещё дальше на север в Глухолесье податься, а не через Великую Стену лезть, — рассудил Луи. Юлиану крыть тут было нечем.

Они обдумали диспозицию. Потом каждый взялся предложить собственную версию причины «переселения» великанов.

Отряд привычно разбился на группы по интересам, общей вереницей тащившиеся по отлогим холмам, поросшим хвойными с некоторой лиственной примесью лесами. Небо над ними оставалось грязно-серым. Набрякшим, водянистым. Ёлки-сосёнки, а вон и куст рдеющей рябины. А ну-ка. Фу — горечь несусветная.

Мелькающие осенние картины не отличались разнообразием.

Штрауб распорядился о привале, когда ещё не начало и смеркаться. Великаны, по донесениям разъездов, уже добрели до реки и встали у самого берега. Командор, видимо, решил слишком с ними не сближаться.

Роща, где они остановилась, представляла собой частокол сплошных полуголых берёз. От чёрных пятен на белых стволах, если вглядываться в них слишком пристально, аж рябило в глазах. Проблем с дровами не возникло, и можно было, как следует отогреться. А уж когда выдали полуторный против всегдашнего паёк, настроение у народа совсем наладилось. Щедрость кашеваров приятно удивила. Но и во всеобщей толкотне, сопровождавшей обустройство лагеря, и в переглядках у жарко пылающих котлов с чашками дымящейся похлёбки на руках отчётливо сквозило напряжение. Перед сном почти каждый, не сговариваясь, доставал и укладывал возле себя своё оружие. Никто о том не распоряжался, но все понимали — на завтра их могла ждать новая стычка с великанами. О чём негласно и давало понять командование.

На утро подъём, однако, был объявлен даже позже обычного. И тогда десятники не получили приказа к сборам. Вновь запалились костры, и кашевары вернулись к своим обязанностям. Было велено отдыхать. Так что весь день прошёл в гнетущем безделье. На следующее утро всё повторилось. И на другой день тоже. Разведка докладывала, что древни всё также стоят у реки, и никуда идти не собираются. Эти тугодумы опять вздумали поторчать на одном месте! Похоже, осень вгоняла громил в такое же сонное состояние, как и все прочие деревья. Иначе, чего бы они опять застряли?

Потом сообщили, что к Носорогу с дружком присоединилось ещё двое великанов. Откуда явились эти не ведомо, но притопали и тоже встали у берега. Становилось понятно, что на этот раз древни определённо чего-то ждали. Или кого-то.

Командор мрачнел на глазах. А вот мэтр Кроули, казалось, сбросил три десятка лет, мотаясь со своим молодняком каждый день из лагеря к реке и обратно. Личному же составу оставалось измышлять всё более абсурдные разгадки происходящего.

Они успели немного поохотиться и порыбачить в лесном пруду неподалёку от берёзовой рощи. От скуки некоторые даже вздумали достать со дна походных мешков игральные кости, но командор быстро пресёк подобные увеселения, поручив десятникам, для развеивания оной скуки, устроить несколько занятий по строевой выучке. Догвиль данный подход одобрил всецело.

…Лопух спал как убитый. Поход, поначалу казавшийся таким многообещающим, на поверку оказался прескверной затеей, и никакие полуторные пайки не могли этого исправить. Так-то оно так, но нельзя же столько спать! Особенно, когда другие давно на ногах и теперь с завистью косятся на закутавшегося в одеяло товарища, продолжавшего нагло дрыхнуть.

— Вставай. — Юлиан в какой уже раз потряс приятеля за плечо. Тот лишь отбрыкивался и ворчал что-то невнятное. — Ну, что я тебе — нянька? Роман вот предлагает взбодрить тебя посредством хорошего пинка под зад. Может он и прав?

— Отстань… Пошли вы все! Надоело… Чёртов поход, чёртовы древни, чёртова жизнь. И чего я попёрся.

Лопух всё же кое-как выпутался из-под одеяла и сел, взирая на мир медведем-шатуном, поднятым из берлоги раньше срока, — заросшим щетиною (почти шерстью) по самые глаза, злым, взъерошенным, грязным и вонючим. Оглушительно чихнув, он поёжился и от души матернулся. Его взгляд вымученно обозрел окружающий пейзаж. Самый жалкий из всех, что ему когда-либо приходилось видеть. Жалкие людишки, населяющие этот жалкий мир, опять собирались тащиться незнамо куда и незнамо зачем. Жалко дымили догорающие костры. Небо было свинцовым, солнце не казалось, хотя уже рассвело. На подмёрзшей земле гнила подмёрзшая трава с опалой листвой. Ветер качал жалкие голые ветви. Среди пятнистых стволов сновали серые тени. Ржали стреноженные лошади, тоже, наверно, не выспались. И на всю рощу воняло горелой кашей.

— Ну, зачем мне это надо, а? — Лопух набросил на плечи одеяло, но тепло из него успело уйти.

— Не знаю. — Юлиан передал чашку с горячим завтраком и присел рядом. — Это командование должно знать. Наше с тобой дело есть и спать, когда позволят, да идти, куда велят. Ты давай пошевеливайся, а то все свернулись и лошадей навьючили.

— Мы чего, выступаем? К реке пойдём?

— Угу, — подтвердил Юлиан. Отправив в рот ложку липкого не пойми чего, он добавил: — Живчик твой вчера хромал, а ты так и не посмотрел, что с ним. Я сам глянул — камешек в подкове застрял, можешь не благодарить. Жуй, не отвлекайся. И ещё всем велено надеть брони.

Сам он уже облачился в защиту, чего Лопух сразу не заметил. Они сидели на холодной земле и ели остывающую кашу. Тащиться куда бы то ни было не хотелось ужасно. Лучше бы всю жизнь сидеть вот так на одном месте и ничего не делать. Именно в такие минуты и приходит понимание, что порой деревьям и камням живётся гораздо лучше, чем огромному числу представителей людского племени.

Костры были залиты, а кормёжки хватило лишь на то, чтобы приглушить голодные спазмы в желудке. Усач Мэрих с Догвилем — длинным и хмурым, как само это утро, — уже ходили меж кучек остывающей золы, подгоняя самых нерасторопных.

Лопух в угрюмом молчании с помощью Юлина натянул брони и кое-как уложил свои пожитки. Живчик, чуя настроение хозяина, переминался, не давая закрепить тюк. У седла ещё висел, мешаясь, бесполезный овальный щит. Лопух потрепал конягу по загривку — особым умением ладить с лошадьми он не отличался, да и незачем оно ему на Стене было. Как и этот щит. Теперь вот понадобились, дьявол их побери. Стражник взобрался в седло.

— Выдвигаемся! — объявил Шрам, обозрев в последний раз своё воинство. Опухшее со сна лицо Лопуха если и привлекло его внимание, то лишь вскользь. Догвиль, однако, был тут как тут и всё зорко подмечал.

— Теперь ещё и влетит, — вздохнул Юлиан, дав шенкелей своей кобыле. Напарник сопел боровом и разговаривать не желал.

Тронулись. Сперва сутолочно, но вот колонна растянулась и продвижение пошло живее. Лошади склонялись на ходу к вядшей траве, их то и дело приходилось подстёгивать. Народ кашлял в кулаки. Вроде, наконец-то они нагонят великанов, уж даже соскучились по ним, а от прежнего боевого настроя нет и следа. И почему так происходит? Кто бы ответил.

Шрам задал скорый ход, словно они куда-то спешили. Берёзы остались позади, лес обступил их уплотнившейся стеной, в которой приходилось выискивать троты. В воздухе потянуло болотиной.

— К реке подходим. — Луи на время пути вновь присоединился к десятку Медвежьего Угла. А на счёт реки все догадались и так.

— И где древни? — проворчал Лопух, желая разбавить повисшее унынье. Занят он был тем, что ковырял под ногтями коротким ножиком, который ещё на последнем привале взял манеру носить, засунув за голенище сапога, и вострить каждый вечер. Живчик брыкал задом, его наездник дёргал за поводья, что если и помогало, то мало.

Едущий впереди них Роман всё тёр свой носище и, как многие, оглядывался по сторонам, точно ожидая увидеть древня за каждой встречной осиной. Или что она сама окажется им.

— Должны быть где-то здесь, — пожал плечами Луи. — О том не волнуйся. За ними следят и, если что, нам сразу…

Договорить он не успел, к ним подъезжал Догвиль. Луи предпочёл поотстать от компании.

— Всем спешиться. Командор Штрауб сделает объявление. Пока я буду занят и не смогу присматривать за вами, Роман Хесгот — за главного. Соблюдать тишину. Не орать, железом не звенеть. Великаны рядом. Ясно?

— Ясно, — отозвались подчинённые.

— Тихо, я сказал! Мне уже надоело краснеть за вас перед всеми. Вернёмся на Стену, будете ходить у меня строем, пока не вобьёте в свои пустые головы, что хороший солдат обязан чётко и быстро исполнять данные ему приказы. И что ему должны быть чужды всякие слабости. И глупости… Я вроде велел спешиться.

Сверкая стальными зенками на вытянутом лице, Догвиль ждал исполнения приказа. Его отросшую рыжую бороду обильно разбавляли седые клочья, делающие Дваро похожим на старого цепного пса. Дабы не испытывать терпение начальства, они покинули сёдла и взяли лошадей под уздцы. Память у того была отменная — таки не забыл им утреннюю заминку, а рука соответственно тяжёлой. Но до этого теперь, благо, не доходило. Убедившись, что здесь придраться не к чему, Догвиль покинул их.

— И когда это он краснел за нас? — вопросил Лопух. — Только и знает, что перед Шрамом выставляться, а мы страдай.

Отряд приготовился выслушать командора. С краю отдельной группой встали чародеи. Юлиан узнал Сольена, первого ученика мэтра, но в основном он таращился на молоденькую магичку, которую, как удалось вызнать Лопуху, звали Герой. Тут же был господин Аргуст в своей видной кирасе и шлеме с гребнем.

Перед строем остался возвышаться одинокий всадник.

— Рыцари Розы! — зычно начал командор Штрауб. — Впереди у нас Корабель. И великаны. Помня недавние события, я требую от каждого предельной осторожности. Никакого самодурства и своеволия! Только чёткое следование приказам. А приказ на данный момент один — не привлекать к себе внимания громил. Ибо у реки их собралось уже более двух десятков.

Вот тебе на! Юлиан аж присвистнул. И не только он. Но чему тут удивляться? Древней в округе, не иначе, шастало, как баб на рынке в воскресный день. Рядом сквозь зубы выругался Лопух.

— Все эти дни великаны сходятся на берег. Агрессии они не проявляют. Что ровным счётом ничего не значит! — продолжил Шрам, пустив коня перед строем. — Мы на собственной шкуре испытали, как обманчиво это их спокойствие. Поблизости нет селений, потому нам незачем самим лезть к уродам в лапы. Да и не в тех мы сейчас силах. Пока будем наблюдать за ними со стороны.

Все взгляды устремлены на командора, а когда он проезжает мимо — на его спину с висящим на синем фоне плаща топором.

— Со мной к реке пойдут те же, кто был в осиннике у Чистых Вод. Что делать остальным, скажет сеньор Догвиль. Лагерь не разбивать, по лесу никому не разбредаться. Всем быть наготове!

Распоряжения получены. Основная часть отряда, ведя лошадей в поводу, последовала за временным командующим к недальнему перелеску. Прежние двое разведчиков, Луи и Лопух дожидались, пока Шрам переговорит с мэтром Кроули и маэдо. Ехать к Корабели эти, похоже, собирались все вместе.

— Ты смотри, поаккуратнее там. — Юлиан на прощанье хлопнул Лопуха по железному наплечнику. — И почему, дуракам вечно везёт? Ладно, я пойду, а то Догвиль опять орать будет.

— Надеюсь, на этот раз мы ненадолго. — Лопух ответил тычком в боковину шлема, из-под которого торчала светлая прядь.

— Что тут за совещание?

Конь командора, на вид чуток тяжеловесный, как и его хозяин, напирал широкой грудью, косясь на приятелей лиловым глазом. Их лошади попятились. Вот, блин!

— Никак нет, милорд, — поспешил оправдаться Юлиан. — Задержался пожелать другу удачи. Разрешите идти?

Командор глянул на них сверху вниз. Коснулся изуродованной щеки. Ногти прошуршали по успевшей отрасти за время похода бороде.

— Не разрешаю.

Уже сделавший пару шагов стражник замер в растерянности.

— Ты тоже поедешь с нами, — усмехнулся Штрауб. — Уж больно хвалебно о вас двоих отзывался мне мэтр Кроули. Хотя, ваш Догвиль придерживается иного мнения. Так что я решил сам посмотреть, каковы вы будете в деле. Десятника на ваш счёт оповестят. Возражения есть?

— Никак нет! — гаркнули напарники хором.

А Юлиан посчитал не лишним добавить:

— Благодарю за оказанное доверие, милорд.

Шрам развернул коня.

— Раз возражений нет, тогда по сёдлам. Мы выезжаем.

7

Юлиан поправил съехавший на лоб шлем и отодвинул от лица ветвь ракиты всю усаженную обвислыми серёжками, похожими на дохлых мохнатых гусениц. Прямо перед ним, не далее чем в сотне метров, Корабель величественно несла свои глубокие воды. Противоположный берег терялся вдали тёмно-синей полоской леса, подёрнутой дымкой тумана. Поверхность реки словно бы слегка колыхалась, то здесь возникал серебристый холм, то там пологая впадина водоворота. От протекающих водных масс веяло мощью. Древней, как сама земля, такой же всесильной, но спящей до поры, такой же притягательной и непостижимой. Обширная, бесконечно длинная, своенравная, бурная, нередко жестокая, но и тихая, и благостная, и кормящая — это всё она, Корабель — матушка-река.

Но что ему река? На неё Юлиан взглянул, поёжился то ли от чрезмерной свежести дня, то ли от размеров природного колосса и отвернулся. Ведь рядом творилось такое!

Великаны стояли тесной кучей у самой воды. С расстояния казалось, что на пустынном берегу выросла небольшая рощица. Вот только деревья в ней время от времени раскачивались, хотя ветра почти не чувствовалось. И ещё они о чём-то переговаривались.

Похоже, громилы взяли привычку устраивать свои сборища всякий раз, как замышляли очередную пакость. Какую теперь? Деревень поблизости не имелось, а следящих за ними людей великаны до этого словно бы вовсе не замечали. Или они как раз обсуждали, как им лучше переправляться через реку?

Из-за деревьев чуть правее ракитового оврага, где прятались наблюдатели, сминая подлесок, вышел ещё один громила. Высокий и худой, с длинными гладкими лапами — иглы на ветвях, растущих из его спины, были сосновыми, как и золотистая кожа-кора. Грузно ступая по напитанной влагой земле, древень приблизился к собранию, встал с краю и опустил лапы, сделавшись очередным деревом во всё разрастающейся рощице. Если глаза не обманывали, то вновь прибывший расположился аккурат возле их старого знакомца — покрытого копотью Носорога, чей дружок Разрушитель, видимо, торчал где-то в центре толпы. Сюда сошлись древни всех мастей. От белоствольных «берёз» и тонкотелых «рябин» с пучком жёлто-красной листвы на макушке, до бугристых дубовых гигантов, что шевелясь, издавали тягучий скрежет. Но хвойные в общем числе заметно преобладали. Всего великанов, как и говорил Шрам, насчитывалось десятка два.

– Их всё прибывает, — сказал глава разведчиков сир Хью. Его прищуренные глаза в обрамлении лучиков морщин всегда оставались спокойными, на что бы ни взирали. Луи утверждал, что они с милордом Штраубом давние сотоварищи.

— Что же они затевают, твари-тварюжные? — прошептал Шрам, разглядывая из-под ветвей кустарника великанское скопление.

Пришедшие с командором солдаты, а также присоединившиеся к ним мэтр-маг и господин Аргуст лежали плечом к плечу на гребне оврага. Дальше к берегу произрастал седой сухостой осоки, сменявшийся у воды голой полосой, покрытой склизкими камнями, бурой травой и выброшенными при разливе корягами, почерневшими и намертво вросшими в торфянистую почву.

— Вот ведь опять местечко поболтать выбрали, — вновь зашептал командор. — А летом тут, должно быть, хорошо. Купаться можно. Только бы этим поплавать не вздумалось.

А если вздумается? Юлиан почесал переносицу и как можно тише откашлялся в кулак. Он уже отказался от надежды понять, что всё это может значить. Но одно никак не выходило из его мыслей: с чего вдруг командор решил подвести отряд ближе к реке, а значит, и великанам? Им что, в той роще плохо сиделось?

Оставшуюся половину дня древни всё также стояли кружком, изредка переступая, протяжно вздыхая и поскрипывая. То один из них, то другой начинал глухо бубнить, тогда прочие замолкали, вроде как слушая его. Наблюдатели лежали в своём укрытии и мёрзли. От надетых бронь мышцы наливались гудящей усталостью.

Бледное колесо солнца завершило в вышине свой дневной путь, скатившись за кромку горизонта. Незаметно спустились сумерки. На небе замерцали сперва едва различимые, а затем всё более ясные звёзды. Из-за ползущего полога туч вышла похожая на румяную лепёшку луна — скорее оранжевая, чем белая. От реки веяло сыростью. В вечерней мгле над ней носились крикливые птицы. Слышался плеск крупных рыб, нарушающий мерный и от того вовсе перестающий замечаться гул воды. Древни беседовали. Смена дня и ночи, равно как и всё прочее, происходящее вокруг, было им безразлично.

— Так и заледенеть недолго… Как-то всё у нас повторяется. Что до того караулили-караулили впустую, что теперь. — Мэтр Кроули сидел на дне оврага, привалившись к торчащему здесь гнилому пню. Временами старик пробирался через густую как щетина у щётки поросль ракитника на гребень, посмотреть, что изменилось на берегу, но делал это всё реже. Руки его даже в тёплых перчатках дрожали. Поверх балахона, как и в прошлые дни, брони маг не надел. Зато громоздкий посох был при нём, лёжа тут же рядом.

— Я говорил, чтобы вы возвращались с посыльным. Догвиль с Мэрихом должны разбить лагерь, там бы согрелись, — зевнул Шрам. Повернувшись на менее отмятый бок, он чертыхнулся, пошарил под собой и выдернул впившийся в ногу корень.

— Нет, друзья мои. Пусть здесь я мёрзну, а в лагере бы томился от безызвестности. По мне, так лучше первое, чем второе.

— Теперь неважно. Сейчас вместе поедем обратно, ничего уж толком не разглядеть, — обнадёжил командор. — Вернёмся утром.

— Ещё один топает, — едва не впервые за все прошедшие часы ожидания подал голос маэдо. Этот как уставился, так и не сводил с великанов глаз. И ни холод, ни скука были ему нипочём.

Мэтр Кроули подскочил как ошпаренный. Бормоча под нос что-то невнятное, он торопливо полез наверх. Юлиан отполз в сторону, давая ему место. Все подобрались. Сир Хью одёрнул Лопуха, пригибая того пониже. Хотя и сумрак, а кто этих дуболобых знает.

Из лесной чащи выступил очередной великан. Расторопно огибая встречные древесные стволы и перешагивая кустарник, он проследовал к собранию. Этот был не таким высоким или могучим, как многие из уже стоявших на берегу, но сразу выделялся среди них. Большую, сросшуюся с торсом голову, лапы и плечи древня сплошь покрывали короткие побеги с ещё зелёной, не облетевшей листвой, меж которых свисали бороды мха, делающие его похожим на курчавого «медвежонка». Вся плотно сбитая, для великана весьма соразмерная фигура крепыша лучилась завидной для его собратьев живостью.

Древень протопал совсем рядом с оврагом, так что сидящие в нём ощутили расходящуюся от его шагов земную дрожь.

— Что же на Стене делается, если этих здесь столько шастает? — сплюнул Лопух, после чего достал из сапога свой ножик и всадил его в ни в чём не повинную кочку. Юлиан разделял волнения напарника, но оружие предпочёл не извлекать. — И ведь всех сюда тянет. Будто заранее сговорились.

— Смотрите! — повысил голос маг. Поднявшись на колени, он раздвинул ветки кустарника и подался вперёд, как если б собирался немедленно бежать к берегу. — Что-то у них началось. Это новенький всех взбаламутил! Надо…

— Мэтр, сядьте! — Зеленоглазый предусмотрительно взял старика под локоть.

Между тем, новичок впрямь нарушил установившееся среди великанов унылое бормотание. Этот не присоединился к собранию, а встал на некотором отдалении. Едва ступив на берег, он трубно проревел, привлекая внимание остальных. Громилы прерывали свои бурчания и разворачивались. И тут они вновь загомонили, кто во что горазд, затопали, замахали плохо гнущимися лапами, точно подданные, радующиеся появлению любимого монарха.

Скоро от общей группы к новичку выступил один из древней.

— Носорог, падлюга. Это ведь наш Носорог! Вон какой шнобель торчит — отсюда видать! — закричал Лопух. Юлиан ткнул его в бок. То, что вышедшим вперёд древнем был именно Носорог, все уже поняли и без подсказок.

Носорог остановился, не доходя до курчавого крепыша. Замер, словно чего-то дожидаясь. Тогда новичок сам придвинулся к нему и возложил свои многоотростковые лапы на подпаленные магической молнией плечи собрата.

Теперь все наблюдатели, а не только мэтр-маг, поднялись на ноги, дабы лучше видеть великанское приветствие.

Поначалу между стоящими друг против друга громилами ничего не происходило. А затем лапы крепыша зажглись голубым огнём и густеющий сумрак отпрянул от них в стороны. Речной берег озарила неяркая вспышка.

Мэтр Кроули, следом маэдо, Шрам и остальные выбирались из оврага, вставая уже в полный рост. Они смотрели, как призрачное с проблеском зелени сияние подобно воде стекало с ладоней новичка на плечи Носорога. Того охватила судорога. Показалось, что великан готов рухнуть наземь, но Ведун — а кто же ещё, если вытворят такие чудеса! — крепко поддерживал его. И вот уже оба древня сияли, точно парная чародейская свеча. В воздухе от них разносилось трескучее напряжённое шипение.

Сколько длилась их связь? Никто из наблюдателей не ответил бы на этот вопрос. Время прекратило для них существовать, пока громилы не разорвали объятия. Носорога будто отшвырнуло на шаг; его кора ещё продолжала тускло светиться, постепенно угасая, как блики прогоревшего костра. Заметно пошатываясь, он отошёл в сторону. Ведун же выгнулся и затрубил в темнеющее небо.

— Магия! — прохрипел мэтр Кроули. — Как есть, магия! Хаос первородный и Порядок всемилостивый — великан колдует! Я же говорил, что они показали нам ещё не все свои фокусы!

— Видим, мэтр. Тише, — рыкнул на старика господин Аргуст. — Если нас заметят, придётся спасаться бегством. Тогда мы точно ничего больше не узнаем. Вы этого добиваетесь?

— Да никто нас не заметит, — сказал Шрам, всё же поправив для верности чехол с топором за спиной. — Великаны уставились на своего колдуна. Сейчас хоть в барабаны бей… Во, продолжается.

И правда, к Ведуну подходил второй громила.

В следующие минуты ритуал с наложением лап и вспышкой голубого огня в точности повторился. Древни разняли объятия, но на этот раз Ведун не голосил. Далее выступил третий великан. За ним четвёртый. Пятый. Громилы, получившие «освящение», переходили в отдельную группу. Ведун совершал магическое омовение, словно раздающий благословения храмовик в церкви, куполом которой служили сами небеса, а вместо молитв звучал гул реки. Паства выстраивалась в очередь. В осторожности отпала всякая необходимость. Великанам до людей не было никакого дела.

Вечерние сумерки плавно перетекли в ночную темень. Тучи уплотнились, скрыв звёздный табун с их лунным пастырем, так что на помощь с их стороны рассчитывать не приходилось. Только окутывающий Ведуна призрачный ореол позволял различать ещё хоть что-то. Наблюдатели впустую тянули шеи от невозможности, как следует рассмотреть великанскую волшбу.

Наконец последний громила облачился в сияющую пелену. Магическое таинство завершилось. В подтверждение этого Ведун запрокинул башку и повторно проревел с особым напором. Его завывание, пугая ночь, разнеслось над притихшей рекой до другого её берега, а то и ещё дальше.

— И что теперь? — Иззябнувший, но с горящим взором мэтр Кроули теребил древко посоха онемевшими пальцами.

Словно в ответ на его вопрос великаны всей гурьбой пошли к воде. Река захлестнула их до колен, потом до пояса. И тогда они поплыли. Мощно загребая лапами, два десятка древесных монстров отдалялись от берега. Как флотилия брёвен при лесосплаве, только движущаяся не вдоль, а поперёк течения. Не стоило сомневаться, что эти доберутся до противоположной стороны. С трудом и нескоро, но доберутся.

— Дьяволы! — Шраму только и оставалось поминать нечистого. Не видя земли под ногами и рискуя провалиться в случайную колдобину, командор бросился к опустевшему берегу. — Уроды! Твари! Так и знал, что станут переправляться! Зараза!.. Август, что это была за чертовщина, ты понял?

Мэтр Кроули, вместе с остальными пробирающийся через заросли осоки по щиколотку в топкой грязи, взялся что-то сбивчиво объяснять. Командор, впрочем, его всё равно не слушал.

— Узнать бы, в чём был смысл того ритуала… Они же его ждали. Сошлись сюда ото всюду, чтобы… чтобы он их подпитал! — бубнил старик, пожалуй, впервые используя свой посох по его прямому назначению. — Природной магии, как и магии Хаоса, намешано оказалось в избытке. Невероятное сочетание!

Командор метался по взрыхлённому лапами древней берегу, матерясь и почти забегая в воду. Господин Аргуст, встав на более менее сухом участке, просто смотрел вослед плывущим великанам. На его лице с затвердевшими скулами отпечаталась усталость и нескрываемая злость. Они все провожали взглядами древней, что непринуждённо и даже красиво пересекали водную гладь. Сейчас в полутьме Корабель казалась живой свинцовой равниной, неспешно движущейся в раз и навеки отведённом ей направлении. Древни посреди реки виднелись вереницей тёмных пятен с протянувшимся за ними шлейфом из волн зыби.

Где-то совсем рядом гаркнула ночная птица. Её отрывистый крик взвился над водой ехидным смехом. С каждым мигом громилы делались различимее всё хуже. Догнать их более не представлялось возможным.

— Загребают, как всю жизнь только тем и занимались… Наши великаны разумны и владеют высокой магией. Они замечательно подготовились к этому походу. Штурм Стены, а теперь переправа через реку. Никогда бы не подумал, что они способны на подобное. Просто поразительно! — восхищению мага не находилось предела.

— Лучше бы как раз подумал. — Господин Аргуст был раздосадован исчезновением великанов не меньше командора, только предпочитал держать свои чувства при себе.

Древней практически не стало видно, стих издаваемый ими плеск, но Аргуст всё смотрел на реку. Юлиана поразило и даже испугало, как блестят в темноте его глаза. Когда спустя минуту он вновь взглянул на маэдо, то ничего странного уже не заметил.

«Этот взгляд я видел прежде, — всплыла подзабытая мысль. — Не в крепости и не в Бермонде. Где-то ещё».

Шрам бросил особо ёмкое ругательство, затем рявкнул:

— Возвращаемся! Представление закончилось. Зараза!

Командор был не в настроении слушать болтовню мэтра, из которого, как из рога изобилия лился поток заумных постулатов из теории магии и производимых на их основе путаных суждений.

— Двое останутся в овраге, где мы впустую проторчали полдня. Огня не разводить, смотреть в оба, может, кто из уродов отстал и ещё выйдет на берег. Сир Хью распорядится, чтобы в следующий час вас сменили… Всё, поехали! Нужно согреться и хоть чего-то пожрать, а то так и околеть недолго.

— Наконец-то, — вздохнул Луи, тут же закашлявшись и сделав вид, что лишь прочищает горло. Большинство полагало также.

Из лесу привели сонных лошадей. Запалили факелы, иначе ровным счётом ничего нельзя было разобрать. Хью обменялся со своими парнями ещё парой слов. И вот, освещая себе путь огнём, всадники скрылись за ближайшими деревьями.

На речном берегу воцарилась ночная тишь. Лишь слышался убаюкивающий шёпот большой воды да тихое ворчание дозорных, назначенных первыми коротать дежурство в опостылевшем овраге.

Неладное они почувствовали, когда до поляны за перелеском, где должен был быть устроен лагерь, оставалось всего ничего. Поначалу никто не понял, что вызвало беспокойство, но командор набавил хода. Пламя факелов трещало и извивалось на ветру. Стволы с ветвями проносились по сторонам размытыми тенями. Незаметно за грохотом копыт проступили иные звуки, и они-то развеяли все сомнения — предчувствие беды не было лишь плодом их утомлённого сознания.

Ночной лес огласил рёв боевого рога, прокатившийся по нему басовитой струной. И сразу же разнёсся повторный сигнал тревоги.

Пуща ходила ходуном от наводнившего её движения и грохота. Впереди творилось нечто безумное. Всюду метались всполохи огня, ржали чем-то напуганные лошади, несколько их с оборванными поводьями выскочило из темноты и, шарахнувшись от кавалькады всадников, скрылось из виду. Неразборчивые вопли распадались на отдельные выкрики и отдаваемые приказы.

Господин Аргуст на скаку извлёк меч из ножен. Шрам нёсся следом за ним. Остальные чуть на отдалении. Посох мэтра Кроули наливался внутренним свечением, как если бы в его сердцевине разгоралось затаённое пламя. В полутьме выглядело это зловеще.

Чтобы понять причину переполоха, много ума не требовалось. Вставший на привале отряд подвергся нападению неизвестного противника. Неизвестного, потому что им не являлись древни. Мчащиеся от реки всадники только это для себя пока и уяснили. Никого из чужаков они ещё не видели.

Вновь взвыл рог. У всякого, кто слышал его тревожный зов, сердце ускоряло свой бег, хотя казалось, быстрее уже некуда. Солдаты вкупе с пятёркой магов-учеников носились меж горящих костров и ещё не до конца натянутых палаток. И отовсюду, из окружающего мрака, из-за деревьев и кустов в них летели стрелы.

Судя по всему, атака на лагерь случилась считанные минуты назад, когда отряд уже готовился к отбою. Никто из солдат ничего не понимал и лишь стремился найти укрытие. Кто-то находил и затаивался, или же запоздало хватался за оружие, а кто-то подставлялся под неуловимую глазом смерть, свистящую в ночи, и валился кулем на землю.

Тому, как враг сумел незамеченным подкрасться к ним, не существовало оправдания, но это было так.

Вот только, где он, враг?

Рассекают покров ночи странные, примитивно грубые стрелы. С тупым звуком вонзаются в стволы деревьев и с мягким — в людские тела. Кто их выпускает? Невозможно, чтобы лучники до сих пор продолжали столь искусно скрываться в подлеске.

Отряд захватили врасплох, как заспанного зверя на лежбище. Но зверь, хотя и раненый, ещё сохранял силу!.. Непроглядная стена леса высится по одну сторону поляны. На самой поляне горят костры, в неразберихе занялось и несколько палаточных пологов. Пляшут отблески огня на обнажённом металле. Бьётся в судорогах, разбрызгивая пену, сломавшая ноги лошадь — в её глазнице торчит древко с простейшим оперением на конце. Песнь стрел и танец смерти едины. Они наполняют ночь и подминают под себя жизнь.

Командор с маэдо проскакали между костров и палаток.

— Зажечь факелы! — разнёсся приказ Штрауба. — Укрыться за щитами!

Шрам спрыгнул с седла, его растрёпанные волосы опали на плечи волною. Достав топор, он взревел:

— Прочесать лес! Живо, живо! Ни одна паскуда не должна уйти!

Присутствие командора тотчас возымело действие. Собираясь вокруг него, как возле некоего несокрушимого бастиона, рыцари стряхивали паникёрство и начинали исполнять привычные команды. С факелами в руках они ринулись в ближайшие заросли.

А вражеские стрелы всё летят, собирая кровавую жатву, пусть и в меньшем количестве, чем до того. Стучат по выставленным щитам. Сразу две или три ударили в кирасу командора, отскочив от неё. Шрам прикрыл лицо наручами свободной от топора руки. Эти стрелы имели кремниевые или вовсе костяные наконечники. Однако не каждую из них встречала защита. Неизвестные лучники обладали завидной меткостью, учитывая нехватку света и смятение, в коем пребывали их цели. Завеса из воплей раненных и умирающих повисла над лагерем — мучительная, отчаянная.

Рыцари разбегались с открытой поляны.

Противника всё не видно. До сих пор не удалось не то что схватить — хотя бы заметить кого-то из нападавших. Но ничего! Сейчас придёт и их черёд расставаться с жизнями.

* * *

Юлиан с Лопухом отстали как от командора, так и от всех остальных, даже мэтр Кроули на своей смирной кобыле обошёл их. Потому до лагеря они добрались последними. Как назло, ни один из них не взял факела и ехать приходилось едва ли ни на ощупь.

— ВОТ-МАТЬ-ТВОЮ! — Юлиан рванул поводья, заметив выскочившую перед ним тень лишь за миг до того, как на неё наехать.

Под копыта его вставшей на дыбы лошади из-за кустов можжевельника нырнуло нечто низкорослое и шустрое. Существо (а это была живая бестия!) только чудом избежало верной смерти. Отпрянуло и замерло, вытаращившись на двух также вставших всадников. В своей маленькой, будто детской, ручонке бестия сжимала не по размеру толстый выгнутый лук.

Недомерок, кем бы он ни был, испугался случившейся встречи не меньше самих стражников. Поняв, что его заметили и улизнуть скрытно уже не получится, уродец угрожающе зашипел; в алом от пламени костров сумраке сверкнули круглые как у кошки глазищи.

С трудом сдерживая хрипящих лошадей, всадники уставились на заморыша. Прежде им доводилось видеть и просто очень низких людей и тех же карликов-уродцев, которых хватает в трущобах при любом крупном городе, даже в Бермонде имелся свой выродок. Но эта бестия к ним не относилась. Её голова не казалась раздутой, как тыква, и лишних конечностей не наблюдалось; её не породила на свет мать, гниющая заживо от употребления дурманящей дряни, и противоестественное кровосмешение было тут ни при чём. Перед ними находилось полноценное существо. Разумное и хитрое — чего стоила хотя бы его кургузая одежонка с навешанным на неё мхом, полностью сливающаяся с лесным фоном, и настоящее оружие.

Карл ощерил мелкие зубы под выпирающим вперёд как флюгер нюхалом — прям, жуткая прямоходящая крыса. Лошади попятились, близость уродца и им приходилась не по нутру.

Совсем рядом кричали, там происходил бой. Но в месте, где столкнулись стражники и недомерок, никто не появлялся. Позади карла темнели дебри можжевельник, из которых тот выпрыгнул, и он мелкими шажками отступал к ним.

Понадобилось несколько мгновений застывшей паузы, прежде чем ладони всадников потянулись к рукоятям мечей. Карл выказал большую сноровистость. Он вновь зашипел и как-то поджался, чем только усугубил свою схожесть с неимоверной крысой. А затем одним движением выхватил короткую стрелу из висящего у него за спиной колчана.

Поняв, что в следующую секунду его без зазрения совести собираются взять и прибить, Юлиан прохрипел нечто бессвязное… Меч не спас бы его. Возможно, лошадь ещё могла успеть затоптать недомерка — об этом он даже не подумал.

Стрела легла на тетиву, оттянутую карлом до самого уха.

Но Лопух оказался быстрее.

Сверкнул отполированным боком солдатский нож-засапожник. Лезвие сделало в воздухе оборот и с мокрым чавканьем вошло в мерцающий глаз уродца. Крысёныш тонко взвизгнул. Взмахнул ручонками и, выронив свой лук, повалился навзничь.

— Ме-мерзость, — сплюнул Юлиан. Занесённый для удара меч оттягивал руку, не сразу он опустил его. — Лопуша, это ещё кто?

Приятель пожал плечами:

— Я откуда знаю. Лешак какой-то. Хотя, у нас в деревне говорили, что они скорее на тех же древней смахивают, только ростом с человека. Похоже, они на наших и напали. Никогда таких раньше не видал… Блин, и как это я не промазал?

— Творец-Вседержитель, эта тварь чуть не подстрелила меня!

— Чуть не считается. — Свесившись с седла, Лопух разглядывал на земле мёртвеца, сейчас ставшего едва отличимым от обычной кочки. Без огня совсем неотличимым. Он тоже извлёк меч. — Поехали. Тут этих гадов, должно быть, навалом шныряет.

Но схватки с недомерками, устроившими им засаду, так и не случилось.

Когда неразбериха улеглась, а подоспевший командор навёл порядок, рыцари Розы принялись прочёсывать местность у лагеря. И тогда же обстрел прекратился полностью. Враг понял, что его налёт со столь жалким оружием потерпел неудачу, и предпочёл ретироваться. Изловить кого-то из ночных стрелков не удалось. Непостижимым образом те растворились в густом подлеске, да так, что следов было не найти. Лишь на самой границе зрения в темноте скользили приземистые тени, появляющиеся и тут же исчезающие, как сквозь землю проваливающиеся. Просвистело ещё несколько стрел. Один из рыцарей булькнул, схватившись за пронзённую шею. Пришлось вспомнить про бдительность. Шрам сам возглавил поиски, его топор нарубил уйму веток и только. Другой группой руководил господин Аргуст, но и они не добились большего. Враг ушёл беспрепятственно, так же, как появился.

Обескураженные и молчаливые или, напротив, извергающие страшные проклятья, как уподобившийся осатаневшему медведю-берсерку командор, солдаты возвращались в разгромленный лагерь. На истоптанной траве лежали тела, поутихшие лошади бродили среди поваленных палаток.

Заново развели костры, что осветили округу как днём. Раненых уложили на расстеленные одеяла. Разбежавшиеся лошади были по возможности собраны. По периметру лагеря встали дозорные — на случай, если ночные гости вздумают вернуться. Что представлялось сомнительным, хотя и их появление в такой глуши часом ранее казалось чем-то невозможным… Подсчитали потери. Выглядевшие никчёмными стрелы отправили на Небеса пятнадцать человек. В основном точным попаданием в лицо или открытую часть шеи. Большинство солдат ведь находилось без шлемов, сняв их после целого дня ношения. Ещё четверо лежали при смерти. Надежда на то, что они дотянут хотя бы до утра, даже при всём старании лекарей с помогавшими им чародеями, была невелика.

И это им ещё повезло. Имей ублюдки в своём распоряжении более стоящее оружие, исход налёта вполне мог обернуться обратным соотношением выживших и убитых.

Десяток всадников, возглавляемый господином Аргустом, съездил к реке забрать оставшихся там дозорных. Враг, судя по всему, отступил в другую сторону, но какая теперь разница. Найти ни самих разведчиков, ни их лошадей не удалось. На палой листве в овраге обнаружились лишь лужицы подсыхающей крови. Число погибших возросло до семнадцати. А бешенство Шрама перехлестнуло все преграды. Разнесённое в щепки походное кресло стало первой жертвой его ярости.

Между тем был объявлен срочный сбор командного совета.

8

На редкость гнетущее ощущение производил этот совет.

Господин Аргуст молчал. Боевой блеск в его глазах угас. Догвиль, Мэрих и Хью стояли с понурым видом, в полной мере осознавая свою вину за случившееся побоище. Мэтр Кроули качал высокоучёной головой, говоря, что колдовства в действиях врага не было, а потому ни он, ни его подмастерья ничем не могли помочь, просто не знали, что противопоставить такому неприятелю, которого не видно и не слышно. Из пяти учеников мага один погиб, словив стрелу в незащищённую бронями грудь, а второй получил сотрясение, когда его едва не затоптали в общей сутолоке. У Чистых Вод чародеям повезло отделаться царапинами, на этот раз не минуло. Старик ходил по шатру из угла в угол, натыкаясь на обломки кресла и не находя себе места. Его осунувшееся лицо прорезали ранее не заметные морщины, сразу сделавшие мэтра похожим на дряхлую развалину.

Понеся потери, они не то чтобы отбились, а скорее отпугнули неприятеля. И никто не был способен дать произошедшему хоть сколь-нибудь внятных объяснений. Шрама это бесило. Командор едва сдерживался, дабы не наброситься на первого, попавшего под руку. Но что его буйство могло исправить?

В том, что им подготовили именно засаду, и это не было случайной стычкой, не приходилось сомневаться. Так что же, пока они следили за древнями, за ними тоже следили? Недомерки, неизвестные никому карлики. Что связывало их с великанами и связывало ли? И чем им не угодили люди? Именно теперь, когда громилы стали вне досягаемости, на другом берегу. Хью и его разведчики рискнули пройти через лес до протекающей через него речушки, бывшей одним из притоков Корабели. У воды они нашли следы от плоскодонных лодок, на которых ночные налётчики сперва приплыли, а затем убрались восвояси.

Вопросам нет числа. Что сделалось уже закономерностью в последнее время.

В лагере пылали костры. Порядок наведён, палатки вновь установлены. Дозорные вглядывались в лесную чащу и ничего опасного в ней не замечали. Враг ушёл… вроде бы. Солдаты из уцелевшей половины отряда немного успокаивались, но никто не спешил выпускать из рук оружия.

Совет в командорском шатре, где напряжение и невымещенная злость становились почти осязаемыми, продолжался мучительно долго. Юлиан с Лопухом были допущены на него в порядке исключения. Когда всё закончилось, выяснилось, что только им двоим волей случая удалось положить единственного стрелка-недомерка. Его труп тоже находился в шатре. Ещё один нежданный враг, будто мало им великанов. Пресвятые Небеса, мир не иначе скатывался в самую адскую Бездну.

— Всё! — Штрауб впустую рубанул по воздуху. Его топор, после того, как вместо вражеских костей вкусил лишь древесины, был заброшен в угол. Там же лежал видный синий плащ, разодранный об какую-то корягу. Командор оставался в кирасе, приобретшей ряд свежих царапин от сломавшихся об неё стрел. Что могло быть сказано в оправдание, было сказано, и отметено, как «детский лепет». — Дальше так тянуться не может. Кто это был? Неизвестно! Появились, постреляли нас, точно безмозглых кур, и спокойно убрались. Да я вспомнить не могу, чтобы за все годы терял стольких людей в подобном походе! — То, что в шатре кроме мэтра-мага и маэдо находились посторонние, сегодня для командора не было причиной сдерживаться. — А от этих лишь один валяется. Всё! Никто дальше шагу не ступит, пока не выясним, что это за уроды. И что они делают на нашей земле.

Сиротливо горела стоящая на уцелевшем, в отличие от кресла, столике масляная лампа. Её тусклый свет наполнял пространство шатра. Стены из туго натянутой парусины трепал ветер, ночная прохлада всё настойчивее подступала к ногам. Вызванные Штраубом советники безмолвствовали. Не осталось слов, не осталось сил. Только свинцовая тяжесть на душе, растекающаяся по телу глухой равнодушной усталостью. А ещё желание забыться сном хотя бы на пару часов, чтобы прояснилось в гудящей голове.

— Чёрт знает что! — одержимость Шрам являлась обратной стороной всё той же измотанности. — Думали, выйдет весёлая прогулочка, а нашли себе приключений по самую…

— То, что весёлой прогулки не выйдет, было понятно с самого начала. К тому и готовились, — произнёс господин Аргуст. Его ладонь лежала на рукояти меча. Он чуть извлёк его из ножен и резко загнал обратно. — Да выходит, плохо готовились… Мэтр, неужели нет никаких предположений, что это за существа?

— А? — встрепенулся старик. Немногим ранее он замер без движения, словно выпав из реальности или задремав на ходу. — Извините, я… Кто эти существа? Видимо, неизвестный нам прежде разумный вид. Хотя, я думал, таких уже не осталось. По крайней мере, на нашем континенте. Не знаю я, кто они.

Командора такой ответ вполне устроил:

— В конце концов, и нечего тут знать! Враг он и есть враг! Остальное — пустословие. Откуда взялись — да какая разница! Надо подтягивать войска и прочесать весь Север частой гребёнкой. В каждую нору заглянуть, под каждый камень. Месяц… нет, уже не успеть… Весной! Весной мы выжжем всю это скверну калёным железом! И ту, что из-за Рубежа лезет, и ту, что у нас под боком засела. Пока же… Завтра мы поворачиваем к Жести. Я так решил.

Повисло новое молчание. Заявление командора — верное и вполне ожидаемое, тем не менее, прозвучало как обвал в горах. Слишком круто всё менялось. И по большому счёту это не было их выбором. Они лишь следовали обстоятельствам.

— Да, — согласился господин Аргуст. — Мы обязательно вернёмся. Истребим нелюдь. И закончим начатое.

Зеленоглазый прямо посмотрел на милорда Штрауба. Тот долго выдерживал его взгляд, раздувая ноздри. Потом кивнул.

— Только, прежде чем уходить в Жесть, мы должны довершить некоторые дела, — напомнил маэдо. — Я имею в виду ту деревню — Чистые Воды. Мы говорили об этом.

— М-да, — поморщился командор, — оставим там наблюдателей. Трое есть, значит, ещё человек пять. Сомневаюсь, чтобы местные и это восприняли с радостью. Сир Мэрих отберите людей — поумнее, да посдержаннее — и назначьте надёжного командующего, я с ним сам поговорю. Правда, если в округе рыскают и другие недомерки, восьмерых может не хватить. Но, уж доберёмся до Жести, я всех подыму. Война — значит война!

Штрауб продемонстрировал собравшимся туго сжатый кулак.

Догвиль со стражниками стояли у входа в шатёр, будто воды в рот набрав. Они и рады были б уйти, да никто их не отпускал.

— Откуда на берегу взялось столько великанов? — задал очередной из «безответных» вопросов Шрам.

Чуть оживившийся мэтр взялся высказать некоторые догадки:

— Вообще, вариантов может быть не столь много. Либо они преодолели Рубеж, к примеру, у того же Медвежьего Угла, после того, как мы ушли оттуда. — Догвиль при этих слова непроизвольно дёрнулся. — Либо великаны спустились сюда по реке. Сначала плыли по течению, а затем шли вдоль берега. В воде они не тонут, в чём мы уже убедились. Главное, они знали, что здесь их встретит Ведун и поделится силой для преодоления Корабели. Также я допускаю, что возможны одновременно оба варианта.

Мэтр сказал и все задумались. Не очень-то логично звучали эти его варианты. Главное, они не отвечали, зачем великанам вообще понадобилось ломать Стену и заходить на территорию Империи. Отчего им было не пересечь реку сразу из пустошей?

Лучшего объяснения, впрочем, никто предложить не мог.

— Нам стоит лишь надеяться, что все великаны сошлись сюда, к данному месту встречи, и в уделе их не осталось, — ещё добавил маг. — Так что ни в какие деревни они более заглянуть не соберутся.

— Кроме тех, где уже успели побывать, — буркнул Шрам.

Мэтр на это никак не стал распространяться.

— Через реку без лодок нам не перебраться. — Старик потёр слезящиеся глаза. Необходимость отступить давалась ему сложнее, чем кому бы то ни было. — Переправа может быть у ближайшего города, но это несколько дней пути в одну сторону. За это время великаны уйдут вглубь Чащоб. А там нехоженые дебри, да и заморозки. За ними мы если и угонимся, то себе на погибель… Столько смертей… Мы ошибались. Как же мы ошибались…

Мэтр говорил всё тише, так что его делалось едва слышно. Он вновь отдалялся от них. Юлиан напрягал слух, но скоро перестал различать слова. Маг сгорбился и незряче уставился в одну точку. Его бескровные губы ещё шевелились.

— Пойдём вдоль берега, — заключил командор, поняв, что от старика они не добьются больше ничего вразумительного. — За неделю будем у Жести. Сеньор Догвиль, сир Мэрих передайте объявление остальным. Сир Хью, разъезды должны двигаться впереди отряда и проверять дорогу. Ещё одной западни мы едва ли переживём… Также мы заберём с собой всех погибших, чтобы захоронить их на крепостном кладбище. Как положено.

Догвиль и другие приложили кулак к сердцу. Каждый из них предпочёл бы провалиться сквозь землю, чем слышать в голосе Шрама невысказанное напрямик, но явно присутствующее и полностью оправданное разочарование.

Старый маг ушёл в «затмении», прекратив бормотать. Жидкая бородка его тряслась, глаза мокро блестели под седыми бровями. Командор, в очередной раз за время, что продолжался совет, оглядел собравшихся. Но теперь вместо одной лишь злости к нему вернулась собранность. Решение принято. Пусть с отмщением налётчикам придётся повременить, но оно состоится. И не так уж долго ждать.

Господин Аргуст, сам не замечая того, теребил перстень на пальце правой руки. То ли крупный изумруд, то ли похожий на него камень, вделанный в оправу, легко прощупывался сквозь кожу перчатки. Он поймал на себе взгляд вдруг очнувшегося старика, отдёрнул руку и в свою очередь посмотрел на мага. Тот потупился.

— Теперь я возвращаюсь к карлам, что напали на нас, — командор переводил разговор в первичную стезю. Сегодня он всё же желал получить хоть какие-то объяснения.

— Они весьма развиты, — перебил его снова заговоривший мэтр, давая понять, что его ещё рано вычеркнули из состава совета. — У них есть оружие, слаженная тактика. Они похожи на нас, пусть и не принадлежат к людской расе. Нечто схожее я прежде утверждал о великанах и во всём оказался прав.

Поздний час, за пределами шатра властвовала расцвеченная пятнами огней ночь. Но не будет им этой ночью покоя. Мэтр Кроули возобновил своё хождение по тесному пространству шатра. В свете лампы он напоминал серую долговязую цаплю, у которой вместо крыльев были два мотающихся туда-сюда рукава балахона.

— Милорд Штрауб прав, мы на своей земле и их здесь раньше не водилось. Встаёт закономерный вопрос: откуда они пришли? И с какой целью? — продолжил рассуждать старик. — Может с севера? Из Пустых Земель, как великаны? А может и из лесов, что на другом берегу Корабели. Лодки у них имеются. Тамошние чащи почти не изучены. Тем более, они граничат с краями Белоземелья.

Мэтр постоял на месте, потирая ладонью о ладонь, размышляя. Его никто не перебивал, все сосредоточенно слушали.

— Одно несомненно — это некий народ. У них есть своя община, должны быть свои поселения. Но что они забыли у нас? Почему вздумали напасть? Тому должно иметься объяснение.

Командор откашлялся. В этом отношении он придерживался уже озвученного мнения, не требующего поиска особых мотивов.

— Не захватывать же они нас собрались? — Мэтр сам же взялся отвечать на свои вопросы. — Абсурд! Хотя, если это, так сказать, была разведка боем, а мы оказались на пути их передового отряда… Великаны и карлики — предполагать между ними какую-то связь пока рано. Отсюда вывод: нам вновь и вновь крайне не хватает достоверных сведений. Без них мы слепы, как котята.

Маг многозначительно скосился на господина Аргуста, а может командора. Они стояли рядом. Их бессловесное обращение было отмечено не только теми, между кем оно происходило.

— Достоверные сведения — вот, что первостепенно, — настаивал мэтр, будто кто-то собирался с ним спорить. — И важнейшее из них — это выяснение того, куда направляются великаны. Но продолжить за ними поход мы не можем. — Его голос делался по-стариковски раздражительным. — Мир стремительно меняется, скажу я вам. Причём, не в лучшую сторону. Не хотелось бы становиться тёмным пророком, но это воистину так. Мы же с вами катимся, словно камни с горы, что не в силах противиться своему падению. Мы только наблюдатели! Пассивные и бессильные. Так не должно быть! — Маг потряс в воздухе сухопарым кулаком, невольно передразнивая командора. — Человек — царь природы! По крайней мере, так считалось до последнего времени. Теперь же, не знаю, что и думать.

Мэтр выговорился. Его вроде бы загоревшийся, а теперь опять поблекший взор медленно скользил по стенам шатра, по лицам собравшихся в нём. Все молчали. И Шрам, и господин Аргуст. А Юлиана преследовало неотступное ощущение, что он вновь находился в башне коменданта Швабрю, и тайное собрание, куда его затащили, продолжалось, лишь частично сменив участников.

Старик, точно прочтя его мысли, обернулся к забившимся в угол стражникам. И стремглав двинулся к ним.

— Вы! — провозгласил он, ткнув в них крючковатым пальцем. — Только вам удалось прикончить карлика. Расскажите ещё раз, как это произошло. Постарайтесь не упустить ни малейшей детали. Абсолютно всё сейчас может иметь определяющее значение.

Приятели переступили с ноги на ногу.

Сперва заминаясь, а затем увереннее, Юлиан поведал историю их стычки с ночным налётчиков, в результате которой тот был убит. Повторять её ему приходилось не в первый и даже не в пятый раз за вечер. Лопух в самые напряжённые моменты — «да, так оно всё и было» — подтверждая правдивость сказанного.

Когда он закончил, в шатёр вернулась тишина, даже наружный шум не спящего лагеря будто притих. Весь их разговор состояла из таких пауз, за которыми следовали взрывы резких слов. Шрам и компания уже знали общий ход событий, но тут проскочил ряд подробностей. Сира Хью заинтересовало описание одеяния карлика — отрепьев из плохо выделанных шкур с нацепленными ветками и мхом, что сливались с землёй, когда тот лежал, не шевелясь, а также кожаного пояса, обвитого вокруг живота несколько раз, с висящими на нём костяными крючьями наподобие шпор. Мэтр же переспросил о болотных искрах, вроде как отразившихся в глазах недомерка, о чём Юлиан, оказывается, также успел упомянуть.

— Да вы у нас опять герои, — с налётом усмешки произнёс командор. — Когда всё образумится, вас наградят. Как я уже, вроде, говорил. Сеньор Догвиль при необходимости напомнит мне о том.

Догвиль сказал: «Так точно» и кивнул подчинённым, выразив тем своё ими удовлетворение.

— Любопытно, — протянул старик. — Надо непременно записать всё это, как нашу первую, Бездна её побери, встречу с народом карликов. Я сам займусь рукописью. Потом.

Приятели стояли в струнку. Остальные же пришли в движение.

— Пишите, мэтр. Теперь не ясно, что может пригодиться. Теперь, вообще, мало что ясно, — господин Аргуст что-то усердно обдумывал, временами выныривая из своих мыслей. — Пойдёмте, взглянем, что ли, ещё раз на нашего налётчика.

Восемь человек сгрудились у полога шатра, где лежал ночной лучник. Мэтр Кроули присел на корточки и, ничуть не брезгуя, перевернул существо на спину, чтобы все могли лучше рассмотреть его. До этого каждый уже имел возможность полюбоваться на карла, но вид мелкого уродца и при повторном осмотре производил веское впечатление. Веско-гадливое.

Труп успел окоченеть. Кровь в развороченной глазнице, нож из которой вернули владельцу, застыла бурым наплывом. Широкий безгубый рот застыл в посмертном оскале. Выпирающий нос делал лицо карла скорее похожим на морду, и теперь, когда тело деревенело, это виделось ещё отчётливее. Сальные мышасто-бурые волосы спадали ниже плеч, прилипнув к впалым щекам. Цепкие короткие пальцы с твёрдыми ногтями всё также хватались за оружие. Лук из орешника с тугой жилой-тетивой, лубяной колчан и маленький костяной нож лежали тут же возле недомерка.

— Гадость! — Шрам, не будь он у себя в шатре, не преминул бы сплюнуть. — Будто ребёнок лежит, страшненький такой, дикий. А на деле — нелюдь, наверняка ещё и кровосос поганый.

— Да уж, — согласился поглощённый изучением неизвестного науке существа мэтр. — Видите, очень они к нам близки. Я полагаю, как гномы или тех же нублы, что обитают на юге. Смотрите! Если не ошибаюсь, остатки схожего оружия находили в пещерах, где селились наши далёкие предки — перволюди. И до сих пор мальчишки делают себе костяные ножи. Одежонка с обувкой у него имеется, пусть невзрачные, но крепкие. Значит, не только охотой, но и ремеслом они владеют. Весьма развитый народец. Пришли издалека и, возможно, хотят у нас тут обосноваться.

Командор нехорошо ухмыльнулся:

— Ну, это навряд ли. Чёрта лысого это у них выйдет! Не жить подобной мерзости рядом с людьми. Кровь теперь между нами.

Со Шрамом, пусть не вслух, но согласился каждый. Иметь такого соседа не хотелось никому. Тот, кого назвали нелюдью, мог выжить лишь в самых дремучих уголках мира. Не считая, конечно, древних цивилизованных рас: гномов, что ковали лучшую сталь (примером чьей работы служил топор командора), рулов-рыболов, полуросликов-нублов и ряда других, признанных, испокон веков живших бок о бок с людьми и ничем не походивших на безмозглое, обуреваемое в своей основе животными инстинктами полузверьё. Все прочие — гнилокровые — безжалостно уничтожались человеком и его союзниками. Только так и полагалось поступать, если желаешь отстоять свою землю и не хочешь стать добычей в чьих-то волосатых когтистых лапах.

— Впредь будем знать, с кем имеем дело. Больше мы в их силки не попадёмся. За это я вам ручаюсь.

Не так давно, помнится, нечто схожее командор говорил и о древнях. Он повторялся, как и мэтр, что опять наводило на мысли о возможной связи карлов с громилами. Да и не верилось, что и те, и те могли оказаться в таком глухом месте совершенно случайно. Верить в случайности — не лучшая стратегия на войне.

На том, собственно, их совет и закончился. Рыцари, Догвиль и двое его подчинённых, в какой уже раз умудрившиеся засветиться перед начальством, были отпущены отдыхать до уже скорого утра. Господин Аргуст с мэтром задержались у командора. Очевидно, у них имелось, что ещё обсудить, теперь в своём узком кружке.

— Не нравится мне, как оно у нас всё оборачивается, — посетовал Лопух, когда они присоединились к своим сослуживцам, худо-бедно устроившимся на ночёвку.

Из их десятка погибли двое, а замешкавшийся поначалу нападения Роман-Нос словил стрелу под ключицу. Даже то, что он ещё не успел снять на ночь бронь, не уберегло. Стрелу извлекли и рану ему перевязали, но поднялся жар. Сейчас он находился вместе с другими ранеными, за которыми смотрели лекари. Поползли разговоры, что стрелы недомерков были смазаны ядом. Если так, то им и незачем было пробивать брони, хватало малейшей царапины. Пока лекари отрицали наличие яда. Может просто не хотели давать пищу для лишних страхов.

Стражники опустились на свои сёдла, брошенные у пылающего огня, протянули руки к теплу. Рядом лежала большая куча натасканного валежника — костру этой ночью погаснуть никто не даст. Пламя металось по сторонам, как пойманная в клетку птаха. Ночь выдалась на редкость гадкой: ветреной и мрачной. Под стать настроению.

Догвиль куда-то сгинул, и к приятелям полезли с расспросами. Спать в лагере, не смотря на поздний час, так никто и не ложился. Про их очередной подвиг уже прознали, а потому жаждали подробностей. Белобрысый зануда сразу отмахнулся, уставившись в огонь, даже отказался от позднего ужина. Так и пришлось дружище-Лопуху распинаться перед всеми.

Главную новость сир Мэрих объявил ещё до того — на рассвете отряд поворачивал к Жести. Её встретили одобрительным гулом.

Кругом настороженного, тесно сбившегося боками палаток, лучащегося множеством глаз-костров лагеря властвовала по-осеннему непроглядная темень. Деревья в ближнем лесу тягуче скрипели, стонали и заламывали ветви. Ещё дальше несла свои воды безразличная к судьбам живых Корабель. И за всеми ними свысока взирал мерцающий сквозь полотнище туч, налившийся лик луны.

9

Коридор зелёного мрамора тянулся прямой как стрела, увлекая чужаков в самое сердце катакомб. Магические створки остались позади. Они вновь брели по облицованному полупрозрачным камнем туннелю под толщей земли и руинами тысячелетия назад исчезнувшего города. Все разговоры стихли. Каждый вглядывался в полумрак, надеясь высмотреть, что ожидало их впереди.

Здесь уже не было статуй с пламенеющими чашами в руках. Их и не требовалось. Сами стены испускали приглушённое свечение, вызывающее навязчивые мысли о прогулках по кладбищу в лунную ночь. Мрачновато. И эта выхолощенная тишина, даже шагов не слышно. Надгробий с именами усопших, хвала Небесам, им пока не встречалось, зато в ещё большем изобилии стало вырезанных в плитах стен, пола и потолка аккуратных значков. Складывающиеся из них змейки-вереницы сливались и переплетались, образуя общую убегающую вдаль бесконечность. Оставалось гадать, каких трудов стоило изваять столь художественную письменность.

— Невероятно. Просто чудо. И в каком сохранилось виде! — Седобородый старик дрожащей ладонью вёл по исписанным стенам. Конец его посоха мерно постукивал по камням, только этот звук и разносился сейчас в подземном коридоре.

— Знать бы ещё, куда нас заведёт сиё чудо, — проворчал здоровяк со шрамом на лице и топором в руках. Он не рисковал прикасаться к светящемуся мрамору. Нормальные камни не должны светиться. — На такую глубину уже залезли, и ничего.

— Ещё немного, скоро мы придём.

— Куда?

— Не знаю. Но чувствую — ради этого мы здесь.

— Чувствует он. Не радует меня это твоё внезапное предчувствие.

— О-О-О! — повысил голос маг, вперёд них всех сворачивая за плавный изгиб коридора. — Смотрите! Мы на месте!

Его спутники сорвались вдогонку. Но спешили они, как оказалось, напрасно. Командующий не сдержал тягостного стона:

— Опять двери! Нет, нас тут определённо не жалуют.

Новые створки перекрывали коридор. На этих не помещалось красочных изображений, одни письмена, плотными рядами, как строки в книге, нанесённые на сомкнутые мраморные половинки. Крошечные и очень чёткие, они были не вырезаны, а точно выплавлены в камне. Силуэты животных и птиц, стрелы и копья, цепочки из отпечатков голых ступней, ещё что-то сразу не узнаваемое, а также множество «танцующих человечков».

— Сейчас, сейчас, — засуетился маг, не зная, куда пристроить посох, — сейчас и эти отомкнём.

Мэтр, не иначе, собрался повторить свой трюк со взломом магических запоров. Однако на этот раз ему стараться не пришлось. Створки сами распахнулись навстречу приблизившимся к ним. На изыскателей дохнуло стылым сухим воздухом, запахло давней пылью. А коридор утонул в хлынувшем из открывшегося прохода снопе алого свечения… Возникшая заминка длилась несколько мгновений. Командующих что-то спросил, старик что-то ответил. Свечение слепило, не позволяя ничего разглядеть и на расстоянии вытянутой руки. Но вот, прикрывая лица, они, тем не менее, погрузились в его объятия.

Стоило сделать пару шагов, как свечение приугасло, так что можно было опустить ладони. Им понадобилось ещё какое-то время, чтобы вспыхивающие в глазах искры поблекли. И тогда…

Это было величественно.

И это было здесь — они достигли сердца катакомб.

Когда-то данное помещение, вероятно, служило для жителей мёртвого города наверху своего рода Храмом. И как же долго здесь никто не появлялся. Но всё менялось. Казавшийся вечным покой был нарушен. Века забвения прервались в тот самый миг, когда стопа старика первой переступила невидимый порог.

Они убирали оружие, потребности в котором так и не возникло, друг за другом, с безотчётной опаской проходя в святая святых. И каждый, хотя бы на несколько ударов сердца, но забывал обо всём на свете.

Древний город раскрывал им свою главную тайну.

Огромный зал поражал. А то, что он был практически пуст, не умаляло, скорее подчёркивало его необыкновенность. Льющийся отовсюду нежно-зелёный, словно молодая листва, свет позволял во всех деталях разглядеть внутреннюю отделку. В высоту зал был не меньше двадцати, а в диаметре вся сотня метров! Как такую махину — лишь сходящиеся наподобие скорлупы яйца стены и никаких опорных колонн — смогли построить в те неведомые архаичные эпохи? И построить в подземелье! Если здесь не обошлось без магии, то зодчий, воздвигший всё это, был настоящим мастером своего ремесла. Если же не магия, тогда что? Гениальность тогдашних строителей? Но даже в настоящее время сомнительно, чтобы кто-то взялся за возведение подобного сооружения.

Зал имел круглую форму, а его переходящие в свод купола стены украшали барельефы, чьи изображения, как и на тех первых створках, были покрыты потускневшей, но до сих пор различаемой глазурью. Звёзды — целое море выпуклых многолучёвых звёзд… Беглый осмотр показал, что внутрь вело ещё три входа. От каждого шла дорожка, выложенная для разнообразия золотистыми шестиугольниками. В центре зала дорожки сходились у некоего постамента.

Кто-то из солдат поднял взгляд кверху и испуганно вскрикнул.

Новых возгласов не прозвучало, но лишь по причине того, что все они остолбенели. На куполе, прямо над их головами, помещалась масштабная композиция. Завораживающая и объёмная.

Барельеф, или что бы то ни было, изображал Вселенскую Систему. Мэтр Кроули понял это в мгновенном прозрении мысли.

Массивный огненно-жёлтый шар Солнца находился в самой вершине купола-неба, там, где ему и полагалось быть. Вокруг него на переменном отдалении размещалось семь сфер. Каждая своего цвета и размера. Ближняя ярко-красная, потом крупнее сиреневая и голубовато-зелёная в молочных разводах. Были ещё бирюзовые и хладно-белые шары. Около них лежали малые сферы, где одна, а где и дюжина. Дальше общая картина утопала в бессчётном море звёзд, сливающемся с всё теми же символьными письменами стен.

Ярчайшие краски, будто только что нанесённые и ещё до конца не высохшие, маслянисто лоснились на поверхности вдавленных в свод каменных шаров. Можно было поклясться, что сфера Солнца сияла, точно прозрачная, а внутри неё помещался горящий фонарь. Если смотреть долго, то начинало казаться, что радужные шары медленно вращаются на скрытых шарнирах каждый в своей нише, и все вместе, подчиняясь сложному механизму, по вложенным друг в друга окружностям вокруг центрального светила. Но стоило сморгнуть, как видение пропадало, и они вновь возвращались на прежние места.

Чудо древности, дошедшее до наших дней. Люди стояли с запрокинутыми головами. Созерцание происходило в полной тиши.

— Это одна из самых странных вещей, которые мне доводилось видеть, — спустя минуту или час заговорил командующий.

— Посмотрите! Только посмотрите! — перебил его седобородый всезнайка, указывая пальцем на купол. — В центре Мироздания — Солнце. Вокруг него вращаются семь миров. И всё это в бесконечности звёзд — солнц иных миров. Наш мир третий от светила. Видите? Тот голубоватый шарик. — Маг всем своим существом тянулся ввысь и, если б не опора в виде посоха, он непременно бы опрокинулся навзничь. — И тут же Луна-спутница! Серебристо-зелёная. Невероятно… Это Вселенная, друзья мои.

Старик дышал с натугой. Могло показаться, что его вот-вот хватит сердечный удар. Но нет, он был крепок не по годам, просто чрезмерно переволновался.

— Невообразимо. Современная наука только начала склоняться к солнцецентральной системе мироустройства со сферообразными, а не плоскими мирами. А Они уже тогда знали это! Безумие… Не иначе, либо все мы повредились рассудком и видим то, чего не может быть в действительности. Либо нынешняя цивилизация является недалёким подобием в сравнении с теми, кто обитал здесь за столетия и столетия до нас.

— Скорей второе, — предположил здоровяк и вполне серьёзно.

— Но почему Они не оставили нам ничего из своих знаний?! — Маг пребывал на грани срыва от нахлынувшего обилия «чудес». Его голос перешёл на визгливый вопль, руки замахали по сторонам без всякой связи с тем, что он говорил. — Ни малейшей крохи! Ни летописей, ни сооружений — кроме этих катакомб и руин снаружи, ни единой вещицы!.. В той же краткой легенде, что мне довелось найти, исконной правды теперь не вычленить из-под наслоенных за минувшие века домыслов и искажений! Никак!

— Может, они хотели, чтобы мы до всего дошли сами? — высказал очередную догадку командующий, потирая затёкшую от долгого задирания шею. — Или, может, всё это, — он кивнул наверх, — только чушь. Плод свихнувшихся фантазий тех, кого ты успел окрестить Предтечами. Недаром они все сгинули подчистую. А мы рты разинули.

— Вот это уж настоящая чушь, — отмахнулся старик, продолжая поглощать цветастый, то ли движущийся, то ли всё же нет барельеф вытаращенными глазами.

Сопровождающие их солдаты также уставились на купол.

— Ты ничего о них не знаешь. Потому, всё, чтобы ты не сказал, станет лишь сочинительством новых сказок — извини, легенд, и ничем более.

— Верно, верно, — примирительно согласился маг. — Только откуда… этот город и… магия Хаоса! Её здесь в избытке, всё ей пропитано! Ей и ещё древней болью. В этом месте разразилось что-то немыслимое. Камни помнят. Пусть на них не осталось ни следа, но они помнят.

— Камни помнят? Угу… Кстати, это что за ерунда? — Командующий решил не поощрять развитие старческого бреда и перевёл их внимание на причудливое изваяние в центре зала, про которое за разглядыванием верхотур все забыли.

— Это?… О, это нечто совсем особенное. — Старик уже взял себя в руки, но в его взоре по-прежнему скрывалось затаённое буйство. Теперь он, не моргая, уставился на изваяние. — Идёмте скорее!

Маг и военные зашагали по выложенной шестиугольниками дорожке к очередной, поджидающей их диковинке.

То, что помещалось на кубическом постаменте, не выглядело столь же ошеломляющим, как небесная система на своде купола, но от того не казалось менее значимым. Оно изначально было гораздо значимее. Даже не наделённые магическим даром солдаты ощутили разлитый в воздухе жгучий поток, стоило им подступить ближе. Словно отворилась дверка незримого горна, и их обдало его жаром.

— Друзья мои, — растягивая слова, произнёс старик. Его брови заползли так высоко на лоб, что почти затерялись под волосами. — Мы с вами поторопились восхищаться искусством древних и едва не проглядели их главное сокровища.

— Да… Пожалуй, в этом, Август, ты прав как никогда. Только, что это? — Здоровяк озвучил вопрос, вертящийся на языке у каждого.

— Не знаю. Но жажду узнать.

На постаменте из того же материала, напоминающего мрамор, но, вероятно, им не являющегося, располагалась на первый взгляд нелепая конструкция. Крупный кусок камня был обточен в виде пирамиды с выдолбленными на её поверхностях ячейками «гнёзд», в которые установили множество похожих на хрустальные шипы кристаллов насыщенного тёмно-зелёного цвета. Вытянутые и многогранные, с заострёнными краями, они имели правильные формы, словно над ними потрудились опытные огранщики. Но никто их не отделывал и не полировал, таков был их природный вид. Некоторые большие, длиною с локоть, другие, напротив, всего с мизинец, а часть так с ноготь мизинца. И, не зависимо от размера, каждый из кристаллов испускал пульсирующее свечение. Причём, делали они это все вместе, со слаженной периодичностью. Будто то было единое живое существо, выдыхающее холодный зелёный огонь.

Мягкая вспышка. Затухающая пауза. Следующая вспышка.

Окружив постамент, изыскатели смотрели на переливающуюся шипастую пирамиду, не в силах отвести глаз, как в пламя костра на привале после долгого дня пути.

— Я кожей ощущаю, как от этих камней точно волны бегут, — голос старика звучал сдавленно. Почти шёпотом.

Их взоры остекленели. Никто не двигался и, кажется, совсем не шевелился.

Здоровяк первым отвёл взгляд, принялся остервенело тереть веки, сгоняя внезапное наваждение.

— Это опасно? — прохрипел он.

— Пока я никакой опасности не нахожу. Только пульсации, судя по всему, оказывают слабое гипнотизирующее воздействие. — Старик, морщась, продолжал вглядываться вглубь свечения, словно пытаясь увидеть за ним что-то важное. — Этот постамент, вернее камни… они похожи на, своего рода, Источник. Он насыщает собой всё здесь… Его нужно досконально изучить.

— Осторожней!

Маг не среагировал на предупреждающий окрик — не успел, что вряд ли, скорее просто не придал ему значения. Он склонился к пирамиде и медленно, как если б продирался через плотную завесу, протянул ладонь. Свечение окрасило его кожу в болезненный оттенок. Его сердце подхватило испускаемый кристаллами такт, пусть он и не почувствовал этого. Рот скривился, обнажив жёлтые зубы. В выражении лица промелькнул запоздалый испуг. Но он уже не мог остановиться.

Дрожащие пальцы коснулись пульсирующей грани.

…Вспышка изумрудного пламени.

Ни холодная, ни горячая. Жалящая. На долю секунды сквозь камень купола и толщу земли, сквозь все преграды и расстояния на него взглянуло мёртвенно белое, с воспалённой алой кромкой око луны. Очень близко, в упор… Кто-то выкрикивал имя. Его имя. Он слышал, но он был далеко… Сон? Он спит и видит это во сне? Не имело значения. Главное он видит. Осознание придёт позже.

Ночное небо. Чистое, без малейшего облачка, от чего омут звёзд кажется вовсе бездонным. Сейчас время осени. И небосвод исчерчен росчерками падающих звёзд. Полнолуние. Луна огромна. Она изливает струи молочного света. Он никогда не видел её такой огромной. Луна прекрасна. Она плывёт над миром в звёздном омуте — бледный образ взирающего Божества. Волшебная ночь. Луна чаровница. И они молятся Ей каждую такую ночь.

Но что это? Вспышка! Яркая вспышка. Глаз едва замечает, как одна из звёзд упала. Оставляя за собой тонкий след, пронеслась по тёмному бархату неба и столкнулась с луной!

Разве такое возможно? А почему нет — просто до этого ни разу не случалось.

Что же теперь будет.

Алый с оттенком малахита отсвет медленно угасал в вышине запоздалой зарницей. И небесные искры светились всё также. И ничего не произошло. Всё же показалось. Всего лишь необычно яркая падающая звёздочка.

Нет. Звезда столкнулась с луной! Он, и бывшие рядом с ним, видели это. Трое жрецов в накидках из собольих шкур с посохами в руках, восхвалявшие у костра Ночную Хозяйку, сошлись обсудить знамение. Остальные, сидящие в круг на земле, прекратили тянуть песнь и, задрав головы, смотрели в небо, ожидая ещё чего-то.

Что это значит? Где он? Это — прошлое? Уверенность, что он именно в прошлом, в далёком прошлом.

На них всех, как и на жрицах, были звериные шкуры. На нём волчья, а у человек справа медвежья — вождю рода полагалась шкура лесного хозяина. Охотничьи трофеи, они дают им силу своих прежних обладателей. Но не оттого лица его соплеменников — соплеменников, всё правильно, — носили заметные животные черты. Нижняя челюсть у вождя была как булыжник и сильно выпирала вперёд. А длинные волосы с неровно обрезанной бородой походили на ту же медвежью шерсть.

Чудеса начались спустя некоторое время после озарившей ночь вспышки. Звёзды, конечно, не те, что сияли из неведомых глубин вышины — их осколки, — густой россыпью опадали с купола небосвода. Росчерки прошили черноту серебряными нитями. Серебряный водопад.

Они поднялись на ноги. Они смотрели.

Как восхитительно. Вряд ли им ещё хоть раз случится увидеть нечто подобное. Сегодня не простая ночь, она одна такая на тысячи и тысячи ночей.

— Мохно эро! Мохно эро! — Крик, возникший от кого-то одного, нарастал, и вот кричали уже все, бывшие у костра, и он кричал: — Мохно эро!

Небесный Свет!

Жрецы сказали, что Ночная Хозяйка услышала их мольбы, что Она послала им знак своей благодати.

Он был счастлив, что ему довелось жить в эту ночь.

…Камни. Прозрачные кристаллы, о чьи края легко порезаться. Первыми их принесли мальчишки, убегавшие к озеру ловить рыбу в темноте острогами, ослепляя её огнём факелов. Они сказали, что камни упали с неба. Когда они нашли их, те лежали в горячих ямах, прожжённых в земле. И светились. Днём их сияние тускнело, а ночью разгоралось — волнительное, поднимающееся и опадающее.

Мудрые жрецы объяснили, что в находках заключена Сила, а зелёное свечение, свечение жизни, — это биение её Сердца. Они назвали камни Даром и забрали их себе. Никто не возражал. Ибо, кому, как не жрецам, открыты сокровенные тайны мироздания, кто, как не они, способны видеть внутреннюю суть и предназначение всякой вещи или живого, обращая их на благо своего народа.

Шли дни, и чудесных камней находилось всё больше. Тот, в чьём сознании он пребывал, тоже нашёл один. Большой, с острыми краями. Из него получился бы хороший нож. Камень лежал в его ладонях — тёплый, сияющий тем дрожащим светом, наподобие лунного, когда Хозяйку скрывают набежавшие облачка. Красивый. Отдавать его не хотелось. Но он отдал. Так было велено поступать всем. Перечить жрецам не смели даже вождь и лучшие охотники.

Не сразу, но жрецы познали силу Дара. А познав, направили в угодное им русло. Мудрость жрецов воистину высока.

Эпоха Перемен брала своё стремительное начало.

…Вспышка изумрудного пламени.

В глазах сверкало и жгло, словно прежние падающие звёзды пронзали их насквозь. Дыхание вырывалось с хрипом, а бьющееся в конвульсиях тело переполняло осознание мощи, что отныне была в его руках. То есть, не его, того другого. Вернее, Дар принадлежал всему их народу. Народу, жившему на этой земле тысячелетия назад. Народу, построившему подземный Храм и установившему в нём алтарь Хозяйки. Неугасающий костёр. Народу, бесследно исчезнувшему со скрижалей истории.

— Мохно-Эро.

Они воздвигнут… воздвигли свой величественный город. Свою долину. Мохно-Эро — жизнь в блаженстве. Жизнь, не знающая бед.

Жгучая боль длилась долго, но выходил и её срок. Помутнение рассеивалось, возвращая привычные ощущения. Зрение, осязание, слух. Вместе со слухом вернулись голоса.

— Командор! Милорд! Мэтр-маг, похоже, очухивается.

Кто-то поднял его, помогая сесть. К губам поднесли горлышко бурдюка. Он глотал тепловатую воду. Перехвативший горло спазм нехотя разжимал свои тиски. Маг закашлялся:

— Где я? Я что, потерял сознание?

Гул сотен барабанов в голове отдалялся, но перед взглядом ещё плыло, в них ещё мелькали росчерки-звёздочки. Мысли путались. До чего сложно было вновь привести их в порядок. Но он должен сделать это, и чем скорее, тем лучше.

— Ну, ты даёшь, старик! Мы решили, ты всерьёз вознамерился отойти в лучший мир. Как подкошенный свалился. Чуть башку себе не расшиб. Уже собрались тебя назад на руках нести. Тебя ж ничем нельзя было в чувство привести.

Голос принадлежал командующему. Давнему соратнику. Маг пригляделся — вот он сам склонился над ним. Грива нечёсаных волос, бородатое лицо и памятный шрам, историю появления которого тот так не любил вспоминать.

Двое солдат — правильнее говорить рыцарей — поддерживали старика под руки. Их товарищ не без боязни сжимал оброненный посох. Боль отступила. Теперь он мог мыслить вполне связно.

— Я упал?

— Как дотронулся до тех светящихся камней, так и рухнул, где стоял. Я же кричал тебе не подходить к ним. Подняться сможешь?

…Чернота ночного неба и феерия вспышек. Луна — Хозяйка — сияла, плывущий над миром всевидящий Бог. Не сон — видение.

— Эй, даже не думай снова отрубаться! Ты меня слышишь? — зарычало над ухом. Его встряхнули.

Камни! Он вспомнил. Память раскрылась алой вспышкой, как тогда. Теперь он знал, что делать.

Старик стал резво подниматься на ноги. От продолжительного лежания на холодном полу спина затекла; сейчас это ни в коей мере не могло помешать ему. Глаза мага вновь горели.

— Да тише ты! Опять хочешь в обморок грохнуться? — командующий помог встать.

Пусть его ещё шатало, но падать он не собирался.

— Камни! Это Дар! В них Сила!

— Я и говорю, с ними что-то неладное, — согласился уже спокойнее здоровяк. По его указке подчинённых мягко, но настойчиво повели мага от постамента. — Надо уходить отсюда. Для первого раза удивлений нам хватит.

Когда они прошли по золотистой дорожке половину пути до дверей, солдаты отпустили пришедшего в чувство старика, а их третий передал ему посох. Маг только сейчас разобрал последние слова командующего. И отшатнулся от своих спутников.

— Нет! — выдохнул он, замотав головой. — Их нельзя оставлять здесь. Это… это неразумно. Это…

Не договорив, он направился обратно к пирамиде. Натыканные в неё, ровно иглы в ежа, кристаллы пульсировали. Маняще и так многообещающе. Особенно, если знать о сокрытом в них.

— Раньше они светились ярче. И словно бы слаженнее.

— Что ты бубнишь? — Здоровяк нагнал его. — Пошли! Мне твоя придурь уже порядком надоела. Я хочу на свежий воздух.

— Идите без меня. Я останусь. Вернусь сам… потом.

— Никто здесь не останется.

— Я останусь… идите… я тут. — Маг облизал сухие губы. Он был у постамента и вновь потянулся к его осколкам-шипам.

— Хватит! Второй раз я на это не куплюсь. — Командующий хотел перехватить руку старику, а может и ударить по ней для острастки. Но тот с внезапной яростью толкнул его в бок. Здоровяк, не ожидая этого, дёрнулся, заехав локтём по ближайшему из кристаллов, в чьей глубине от утопленного в пирамиду основания к вершине струилась очередная волна. Как и у всех прочих.

То ли некоторые из камней в чуть дрогнувшей конструкции удерживались не столь прочно, то ли время ослабило их крепление, но от вроде бы несильного удара один из мелких осколков вылетел из своего «гнезда». Искрящейся каплей он подскочил на краю постамента, нырнул и запрыгал по плитам пола.

Упав на колени, старик бросился за ним, как кошка за мышкой.

Командующий матернулся в голос. Наклонившись и покрепче схватив упирающегося мага за шиворот, он силой потащил его из наводящего оторопь своей пустотой, но одновременно и своим немногочисленным содержимым зала.

— Уходим! — сказал он сразу подобравшимся солдатам.

Они успели сделать всего несколько шагов, когда подземный храм наполнился низким воем. И вместе с тем их ударило порывом невозможного в закрытом пространстве ветра.

— Что за чертовщина? — зарычал командующий, одной рукой удерживая обмякшего старика, а другой доставая свой топор. Ведь, как знал, что пригодится!

Обнажив оружие и встав спиной к спине, они заозирались.

Вой усиливался. Скорбный. Такой доносится из зимнего леса. Сияние кристаллов замерцало, точно напуганное им. В дальних углах зала задёргались неясные тени. Абсолютно реальный ветер овивал лица, высушивая выступающую на них испарину. А болотный сумрак вокруг не иначе как сгустился.

В самом деле — чертовщина.

Они против воли не сдержали вскрика, когда возле постамента из плит пола поднялись туманные фигуры. Зыбкие. Колышущиеся. Внешне они напоминали людей, черты лиц которых исказились в жутком вопле, растянувшем их рты от уха до уха. Но доносящийся вой исходил не от них; то словно бы вопили сами стены храма. Или кристаллы в пирамиде. Мутные наплывы на месте призрачных глазниц обратились на ощетинившихся железом изыскателей. К ним же потянулись искривлённые длани.

О чувствах, что испытывали эти страшилы к залезшим в их владения чужакам, не стоило и гадать. Лягушачьи рты вытянулись ещё шире, подобные в своей глубине вихрящимся воронкам. Вой усилился, едва не разрывая ушные перепонки.

Их было трое. Три эфемерные фигуры полностью выплыли из подполья и заскользили к людям белёсыми дымчатыми сгустками, невесомо парящими по воздуху.

— БЕЖИМ!

Показывая пример, командующий первым рванул к выходу, через который они до того вошли в зал. Старика он тащил за собой. Солдаты не отставали. Использовать оружие никто из них не подумал. Веры в его действенность против этого не пойми чего и не пойми откуда взявшегося, не было никакой. А выяснять на личном опыте так ли это, представлялось не лучшей из идей.

— Быстрее! — Здоровяк размахивал бесполезным и только мешающим сейчас топором.

Призраки с разинутыми ртами на раздутых как пузыри головах летели следом. Благо, походившие на чей-то полуночный кошмар создания сразу не перегородили им путь к отступлению. Этим следовало воспользоваться. Достигнув выхода, командующий вышвырнул мэтра из зала и, пропустив вперёд солдат, велел им взять старика на себя. Теперь он отступал последним. Древко топора привычным движением перепорхнуло с одной его ладони на другую.

Туманная троица приближалась. Плывущие над полом силуэты. Вроде и не то чтобы угрожающие, скорее абсурдные, даром, вопят как резанные. Позади них в центре храма бушевал уже настоящий пожар, чьё сияние порождало в гнилостном свете сонмы кривляющихся теней. Командующий мельком глянул на эту дьявольскую свистопляску и захлопнул створки, особой надежды на которые, впрочем, не возлагал.

Стоило им отгородиться от зала и того, что в него пробралось, как в глазах перестали расплываться цветные пятна, а давящий на уши вой утих. Ободрённые солдаты подхватили под руки безучастного ко всему происходящему мага, после чего вложили в бег все силы. Стены коридоров слились в размытые полосы. Через вторые створки они промчались, едва их заметив. Те были раскрыты и это главное. Командующий бежал в арьергарде, то и дело оглядываясь через плечо. Дорога за ними оставалась пуста. Погоня отстала, пока отстала.

— Наверх! — велел он, стараясь окончательно не сбить дыхания. — Надо предупредить всех, чтобы убирались из руин!

Уже не глядя ни на какие письмена с рисунками, они неслись прямым путём. Огонь в чашах у встречных статуй горел, взвиваясь рыжими языками, когда они пробегали мимо. Никакого стороннего ветра в коридоре не ощущалось. И это тоже обнадёживало.

Они свернули в нужный боковой проход, найдя тот по заметке на стене. Здесь без пламенеющих чаш и факелов, останавливаться и зажигать которые никто не стал, ориентироваться приходилось почти наугад. Огибать груды камней, да ещё по наклонному вверх полу становилось всё труднее. Лёгкие горели, сдавливающая грудь кираса, казалось, прибавляла в весе с каждым шагом. Ноги у старика подкосились окончательно, и его пришлось волочить на себе. Пот лился рекой, ослепляя солью. Но страх, как известно, придаёт силы. В этом его неоспоримая и единственная польза.

Солдаты с магом, а за ними командующий с топором, хрипя загнанными лошадьми, взбежали по широкой мраморной лестнице и взмыленной оравой вывалились в залу, откуда начался их спуск в катакомбы. Здесь горели факелы, забивающие воздух копотью, и толпилось полно народу. С мечами и взведёнными арбалетами на изготовку солдаты во главе с отосланным назад Хью готовились встречать того, кто бы не поднялся из подземелий.

Увидев своего командира, выскакивающим из мрака с оружием в руках, ничего не понимающие вояки застыли в ступоре.

— Прочь! Прочь отсюда!

Пинками и руганью тот живо привёл их в чувство, не потребовалось никаких объяснений. Спустя считанные минуты они покинули обветшалую залу, бывшую привратьем в недра катакомб.

Оказавшись на воле, где над тобой нависало лишь распахнутое всем ветрам небо, а свежесть ночи остужала внутренний жар, командующий смог наконец отдышаться.

— Ты, ты и ты, — ткнул он, не глядя, наугад. — Передайте всем, пусть немедленно уходят из долины. Общий сбор у обрыва, где мы вышли из чащи. Зажигайте больше огней! Трубите тревогу!

Солдаты с факелами, позволявшими не запнуться в темноте об нагромождения руин, помчались в разные стороны. В помощь им затрубили рога, сзывающие отряд. Командующий убрал топор и, взвалив на плечо ослабшего старика, бросил последний взгляд на ушедший в землю оконный проём недоразрушенного здания. Тёмная дыра в каменном холме, поросшем травою, и ничего более. Никаких подземных духов. Здесь, в наружном мире, им не было места. Поглубже вздохнув, он кивнул находящимся рядом солдатам, и они пошли от этого нечистого логова.

Уже на исходе ночи отряд собрался на обозначенной опушке. К счастью, никто не затерялся и не влез ни в какие истории. А вот жуткий вой, идущий прямо из-под земли, слышали многие. Некоторые клялись, что ещё видели смутные тени, бродящие среди развалин. Но в это уж мало кто верил.

Привели лошадей, оставленных до того в лесу под присмотром. Выступление в обратный путь назначили сразу, как завершатся все приготовления. Темнота светлела и уже не была помехой.

Один за другим всадники скрывались за тесно стоящими древесными стволами.

— Что это за место, Август? — командующий взирал на лежащие в низине, изъеденные ветрами и дождями руины. Лес охватывал долину мрачной стеной. Отгораживал от внешнего мира и тех, кто пытался бы её отыскать.

Возможно, верным было и обратное утверждение.

— Думаю, точно на этот вопрос никто не ответит, — отозвался старик, кутаясь в шерстяной плащ. Его знобило. Он тоже смотрел на едва различимые в сумраке бесформенные груды камней. — Это древность. Остаток былого величия. И безумия.

— Нам не следовало сюда приходить. Я приказал, чтоб держали языки за зубами. А то поползут слухи, и охотников до дармовых «сокровищ» сбежится со всех сторон. До хорошего это не доведёт.

— Да. Об этом месте и том, что схоронено под ним, не должен узнать ни один человек. Больше ни один.

Здоровяк поскрёб шрам на щеке:

— Поехали. Те создания ясно дали понять, что мы здесь гости нежеланные. Хвала Небесам, ещё легко отделались.

— Они только прогнали нас. Мы своим визитом, должно быть, напугали их.

— Это мы напугали их? Хотелось бы верить, — хмыкнул командующий, натягивая поводья и разворачивая коня.

Седобородый маг чмокнул своей кобыле, направляя её следом. Вскоре он притих и вроде бы задремал в седле, что не удивительно, учитывая их похождения. Спутники не тревожили его. На самом деле, старик лишь погрузился в свои мысли. Его правая ладонь всё время, как они покинули катакомбы, оставалась крепко сжата в кулак, на что никто не обращал внимания.

Лес поглотил последних всадников, словно никого из них здесь не бывало вовсе. Блекнущая ночь завладела округой. Тревожная, тихая. Руины древнего города, мёртвого и всё ещё живого, тлели в котле своей долины тем скверным, сочащимся сквозь них свечением, что ушедшие чужаки нарекли не иначе как проклятым.

10

Холод не думал спадать. Ночами земля промерзала, а по утрам на гниющую траву ложился иней. Листья с деревьев осыпались ворохом, оголяя чёрные ветви. Лишь сосны с елями оставались всё такими же насупленными. Ветер задувал с севера, как говорится, из Пустоземелья, запуская за шиворот свои стылые пальцы. Начало октября — в Дальнем уделе это уже предзимье.

Истрёпанный отряд пробирался краем леса вдоль правого берега Корабели. Река шумела, стремясь навстречу южным морям. Но подступающие морозы скоро и её заключат в ледяную темницу. Уставшие лошади брели по бездорожью. Часть их шла без седоков, неся перекинутые через сёдла, связанные из плащей продолговатые «тюки». Имперский сокол с розой совсем затерялись на попонах под слоем грязи. Бородатые лица хранили молчание. Двумя днями ранее от отряда отделилась группа всадников, свернувших на запад. Они должны были вновь посетить деревеньку Чистые Воды, чтобы вывести раненных товарищей, а части их предстояло остаться там на зимовку. Предосторожность на случай нового появления в окрестностях великанов или тех же карлов.

Командор как мог подгонял остатки отряда, надеясь, пока погода совсем не испортилась, добраться до Жести — главного оплота имперских войск в северных уделах.

— Зато поглядим на Жестянку! — не унывал, а скорее делал вид, Лопух, утирая шмыгающий нос. Промозглый ветер играл с меховой отделкой его воротника. Плащ, как и у них всех, висел за плечами стражника тяжёлой мокрой тряпкой.

— Поглядим, — в простуженном голосе напарника радости не слышалось. — Только бы дотащиться поскорее. Кхе-кху… А как всё начиналось — поход в неизвестность, приключения ждут! Раскатали губень. Теперь назад закатываем… Блин, ну что за скверность?

Откуда-то нагнанная морось припустилась с час назад и, как ни укрывайся, всё без толку. Лопух высморкался, свесившись с седла.

— И чего нам, Лопуша, на Стене не сиделось? Своя постель, регулярная кормёжка. Теперь я тебя понима-а-АААПЧХИ!

— Опять ворчите, зануды? Подумаешь, поход вышел несколько посредственным. Но с недомерками мы поквитаемся. Шрам — он не из тех, кто прощает нанесённых обид.

Луи подъехал не вовремя, а, может, как раз вовремя. Вот кто не знал печали. Солдафон. Рыцарь. Хотя и без личного замка. А ещё просто славный парень. И пусть переполошили весь удел, ровным счётом ничего не добившись. Взбесившиеся великаны, неведомые карлики-дикари, кровища, трупы лежат штабелями. Стену дали сломать. Да кто о такой мелочи теперь вспоминает? От проклятого холода пальцы на ногах совсем отмёрзли. А этот знай лыбится!

Уголки губ Юлиана поползли вверх. Лишь на мгновение. В нынешней ситуации разделить похвальный запал не получалось при всём желании. Но, это у него.

— Да! Командор на ублюдочных карлов такую обиду затаил, что держись! — теперь и Лопух щерился. Ухмылка на его заросшем лице походила на оскал людоеда. Они с Луи, прям, два сапога пара.

— Да-да, — поддакнул Юлиан. — Штрауб, он, конечно, зол как тысяча чертей, но по прибытии в Жесть и командору влетит на орехи. Сомневаюсь, что начальство похвалит его за растерю отряда. Никакой войны Империя ни с кем пока не ведёт, чтобы тому было кх-м… оправдание. И то, что мы с вами прекрасно понимаем, что каждый из погибших отдал жизнь не зазря, ему ничем не поможет.

Лопух было засопел, но смолчал. А с чем тут спорить? Луи же остался совершенно спокоен. В его голосе даже прибавилось неуместной весёлости.

— Это, как посмотреть, — хмыкнул он. — Хорошенько запомните — командору никто не указ. Не считая, конечно, нашего досточтимого Императора, да прославится он в веках, и прочих паркетных маршалов, да продолжат они и дальше протирать свои зады в столичных дворцах. Они-то там, а мы здесь!

— И почему же не указ? — возмутился Юлиан. Усталость, а вернее скопившийся внутри гнетущий осадок, требовал выхода. Если уж не на поле боя, то хотя бы в словесной баталии. — Сотник, выехавший из крепости с двумя сотнями солдат, а вернувшийся с полутора десятком и то частью чужих, пусть обстоятельства и сложились против него, это ещё какой повод для разбирательств! Или Шраму и на своё начальство плевать с высокой колокольни?

Луи тоже был не против небольшой сшибки:

— Кто тебе сказал, что милорд Штрауб — сотник? Ты со своим Догвилем его не ровняй.

— А кто, по-твоему — тысячник? Или сам Верховный маршал?

— Ну, насчёт Верховного маршала, ты загнул. Хотя и в нужную сторону! — Уже откровенно издевался рыцарь.

— Эй, говори толком, чего мутишь! — у Лопуха не было настроения играть в гадалки.

— Толком? Ладно. Шрам, он собственно тот, кого обычно называют главой Жести, а по совместительству маршалом, пусть и северных, но всё же уделов. То есть, правильнее говорить наоборот: маршал Севера, а уже по совместительству — глава Жести. Так что, если кто и сможет дать ему нагоняй, так это только он сам себе. В принципе, и такое конечно возможно. Но всё же навряд ли.

Договорив, Луи уставился на приятелей, без всякого зазрения наблюдая за их столь забавной пришибленностью.

— Как это? — спросил Юлиан, лишь бы что-то спросить, пока в его голове происходила напряжённая работа по складыванию отдельных кусочков мозаики в цельную картину. Хотя чего тут складывать, перед ними и так уже выложили всё «изображение».

А сир продолжил сыпать внезапными откровениями:

— Маршал Севера — чего непонятного? Весной он соберёт войска и очистит удел от всякой погани. Уже сейчас к Рубежу должны стягиваться легионы. Командор не раз отсылал голубей в Жестянку, а потом ещё и гонца. Империя всегда умела защитить свои границы. Так будет и на этот раз.

Юлиан с Лопухом обмозговывали услышанное. А Луи, будто и не сказав ничего особенного, покачивался в седле, со скукой взирая на проплывающие мимо худосочные осинки с редкими берёзками.

— Командор, как стало ясно, что дела оборачиваются не лучшим образом, хотел сам возглавить оборону Рубежа, — добавил он. — Такие ходили разговоры. Но затем передумал. На Рубеже остался сир Родгер Лир, а мы двинулись за великанами. То ли мэтр его тогда уговорил, то ли Шрам сам рассудил, что этот поход станет важнее. Если так, то правильно рассудил.

Луи говорил ещё что-то, но его дальнейшие объяснения шли мимо ушей Юлиана. Лишь когда причинно-следственная цепочка обрушившихся на них за последний месяц событий была выстроена им в нечто сколь-нибудь связное, он вернулся к разговору.

— Понятно, — произнёс стражник, пусть никто его ни о чём не спрашивал.

В самом деле, Шрам — военный маршал северных уделов, что такого? Стоит вспомнить, как он держался со Швабрю, и об этом следовало догадаться сразу. Задним умом оно, конечно… Каждый служащий на Стене знал, что где-то там, кстати, не столь и далеко, в крепости Жесть заседает маршал, в чьём подчинении находятся все гарнизоны Стены, а также двух соседних уделов. Ну и пусть себе заседает, должен же там кто-то заседать. Но что это за человек и как он выглядит — можно было спорить на что угодно, не ответил бы никто из рядовых стражников. Да и зачем простым служакам, в чьи обязанности входит лишь ежедневное торчание на продуваемой всеми ветрами крепостной верхотуре, знать в лицо высшее военное начальство. Тем паче, если повстречаться с этим начальством тебе едва ли доведётся, хоть раз в жизни. И хорошо! К чему лишние волнения? Ан-нет, вон какие фортели судьба выкидывает, дабы привнести красок в обыденность жизни.

Так что, совершенно нечему тут удивляться. Но не удивляться, как раз и не получалось.

— Дела, — промычал Лопух. — Чего ж ты раньше молчал? Другие ведь тоже и словом не обмолвились. А мы без понятия.

— Вы не спрашивали, я и не говорил, — прикинулся дурачком рыцарь. Веселье продолжалось. — Теперь вы всё знаете. Разве это что-то меняет?

— Ну, нет, — согласиться стражник, отводя замешкавшегося коня и давая проезд кому-то спешащему из задних рядов. Потом справедливо добавил: — Но мог бы сказать. И хорош зубоскалить!

— Так что такого случилось, раз ты всё же решил просветить нас? — Юлиан зашёл с другой стороны.

Луи объяснил. Как оказалось, для молчания имелись весьма веские основания.

— Если на чистоту, то у нас было распоряжение держать рот на замке. Наш визит к Стене носил э-э-э… неофициальный характер. И командор настоял, чтобы так оно и оставалось. Теперь же, когда столько произошло, и мы возвращаемся в Жестянку, все прежние распоряжения потеряли свою значимость.

Тут уж сиру пришлось выложить всё как на духу. И, пока он говорил, всякая морось с толкотнёй перестали ими замечаться.

— Когда поход к Рубежу только планировался, командор стал набирать отряд. Многие из тех, кто сидел в гарнизоне без дела, были рады прогуляться. А с какой стати Шраму понадобилось держать сведения о нём в скрытности, никого не волновало. Сейчас ясно, что они с мэтром хотели, не поднимая шумихи, разведать насчёт древесных уродов. Уж не знаю, откуда они про них узнали, я лично в тот день, когда мы подошли к вашей крепости, увидел великанов впервые в жизни. Конечно, солдат надо было брать больше. И магов. А не только мэтра с его «цыплятами». Но мы ведь не готовились ни к чему серьёзному, пока события не понеслись с места в карьер. Словом, шли прогуляться, а угодили на шабаш к нелюди. Такие пироги… Всё! Теперь можете ахать и охать.

Но Лопух лишь приподнял шлем, почесать лоб:

— Надо ж, Шрам — глава Жести. Хотя он, как никто, на эту должность подходит.

Юлиан, в отличие от приятеля, выслушал весь объяснительный монолог, а не только его первую часть. Луи, в общем-то, знал не многим больше их самих. Пару подробностей, пусть и значимых, которые лишь сильнее всё запутывали. И конца этому клубку не виделось, с какой стороны и за какую верёвочку ни потяни.

Ветер гулял в вершинах сосен, трепал плащи и гривы лошадей. Луи с Лопухом увлечённо болтали. Рыцарь взялся расписывать их будущую славную жизнь в крепости. Юлиан почти не слушал. Нет, не все ещё кусочки мозаики нашли отведённые им места. Взять того же маэдо, о котором до сих пор ничего не известно.

— Стойте! — воскликнул стражник, натягивая поводья, на что его кобыла недовольно заржала. — Господин Аргуст, которого мэтр Кроули по странному называет «маэдо», он-то кто такой?

— Господин Аргуст? А кто ж его знает? — пожал плечами Луи, тоже придерживая лошадь. Наступающие сзади всадники начали покрывать их сбавившую ход компашку почём зря. — Ты только не ори так на его счёт — не советую.

Юлиан утёр перчаткой мокрое лицо и согласно кивнул. Луи счёл это достаточным, чтобы поделиться ещё кое-какими сведениями.

— Где-то года два с половиной назад он появился у нас в Жести и сразу сдружился с командором. Откуда явился и кто такой — никто вам не скажет. Лишь имя известно — Аргуст, и то немногим. Командор, если обращается к нему, то обычно без имени, а мэтр — как ты сказал: маэдо. Раз он не желает распространять подробности о себе, значит, на то есть причины. И, как бы удивительно это от меня ни звучало, я думаю, что сиё есть не нашего с вами ума дело.

Юлиан цокнул языком. А Луи, понизив голос, добавил:

— С такими лучше не связываться — себе дороже. Во-первых, первоклассный боец, я сам видел, как он на тренировках мечом машет. А во-вторых, человек не из простых. С командором они с первых дней были в приятелях. Но прошлой весной между ними словно кошка пробежала. Подробностей не знаю, только то, что в том как-то была замешана столичная делегация, явившаяся вдруг к нам с проверкой. Маэдо — он сеньор малость заносчивый, и… Как бы то ни было, он тогда быстренько собрался и покинул крепость. О нём скоро все и забыли. Но тут мы приезжаем в Медвежий Угол и видим его снова! Вон он, оказывается, куда подался. К нему-то командор и ехал. Великаны, может статься, поначалу были лишь поводом. А повернулось всё по-иному… Теперь все раздоры между ними, вроде бы, забылись. В нынешнее время не до старых обид.

— Это как раз понятно. — Юлиан встряхнул головой. — Другое не понятно… Ну, да о том мы ещё успеем наговориться, — стражник улыбнулся. — А пока, распрекрасный ты наш «без страх и упрёка», что ты там про Жесть вещал? Так уж она непревзойдённа или это опять лишь пустой трёп?

Они тронули лошадей, теперь едва ли не замыкая колонну. Но так было и лучше — никто не пихался. Вот только едущие впереди настолько размесили грязь, что тащиться приходилось в лучшем случае быстрым шагом.

— Чистая правда! Крепость стоит на скальной основе, а её стены возносятся до самых небес! — вмиг загорелся сир, лихо подкрутив, вернее, попытавшись подкрутить свои усишки. Конь под ним взбрыкнул — такого вертлявого наездника и врагу не пожелаешь.

На последнем привале Луи решил сбрить отросшую щетину, но оставил тонкие полоски над верхней губой и бородку-клинышек под нижней, сказав, что они делают его ещё мужественнее. А Лопух добавил: «И похожее на козла». Тогда рыцарь предложил пари на полновесный золотой — ладно, серебряный, кто из них двоих за зиму обзаведётся более видной растительностью на лице. Юлиан тут же был назначен выступать судьёй в их споре. Теперь, что не случай, оба стремились поддеть друг друга по этому поводу.

Ветер усилился, налетая порывами. Мир выцвел, сделавшись до невозможности хмурым. Ну, хотя бы наверху, пусть временно, поиссякли запасы воды — всё там сейчас клубилось грозными бледно-лиловыми горами. Мимо проехал Догвиль в нахлобученной по самые глаза уже подзабытой треуголке, сменившей солдатский шлем. Сощуренный взгляд скользнул по притихшим подчинённым. Но, так ничего не сказав, десятник проследовал дальше, подгонять совсем отстающих. Порой даже Догвиль позволял себе чрезмерную добросердечность.

Стражники выдохнули лёгкие облачка пара. Луи же заржал и взялся допытываться, отчего так напряглись их рожи.

Впереди их ставшей немногочисленной процессии двигались непривычно тихий командор Штрауб, ссутулившийся мэтр Кроули, замотанный в тёплый плащ, и пребывающий в задумчивости господин-маэдо Аргуст, верхом на маститом вороном жеребце. Они тоже беседовали, чуть слышно и словно бы нехотя. Что объединяло этих троих? Какая истинная причина заставила ввязаться в авантюру с великанами? Показное спокойствие снаружи. А внутри крепнущая уверенность, что близится Нечто, по сравнению с чем все их нынешние бедствия покажутся сущим пустяком… Но рано или поздно даже самая тщательно хранимая тайна становится явью.

Этого они и опасались больше всего.

С нависающего полога туч вместо дождя посыпалась похожая на крупу снежная крошка. Пока ещё мелкая и робкая. Ветер подхватывал её, закручивая в воздушные шлейфы. Это было даже красиво. Всадники косились на небо и плотнее кутались в плащи, теша себя надеждой убежать от непогоды.

Часть третья. Тайны Предтеч

1

Поздно ночью грозовые тучи разошлись, и на просветлевшем небосводе заискрилась драгоценная россыпь по-весеннему ярких звёзд. Но не они были хозяевами этой ночи. На бархатном занавесе, пришпиленном к вышине оголовками звёздных гвоздей, заправляла покрытая пятнами ржи луна. Её призрачный свет разливался по округе, вычерчивая тени мокрых после дождя, ещё голых деревьев. Отражался в лужах и искрился на покрывающих землю ошмётках рыхлого снега. Он же превращал невысокий Береговой кряж в монолитную скалу, вознёсшуюся едва ли не до тех самых звёзд.

Подул напористый ветер, окончательно расчистивший небо. Это был ветер с юга. Он принёс в Дальний удел настоящее тепло, а с ним столь раннюю в этом году весну, что припомнить подобную могли лишь немногие из старожилов.

Юлиан открыл глаза и понял, что больше не уснёт.

Со своей койки он видел два узких прямоугольника окна на фоне стены. За ними в бледном ореоле над миром висел круг луны. Последнее время стражнику Стены, а с недавних пор и рыцарю Чёрной Розы (титул присвоен в порядке особого исключения, другим для того требовалось отслужить в Жести не менее семи лет, а тут ещё прилагался памятный кинжал), всё настойчивее казалось, что эта растущая изо дня в день луна — зловещая луна.

Уже не первую ночь он просыпался без всяких причин до рассвета и, лёжа в тиши, наблюдал за её неспешным плаванием по тёмной реке неба. Ему мнилось, что именно луна будит его. Измывается. Желает, чтобы он смотрел на неё и осознавал свою человеческую ничтожность в сравнении с вечным и всевидящим «солнцем ночи». Недобрая луна сулила беду. Не помня когда, Юлиан уверился, что она же являлась причиной и их прошлых бед.

Глупость, конечно. Только плод замутнённого, страдающего от бессонницы разума… Но сегодня, в ночь полнолуния, неясные и от того ещё более гнетущие страхи не казались столь уж бредовыми. Напротив. Казалось… Хотя нет — глупость, она и есть глупость.

Новоиспечённый рыцарь был романтиком. И пусть у вас это не соотносится лишь с томными вздохами под балконами красоток. Ему просто было немного тоскливо. Случается, накатывает. Лунная ночь — ночь беспричинной тоски и воспоминаний, что непременно полезут в голову, если не перестать таращиться в окно. Пускай. Наступит рассвет, и всё развеется, как стылый туман поутру.

До чего же тепло. И ведь только начало апреля.

— Эй, чего не спишь?

— А? И ты тоже. — Юлиан повернулся на бок, чтобы видеть койку приятеля. Также, кстати, полноправного рыцаря. — Всё луна.

— Да, луна нынче знатная. — Лопух глянул в окно и умолк.

Комнату на первом этаже одного из каменных строений внутри крепости, язык не поворачивался назвать её казармой, где размещался их десяток, наполняли умиротворённые похрапывания. Высвеченные дорожки пролегали от окон по койкам со спящими. Они казались столь густыми, что бери и режь ножом. Омытые лунными струями люди были белыми как мраморные скульптуры. Луи лежал дальше по проходу, скинув с себя одеяло, подложив одну ладонь под голову, вторую под зад и свесив правую ногу на пол, — оказывается, и так можно спать.

— Грусть грызёт что-то. Вроде и не с чего, а грызёт, — спустя какое-то время добавил Лопух.

Снаружи на высоких крепостных стенах несла ночную вахту стража, только и мечтающая поскорее завалиться в постель. В углу скребла мышь, а ветер где-то вдалеке тихо звенел неведомыми цепями. Мир и покой. Спать бы да спать в своё удовольствие.

— Погода в этом году за нас. Теперь всё быстро развернётся, — прошептал белокурый. Ему хотелось поговорить. Неважно о чём, только бы забыть про торчащую в окне луну. — Листья распустятся. Птицы из южных краёв возвратятся.

— Угу, — промычал Лопух, почесав уже прилично отросшую бороду. — Хорошо будет. Я с детства люблю, когда весна приходит. В деревнях станут огороды с полями засаживать. Траву сухую жечь. Я тоже раньше жёг… Вот распутица сойдёт, и мы по своим делам двинем. Скоро уже.

— Знаю.

— И я знаю. До этого спокойно жилось. Поход, так поход. Давно руки чешутся и по недомеркам, и по деревяшкам. А тут не спится. Лежу, думаю, как оно у нас всё выйдет. И выйдет ли вообще.

— Как выйдет, так и выйдет, заранее не предугадаешь. Когда доберёмся до Чащоб, там и разберёмся… Слышал, как в бане один родом из тех краёв рассказывал, что в тамошних лесах сплошь худое место на худом? Некоторые откровенно побаиваются идти. Хотя никто ничего толком объяснить не может. Всё на какие-то недобрые поверья ссылаются. Странно.

Лопух хмыкнул:

— А ещё говорят, будто те из великанов, кто по осени не успел через Корабель перебраться, одеревенели и в землю корни пустили.

— Ничего, солнце пригреет, они и проснутся. И снова потопают к реке. Что-то их за неё тянет. Что-то очень для них важное.

Извечная тема споров, казалось, совсем поистрепавшаяся за минувшую зиму, с первым весенним теплом обретала новую остроту. Вся крепость жила в ожидании скорого «выступления».

Юлиан привстал с койки.

— У Чистых Вод великаны нас, считай, мимоходом помяли. Деревня попалась им на пути, а мы взялись её защищать. Но напав, ярость сдерживать не стали, дали себе волю.

— Что-то мне не показалось, что они зашли туда мимоходом.

Юлиан вздохнул и поёжился, спиною ощущая стылый взгляд луны. Даже теперь, по прошествии месяцев, воспоминания об их схватках с древнями, а затем и карлами, стояли перед глазами, как только случившиеся.

— Может и так. Столько уж догадок навыдумывали о том, куда и зачем они идут. Но когда командование темнит, лишь и остаётся надеяться, самим во всём разобраться.

— Ну, что ты опять. — Лопух завозился, подбивая подушку. — И Шрам, и мэтр Кроули, и даже господин Аргуст — обычные люди. Да, не без своих заморочек, но что с того? Им положение велит. И нечего тут тайны наворачивать. Ясно ж, древни — враги, карлы — ещё большее отребья. Значит, пойдём бить и тех, и тех. Теперь-то силёнок хватит. А с чего вдруг всякая нелюдь вздумала набеги на наши земли устраивать, то пусть маги с умниками шишколобыми разбираются. Им за это деньги платят.

Сделав данное глубокомысленное заключение, Лопух улёгся на спину, вытянув руки поверх одеяла. Потом, как и Луи, сбросил его с себя. Размеренно засопел.

Юлиан не мог согласиться с простецкими выводами приятеля. Такая уж у него натура, подозрительная… А может, действительно, нет никаких тайн? Стечение обстоятельств одно к одному. Только, отчего ж на душе так муторно? Почему командор объявил, что для похода в Чащобы он намерен вновь взять отряд всего в три сотни. И ни о каких тысячных легионах, призванных стереть гадкое племя карлов с лица земли (как то всем мечталось по осени), речи не идёт. Дескать, в Пустоземелье продолжались волнения и в любой момент могла потребоваться срочная переброска сил на Рубеж, потому войска должны ждать вызова в военном лагере.

Таким образом, то, что на отосланную Догвилем просьбу Швабрю позволил им провести зиму в Жести, дабы отправиться и в весенний поход, стоило считать огромной удачей. Дваро оставался пониженным до звания десятника и назад на родную Стену уже не больно-то рвался. Тем более, на совещания он ходил наравне с местными сотниками и старина, очевидно, всецело проникся обсуждаемыми там идеями. Шрам же относился к приведённым им в крепость стражникам, как к своим рыцарям. Словом, они были в Жести и вместе с другими отобранными десятками готовились к походу по «разведке пограничных территорий вдоль левобережья Корабели, с целью выявления случаев проникновения на них древесных великанов, а также разбойничьих шаек племени карлов».

Юлиан лежал, смотрел в окно и мысленно рассуждал сам с собой. Последнее время за ним такое водилось.

На Стене, значит, люди требуются, а там, куда идут они, можно обойтись небольшим отрядом. Снова небольшим. И без громкой огласки. Здесь дело личной чести для всякого, носящего эмблему Чёрной Розы. Вот покончат они с ним и тогда уж займутся разбушевавшимся Пустоземельем. Таков был «общий план», что неизвестно кем и когда стал озвучен, но всеми негласно одобрялся.

То обстоятельство, что маршал Севера вместо участия в подготовке Стены к обороне безвылазно засел в Жестянке и на пару с мэтром-магом и господином маэдо строит некие секретные планы, казалось Юлиану, по меньшей мере, неправильным. Конечно, в помощь гарнизонам порубежных крепостей ещё зимой отправилось сколько-то отрядов рыцарей Розы. Остальные были наготове и, как только просохнут дороги, готовились выдвинуться следом. С уже ушедшими мэтр, отослал почти всех своих магов, а заодно и представителей Ордена, что прибыли в Жесть из столицы, обеспокоенные тревожными вестями. Сам он ехать на Стену «пока» не собирался.

Что же, для командора месть недомеркам и выяснение причин великанского «переселения» являлось большей важностью, нежели защита имперских земель от опасности нового Нашествия?

Несмотря на попытки рассуждать здраво, Юлиан чувствовал, что… Что? Он даже не мог подобрать подходящего определения. Но, что происходило нечто странное, — это точно.

И как с этим связанны древни? Или уродцы-карлы?

Командор и еже с ним, вероятно, знали правду. Они-то знали.

Юлиан потёр веки. Мысли путались, в голову словно набили мокрой шерсти. Полнолуние. Ночь бессонного бреда. Луна лезет в окна и превращает людей на койках в алебастровые скульптуры. Кажется, в её сиянии можно утонуть, захлебнуться.

Скорее бы уже рассвет.

— А помнишь, как прошлой весной мы напились, и кто-то лампу разбил? — спросил Лопух. Он, оказывается, ещё не спал. — Стол с лавкой загорелись. А шутники из соседней казармы как специально тогда дверь с улицы подпёрли, чтоб было не выйти, если кому из нас ночью по нужде приспичит?

Юлиан с радостью поддался возможности отвлечься.

— Да. Такое до самой смерти не забудется. Страху натерпелись — жуть. Потом Догвиль весь десяток жалования лишил.

— А мне ещё и в ухо дал… В конце месяца срок выходит. Будем мериться.

— Какой срок? — Юлиан спросил и сам вспомнил, о чём речь.

— Тот самый. Я и так ему уже дважды продлевал, сначала ведь уговор только на зиму был. Хватит. Будем выяснять, у кого борода с усами роскошнее. Этот вон, что развалился, как дохлый осёл, мне серебряный должен. Я ему сказал, чтоб готовил. Тут ведь и судить нечего. Его укропины годятся только народ смешить.

— Над вами уже весь гарнизон ржёт, — улыбнулся Юлиан.

По условиям спора ему было выбирать победителя. И он всеми силами делал вид, что пока не определился окончательно. Дабы не расслаблялись. Ещё в середине зимы Луи по собственному желанию перевёлся в десяток Догвиля, и теперь за его состязанием с Лопухом следила едва ли не вся крепость. А уж как эти двое по утрам хорохорились, каждый расхваливая свою «поросль», — живот от смеха надорвать можно.

— Пусть ржут, мне не жалко. Я с того серебряного ещё пива всем выставлю. Так и быть, расщедрюсь.

Как говорится, утро вечера мудренее, а уж ночи подавно. Они, в конце концов, солдаты. Значит, возникающие проблемы должны решать строго по мере их поступления. Армейская жизнь — штука в сущности несложная, если всё делать по уставу, не ища себе лишних сложностей.

Приятели ещё поболтали, вспоминая прежнюю пограничную жизнь. И как всё изменилось. Лишь к рассвету их таки сморило.

А в округе шаг за шагом распрямлялась, входила в рост и завязывалась почками полная живительных сил красавица-весна. Остатки снега обещали сойти в считанные дни. Земля, напоённая и отдохнувшая, готовилась разродиться бессчётной армией разноцветья и разнотравья. Зима отступала без сопротивлений. Мир перерождался. Он спешил жить, словно само время ускоряло свой бег. Но бег навстречу чему? Здесь всё представлялось уже не столь определённым.

2

Апрель едва успел утвердиться в правах, когда из распахнутых врат Жести потекла снаряжённая для дальнего похода конная вереница. В конце её тащились обозы, везущие тюки с провиантом, оружием и прочим скарбом. Возле лошадей бежали охотничьи собаки. Всадники, по случаю тёплой погоды одетые в простёганные куртки, держались собранно. Их брони с гербом Чёрной Розы, тщательно начищенные, покоились в вещевых мешках. Топоры, щиты и шлемы с откидным забралом и бармицей, дающие лучшую защиту от стрел, пристёгнуты к сёдлам. Мечи и луки до поры убраны в ножны и налучи. Час их ещё пробьёт. Ни у кого из покидающих крепость на этот счёт не имелось и тени сомнения.

Берущий своё начало поход не подразумевал какой-либо вальяжности. К нему готовились всю зиму. И вот время пришло.

Миновав по узким извилистым улочкам три пояса крепостных стен, где каждый из следующих был ниже предыдущего, подвесной мост над глубоким, по мирному времени безводным рвом, а за ним насыпной вал, всадники покинули Жестянку. С другой стороны от крепости располагался военный лагерь, а у главных ворот, как это часто бывает, раскинулся жилой городок. Юлиан сказал бы, что тот весьма походил на Бермонд, только раз в десять крупнее и населён не охотниками с козопасами, а торговцами и ремесленниками. Стражник обернулся в седле. Крепость оставалась позади каменным колоссом — не крепость, а сама по себе целый город, занявший вершину гористого возвышения, в чреве которого он провёл несколько далеко не худших месяцев в своей жизни. Крепостные стены, точно бывшие продолжением скальной основы, стояли замшелыми утёсами с зубчатым верхом, многочисленные башни, с расстояния кажущиеся тонкими, почти игрушечными, тянулись в небо и на них реяли знамёна. В центре крепости под самые облака возносилась похожая на трезубец цитадель. Здесь, в военном лагере, у них были настоящие учения, а не одна только их видимость, были вечерние посиделки с мужиками — воинами, а не теми, кто лишь носил подобное звание, были конные выезды и тренировки на стрельбище. А в цитадели была даже библиотека! Теперь же их снова ждала грязь и мозоли от постоянной скачки. Конец недолгой рыцарской жизни. Но Юлиан не роптал. Да и это самое рыцарство никто у них не отбирал. Они с Лопухом и остальными ещё устроят на Стене свой собственный рыцарский орден. Пусть остальные завидуют.

Управлять Жестью в отсутствии милорда Штрауба оставался комендант, сир Эрфос Гримм. Шрам уводил с собой новые три сотни рыцарей под командованием уже знакомого стражникам сира-усача Мэриха и пары подобных ему ветеранов. И с учётом тех отрядов, что до того отбыли на Рубеж, крепость заметно опустела. Последний раз такое случалось лет пять назад, во время больших учений. А ещё раньше — при последнем Нашествии, когда к Рубежу стягивались войска уже со всей страны. Но тогда была война.

Сперва отряд ехал на юг, к соединявшему берега бурной по весеннему разливу Корабели Императорскому мосту. Внушительный каменный мост располагался невдалеке от Жести, к нему вёл широкий тракт. Перейдя реку, кавалькада свернёт на север. Дальше их путь пойдёт вдоль левого берега по малозаселённым землям соседнего Северного удела. Всё время вдоль берега, вплоть до чёртовых Чащоб. Две недели пути, а там… там, по общему мнению, их уже ждали. Великаны и карлы. Вместе или порознь — не имело значения.

Мир дышал свежестью. Он был чист, юн и наполнен солнцем. Всё в нём шуршало и потрескивало, ещё невидимое, ещё скрытное, но уже подступающее. Природа дрожала от накопленных за долгую зимнюю спячку сил, она стремилась скорее разродиться в нечто новое. Лошади, чуя её бурлящие порывы, то и дело срывались на рысь, и их приходилось сдерживать. В щекочущем ноздри воздухе витала сладостная эйфория, заставляющая сердца биться чаще, а мысли уноситься вдаль, навстречу неведомому.

И они не свернут, что бы ни ждало их впереди.

…Временами солнце пряталось за тучами и занимался дождь, а ночами ещё случались морозы. Но ни у кого это не вызывало даже ворчания. Командор с мэтром — и второй в особенности! — своей решимостью поддерживали боевой пыл остальных. Мечи, топоры, стрелы и горшки с горящим маслом — всему запасённому найдётся применение. Очистить родную землю от полчищ поганящей её нелюди являлось первейшим долгом каждого из воинов Империи.

Дорога стлалась под копытами. Проносились мимо перелески и редкие, одиноко стоящие деревушки, где народ промышлял охотой да рыбной ловлей. Сменяли друг друга продуваемые всеми ветрами холмистые равнины, а за ними вставала вдруг могучая древесная гряда или ещё голая рощица с лежащими в ней последними снежными островками. Заливные луга покрывались пушком прорастающих трав. Слева несла свои воды Корабель. Местами её берега щетинились скальными выползнями, вспоровшими их своими гранитными клыками. Повсюду чирикали воспарявшие после зимних стуж птахи, желтели россыпи мать-и-мачехи и тощие заячьи спины улепётывали перед подступающим громыханием.

Обозные колёса чавкали во влажной почве, временами увязая, но пока везде удавалось найти проезд. К тому же, солнце с каждым днём сушило землю и облегчало передвижение.

Шрам в старой походной куртке с нашитыми металлическими бляхами и в обычном солдатском плаще скоро вёл своё малое войско. Приказы командор отдавал таким голосом, что повторять дважды не приходилось. Облака меланхолично проплывали над головами всадников белыми кораблями в намытой дождями до прозрачности синеве. Ветер гнал их на север. Тоже на север.

Недели похода слились в единый миг.

И вот в один из дней ближе к вечеру, когда уставшие лошади плелись, низко опустив головы, а их наездники клевали носами, впереди показалась иссиня-зелёная, кажущаяся со стороны вовсе непроходимой хвойная стена. Лица рыцарей посуровели. Многие осеняли себя святым знамением. Походный капеллан с крестом в руках затянул молитву, прося для них у Творца всего сущего помощи и душевной стойкости в минуты опасности. Ветер развевал его длинные непокрытые волосы и полы багряного одеяния, унося певучие слова к Чащобам.

Первая часть пути пройдена. Они устраивались на ночлег. И каждый, бросая невольные взгляды на недальние дебри, ощущал внутри нарастающую против воли тревогу.

Дальше лежало неведомое. Безлюдье. Темнолесье. Дикий край.

Ночь выдалась холодной и непроглядной, как если бы кто-то залил весь мир густыми чернилами, и даже пламя костров не могло того исправить. Тусклые искры звёзд нехотя поблескивали в прорехах туч. А над лагерем, пугающе ухая, летали ночные птицы.

После дневной скачки мышцы ныли, прося отдыха. Верхом мечтаний для каждого было ощутить в желудке тёплую тяжесть кормёжки и скорее бухнуться спать. Но командор думал иначе. Вместо обычного дозора выставлялся аж утроенный. Всем, не исключая магов, было велено надеть брони. Никакие протесты, что лишнее железо сковывает движения, мешая проделывать должные пасы при сотворении чар, и вообще спать в нём едва ли возможно, Шрама не волновали.

Мэтр Кроули и четверо его подмастерьев, участвовавших ещё в осеннем походе, подчинились. Маг вновь взял с собой учеников. Хотя, вернее будет сказать, что здесь они напросились идти с ним. Гера и та проявила такую горячность, какой старик уж от этой скромницы никак не ожидал. От Сольена — несомненно, но и остальные ведь под стать! Мэтр долго упирался, а, в конце концов, согласился. Учение в бою несравнимо с учением в тихих школьных залах. Помнится, в былые годы он доказал правдивость данного положения на собственном примере.

Время перевалило за полночь. Костры догорали и ночные «ухачи» уже утомились беспокоить округу. Первая смена дозорных отправилась на боковую, передав дежурство помятой со сна смене второй. И вот тогда-то предостережения командора оправдались.

Ход событий повторялся в точности, как в их прошлую стычку с низкорослыми налётчиками. Карлы появились из темноты. Они крались от Чащоб с наветренной стороны. Совершенно неслышно и незаметно. Если того не ожидать.

Недаром Шрам всю минувшую зиму готовился к этому походу, как к главной компании в своей жизни, гоняя до седьмого пота личный состав на учениях. Маги тоже не засиживались у него без дела. Труп единственного убитого уродца мэтр исследовал в подвальных лабораториях Жести, в буквальном смысле разобрав его по косточкам. Усилия командора главным образом были направлены на то, чтобы подравнять их шансы в схватках с мощными, но малоповоротливыми громилами и особенно карлами, неуловимыми в густом подлеске, тем более в темноте. Приложенные же старания, как известно, окупаются сторицей.

Несмотря на двоих убитых и троих раненных в первые секунды боя прилетевшими из-за предела круга костров стрелами, дозорные подняли тревогу. Ночь огласила перекличка рогов. А в следующий момент рыцари и маги уже вскакивали со своих лежаков, словно никто из них не спал вовсе, а лишь лежал с закрытыми глазами, только и дожидаясь сигнала. Лагерь разом ожил. Крики смешались с лязгом оружия, надевались шлемы и поджигались уложенные под самой рукой факелы, вспыхнуло ещё несколько загодя политых маслом костров. Отрывистые приказы торопили зазевавшихся. Прошли какие-то мгновения, а мирно спящие люди из растерянной добычи — отличных мишеней для стрельбы! — вдруг превратились в яростного, закованного в железо хищника, жаждущего крови.

Охотник и жертва менялись местами.

Согласно сотню раз отработанным действиям, освещая огнём землю и ближайшие деревья, солдаты кинулись прочёсывать подлесок вокруг лагеря. Мэтр Кроули в результате своих исследований пришёл к выводу, что крупные глаза карлов (в его распоряжении имелся, правда, только один целый глаз) хорошо приспособлены к сумеречному зрению, потребному для охоты в тенистых чащобах, а потому внезапный яркий свет должен был мешать им. И, возможно, пугать их. Теперь его догадку предстояло проверить на деле.

Рвались со свор взятые в поход с отрядом псы. Ржали лошади. Небольшой лесок, посреди которого был разбит лагерь, наполнился шумом и движением, точно центральный рынок в праздничный день. Огни факелов гигантскими светлячками запорхали между деревьев. Освещённые ими, то тут, то там выхватывались неясные мечущиеся тени. Снова крики. Крики и разносящее их эхо.

…Юлиану с Лопухом и всему их десятку, что вновь с полным основанием мог так именоваться, выпало обследовать восточную часть леса. Догвиль в солдатской куртке с надетым поверх неё нагрудником, в шлеме и с полуторным мечом-бастардом, быстро, почти бегом обшаривал кусты, чьи набухшие почки уже взялись распускаться листвою. Перебежками от одного скопления кустов к другому, они двигались всё дальше, не забывая поднимать головы и на древесные кроны. Весна — это тебе не осень, здесь под каждым лопухом не затаишься!

Среди них было пятеро арбалетчиков, считая Юлиан, решившего в последние полгода изменить мечу, с который он никогда, по сути, не дружил, и столько же мечников, среди которых состояли Лопух и Луи. Размахивая факелами по всем сторонам, они готовились при первом признаке врага принять бой. Кроме мечей, каждый из них имел висящий у пояса топор с широким лезвием. Не были забыты и щиты. У стрелков — малые, пристёгнутые к левому предплечью, чтобы прикрыть лицо, не мешая при этом нести арбалет. У мечников побольше, треугольные, удерживаемые во второй руке вместе с факелом. Не слишком удобно, но в нынешней ситуации особого боевого проворства от них никто и не требовал.

Только, даже при таком раскладе разве успеешь среагировать на летящую смерть? Вжик и в твоей глазнице уже торчит древко. Не спасёт никакая защита. Одна лишь милость Небес.

Сдерживаемая поводками, кружилась пара прикреплённых к их десятку собак. Худые, словно состоящие из одних жил, псы тянули носами воздух, тоже выискивая врага. Низкое рычание заставляло дрожать уголки оскаленных пастей.

Догвиль велел заглядывать во все встречные ямы, куда только могли пролезть мелкие твари. Пока им не попалось ни одного недомерка, но, судя по стоящему в округе ору и треску, от которых собаки свирепели ещё сильнее, другим повезло больше. Сигнальные гора трубили беспрерывно, так же, по задумке командования, наводя в рядах налётчиков панику.

Уж на этот раз карлы не отделаются одним жалким стрелком.

Где-то позади глухо хлопнуло, по ушам ударила неслышная волна, и слепящая вспышка на миг высветила лесок до последнего деревца. Они инстинктивно втянули головы в плечи, заозиравшись и видя недалеко от себя других солдат, точно также замерших на месте. То маги вступили в бой! А значит, карлы отведали очередного из заготовленных про их честь сюрпризов.

Маленьким, едва различимым росчерком, стрела вынырнула из тьмы и угодила идущему справа от Лопуха Норту точно в прорезь забрала. Следом сразу пришла вторая, разошедшаяся всего на полпальца с его собственной головой. Спасло Лопуха то, что он споткнулся, засмотревшись на менее удачливого товарища, и лишь тем не разделил его участи. Почуявшие близость врага собаки подняли вой. Сдерживать их более стало невозможно.

— В рассыпную! — скомандовал Догвиль. — Верх! Верх!

Стрелки и мечники бросились в стороны, укрываясь за щитами. Просвистело ещё несколько стрел, лязгнувших и отскочивших от чьих-то бронь. Хотелось верить, что отскочивших.

Юлиан юркнул за ствол необхватной вековой сосны и сжался в комок посреди тесного углубления у её выступающих корней. Потратив несколько ударов зачастившего сердца на то, чтобы понять, что он по-прежнему цел и невредим, Юлиан облизал губы и чуть выглянул из-за дерева. Прогалина, по которой они только что шли общей кучей, опустела — все как и он попрятались, где смогли. Его новенький, на загляденье лёгкий арбалет был разряжен. Когда и куда он успел выстрелить, стражник не помнил, хоть убей. Рядом также из-за какого-то дерева Догвиль орал им стрелять по ветвям и чтобы «дали огня, бездари!». Юлиан слышал десятника, но тратить болты впустую не спешил. Вероятность попасть во врага, не видя самого врага, представлялась ничтожной.

— Огня, огня, — прошептал он, вновь облизав пересохшие губы.

Сползши обратно в спасительное углубление и встав там кое-как на колени, стражник отложил на время арбалет в сторону. Отстегнул мешающийся щит с плеча; забрало шлема отброшено ещё до того — стрелкам в отличие от мечников было желательно иметь полный обзор. Заплечный мешок и полный колчан, которые по успевшей вбиться в голову выучке были первыми схвачены во время подъёма, находились при нём. Из последнего он достал несколько более длинную, чем прочие болты, стрелу с намотанным на её конец бандажом из промасленной пакли. Извернувшись, Юлиан взял арбалет и упёрся носком сапога в стремя на его конце, зацепил специальным железным когтем, висящим на поясе, за тетиву и плавным движением натянул её, немного приподнявшись с земли. После этого, снова встав на колени под защитой дерева, он аккуратно вложил в желоб стрелу.

Совершать подобные гимнастические упражнения, когда на тебе надета стёганка с кирасой, превращалось в то ещё удовольствие. Мечники в своей усиленной защите с данной задачей справился бы навряд ли. Запыхавшись, но перезарядив оружие, уже из внутреннего кармана заплечника Юлиан выудил ещё один предмет. На этот раз небольшой бутылёк из толстого зеленоватого стекла. В сумраке его наполнение испускало тускло фосфоресцирующее свечение.

Рядом кричали от боли, похоже, задели ещё кого-то из десятка. Затем одна из собак жутко и надрывно завизжала, вторая на весь лес, перекрывая её, захлёбывалась лаем. Догвиль сыпал приказами: «Не высовываться!», «Стреляй по ветвям!», «Я сказал — огня!». Юлиан старался не отвлекаться и скорее закончить со своими манипуляциями. Факела у него не было, действовать приходилось почитай, что на ощупь. Но ничего, и так справимся.

— Сейчас, — осклабился он, — сейчас получите огоньку.

Открыв бутылёк, стражник осторожно, даже опасливо, капнул его содержимого на обмотку стрелы. Соприкоснувшись с маслом, магическая жидкость (спасибо мэтру Кроули!) вспыхнула, тут же воспламенив паклю. Юлиан крепко закрыл бутылёк, уже не глядя, бросил его в мешок и поднялся на ноги. Помня о том, что алхимическое пламя первые секунды почти не жжёт, он вскинул арбалет и высунулся из своего укрытия. У него имелось всего два-три мгновения, ведь его уже наверняка заметили и готовились взять на прицел.

Пёс, что до того визжал, а теперь скорее сипло скулил, лежал на боку, судорожно загребал лапами слой многолетней хвои — меж его рёбер торчала стрела. Чужая стрела. Возле собаки Юлиан увидел неподвижно распростёршееся тело. Не Норта, кого-то ещё. По обращённым в его сторону подошвам сапог сразу было не определить, кто это.

Задержав дыхание, стражник нажал на спусковой рычаг. Метил он в дальний край прогалины, откуда, по его прикидке, по ним и вёлся обстрел. Там же металась, задрав кверху морду, вторая собака. Тетива коротко дзынкнула, приклад ударил в плечо. Разгорающийся огненный росчерк прочертил темноту леса от рук Юлиана, до ствола высоченной ели, стоявшей от него в полусотне шагов.

Выстрелив, он прыгнул обратно под защиту дерева. И тут же безропотная сосна приняла на себя вражескую стрелу. На Юлиана брызнули выбитые куски коры. Раздался новый всплеск криков. Отсчитав десяток ударов сердца, он высунулся вновь уже с другой стороны. Хватило одного взгляда, дабы убедиться, что его выстрел пришёлся туда, куда он и метил. От удара о еловый ствол напитанное алхимией пламя разлетелось фонтаном брызг. Несколько широких веток тут же занялись огнём. В набирающем яркость свете еловые лапы — трещащие, сыплющие искрами — стали видны как на ладони. А с ним и троица карлов, устроивших себе на дереве мастерский секрет. Недомерки походили на комья чёрного тряпья, развешенного среди сучьев. В своих детских ручонках они держали луки, что были размером с них самих, но теперь им сделалось не до стрельбы.

В отсветах пламени сверкали круглые глазищи. Глаза зверей. Нелюди. Твари разевали пасти и, должно быть, шипели, но за собачим лаем и тем гвалтом, что наполнял лес, расслышать их не представлялось возможным. Да не больно-то и хотелось. То, что оказаться замеченными, а уж тем более зажаренными заживо, в намерения недомерков не входило, было понятно и без того. В ночи, судя по точности выстрелов, они видели превосходно, сейчас же огонь слепил их. Мэтр Кроули оказался прав в своих догадках.

Юлиан вышел на открытое место. Не таясь, он рассматривал уродцев, стремящихся отползти подальше от уже начавшего жечься пламени. Юлиан смотрел и ощущал, как в нём поднимается омерзение. Столь лютая ненависть, какой он от себя, признаться, никак не ожидал. Дальше руки действовали сами по себе.

Ему и другим арбалетчикам пришлось выстрелить ещё лишь по разу. Недомерки не думали отвечать. На землю, ломая мохнатые ветви, рухнули три несуразных тельца.

— Быстро! — рявкнул Догвиль, несясь вприпрыжку к подножию ели. — Этих добить. Раненых в лагерь. Ребятки, давайте! Давайте, мои соколики! Вперёд!

Остальные также выходили из-за деревьев. Юлиан опустил арбалет и только теперь стал пересчитывать своих. С облегчением он отметил, что Лопух на ногах и, более того, бежит сразу за Догвилем, чтобы с молчаливой сосредоточенностью вонзить свой клинок в карлов. Снова и снова, хотя те не выказывали никаких признаков жизни. Вон с земли поднимается Роман-Нос, ветеран переложил меч в левую руку и, морщась, разминает повреждённое прошлой осенью плечо, что ему залечили, да видать не до конца. А где Луи?… Этого Юлиан заметил не сразу, так что внутри успело ёкнуть. Но тот лишь склонился над убитым Нортом и, сам, вроде бы, даже не был ранен. Если он правильно всех посчитал, вместе с Нортом погиб Курд (вот чьи сапоги) — бывалый вояка, любитель скабрезных шуток, дополнивший в зиму из десяток. Жаль.

Уже спокойно Юлиан вернулся за своим инвентарём и перезарядил арбалет.

Мечи и собачьи клыки довершили уничтожение вражеского секрета. Впрочем, псу с Лопухом достались мертвецы. Основную работу здесь сделали они — стрелки.

Догвиль, не дав отдышаться, гнал их дальше шерстить лес.

Разрозненные стычки случились ещё в ряде мест. Рыцари Розы действовали слаженно, напор и злоба влекли их вперёд, заставляя зачастую пренебрегать осторожностью. Мэтр Кроули с учениками добавили шумо-светового сопровождения. И карлы, скоро уяснив, что на этот раз противостояние складывается никак не в их пользу, отступили обратно к Чащобам. Они слышали в ночи их тонкий пересвист. Преследовать недомерков командор запретил.

Разгорячённые победители сходились в лагерь. Перебивая друг друга, каждый желал поделиться впечатлениями. Вели под руки раненых, несли немногих убитых. Без жертв не обошлось, да и не могло обойтись. Но нынешние потери не шли ни в какое сравнение с понесёнными при первой стычки. И каким непередаваемым удовольствием оказалось считать трупы врагов!

Пристрелить, заколоть и растерзать собаками удалось полтора десятка карлов. Двоих уродцев обложили в узкой норе у корней поваленного бурей дерева, но те предпочли откусить себе языки и захлебнуться собственной кровью, чем угодить в плен. Сильно тому никто не огорчился, лишь мэтр подосадовал, что и теперь не удалось «взглянуть, так сказать, живьём на сей любопытный вид». Шрам пообещал, что ему ещё представится такая возможность.

А между тем лихорадочное оживление всё не спадало. Лагерь гудел. В свете факелов они разглядывали подобранных уродцев, снесённых в единую кучу. Лекари кроптели над ранеными. Охрипшие собаки без устали исходили лаем, а лошади недовольно фыркали на них. Кто-то искал оброненные в суматохе вещи, кто-то втайне от начальства заливал потерю друга, сев у костра и вскрыв заветную флягу, приберегаемую совсем для иного случая. Словом, творилось не пойми что, и конца этой вакханалии не предвиделось.

Так никто, наверное, и не улёгся бы до утра, если бы командор не приказал:

— Всем спать! Отдыхайте, пока есть возможность. Завтра идём в темнолесье, и что там будет — одному бесу ведомо. Дозорных на счёт сна, само собой, не касается.

Следующий день — дни! — обещал стать не менее насыщенным. Неприятель ждал их, как и предполагалось. Потому, обнадёживать себя, что и дальше дела пойдут столь же успешно, было бы крайне опрометчиво. Остаток этой ночи, впрочем, прошёл вполне мирно. Если не считать приглушённый расстоянием вой, который так и подмывало назвать великанским, доносящийся до них от Чащоб. Но кроме него покой до самого рассвета ничто не нарушало.

3

Командор поднял отряд с первыми лучами, и тут-то многие пожалели о затянувшемся ночном «бдении». Завтрак провалился в пропасти урчащих желудков, будто его и не случалось вовсе. А Штрауб уже заканчивал последние проверки перед заходом в Чащобы. Несколько отряженных им солдат в это время занимались раскопкой общей могилы. Погибших хоронили тут же, возле сворачиваемого лагеря, иначе дневное тепло грозило скоро поработать над телами. До ближайшей деревни было три дня пути по бездорожью, да и к чему? Мёртвым нет разницы, в какой лежать земле, лишь бы та была освящена. Капеллан отслужил похоронный молебен. Они все склонили головы. Прощание прошло быстро. На войне, как на войне.

На некотором отдалении от опушки Чащоб и леска, где они провели ночь, посреди широкого поля Шрам распорядился начать устройство нового, укреплённого лагеря. Местом для него выбрали холм, с которого открывался хороший обзор по всем направлениям. На возведение лагеря командор отрядил два десятка под началом сотника сира Лимоса Тура, что освобождались от предстоящей прогулки в чащу. Кроме прочего, в обязанность им вменялось сторожить походный обоз, что среди тех дебрей превратился бы в непосильную обузу. Строительный инструмент, парусину для натягивания палаток и прочее необходимое имущество было привезено ими с собой. По задумке командора будущему лагерю предстояло стать наблюдательным форпостом у границы Чащоб.

Остающиеся сразу взялись расчищать землю на холме и заготавливать свежесрубленные колья для установки грубых палисадов на его склонах. Острия кольев позже обожгут на кострах, и направлены они будут в сторону темнолесья.

Пока отряд завершал сборы, разведчики подтвердили, что карлы приходили, а затем и бежали в чащу, где за первой чертой деревьев сгинули «как сквозь землю». Очень возможно, что так оно и было в действительности.

Ну вот, все вопросы решены. Командор привстал в стременах и взмахнул рукой. В путь. Пришло время свершить то, ради чего они явились в эти недобрые края. И пусть Небеса станут им порукой.

Ряды облачённых в брони всадников тронулись с места. С каждым пройденным шагом стена леса надвигалась, становясь всё выше и всё угрюмее, словно это чаща наступала на них, а не они на неё. Солнце, казалось, вовсе не проникало под сумрачный полог теснящих друг друга сосен и разлапистых древних елей, лишь изредка разбавляемых вкраплениями одиноких берёз. Они входили в чащу, и прошлогодня трава с равнины уступала пружинившему под копытами наслоению иглишника. Ветер умер. Недвижимые толщи воздуха наполнились влажные испарения, в которых далеко разносились тягучие древесные скрипы, так живо напоминающие памятные всем великанские бормотания. Солдаты глядели во все глаза, но за исключением макушек над их головами, ни одно дерево сверх того не шевелилось. Замшелые стволы стояли могучими колоннадами самого предвечного и прекрасного, но и самого грозного из когда-либо возведённых храмов — храма исконной природы. Отряд растёкся, огибая их, как протоки ручьёв каменные валуны. И вся пройденная до того дорога, Жесть и сама Империя, словно разом отдалились на другой конец мира.

— Лезем прямо к хромой смерти в гости, — проворчали в строю. На доморощенного «пророка» цыкнул кто-то из ветеранов, и тому пришлось оставить свои предвидения при себе.

Однако шептать молитвы об отводе зла никто не запрещал, как и касаться пристёгнутых на кирасы защитных медальонов, что мэтр Кроули выдал каждому ещё в Жести. Вдали от родных стен, когда опасность могла таиться под каждым кустом, вера в Высшие Силы — будь то Небесные или Магические — росла в людях как никогда.

Во главе отряда ехали командор с господином Аргустом. Мэтр Кроули понуро следовал за ними. Старик ссутулился в седле, с утра от него не прозвучало и пары слов, как проснулся, был сам не свой. Ещё в ведущей группе присутствовал некий сеньор, чей внешний вид никак не соответствовал столь представительной компании. Заросший бородой по самые уши, на худосочной лошадке, с непокрытой лохматой головой, он скорее походил на проходимца с большой дороги или диковатого деревенского мужика, но уж точно не рыцаря Розы. Одет в шитый-перешитый тулуп, подпоясанный обрывком вервья, и без всяких бронь. К тому же, Юлиан мог бы поклясться, что ещё вчера в отряде его не было. Неизвестно кто и взялся неведомо откуда, а следует бок о бок с командором. Последователь маэдо что ли? Да уж больно невзрачен.

— Эй, Луи. — Юлиан подстегнул свою белёсую кобылку, наречённую им просто Белкой. — Ты вечно в курсе всех дел. Это что за хмырь рядом со Шрамом? Прежде я его вроде не замечал.

Луи прищурился, разглядывая незнакомца. С тех пор, как рыцарь перевёлся в десяток Догвиля, трепать языками почём зря им никто (кроме, самого Догвиля) не мешал, а уж случай всегда найдётся. Они двигались впереди и могли видеть своих набольших.

— Этот-то? Поговаривают, что один из местных, живёт где-то тут неподалёку. Охотник. Излазил здешние леса вдоль и поперёк. Вроде как командор посылал за ним пару дней назад. Уж не знаю, откуда они знакомы. Но теперь этот хмырь наш главный проводник в сей глухомани. — Тонкий, чуть вьющийся на конце рыжий ус дёрнулся. Луи вполне мастерски подкрутил его, а затем огладил и клинышек бородки. — Как погляжу на эти чёртовы дебри, аж мурашки по коже. Ведь если заблудишься — вовек не выбраться. Так и сгинешь в какой-нибудь болотине. И чего великанов сюда потащило?

Это хотел бы знать каждый в отряде.

Свет вокруг бледнел, как если бы сумерки наступали раньше срока. А ведь они ещё и не успели отдалиться от границы Чащоб, очерченной столь чётко, будто её по линейке выводили. Сосны здесь росли не ровные и высокие, а толстые, с искривлёнными ветвями, торчащими от самого низа, — это вам не смолистые боры у Жести и даже не перелесок, где они провели прошлую ночь. Недобрый лес, как в детских сказках про злых ведьм на летающих ступах. И эти сказки учили, что в такой лес лучше не соваться.

— Вот и я о том, — проворчал Юлиан, взирая на обступившие их дебри и начальственную группу, ведущую отряд в неизвестность. А может, для кого-то не такую уж неизвестность? Если так, то им тому, наверное, следовало бы радоваться. Да навряд ли получится.

Подъехал Догвиль, чья суровая мина проглядывала даже через забрало шлема. Рукоять меча торчит у правого бедра, щит у левого — всё не как у людей, — ладони в чёрных перчатках, поскрипывая свежей кожей, сжимают поводья. И коняга его недобро фыркает, точно плюётся. Разговоры пришлось прекратить. Луи следом за Лопухом поспешил опустить своё забрало. С новым командиром его отношения складывались пока не ахти как. И состязание «усов и бород» было тому не последней из причин.

…Минуло три дня.

Рыцари и привлечённые к походу маги пробирались через густой подлесок, заваленный упавшим сухостоем. Где удавалось, они двигались звериными тропами, но чаще приходилось вилять, ища проходы среди бурелома, объезжая заслоны из орешника, а ещё можжевельника, встающего на пути канделябрами вытянутых махровых свечей. Чащобы в своей основе состояли из вечнозелёных пород — сосны и ели были полноправными хозяевами этого края. Лошади брели в тенистом сумраке, пробиваемом навылет солнечными копьями, склоняясь к подрастающей зелени, занявшей редкие островки лесных проплешин.

Чащобы шептались за их спинами. Терпко пахло прелостью и всё живее пробуждающейся растительностью. Под копытами чавкало, а во встречных буераках поблёскивали бочаги ещё не сошедшей талой воды. И уже вторые сутки за отрядом следовала кукушка. Её скорбное кукование разносилось эхом среди деревьев, настойчиво предвещая, как утверждали народные поверья, скорую беду. Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять какую.

— Ку-кууу, ку-кууу… ку-кууу, ку-кууу.

Днём они не выпускали из рук мечей с топорами и арбалетов, а ночами, когда спали в чуткой, часто прерываемой дрёме, клали их возле себя. Костры жгли маленькие, на дне вырытых для того ям, чтобы свет от них не привлекал лишнего внимания (как будто про их визит сюда ещё никто не знал). Конечно, никакие мечи со стрелами не спасли бы их от громил. Но великанов они боялись не в первую очередь. То был враг шумный, внезапных налётов от него ждать не приходилось. Впереди, и по бокам отряда следовали разведчики сира Хью, готовые при малейшем признаке угрозы поднять тревогу. Пока повода для того не возникало.

Бегущие с отрядом собаки держались тихо. Скулили и жались ближе к лошадям. Тоже чуяли недоброе. Напряжение висело в по-весеннему тёплом воздухе, загустевшее, вязкое, давя на сознание и не отпуская ни на миг.

— Ну и местечко, — прошептал Лопух, утирая взмокшую шею. Так установилось, что все они теперь предпочитали общаться шёпотом. Из-за шлема голос его звучал глухо. Он то и дело косился на проплывающие мимо, поросшие бурым лишайником стволы, от которых уже рябило в глазах. — Ясно, отчего здесь никто не селится. Со страху в портки наложишь, приведи оказаться одному в такой глуши, да если ночью. Вроде, разного уж повидать довелось, а руки всё потеют. И зверья тут, не иначе, шастает всякого. Хорошо нас много, никто не сунется.

— Зверьё — нет, а за других не ручайся. — Юлиан был на взводе не меньше остальных. От того, что никто из них не знал, с какой стороны ждать опасности и от плохого сна. И ещё от того, что в этих дебрях ему как будто переставало хватать воздуха. А тот, что имелся, был липким, душным. Все они старались держаться, как можно тише. — Зверьё огнём отпугнёшь. А что делать с теми, от кого и огонь не спасёт?

— Ты про древней что ли?

— Да! — громче, чем хотел, рыкнул стражник. Белка дёрнулась, запнувшись о торчащий корень. Он ослабил поводья, давая лошади самой выбирать дорогу. — Хотя этих мы пока ни одного не видели, это не значит, что они куда-то ушли отсюда. Здесь они, нас поджидают… Ладно, нечего шуметь попусту.

Древесные поскрипывания создают ощущение ложной умиротворённости. Из-за густоты стволов ничего нельзя разглядеть и в сотне шагов. Пот струится под одеждой тёплыми ручьями. Несмотря на распоряжение экономить воду, они часто и надолго прикладываются к баклагам. Лошади устало фыркают, собаки семенят, высунув длинные красные языки.

Духота под шлемом; многие всё же отбрасывают забрала. Никто не разговаривает, едут молча. Каждый резкий сторонний звук заставляет вскинуться, как от громового раската. Вверху, иссечённая плетями ветвей, проглядывает небесная синь. Далёкая, почти забытая. Лес обступает во всех сторон. Ворчит на чужаков. Давит. Глухомань. Чащобы. Гиблое место.

Над отрядом пролетела пёстро-серая птица. Села на макушку ели среди висящих там, похожих на веретено шишек. Нижние сучья ели обломаны и торчат жуткими чёрными пиками. Вестнице бед наскучило раздавать предсказания, оставаясь самой в тени, и она таки предстала пред ними.

— Ку-кууу… ку-кууу, — зазвучала её неизменная песнь.

— Тебя ещё не хватало. На свою голову накаркай, а не на нашу, — проворчал Лопух, не преминув сплюнуть через левое плечо.

Юлиан на всякий случай повторил за ним, пусть сам в пользу от подобной ерунды никогда не верил.

— Десяток! — Догвиль по вошедшей у него в манеру привычке подъехал бесшумно, будто того и добиваясь, чтобы они всякий раз дёргались. — Продвинулись вперёд. Разведчики нашли… нечто, заслуживающее внимания. Командор хочет взглянуть, и мы едем с ним. Рот всем держать на замке.

Они послушно подстегнули лошадей.

Шрам с Аргустом, сир Хью, двое разведчиков с сигнальными рогами у пояса и, конечно, мэтр-маг с парой своих подмастерьев (любимчиком Сольеном и тощим Седериком) ждали их. Догвиль доложил о готовности к выступлению.

Отъехать требовалось вперёд и немного в сторону от отряда.

Место, к которому их вывели, представляло собой пологую ложбину, считай овраг, по которому некогда протекала лесная речушка. Вместо воды его теперь заполнил кустарник. Чаща вокруг оставалась спокойной. Она здесь даже немного просветлела, а пробившийся сквозь глушь ветерок одарил прохладой. И по-прежнему слышалось надоевшее до смерти «ку-ку… ку-ку».

Стоило всадникам приблизиться к оврагу, как собаки сначала заскулили и принялись упираться, а затем зло зарычали.

— Что там, в конце концов? — бросил Шрам. Топор уже лежал в его руке.

— Лучше вам самим взглянуть, милорд, — замялся молодой парень из разведчиков. — Конечно, противно, но ничего опасного.

Шрам смерил его тяжёлым взглядом. А заодно и сира Хью. Тот пожал плечами, словно тоже не представляя, что они должны были увидеть. Командор потянул носом воздух, отчего-то сморщился и спрыгнул наземь. Четверо из их десятка остались с лошадьми и хрипящими собаками. Остальные, ведомые Догвилем, двинулись за разведчиками и Шрамом вниз по склону.

В низине кустарник разросся в сущие заросли. И, судя по лежащим среди них грудам вывороченной, ещё увенчанной грязной наледью земли, здесь была вырыта какая-то яма.

— Ку-кууу… ку-кууу.

Проклятая птица голосила всё неистовее и ближе, не иначе, перелетев следом за ними от основного отряда.

Чтоб ей пусто было! — подумал Юлиан.

Разведчики обследовали овраг, и никого там не обнаружили, но для самоуспокоения он ещё чуть пригнулся и крепче вжал приклад арбалета в плечо. Ребята также держали оружие наготове.

Вот тут-то они и почувствовали это.

Ветер сменил направление, пахнув им не в спины, а в лица. И вместе с ним налетела волна столь насыщенного смрада, что желудок каждого судорожно сжался и подпрыгнул к самому горлу. Воняло падалью. Мертвечиной, что разлагалась в этом месте не одну неделю, а может и вовсе с прошлой осени. Доходягу Седерика тут же вывернуло на собственные сапоги, едва он успел согнуться в поясе и откинуть забрало. Рыцари, поминая нечистого, зажимали дыхательные щели у шлемов, но помогало это мало.

Напуганная голосами, со дна оврага вспорхнула стая ворон.

Хлопая крыльями, как рваными парусами, крупные чёрные силуэты поднялись в воздух и замелькали меж деревьев, уносясь прочь. Негодующее хриплое карканье огласило лес на всю округу. Их вопли заставили многих отшатнуться, выставив перед собой оружие, а затем вновь разразиться проклятьями. Исключением не стал даже седобородый мэтр-маг.

Отмалчивающемуся разведчику от командора достался ещё один суровый взгляд, отчего парень совсем поник.

Шрам и остальные, где порубив, а где просто смяв кустарник, пробрались через него к очередной ямине, встретившейся на их пути, как зловещее напоминание о былых событиях.

Юлиан следом за всеми взобрался на наваленную груду земли.

Его желудок всё же вознамерился опорожниться прямиком через глотку. Усмирить его он сумел лишь в последний момент. По крайней мере, ещё на какое-то время.

На дне наспех вырытой подтопленной паводком ямы лежала мешанина. Мешанина из растерзанных тел, отдельных оторванных кусков плоти, бывших когда-то руками и ногами, полуизгнивших шкур и чего-то вовсе неопределённого, неузнаваемого, сваленного в общую кучу, смердящего и разлагающегося. Плавающие в мутной талой жиже волосатые головы с пустыми глазницами, содержимое которых было выклевано, скалились смотрящим на них с края ямы, словно узнавая старых знакомых. Крепкие вороньи клювы успели поработать и над губами, что в большинстве своём отсутствовали, и над щеками, зияющими рваными дырами с проглядывающими в них рядами зубов. Так что, оскалы получались более чем жуткими. Над субтильными останками вился рой уже пробудившихся мух, а внутри их наверняка копошилось полно червей.

— Ох, силы великие! Какая гадость!

Мэтр Кроули кое-как стащил шлем и зажал нос ладонью. Лицо старика зеленело на глазах.

— Отойдём, — севшим голосом сказал Шрам, тоже прикрывая лицо перчаткой. — Иначе наши завтраки пропадут впустую.

Все они едва ли не бегом, оскальзываясь, бросились вверх по склону оврага, подальше от устроенной в нём тошнотворной свалки, ставшей местом погребенья для нескольких десятков карлов. Кукушка вспорхнула со своей ветви и полетела над лесом. Ну хоть заткнулась… Лишь вернувшись к лошадям и ничего не понимающим сослуживцам, которым посчастливилось не видеть того, что видели прочие, они почувствовали некоторое облегчение.

— Что это значит?! — задал неизбежный вопрос Шрам. Он шумно дышал, глядя в сторону ямы, и не спешил убирать топора.

— Мерзость! Аж, до сих пор мутит. — Мэтр Кроули всё вытирал о полу плаща свои и без того чистые руки.

Рыцари, сбившись гурьбой, обменивались по преимуществу малокультурными репликами. Многие, не получив на то приказа, снимали шлемы и долго плевались. Сольен поддерживал под руку ещё пошатывающегося Седерика.

— А ведь это великаны постарались.

Господин Аргуст держался среди всех на удивление спокойно. Впрочем, как и всегда. От того он и обратил внимание на то, что для других осталось незамеченным на фоне общего «впечатления».

— Отчего вы так думаете, маэдо? — Тут же спросил маг.

— Там было несколько примечательных рытвин. Да и саму яму копали явно не лопатами, — натянуто улыбнулся зеленоглазый. — Так что недомерков захоронили древни, они же, думаю, перед этим и разделались с ними. Или есть иные соображения, кто мог учинить над крысёнышими столь изощрённую расправу в этих чащах?

Ветер снова сменился, но теперь неотступная вонь чудилась повсюду, даже если она не изгаживала воздух. Запах разложения обещал ещё не скоро покинуть их обоняние и их мысли.

Вопрос был обращён ко всем присутствующим.

Посыпался ворох всевозможных домыслов и догадок. Особо в этом преуспел командор, как оказалось, обладавший не только не дюжей силой, но и столь же могучей фантазией.

— Тихо, друзья! — попытался взять слово мэтр Кроули. За гомоном и скулежом собак, его услышали не сразу. — Послушайте, что я скажу.

Разговоры притихли. Учёный мэтр пользовался неоспоримым и, что существеннее, заслуженным авторитетом.

— То, что древесные гомункулы перебили этих существ, полагаю, и впрямь не вызывает сомнений, — взялся с расстановкой излагать он свои мысли. — В чём причина случившейся между ними бойни, а так же, для чего великанам понадобилось сносить тела убитых в одну яму, но не закапывать их в ней, — гадать смысла нет. Ни карлы, ни великаны нам этого не расскажут. Да и неважно оно! Всё это, так сказать, лишь побочные следствия.

Маг вздохнул, неспешно разглаживая бороду, успокаивая тем себя и своих слушателей:

— Главным для нас остаётся вопрос, ответ на который мы так и не нашли в нашу осеннюю кампанию. Что именно великаны, а теперь ещё и карлы, ищут в здешних лесах, и может ли это нечто помочь нам понять их устремления? Если же древесные гомункулы и карлики сцепились друг с другом, то нам это только на руку! Однако мы не должны терять бдительности. И хотя великанов пока не видно, карлы находятся где-то поблизости. Как мы уже смогли убедиться, перебили их отнюдь не всех. Посему, во избежание ненужных проблем, давайте поспешим вернуться. Здесь нам, право слово, делать больше нечего.

«И то верно, — поддержал старика Юлиан. — Мертвяки, они и есть мертвяки. Тут нужно живых бояться, а эти пусть и дальше… лежат с миром… твари».

— Хорошо! — Шрам убрал топор. Случившееся с ними минутное смятение выбило из колеи даже командора. — Гадать «что да как», можно и в строю. Возвращаемся!

Они взобрались в сёдла и покинули осквернённое место, надеясь поскорее забыть подробности своего в нём пребывания. Пусть старый лес упокоит останки тех, кто нашёл себе последний приют под его кронами. Ему, наверняка, не впервой делать это.

«Снова загадки плодятся, как саранча!»

Юлиан пустым взглядом уставился на спутанную гриву Белки и не слушал болтовни, с которой лез Лопух. Поняв, что внимания на него обращать не собираются, приятель зашептался с Луи.

Когда они достигли отряда, тот пересекал обширную, как целый луг прогалину, должно быть, появившуюся среди здешних дебрей вследствие давнего пожара. Последние ряды всадников как раз выступали из-под полога деревьев на уже подзабытый всеми просвет. Навстречу командору выехал седоусый сир Мэрих. Расслышав шум, поднявшийся со стороны замыкающих шеренг, сотник остановился и стал оглядываться. И сейчас же за их собственными спинами раздался протяжный скрежет, как если бы где-то рядом треснула одна из столетних елей.

Первыми вновь взвились собаки. Поджарые псины истерично завизжали, словно их вдруг принялись резать живьём. Впереди на прогалине предупреждающе закричали.

— Враг! — взревел Шрам.

Но, конечно, было уже поздно.

* * *

Древни навалились разом со всех сторон, что совершенно не походило на их обычную прямолинейную атаку. Западня была устроена по всем правилам военного ремесла, и «гости» загнали в неё сами себя, не заметив того до последнего.

Древоподобные монстры возникли попросту из ниоткуда. Так всем подумалось в первый момент. Но «из ниоткуда» никто не возникает. Вероятно, до этого они всего лишь неподвижно стояли, полностью сливаясь с прочим лесом. Но вот ловушка захлопнулась, и безобидные, уже набившие оскомину и давно замылившиеся для взгляда деревья, росшие по краям так приятно повстречавшейся на пути сквозь всегдашний буревал прогалины, ожили.

Земля задрожала. Размашисто шагая, великаны выступали из чащи, скрывавшей их лучше любой маскировки, на открытое пространство. И они обложили всю прогалину! Обнаружив себя, громилы уже не медлили, чтобы даже мельком оглядеться, а расходились в стороны, сплачивая кольцо окружения. Они будто выполняли много раз отрепетированный манёвр. Их было… их было — десятки! Десятки целенаправленно шагающих деревьев с сучклявыми головами и мотающимися ниже пояса брёвнами лап, смыкающих ловушку. Трубные завывания то и дело оглашали воздух. Заслышав их, лошади шарахались, вырывая поводья из рук, собаки скулили, а люди забывали собственные имена. Древням потребовалось не больше минуты, чтобы выстроиться по периметру прогалины в неровный древесный заслон, что отрезал для всадников все пути отступления обратно в неподвижную чащу. Они действовали как настоящее, хорошо вымуштрованное войско! Но и на этом великаны не остановились, не взяли и краткого отдыха постоять да побубнить, как любили делать прежде, а слаженно, точно смыкая в танце огромный хоровод, двинулись на сбившийся в беспорядочную кучу отряд, тесня его к центру прогалины. Вокруг имелись лишь редко торчащие ёлочки, так что громилы могли следить сразу за всем скопом чужаков, и тем негде было укрыться. Мерно, неостановимо идущие монстры, внешний вид и само существование которых противоречило всем здравым законам живой разумной природы.

Приказа вступать с великанами в схватку не прозвучало; никто из рыцарей не вызвался сделать этого на свой страх и риск.

Повторялось. Всё повторялось. Словно прошедшие полгода были лишь миражём. Словно весь тот ужас им пришлось пережить только вчера (там поле, здесь прогалина), и теперь, после недолгого отдыха, сражение с великанами возобновлялось.

Командор и бывшие с ним вернулись, как оказалось, лишь для того, чтобы угодить в общее окружение. Однако Шрам не был бы главой Жести, если бы позволял себе растеряться даже в такой ситуации. Понять, в каком они оказались переплёте, много времени не заняло. Хуже обстояло с возможными вариантами дальнейших действий. Но здесь командор был уже в своей стезе.

— Магов в центр! Стрелки и мечники готооовь-с!

Сумбурно пятящаяся конно-людская масса неповоротливо и медлительно, но прекратила отступать и принялась выстраиваться в некое подобие круга. На края выдвигались рыцари, закованные в крепки кирасы, с наплечниками, наручами и поножами. За их спинами располагались более лёгкие стрелки. Мэтр Кроули с подмастерьями, зажатые со всех сторон лоснящимися лошадиными крупами, также отбросили оторопь и уже готовили подступающему неприятелю магическое приветствие. Старик руководил, сыпля высокоучёными терминами. Благо его понимали.

— Слаженность и быстрота! Каждый делает своё дело, как на учениях! — повысил голос Шрам, вздыбливая коня перед строем. Сам он не спешил укрываться за спинами других. — Вместе выстоим! Смерть врагу — слава Розе и Соколу!

— СЛАВА! — был ему вполне дружный ответ.

Лучники с сёдел накладывают на тетивы первые стрелы. Пока самые обычные, для поджигных не развернуться. Арбалетчики не могут их поддержать. Пращники осторожно достают из седельных сумок заветные горшочки, держат те в руках — ременные петли не размотать, но удалось бы размахнуться хотя бы так. Спешившиеся маги, несмотря на сыплющиеся на них отовсюду тычки, сумели расставить своих лошадей так, чтобы высвободить себе небольшой пятачок земли посреди общего столпотворения. На нём они взялись за руки, образовав крошечный круг. Старик знакомо оказался в его центре, где высоко поднял над их головами свой резной посох. И это не сулило древням ничего хорошего! Через просветы в конной толчее мэтр-маг пытался следить за пребывающими не далее чем в сотне метров от них великанами. Его подмастерья, дабы отрешиться от происходящего и вызвать в себе должное сосредоточение, смежили веки и затянули гортанную песнь. Ладони каждого из них до боли сжимают ладони соседа, но боли никто не ощущает. Система слитного построения оттачивалась ими в период зимних занятий с особой тщательностью.

— Ждать моей команды! Залп. Затем выпад! Концентрировать удар! С врагом по возможности не сближаться! — командовал Шрам. Выполнение последнего распоряжения зависело скорее от древней, чем от них, но менее разумным оно от того не становилось. Неприятность попасть в окружение ими учитывалась. И план соответствующих действий был тренирован, нося название «плана на крайний случай».

Лошади едва ли ни жмутся друг к другу, хрипят. Командор в тесно сбившемся строю. Господин Аргуст в своём гребенчатом шлеме рядом. Рыцари, маги, рычащие псы, мечущиеся меж копытами, — воинство людей, пусть затравленно озирающееся, но приготовилось держать удар.

После поднявших криков и великанских завываний, голая проплешина последи лесных дебрей, как будто и созданная для устройства подобных засад, возвращала себе прежнюю обманную успокоенность. В лазоревой вышине неба непринуждённо плыли лёгкие барашки облаков… Древни подступают. Многопальцевые лапы без дубин и камней безвольно висят вдоль грузных тел. Со скрипом сгибаются колени, перенося сплетённые из бугристых корней ступни, — скрипучий шаг и следующий шаг. Покрытые лишайником, где сухим серым, а где влажно зелёным, лица великанов лишены каких-либо эмоций. Они как грубые маски, вырезанные неумелым плотником на древесных стволах. Но сверкают болотными огоньками крохотные глазки в углублениях глазниц под веками из наслоений коры. Что в них? Ненависть? Жажда убийства? Просто бездушное равнодушие, впрочем, не отменяющее предстоящей расправы с теми, кого в эти заповедные края не звали, и даже предупреждали, чтобы те сюда не совались?

Великаны всё ближе. Они замедляют шаг. Они почти уже…

— Они не нападают!

Шорох голосов прошёлся по занявшим круговую оборону рядам всадников.

— Чертовщина какая-то. Что они ещё задумали? — Шрам привстал в стременах, вертя взлохмаченной головой. Шлем одевать он не посчитал нужным с самого их захода в лес.

По всей прогалине происходило одно и тоже. Великаны останавливали своё наступление и замирали на месте.

— Мне бы тоже хотелось это знать, — маэдо откинул забрало. Даже теперь он сохранял завидную выдержку. Лишь его взгляд перемещался с одного громилы на другого, словно пытаясь найти между ними какие-то значимые отличия или уязвимые места, но не находя ни первого, ни второго.

А вот мэтр Кроули сдержанностью не страдал.

— Клянусь огненным фениксом, они не нападают! — Оставив учеников без присмотра, маг протолкался вперёд строя и взялся свободной от посоха рукой за сбрую командорского коня. Старик тяжело дышал. И тоже где-то, как и в прошлые дни, «забыл» свой шлем. Его борода поверх облегчённой кирасы смотрелась комично. Только никто не улыбался. — Неужели эти деревяшки за зиму настолько поумнели, что… сейчас парламентёра пришлют что ли?

— Я бы не спешил надеяться на их благосклонность, — сказал нерасположенный к шуткам господин Аргуст. — Смотрите!

Древни более не наступили. Они-то нет… Мэтр Кроули ахнул, командор глухо, по-медвежьи, зарычал. Среди изготовившихся к бою солдат прошёл новый, на этот раз злой и напуганный шёпот.

— Этого нам только не хватало. А-а-а, Бездна вас всех побери — они всё же заодно! — не произнёс, а скорее выплюнул Шрам.

Следом за великанами, прикрываясь за их могучими фигурами, шла многочисленная ватага карлов. Некоторые, вместо того, чтобы идти самим, даже вскарабкались на громил и теперь без страха восседали на их ветвях и копошились в их «кронах». Мелкие твари скалили крысиные морды, воинственно пищали и махали своими луками и короткими пиками. Теперь они расслышали их писк. Из-под свалявшихся до состояния войлока волос, что свисали у иных из них до самых пят, пялились круглые глазищи. Недомерки предпочитали устраивать ночные засады, но здесь решили показаться при свете дня. Сегодня они могли себе это позволить.

Великанский заслон сомкнулся окончательно. Древни встали в сплошную цепь, отгородив всадников посреди плоской как стол прогалины стеною из собственных торсов. Никаких новых приказов от командора не поступало, и его подчинённые ждали.

Враг имел не численное, но полное силовое превосходство. Только, отчего-то не спешил им воспользоваться. Громилы всё же не пошли в лобовую атаку, уставились на окружённых людей своими кажущимися всегда полусонными буркалами. Они чуть покачивались, переступая с ноги на ногу. Прогалину наполнило древесное похрустывание и тихий шёпот-шелестение, чьим источником был отнюдь не играющий в ветвях ветер.

— Чего они ждут? — вновь спросил Шрам, утирая изрезанный отсутствующими прежде морщинами лоб.

Бывший позади него знаменосец, держащий на штативе-копье небольшой вымпел, смотрел на командира с раскрытым ртом. А напряжение первых минут, смытое было резкой волной боевого запала, исподволь возвращалось. Недоумённых переглядываний в строю становилось тем больше, чем дольше они оставались в этом неподвижном ступоре.

— Сейчас узнаем.

Господин Аргуст крепче перехватил рукоять меча. Его кираса, надетая поверх обычной стёганой куртки, блестела на вошедшем в зенит солнце, как и его меч и дорогой шлем, чья суммарная стоимость равнялась, должно быть, стоимости вооружения десятка остальных рыцарей. Защитный оберег на груди маэдо едва заметно светился, сделавшись теплее обычного. Равно как, и у каждого из них. Но этого никто не замечал — все взоры прикованы к древесной рати врагов, а не к солнечным бликам на бронзовых медальонах.

Время шло, но ничего они не узнавали.

Громилы не атаковали. Обступили их и не подходили ближе. Только всё также слегка покачивались, грузно вздыхали и тягуче поскрипывали при движении, взирая через разделяющее два строя голое пространство в сотню шагов. А пространство это заполняло едва слышное перешёптывание. Как от великанов, так и от людей.

Все давно опустили оружие, стрелы сняты с тетивы, забрала подняты. Маги оборвали свою волшбу. Тишина незримой глыбой нависла над лесной прогалиной. Присмирели даже собаки с лошадьми, застыв смирно и тихо, словно тоже ожидая, к чему же приведёт столь странное стояние.

А облака всё плыли в вышине, на миг заслоняя и вновь открывая солнце, а внизу по земле по людям и громилам плыли пятна их теней, и деревья — обычные деревья — возвышались позади великанского заслона, маня своей труднопреодолимой, кажущейся теперь такой притягательной гущей.

Карлы, не скрываясь, сновали у ног древней. Шипящие, вероятно, даже «оскорбляющие» выкрики доносились от них, не умолкая. Сами великаны, кажется, не обращали на уродцев никакого внимания и лишь изредка взмахивали лапами, заставляя отпрянуть от себя особо навязчивых.

Солнце светило во всю, отличный погожий денёк. Делалось жарко и так хотелось хотя бы лёгкого мановения ветерка — но нет.

Нелюдь взирала на людей. Люди взирали на своих врагов.

Вот мы и встретились лицом к лицу. Вот оно… И что «оно»?

— Святые Небеса! Да недомерков тут целое полчище!

Восклицание прозвучало уже не в первый раз. Нашлись такие, кто, сжимая одной рукой меч, второй пытался достать из-за пазухи святой символ. Молить Небеса о помощи момент самый, что ни есть подходящий. Угроза была пред ними и была страшащая. Гигантские дубовые лапищи, что сметут тебя как былинку вместе с лошадью; примитивные, зато метящие точно в глаз стрелы; и неведомая вражеская магия — хотя от последней, как уверял мэтр, их должны прикрыть обереги. Должны-то должны…

— Стоим! — пытался сохранять порядок Шрам. — Никому не дёргаться! Предельная готовность! Ждать моего приказа!

Они растерянны, напуганы, пусть никто в том не признается. Слова командора доносятся до них словно бы издалека. Каждый помышляет сейчас лишь о том, как вырваться из западни. Лишь бы появился шанс, просвет в заградительной стене. Но давать шанса им не намерены, и это заставляет сердца биться ещё порывистее. Все учения, вся подготовка никак не спасут их. Пустое. Смерть явилась за ними. Смерть не от честной стали в руках того, кто с тобой одного рода-племени. Нет — перед ними нелюдь, жаждущая людской крови. И она легко могла её получить — твари, да и сами рыцари понимают это. Разве к такому можно подготовиться загодя? Ни лучшим, ни худшим — никому невозможно… Все усилия Шрама и сотников, повторяющих его команды, были пустым сотрясанием воздуха.

Командор завёл отряд в ловушку. В глухие дебри, где все они и полягут. Оставшиеся строить лагерь у Чащоб проводили их взглядами, и назад никто не возвратиться, никто и никогда не узнает, что с ними сделалось. Лес поглотил вошедших в него, и он не выплюнет даже их костей, он укроет их мхом и засыплет слоем палых иглиц. Он навеки упокоит их в себе, как тех растерзанных карлов в овраге. В том самый момент, когда они пересекли лесную черту, уже тогда, для всего прочего мира они пропали без вести. Для всех их уже нет несколько дней, их история закончена… Командор вновь просчитался. Мечты о праведной мести — как очевидна стала их нелепость. У них не было ни единого шанса! И теперь они пожинают плоды своей самоуверенности.

Воздух пропитался запахом карлов. Их немытых грязных тел, их вшивых волос, прелых шкур их одежд. А древни пахли смолой, но тоже неприятной, какой-то горькой… Душно, душно дышать. Лето пришло без весны… Безразличные деревянные лица смотрят на окружённых, на словленных. О чём-то они думают…

Лишь Штрауб и лучшие десятки сохраняют выдержку. Им довелось повидать разного, и в здешних лесах в том числе. Сотники взывают к спокойствию. Их не слушают. Все следят за малейшим движением громил. Стена древней неподвижна. Нет выхода из капкана, потому люди тоже неподвижны. Они держат строй, единственное, что ещё могут делать. Они ждут, что будет дальше.

И никто не замечает мерцания нагрудных медальонов. Впрочем, чтобы это сейчас изменило?

Карлам надоело ждать первыми.

Сначала один недомерок, за ним второй, третий, четвёртый, проворно семеня короткими ногами, выбегают вперёд громил, натягивают свои луки и стреляют в людское скопление. Грубые стрелы летят в толпу. Три из них вонзается в поднятые щиты или ломается о брони. Но не все. Заржала обезумевшая от боли лошадь. Рванулась, сбрасывая седока, понеслась, не глядя, вперёд, но бежать некуда, и она устремилась по кругу прогалины. Сидящие на великанских ветвях карлы залюлюкали, разом приходя в бурное оживление, посылая в неё всё новые стрелы. И вот лошадь оступилась и повалилась. И все это видели.

Продолжая люлюкать и залихватски посвистывать, карлы выбегали вперёд, всё больше карлов и всё дальше вперёд от своих древесных союзников, вскидывая луки для второго залпа.

Людская масса качнулась на месте, приходя в движение.

Крикнули. Кто-то что-то крикнул. Ему ответили. Ещё и ещё. И вот уже поднялась целый шквал, заржали лошади, зазвенело железо. Толпа всадников заколыхалась. Крики нарастали. Никто не желал становиться смирной овцой на бойне.

До чего же душно.

Положение раскалилось до грани общего срыва. Ещё лишь один выстрел, одно вызывающее действие…

Громила-разрушитель, похожий на старую узловатую сосну, весь покрытый буграми и растущими на нём грибами-трутовиками, выступил из великанского строя. Палящее солнце заливало прогалину, его лучи подчёркивали каждую трещину коры, каждый извращённо подражающий людскому облику изгиб несуразного древесного тела.

И как же воняло шкурами. И кислым лошадиным потом.

Древень утробно заворчал, замахиваясь лапой-ветвью.

— О, Господи! — взвился чей-то молодой голос. — Они всех нас поубивают!

Этот вопль окончательно прорвал «плотину».

Лошади вздыбились, подстёгнутые разом одуревшими всадниками, и слепо устремились бежать. План, подразумевавший приведение врага в смятение плотным залпом из стрел и горшков с горящим маслом, как то отрабатывалось на учениях, так и остался лишь планом. Время на его осуществление вышло.

Неподвижность рождала обессиливающий страх.

В движении была надежда.

Надрывно запел боевой рог, хотя команды на то не давалось. Щиты убраны или попусту брошены, освобождая руки для топоров и мечей. Срываясь в галоп, поток всадников грохочущей оравой понёсся на стену громил.

В мгновение всё смешалось. Жажда жизни и животный страх. Кровь ударила в головы, разум померк, вытесненный глубинными инстинктами, теми, что в минуты предельной опасности гонят спасаться бегством, а если это невозможно, то бросают прямиком на врага. Тогда только и остаётся мчаться вперёд, ища для себя исхода в круговерти битвы. Исхода в спасении или гибели.

Одурманенных боевым угаром всадников не остановить. И даже то обстоятельство, что вышедший из строя древень сделал это лишь для того, чтобы одним махом разметать «зарвавшихся» карлов, уже ничего не могло изменить. Хрупкое равновесие разлетелось тысячей звенящих осколков. Огонь схватки полыхнул, опаляя всех и вся.

А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!

Слов нет, лишь звериные рёв — твой и того, кто рядом, впереди, с боков, позади; лишь скачка и смертельная буря; лишь грохот копыт и вопли нелюди, вновь нарушившие покой лесного царства.

УРРРРРРРРУУУУУУУУУУУУУУУУ!!!

Вот и великаны издали свой боевой клич. Ну, теперь держись.

Видя, что пресечь бравшую разгон скачку уже ни в его, ни в чьих-либо силах, Шрам принял единственное возможное решение.

— За мной! На прорыв! — заорал командор и наподдал своему жеребцу, заставляя того в три прыжка вырваться на остриё образующегося клина атаки. Конь господина Аргуста шёл следом.

Вопреки царящему вокруг хаосу, приказ Шрама достиг слуха подчинённых. Вначале ближних десятков, а там и всех прочих. Повинуясь заложенным в них рефлексам (заложенным, как оказалось, не хуже тех самых, коренных, что определят сама природа), всадники потянулись за своим командующим.

Разрозненное движение приобретало общее направление.

Пространства для совершения манёвров не имелось. Мешали росшие то тут, то там деревца, да и размеры самой прогалины хоть и были приличны, не годились для верховых перегруппировок. Выбрать место для схватки на свой вкус им никто не предоставил.

Дорогу Шраму преградила пара громил, придвинувшихся ближе друг к другу и растопыривших в стороны лапы, полностью перекрыв тем проход меж собой. Зато появились пусть узкие, но просветы между ними и соседними великанами!

Поток всадников на скаку разделялся на два рукава, надеясь с боков обогнуть преграду.

Казалось, стрелять на ходу и в такой сутолоке невозможно, но в громил полетели давно припасённые стрелы и даже несколько масленых снарядов. На груди того из Разрушителей, чьи действия вызвали срыв, расцвёл жаркий огненный бутон. Кто-то из стрелков бросил в великана бутылёк алхимического зелья мэтра Кроули! Из-за спин всадников ударила несмелая молния. Ставший её целью громила пошатнулся, его левая лапа повисла дымящейся оглоблей, но и только. Опасность промахнуться и попасть в своих, сводила усилия магов почти на нет. Правда, соприкоснувшись с разлившимся маслом, небесный огонь запалил его, и на великане загорелось весёлое пламя, обещавшее древню те ещё радости.

Чёрный жирный дым, а в нём силящиеся сбить его неуклюжие лапы.

Сшиблись!

Встающие на дыбы лошади. Грохот и ржание. Просветы между древнями узки, за раз проедут лишь двое. А сзади напирают. Безумная толчея перед носом великанов. К месту сшибки потянулись ближние древни. Просветы смыкаются. Прорыву суждено захлебнуться, едва начавшись. Да и могло ли быть иначе? Из окружения удалось вырваться едва ли двум десяткам, ещё сколько-то просачиваются под самыми лапами у громил. Остальные вынуждены отпрянуть назад… Падают лошади. Их затаптывают свои же вместе с наездниками. Полыхнул ещё чей-то бутылёк, но теперь окатив огнём самого всадника, — то ли тот замешкался, окропляя огненным зельем снаряд с маслом, а скорее, кто-то толкнул его в сутолоке. Горящий человек рухнул наземь. От пламенного всполоха шарахнулись кто куда.

Громилы размахивают лапами, сбивают и опрокидывают. Они уже выстроились столь близко, что в зазоры меж ними не протиснуться более ни конному, ни пешему. Всё, проход закрыт.

Шрам и Аргуст оказались в самой гуще. Выбраться им не повезло, а отступить назад возможности их лишили задние ряды. Пришлось играть со смертью, лавируя у ног великанов, тщась избежать их загребущих лап и найти свободный выезд. Всадники слишком сблизились и теперь не могут развернуться. Орут, бесполезно машут мечами и топорами. Скрежет железа соударяющегося с деревом. В давке воют собаки, лошади ржут и кусают друг друга.

Прорваться пытались ещё в ряде мест, но и там успех был не лучшим. Людской поток, запруженный и остановленный, пытался разъехаться вдоль строя громил — слишком медленно, неслаженно, — оставаясь при этом отличной мишенью.

Карлы не упустили момента.

Их стрелы бьют в брони, чиркают о шлемы, но то одна, то другая находят прорезь забрала или уязвимое место выше поножей и в подмышках. Лошади, кроме попон, ничем не защищены вовсе. Укрывшись за великанами и на их ветвях, недомерки ведут оттуда беспрепятственную стрельбу. Лишь единицы их: наиболее глупые или самые отчаянные не пожелали отступать (или попросту не успели) перед скачущей кавалькадой. Таких сразу смели, втоптав в землю копытами. Капля в море, что ничего не решает.

Непосредственно сами великаны участия в схватке до сих пор не принимали. Всё так и стояли несокрушимой живой преградой, бесцельно размахивая лапами и никого за неё не выпуская. Кого-то они достают, но это вина всадников, что кидаются на них со своими жалкими потугами. Люди, очумевшие от свистящей в воздухе смерти, не замечают этого. Им видится, что враг повсюду, и что он стягивает окружение! И если не вырваться, пока прочие древни ещё не навалились на них, то полягут все до одного!

Расстояния, разделяющего обе стороны, как такового более не осталось. Летят стрелы и короткие пики, со звоном отскакивают от металла. А когда не отскакивают, падают тела. Часть рыцарей разъехалась, но многие продолжают топтаться, натыкаясь друг на друга. Кто-то из сотников зовом рога пытается собрать подле себя группу, потом он умолкает. Топоры врубаются в торсы громил, брызжут щепки — редкие случаи, древни на них даже не отмахиваются. Лишь всё громче бубнят, словно бы осуждающе.

Толкотня и духота. Вздыбливается лошадь, в её боку древко.

Матерщина — это командор, не разобрать ни слова. Проносятся перед глазами спины и лица с выпученными глазами. Кто туда, кто сюда. Великаны совсем рядом. Вдруг возле тебя больше нет помех, ты прорвался! — но нет, перед тобой встаёт Он, и на нём беснующимися чертями прыгают карлы. Запах гари — подпалили ещё кого-то! Только бы опять не самих себя. Копыта громыхают прямо в твоей голове, хрипы и завывания, твои хрипы, чужие завывания. А наверху безмятежное небо. Кружится, кружится. И нет выхода из огромной давильни.

Подходят ещё древни. А с ними свора недомерков, почуявших бессилие загнанной в угол добычи, и от того пришедших вовсе в неописуемое возбуждение. Их стрелы выхватывают жизни. Карлы стреляют с ветвей, обхватив те ногами и тем освободив себе руки. Умелые охотники. Лесные дикари.

Стрела ломается и об твой шлем. Словно кто-то отвешивает тебе оплеуху, удар и на миг всё поплыло. Божий свет перекрывают древесные стволы. Ходящие брёвна топчут землю. Сокрушающие плети секут воздух, что без того стонет от басовитого бормотания.

— Меж ними! — всё же прорезает вселенский ор крик Шрама.

Да разве ещё хоть кто-то способен что-то соображать? Лошади несут сами, куда попало. Управлять ими едва возможно. Но может они и почуют вдруг появившуюся случайную брешь!

БА-БАХ!

От громыхания заложило уши, и все звуки разом отдалились. Маги вновь изловчились ударить. Ай, да мэтр, а ещё говорил: стар совсем! Рукотворная молния повторно шандарахнула в однорукого великана, на котором продолжало плясать масляное пламя. Хвоя на его ветвях побурела, половина лица закоптилась, в трещинах коры проступили смоляные потёки. И на этот раз древень не устоял. Медленно, подрубленным деревом завалился навзничь. От него взвиваются клубы дыма. Соседние громилы благоразумно пятятся в стороны.

Вот он — проход! Шанс!

Подобная мысль одновременно пронеслась в десятках голов. Всадники пытаются развернуться на месте и всем скопом устремляются во вновь образовавшуюся прореху.

Лошади сталкиваются, падают, не удержавшись. Участь быть затоптанным постигает и тех из карлов, что оказываются в образовавшейся бреши. Этих не жаль. Людской вал прёт, не помещаясь в тесном устье прохода. В безумных прыжках кони перескакивают через дымящегося великана. Загромождение из лежащих на земле тел — лошадиных и нет, мёртвых и ещё корчившихся в муках, растёт, мешая продвижению.

Новых ударов небесного пламени не последовало, и громилы затягивают разрыв в своих рядах… Длинные как копья и столь же твёрдые пальцы древня пробивают лошадь насквозь, выйдя с другой стороны красными, поднимают и отшвыривают её над головами далеко прочь. Рыцарь успел спрыгнуть с седла, но что с ним сталось не разобрать… Пока громилы сходились, ещё части смертников удаётся вырваться из западни. Среди этих оказываются командор с господином Аргустом.

Счастливчики скрываются в чащи, вослед им летят стрелы и негодующий посвист, но и их уже не настичь.

Великаны повторно смыкают окружение. И те, кто остаётся в нём, постепенно откатываются обратно к центру прогалины. Лишь там для них ещё сохраняется возможность прожить какое-то время. Туда же бегут оставшиеся без лошади, хромающие, безоружные, там же по-прежнему стоят маги, что вовсе не двигались с места. Стрелки отстреливаются. Невероятно, но кто-то выпускает горящие стрелы. Вспыхивает ещё один облитый маслом громила; карлы осыпаются с его ветвей верещащими комками. В спины всадникам летят ответные стрелы. Рыцари падают на землю, и их лошади, почуяв внезапную лёгкость, несутся дальше галопом.

Всё возвращается к тому, с чего началось. Огонь и безумие схватки перегорают, оставляя после себя обратившуюся в пепел надежду. Нахлынувшее отчаяние опустошает души.

Затравленные лошади рвутся бежать, дальше, ещё дальше, но бежать некуда. Лошади брызжут пеной и кровью. Только ценой неимоверных усилий их удаётся сдержать. Собаки, заливаясь воем, носятся кругами, прошмыгивают под громилами. Стрелы сбивают их, но, в общем, ни карлам, ни великанам до псин нет дела.

По всей прогалине лежат тела, и древни ступают прямо по ним.

Уцелевшие рыцари съезжаются в плотную кучу. Существенно поредевшую кучу. Конные и пешие жмутся друг к другу. Это ничем не поможет, их смерть рядом, не сводит с них глаз, не отпустит их. С ними больше нет командора, нет веры.

Дваро Догвиль, растерявший весь свой десяток и волей судьбы оставшийся последним, кто ещё был способен на внятные приказы, орёт и бьёт кулачищами направо и налево, пытаясь привести в чувство скованное отчаянием стадо. Помощи ждать неоткуда. Но даже это не повод ссать в штаны и лишаться разума!

Древни всё же начали сближаться. Великаны прекратили своё безучастное стояние. Они чего-то ждали, но так и не дождались.

* * *

— Мартин! Да постой ты! Мэрих и Орнир мертвы, я сам видел! Хью — не знаю, но здесь его нет! Звать их бесполезно! В лучшем случае спаслась сотня. Кроули и его дети остались там, про них все просто забыли… Что станем делать? Либо вперёд, либо назад. За нами могут погнаться. На раздумья времени нет!

Шрам кричал. Аргуст с трудом усмирял хрипящего коня, зыркающего на окружающих налитым кровью взглядом.

— Я никого не брошу! — взгляд командора горел не меньшим буйством, бородатое лицо перекосило от ярости. Перед глазами всё виделось, как падали его воины, когда он сам без шлема не получил и царапины! Проклятые стрелы и лапы громил обходили его как заговорённого. — Я возвращаюсь!

— Я с тобой. — Аргуст захлопнул забрало. Его меч успел вкусить крови недомерков и желал больше.

Штрауб хотел что-то ответить, уже рот раскрыл. Но смолчал.

— Пошли! — маэдо хлестнул поводьями. — Может, ещё что-то и выйдет. Твари не ждут, что мы ударим им с тыла!

— Мы возвращаемся! — Шрам крутанул топором смертоносный стальной круг. — В атаку! Руби их, жги их! Никакой пощады!

Всадники, что выскочили из засады и за некоторым числом не рассеялись, кто куда, съехались на поляне вблизи от злосчастной прогалины. И сейчас они поворачивали лошадей. Ослушаться командора никто не посмел.

О пережитом до того затмении и позорном паникёрстве было стыдно (и страшно) вспоминать. И возвращаться было страшно. Но, воистину, не бросать же своих на растерзание нелюди!

Лесной сумрак огласили запальчивые крики, впрочем, по знаку Шрама сразу умолкшие. И тогда вновь стал слышен разносящийся над чащей трубный вой великанов. Битва не утихала.

Неполная сотня прорвавшихся возвращалась к полю сражения. Надежда переломить ход схватки ещё оставалась.

* * *

Вражеское кольцо сжималось. Древесные монстры шли столь плотно, что зазоров меж ними не наблюдалось вовсе. Карлики тоже подступали, семеня следом за своими исполинскими союзниками и восседая на них, как на своеобразной ездовой живности.

Древни приближались, но делали это медленно, словно всем своим видом продолжая показывать нежелание нападать на глупых людишек. Несколько карлов, вздумавших выпустить стрелы в окружённых уже после того, как воинственный всплеск последних иссяк, тут же распрощались с жизнями. Могучие лапы громил при необходимости могли быть весьма ловкими. Остальные, усвоив урок, опустили луки, непрерывно вереща на своём крысином языке.

— Плохо дело, совсем плохо, — повторял раз за разом Лопух, зажатый в массе людей и лошадей. Его Живчик тряс головой, брыкал задом и пытался лягаться, когда его пихали.

Он весь взмок под шлемом и бронями. Запах пота удушал. Или это запах страха? Хочется пить. Но воды не осталось — только это он и знал сейчас наверняка. Всё прочее смешалось, отчего у него, и не только у него, опускались руки, а по телу растекалась всепоглощающая слабость. Или, вернее говорить, обречённость?

Со всех сторон на них наступал враг. Кого-то из великанов они подожгли и чуть порубили, он тоже сумел рубануть по ноге одного громилу и тем лишиться завязнувшего в сырой древесине топора. Лопух не хотел смотреть, как тяжеловесно и неумолимо шагают эти «дубы» и «сосны», за которыми бегут облачённые в шкуры уродцы. Недомерки потрясают своими пиками. Торжествуют, сволочи. А вот лики громил ему ни о чём не говорили, зато от их нудного завывания хотелось то ли завыть самому, то ли разрыдаться.

Лопух не хотел смотреть и не хотел верить в скорый конец.

— Готооовь-с!

Кто это командует? Шрам!.. Нет, он вырвался.

Рядом промелькнула седая борода мэтра Кроули и его балахон. Старик рьяно протискивался среди лошадиных крупов. Без бронь, без своего посоха, вообще без какого-либо оружия. Куда это он? Следом бежал высокий, длинноволосый парень — кажись, Сольен. Что-то кричал магу. Его толкнули в толпе, и тот исчез из виду.

Снова громкий голос:

— Слушай мою команду, бездари!

Мысли прыгали в голове, как блохи на бездомной псине, вздумавшей хорошенько почесаться. И лишь малая их толика была связной. Жарко хрипя под шлемом, Лопух закусил до боли губу.

«Тоже снять что ли это ведро? Подышать напоследок… Юлиан — молодчина, не сплоховал. В отличие от меня… А где Луи?»

Лопух остался в окружении, но каким-то чудом разглядел белокурого всадник на светлой кобыле, лишившегося своего шлема и успевшего юркнуть в брешь, устроенную молнией магов. Потом брешь закрылась, и им пришлось отступить.

— Готовь-с! — в какой уже раз повторили приказ. — Последний натиск! Должна прорваться ещё хотя бы часть из нас!

А ведь это Догвиль! Лопух не поверил своим ушам. Но этот голос он узнал бы из тысячи. Старый добрый скряга Догвиль! Он здесь — а значит, Северный Рубеж ещё повоюет!

— Стрелки! Масло, алхимия, всё что есть — в дело! Ничего не беречь, ничего не страшиться! Смерть или спасение! Вперёд!

— Вперёд! Вперёд! ВПЕРЁЁЁЁЁЁЁЁД!

— ААААААААААААААААААААА!!!

Гул голосов нарастает беспощадной лавиной, вытесняя всякий ужас и отчаяние. Голова вдруг сделалась пустой и лёгкой, как пёрышко. Вперёд! Вперёд! Пусть потерян топор и щит, но в руках меч, и он не подведёт. А ещё есть кинжал на поясе, тот самый — рыцарский! Может и он на что-то сгодится. Ведь ничто не погасло, всё полыхает и клокочет по-прежнему!

Голос Лопуха влился в общий рёв. Живчик присел на задние лапы, закусив удила.

— Вперёёёёд! Ааааа!

Всадники подстегнули лошадей. Всё отчаяние, вся злоба, всё, что терзает и гложет, всё выплёскивалось в этом последнем ударе. Топор или меч — не имело значения. Лишь бы твой удар достиг цели, лишь бы не канул впустую, а там, будь, что будет. Лошади понеслись на шагающую стену великанов. Они тоже всё понимали, всё чувствовали. Они рвались в бой, туда, где нет страха, где только бег и неприятель, которого надо смять.

Второй вал иступлённой атаки набирал свой разгон.

Полетели горшки с маслом, за ними алхимические склянки. Жарко и красиво распустились огненные цветки — великаны воют! Ударили молнии. Сразу две! В глазах радужные пятна — мэтр Кроули или кто-то из его учеников! Маги живы, по крайней мере, часть их, и они тоже продолжают бой. Недомерки ещё захлебнутся в крови. Они навеки запомнят, как погибает человек…

Пламя битвы взвилось с новой силой во всех своих смыслах. Скачущие кони. Отбившиеся от общей своры карлики, исчезающие под грохочущими копытами. Свистят вражеские стрелы. Блестит металл на ярком весеннем солнце. Открытой домной пылают шагающие дымные кострища. Жар окатывает гривы и лица. Древни ревут, но так и не атакуют! До сих пор не атакуют, лишь только сходятся во всё сужающийся круг и никого из него не выпускают.

Всадники скачут в бешеном водовороте, ища случайный шанс просочиться под возносящимися над ними древесными дланями.

Как же жарко! И как свободно! Нет страха, есть лишь безумие битвы. Руби врага, убивай и умирай сам. Скачи по круг, скачи!

— На прорыв!

Абсурд. Но, если невозможное бывает возможным, так почему бы не здесь и не сейчас! Взвиваются на дыбы лошади в отчаянной попытке заставить громил разомкнуть ряды. Древни самозабвенно голосят, выгибаясь и запрокидывая лубочные лица. Их вой — лишь он и грохот копыт… Молния срывается с безоблачного неба, выбивая из строя очередного древня. Кислая гарь горящей коры. Ещё, ещё бей! Образовавшуюся брешь закрывают другие громилы. Отовсюду выныривают крысёныши. Затоптать их! На прорыв! Кто-то прорывается — да, кто-то прорывается и значит, он будет жить!

Карлы бегут, а кто не успевает, тот гибнет. Древни встают на месте. Всадники топчутся у их «корней». Ещё кто-то отыскивает счастливую лазейку. Без лошади, бегом, ползком. Взлетают мечи с топорами. Ударяют, вязнут. Громилы отмахиваются от людей, как от досаждающей мошкары, и падают с ветвей, не удержавшиеся на них уродцы. Великанов без магии не сразить. И даже огонь тут бесполезен. Но мысли о том, чтобы остановиться, нет, ведь это просто неосуществимо.

И потому — вперёд! По кругу, сквозь дым и гарь, но вперёд!

Великаны воют в вышину. Стоят и воют. Каждый на свой лад и всем вместе в едином оглушающем хоре. И как только небесный купол не раскалывается от этого их надрывного воя.

Что же вы орёте? Зачем связались с мерзкими уродцами? Для чего мы вам сдались? Мы вам, а вы нам?…

Лопух ничего не соображал. Он правил конём, то посылая его вперёд по прогалине в их общей полоумной скачке, а затем резко тянул поводья, заставляя развернуться уже в обратную сторону. Только все его старания были тщетны. Карлы отбежали за спины древней (эти пролезут, где хошь) и с безопасного расстояния метят стрелами. Сколько их уже с тупыми толчками сломалось о его кирасу и шлем? Он отвёл Живчика от столкновения с чужой лошадью и вновь направил вдоль заградительного строя. Великаны размахивают лапами, сбивают ребят, и те грузно падают наземь в свои бронях.

Многие ли ещё прорвутся? Кто-то должен!

Над головой со скрежетом проносится дубовая оглобля. Лопух попытался садануть по ней мечом. Мимо и то и то. Шальная стрела бьёт аккурат меж наплечником и кирасой. Едва не выбрасывает из седла. Меч падает, но, вцепившись в поводья, сам он удерживается. Его развернуло. В прорезе забрала скачущие впереди лошадиные крупы на миг сменяются синевой неба. Он рычит и выпрямляется. Сейчас же сбоку на него налетает кто-то из своих. Шлем стукается о наплечник, из-под которого торчит грубодельное древко. В ушах звенят колокола. Где враг? Узкую щель видимого мира заслоняет буро-зелёная стена громил, но сейчас эти деревья отчего-то растут сверху вниз. Колокола звенят, гудят. И с ними тело пронзает дрожь.

«Вот и всё, — думает рыцарь. — Ну и ладно».

Он потянул за поводья, но их уже не было в руках. Тогда он прижался к горячей шее коня и схватился за гриву. Живчик размозжил череп подвернувшемуся под копыта карлу. Лопух видел это и порадовался. Ноги конь подломились. Издав мучительное ржание, Живчик опрокинулся через себя.

Люди гибли, но пока в живых оставался хотя бы один из них, этот бой не закончится. Ещё недолго…

* * *

Увлёкшись расстрелом беззащитных, карлы не замечали, что сзади к ним приближается опасность. Когда же недомерки начали оборачиваться, всадники были уже на расстоянии удара.

Полетели горшки с маслом и стрелы в трепещущих коконах алхимического пламени. Трое древней, на которых была направлена атака, запылали. Ослеплённые огнём и чадным дымом, великаны разорвали заградительную цепь, принявшись охлопывать себя лапами, отталкивая при этом близстоящих громил и давя путающихся под их ногопнями недомерков.

Счастливым проведением удар снаружи и изнутри кольца пришёлся почти в одном и том же месте. Иллюзорная надежда на спасение для многих из окружения в мгновение ока становилась манящей реальностью. Из последних сил нахлёстывая вспененных лошадей, рыцари подныривали под лапы горящих великанов, даже не пытаясь уклониться от посылаемых карлами стрел. Недавние смертники мчались навстречу жизни. И то, что эта дорога многих из них вела всё же в могилу, никого не останавливало.

Очередная вспышка магического разряда, совсем слабая, вымученная. Однако сражённый ею древень падает. Забитый гарью воздух слезит глаза. Людские крики и конское ржание. Но громче их разносится завывание великанов, от которого сотрясаются деревья в чащи.

Десятки образующих окружение громил запрокидывают морды и ревут. Все разом, на одной нестерпимо высокой, отзывающейся болью в ушах ноте.

Лошадей уже нельзя успокоить, многие из них скидывают седоков. Обхватив готовые взорваться головы, и люди, и карлы прекращают взаимоистребление и затравленно озираются. Что значит этот рёв? Но главное, что за ним последует? Худшее или…

Худшее.

Великаны окончательно стряхивают свою отчуждённость. И шагают вперёд, принимаясь топтать и хватать, без жалости и без разбору.

— Отступаем! Всем укрыться в лесу! — крик господина Аргуста.

Аргуста — не командора. Услышат ли его? Послушают ли?

Земля стонет от топота. Великаны разбредаются по всей прогалине, и никому более нет от них спасения. Адский гомон стоит над лесом. Небо кружится, готовое рухнуть в Бездну…

Маэдо подстегнул своего вороного, срубая подвернувшегося под меч карла. Недомерков ждала смерть, куда бы они ни бежали, укрытия для них не осталось. Но для воинов Розы их уничтожение давно перестало быть основной целью.

Конь, прокладывая дорогу широкой грудью, рванулся к лесу.

Давай, мой хороший! Выноси! Рви без того усталые жилы. Скачи за теми, кто кинулся прочь. Чащобы схоронят.

Великанская лапища обрушилась сверху, опрокидывая и сминая. Отшвырнула уже мёртвого коня с перебитым хребтом, а человека подхватила, сжав в исполинских клещах.

Мир перед маэдо смазался, как краски в палитре нерадивого художника. Его подбросило едва ли не выше сосновых макушек — он летел! — потом столь же стремительно он рухнул вниз к самой земле, расшибиться… но не достигнув её, вновь взмыл в небо. Желудок пожелал избавиться от своего скудного содержимого. На обратном движении маэдо ждал удар о древесный ствол. И тьма.

Для зеленоглазого та схватка отгремела, и он не видел, чем завершилось побоище на проплешине посреди глухого темнолесья.

Впрочем, после того, как великаны «взялись за дело», и для остальных в противостоянии наступила скорая развязка. Да такая, какой ни люди, ни уж точно карлы никак не ожидали. Расшвыривая всех на своём пути, громилы в два счёта разметали обе стороны. После чего, словно разом утомившись от всех криков и метаний, сцапав с десяток подвернувшихся под руку всадников, общим скопом ушли в чащу.

Гнаться за древнями, а тем более пытаться отбить пленников — никто даже не подумал об этом.

Следом отступили и карлы. Продолжать бой без своих вдруг «озлобившихся» союзников не входило в их намерения.

Сражение прекратилось столь же внезапно, как началось. На взрытой земле безымянной прогалины остались лежать вперемешку тела: людей, карлов, лошадей, собак. Дымились двое сильно обгоревших великанов. Хотя эти вполне ещё могли подняться, тому не стоило бы удивляться.

Вихрь битвы, вволю нарезвившись, опал мертвецами и утих.

* * *

Во второй раз прорвавшие окружение всадники, сталкиваясь между собой и налетая на сосновый частокол, устремились вглубь леса. Они вырвались, они спаслись. Некоторые бежали на своих двоих, лишившись лошади и страшась оглянуться. А среди деревьев разносился гудящий рокот, но то трубили не преследующие их великаны, то звучал сигнальный рог… Боевая горячка схлынула лишь спустя какое-то время, а выжившие разведчики сообщили, что враг убрался с прогалины. Тогда они возвратились. Чтобы забрать раненых и добить ещё шевелящихся, брошенных своими недомерков. Чтобы вновь увидеть и накрепко отложить в памяти весь кошмар этого дня.

Только к ночи, когда небосвод заискрился звёздной россыпью, в чьи бархатистые струи вплыла надкусанная с левого края луна, Старый Лес вернул себе привычную тишь. Мрак окутал затаившихся под его кронами, даруя тревожный покой.

4

Из личных записей старшего чародея крепости Жесть

Сегодня, восьмого апреля, мне исполняется восемьдесят пять. Как-никак, юбилей! И все эти годы, смею надеяться, я прожил не зря. Степень эгрессора и диплом об окончании столичной Академии Высшего Магического Искусства по специальностям мага общей практики, алхимии и лекарского дела сами по себе являются достижением. Что уж говорить о тридцати годах верной службы в должности старшего чародея крепости Жесть. Да-да, той самой, упомянутой в целом ряде бравурных песен. Мне присвоено звание рыцаря Чёрной Розы. Безусловно, большая честь. Пусть, фактически, и лишь звучный титул, от которого никакой пользы.

Это мой дневник. Собрание некоторых заметок, мыслей и воспоминаний. Дневник я веду всю жизнь, но в данном случае интерес имеют лишь записи, относящиеся к последним годам. Далее они будут представлены в хронологической ретроспективе из сокращённых выдержек и сделанных впоследствии дополнений, главное назначение которых с должной последовательностью разъяснить причины известных событий.

Признавая возможность, по крайней мере, собственного невозвращения из похода, в который мы отправляемся со дня на день, а также вероятность полного краха наших рискованных замыслов, я хочу, чтобы, прочтя этот дневник, потомки узнали, как всё обстояло в действительности. Узнали о том, кто раскрыл Тайну Предтеч. Чтобы могли судить нас по сути наших деяний, а не по разрозненным домыслам о них.

Однако хватит пустых словоизлияний.

* * *

Военных действий сейчас ведётся немного. Хвала за то нашему достославному Императору с мудрым Орденом, а с ними и Силам Небесным, пусть в среде магов и не принято восхвалять ничто, кроме Абсолютного Знания. Но, как бы то ни было, Империя Терракота незыблема в своей мощи и влиянии, мало кто осмелится покуситься на её даже самые отдалённые территории.

Крепость Жесть была возведена более шестисот лет назад. Несколько раз осаждалась и выстояла под всеми штурмами. Противник неизменно обламывал об неё зубы. Потом имперские легионы отбрасывали налётчиков, а крепость отстраивалась заново, становясь ещё прочнее и легендарнее.

Но, то дела минувшие. Теперь лишь на западных границах и в Заморье ещё случаются столкновения, да раз в тридцать лет северные орды, состоящие преимущественно из варваров и быстро плодящихся гоблинов, предпринимают безрезультатные попытки преодолеть Великую Стену, выползая из своего Пустоземелья.

Да, жизнь наша весьма спокойна. Так что основное моё время, равно как и моих коллег в крепости, уходит отнюдь не на (даже смешно о том говорить) ведение пресловутых магических сражений или же составление убийственных заклятий. Прежде, в молодости, случалось и такое (случалось много и внушительно!), что и привело меня в армию. Но ныне я занимаюсь теоретическими изысканиями: циркуляции астральной энергии, мировые полюсы силы, древние школы волшбы. Интерес мой распространяется и на историю, и философию, как современного, так и древнего общеустройства, — мало ли увлекательных областей, изучению которых может посвятить себя образованный человек.

И, конечно, главной моей заслугой являются ученики.

Сколько их уже, выйдя из-под моего «крыла», стало умелыми чародеями на военной службе (разумеется, после завершения обязательных курсов в магических институтах) или вовсе не военными, но от того не менее добропорядочными гражданами. Они то и разносят высокие рекомендации о своём учителе. На смену ушедшим приходят новые — молодые, тянущиеся к знаниям. Так что, скучать не приходится.

Сейчас при мне состоят десять способных ребят, отобранных из множества желающих. Особые свои надежды я возлагаю, конечно, на Сольена. Не без гордости признаю, что он мой лучший ученик за все годы. При должном упорстве из него выйдет превосходный маг. Юноша наделён редкой чувствительностью к движению астральных токов и уже сейчас мастерски работает с ними. Уверен, совсем скоро о нём заговорит вся Академия! Когда-то я подобрал его бездомным бродяжкой, живущим мелким воровством, и он заменил мне родного сыны, которого у меня никогда не было. За ту нашу встречу я не устаю благодарить Проведение.

На протяжении всей жизни наряду с чисто научными трудами, меня неизменно увлекала одна… даже не задача, а скорее страсть. Теперь, имея вдоволь свободного времени и ресурсов для осуществления серьёзных изысканий, именно она всё более теребит учёный ум и дарует завидные в мои годы сноровку и силы.

О чём он говорит? — спросите вы.

А говорю я о сборе и изучении всевозможных историй, легенд и приданий, связанных с загадочными магическими проявлениями, в которых вымысел столь тесно переплетается с реальностью, что отделить их друг от друга зачастую представляется едва ли возможным. Я же, как раз, и прилагаю усилия, дабы добиться этого, — по мере своих познаний, конечно.

Доложу вам, в сей, казалось бы, на первый взгляд несерьёзной области (с чем я категорически не согласен и готов предоставить доводы в свою защиту!) встречаются преинтереснейшие моменты.

Чтобы не быть голословным, приведу лишь один пример.

Уверен, многим известна то ли легенда, то ли сказка о том, что где-то на далёком-предалёком севере, где мороз столь крепок, что железо становится хрупче стекла, а в воздухе, который нельзя вдохнуть, кружатся вихри из мельчайших льдинок с гранями острыми как бритва, что там, у края земли, лежит чудесная страна, населённая могущественными волшебниками. Посреди снежной пустыни в замкнутой долине у них произрастают зелёные сады; в них райские птицы перелетают с ветви на ветвь и вольно бродят дивные звери. Единственным достойным себя занятием эти бессмертные существа считают всё более глубинное постижение сути нашего мироздания. Они столь всесильны, что во избежание ненужных им встреч предпочли отгородиться от остального мира магической завесой, за которую простым смертным нет хода. Из слов легенды следует, что и по сей день страна волшебников продолжает своё сокрытое существование, а её обитатели живут в абсолютной гармонии с природой и самими собой.

И что вы на это скажите? Небылица. Вымысел. Просто чушь.

Я же отвечу — не спешите с выводами.

Однажды, лет около двадцати назад, один мой коллега (ныне, к сожалению, покойный), гениальный изобретатель, создал особое техномагическое устройство, способное фиксировать вспышки астральной энергии, происходящие от него за сотни и даже тысячи километров. Конечно, чтобы быть отмеченной, должна твориться не повседневная мелкая волшба, вроде заживления ран или создания простейшего пульсара, а нечто масштабное.

Превосходная задумка большого ума, одна из немногих, что удалось реализовать «в железе».

И что вы думаете? Первые же опыты с прибором обнаружили мощнейший поток абиссальной энергии, изливающийся на земли Империи. Исток его по расчётам должен был располагаться на том самом «крайнем севере». Кроме того, был зафиксирован схожий поток, приходящий и с южного направления, только более слабый, очевидно, в силу большей удалённости его истока.

Ага, а вы говорите, детские сказки.

К великой жалости, после тех первых испытаний устройство вышло из строя, и восстановить его, несмотря на все старания, не удалось. Но полученных результатов это не отменяет! И вот уже недавняя сказка перестаёт казаться такой уж небылицей, за ней начинает проглядывать нечто интригующее. Кто знает, не чудо ли страна волшебников, спрятанная ото всех под незримой завесой, является истоком того тонкого излучения, под воздействием которого все мы находимся, даже не догадываясь об этом?

Тоже касается жутких историй об оборотнях-перевёртышах, летающих в небе светящихся блюдцах и многого другого.

За каждой легендой, за каждой чудаковатой фантазией могут таиться крупицы истины. Я выискиваю их, очищаю от многолетней шелухи сторонних наслоений и придаю по возможности научное обоснование.

Знание убивает страх незнания, как сказал некто мудрый.

И какой ни с чем несравнимый восторг испытываешь, если твои гипотезы, кажущиеся сперва почти абсурдными даже тебе самому, находят впоследствии пусть частичные, но подтверждения.

Я кропотливо веду свои изыскания, мне некуда спешить.

Так вот. Уже многие годы меня занимает один любопытный, но крайне скудный на представленные факты-зацепки старинный миф.

В соответствии с ним, задолго до образования известных нам древних цивилизаций на территории нынешней Империи обитал загадочный просвещённый народ, названный народом Предтеч, то есть — Праотцёв. И достиг он, якобы, такого уровня развития в областях науки, магии и техники, что знания всех современных учёных и чародеев ничто в сравнении с теми, что находились в употребление тогда. Только вот до наших дней ни сами Предтечи, ни какие-либо из их творений не уцелели, будучи полностью уничтоженными в результате некой колоссальной катастрофы.

Собственно, на том миф и заканчивается.

Точно неизвестно где и когда (понятие «очень давно» вряд ли может считаться достаточным ответом) проживал данный народ и проживал ли в действительности. Почему столь высокая культура исчезла с лица земли, не оставив после себя следов? Как говорит миф, Предтечи «сгорели изнутри». О какой катастрофе здесь может идти речь? Не сохранилось вещественных подтверждений их существования: ни руин на месте поселений, ни предметов обихода, ни чего бы то ещё. Всё кануло в небытиё, если, повторюсь, и имело место на самом деле.

Только краткое предание, прочтённое мною в архивах монастыря святого Арсирия, что в двух днях пути к западу от Жести, с чьим настоятелем меня связывают дружеские отношения.

Откуда родилась эта история? Кто первым её поведал? Кто записал на пергамент, пришедший в мои руки из века в век, может и от потомков самих Предтеч? Не мог же столь примечательный миф явиться вымыслом чистой воды. Или как? Надежда разгадать загадку зиждилась на допущении, что пока просто не было найдено свидетельств бытия Праотцёв, в той или иной степени всё же где-то оставшихся от периода расцвета их цивилизации.

Я искал такие свидетельства. Предтечи крепко завладели моим воображением. Я вычитывал и выспрашивал всё, что могло быть связанно с ними. Обращался в крупнейшие библиотеки Империи и других стран. Увы, сообщения, приходящие на мои запросы, были неутешительны. Новых сведений о народе Предтеч не находилось.

В конечном счёте, отчаявшись, я вычеркнул из головы сей ребус. Благо, хватало иных, не менее занятных и гораздо более содержательных. И именно тогда, как это зачастую бывает, судьба нежданно улыбнулась вашему покорному слуге.

Случилось это три года назад в начале мая. События того дня столь ярко отложились в моей памяти, что и поныне мне не составляет труда припомнить их в подробностях.

…Стояла тёплая сухая погода. Крестьяне трудились в полях, солдаты потели на учениях, и с голубого небосклона всем им светило солнце. Я пребывал в крепостном архиве, в разбавленном маслеными огнями сумраке подвального помещения. Разбирал старые записи, уже не помню с какой именно целью. Кто-то из учеников передал послание, что командор срочно вызывает меня к себе. Несколько удивившись — к чему бы такая спешка? — я отложил пожелтевшие от времени, чуть пахнущие плесенью листы.

Мартин Штрауб, или среди подчинённых — командор Шрам, глава Жести и главнокомандующий северных уделов, ждал меня в своём кабинете на пятом ярусе башни Сокола крепостной цитадели. Знаменитое прозвище дала отметина, прочертившая его щёку от виска до подбородка. Мартин не любит вспоминать обстоятельств её получения, но, поскольку мы дружим долгие годы, от меня ему скрывать нечего. Да и не выдержал бы я постоянного лицезрения перед собой ещё и подобной «тайны»!

Я помню командора ещё зелёным юнцом, по протекции отца — местечкового лорда, тоже военного в Жести, — определённого на службу в гарнизон крепости. Парень оказался из упёртых и вместо спокойной должности пожелал стать разведчиком. Его сноровку весьма скоро оценили. Для повышения не доставало лишь повода. А тут и война подоспела.

Союзная армия под предводительством Урганы в те годы вела изнурительную и бессмысленную компанию за отчуждение части земель вдоль западного берега Корабели, где та распадается на ряд переплетающихся рукавов. Таким образом, по претензии соседей река на данном участке должна была перейти в их полное владение. Император повелел навести порядок. Жестянка, следом за другими гарнизонами, отрядила в реке-границе отряд. Я тогда лишь пару лет как сменил на посту главы крепостных магов своего предшественника и хотел проявить себя на новой должности. По моему настоянию боевые чародеи также отправились в поход.

Едва ли не в первой же из вылазок молодой разведчик Мартин Штрауб и заработал свою знаменитую отметину.

Парень выказал завидное сумасбродство, решив вместо положенного осмотра территории в одиночку прокрасться в стан неприятеля, дабы получить более ценные сведения и желательно напрямик от кого-нибудь из военачальников Союза. Его лихая затея успехом предсказуемо не увенчалась. Нужные военный был им таки захвачен, но вытрясти из него сведения не удалось по причине смерти последнего, видимо, от чрезмерного усердия дознавателя. Что, в общем, тоже следовало бы признать за успех. Учитывая, что за него юноша едва не поплатился жизнью, нарвавшись во время своего бегства из поднятого на уши лагеря на возвращавшийся с разъезда вражеский отряд. Есть слух, не стану говорить, кто мне его поведал, что лазутчика, чей нож так и остался торчать в глазнице военной особы, выдал отблеск факела на шлеме, когда тот затаился в кустах от погони.

Уйти от десятка преследователей со стрелой в бедре, да ещё через широкую реку, когда лошадь убита, а твоё лицо превратилось в окровавленную маску сродни чуду. Дескать, с тех пор Мартин и не признаёт шлема на своей голове, полагая, что тот способен принести ему лишь неудачу, а без оной защитной амуниции удача всегда будет при нём. Авторитетно заявляю — обычное суеверие, не имеющее под собой никаких научных аргументаций.

Тогда для будущего командора всё обошлось месячным лечением в лазарете, а затем недельным карцером за самовольство с последующим помилованием и наградой уже за храбрость. Его отец после той компании вышел на заслуженный отдых и уехал в личное имение. Сын же продолжил их военную династию с повышением, хотя не всем подобный расклад пришёлся по нраву. С того «несчастного случая» и началась его карьера, приведшая…

Впрочем, я отвлёкся и пустился в излишнюю многословность, что является моей несомненной слабостью, которую я даже не пытаюсь побороть, ибо не раз убеждался в полной безрезультатности подобных потуг.

Итак. В тот памятный день я явился в кабинет командора, чьи стены увешаны боевыми гобеленами и тонко начертанными картами в тяжёлых рамах, в деталях изображающими границы Империи и сопредельных государств. Мартин кивком пригласил меня к столу, на котором обнаружился хлеб, нарезанный сыр и ветчина, графин с водой, бутылка красного вина и два бокала. Я налил нам и с удовольствием расположился в кресле.

Мартин остался стоять у раскрытого стрельчатого окна, взирая на убегающую во все стороны от возведённой на взгорье крепости равнину, сейчас походившую на сплошное море вошедшего в рост разнотравья. Западнее на некотором отдалении от трёх вложенных друг друга колец крепостных стен виднелся военный лагерь с ровными рядами жилых бараков, учебными плацами, конюшнями и всем прочим. С юга и востока от Жести разросся мещанский городок, где играли дети, лаяли собаки, а за окраинами блеяли на выгонах овцы. Самого городка из окна видно не было, но и без него, поверьте на слово, пейзаж открывался впечатляющий.

Дождавшись, когда я утолю жажду, Мартин произнёс:

— Ты, наверное, удивлён столь срочному вызову? Срочность есть, а твои архивы подождут, никуда не денутся… Эх, скукотища! — Командор чуть помолчал, упёршись ладонями в стену по бокам от окна и глядя вдаль. — Тут дело, может статься, стоящее. И как раз по твоей части, насчёт всяких исторических находок.

Я насторожился, никак не ожидая такого начала. Наш маршал до того не проявлял к моим изысканиям ни малейшего интереса, и уж тем более никогда не снабжал меня «стоящими» делами.

— Можно ли поконкретнее? — попросил я.

— Можно, отчего ж нет.

В моей груди всколыхнулось волнение. Кто хоть раз занимался (и успешно!) поисками чего-то древнего поймёт, о чём я. Мартин, чувствуя нетерпение вашего покорного слуги, не стал тянуть.

— Вчера вернулся гонец из-за Дальней Гряды. Поручение, по которому он находился в тех краях, к нашему разговору отношения не имеет. Но кроме прочего он привёз одно занятное сообщение.

Тогда я лишь переспросил:

— За Дальней Грядой? Что примечательного могло случиться в подобном захолустье?

— А вот и могло, — не согласился командор, всё также стоя ко мне спиной. — Кроме того, не такое уж это захолустье… В общем, гонец передал, что в тамошних Чащобах ещё прошлой осенью кое-что нашли. Кое-что весьма примечательное.

Я прихлебнул вина, но чисто машинально. Таинственные намёки командора легко подцепили меня на крючок.

— И?

— Руины в глубине леса, — несколько небрежно бросил Мартин. Оставив пасторали за окном, он подошёл к столу и одним махом опрокинул в себя полный бокал. — Похоже, какой-то древний город. Вернее, его остатки. Ну, очень древние, буквально рассыпающиеся на глазах.

Ваш покорный слуга в тот момент, признаться, совсем опешил, замерев на краю кресла, всем своим существом подавшись вперёд и даже не сразу сообразив, что ответить.

— Как так, нашли город? Кто нашёл?

— Нашли охотники. Случайно. Заблудились, долго плутали и насилу выбрались обратно. А вернувшись, рассказали, что наткнулись в лесу на некие «огромные каменные развалины». Так они их окрестили. Смекаешь?

Командор налил себе новый бокал и уселся в кресло напротив. Ждал, как я отреагирую. А как я мог отреагировать? Лишь с глупым видом смотрел на него, переваривая в голове услышанное.

— И к чему ты мне это рассказал? — не сразу произнёс я.

— Так, думал, тебя заинтересует.

Мой собеседник взял хлеба, положил сверху сыра и ветчины, принялся жевать, запивая вином. Столь странное сочетание ни сколь его не смущало. И ему доставляло веселье наблюдать за моим растерянным состоянием!

Мы сидели в тишине кабинета. Мартин закусывал, мне же теперь кусок в рот не лез. Из его новости могло следовать многое. А могло и ничего не следовать. Но, если предположить… то получалось, что возможно (только возможно), наконец удалось обнаружить свидетельство существования той самой цивилизации Предтеч! О, пресвятые Небеса и огненный феникс! Если так… если руины (город!) и впрямь… если охотники ничего не напутали… это станет самым грандиозным открытием современной науки! Среди развалин могли сохраниться предметы той эпохи, а, совсем размечтавшись, можно представить себе и каменные скрижали с выбитыми на них письменами, формулами чар…

Моё сердце понеслось вприпрыжку, вдруг стало так жарко. Я с трудом наполнил бокал и залпом влил его в себя, как чуть ранее Мартин. Закашлялся. Вино попало не в то горло.

Командор расхохотался. Я же набросился на него с расспросами. Но добавить что-либо содержательное к уже сказанному он не мог, просто не знал. Гонец пересказал слухи о найденных в лесу камнях лишь между делом, не придавая им особого значения. Но я не опустил рук.

Я решил действовать.

— Я должен увидеть эти руины! Это крайне важно. Не только для меня — для науки! Я немедленно собираюсь в дорогу.

Ваш покорный слуга вскочил на ноги, не находя себе места, принялся метаться по кабинету, как ребёнок, которому показали и сразу отобрали долгожданную игрушку. Наверное, я даже кричал от нетерпения скорее попасть в сокровенную глубь чащобных лесов, дабы лицезреть находку собственными глазами.

— Тихо, тихо ты! — не в силах сдержать смеха, пытался успокоить меня Мартин. Ничего у него не получалось. — Сядь! А не то тебя удар хватит. Выпей. Я не всё ещё сказал, что хотел.

Я рухнул обратно в кресло, тут же привстал, глотнул из бокала. Хмель успел дать о себе знать, стало немного легче.

— Ну, ты даёшь! — От смеха у командора слезились глаза, и он утирал их пудовым кулаком. — Прыгаешь, как горный козёл. Я думал, что новость не оставит тебя равнодушным, но не до такой же степени!.. Уф. Повеселил. Нет, длительный покой тебе не идёт на пользу. Он на тебе плохо сказывается — способствует развитию безумства!

Мне было не до шуток. Я едва снова не вскочил на ноги. Меня тянуло что-то делать, тянуло к свершениям.

— Что ты ещё хотел сказать? Нужно торопиться. Если повезёт, я буду первым… Хотя, вряд ли. Известие о находке, наверняка, уже облетело полстраны.

— Ах, здесь ещё и гордыня замешана. То есть, я имел в виду — дух профессионального соперничества.

— Говори же, не томи!

— Ладно-ладно. — Мартин отставил пустой бокал, потянулся к сыру, но передумал. Его взгляд с сеточкой морщин в уголках глаз буравил мою напряжённую фигуру. Он надо мной издевался! — Можешь не суетиться, на север поедем вместе. Я уже распорядился о сборах. К слову, никто кроме местных о находке не знает. А с той скоростью, с которой доходят слухи из тех краёв, прознает нескоро.

— Да? Тогда совсем замечательно! Но… Ты тоже едешь? Тебе-то какое до всего этого дело?

— Сам не видишь? — дёрнул он отмеченной щекой. — Я подыхаю от скуки! Эта болезнь, похоже, заразна. А тут шанс развеяться.

Я, всё ещё мало что понимая, кивнул.

— Я знал, что ты будешь не против прогуляться. Родгер тоже за. Возьмём с собой десятка три ребят. Съездим, разведаем обстановку на границе… Ну что, книжный червь, сумел я тебя удивить?

— По меньшей мере, — выдохнул я, постепенно возвращая себе самообладание.

Если уж наш грубоватый и часто мрачноватый командор решил разыграть подобное представление, то скука обыденности впрямь встала ему поперёк горла. Что ж, вместе оно и лучше. В такой компании я не пропаду уж точно.

— Значит, завтра с утречка и отправляемся.

— Так скоро? — Я вновь опешил. — И сколько предположительно продлится путешествие?

— Месяца полтора или около того. Крепость никуда не денется. Эрфос Гримм с должностью кастеляна справляется образцово. Едва из штанов не выпрыгнул, услышав, что остаётся за главного.

— Ну, хорошо… Тогда я откланиваюсь! Нужно уложить вещи и тоже отдать распоряжения. Но я ещё зайду, попозже.

— Заходи, — командор махнул на прощанье рукой.

Я поднялся и спешно покинул кабинет, предоставив его хозяину допивать вино в одиночестве. Меня ждала сотня дел, а времени всего ничего. Аж, голова шла кругом.

Так, сперва переговорить с Чаресом. Мартин оставляет за себя сира Гримма, а я сира Чареса, хоть тот и обходится без меча. Пусть присмотрит за учениками. Или нет, этот подождёт. Да и не намерен я посвящать лысого зануду в наши планы. Сначала следует собрать лечебные мази и снадобья, мало ли что может приключиться в дороге. И не забыть тёплый плащ! Эх, давно я не выбирался в дальние поездки, совсем потерял сноровку. Такая неожиданность! Но только бы всё сложилось. Только бы моим надеждам суждено было оправдаться.

* * *

Вчера вечером мы возвратились в Жесть.

Пока ещё воспоминания свежи, спешу поведать их бумаге. Итак. Наша взбалмошная прогулка — а как ещё назвать внезапный, почти не подготовленный поход? — обернулась трусливым бегством из этих проклятых древними богами Чащоб. Стыдно вспоминать. Мы искали руины города, возведённого в незапамятные времена, возможно, самими Предтечами. Что ж — мы нашли их! Более того, под ветхими камнями обнаружилось обширное и прекрасно сохранившееся подземелье. А в нём так ошеломивший нас Храм.

Дальше же…

Нет, до сих пор не способен объяснить случившегося. Может позже, когда мысли улягутся, а я вернусь к привычному распорядку в привычной обстановке, тогда мне удастся взглянуть на всё со спокойной рассудительностью. Сейчас это невозможно.

Нужно отдохнуть. Дорога вымотала меня. Да и года, как не крепись, дают о себе знать.

* * *

Днём и ночью, всё время думаю о подземном Храме. Храме, принадлежавшем народу Предтеч. Сомнений в том быть не может.

Что это было за видение, о котором я так никому не рассказал? Что за послание я получил?… Голова раскалывается от полнящих её мыслей. Но теперь я не могу позволить себе и малую слабину. Ведь, сам того не ожидая, я оказался на пороге… Чего?

Неведомого. Пугающего. Грандиозного!

И я намерен переступить этот порог.

…Хожу как во сне. Перед глазами стоит алтарь с пирамидой и торчащие из неё шипы кристаллов. В них вся суть. Пульсирующее сияние — оно…

Пытаюсь рассуждать здраво, пытаюсь подойти к возникшим «трудностям» с научным взглядом. Если смогу разобраться, меня ждёт бесценная награда.

На данный момент с определённостью можно утверждать лишь то, что те кристаллы заключали в себе энергию Хаоса. Одну из основополагающих стихий Мироздания. Огромный её объём был аккумулирован в них, как в своего рода, мощнейшем артефакте. Магические токи пронизывали Храм и руины на поверхности. Они же, уверен, подпитывали и призрачных созданий, что прогнали нас.

Только какое всё это имеет отношение к Предтечам? Видение кое-что показало мне. Но сведений мало, слишком мало.

* * *

Для вхожих в магические круги не секрет, что периодически на землю из тёмных бездн Вселенной падают особые камни. Орден выискивает или скупает их за любые деньги. В таких находках заключена могучая Сила Хаоса. «Живая» Сила, которую изучают и пытаются ставить себе на службу. Обычно с ней удаётся совладать. До тех пор, пока она не «умрёт». Изменения происходят постепенно и растягиваются на годы, даже века. Но когда это случается, магия делается неподконтрольной. Тогда и крошечный камушек способен принести уйму бед. Предтечам же достался не единичный осколок, легко помещающийся на ладони, а целая их россыпь!

О возвращении к руинам покуда речи не идёт. Игры с Хаосом чреваты. Архивы орденских библиотек хранят многочисленные тому примеры. Потому, вняв моим просьбам, на обратном пути из Чащоб Мартин взял со своих солдат клятву не распространяться об увиденном нами в подземелье. Сир Гримм и остальные в крепости думают, что мы проплутали по лесам неделю, лишь ради того, чтобы найти груду обветшалых камней. Я тоже держу язык на замке. Стоит надеяться, расхождение опасных Развитие слухов мы тем самым пресекли. Хотя бы на какой-то срок.

Надо всё как следует просчитать. Может, переговорить с тем же Чаресом, он, несмотря на свою вечную брюзгливость, умнейший человек. Или даже отписаться в Орден (хотя, привлекать к данному делу посторонних, мне не хотелось бы сильнее всего). И лишь после этого планировать новый поход.

Но пока не до того. Пока я занят другим.

Осколок кристалла, что волей случая (или проведения?) мне удалось вынести с собой из Храма, — он занимает сейчас все мои мысли. Пытаюсь проводить с ним некоторые опыты. Втайне от учеников и коллег. Прекрасно осознавая риск, но всё равно идя на него. Мне кажется, разгадка где-то рядом. И что в моих силах выявить её. Времени достаточно, буду работать.

* * *

Невероятно! Сколько раз за последние дни повторяю это? Десятки! Не меньше. Мои робкие попытки поработать с осколком кристалла дали ошеломляющие результаты! И вот, когда выдалась свободная минута, я, наконец, могу поведать о них.

Поначалу мало что не получалось. Осколок не поддавался ни магическому, ни алхимическому анализу. В нём чувствовалась стойкая концентрация хаотической энергии, но не только. Однако ничего конкретного определить не удавалось.

Тогда я решил зайти с другой стороны. Как следует поступить, мне подсказало то ли внутреннее чутьё, то ли нечто иное. Что именно? Полагаю, прочтя далее, вы догадаетесь об этом и сами.

Я удобно устроился в любимом кресле, сжал осколок в кулаке и просто расслабился. Не скажу точно как, но я постарался духовно слиться с ним. На уровне чувств или даже подсознания ощутить природу Сил, заключённых в его глубине.

Мои действия могут показаться странными, если не вздорными. Но я понял… исключительный подход… единственная возможность… Как бы то ни было, кристаллик ответил мне!

Подобно тому, как всё произошло в подземном Храме, меня вновь посетило чудесное видение. Трудно передать словами, это нужно видеть своими глазами, вернее — в собственном сознании. Уже четырежды зелёная вспышка ослепляла мой взор, и мой разум уносился вдаль. В общем видения повторяются и показывают выборочные события, имевшие место в эпоху жизни пусть малочисленной, но всецело самодостаточной цивилизации Предтеч.

Видения…

Звездопад в ночном небе. И вот оно! Одна из падающих «звёзд» столкнулась с диском луны. Дождь серебристых росчерков. А затем камни, что стали находить после этого. Благодаря им и начались великие перемены в жизни племени, обитавшего в краю, куда упала большая часть небесных осколков.

Не сразу, но мне открылась история головокружительного взлёта и последующего падения тех, кого неведомый сказитель позже наречёт Праотцами. А также причины, по которым нигде ранее не было и быть не могло обнаружено следов их обитания.

Видения носят весьма сумбурный характер, как, должно быть, и моё о них повествование. Пусть так.

Главное, энергия, заключённая в небесных камнях, позволила жрецам Предтеч в неимоверно короткий срок достичь выдающейся созидательной мощи… Ведь они преобразовывали не только быт своего народа, но и сам народ! Вылепливали сами себя, как гончар лепит из глины желанный сосуд. И с тем, как растёт опыт мастера, растёт изящество его творений. Они уподобились Богам, творя свой мир и следуя желаниям своей натуры… Их племя за какие-то столетия прошло путь от, во многом, примитивного общества до высокой цивилизации. Тысячелетия последовательной эволюции сжались в века стремительного прыжка! Даже прежние, грубые черты тел и лиц сглаживались от поколения к поколению, пока их носители не обратились в «бесполых» существ, чьи скульптуры мы видели в подземелье.

Звучит неправдоподобно, но тут я не в силах ничего поделать.

Вместе с тем, что полностью ожидаемо, внутренние изменения происходили гораздо медленнее. Это и явилось роковой болезнью, погубившей в итоге их социум. После долгих раздумий я пришёл к такому выводу.

…Предтечи, кто они? Некая обособленная ветвь на общем древе человеческих племён? Совершенно обособленная ветвь… Наука (о вопросах религии мы деликатно умолчим) полагает, что современный человек произошёл от «древних пралюдей», обитавших некогда на тёплом юге, — территории нынешнего Нахар-Нуара или Драбет, а уже от туда расселившихся на север. Тому есть подтверждения: найденные черепа с искажёнными в животную сторону пропорциями и наскальные рисунки в пещерах, где они устраивали свои жилища. Изначально, насколько я могу судить, Предтечи также принадлежали к числу «переселенцев». Но затем…

Конечно, огромные пласты знаний из жизни их народа либо вовсе не были показаны мне, либо представляли собой скупые туманные картины. С ними я надеюсь разобраться позже, когда схлынет эйфория и наступит пора вдумчивых изучений.

…Какой именно срок потребовался жрецам, чтобы овладеть Силой кристаллов, я не знаю. Однако они добились своего. И всё понеслось со скоростью сорвавшейся в галоп лошади.

Жрецы взяли себе учеников. За это они дали вождю оружие, о котором тот мог и не помыслить. С ним их воины легко изгнали из ближайших лесов всех своих недругов. Как четвероногих, так и двуногих — облачённых в шкуры сородичей с длинными копьями из соседних племён и тех, кто не принадлежал к людской расе.

Но, что гораздо существеннее и весомее, — дикая природа с её несметными богатствами оказалась в полной власти Праотцёв!

Почему астральная субстанция кристаллов позволила жрецам управлять именно силами природы? Должно быть, причина тому кроется всё в той же основополагающей энергии Хаоса. Отсюда же проистекает пагубная неосмысленность принимаемых её владетелями решений. И многое другое.

…Жрецы изменялись сами и изменяли своё окружение. Набор их «богатств» увеличивался. Условия жизни улучшались. Предтечи стремглав — в какой-то мере, всё же можно так говорить — развивались. Достижения их ремесла взлетели на недосягаемую прежде высоту. Совершались десятки этих самых «улучшений», все разом и скопом. Даже не подобрать правильных слов для описания происходящего с ними тогда. Общенародный взрыв! Самоупоение!

Но.

Имелось некоторое «но», наложившее жёсткие ограничения на два ключевых аспекта их бурновскипевшего социума.

Созидательную мощь Дара Хозяйки удавалось поддерживать на потребном (и неуклонно возрастающем!) уровне, лишь при условии сосредоточения найденных кристаллических фрагментов в одном месте. Так появился всесторонне защищённый подземный Храм в их городе-полисе Мохно-Эро и установленный в нём алтарь, приобрётший статус священного.

Насколько я понял, весьма скоро в каждой из сфер своей жизни Предтечи положились на, как им виделось, неиссякаемый источник энергии. Жрецы добились того, чтобы любой из их народа мог употреблять частицу Дара для личных нужд. В наши дни наделить обычного человека магическими способностями возможно лишь посредством сложнейших артефактов. Предтечи же делали это напрямую, без сторонних фетишей. Мощь Источника — Святыни — позволяла их раздуть даже самую ничтожнейшую чародейскую искру, заложенную от рождения во всяком живом существе. Данное обстоятельство само по себе едва укладывается в голове!

Таким образом, даже простейшие, не требующие того вещи, как то хозяйственные дела, не говоря о значительных начинаниях, совершались за счёт свободной силы, извлекаемой из алтаря. Почти без каких-либо трудовых затрат вокруг их города произрастали тучные пастбища, где паслись животные стада. Рядом колосилась рожь и пшеница, наливались в садах овощи и фрукты. Вредители облетали их стороной, а дождь шёл тогда, когда в нём возникала необходимость. Магия обеспечивала Предтеч пищей и теплом в зимние стужи. Магия позволяла им строить самые причудливые сооружения. Множились и произведения искусства — творческая жилка была присуща этому народу, как и любому другому. Хотя, по большей части они ограничивались скульптурными фигурами и украшением зданий; ни картин, ни книг, ни иных плодов развитой культуры Праотцами не создавалось. Та же наука (в том виде, в котором она присутствовала) и каждое ремесло опирались у них исключительно на мощь кристаллов.

Всё содержалось и приводилось в движение Силой Святыни.

Повторюсь: в отличие от массового скачка наружной атрибутики, о столь же интенсивном «взрослении ума» в мире Предтеч речи не шло. А, как известно, всякий предмет, будучи установленным на одиночную опору, причём недостаточно надёжную, со временем упадёт под воздействием внешних или внутренних раскачивающих сил. И это — научная аксиома!

Что же касается второго из упомянутых аспектов, то в придачу к «созидающему» ограничению, у женщин Предтеч обнаружились проблемы с детородностью. Излучение небесных камней пагубно сказалось на их материнском предназначении. Вначале обретения Дара численность народа резко возросла, но потом стали рождаться по одному — два, реже по три ребёнка, что воспринималось уже за редкость. А спустя несколько (десять? двадцать?) поколений дети у них исчезли почти вовсе. Способность женских, а скорее всего и мужских, организмов к зачатию иссыхала как вода в мелеющей реке. У жрецов «не имение» потомства признавалось даже знаком особой избранности. Зато они научились общаться посредством чистых мыслеформ! На остальных это производило прямо-таки ошеломляющий эффект.

Жрецы оказались бессильны что-либо исправить. Энергия кристаллов использовалась ими для удовлетворения повседневных потребностей, но постичь её суть было не в их власти. К тому же, уже проявил себя тот козырь, что Дар преподнёс их народу взамен отобранного. Предтечи обрели завидное долголетие, в дважды (трижды?) превосходящее отпущенное «простым смертным».

Феноменальный парадокс! Осознав всю его соль, я едва сдержал крик восторга и… ужаса.

Видения показали мне величие, но и гнилое нутро их жизни. Древний народ попал в добровольное рабство, подобно тому, как оказывается в кабале у бесовской травы пристрастившейся к ней зельщик. Метка рока легла на Праотцёв, и зелёный цвет глаз (цвет Хозяйки), бывший у всех них, как у одного, являлся её отражением.

На протяжении своего Золотого Века, на самом деле занявшего не одно столетие, Предтечи вынуждены были проживать на весьма ограниченной территории ровно той площади, на которую расходилось влияние кристаллов, хранимых в подземельях Мохно-Эро. Вне её сила камней слабела, и, оказавшись там, они ощущали себя малыми детьми перед суровым ликом необузданной природы. Но с учётом сокращающейся численности, места им хватало.

Зато уж на своей земле Предтечи развернулись с размахом.

Каменные дворцы (пусть простоватые на вид), парки, пруды и — что выдавало их нравы с особой яркостью! — всевозможные дома увеселений вырастали в уютной долине среди дремучих лесов как грибы после дождя. В огромном чудо-городе жили, развлекались, предавались разврату, вели бесконечные пустые диспуты «ни о чём», изредка умирали. Здесь они варились в собственном соку отведённые им долгие годы, отказываясь и даже не помышляя что-то менять. Всем удовлетворённые, а вероятно, просто неспособные изнутри увидеть своего падения. Сколь по своему идеальные в чертах тел, столь же чуждые в представлении нынешнего человека.

Даже я, подсмотрев их фантастическую историю, могу лишь поверхностно осознать всю трагедию их существования.

…Крикливо и однообразно сменялись века райского бытия. А час неизбежности между тем надвигался.

К наступлению переломного момента общество Предтеч давно застыло в развитии, образовав своего года сложнозамкнутое… «болото». Возгоревшийся в нём в первую половину Золотого Века огонь свершений угас окончательно, оставив лишь жалкое тление. Сказался прежний недостаток культурного созревания. Отсутствие Тёмных Веков становления морали — разума и души, если хотите, — способной обуздать низменные животные инстинкты в пользу личностного воспитания. То, к чему постепенно приходит наше общество (как я надеюсь). У Предтеч же взяли верх простейшие желания: голод, похоть, лень, завистливая броскость. И нечему было смирить их.

Я полагаю, если бы не централизующее управление, их конец настал бы ещё скорее. Но пока Святыня даровала всё потребное, а жрецы, как её проводники, занимали полубожественное положение, относительную стабильность удавалось поддерживать.

Стоит сказать, и мне приятно это отметить, что даже в их среде находились отчаянные, желавшие вырваться из порочного круга. Таких никто не удерживал. Покидавшие Мохно-Эро отщепенцы лишались магической «подпитки», а внешний мир не прощал пренебрежения к своему главенствующему закону: выживает лишь приспособленный. В городе знали о том, потому число ушедших за всё время навряд ли превысило сотню.

Зелёные кристаллы крепко держали подле себя свой народ.

Пишу эти строки и убеждаюсь, что определяющим чувством, выражающим моё отношение к истории Праотцов, является отнюдь не восхищение или благоговение (их, конечно, тоже хватает), а — жалость. Мне печально думать о возможностях, что они получили, и том, как бездарно ими распорядились… Если есть обилие некоего ресурса, но нет разума, способного рационально применить его, всё сведётся к застою.

Впрочем, у Предтеч до того не дошло. Их Золотой Век закончился не спадом тихого забвения, а яркой вспышкой трагедии. Жизнь мотылька — порхающая и красивая, — сгоревшего в пламени свечи. И вновь ключевую роль здесь сыграл Дар Хозяйки.

Как произошёл раскол? Что явилось причиной разобщения в столь замкнутом, но от того только более сплочённом социуме? Уверен, это не было стороннее воздействие. Червоточина всегда крылась внутри. Изнутри же она подточила их мир, обрушив его.

Но подробности мне не ведомы.

Видения молчат, а без них я не в силах восстановить событий того фатального периода. Могу сказать лишь, что за ничтожно малый промежуток времени (годы? может месяцы!) цивилизация Предтеч прекратила своё существование, разделившись на ряд малых общин. И те вскоре покинули чудо-город, предав забвению свои богатства и даже свой Храм с оставшимся в нём алтарём.

Бросить всё, разбежаться кто куда — в неведомую страшащую их чащу, словно от чумной лихорадки… Нет, не понимаю. Но надеюсь понять.

Сегодня я на редкость многословен. Пальцы устали сжимать перо, глаза слезятся от света лампы, в висках шумит. А ещё столько следует записать… Завтра. Нужно отдохнуть.

* * *

Я давно придерживаюсь того мнения, что наше общество серьёзно больно. Что в последние столетия оно замерло в своём движении, и если в скором времени не произойдёт качественного изменения, нас ждёт глубокий кризис. Ведь, если не «вверх», то «вниз» — иного не дано. Рано или поздно в негодность приходят даже общественные устои. Прискорбный итог Предтеч наглядное тому подтверждение. Извлекая из него урок — или же нечто большее! — мы могли бы преодолеть своё закостенение. Могли бы шагнуть в будущее! Открыть пути, о которых прежде не смели и грезить. Возможности для того есть, я вижу их вполне отчётливо.

Продолжаю работать. От коллег отговариваюсь общими словами, и даже ученики не знают, чем я занимаюсь, запираясь один в своё кабинете. Думают, сплю? Или разрабатываю некое… э-э-э сверхмагическое «нечто»? Сольен смотрит подозрительно.

Судьба. Начинаю верить в неё. Этот кристаллик попал ко мне неслучайно. Он избрал меня, дабы рассказать свои тайны!

Глубокая ночь за окном. Луны сегодня нет, а жаль. Впрочем, так спокойнее — ничто не будет отвлекать. Решено! Сейчас же отправлюсь в погружение. Как вернусь, всё запишу.

* * *

Сколько времени вожусь с этим проклятым камнем — впустую! Нет, видения не прекратились, но и пользы от них не стало никакой. Всё повторяется! Каждый раз лишь стократно виденные обрывки. Думаю, пора смириться с тем, что осколок не покажет мне уже ничего нового. Может, на то были бы способны большие кристаллы в подземелье — алтарь Святыни! Но где они, а где я.

Работа встала. Ничего не хочется. И говорить ни с кем не хочется. Пожалуй, притворюсь больным, проведу пару дней в тиши и покое. Соберусь с мыслями, а уж тогда решу, как быть дальше.

* * *

Магия кристалла слабеет. Не иначе, таким образом сказывается его удаление от алтаря. Что лишний раз говорит о необходимости повторной экспедиции к руинам Мохно-Эро! Теперь мне многое известно, и на месте я смогу во всём разобраться. Нашего прошлого позора не повторится. Никакие бесплотные твари не станут нам помехой. Я и на них найду управу!

* * *

Как и боялся, видения исчезли полностью. Осколок более не отзывается на мои призывы. Заключённая в нём Сила иссякла.

* * *

Вчера отдал знакомому ювелиру огранить всё ещё дорогой моему сердцу кристаллик и поместить его в оправу. Тот долго выспрашивал, где я раздобыл столь дивный, неведомый камень. Насилу отшутился. Мастер взялся исполнить заказ. Скоро у меня будет перстень с изящным «изумрудом». Милая безделушка.

* * *

Со времени приезда маэдо прошёл уже месяц, а я всё не могу свыкнуться с тем, что он живёт в нашей крепости. С одной стороны маэдо — доброжелательный человек, мы легко находим общие темы для разговоров: философия, общественное устройство, история. Собеседник он превосходный. Но есть и другой аспект, где уже не всё так просто.

Он просил при посторонних не называть себя по имени, хм… По такому случаю я предложил ему принять, на мой взгляд, весьма подходящее обращение — «маэдо». Звучит красиво, а об истинном значении слова неизвестно никому, кроме посвящённых (то бишь меня самого, ну, может ещё Чарес догадается), так что инкогнито останется в сохранности.

Занятно, как уживутся под одной крышей Мартин с Аргустом. Оба люди прямолинейные, не привыкшие плясать под чью-либо дудку. Хотя, что я раньше времени беспокоюсь? Будем надеяться, сдружатся. Характеры-то схожие.

Наблюдал, как сир Гримм всё норовит словно бы невзначай пересечься с маэдо — смех, да и только.

* * *

Как и надеялся, командор с маэдо сдружились на удивление легко. Теперь часто вижу их вместе — то устроят тренировочный поединок, поглазеть на который собирается пол крепости, то отправятся с инспекцией «поразмять кости», едва ли не до самой Великой Стены. Словом, отношения у нашей троицы складываются приятельские. Что будет дальше, не знаю.

Не навсегда же маэдо собрался остаться в Жести?

* * *

Снова и снова упрашиваю Мартина ещё раз наведаться в Чащобы. Ссылаюсь на ценность изучения как самой исторической находки, так и стерегущих её призрачных сущностей. Но мои доводы на него действуют слабо.

Сейчас конец августа. Стоит ясная сухая погода. Как раз успели бы до дождей съездить туда и обратно. Мартин вроде бы за. Не привык наш командор безоглядно драпать от кого бы то ни было, и не прочь, так сказать, вернуть должок. Маэдо тоже заинтересовался. Я рассказал ему о том наполненном древними тайнами месте. Но осуществлению похода препятствует одна весомая причина. Последнее время обострились отношения между Империей и её западными соседями, самым голосистым смутьяном в чреде которых выступает, конечно, Ургана. Вновь тамошнему монарху стало тесно в своих владениях. Но кусок собственной земли по доброй воле ему преподносить никто не намерен, сколько бы он не требовал какой-то (весьма сомнительной) исторической справедливости и возврата «законных территорий». Да и нелюдь за Стеной, говорят, расплодилась сверх всякой меры, так что угроза нападения ещё и с севера представляется довольно реальной.

Очевидно, сейчас не лучшее время для научных изысканий. В любой момент всё может повернуться как угодно, и мы должны быть к тому готовы. Придётся отложить поход до весны.

До чего же досадно! Мне требуется снова увидеть кристаллы. Увидеть и почувствовать их, как умею только я. Мысли об этом не дают мне ночами уснуть, а когда я всё же проваливаюсь в дрёму, то вижу тревожные сны. Вижу алтарь в центре сокрытого глубоко под землёй Храма. Он горит волшебным огнём. Огонь пульсирует, трепещет, зовёт меня. Я иду к нему… и просыпаюсь в жарком поту.

Всякая работа валится из рук. Может, заболел? Сам не свой от ожидания. Ещё такого долгого! О, Небеса, дайте мне терпения.

* * *

Наконец-то весна! Поистине бесконечно тянулись эти месяцы, полные снега и стужи. Но теперь сугробы истаивают на глазах, обращаясь в звонкие ручьи. Ещё пара недель сойдёт и распутица, дороги просохнут. Я люблю весну. А мои старые кости любят тепло и неспешные прогулки на свежем воздухе.

Страна по-прежнему полнится слухами о скорой войне с Урганой. А за Стеной после зимы оживилась нелюдь и дикари.

Чует моё сердце, близятся смутные времена.

Командор теперь наотрез отказывается покидать крепость и слышать не хочет ни о какой экспедиции. Дел у него без того выше головы. Но и исследования прекращать нельзя! Ведь наш поход к руинам может иметь для страны более важное значение, чем сотня войн. А вот этого Мартин уже никак не понимает. Да и кто станет слушать старика, свихнувшегося на древней «рухляди», может даже весьма опасной, и глупых сказках?

Я отправился бы в путь один, но он отказывается снарядить со мной и малый отряд сопровождения в десяток солдат! Упёрся как баран. У него, видите ли, каждый человек на счету, да и меня отпускать не желает. Маги, дескать, тоже могут пригодиться. Даже маэдо не смог бы его убедить, если бы захотел. Все прямо помешались на этой войне, будь она неладна!

Да тут ещё эти двое разругались. Командор ходит злой, гоняет солдат, почём зря. Они, как я понял, разошлись во мнении, как следует поступить армии в сложившейся ситуации. Маэдо за самые решительные действия — немедленная отправка войск к западной границе и так далее. Мартин же не намерен никуда срываться, покуда не получит конкретных распоряжений сверху.

Случившееся разногласие так некстати. Не должно ссориться, особенно в столь напряжённое для всех нас время. Верю, скоро страсти поулягутся, мы сможем сесть и всё спокойно обсудить.

* * *

Август. Месяц моего имени. Изо дня в день льют бесконечные ливни. Холодно и пасмурно. Как в природе, так и на душе. Лето в этом году выдалось скверным, так что здесь, в северных землях, его почти и не заметили. Скорее было ощущение, что затянувшаяся весна перешла в раннюю осень. От постоянной сырости обострился ревматизм, надо велеть Сольену приготовить согревающих мазей. Э-хе, старость — не радость.

Прошлогодние страхи не оправдались, ни одна из войн так и не началась. Хотя нелюдь всё же пошла в набег, но в другую сторону — на королевство Омар. Вот пусть тамошний правитель с ней и разбирается, а нам теперь нет до того дела. Зато в сообщениях из столицы заговорили о некой лихорадке, вспыхнувшей в степях Лаоса. Есть опасения, что зараза доберётся до южных провинций. Но мы-то на севере, так что и здесь покуда бояться нечего.

В крепости всё как всегда. Командор с маэдо взяли привычку, что ни неделя ездить на охоту в соседние леса. И дождь им нипочём. Никогда не понимал этих увеселений. Должно быть, я для них слишком мягкосердечен.

Все прочие дела заброшены. Мысли мои, как и раньше, всецело сосредоточены на получении новых знаний об истории (и главное — гибели!) Предтеч. Но, сидя в четырёх стенах, разве чего добьёшься. Судя по всему, поездка в Чащобы в этом году также не состоится. Погода не благоприятствует, да и Мартин не хочет «ворошить осиный улей», как он тут выразился.

Ругаться, кричать и топать ногами я не умею, не хочу и, вообще, считаю ниже своего достоинства.

Теперь обещает, что весной, если не стрясётся ничего из ряда вон выходящего, можно будет подумать о походе. Если и тогда сорвётся, я оправлюсь в Чащобы вместе с учениками без всякого сопровождения. Даю слово!

Ближайшие же осенне-зимние месяцы посвящу насущным заботам, которых накопилось изрядно. Сольен и остальные уже обижаются, что совсем перестал уделять время их обучению. А Чарес взял манеру допытываться: «отчего я сделался таким нервным». Будто заняться ему больше нечем!

Также, наконец, разберусь со своими записями. Наведу, так сказать, порядок и в голове, и в делах. Давно пора.

* * *

Зима прошла без каких-либо примечательных событий. Скорей бы установилась тёплая погода. Снова перестал есть и спать…

* * *

До чего же я не люблю, когда случается подобное! Сижу в расстройстве. Работать не хочется. Писать тоже. А что остаётся?

Так вот, вчера к нам прибыла делегация из столицы. Весьма и весьма уважаемые люди. Поводом для их приезда стала проверка боеготовности северных гарнизонов. С этим-то у Мартина порядок. Но на деле сии господа явились в Жесть с иной целью.

Гости с командором и маэдо закрылись в кабинете Мартина. Меня приглашать посчитали излишним. Просидели они там, однако, недолго. Как потом рассказал один из учеников, бывший в коридоре: дверь с грохотом распахнулась, едва не слетев с петель; первым из кабинета вышел господин Аргуст, за ним приезжие делегаты. Они о чём-то его упрашивали, но маэдо не желал слушать и быстро скрылся с глаз.

Командор весь день молчал. Из того, что мне всё же удалось вытянуть из него, картина совещания чуть прояснилась. Оказалось, высокопоставленные господа призывали маэдо вернуться с ними в столицу. И командор поддержал их. Мартин утверждает, что никто на него не давил, и он высказал собственное мнение. Признаюсь, если бы спросили меня, я бы посоветовал маэдо тоже самое.

Аргуст — человек хороший, может немного высокомерный (но ему простительно). Вот и здесь вспылил, плюнул на всё и исчез в неизвестном направлении. Гости следующим утром без долгих прощаний также оставили Жесть.

Куда уехал маэдо? В крепости он не ночевал, и никто не знает, где он, и что думает делать дальше.

* * *

Аргуст сказал, что ни на кого не держит обиды, но намерен покинуть Жесть и отправиться дальше на север к Великой Стене. Мы не стали его отговаривать, наперёд предвидя всю тщетность данных стараний. Не такой у маэдо характер, чтобы поддаться на чьи-то увещевания. Раз решил, значит уедет. Они с Мартином побеседовали, и командор перестал ходить мрачнее тучи, даже вызвался проводить его до одной из крепостей Рубежа.

Думаю подарить маэдо свой перстень. Пользы мне от него никакой, а вещь получилась красивой. Надеюсь, тот послужит ему напоминанием о славных днях, проведённых в нашей обители.

* * *

Маэдо уехал. Командор, как и обещал, отправился с ним. Сир Гримм ходит петухом… Как-то уже и не верится, что Аргуст жил с нами два последних года. Кому скажи, сочтут пустобрёхом. Жизнь — определённо, штука непредсказуемая. Я всегда это знал.

Ну что ж, придётся вспомнить о подзабытой скуке. М-да… Пойду, проверю, как там ученики. Сегодня у нас назначен экзамен по природной магии. Или он прошёл на той недели?

Лето идёт своим чередом. Конечно, и в этом году мы не соберёмся ни в какой поход. Так что, тайнам Предтеч и их кристаллам, в существование которых мне уже вовсе перестаёт вериться, так и суждено остаться сокрытыми под землёй. Оно и к лучшему… Помнится, прошлой осенью я намеривался отправиться в экспедицию едва ли ни в одиночку. Теперь всё остыло. То ли хандра навалилась, то ли старый совсем стал.

Может, сыграть партийку в шахматы с Сольеном или Чаресом? С Сольеном, а то зануда у меня всегда выигрывает.

* * *

Либо я схожу с ума, либо с ума сходит весь мир!

Последние две ночи луна светит неистово, а меня посещают столь же яркие сны. Они похожи на видения (галлюцинации?), что я вызывал у себя самогипнозом. Период «помутнения» минул, так я считал. И вот опять… Как жаль, что у меня больше нет того кристаллика. Зачем я, глупец, отдал перстень!

* * *

Не нахожу себе места. Многократно во сне посещали меня чудесные видения. Те самые. Они вернулись! И, кажется, стали ещё правдоподобнее.

Что-то определённо изменилось. Сдвинулось с мёртвой точки.

Отправиться в Чащобы Мартин не согласится. Ему хватило прогулки до Великой Стены. И ЧТО делать мне? Я же говорил, надо было ехать туда раньше!

Получится или нет, но пытаюсь связаться с маэдо. Уже три голубя отосланы на север. Надеюсь, он ещё там, в крепости под названием Берлога Медведя. Как опрометчиво я поступил, решив, что магия ушла из осколка, и расставшись с ним самим. Но связь между нами сохранилась!

Если маэдо носит перстень, то и его могли посетить видения. Только бы он правильно понял их природу и согласился вернуть мне перстень с гонцом. Иначе я сам поеду на север! Рубеж — не Чащобы, до него по силам добраться и одинокому путнику.

…Кроме восторга видения теперь несут и тревогу. Содержание их всё тоже, но общее ощущение помрачнело. Налилось тягостью, как воздух перед страшной грозой, венчающей затяжную засуху.

* * *

Аргуст ответил! Сегодня прилетел голубь с Великой Стены. Как я и думал, с недавних пор ему тоже снятся сны о жизни некоего «странного» народа. Маэдо согласился, что причина их кроется в подаренном мною перстне. Его он носит, не снимая, с того дня, как покинул Жесть.

Также он сообщает, что в Пустых Землях стали происходить события, в которых маэдо склоне видеть взаимосвязь с магией кристалла. Аргуст последние месяцы служит в должности простого разведчика, на свой страх и риск рыскающего по Пустоземелью. Он описывает возросшую активность необычных существ, обитающих в тех краях. Местные называют их древнями. В научных же кругах данных существ относят к классу гомункулов древесных великанских, м-да… именно древесных. Редкий вид, о котором я прежде встречал лишь краткие заметки. Занятные, но чистой воды вымысел… Написал это и подумал: а не следует ли в свете последних событий поостеречься от столь категоричных выводов?

На чём основаны подозрения маэдо? На личном наблюдении (уберегите Силы Сущие его непутёвую голову)! По словам Аргуста несколько раз гомункулы ощущали близость кристалла в перстне и шли к месту, где скрывались разведчики, даже не видя их самих. Тем приходилось спешно уносить ноги, хотя до того они могли спокойно стоять в дюжине метров от этих бесстрастных существ.

Да, служба на севере нынче небезопасна. Не успели облегчённо выдохнуть после того, как Омар разогнал орды нелюди, и вот новая напасть, что не оказалась бы страшнее уже привычной гоблинской агрессии… Как говорят хроники, когда-то Великая Стена могла оборонить «сама себя», — думайте на это, что хотите, но нечто любопытное её фундаменты скрывают определённо. Сейчас, впрочем, речь не о том. Главный вопрос — что за сила проснулась в маленьком камешке? Ничего схожего я в нём прежде не замечал… И зачем я отдал его непосвящённому в таинства волшбы человеку!

Что удалось найти об упомянутых Аргустом гомункулах, я прочёл и не обнаружил никакого намёка на возможную связь с исчезнувшими тысячелетия назад Предтечами. Общей тут может быть лишь сомнительная причастность великанов к стихии Хаоса.

Не знаю, не знаю.

Из послания маэдо ясно, что и его гнетёт тревожное предчувствие. И что времени остаётся всё меньше… Времени для чего? Или до чего?… Если бы у меня был кристаллик, я мог бы… Но моих просьб вернуть перстень маэдо предпочёл не заметить. Добровольно он его не отдаст. Я бы не отдал… Но я же и отдал!

Это не может не волновать, с какой стороны ни посмотри.

* * *

Мы всё же решились на это!!!

Через два дня я, Мартин, ещё двое старых вояк командора — сир Родгер Лир и сир Мэрих Монро, несколько моих лучших учеников и две сотни рыцарей Чёрной Розы отправляемся к Великой Стене. Там мы собираемся встретиться с маэдо и выяснить у комендантов порубежных крепостей, что происходит на севере. Мартин, прочтя послание Аргуста и получив от меня некоторые разъяснения, сразу согласился ехать. Похоже, он также что-то чувствует, хотя и отмёл все мои осторожные предположения на сей счёт.

Начнём с Рубежа и ходящих деревьев, а там сориентируемся по обстоятельствам. Наконец-то мы выдвигаемся в путь!

Да, ещё — на радостях подарил Мартину новый плащ в дорогу. Командор сказал, что ему понравился. В своё время он сделал мне гораздо более ценный подарок.

* * *

Мой старый добрый дневник давненько я не открывал тебя.

Три дня назад мы вернулись из нашего затянувшегося похода к Великой Стене. Но, как выяснилось, не только к ней. Из крепости отряд выехал летом, а сейчас середина осени. И вернулись мы в изрядно поредевшем составе. Маэдо снова в Жести.

Это я должен был остаться в том лесу у берега Корабели со стрелой в шее. Видят Небеса, то явилось бы справедливой карой!.. Бедный Седерик, мальчик мой, прости неразумного глупца, ибо самого себя я никогда не прощу.

Тяжело писать, тяжело говорить, тяжело жить. Знал бы кто, как я устал. Но это только слова. Пустые, никчёмные слова…

У Империи появился новый враг. Вернее, враги. Определённо, нашествие древесных гомункулов и неизвестных карликов связано. Преодолев Великую Стену, великаны двинулись напрямик к Чащобам. И иной цели кроме руин, для них в тех краях я не вижу. Да и карлы, не иначе, переправились из-за реки.

…Маэдо отказался возвратить мне перстень. Сказал, что я испытываю к нему «нездоровую» тягу, и лучше пусть тот останется у него. Я долго спорил, но вынужден был сдаться. Перстень крепко держит Аргуста. Ни я, ни Мартин не знаем, как ему помочь. Он отвергает любое наше вмешательство. Запретил говорить о следах на своей руке.

Когда он всё же позволил мне хотя бы дотронуться до камня, видения сразу явились. Яркие, живые и… неизменные. Чтобы увидеть больше, нужно коснуться алтаря в подземном Храме. Но до туда мы не дошли. Великаны с карликами, вместе или порознь, те, наверняка, дошли… Кругом загадки. А ответы лежат лишь в одном месте. Весною все мы там и встретимся.

В Дальний удел стягиваются войска. Командор с маэдо прилагают к тому усилия. Ведь следом за великанами могут пойти и другие. Север огромен, а Великая Стена пострадала изрядно.

Мартин разрывается между потребностью быть на Стене, организуя её оборону, и необходимостью выяснить, что скрывают в себе Чащобы. Но, на самом деле, он всё для себя определил ещё в той «медвежьей» крепости, сморчка, на месте коменданта которой я не видел уж лет тридцать, и надеюсь не увидеть впредь столько же. Конечно, если бы Аргуст не загорелся идти следом за великанами, командор не покинул бы пограничья. Впрочем, теперь и Мартин понимает, что исход этой компании решится отнюдь не на Рубеже.

* * *

Кроме подкрепления из внутренних уделов, приезжали к нам и представители Ордена. Из разговоров со мной они услышали лишь «старческую бессмыслицу» и ничего содержательного о боях на Рубеже. И уж тем более ничего, касаемо Чащоб. Да и причём тут Чащобы — мы ведь только преследовали прорвавшихся за Великую Стену великанов… Допрос их вёлся с пристрастием. Но знающие что-либо рыцари и Сольен с учениками молчат, мой кабинет не содержит никаких компрометирующих сведений, а дневники я спрятал. Теперь им остаётся лишь самим отправиться к Рубежу вместе с направляемыми туда отрядами, в надежде разобраться во всём на месте. Хм, как нам когда-то. Время у нас есть… Вместе с ними я снарядил Чареса и большую часть гарнизонных магов — они могут пригодиться, если не все гомункулы переправились через реку и часть их продолжает бродить по уделу или ещё подойдёт к Стене. Да и вообще. Всё прям, как при последнем Нашествии. Сам не поеду — куда мне, зима скоро, и не оправился я ещё от прошлого похода, кхе-кхе… Зануда не хотел ехать, проявив немалое упорство, но я настоял. Его постоянное кружение подле моих учеников давно уже начало раздражать.

Пока удаётся делать вид, что мы всецело поглощены наведением в уделе порядка. Хотя, почему «делать вид»? Именно этим мы и заняты. Пусть в ином направлении, нежели остальные.

Я поведал маэдо и Мартину всё, что узнал из истории Предтеч, в том числе свои размышления о возможных причинах погубившей их катастрофы. Аргуст сам уже многое осмыслил. Безусловный риск действовать так, как мы действовали до того и как намерены действовать впредь. Но распространение сведений о кристаллах недопустимо. Сомневаюсь, что магистры нашего Ордена проявят большую мудрость, нежели когда-то жрецы Предтеч. Скорее уж наоборот! С этим не спорят ни маэдо, ни даже Мартин.

* * *

Древесные гомункулы, конечно, не обычные деревья, но разум их в лучшем случае превосходит разум животных. В Чащобы их влечёт некая… некий зов, не знаю, как выразиться точнее. Мы, люди, мало им интересны. Если, разумеется, не лезем под ноги. А вновь вступать с громилами в схватку мы не намерены. Первостепенная наша задача — добраться до руин древнего Мохно-Эро. Там мы поймём «как далеко всё зашло» и следует ли вызывать подмогу. Или мне с учениками удастся самим обрушить тамошнее подземелье, навеки погребя устроенный в нём Храм и все проходы к нему. На кое-что стоящее я ещё способен — Мартин мог убедиться в том лично. Тащить же в Чащобы целое войско чревато проблемами с великанами. Пусть лучше подмога обождёт в сторонке. Мимо громил мы постараемся проскочить по-тихому. Карлики — другой вопрос, но с ними можно бороться.

Мартину не нравится сама постановка задачи. А Аргуст сказал, что готов идти в Чащобы лишь со мною одним на пару. Не думаю, чтобы он шутил, хотя при этом и улыбался. Командор ворчит, но ничего лучшего предложить не может. Что и требовалось доказать.

Так что «пробужденное зло» (мы ли его пробудили, войдя в спавший тысячелетия Храм, или нет) придётся упокаивать своими силами. Если справимся, значит, риск был оправдан; если нет — останется надеяться, что после нас найдутся те, кто всё же совладает с ним.

Ну, а пока за окном падает снег, предстоит основательно подготовиться. Солдаты жаждут найти и выжечь укрывища карлов. Нам достаточно их верности. Со своей же совестью мы как-нибудь договоримся (прости Седерик), а если понадобится — пусть нас судят по всей строгости. Но потом, когда угроза минует. Теперь мы знаем, что это за угроза и где её слабое место.

Только бы нам не опоздать.

Я с учениками тоже не намерен сидеть, сложа руки. Мы — маги, рыцари чар и снадобий. И у нас есть доступ к частице вражеской Силы. Боевой чародей я, в конце концов, или никчёмный книжный червь? Пора вспомнить деньки бурной молодости. Так что, дорогой дневник, придётся вновь отложить тебя в дальний ящик до более спокойных времён.

Наступят ли они?

Я верю в это. Верю, что мы победим и даже возвеличим нашу отчизну в грядущих веках. Есть вероятность и подобного исхода, я никогда про неё не забываю.

А может, все мы погибнем…

* * *

Ныне же, Неведомый Читатель, остаюсь, твой покорный слуга, старший чародей крепости Жесть — Август Кроули. Да хранят тебя Небеса и огненный феникс. Да хранят они всех нас.

5

Во сне Юлиан видел свою прежнюю «домашнюю» жизнь. Странно, уж это он считал давно и прочно забытым — особняк в пригороде столицы, завидную судьбу наследника рода, даже родителей: вечно занятого отца, болезненную мать. Думать о них и то перестал. А тут приснились.

Мать во сне плакала и умоляла его вернуться.

Сны пришли и ушли, оставив тягость. Затем навалилась серая колышущаяся пелена. В ней были звуки, вернее, голоса. Юлиан пытался разогнать хмарь, но сделать этого никак не удавалось. Наконец он застонал. И пелена прорвалась, впуская реальный мир. Голоса приблизились. Кто-то коснулся его плеча.

— Я же говорил, он скоро очнётся. — Его осторожно встряхнули. — Юлиан, скажи что-нибудь. Ты слышишь меня?

Знакомый голос. Чуть осипший, но неизменно поучительный.

— Вот, попей водицы. Её у нас пока хватает.

Он глотнул из поднесённой к губам баклаги. Ощущая, как капли стекают по колючему подбородку и холодят шею, разлепил веки. Вокруг царил странный болотный сумрак. Или ему так только казалось? Душный воздух застревал в горле. Он закашлялся. Голова кружилась, мир качался как на волнах, и он качался вместе с ним.

Где я?

Простые мысли и те с трудом пробивались через замутнённый рассудок. Он лежал на каменном полу. Нет, не на камнях, а на кем-то подложенном плаще. Рядом ходили, вздыхали и разговаривали. Он не разбирал о чём. Весь обзор загораживало нависающее над ним морщинистое лицо. Жидкая бородёнка спадала ему на грудь, повыше её помещался огромный горбатый нос, седые космы торчат во все стороны как метёлка. А глаза горят лихорадочным огнём.

В первое мгновение он вздрогнул, испугавшись заплесневелого цвета кожи у старика. Тот походил на ожившего утопленника, что плотоядно улыбался ему гнилостными зубами. Но это всё от освещения.

— Мэтр Кроули…

— Узнал — уже хорошо. Давай-ка привстань и садись вот сюда, к стеночке. А то пол у них ледяной. В подземелье оно всегда так.

— Подземелье?… Но мы… мы были в лесу. Сражались. — Поддерживаемый под руку, Юлиан начал подниматься и тут память вернулась к нему единой вспышкой, подобная удару хлыста. Стражник вытаращился на старика. Хотел вскочить, но ноги не слушались. Дыхания не хватало. Он вновь закашлялся.

Его кое-как усадили, иначе бы он опять растянулся плашмя.

— Тише, тише, юноша. Вам ещё некоторое время не следует совершать резких движений. Вы сильно ударились головой.

Да, в голове плыло, всё вокруг было зелёным и кружилось. Юлиан застонал, обхватив виски холодными ладонями.

Мы вернулись. Так было надо. Потом…

— Скажите, где мы? Сколько я… Последнее, что помню — лес и нашу повторную атаку. Больше ничего.

— О! Твоя история как две капли воды похожа на истории всех остальных здесь. Один я что ли, умудрился остаться в сознании?

Зрение постепенно прояснялось. Юлиан вскинул подбородок. Он, то есть, они находились в каком-то пустом помещении. Их было… восемь, нет — девять. Семеро на ногах, и среди них он вроде бы видел господина Аргуста. Мэтр Кроули стоял рядом, другие ходили без дела из стороны в сторону или тихо переговаривались. Он узнавал рыцарей. Ещё кто-то в изодранной куртке лежал в углу у противоположной стены, возле сваленной там в груду амуниции. В ней среди кирас, наплечников и иных шлемов Юлиан различил шлем маэдо со смятым гребнем — значит, Аргуст действительно был здесь. Где-то там же, наверное, валялся и его шлем, если он не потерял его ещё в лесу. Как свою лошадь. А с ней арбалет и вещмешок. И… Хотя оружия их могли лишить уже в этом месте.

Даже в своём разбитом состоянии он отметил ту странность, что в их помещении не имелось ни окон, ни дверей. Сплошные голые стены, выложенные словно бы плитами мрамора. Конечно, по здравому смыслу вход должен был быть: как-то ведь они здесь оказались. Значит, отодвигающаяся панель. Или магический запор.

Волосы у него на руках торчали дыбом, кожу покалывало точно мелкими иголками. И не похоже, чтобы это лишь от холода.

Никаких светильников он тоже не наблюдал, но видимость сохранялась достаточная. Тускловатое свечение источали сами стены, пол и потолок. Оно-то и несло в себе… опасность. Юлиан мог бы поклясться в этом, пусть был далёк от чар и всего с ними связанного, как от луны. Недоброй зелёной луны.

Он помотал головой. Волосы сальными сосульками упали на лицо. Мэтр Кроули между тем рассказывал:

— Всего я пока не выяснил, но кое-что уже можно сказать наверняка. За нами следили. Без сомнения. За каждым нашим шагом, как только мы вошли в лес. А потом подстроили ловушку. Многие погибли, я потерял свой посох… В плену мы около суток. Хотя взаперти представление о ходе времени быстро сбивается.

Юлиан слушал мага и удивлялся своему спокойствию. Проведя ладонью по кирасе, в которой пребывал до сих пор, он попытался ощупать ушибленную грудь. Пальцы коснулись медальона на нагруднике. На кругляше изображался феникс, испускающий молнию. Оберег откололся с нижнего края. Стражник вспомнил, что его хорошенько обо что-то приложило, как раз перед тем, как он «уснул». Будучи повреждённым, артефакт терял всю свою силу. Жаль. Ценная была штуковина. Впрочем, магические побрякушки ничем не помогли им на той прогалине. Древни раскатали отряд в лепёшку без всяких колдовских лучей и прочего убийственного чародейства.

Усталость вкупе с головной болью притупляли соображение. Но то, что они в плену — очевидно, у карлов — и те засунули их в какую-то темницу — подземную каменную темницу, что откуда-то нашлась у них, — он для себя уяснил. Казалось бы, самое время удариться в панику и отчаяние. Но паниковать никто из пленников, вроде бы, не собирался. Все вели себя спокойно. Как и сам Юлиан. И не сказать, чтобы данное обстоятельство его тоже встревожило. Удивило, но и всего. Ему лишь хотелось… да нет, ничего ему не хотелось. Может, ещё бы воды. Да чтобы это мерзкое свечение перестало давить так на… на душу. Или что там в самом нутре?

— Значит, похватали великаны тех, кто им под руки попался, и спокойно утопали, — говорил мэтр, склоняясь и заглядывая ему в лицо. Старик, по примету некоторых других, сбросил защиту, что командор заставил его надеть почти что силой, оставшись в своём привычном балахоне. — Нам, можно сказать, повезло! Ведь это редкостный шанс изучить наших недругов изнутри. Их быт, их нравы. И их магию, безусловно! Я, преимущественно, имею в виду великанов, а не карликов. Что для меня, как для теоретика, является первостепенной целью. Я ранее едва голову не сломал, силясь докопаться до её истоков… Мой друг, только представь, я сам подошёл к тому громиле и попросил его взять меня с вами!

Мэтр утёр рукавом лоб, на котором от возбуждения выступила испарина, хотя здесь (где бы они ни были) ощущалась прохладца и весьма. В Юлиане он нашёл благодарного слушателя, полагая, что тот должен всецело разделять его воззрения, как близкие «по духу», на чём они, помнится, сошлись ещё при первой их встрече на Стене и потом, на чаепитии в Чистых Водах. Остальные посчитали бы слова старика бредом сумасшедшего. И он, видимо, понимал это.

— Великаны передали вас карликам, а те отволокли в этот застенок. Я дошёл сам. Теперь мы ждём, что с нами надумают делать. Для чего-то же мы им понадобились!

Юлиан ощущал, как холод пробирается сквозь подол толстой стёганки, на котором он сидел… Значит, их взяли в плен. Угу. Таким образом, прошлогодние приключения нашли продолжение.

— Древесные гомункулы и ещё малоизвестный нам народ карлов действуют в союзе. Но как, хотелось бы мне знать, им удалось сговориться? Если только…

— Мэтр! — встрепенулся Юлиан, прервав мага. — А как же наши? Командор и остальные.

— …телепатия. А? Остальные? — Старик воззрился на него, как если бы он сказал какую-то глупость. — Остальные, кто не погиб, очевидно, остались в лесу. Может, до сих пор ищут нас. А скорее всего, повернули обратно к лагерю. Здесь я могу лишь предполагать.

И мэтр совершенно буднично пожал плечами.

«Повернули обратно». Наиболее разумное решение, пусть и не несущее в себе ничего обнадёживающего.

Старик, насколько знал Юлиан, всегда был не без странностей. Возраст, да и профессия накладывали свои отпечатки. А пережитое потрясение, похоже, только усугубило его эксцентричность.

— Зачем мы им? Вы знаете?

— Это и меня интересует! — Старик, наконец, отстранился от него. Взялся прохаживаться. Шесть шагов вперёд до стены, разворот, шесть шагов назад. Другие пленники не обращали на них внимания. Не глядя, мэтр тыкал в Юлиана пальцем. — Вы, молодой человек, безусловно, заметили, что великаны не нападали на нас. По крайней мере, поначалу. Окружили и встали, будто чего-то ожидая. Даже карликов сдерживали! Не уверен, но думаю… как бы это подоступнее… думаю, они желали вступить в переговоры.

— Переговоры? — Стражника пробрала невольная дрожь. Он не сводил со старика взгляда. — Как это возможно?

— В нашем мире возможно всё. Уж поверьте мне на слово.

Голова варила ещё плохо, но на этот раз Юлиан возразил:

— Я не понимаю, ваше магичество. Прежде великаны походили на безмозглые деревья — а какие ещё бывают деревья? Теперь вдруг резко поумнели?… Для чего они шли в эту глушь? Что это за место — они его и искали?… И причём тут карлы?

Давно копившиеся — ещё со Стены — вопросы вскипели и, словно лава из всё дымившего и дымившего, а тут прорвавшего вулкана, хлынули наружу. Мэтр Кроули встал на полушаге, слушая его с сердечной улыбкой. Юлиана эта улыбка просто вывела из себя! Он аж заскрежетал зубами. Старик что-то знал! И, конечно, было бесполезно его о том спрашивать — опять отделается путаной болтовнёй!.. Стражник постарался дышать ровнее, чтобы унять взвившееся сердцебиение. Спокойнее. Что это он, в самом деле.

— Ну, это только мои догадки, — заметил мэтр. — Отсутствие агрессии со стороны древесных гомункулов побуждает меня делать подобные выводы, сколь бы невероятными они ни казались. Надеюсь, нам недолго осталось сидеть в четырёх стенах. Когда за нами придут, тогда всё и выяснится.

Юлиан смотрел на старика снизу вверх. Давнее подозрение, что маг недоговаривает, уводя разговор в сторону, стоит попытаться выспросить о чём-то конкретном, усилилось. Как и озлобленность. И сколько ни закусывай изнутри щёку, только до крови прокусишь.

«Неужели он и теперь останется при своих секретах? Когда их разрозненный отряд скитается по чаще, а сами они попали в плен».

А не лежит ли он, Юлиан, сейчас на самом деле где-нибудь на всё той прогалине, тяжелораненый и в бредовой горячке?

Такое объяснением стало бы вполне разумным, ничуть не хуже, чем признать реальность их пленения карлами. Но голова трещала по всамделишному, и зад мёрз так натурально, как не вообразить ни в каком бреду. Что же дальше? Пытки, мучительное умерщвление или… переговоры? И что из этого представляется более жутким? Сразу не ответишь.

Вал негодования как нахлынул, так и опал. В виски вонзилось по новой игле боли. Стали медленно погружаться в мозг. Пронзая. Стражник закрыл глаза и прислонился затылком к стене. А старик пусть балаболит дальше, что хочет.

— Вижу, все более-менее очухались. Попрошу подойти ближе. Нам нужно поговорить, — позвал их господин Аргуст.

Сторонние разговоры стихли.

Мэтр Кроули протянул руку и помог Юлиану подняться на ноги. А затем повёл его к остальным, столпившимся возле маэдо — их теперешнего командира. На это стражник не возражал.

А командира-то помяло знатно. Господин Аргуст тоже предпочёл избавиться от нагрудника и прочей защиты. Захотят их прикончить — не спасут никакие брони. Хотя, часть рыцарей всё же не сняла кирасы, в отличие от шлемов и наплечников. Под правым глазом маэдо залёг обширный багровеющий синяк, волосы слиплись от засохшей крови из раны на голове. Крови хватало и в отросшей за время похода бороде. Впрочем, вряд ли кто-то из них выглядел многим лучше. За исключением мэтра-мага.

Но тот ведь попросился сюда сам.

— Маэдо, позвольте. Один из нас ещё не пришёл в сознание. — Мэтр кивнул на лежащего в углу. — И боюсь, он не скоро сможет…

— Боюсь, он уже ничего и никогда не сможет. Этот доблестный воин шагнул на тропу в лучший мир. И нам с ним пока не по пути.

Аргуст оглядел собравшихся вокруг него людей. Осунувшиеся лица покрыты ссадинами. Плечи ссутулены, все молчат и молча смотрят. А в глазах обречённость. У других, но не у него.

«Может ему, как и мэтру, известно нечто обнадёживающее?»

Юлиан привалился плечом к стене, чтобы не шататься. По словам старика, он находился без чувств едва ли ни сутки, но от такого продолжительного «сна» ничуть не отдохнул.

— Нас восемь и мы в плену, — начал господин Аргуст. Голос его звучал приглушённо. И впрямь, кто знает, может у здешних светящихся стен и уши есть? — Оружие у нас отобрали. Потому единственное наше оружие — мы сами. Если кто сломается, запаникует, покажет им свою слабину — ему конец. Недомерки — твари дикие, голодные до крови и расправы. Они только того и ждут… Они будут играть с нами. А мы должны им подыгрывать.

Рыцари — просто уставшие растерянные мужчины, понимающе кивают. Отправляться на тот свет раньше срока не хотелось никому. Аргуст говорил неспешно, очень рассудительно.

— Станем держаться друг за друга, шанс выбраться отсюда ещё представится. С нашей стороны не должно быть ни малейшей агрессии, способной вызвать их негодование. Никаких криков или резких выпадов. До поры… Не знаю, каким образом они думают с нами разговаривать и что желают выведывать, но чем дольше мы останемся нужны им, тем дольше проживём… Сперва следует выяснить их намерения. Потому, по возможности, тянем время.

Аргуст поворачивается к каждому. В зеленоватом освещении его лицо непроницаемо, как у старой бронзовой скульптуры. И оно вновь кажется Юлиану таким знакомым… Его слушают, не споря и не перебивая. Их кружок сбивается ещё теснее плечом к плечу. Кто-то облизывает губы, кто-то чешет шею. И уже чуть отдалилась та обречённость во взглядах. Недалеко, но отдалилась, а взамен неё пришло иное… Да, они в пугающей темнице без окон, без дверей, в плену у кровожадных недомерков, но они живы. И маэдо с ними, и где-то снаружи остались друзья-побратимы. И что будет дальше — одному богу ведомо, а значит, всё, что угодно.

Маэдо… он скалится им. Зло. И они скалятся зло в ответ.

— Если командор Штрауб и остальные не смогут помочь нам — что они, хотя бы попытаются сделать это, сомнений у меня нет, — будем выбираться сами. До того ведём себя смирно как овечки. Смотрим по сторонам, запоминаем, где тут входы-выходы, сколько при них стражи, словом всё, что может пригодиться. Эти твари не производят впечатления настолько сообразительных, чтобы чем-то удивить нас. Если мы под землёй, как утверждает мэтр-маг, то великанов здесь быть не может. А с недомерками мы уж совладаем.

Пленники шепчутся. Речи о побеге зарождали в них ростки надежды, но предстоящая встреча с карлами (с какой бы то ни было целью), тут же прибивала их, как ни крепись.

— Говорим тише, — продолжил господин Аргуст, — на всякий случай… Существуют ещё некоторые обстоятельства, о которых в нынешнем положении должен знать каждый из вас.

«Он точно что-то знает! Про карлов или про это место! Но откуда, Бездна его побери?!» — Юлиан весь подобрался, забыв даже про слабость в ногах.

Но тут в разговор вмешался мэтр Кроули. Этому тоже имелось, что сказать. Ещё бы! Они заодно вершили свои тайные делишки.

— Маэдо, позвольте мне.

— Как пожелаете, — помедлив, ответил Аргуст. Потерев ладони, которые у него мёрзли и в перчатках, он сунул их в карманы куртки. — Мне не придётся пересказывать вашу же историю.

Мэтр с благодарностью кивнул. Старик также взглянул на них, но как-то искоса, огладил бороду, покряхтел, собираясь с мыслями.

— Друзья, — обратился он к пленникам, чуть разведя руки, будто желая обнять их в знак поддержки, — прошу не перебивать меня преждевременными вопросами и выслушать до самого конца. Если потребуется, я готов дать все разъяснения, но позже… Собственно, дело в том, что командору Штраубу, мне и ещё нескольким вашим товарищам, которые, к счастью или нет, в данный момент не с нами, прежде уже доводилось бывать в здешнем подземелье. Прошу тишины! — Маг поднял руки, предвосхищая зарождающийся шквал. — Конечно, мы находились здесь не в качестве пленников. Мы пришли сюда как исследователи, в поисках исторической истины. Может, кто-то уже и наслышан про тот наш поход. Земля слухами полнится, как ни пресекай их. В общем…

В общем, далее мэтр Кроули поведал им кое-что о древней цивилизации Предтеч (так он её назвал), а также о руинах их города, найденных в глубине Чащоб, в подземельях под которыми они ныне и пребывают. Упомянул он и о могущественной магии исчезнувшего народа, якобы, по сей день сохранившейся в этих катакомбах, — свечение стен их темницы чему свидетельство. Закончил же маг тем, что описал встречу его и командора с некими призрачными созданиями, охранявшими, опять-таки, некое сокровище в подземном храме, в который они спустились, ведомые страстью первооткрывателей. Тогда ещё карлы не устроили себе здесь логово, что случилось, верно, лишь прошлой осенью.

Старик столь живо описывал свои похождения — тайные сокровища, призраки и тёмные подземелья, — что его слушали, ни разу не прервав. В том числе и Юлиан. Стражник даже подумал, что ученикам мэтра, уж точно, не приходится скучать на его лекциях, скрытно зевая в кулак.

— Таким образом, — подытожил маг, зачем-то похлопав ладонью по ближней стене, — мы находимся в одной из комнат обширных катакомб, некогда устроенных Предтечами под улицами своего города-полиса. Кто знает, может нас отведут и в упомянутый мною Храм. Это было бы восхитительно!

«Почему-то мне этого совсем не хочется», — решил Юлиан.

— Кроме того, могу допустить, что увиденные нами ранее, кх-м… призраки также причастны к происходящим событиям. В ближайшее время я рассчитываю во всём разобраться. — Мэтр перевёл взор со стены на свои сжавшиеся кулаки. Прорезавшие высокий лоб морщины, стиснутые в линию губы — всё указывало на его уверенность в собственных силах, но… (или Юлиану вновь только казалось?) какую-то уж больно наигранную уверенность. — Скорее бы о нас вспомнили. Неизвестность способна свести с ума!

Мэтр сказал, и установилось молчание. Народу требовалось время, чтобы обменяться растерянными взглядами и переварить услышанное. Юлиан смотрел себе под ноги сквозь свисающие пряди волос. Плиты пола в их темнице, подогнанные без малейших щелей, и прошедшие века ничего с ними не сделали, источали зыбкое свечение. Стоишь, как посреди топи. Того и гляди, затянет… Шутки с любой магией чреваты, а с древней подавно… Ох, и гиблое место. Как говорится, знал бы, ни за что б ни сунулся. Да кто бы их о том заранее предупредил.

Мэтр с командором уже бывали здесь раньше. Оттого Шрам и вёл отряд через лес столь уверенно. Тот бородатый проводник уж точно знал, куда идти. Они не просто искали укрывища карлов. Но никого в отряде это не смутило. Их мысли были заняты местью… С самого начала планировалось, что они придут сюда и, по крайней мере, часть их, во главе с маэдо или самим Шрамом, спустится в катакомбы, чтобы… А вот для чего именно не ясно. И никто об этом теперь не станет заикаться, раз всё пошло наперекосяк.

И что даёт сиё новое знание? Если катакомбы так огромны, как их описал мэтр, то в случае побега они будут плутать по ним, пока их вновь не схватят. Вряд ли старик сумеет быстро найти выход на поверхность, даже захаживай он прежде в какую-то их часть… В желание врага наладить «общение» тоже не верилось, хоть убей. А рассчитывать на помощь извне, — маэдо сказал об этом только для того, чтобы ободрить их. Так что, с какой стороны ни кинь…

Сам того не замечая, Юлиан покачал склонённой головой. Словно в подтверждение своим безрадостным выводам.

— Солдат, ты с чем-то не согласен? — Голос господина Аргуста вырвал его из задумчивости.

И надо было что-то отвечать.

— Милорд… Я лишь подумал, что… то, что нам рассказали, в чём-то помогает сориентироваться. Но… За древнями прошлой осенью мы шли, чтобы узнать, куда они направляются, — это понятно. Но с великанами никто не собирался ни о чём договариваться. Не представить, как это и осуществимо… Карлы — не ходячие деревья. Только с ними, или теми, кто стоит за ними, тоже договориться получится навряд ли. Когда хотят о чём-то договориться, не устраивают ночные налёты… Конечно, я могу ошибаться, и мэтр-маг имеет гораздо лучшее представление о положении вещей.

— Возможно, — согласился господин Аргуст, не понятно, с чем конкретно. — Но в нашей ситуации это ничего не меняет. В любом случае, мы должны будем их выслушать. А уже тогда действовать.

Юлиан видел, как мэтр Кроули поджал губы, глядя на него будто с разочарованием, будто он не оправдал возложенных на него надежд. Другие слушали их, стараясь хоть что-то для себя уяснить.

— Мэтр, вы хотели ещё что-то добавить? — спросил маэдо.

Старик утёр шмыгающий нос, вспоминая, на чём остановился:

— Да, ещё одно… Магия Хаоса, что в некоторой степени присуща великанам — про карликов в данном вопросе я пока ничего определённого сказать не берусь, — способна как уничтожать целые миры, так и созидать новые. Ею пропитано всё тут: все стены, все камни! Обратите внимание на свои обереги — они фиксируют её.

У Юлиана оберег был «не рабочий», а у тех, кто не снял кирасу, медальоны покрывал похожий на копоть серый налёт, стерев который становилось видно золотистое свечение. Медальоны чувствовали магию, наполняющую здешние застенки.

— Хаос — могучая Сила, обладание которой открывает почти безграничные потенциалы. Но опасность катастрофы при малейшей ошибке фатальна. И я боюсь, что столь малоразвитые существа как карлики, не говоря уж о великанах, не способны осознавать всю ответственность за обращение с нею. Потому риск, что без стороннего вмешательства они рано или поздно уничтожат не только самих себя, но и все близлежащие…

Принявшись вещать, маг останавливался с трудом. Если только кто-то не помогал ему в этом.

— Мэтр, не стоит сыпать догадками, тем более такими. Сейчас это ни к чему, — оборвал мага господин Аргуст. После чего обратился уже ко всем: — Главное, из сказанного становится ясно, где мы находимся и с кем, или чем, нам ждать встречи впереди. Это убирает часть неизвестности, а значит и страха.

Пленники ловят каждое слово. Не понимая в основе своей, о чём он или старик говорят, но ловят. Речь командующего, интонации — сами по себе значили уже многое.

— То, что мэтр и командор бывали в этих подземельях прежде, лишь стечение обстоятельств, из которого мы постараемся извлечь пользу. Но рассчитывать будем на себя. Недомерки пустили нас в свою «крепость» и это большая ошибка с их стороны. Уничтожить их логово изнутри, возможно, станет проще, чем снаружи… Шипы у розы — знак особой стати или досадная неприятность? Это, смотря, как за них хвататься. Так, помнится, говорят в Жести.

Господин Аргуст закончил своё обращение к ним и отошёл в сторону. Теперь он тёр ладони одну о другую, согревая их.

Пленники приглушённо загомонили. Мэтр Кроули возобновил хождение от стены к стене; глаза его под кустистыми бровями нехорошо сверкали. При этом он шептал что-то неразборчивое. И к нему не лезли с расспросами, хотя спросить было о чём.

— Беда-беда… угораздило нас вляпаться, — Юлиан стиснул гудящие виски. Глянул на тело в углу, отвернулся. А куда смотреть — кругом лишь стены и толпящийся меж ними народ. Тесно. Как сельди в бочке. И ведь, если их решат оставить в этой бочке, никто вовек не сыщет их здесь… Что из слов мэтра и Аргуста правда, а что очередная лапша для их ушей? Как отделить первое от второго? Особенно, когда то и дело прислушиваешься, не раздадутся ли за стеною шаги идущих за ними… Хотелось пить, а баклаги он лишился. Спросить ещё воды у мэтра? Ладно, перетерпим.

Его мутило. Он собрался вновь присесть на пол, когда услышал резкий хруст. Как на реке в начале ледохода. Все тут же замерли. Заозирались, пытаясь понять, откуда исходит звук. Опасность. Руки сами потянулись к ножнам на поясе, которых там не было.

— Благие Небеса… Творец всемогущий, спаси и сохрани.

Когда нет оружия, только и остаётся шептать молитвы.

— Пришли, — улыбнулся сам себе в бороду мэтр Кроули.

Одна из стен темницы пошла рябью, словно вода во вставшей стоймя луже. Кажущуюся монолитной поверхность прорезали ярко-зелёные вертикальные и горизонтальные линии, образовавшие замкнутый прямоугольник. Каменный хруст нарастал. Фоновое свечение мигнуло, и тогда заключённый в контур кусок стены исчез, как по мановению ока.

Вход в их застенок всё же оказался с магическим запором.

Они попятились от открывшегося проёма. А через тот в и без того непросторное помещение уже лезла ватага карлов. Недомерки торопились, пихали друг друга и даже порыкивали. Их крысиные пасти щерились, детские ручонки сжимали пики, взятые взамен луков, что в тесноте подземелий были бы малоэффективны. Хотя нет — двое с натянутыми тетивами застыли-таки «в дверях».

Топор проворных коротких ног. Стадное сопение.

Карлы обступили сгрудившихся у дальней стены пленников, наставив на них свои уменьшенные пародии на копья. Спутанные до войлока космы, жалкие лохмотья из плохо обработанных шкур с нацепленными на них пучками мха, травы и листьев, в которые замотаны тела-бочонки, землистая кожа покрыта жёстким бурым волосом — всё в их образе пробуждало отвращение. К тому же от уродцев разило прогорклым зловоньем.

— Они что, хотят нас прям здесь поубивать? — процедил сквозь зубы кто-то из рыцарей. — Твари. Скоты…

И было от чего напрячься. Плотно сбитая ватага, сутулясь и пригибаясь, надвигалась всё ближе. Кремневые наконечники пик хищными жалами тянулись к пленникам. Маслянисто, не моргая, блестели глазищи. Языки облизывались в предвкушении расправы.

Но недомеркам не дали претворить в жизнь (вернее — в смерть) их кровавые намерения.

Темницу наполнил пронзительный вой.

Карлы заверещали, тут же отпрянув от людей. Хотя оружие опускать никто не спешил, и ненависти в их взглядах не убавилось.

— Это Они. — Маг протиснулся вперёд всех.

Юлиан расслышал старика, и теперь не просто судорога — ледяной озноб сковал его внутренности. Звучащий вой нагонял страху посильнее, чем появление карлов. Гораздо посильнее.

Мэтр Кроули узнал эти низкие завывания, от которых ломило зубы. Если бы с ними был командор Штрауб, он тоже припомнил бы кое-что малоприятное из своего недавнего прошлого.

Позади карлов из плит пола медленно поднялся, точно всплыл, молочный силуэт. Несмотря на внешнюю неустойчивость, у него хорошо различались длиннющие лапы и вытянутый пузырь вместо башки. Пузырь с разинутой пастью-воронкой, занявшей всю его нижнюю часть, как у гигантской пиявки. Из выпуклостей на месте глаз исходило всё то же мерзкое свечение. Потустороннее создание зависло в воздухе у сквозного проёма стены. Воронка рта ужалась в размерах. Вой оборвался.

Карлы подались к стенам, образуя проход. Люди остались стоять, где стояли. Им податься было некуда.

Установившуюся в следующие секунды тишину нарушало лишь тяжёлое дыхание пленников и хрипы недомерков. Они воззрились на призрака, забыв о карлах… Они в каменном мешке с ордой убийц и потусторонней тварью в придачу. Им не выбраться отсюда… Уродцы быстро привели их в чувство. Что-то угрожающе затараторив, вновь подступили ближе, принялись тыкать пиками, заставляя пленников двинуться к проёму — на выход.

Господин Аргуст, запустив руку за пазуху, точно хватаясь за висящий на шее святой символ, вздумал было заартачиться. Но очередной тычок пикой заставил повиноваться и маэдо. Что уж говорить об остальных. Благо, хоть чёртов призрак выскользнул наружу, освободив дорогу.

Пришло время получить ответы на давние вопросы. Если они кому-то из них ещё были нужны.

Им пришлось выстроиться в шеренгу по одному и позволить карлам вывести себя в неизвестность.

За пределами темницы обнаружился широкий сумрачный зал. Невысокий потолок, голые плиты пола и прежнее отсутствие какой-либо обстановки, как и светильников. Десятка три, а то и больше уродцев обступило пленников со всех сторон, выставив свои пики, — дабы у них не возникло и мысли что-то вычудить. Из зала вело два выхода. Они свернули в тот, что был слева. Далее потянулись коридоры. Длинные и извилистые. Их сопровождали из одного в другой, потом они толпой переходили в третий, так что всякая попытка сориентироваться скоро сошла на нет. Подземелье, как и утверждал мэтр Кроули, поражало своими размерами. А ещё гулкой, давящей на плечи, каменной пустотой. И даже та отделка, что всё же встречалась здесь, наводила оторопь. Старик шёл в первых рядах. Выглядел он невозмутимо, вертел головой и лишь худые ладони теребили складку балахона у груди.

Карлы более не пытались стращать пленников. Да того и не требовалось. Сосредоточенно пыхтя, уродцы-пикинёры семенили по бокам людской шеренги. Во главе их процессии, указывая дорогу, летел бледный силуэт. Будто воздух сгустился в некотором месте, и этот сгусток быстро перемещался. Тень, вышедшая из кошмарного сна или сказки про древний проклятый замок. Карлы слушались его беспрекословно. Замыкали шествие лучники.

Тот заваленный останками овраг в лесу научил их страху, — подумалось Юлиану где-то на задворках сознания.

Эхо шагов. Призрак скользит невесомо. Карлики стараются не отставать. Коридоры в глубинах земли всё тянутся и тянутся. Они минуют арочные проходы, ведущие в неизвестные помещения, но что в них разглядеть не успевают, лишь подсвеченную болотистую мглу. А вот с разрисовкой стен иначе. Целые вереницы мельчайших значков-символов. Сколько же времени и мозолистых рук потребовалось, чтобы вырезать их в мраморе? И зачем? На округлом своде лепнина — завитки, образующие бутоны с цветками. О, что-то новенькое! Проплывают мимо статуи с чашами в сложенных ладонях. С их лицами что-то неправильное. Когда-то статуй в коридорах стояло множество, но теперь часть их лежит на полу грудами обломков. В чашах пляшут языки пламени. Но даже огонь здесь словно бы чуждый, не-живой, — стоит ли удивляться, что этот огонь не в силах разогнать аспидного ореола, окутавшего в этом месте всё и вся.

Увиденное вгоняло разум в кисельный ступор. Шарканье подошв; глухая пустота подземелья; сумрак, но их тени не шагаю рядом с ними по стенам, зато сами стены точно сдавливаются, сжимаются, проходы становятся теснее; коридоры, коридоры, кишки тысячелетия назад сдохшего, зарытого и успевшего окаменеть за давностью лет древнего чудовища; тёмные заброшенные закутки; и как далеко вольный внешний мир — неведомо. Пленники покорно передвигают ногами, взирая по сторонам остекленевшими глазами. О чём они шептались до того? Всё забылось. С призраком простой человек бороться не может. Как с ним бороться? С карлами — да, но не с призраками. Всё бесполезно… Из катакомб им не выбраться — этот каменный склеп проглотил их, и он станет их братской могилой.

— Не оборачивайся. Спрячь это у себя. И никому ни слова — прошу, — едва слышно произнёс господин Аргуст, придержав Юлиана сзади за руку и что-то вложив в неё.

Разве тот шёл прямо за ним?

Юлиан всё же оглянулся на ходу. Его встретил пристальный, блеснувший на миг изумрудом взгляд. Стражник убрал переданную ему вещицу в боковой карман на своих штанах. Что та из себя представляет, он не посмотрел. Сейчас этого делать не следовало.

Он облизнул совсем пересохшие губы.

Всё произошло столь быстро, что их общение осталось не замеченным ни другими пленниками, безмолвно следующими друг за другом, ни конвоем карлов.

6

Остановились они у внушительных, перекрывавших коридор от пола до потолка каменных створок. На их поверхности помещалась фигура человека (человека ли?), держащего в ладонях ветвь цветущей вербы. По правую сторону от него было вырезано изображение солнца, по левую — полумесяца. В своё время кто-то пытался выломать створки, но тщетно. На мраморных плитах осталось лишь несколько трещин и горелых подпалин.

Они встали на отдалении, а призрак подлетел к преграде.

Стоило туманной длани коснуться их, как створки подались вперёд и в стороны, раскрываясь с колокольным звоном. Карлы заскулили, но уже не от страха, а скорее «благоговейно». На миг почудилось, что из плавно расширяющегося прохода пахнуло луговыми травами с омытой дождём хвоей. За створками начинался очередной коридор. Они прошли и его.

…Подземный храм заставил выдохнуть от изумления.

В оставшихся позади коридорах хватало необычных вещей, но они не выдерживали сравнения с тем, что ждало их здесь. Громадные размеры, странная полусферическая форма. И, конечно, та штуковина на потолке.

Цветные шары и лучащиеся звёзды в вышине.

Утопленные в свод сферы переливаются всеми цветами радуги, по ним растекаются мазки жидких красок. Таких невероятно ярких. Кажется, сферы вращаются в своих каменных нишах. Что за тайные механизмы поддерживают их там. Или за то ответственна магия?… Люди остолбенели с запрокинутыми головами. Уж не умерли ли они и не оказались ли на Небесах? Разве что-то, кроме чертогов самого Творца, может содержать подобное…

Карлы замахали копьецами, вынуждая пленников проследовать дальше к середине зала.

Нескончаемая чреда оттисков солнца, луны во всех её фазах и звёзд, танцующих человечков и неведомых символов. Всё вокруг покрыто ими. Резные гобелены. Древние знаки цепляются друг за друга, бегут полчищем муравьёв по стенам. Заключённый в них смысл не понять никому из ныне живущих. Кроме, возможно, ходящих сквозь эти стены призраков, которые навряд ли поделятся своими знаниями. И уж совсем сомнительно относить их к живым.

Выложенные жёлтыми шестигранниками дорожки ведут от четырёх входов к центру зала. К постаменту с водружённой на него конструкцией — каменной пирамидой с торчащими из неё инородными кусками то ли драгоценных камней, то ли сияющих кристаллов. Их свет обжигает и на отдалении. «Зелень» заливает пространство храма. Притягивает. Здесь её исток. Её начало. Здесь она ощущается кожей. Но уже не как покалывание тысячи маленьких иголок, а будто накатывают волны горячего ветра, несущего крупицы песка. Искристые вспышки проскальзывают по граням кристаллов с чёткой размеренностью ударов сердца. Приливы хладного пламени, что порой разгорается в северных небесах зимними ночами.

Юлиан был уверен, что он ещё и слышит музыку.

Тихие переборы арфы. Воздушные трели флейты. И приглушённые перестуки барабанов. Звуки доносились откуда-то издалека, лаская слух, вымывая стянувший внутренности в тугой узел страх и наполняя тело эфирной лёгкостью. Оттого словно бы разом прибавлялось сил, гудение в голове сменялось той же чистой мелодией. Дзуууннннннн… Музыка Вселенских Сфер. Камертон бытия. Чудесное свечение, дивные барельефы, сказочные мелодии. Это было прекрасно. Почти божественно!

Подземный храм — он древнее всего, что им когда-либо доводилось знать. При этом он не был никчёмной развалиной, он — живой! Он полнился Силой. Он заключил под своим сводом тех, кто никогда не собрался бы вместе в обычный день. Но только не здесь и не сейчас. Сегодня особый день. День чудес и… страха. Все в зале, пусть не осознавая, чувствовали это.

К постаменту пленники подошли уже сами по себе. Карлы совсем притихли и старались держаться позади. Ведь теперь рядом находился не один, а троица призраков.

Всё, как и предупреждал мэтр Кроули.

Сопровождавшая их тень присоединилась к двум другим. Высокие полупрозрачные фигуры выплыли из-за странной пирамиды и застыли в ряд возле неё, словно радушные хозяева, позволяющие гостям полюбоваться убранством своей обители.

Часть пленников судорожно вертела головами в ожидании, что с ними сделают дальше, другая напротив, взглянула и более уже не отводила взгляда от пульсирующих кристаллов, оказавшихся даже притягательнее красочных шаров на потолке. В их сознании всё смешалось. Они не знали, зачем их вырвали из круговерти боя и привели сюда. Зачем они здесь. Да и — столь ли это важно?…

Но вот призраки отстранились от постамента и двинулись к ним, скользя в полуметре над плитами пола. Люди инстинктивно попятились от наводящих оторопь созданий. С места не сдвинулись лишь двое. Господин Аргуст, никогда в жизни не признававший над собой ничьей воли (может, кроме воли отца), и старый мэтр-маг. Один не желал показывать страха пленившей их жути. Другой видел перед собой сияние кристаллов — огромных! наполненных магией! — ничего кроме них не замечая и не думая замечать.

Туманные фигуры приблизились. Хотя «ног» их не видно, те размыты и теряются в словно бы длиннополых одеяниях, сшитых из клубящихся шлейфов. Свитые из белёсых прядей лапы опущены. Они зыбкие, точно иллюзорны, но за ними ощущается и вполне реальная твёрдость, способная причинить реальный урон. Воронки-рты сжаты до неприметных щелей. Призраки замерли. Горящие зеленью буркала вперились в смельчаков.

И под этим неживым взором люди задрожали.

Зубы мага принялись отбивать чечётку, стоило ему посмотреть на здешних хозяев, заслонивших собой кристаллы. Голова маэдо мелко тряслась, хотя он прилагал все силы, чтобы прекратить это.

Призраки изучали их. С бездушным прямым сосредоточением.

Все звуки в зале, кроме редких шарканий и сопений, стихли. И ещё звучали для тех, кто слышал, переборы далёкой арфы.

Первым не выдержал старик.

Колени мэтра с хрустом подогнулись. Он осел, почти что рухнул, уронив бороду к самому полу и приложив ладони к его шестигранной плите. Получился своего рода раболепский поклон.

Юлиан вновь сжался от предчувствия ужасного. Наверное, ему, им всем, следовало сейчас находиться рядом с ними — но, нет. Господин Аргуст как-то заторможено попытался отдёрнуть мага, одновременно прикрывая его собой. Старик не реагировал, не обращал внимания на протянутую к нему руку маэдо. Вместо этого он заговорил на незнакомом наречии. И его слова неожиданно громко и чётко разнеслись по пространству зала.

Туманные тени резко подались вперёд. Снова замерли. По их силуэтам прошла быстрая рябь.

Неужели они его поняли? Это могло спасти их всех!

Однако прочие обстоятельства указывали, что рассчитывать на подобную удачу не очень-то стоит. Юлиан и пятеро рыцарей стояли под присмотром стражи карлов, следящих за каждым их движением. С направленными в них наконечниками копий.

А мэтр между тем всё говорил, медленно и заикаясь. Вещать было его призванием, и кто, как не он, лучше подходил на роль их парламентёра. Непривычная речь давалась с трудом, но маг не останавливался, не поднимал взора и сам не поднимался с пола. Туманные силуэты колыхались всего в шаге от старика. Они слушали его, склонив сверху вниз свои раздутые головы. То ли понимая, то ли нет, с чем к ним обращаются.

Аргуст не делал резких движений, способных спровоцировать недомерков или их властителей. Как и все он ждал, чем закончится попытка старика установить контакт. Призраки — они Хранители руин снаружи и этих кристаллов. Но они ещё и их рабы. Он почерпнул из видений, посылаемых осколком в перстне, гораздо больше, чем предполагал мэтр. Сила алтаря давала призракам возможность существовать. Без магии кристаллов они ничто, лишь тени прошлого, задержавшиеся на этой земле сверх всяких сроков.

Оторопь первых мгновений отступала. Их главный враг не таился, в открытую показывая себя. Страх неизвестности сменялся желанием освободиться. И не просто освободиться, а уничтожить мерзость, что парила перед ними развешенными для просушки простынями. Хватит одного удара — нужно выискать момент. С этим сложнее. Но пока на них никто не бросался, перед ними решили покрасоваться. Им давали время прийти в себя.

Только вот…

Аргуст скосился на продолжавшего протирать колени мага.

Со стариком могли возникнуть трудности. К этому давно шло.

С начала похода с мэтром произошло сразу несколько перемен. То он был подавлен, ни с кем не желал говорить, даже с учениками, которых, вопреки всем заверениям — Седерик, бедный Седерик, — взял с собой. Всё о чём-то усиленно размышлял. Но, стоило им столкнуться с карлами, как старик с оголтелой яростью бросился в бой. В подземелье же случилось ещё одно преображение. Мэтр возмечтал о скорейшей встрече с Хранителями.

Их встреча состоялась. И что он задумал?

Наконец старик умолк. Вновь тишина подземного зала залила уши воском. Визги карлов и те звучали бы милосерднее… Маг сидел на полу. Троица призраков рядом. Аргуст тут же, впрочем, чуть отодвинувшись. На всякий случай.

А алтарь то вспыхивает, то затухает, вспыхивает и затухает.

Нападать, равно как и пытаться бежать, — бессмысленно. Либо прибьют карлы, либо в дело вступит магия кристаллов, и тогда развязка наступит ещё скорее. На помощь солдат рассчитывать не приходилось. Пользы от них сейчас, как в бою от дохлой лошади. В том числе от парня, которого Аргуст выбрал себе в «помощники». Остальные из Жести держались вместе, а этот со Стены, вёл себя настороженно и, вроде бы, не столь пришибленно, как прочие. Но теперь стоит болван-болваном.

Значит, всё же последняя надежда. Сразу его не схватят…

Призрак, бывший в центре их троицы, придвинулся вплотную к мэтру и простёр над ним туманную длань. Через духа пробежала судорога, его скрюченные пальцы (когти?) осветились внутренним сиянием. Старик дёрнулся всем телом.

Аргуст готов был… Но тут мэтр Кроули снова заговорил:

— Да, я слышу Вас. Я Вас — понимаю.

Аргуст остался стоять на месте. Кулаки его сжаты, и один из них беспрестанно саднил. Старик же неспешно поднялся с пола. Веки его оставались смежены, под ними быстро бегали глазные яблоки. Мэтр Кроули раскрыл веки. По его отрешённому виду чувствовалось, что он ещё пребывает в некоем трансе.

Ничего более не произнося, старик и подступивший к нему призрак вместе направились к постаменту с пирамидой.

После краткого колебания, в течение которого он взвешивал, не лучше ли будет примкнуть к остальным пленникам, Аргуст последовал за ними. Но не тут-то было. Двое других Хранителей преградили ему дорогу, скользнув по воздуху лёгкими клочьями. От их незрячих взглядов без ресниц, радужки и зрачка, собственно без самих глаз, с выпуклостями на их месте, веяло чуждостью. Аргуст сделал шаг назад. Тени качнулись за ним, но лишь качнулись. Ему давали понять, что не следует совершать опрометчивых действий. Маэдо согласился быть послушным.

Мэтра Кроули подвели к алтарю. Старик стоял вполоборота. Следом за призраком он уставился в трепещущее свечение. Было видно, как его лицо исказила гримаса.

Волны внутреннего пламени прокатывались по всей длине кристаллов. Они зарождались в толще пирамиды, бежали сквозь хрустальную твердь и спустя мгновение срывались с острых кончиков, развеиваясь в воздухе колдовской дымкой. Аргуст поймал себя на том, что и он, как завороженный, следит за их размеренно-монотонным перетеканием. В голове нарастал тихий шелест. Нет, не шелест — чей-то отдалённый голос. Властный. Жестокий. Набирающий силу. Надвигающийся. Ещё немного и смысл обращённых к нему слов станет понятен…

Он зажмурился и затряс головой, вытряхивая из своего сознания этот чужой зов, призывающий к… Он не разобрал, к чему именно. Морок нехотя отступил, сдаваясь напору человеческой злости. Голос тускнел, вновь отдаляясь. Взгляд Аргуста вернул себе обычный ясный блеск.

А вот мэтр с призраком оставались у постамента, всматриваясь в пылающую глубь кристаллов, и отрываться от них не собирались.

Время идёт. Звенящая тишина растекается по пустующему пространству храма древних. Неподвижность. Никто из людей или карлов не шевелится. Все молчат, смотрят и ждут.

Их общее безмолвие нарушил мучительный стон старика. Мэтр схватился за голову, точно она у него готова была лопнуть. Глаза его закатились, явив сплошные белки. Пошатываясь, маг отступил от пирамиды. Аргуст хотел… Но и здесь его вмешательство не потребовалось. Тень подлетела к старику, и теперь её длань легла прямо на его взмокший лоб. Рот-воронка, сейчас беззвучная, прильнула к волосам мэтра, словно призрак собрался поцеловать его в макушку. Она стремительно сжималась и растягивалась. Призрак что-то говорил.

Маг перестал морщиться. Черты его постепенно разгладились, он опустил руки от взлохмаченной шевелюры. Должно быть, боль уходила. Скоро старик уже вовсе блаженно улыбался. И взор его сделался прежним, и с прежней же, плавающей в нём лихорадочно блестящей искрой.

Когда мэтр Кроули поклонился «излечившему» его пугалу, тень вернулась к двум другим. Паря в воздухе над шипастой пирамидой, Хранители наблюдали за тощим стариком в свободно висящем на нём балахоне, направившимся к своим спутникам.

Мэтр поравнялся с господином Аргустом. С загадочной улыбкой, прямо-таки приклеившейся к его устам, он взял маэдо под руку. Юлиан с остальными рыцарями смотрели, как они вместе подходят к ним.

С совершенно не уместной радостью старик возвестил:

— Друзья, мы не ошиблись, отправившись в этот судьбоносный поход. Многим нашим братьям суждено было погибнуть, но их жертва не стала напрасной. Отныне наш мир изменится. — Мэтр Кроули старался заглянуть в лицо каждому. А они отворачивались. Сами не смогли бы объяснить того, но встречаться с ним взглядами им не хотелось. — Грядёт вторая Золотая Эпоха! Время всеобщего благоденствия! И мы избраны первыми вступить в неё!

Маг повышал голос и махал руками. Его разом помолодевшее, ставшее таким одухотворённым лицо светилось. Старик был искренне счастлив и спешил поделиться своим счастьем со всеми. Он не сомневался, что они разделят его чувства.

— Я говорил с Ними! Умолял пощадить нас, умолял принять нас не как врагов, а как друзей. И Высокие услышали меня! Они не желают нам зла. Напротив, готовы учить нас своей мудрости. Они ждали нашего прихода.

Пленники молчали. Слова старика не желали складываться для них в связные мысли, а только сильнее тревожили. Даже Аргуст не представлял, что всё это значит. Хотя, может и представлял. И, если он не ошибался, то дела их оборачивались хуже некуда.

Дождавшись, когда мэтр прервётся хотя бы на миг, чтобы перевести дыхание, он спросил его:

— И что Они захотят получить от нас… за свою мудрость?

Маг ждал этого вопроса. Он был счастлив просветить их.

— Высоким ведомы величайшие тайны мироздания! Они откроют их нам. Вы должны взглянуть в пламя священных камней и принять его в себя. Тогда Они будут говорить с вами, как говорили со мной. И вы тоже услышите им!

Старик улыбался и протягивал им раскрытые ладони.

— Мы их дети. Всегда ими были, только забыли об этом. Пришло время заново постичь то, что по своему неразумению мы растеряли за минувшие века. Нам помогут. Дар станет нашим проводником. Откройтесь ему. Поверьте, это восхитительно!

Рыцари переглядываются. Туманные твари что-то сделали со стариком. Пока только с ним.

Юлиан ощущал жар. Горячие потоки, исходящие от пирамиды, овевали маревом кузнечного горна. А в кармане его штанов словно лежал тлеющий трут. Он протянул руку, выбросить его — тот уже начинал жечься. Протянул и отдёрнул… Лицо горело, пот заливал глаза, а сердце бухало в груди. Стражник утёр лицо рукавом. Разве другие не ощущают этого жара?

Терпение маэдо лопнуло:

— Август, кончай нести чушь! — Он схватил мага за плечи и как следует встряхнул. Раз и ещё раз. — Их подручные убили десятки солдат. Великаны втаптывали твоих учеников в землю. И после этого ты склонишься пред ними? Тебя одурманили! Очнись!

Он вновь тряхнул его. Голова старика моталась на тонкой шее из стороны в сторону, и она улыбалась. Тот был счастлив. Полные портки счастья не давали ему расслышать гневных призывов.

Карлы придвинулись к ним. Наконечники пик и с полдюжины стрел нацелились на расшумевшихся пленников. Призраки тут же раскрыли пасти. По храму прокатилось скорбное мычание. Тетивы на луках полопались со звонкими щелчками, отбивая пальцы тем, кто их держал. Сшибая друг друга, недомерки прянули обратно к стенам, вовсе уподобившись стае крыс, бегущих по углам, стоит зажечь свет.

Гости должны были выяснить свои отношения сами.

Вой призраков заставил людей сжать зубы. Одного лишь мэтра он ничуть не смутил. Вибрирующее эхо ещё металось под сводом меж находящихся там радужных сфер, а маг уже продолжал:

— Маэдо, — старик никак не прореагировал на устроенную ему встряску, он ласково смотрел на взъярённого Аргуста, — это судьба! С судьбою бороться бессмысленно. Чему суждено произойти, произойдёт непременно. Подумай только: твоя кровь и Их Сила — какие отзовущиеся в веках деяния вы сможете свершить сообща! Ты, мой друг, станешь правителем целого…

— О, нет… Я не буду ничьей марионеткой и тебе не позволю. Очнись! Вспомни, зачем мы пришли сюда!

Мэтр хотел положить ладонь на плечо друга. Аргуст схватил его руку и ей же влепил ему пощёчину. Подбородок мага безвольно дёрнулся, из носа потекла струйка крови. Тот не ощутил боли и всё пытался говорить, но маэдо не позволял ему. А за эту грёбанную улыбку Аргуст готов был вовсе прибить старика!

Надсадный вой повторился. Призраки висели над постаментом, а тот разгорался палящим костром. Они почти растворялись в его зареве. Теперь Хранители призывали своих слуг не к спокойствию, а к действию.

Карлы живо сорвались с места.

Храм наполнился воплями. Тут уж выдержка сдала и у людей. Сбросив с себя оцепенение последних часов, рыцари Чёрной Розы обступили мэтра Кроули и господина Аргуста, отгородив их от оравы напирающих крысёнышей.

Вся последующая жестокая драка заняла не дольше минуты.

Уродцы плотным рядом шли на пленников, сбегать которым было некуда. Не иначе, призраки велели карлам лишь припугнуть гостей и тем принудить их к послушанию, но, как это уже случалось раньше, у части уродцев кровь ударила в головы.

Двое недомерков одновременно подались вперёд, метя пиками в шею и ноги ближайшего к ним человека. Однако тот не пожелал так просто расставаться с жизнью. Невысокий крепко сбитый мужик ужом увернулся от наконечников. А затем сам прыгнул в атаку. Легко свалив напавших на него, он оседлал карлов сверху и принялся орудовать кулаками, нанося по их харям удар за ударом.

Ещё с десяток недомерков устремились на выручку к своим незадачливым собратьям. Остальные пленники немедля ввязались в драку. Бой, так бой! Смерть, так смерть!

Единичная стычка обращалась во всеобщую свалку.

Хозяев подземелья такой исход не устраивал.

Пространство храм в третий раз огласило потустороннее завывание, перекрывшее собой людские крики и визги карлов. Отзываясь на него, кристаллы в пирамиде вспыхнули с удвоенной яркостью. Зал утонул в жгучем сиянии.

Как только призраки заголосили вновь, на Юлиана накатил приступ ужасной слабости, желудок скрутило в узел, и он едва не грохнулся в обморок. На счастье успел вовремя отвести взгляд от алтаря, а то бы наверняка ещё и ослеп. Когда сияние опало, он мог видеть, пусть в глазах и расплывались радужные кляксы.

Справа от него в растекающейся по плитам кровавой луже лежал смельчак, первым бросившийся в драку. Кажется, его звали Эгмонд. Карлы нещадно истыкали рыцаря пиками в неприкрытые кирасой участки тела. Но и тот не остался в долгу. Двое уродцев с проломленными черепами стали его сопровождающими на пути к небесному престолу. Воин забрал их жизни голыми руками.

Смерть, достойная героя. И ничто не меняющая. Сам Юлиан размял кулаки всего одним ударов, но до чего тот был приятен!

Недомерки отступили. Сияние алтаря действовало на них ещё жёстче. Некоторые так вовсе корчилась на полу, скуля и держась за волосатые бошки. Впрочем, оскаленные морды прочих не сулили огорошенным вспышкой пленникам ничего хорошего.

Как там остальные, все ли целы?

Юлиан хотел оглядеться. И не смог. Тело отказалось ему повиноваться. Как бы нелепо это не звучало, он не был способен не то, что двинуться с места, даже пошевелить губами или пальцами рук. Он мог смотреть, он мог дышать — но и только!

И ни его одного постигла такая «неприятность».

Пленники застыли посреди зала в позах, в которых пребывали за миг до вспышки. Кто-то на одной ноге, не донеся вторую до пола и раскинув руки. Другой оборачиваясь через плечо, узнать, что происходит за спиной. Только лица сохраняли живую мимику.

Юлиан оцепенел, наклонившись в бок и прикрываясь от сияния алтаря. Меж растопыренными большим и указательным пальцами правой ладони безумно дёргался в глазнице его налитый кровью глаз. Мэтр Кроули и господин Аргуст (Юлиан различал их краем резко ограничившегося зрения) так и остались стоять, крепко вцепившись друг в друга. Теперь, когда из их движений исчезла озлобленность, как и само движение, они напоминали приятелей, обнимающихся после долгой разлуки.

Рыцари заорали. Лица их перекосились от бури чувств, что читались на них, как на листах бумаги. Но лишь сиплые стоны, вырвались из широко раскрытых ртов. Крики пленников были немы. Недомеркам, на которых вспышка кристаллов повлияла отнюдь не такой мере, ничего не стоило пронзить их пиками, как туши свиней, вздёрнутых на крючьях для разделки.

Но они живы! Они ЖИВЫ!

Истаивали секунды отчаяния. Безумного и глухого. И ничего не случалось. Пленники прекращали рвать глотки в беззвучных проклятьях своим палачам. Ведь ни карлы, ни троица призраков не спешили устраивать над ними расправы. Свора недомерков лишь пялилась, наслаждаясь видом их беспомощности.

Переговоры зашли в тупик, едва начавшись. А насчёт побега…

Предчувствие чего-то столь жуткого, что разум отказывался представлять себе это, чёрной волной поднялось в душе Юлиана.

Пресвятые Небеса, что они собираются с нами сделать?

Некая внешняя сила оторвала сапоги стражника от пола, приподняла и плавно развернула его взглядом к центру зала. Он оказался подвешен в воздухе, как те же призраки. Мельком Юлиан заметил, что мэтр Кроули остался стоять на ногах. И он мог двигаться! Магия кристаллов освободила его. Очевидно, тот уже не нуждался ни в каких дополнительных мерах усмирения. Рот старика съехал на сторону, он дико взирал на происходящее, но ничего не пытался предпринять.

Юлиана повлекло к постаменту с пирамидой. Рядом точно также парили другие пленники — туши на крючьях. Руки господина Аргуста продолжали пытаться удержать старика, голова опущена, лица не разглядеть. Их перемещали осторожно. Им давали вдоволь настрадаться, а может, всего за какие-то секунды вновь просмотреть свои жизни. Говорят, пред смертью такое случается.

Единственным глазом Юлиан видел, как у рыцаря, плывущего впереди него, медальон на нагруднике наливается золотистым. Артефакт раскалялся от впитываемой им магии — атакующей магии. Защитный оберег стал темнеть. А затем полыхнул алым и рассыпался хлопьями серого пепла.

Стражник ещё подумал: хорошо, что его медальон сломан, и он избавлен от неприятности получить ожог. Мэтр Кроули мог бы вовсе не выдавать им дорогие вещицы, а так выгорели впустую. Мэтр, заглянувший в пламя кристаллов и потерявший в нём свой рассудок. Он стал слугою призраков. Таким же, как карлы.

Внезапная догадка взорвалась в голове раскалённым снопом.

Их тоже хотят обратить. Насильно промыть мозги, чтобы они уподобились старику. Чтобы у них сделались такие же выкаченные взгляды. Сопротивляться, бороться за свои жизни до конца — даже этого последнего права их лишали. Нет-нет-нет! Лучше смерть от пик или стрел, чем такое!

Юлиан вновь закричал. Ему вторили ещё пять немых воплей. Если бы их было слышно, то громче всех звучал бы бессильный рёв маэдо. Тот тоже понял, что с ними намеревались совершить.

Невидимые руки подносили их к постаменту. Сейчас они могли бы разглядеть конструкцию на нём во всех подробностях. Но каждый из пленников предпочёл бы выколоть себе глаза, хоть об эти самые кристаллы, только бы никогда не видеть адского капища, делающего из людей безмозглых кукол.

А далёкая музыка всё продолжала звучать. Даже прибавила в громкости. Но от переборов арфы с лёгкими вздохами флейт не осталось и следа. Теперь громыхали лишь тяжёлые барабаны. И что-то гулко выло. Некая огромная ржавая труба.

Сияние алтаря зримо и сквозь плотно сжатые веки.

Идите к нам — вы будете с нами. Иди к нам — вы будете нами.

НЕ НАДО! — рыдал, захлёбываясь в молчании, Юлиан. В его голове шептались чужие голоса. — ТВАРИ! ПРОЧЬ! НЕЕЕЕЕТ!

Он твердил, что не хочет, всё что угодно, только не это. Твердил до тех пор, пока даже в собственном сознании не перестал слышать свой надрывный вопль. И тогда глубокое зелёное море поглотило его крохотный островок.

7

Мерзкие голоса… Вы шепчете, вы убеждаете, угрожаете и молите. Вы зовёте. Зачем-то я нужен вам. Но вы не нужны мне! И я гоню вас. Пока есть силы, пока разум окончательно не замутился потоком ваших стенаний. Прочь!

Господь всемилостивый, сделай так, чтобы это было лишь сном. Просто очень плохим сном…

Над ним бултыхалась беспроглядная, давящая толща. Жаркий бред не выпускал из своих сетей. Тянул глубже на дно, туда, где нет ничего, кроме гнилостного сумрака, вечного спутника разложения и смерти. Там его ждал Изумрудный Монстр с множеством раскинутых щупалец и клювастой пастью.

Человек сопротивлялся, стоя на краю провала, краю расщелины в истинную Бездну, из которой, провались он в неё, будет уже не выбраться… И последним запредельным напряжением он сделал крошечный шажок от губительного ничто. Как только это удалось, поток толкающей его в спину вражеской силы разом иссяк.

…Юлиан открыл глаза, осознавая, что он — это всё ещё он.

Воздух с хрипом входил в его горло, мышцы ныли, голова гудела, но то были проявления обычной усталости. Как после тяжёлого труда. Или боя. Изумрудный Монстр остался без добычи. По крайней мере, на этот раз.

Пришлось приложить уйму сил, чтобы привстать на локте. Всё вокруг заливало свечение алтаря, пусть самого его здесь не было. Пустое помещение без окон и дверей — их славная темница. Тело мёртвого рыцаря, как и прежде, лежало в углу возле груды снятых бронь. Хотя нет, теперь там лежали двое. Эгмонд-смельчак, убитый карлами в храме, присоединился к своему ранее павшему собрату. Стражник развернулся посмотреть в другую сторону, где находился скрытый проход. В темнице пребывали и остальные пленники. Все вроде на ногах. Все, кроме старика, — его заметного балахона не видно. Для мэтра Кроули не стало больше места в их маленькой дружной компании.

Нас вернули обратно под замок. Ясно.

Кряхтя, Юлиан поднялся с пола. Его мотало как пьяного, но боль, а за ней и слабость нехотя отступали. Не куда-то далеко, а вглубь, в самую сердцевину костей. Он ощупал свежую ссадину на скуле. Ухмыльнулся. В первый раз оклематься ему получилось не так скоро. Сейчас лучше. На третий раз, значит, вовсе будем как огурчик.

Держась одной рукой за стену, а другой массируя висок, он направился к рыцарям у «двери». Те стояли тесной группой, молча и неподвижно, повернувшись к отсутствующему сейчас проходу. Не удивительно, что он не сразу их заметил. Вообще, в темнице царила какая-то загустевшая тишь. Никто из пленников не говорил, не стонал и не сыпал проклятьями, как следовало бы ждать. Все были здесь, но кроме него здесь словно бы никого и не было. Никто даже не обернулся взглянуть, как он, все так и оставались к нему спиной, хотя его подошвы звучно шаркали по камням.

И зачем они толпятся там? Места им, что ли не хватает.

Он ещё не успел сделать и полудюжины шагов, а возникшая настороженность ещё не успела сформироваться в осознание явной подозрительности, когда перед ним возник господин Аргуст. Лицо маэдо выглядело опухшим едва ли ни сильнее прежнего. И откуда он… А ведь точно — у двери стояло только четверо рыцарей.

Глаза маэдо, сейчас невероятно яркие, почти лучащиеся (тут всюду что ли мерещится эта «зелень»?), полнил гнев. И они лишь немногим уступали его же взгляду, бывшему в храме, когда их тащило к пирамиде.

— Стой! — Ладонь маэдо упёрлась Юлиану в грудь. — Отвечай, кто командир твоего десятка, солдат?

Стражник остановился, растерявшись, как от неожиданности самого вопроса, так и от ещё не до конца отпустившей его слабости после обморока. Уставился пустым взглядом на маэдо.

Что от него хотят услышать?

— Догвиль… сеньор До… то есть сир Дваро Догвиль наш командир, милорд.

— Догвиль левша?

— Э… да, милорд.

Господин Аргуст долго вглядывался в него. Словно выискивал малейшие признаки обмана в полученном ответе. Только какого обмана? Он же сам прекрасно знал, кто командует их десятком.

— Похоже, тебя им также не удалось сломать! — спустя мгновение широко оскалился маэдо. — А я уж подумал, что остался один. Но вдвоём мы им ещё покажем!

Юлиан помнил, при каких обстоятельствах их накрыло в храме колдовское сияние. Уже пережитые испытания и особенно те, что ждали их впереди (а как иначе), легко стирали условности. Потому он сам заговорил с господином Аргустом.

— Вдвоём? А остальные, милорд? Они разве не с нами?

— Твоё имя Юлиан, насколько я помню? Иди, взгляни сам. Я уже насмотрелся, а словами этого всё равно не объяснишь.

К чему маэдо задавал своим вопросы и о чём он говорил теперь, понять никак не получалось. Тем не менее, Юлиан последовал совету и направился к сбившимся в кучку рыцарям. Он заметил на куртке одного из них пятно засохшей крови. Похоже чужой. А ведь они доказали, что способны огрызаться и без своих мечей!.. Стражник хотел что-то сказать, может, хлопнуть парня по спине, спросить: «И чего вы тут дожидаетесь?». Но ребята не шевелились. То есть, вообще не шевелились. Не оборачивались, не переменились с ноги на ногу, не поводили плечами и никак не общались между собой. Всё так же стояли, уставившись в стену, точно не люди, а набитые соломой чучела, что кто-то поставил здесь, да и забыл. Юлиан передумал насчёт похлопываний. Он обошёл рыцаря с пятном на рукаве, чтобы заглянуть ему в лицо.

На стражника, вернее, мимо него смотрели рыбьи глаза. Выпученные. Лишённые смысла. Лицо мужчины — он из сотни сира Мэриха — не выражало никаких эмоций. Нижняя губа отвисла, голова склонилась немного вперёд, от чего казалось, что он зло насупился, но это лишь казалось. Тупая рыбья морда с кожей утопленника, вытаращившаяся на глухую каменную стену.

Другие выглядели не лучше. Как если бы дремали стоя и с открытыми глазами. Ничего не видя, ничего не слыша. Если приглядеться, то можно было различить, что они всё же чуть покачивались. И дышали. Дышали и чуть покачивались — всё.

Юлиан, не веря, что такое возможно, ткнул пальцем в щёку рыцаря. Щека поросла щетиной, она была тёплой и мягкой, как у всякого живого человека. Но этот человек никак не отреагировал на касание к себе. Правда, один раз точно нехотя моргнул. Рыбы тоже моргают. Наверное. Стражник надавил сильнее. Того же успеха он добился бы, если бы тыкал просто в кусок сырого мяса. Медальон на нагруднике солдата превратился в покрытую копотью выемку.

Юлиан, едва плетясь, вернулся к ожидавшему его маэдо.

— Они как будто спят.

— Кристаллы выжгли им не только обереги, но и разум. И мы могли стать такими же. Да только с нами у тварей ничего не вышло. Почему? Не знаю, хотя некоторые подозрения имеются.

Теперь Аргуст положил руку на плечо стражника. От его взгляда хотелось скрыться, словно в такой близи он мог и опалить.

— Нас осталось двое, но сдаваться я не собираюсь. У меня для здешней Троицы ещё припасён подарочек. Особый подарочек. А ты, Юлиан, поможешь мне им его преподнести.

Юлиану не оставалось ничего иного, кроме как утвердительно кивнуть. Однако вместо ответного кивка лежащая на его плече, облачённая в перчатку рука сжалась сильнее и толкнула стражника к стене, да так, что кираса лязгнула о камни. Маэдо шагнул следом, склонился к самому уху Юлиана и заговорил. Не то, чтобы угрожающе, но так, что перечить ему в чём-то лучше не следовало:

— Послушай меня очень внимательно, Юлиан. В любой момент сюда могут войти. Карлы или их хозяева, которым не требуется никаких дверей. Либо мэтр Кроули. Старик теперь такая же марионетка, как и те четверо. — Аргуст дёрнул подбородком в сторону рыцарей. — Даже хуже. Он разумная марионетка, способная убеждать. Не верь ни единому его слову, если не хочешь пропасть.

Стражник вновь кивнул, прижатый к стене, словно красотка, застигнутая в подворотне страстным ухажёром. Аргуст изрядно пугал его. И как следовало на всё это реагировать? И на что это?

— Хорошо. Ты парень вроде смышлёный, дважды повторять не придётся. — По виску маэдо стекала крупная капля пота. Юлиан решил, что будет смотреть на неё и только на неё. — Спасёмся мы или нет, вопрос отдельный. И вторичный. Независимо от того, мы должны остановить их. Костьми лечь, жизни отдать — называй, как хочешь. Но должны… Пока враг не набрал полной силы. Потом станет гораздо сложнее. Потом уже он двинется в наступление. Кровь и смерть придут уже на наши земли. Я не могу допустить этого. Ты, надеюсь, тоже.

Юлиан кивал. Так было безопаснее. Разобраться, что к чему, он надеялся позже. Маэдо смотрел в упор. Юлиан ощущал его горячее дыхания на своей саднящей щеке. В другой ситуации он подумал бы, что Аргуст болен и что у него жар. Но сейчас ни о какой болезни речи не шло.

— Ты видел, на что способны великаны с карлами и что с людьми делают те кристаллы. Если мы уничтожим здешний алтарь, враг разом лишится всего своего могущества. Бах! — и не станет никаких Высоких! — Аргуст отстранился. Быстро огляделся. В темнице кроме них и смотрящие в закрытую «дверь» рыцари никого нового не прибавилось. Тем не менее, прежде чем продолжить, он снова низко склонился к Юлиану: — Когда нас вели в тот храм, я передал тебе один предмет. Перстень.

Рука Юлиана дёрнулась к карману на штанах. Он и думать забыл!

— Не ищи, его там нет.

Юлиан всё же обшарил карман. Карман определённо пустовал.

Так это был его перстень с камнем… Который я потерял.

— Пока ты лежал без чувств, я забрал его, — успокоил Аргуст. — Подумал, что ты… уже не ты. Но теперь возьми его снова к себе.

Маэдо переместился так, чтобы закрыть их своей спиной от сторонних взглядов. Не иначе, он полагал их возможными даже здесь, в изолированной от всего прочего мира, подземной темнице. Запустив руку внутрь куртки, он поднёс сжатый кулак к ладони Юлиана. Буквально запихал в неё маленький кругляш.

— Спрячь скорее!

Стражник убрал перстень в прежний карман на своих штанах, не взглянув на него и на этот раз.

Лишь когда передача совершилась, маэдо чуть успокоился.

— Пусть он побудет у тебя. Меня могут обыскать, — пояснил Аргуст, при этом больше не говоря «перстень», только «он» и «его». — Думаю, призраки в храме не почувствовали его лишь из-за близости алтаря. А старик, увлёкшись переговорами, забыл обо всём на свете. Второй раз так повезёт навряд ли.

Губы зеленоглазого скривил хищный оскал.

— Когда нас снова приведут к тому колдовскому алтарю, я дам тебе знак. Подмигну или, если получится, махну рукой. Тогда ты немедленно вернёшь его мне, а сам постараешься убраться, как можно дальше. Всё просто, простота — залог успеха… На эту вещь единственная наша с тобой надежда, Юлиан. Храни её, как величайшее сокровище в мире. Я же постараюсь всегда быть рядом.

И что в этом перстне такого ценного? Единственная надежда… Разве им ещё есть, на что надеяться? Но и на сумасшедшего маэдо вроде бы не походил. Ну, может, немного. Мэтр тоже начинал с малого…

Задавать вопросов Юлиан не стал, хотя язык чесался.

— Ты запомнил, что и когда должен сделать?

От него ждали чёткого ответа, а не очередного кивка. Юлиан прочистил горло:

— Да, я всё запомнил.

— Хорошо. — Аргуст в какой раз оглянулся. «Дверь» оставалась незрима, им никто не мешал шептаться в сторонке. Маэдо потёр одну свою ладонь о другую. — Для долгих объяснений времени нет. Ничего не бойся, я всё сделаю сам. Главное не пропусти моего сигнала, и тогда всё у нас получится. Обязано получиться.

Какого сигнала? — хотел спросить Юлиан, но вовремя сообразил, что имеется в виду их договор об условном знаке.

— Вот выберемся отсюда, тогда и поговорим спокойно где-нибудь в тихом местечке за кружкой пива. Большой кружкой холодного как лёд и тёмного как ночь пива.

Маэдо перестал тереть ладони и, неожиданно, улыбнулся. На этот раз именно улыбнулся, а не только сделал вид, отчего его побитое лицо стало почти добрым. Затем тоже привалился спиною к стене рядом с Юлианом, и все разговоры между ними стихли.

Рука Юлиана всё порывалась слазить в карман, проверить, на месте ли перстень. Тот никуда не делся — он чувствовал его через ткань. Кругляш был тёплым (тлеющим), гораздо теплее, чем ему следовало быть. Впрочем, если о том особо не думать, оно почти и не ощущалось. Ему сказали спрятать перстень, так он и поступит.

Они присели на пол. Сколько предстояло ждать появления их пленителей — одним им и было ведомо. Так что ж теперь. Четвёрка у «двери» садиться и давать отдых ногам, похоже, не собиралась.

— А знаешь, с чего началась вся эта история? — спустя минуту или две, в продолжение которых они молча и уныло разглядывали стены своей темнице, каждый при этом думая о чём-то личном, спросил Аргуст. Отстегнув от пояса баклагу, он глотнул из неё и предложил Юлиану. Сам воззрился на свои ладони, затянутые в сыромятную кожу перчаток, точно хотел по складкам на их поверхности прочесть свою дальнейшую судьбу.

Юлиан мог бы опустошить баклагу до дна — не так уж много там и оставалось, но сдержался. Вернул её маэдо. А на его вопрос буркнул что-то вроде: «нет, милорд». Вода комом упала в пустой желудок, вызвав беззвучную отрыжку. Но вкус она имела райский. Аргуст — без «господинов», все господа остались в лесу снаружи, здесь же сидели двое чудом уцелевших пленника, вполне разобрал.

Зеленоглазый ещё подумал. Затем стащил перчатки и бросил на пол рядом с собой. Юлиан смог увидеть причину, по которой тот носил их, практически не снимая, с прошлой осени, а то и раньше.

— Мэтр кое-что рассказал вам, но он забыл упомянуть, что мы ошибались… По сути, для нас троих — меня, Мартина, да и Августа тоже — разгадка здешней тайны всегда была сродни некой рисковой игры. Потом добавились проблемы с карлами… Я до последнего считал историю о Предтечах и их подземном храме сказкой или, может, древней легендой. Хотя многое говорило об обратном. — Он всё разглядывал свои ладони. Скорее, правую. — Старик убедил нас, что источник энергии Хаоса, способный «как созидать, так и низвергать во прах целые миры», нельзя оставлять без присмотра. Что, если он попадёт не в те руки — имелось в виду, не в наши руки, — беды будет не миновать. И лучше бы его вообще уничтожить для всеобщего спокойствия… Мэтр имел свойство быстро наскучивать своей научной болтовнёй. А вот он ею проникся. Как оказалось, глубже некуда… Подтянуть войска, доставить магов — да хоть весь их Орден поголовно! — и стереть эти подземелья в пыль — дело нескольких недель. Но мы решили по-своему.

Маэдо сжал правый кулак, поднял перед собой. Почти сразу тот безвольно упал назад к нему не колено. Юлиан смотрел на его вновь раскрывшуюся ладонь, где тёмно-бардовые линии, словно странная татуировка или никак не заживающий ожог, протянулись по коже ветвистой паутиной. И чувствовалось, что они продолжали расти уже выше запястья, обвивая теперь и предплечье. Аргуст мог бы рассказать, что начало им положил крошечный воспалившийся капилляр на пальце. На том самом, где остался чёткий след от обода отсутствующего сейчас перстня. Дальше — больше. Но он не снимал кольца, опасаясь потерять его (случайно или нет), и тем лишиться видений. К тому же, саднящая боль в руке до последнего времени была наименьшим из поводов для волнения.

— Пустое теперь рассуждать об этом. — Аргуст с силой провёл по смеженным векам в обрамлении полукружий тёмных синяков. Морщась, принялся снова натягивать перчатки.

Юлиан старался дышать тихо через рот, лишь бы не отвлекать на себя внимания. Но зеленоглазый всё же замолчал. Не иначе, он уже сожалел, что вздумал открыться едва знакомому человеку.

Истаивали секунды вязкой тишины. От остальных пленников доносилось слабое дыхание и шорох одежд, когда они изредка преступали с ноги на ногу. Юлиан поёрзал на плитах, начиная коченеть. Молчание давило. А мысли обращались исключительно на глухие стены и заключённые в них замкнутые пространства.

Прошло ещё какое-то время, прежде чем он осмелился на вопрос — вовсе не о перстне, — который так долго терзал его. Да и Лопуха с Луи тоже, и многих других. Гадать, живы ли приятели, было занятием бесполезным, но если им доведётся встретиться вновь, ему найдётся, что тем рассказать.

— Милорд, позвольте… я хотел спросить, если можно…

— Кто я такой? — Маэдо сам задал многострадальный вопрос. — С какой стати хожу всюду с гордым видом, а кто таков — чёрт знает.

— Нет, то есть… Ваше лицо показалось мне знакомым ещё при первой нашей встречи на Стене в башне коменданта Швабрю. Только, где я мог видеть вас раньше?

Аргуст сидел, вытянув ноги и привалившись к стене. Смотрел на противоположную стену темницы, не видя её, но, возможно, видя что-то вместо неё. Хотелось думать, что-то более приятное.

— Что уж скрывать — глупость одна. И всегда ею было… Дело в том, что несколько лет назад я вздумал порвать со своей прежней жизнью и зажить новой. Дурак. Но упёртый. И ведь я сделал это! Покончил с тем «высшим светом», пропахшим падалью и духами гадюшником… Опостылевшие до тошноты поклоны от каждого встречного. Фальшь. Улыбочки и пошлые намёки девиц всех возрастов. Раболепство перед глазами, а отвернёшься — змеиный шепоток. Безделье. Деньги рекой! Весь мир твой, бери и пользуйся. Конечно, при желании заняться было чем — да всем чем угодно! Но лень. Только гульба ночи напролёт, женщины, охота, дуэли — как же без них, тем более, здесь я действительно был хорош. И так изо дня в день… А потом надоело оно мне. Осточертело. Захотелось настоящего. И я сбежал. О чём ни разу не пожалел… Думаешь, я ищу себе оправданий? Должно быть. Не знаю… Всё это тоже пустое… Понимаешь, что я хочу сказать?

Касаемо «побега» Юлиан понимал и очень даже хорошо. Он краем глаза следил за маэдо, что теперь поджал колени к груди. В его собственной голове шумело.

Продолжая смотреть на стену, Аргуст поднял баклагу, вновь глотнул воды. Протянул. Юлиан взял. Пока он пил, маэдо продолжал.

— От своего имени я никогда не отказывался, пусть и просил не распространяться о нём. — Зеленоглазый дёрнул щекой. — Хочешь — верь, хочешь — нет, но рядом с тобой морозит зад сын боготворимого нашего Императора. Мой старший брат — Верховный маршал и Первый Наследник престола. Мать — «златовласая и лучезарная» э-э-э… забыл, как там поют менестрели по кабакам. Неважно… Вот, собственно, и весь секрет.

Юлиан медленно проглотил набранную в рот воду.

— Не каждый день такое услышишь, понимаю. А сталкиваться прежде мы если и могли, то на той же Стене. Я служил несколько месяцев в вашей крепости. Ходил с Сумеречными Совами в пустоши. Там впервые и встретил древней. Кто бы мог подумать, что наше знакомство так затянется.

— Нет, — Юлиан стал подниматься. Его смерили усталым взглядом. Стражник так же молча опустился обратно. Удивительно, но его голос почти не дрожал: — не в Медвежьем Углу я видел вас, ваше Высочество, а в столице. И не вас, а вашего светлейшего отца. Но вы с ним очень похожи. Теперь я вспомнил.

— Довелось побывать в столице? И как тебе сей прекраснейший из городов? Хотя не отвечай. И забудем про эти «величества-высочества», не в том мы с тобой положении.

Аргуст Терракотар подмигнул ему. По-дружески, как тогда у коменданта, когда Юлиан, набравшись наглости, упросил его взять их с Лопухом в поход. Швабрю, помнится, аж поперхнулся. Если бы он знал, к кому лез с просьбами, тоже бы поперхнулся.

Юлиан перестал ощущать холод плит под собой.

Он сидит и запросто болтает с сыном Императора. Задаёт ему свои нелепые вопросы. А почему нет? Да мы каждый день так проводим! По будням выслушиваем душевные излияния принцев, а по выходным — их батюшки. В подземной темнице среди уродских карликов и артефактов, превращающих людей в пучеглазых «рыб».

Болотный сумрак вкупе с усталостью и, конечно, перенесённый ими колдовской удар вымотали его. Юлиана с удовольствием бы вздремнул сейчас. Да, прямо сейчас. Он чувствовал, что больше не может крепиться. И неважно, что это удовольствие — обманка, затягивающая в трясину, из которой можно уже не проснуться… то есть, не выбраться. «Мне конец». Веки тяжелели. Чары кристаллов добрались-таки и до него. Только с запозданием. Какая жалось…

— Эй, ты в порядке? — Аргуст коснулся задремавшего было стражника. — Держись, приятель («Уже приятель»). Нам с тобой не положено раскисать по уставу. Нас ещё ждут большие свершения.

Юлиан вскинул свинцовый шар головы на хлипкой соломинке своей шеи, потёр горячие глаза.

— Я в порядке, ваше Высо… всё в порядке. — Лучше говорить. О чём угодно, лишь бы не молчать. — Можно ещё один вопрос? Что значит «маэдо»? Мэтр Кроули всегда называл вас так.

Аргуст отодвинулся на прежнее место. Его последний солдат вроде передумал впадать в прострацию. Что в их обстоятельствах уже стоило считать за удачу.

— «Маэдо»? Это обращение старик придумал, когда я только заявился к ним в Жесть. Слово, кажется, из древнеимперского…

Рядом громко хрустнуло. Свечение в темнице замерцало, как будто его испускала единственная свеча, и её пламя затрепетало от налетевшего сквозняка. Между плит стены, возле которой сгрудились их сокамерники, проступили ярко-зелёные линии, обрисовавшие контур «двери».

К ним пожаловали с очередным визитом.

Маэдо поднялся на ноги. Бросив на Юлиана — и на его карман — напоминающий взгляд, он отошёл в сторону. Стражник тоже поднялся. Встречаться с недомерками, сидя на полу, стало бы излишне вызывающим поведением.

Стоявшие до того смирно четверо рыцарей зашевелились. Впрочем, маски отрешённости с их лиц никуда не делись. Юлиан с опозданием сообразил, что и он мог бы выдать себя за такого же болванчика. За ними, наверняка, будет не такой строгий надзор, как за сохранившими свой разум. Но думать надо было раньше, а не в последний момент.

Кусок стены бесследно исчез, и через открывшийся проход в темницу ввалились визжащие от упоения своей свирепостью карлы. Топот, множественное сопение, вонь потных тел. Десятки круглых глазищ рыщут по сторонам голодными хорьками. Недавняя ситуация повторялась, с той лишь разницей, что вместо призрака во главе уродцев теперь состоял мэтр Кроули.

Аргуст хмыкнул, дескать, ничего иного он увидеть и не ждал.

Пока карлы, выставив копьеца, оттесняли пленников в дальний угол, старик с порога, собрав на лбу суровые складки, следил за маэдо. Тот в свою очередь поверх скопища волосатых голов не отпускал его взгляда.

Напряжение их безмолвного поединка ощущалось столь остро, точно всё прочее, происходящее вокруг, не имело в сравнении с ним ровным счётом никакого значения.

Мэтр потупился первым. Заговорил с притворной весёлостью:

— Друг мой, я был уверен, что на тебя воздействие кристаллов если и скажется, то не так, как на остальных! — Старик всплеснул руками, даже сделал шаг навстречу, но только шаг. — Оно и к лучшему. Чтобы осознать, с кем нам довелось повстречаться, грубые вмешательства совсем необязательны.

Недомерки заняли позиции. Наконечники пик наставлены на пленников — тем не следует совершать лишних движений. Юлиан с Аргустом и не собирались. А вот четвёрка рыцарей проявила новую активность. Трое из них подступили ближе к заговорщикам, как если бы желали сплотить свои ряды в окружении. Один же пошёл несколько вбок от прочих, пока не упёрся, а затем не треснулся лбом о стену. Глухо и крепко. И ладно бы его лоб был прикрыт шлемом, но нет. Лишь после этого горемыка остановился.

Мэтр Кроули что-то раздражённо проворчал. Отрывисто кивнул. Пара карлов, тыкая в непослушного обратной стороной пик, направила того в общую группу. Судя по их сопениям, им это доставило массу удовольствия. Старик повелевал карлами так, будто занимался этим всю жизнь. И недомерки подчинялись! Здешние хозяева успели щедро одарить своего новоиспечённого служителя.

— Видишь, к каким прискорбным последствиям ведут решения, принимаемые в спешке. — По лицу мага скользнула тень сожаления. Которую сменило безмерное удивление. Мэтр только сейчас заметил Юлиана, стоявшего рядом с маэдо, в чьих глазах читалась явная «разумность». Лохмы его бровей поползли вверх. — Странно.

Юлиан затаил дыхание. Кто знает этого перебежчика, ещё велит карлам устранить внезапную загвоздку, и поминай, как звали.

— Твои чудесные кристаллы на деле оказались не столь уж всесильны, — Аргуст не преминул поддеть растерявшегося мага.

— О, нет, — протянул старик, сверля Юлиана взглядом, как до того самого маэдо. Стражник невольно поёжился. Взор мэтра был направлен словно бы не на него, а внутрь него. — Кристаллы обладают Силой, что изменит весь наш мир. Здесь дело в другом. Этот юноша, как и мы с тобой, всего-навсего является счастливым носителем искры дара. Хотя сам о том, похоже, не подозревает.

У маэдо не нашлось ответных слов. Юлиан просто ничего не понял — старик нёс вовсе какую-то бессмыслицу.

— Магический дар и позволил вам двоим укрыть свой разум от влияния алтаря, точно в скорлупе. Интересный эффект. Я пока не возьмусь объяснить его природу… С тобой, друг мой, всё понятно — зачатки дара с рождения присущи каждому из членов вашей сиятельной семьи. Полагаю, время инкогнито минуло?… Но вот юноша меня, признаться, удивил. И не скажу, что неприятно!

Мэтр Кроули широко улыбнулся Юлиану.

Челюсть у стражника между тем самым постыдным образом отвисала всё ниже. Ведь сегодня был не только день страха, но и день великих открытий. До него, кажется, начало доходить, о чём говорил маг. На какое-то время он забыл, где находится.

— Это отличная новость! — Старик всё ещё вглядывался в него. Может, читал его. — В вопросах перековки сознания определённо надлежит действовать гораздо осмотрительнее.

Четвёрка болванчиков вновь задвигалась, решив переместиться поближе к мэтру. На лице того, который треснулся о стену, набухал здоровенный шишак. Карлы зашипели, замахали на них. Старику важнее были другие пленники, а этих он вовсе не замечал.

— Перековка сознания. Ты хоть слышишь, о чём говоришь? — Маэдо тоже не замечал ни карлов, ни обездушенных. Его жгло негодование и… неверие в случившееся предательство. — Август, зачем тебе это? Ты никогда не был глупцом. Ты учёный человек. И ты добровольно признаёшь над собой власть тех бесплотных теней? Мы же вместе шли уничтожить их. Что изменилось с тех пор?

— Всё изменилось, — не повышая голоса, произнёс маг. — Мы были напуганы встречей с неведомым, а нападение карлов поселило в нас ярость. От того все наши дальнейшие «планы» и стали лишь бесконечной чепухой, не имевшей ни малейшего шанса на осуществление. Мы боролись с тем, чего не понимали. Не были готовы понять. Но теперь мне явили истину, и я её принял. А ты, к моему сожалению, ещё нет.

— Какую истину?!

— Ты злишься, — Мэтр Кроули наконец перевёл своё внимание с Юлиана на маэдо, и вжавшийся в стену стражник облегчённо выдохнул, — значит, подспудно чувствуешь свою неправоту. Я могу объяснить, в чём она заключается.

Аргуст взирал зверем. Маг счёл это за утвердительный ответ.

— Мы с тобой, помнится, прежде не раз рассуждали о том долгом и трудном пути становления, который проходит всякое развивающееся общество. Его движении от низких к всё более высоким ступеням организации, что есть суть поступательного совершенства или эволюция. — С тем, как голос старика нащупывал уверенную тропку, он всё сильнее наполнялся значимостью, плечи его распрямлялись, подбородок вскинулся. — И вы с Мартином соглашались с доводами, что я озвучивал. А именно, что наш социум — не единичная Империя, всё человечество в целом, — в последние столетия достиг некоего рубежа в своём историческом взросление. И остановился, не в силах преодолеть его. Движения вперёд не то, что не стало, кое-где уже пошёл откат назад! Подспудное возвращение к давно отжитому и ещё дальше, вовсе к тёмной дикости! Я утверждал это прежде, утверждаю и теперь. Оглядевшись, ты сможешь наблюдать, во что выливается подобное отползание «вспять».

Мэтр Кроули имел в виду набившихся в темницу карлов. Крысёныши бросали вопрошающие взгляды на старика, потом ненавидящие на пленников, и снова на своего главного. Без его указки они не смели шелохнуться. Ручные собачонки, жаждущие устроить кровавую потеху. Эта жажда читалась в их шумном дыхании, в том, как подрагивали пики в напряжённых лапах. Но собачонки были хорошо вышколены.

Ни Аргуст, ни Юлиан не понимали, причём тут уродцы.

Старик говорил, как лектор на преподавательской кафедре. Поучать для него было делом привычным.

— Спасение человечества в том, чтобы найти выход из тупика! — Он уже порывался начать расхаживать туда-сюда, но простора ему недоставало. — Подумай, сколько веков наша цивилизация, считай что, топчется на одном месте. Это… это катастрофично!

Юлиан сказал бы, что мэтр выбрал не лучшее время для философских диспутов, но ему дозволялось лишь смотреть, как эти двое зыркают друг на друга бойцовскими петухами. Абсурд. Не лишённый даже некой забавности. Которую напрочь губили цепко следящие за каждым их вздохом карлы и давящая глухота стен. Хотелось набрать полную грудь, но воздуха недоставало, а тот, что имелся в их узилище, успел провонять кислятиной, провонять крысёнышами и царапал горло.

— Производство, наука — магия, в конце концов! Если что и развивается, то черепашьими шагами! Магия, так скорее, как раз и откатывается к грубой первобытности! — Мэтр рубил ладонью перед собой. Аргуст слушал его, не перебивая. — Аллегория избита, но суть дела отражает верно. Мы — я вновь имею в виду весь людской род — не находим точки опоры, дабы совершить от неё прорыв к чему-то действительно новому. Мы завязли в своей трясине и не знаем, как выбраться. Пройдёт ещё век, два, три, но, я уверен, ничего не изменится. А однажды нынешний миропорядок рухнет, что и ознаменует всеобщее низвержение к примитивизму! Мы вернёмся к тому, от чего когда-то ушли наши древние предки! Как учёный, я вполне допускаю такую возможность. Законы эволюции равно применимы к развитию, как отдельных живых существ, та и целых социумов. — Старик запыхался в бурном потоке своих суждений. — Наш сонный мир требует встряски!.. Встряски, что подтолкнёт его, заставит перешагнуть через любые барьеры. И он находится в этом подземелье — тот выход из тупика. Мы нашли его, друг мой. Вернее, он сам призвал нас. Теперь ты понимаешь?

— Я понимаю лишь то, что ты повредился рассудком, друг мой. И кое-кто этим воспользовался. — Аргуст искал схватки, пусть словесной, но схватки! Безоружными с таким числом уродцев им не совладать при всём желании. — Некоторые, мнящие себя Великими, уже пытались следовать путём «судьбоносных потрясений», ты не первый додумался до столь гениальной идеи. Десятилетия раздора и гражданских войн — итог их стараний всегда был один!

— Магия Предтеч…

— Магия Предтеч стократ усугубит последствия, когда начнётся бойня за обладание ею! — рявкнул Аргуст. — Ты сам убеждал нас…

— Вот! Вот в чём твоё заблуждение! — мэтр тоже перешёл на крик. Недомерки заволновались. Их глазищи перебегали со старика на Аргуста, туда и обратно. Эти стояли по разным сторонам темницы, и крутиться уродцами приходилось как волчкам. — Ты не хочешь уразуметь, что Сила, дарованная некогда Предтечам, а теперь дошедшая до нас, безмерна. Её хватит на всех. Пойми же — на всех! Не будет никаких войн за делёжку. В том просто не возникнет нужды… Высокие уже пытались строить общество будущего тогда, в своей доисторической эпохе. И им это во многом удалось! Но Предтечи изначально избрали неверный путь. Они замкнулись сами на себе, сами себя заключили в кандалы. И это возымело следствия. Что ж, урок был усвоен — на ошибках учатся!

Волосы мага слиплись в колтуны, борода топорщилась. Жесты его делались всё порывистее. Он всем сердцем верил в то, о чём говорил, и не понимал, как маэдо может в чём-то сомневаться.

— Не надо считать меня олухом в руках коварных злодеев. Я полностью отдаю себе отчёт в своих поступках. Высокие открыли мне пока лишь малый ручеёк Дара — и уже это невероятно! Но ещё Они открыли мне знание, что гораздо ценнее.

— Ты бредишь! — не менее вдохновенно подхватил Аргуст. — Для своего времени Предтечи, может, и были подобны богам, но чем они кончили? Их Дар их же самих погубил, стёр с лица земли, так что остались лишь эти руины. Плодиться, расползаясь по всему свету, — этому мы научились, несомненно, лучше их. И без всякого Дара. Но в чём ещё мы превзошли их, на какую высшую ступень развития вступили, раз в итоге угодили в собственное «болото»? Ты противоречишь сам себе, старик. За все прошедшие века мы ни в чём не сделались лучше или мудрее их. А, судя по тому, что я увидел в том храме, мы даже не смогли достичь их уровня.

— Вздор! Полагаешь, я не думал об этом? Думал. И пришёл к выводу — краха не произойдёт! — Мэтр всё же принялся ходить от одной стены темницы до другой. Чтобы дать ему проход, карлам пришлось потесниться. Их ничего не понимающие в происходящей болтовне рожи были почти комичны. — Сейчас мир иной, нежели тогда. Мы не примитивное племя, живущее в лесах и носящее звериные шкуры. Накоплен опыт истории! Мы начнём не с пустого места, как когда-то Предтечи. Это и станет нашим подспорьем! Нашей точкой опоры… С магией кристаллов у Империи исчезнут границы. Со временем образуется единая общемировая Империя. Останутся в прошлом все войны и болезни, вся грязь и скверна современности. Мы, а если не мы, то наши потомки, построят гармоничный, ни в чём не нуждающийся мир. Общество Золотого Предела, в котором каждый сможет в полной мере раскрыть имеющиеся у него таланты.

— И три безликие тени займут престол твоей империи Вечными Властителями всего сущего. Вся мощь кристаллов будет за их спинами, ведь они связаны с ними неразрывно. А тех, кто не пожелает жить в вашем идеальном мирке, вы что, обратите в таких вон рабов? Или попросту уничтожите?

— Да, так! И только так! — Маг топал ногами. По его лицу текли ручьи пота. Маэдо удалось задеть старика. Карлы, заразившись пылом своего главного, хрипели и скалились на пленников, на обездушенных, друг на друга. От чего воняли ещё нестерпимее. — Большинство людей безнадёжно глупы, они не знают, чего хотят. Они толпа! И ей нужны поводыри. Я думал и об этом. За время заточения Высокие осознали причины прошлых ошибок. Их разум стал поистине всеобъемлющ! Даже оковы плоти ныне не властны над ними. Лишь Они, приручившие сам Хаос, способны понести ответственность за единый мировой социум. Понимаю, принят это обстоятельство не просто. Но иного пути нет… Дар пробуждается после долгого сна. Всякое сопротивление будет сметено. Будущее грядёт, и его не остановить.

Мэтр Кроули вернулся к проёму «двери», встал в нём, как в колдовской арке, с горящими глазами мессии, возвещающим о приходе Новой Эры. Сейчас он выглядел ещё одержимее, чем в храме до того.

Карлы умолкали, чрезмерно грозный вид старика страшил их. Юлиан, находясь в слегка оглушённом состоянии, подумал: а какое место в мире Золотого Предела мэтр отводит недомеркам? На утончённых мудрецов, в коих, по его словам, должны превратиться все и каждый, они не походили даже при самой буйной фантазии. Мысли стражника сумбурно перепрыгивали с причуд распределения магической искры Творцом-Вседержителем на сосущее чувство вдруг напомнившего о себе голода. Когда же он ел в последний раз?… А ведь ещё был страх. Страх сдохнуть в любой момент. Или не сдохнуть, а отправиться на повторную «обработку», — как того пожелает мэтр. И вместе с тем ему, как и карлам, приходилось слушать спор двух ораторов, точно состязавшихся в произнесении более патетичной речи.

Перевести дыхание, много времени у мэтра не заняло:

— Высоким нужны ближайшие помощники. Либо ими станем мы, либо кто-то другой. Желающие найдутся быстро, можешь не сомневаться! Но пока выбор за нами. Ты, я, твой отец, брат и ещё ряд, достойных подобной чести, — мы призваны…

Маэдо расхохотался. Громко и на показ.

— Оставь свои подачки при себе, старик. Ни я, ни мой отец, ни кто-либо из здравомыслящих людей никогда не признает над собой власти тысячелетней нечисти! Путь к твоей империи проляжет через моря крови и горы трупов. Так и передай своим Хозяевам!

Маг столь резво метнулся к Аргусту через проход в скопище карлов, что их лбы едва не сшиблись. Сын Императора не сделал ни малейшего движения, хотя легко мог бы свернуть старику шею, и уродцы не успели бы ему помещать.

— Ты ещё очень молод. От того так горяч в своих безусловно возвышенных, но далёких от истины суждениях о человеческой природе. Ты не ведаешь даже о собственном предназначении. — Мэтр Кроули сменил тон на тихий и вкрадчивый. — В тебе течёт кровь владык древности. Она-то и не даёт тебе сидеть на одном месте, бросая на поиски чего-то, чего ты сам толком не понимаешь. Кровь — это тоже судьба. И от неё не уйти. Ни простому человеку, — он приложил ладонь к своей груди, — ни, тем более, такому, как ты. В глубине сердца ты жаждешь править. Я успел в том убедиться… С годами ты наверняка бы поумнел, но у нас нет этих лет.

— Мне надоело тебя слушать старик. Либо вели тащить нас обратно к твоему паршивому алтарю на закланье, либо убирайся! — отрезал Аргуст. Мэтр медленно попятился от него. Смыкающийся ряд карлов вставал между ними разделительным барьером. — Твои Хозяева могут выжечь мне — и ему тоже — мозги, — не глядя, маэдо кивнул в сторону Юлиана. — Мы сдохнем, но не обратимся. Помяни моё слово, предатель.

Предатель. Ноздри мага затрепетали, губы сжались в бледную линию. Сам себя предателем он уж верно не полагал.

— Ах, так… Я вижу твои глаза, заносчивый принц, упёртый как баран. Они лучатся чистейшим изумрудом! Такие глаза бывают лишь у мужчин прямой ветви рода Терракотаров. Но откуда, по-твоему, взялся сей отличительный признак? Равно как, врождённая, пусть и «спящая», искра дара и воинская стойкость, позволяющая вести за собой других — на смерть ли, за победой ли, не важно? Не забудем и про завидное долголетие! — Старик вернулся к визгливым крикам. Он тараторил как безумец, которым и являлся. — С давних времён твои предки избирались верховными вождями, правителями и императорами — в зависимости от эпохи. Но и древнейшие из хроник не скажут, кто был первыми Владыками в этой славной цепи преемственности. Мне же открылась и эта правда!

Изо рта мага летели брызги слюны.

— Цвет твоих глаз, глаз твоего отца и всех твоих дедов — это отблески пламени кристаллов! Терракотары — потомки одного из родов Предтеч, что выжил, несмотря на случившийся раскол и последующий за ним исход. Вы сохранили максимальную чистоту их крови! Не удивительно, что именно твоя семья взошла на престол крупнейшего из когда-либо существовавших государств — Древнего Ломинора, а после его распада — Империи Терракота. И никакие попытки свергнуть Вас с него не имели успеха… Вся Ваша «царственность» дарована Ими! Так почему ты не желаешь подобно своим праотцам поверить в Их избранность и разделить с Ними вечность? Ведь в этом есть твоё предназначение!

Мэтр сказал, и на какое-то мгновение в темнице всё смолкло.

— Ложь, — прохрипел Аргуст.

— Ложь? — Старик утёр лицо. Под его глазами залегли даже не мешки, а тёмные наплывы. — Значит, мои слова не способны убедить тебя, как бы правдивы они не были… Пожалуй, я сделаю ещё одну попытку. Я покажу тебе кое-что.

Плавным движением, присущим лишь магам, мэтр Кроули вскинул руку. Полы его вымазанного в грязи, местами порванного балахона взвились, как если бы в подземелье ворвался порыв ветра. Только то был не ветер. Всё произошло почти мгновенно. На ладони старика из ниоткуда возник, зашипел, а затем сорвался с неё шар рдяного пульсара. Кажется, так это называется. Миниатюрная комета пронеслась над головами карлов, заставив их пригнуться, и ударила в грудь маэдо. Тут же всосавшись внутрь. Куртка принца никак не пострадала, но сам он застонал, схватившись за место попадания. Повторяя траекторию полёта, в воздухе ещё стлался сизый шлейф, когда глаза Аргуста закатились, и он упал на пол.

— Смотри, неразумный. Надеюсь, этому ты поверишь.

Мэтр подошёл и устало склонился над распростёршимся маэдо, проверить, не расшиб ли тот при падении себе голову. Карлы вокруг них выли. Многие бросали свои пики и падали на колени, закрывая лица маленькими ручонками. Часть так вовсе предпочла выбежать наружу. Стены же темницы светились. И они сжимались, сдавливали находящихся в ней, после чего снова расширялись.

— Тебе оно тоже не повредит. — Маг обернулся к переставшему дышать стражнику. — А потом мы с тобой поговорим. Ты, юноша, ещё, может, станешь моим учеником. Пути судьбы неисповедимы.

Прежним движением кисти мэтр Кроули метнул второй шарик чародейного огня. Юлиан не успел и зажмуриться. Что-то горячо толкнуло его в самое сердце.

Вспышка зелёного пламени…

Опора ушла из-под ног, он словно бы провалился в громадную воронку, внезапно разверзшуюся на месте пола в их узилище. Вращающуюся и глубокую. Накатила дурнота. В его голове всё поплыло. Он падал.

Очертания окружающего мира стирались. Их размывало.

А сквозь них проступали иные образы.

8

Более всего это походило на ещё один колдовской сон, только на этот раз он выступал в нём в роли безликого наблюдателя.

…Покрывало дремучих лесов раскинулось от горизонта до горизонта, насколько хватало взгляда. Местами его пятнали проплешины лугов. Синяя лента реки протянулась по тёмно-зелёному фону легендарным мировым змеем. Поблескивающим. Вдалеке громады скал вздымали свои снежные пики под облака.

Картины пасторальных пейзажей проносились под ним, точно нарисованные тушью на безгранично растянутом холсте… Рывок к земле. На миг кажется, что он смотрит глазами сокола, камнем падающего с высоты своего полёта на затаившуюся в траве мышь. Но вот полёт вновь выравнивается. Теперь он реял над самыми верхушками сосен, и, если бы у него были руки, он мог бы коснуться их. Он как дыхание вольного ветра.

Лесной массив внезапно обрывается и остаётся позади.

Взору предстаёт идеально круглая долина, уютно устроившаяся в пологой изложине местности.

И в долине лежит город.

Подобно спицам в тележном колесе от города расходятся ровные линии дорог. Они ведут к засаженным полям, садам и огородам, хозяйственным постройкам и котлованам разрабатываемым карьеров. По дорогам движутся телеги, запряжённые мохнатыми животными вроде быков с витыми рогами. Быки идут смирно, низко опустив головы, каждый по своей стороне дороги. Телеги везут грузы, но ни на одной из них не сидит погонщика.

Город как драгоценная жемчужина, сокрытая в раковине своей долины. А сама раковина покоится в глубине лесистого моря. На солнце сияет мрамор причудливых строений, перемежаемый позолотой островерхих башен. Взор радуют тенистые парки с растёкшимися по ним зеркалами чистейших прудов. Вот широкая площадь, уставленная аллеей скульптур, а там торговые ряды, где еда и товары берутся по необходимости, без всякой платы. Чуть в стороне возведён амфитеатр бойцовской арены, рядом дюжина пирамид, бывших домами увеселений. Хватало здесь и многого другого. Трудновообразимого, чудесного, но скорее выходящего за рамки здравого смысла. И потому пугающего.

Знание свободным потоком вливалось в сознание Наблюдателя, где он читал их, как страницы раскрытой книги.

Он уже знал, хотя ещё и не мог поверить в то, что в своей жизни обитатели чудо-города ни в чём не испытывали недостатка. Что дни их полнились наслаждениями и негой, а виды форм, которые те порой принимали, вызывал невольную оторопь, если не брезгливость.

Но на раздумья времени нет.

Ведь время вдруг ускоряет свой ход. Его размеренная поступь сменяется стремительным бегом. Галопом. Секунды сравниваются с месяцами, минуты вбирают в себя годы.

Он заворожено взирал, как…

С городом что-то происходило. Что-то нехорошее. Среди Предтеч — это не было их самоназванием, его придумали гораздо позже, — нарастали волнения. Одни группы выступали против других. Велись жаркие споры, случались первые, не представимые ранее уличные беспорядки. В дело шла настоящая боевая магия!

Наблюдателю явилась причина случившихся неприятностей.

Город лишился, вернее, лишался, своего главного сокровища.

Источник — Дар Всевидящей Ночной Хозяйки, он был залогом их существования. Он казался неисчерпаемым. Но его Сила понемногу истощалась. Её «остатков» могло хватить ещё лишь на пару лет. Так определили жрецы. И они до последнего молчали, надеясь, что… впрочем, их надежды не оправдались.

Вскоре, что было неизбежно, нехватка Силы начала ощущаться уже каждым. К Предтечам возвращались дано забытые тяготы и опасности. Особенно, что касалось защиты их обособленного края от нападок внешнего мира, лежащего за чертою долины. А дальше маячил голод и ещё более ужасные последствия.

Когда беда обрушивается на чьи-то головы, ищут виновных. В городе ими нарекли служителей Хозяйки. Их обвинили (и ложно) в том, что они скапливают Силу Дара для себя, ограничивая её поток, потребный для нужд остальных. Жрецы пытались успокоить нарастающие волнения, но они были неспособны объяснить происходящего. И уж тем паче, что-либо исправить.

Сила священного алтаря иссыхала подобно ручью во время летней засухи. Это и раскололо древний народ.

Сторонники одного из двух возникших лагерей призывали собратьев учиться жить без Источника. Призывали начать самим добывать средства для своего существования, как делали когда-то их предки. Таких было немного.

Большинство же понадеялось найти спасение в другом.

В жертвоприношениях.

Сначала за то выступали и жрецы. Потребное количество «материала» — какое точно никто не знал, но ни это главное, — могло быть набрано среди животных, водящихся в окружающих долину лесах, часть из которых внешне походила на самих Предтеч и порой отлавливалась для схваток на арене. Их жизненная Сила должна была вновь наполнить Источник. О могуществе магии крови знали уже тогда. И одновременно с этим зазвучали суждения о том, чтобы вовсе упразднить касту жрецов, а кристаллы разделить между всеми в городе. Чтобы впредь каждый сам отвечал за толику предоставленного ему Дара. И сам же пополнял её. Мысль, что с исчезновением служителей исчезнет и их общая способность обращаться к Святыне, ни у кого не возникла. Сила всегда была «под рукой», а чья в том состояла заслуга, забылось.

Относительно опорочивших себя жрецов, пусть только в этом, оба лагеря сходились единогласно. На трёх верховных Хранителей со значительно разросшейся за последние века плеядой их последователей начались гонения. Покой и наслаждения покинули чудо-город, но его обитатели ещё пытались крепиться.

Когда же ток Силы даже в виде малой её струйки иссох окончательно, сознание Предтеч в одночасье помутилось.

Той страшной ночью Хозяйка ушла с небес, и некому было приглядеть за её народом. А народ этот будто по щелчку чьих-то пальцев отринул все свои прежние распри, а заодно и всякое сострадание. Оба препирающихся лагеря, смешав ряды, топча и калеча друг друга, устремились на приступ Храма. Обитель Святыни, возведённая в катакомбах под городскими улицами, манила к себе жителей поверхности, как кусок мяса стаю оголодавших хищников.

Две сотни жрецов, ведомых Высокими Отцами, предвидели угрозу и успели запереться в главном храмовом зале, расставив «капканы» в ближайших к нему коридорах. Они спешно готовили некое грандиозное заклятье, призванное погасить пожар народного восстания. Их чары должны были опереться на кровь. Но не животных, которых так никто и не взялся отлавливать, а своих же собратьев. Самых ярых, впереди идущих.

Кристаллы на постаменте сияли заметно слабее, чем помнилось Наблюдателю по собственным воспоминаниям. Свет их был тусклым и дрожащим. Умирающим. Он не понимал производимых жрецами манипуляций, но и в бестелесном состоянии ощущал ещё исходящую от них жестокую мощь. Ничего подобного совершать прежде Хранителям не доводилось, а искать иные решения было поздно.

Пока впавшие в бессознательность горожане пробирались через лабиринт подземных туннелей, растерявших всё своё былое таинственное очарование, сделавшихся теперь сумрачными и смертельно опасными, спускаясь глубже в катакомбы, умирая в них и перешагивая через тела тех, кто бежал рядом, Высокие Отцы привели в исполнение своё заклятье.

Возможно, они даже рассчитали всё верно, все балансы плетеней и противовесы откатов. Вот только Источник более не подчинялся их воле. Кристаллы исказили наложенные на них чары и ударили ими же по самим жрецам. Две сотни молящихся служителей, стоящих на коленях вокруг своей шипастой Святыни, накрыла хлынувшая из алтаря волна изумрудного пламени.

Мир выгорел в испепеляющей вспышке.

Наблюдатель и тот попытался прикрыть глаза несуществующей ладонью, хотя ему-то ничто не угрожало… Спустя мгновение огненная пляска улеглась. Тогда и произошло самое странное.

Одежды служителей и плоть под ними вспыхивали, словно это были не тела из мяса и крови, а охапки сухой соломы. Храм наполнился предсмертными воплями. Жрецы корчились на плитах, а те, кому хватило сил подняться, метались в замкнутой ловушке, объятые дыханием колдовской геенне. И вместе с тем, как распадались плотские оболочки, заключённые в них «души» высвобождались. Скоро в опустевшем зале, где выгорел даже прах, остался лишь сонм эфемерных фантомов, почти не связанных с материальным миром. Дикий ужас овладел ими, что в равной степени оказался присущ как живым, так и… не совсем живым.

Невесомые тени, поддавшись единому порыву, взмыли вверх.

Пройдя сквозь каменные перекрытия, уже не бывшие для них преградой, духи служителей вырвались из катакомб и поднялись над городом. Над его площадям и улицами, забитыми бегущими толпами, над его башнями и плосковерхими пирамидами. Высоко, почти к самым облакам. Только там сияние оставшегося в чреве земли алтаря перестало жечь их. И, будто то же воздушное облако, налетевший ветер подхватил и властно увлёк сонм духов за собой.

Они покидали родную долину, уносимые над чащами дремучих лесов, большой текущей водой и широкими голыми пустошами.

Наблюдатель видел их дальнейшую судьбу.

Он знал, хотя и не понимал откуда, что остатки былой магии, столь близкой к природной, не дадут тем фантомам сгинуть бесследно. Не сразу и нелегко, но они втянутся в полные живительных соков молодые деревца, тянущиеся навстречу скупому северному солнцу. Именно в астральной проекции поросли сосен, елей, берёз и дубов лишившиеся своей прежней сути, практически лишившиеся и самого своего существования, но некой прихотью космических сил и случайностей удержавшиеся в этом пласте бытия, зыбкие тени найдут себе приют. Они станут обитать в них и за их счёт. Они станут вместе преображаться.

Тем деревьям было уготовано чрезвычайное долгоденствие.

Минует не век и не два, прежде чем жрецы Предтеч вернутся в наш мир. Вернутся вновь воплоти. Когда, после свирепых вьюг весенние лучи пригреют мрачное глухолесье, сорвав с него снежные покровы, древни раскроют свои ещё бессмысленные глаза и разогнут покрытые корою лапы, чтобы сделать первые неуклюжие шаги. Начнётся их неприкаянное скитание по далям Пустоземелья. В поисках чего-то почти забытого за время долгого сна, в поисках чего-то утраченного…

Жрецы и ещё не прошедшие посвящения послушники бежали из Храма, пройдя сквозь систему вселенского мироустройства на своде. Однако в зале нашлись те, кто не покинул его пределов, даже сжигаемый яростью вышедшей из повиновения Святыни.

Трое Высоких Отцов, бессменных Хранителей Дара. До этого дня они стояли во главе народа, значительно опередившего свой век. Они были могущественны при жизни. Они и в явившемся недопосмертии возвышались над прочими. Нет, переотражённые чары не обошли их стороной, но свой разум в отличие от своих тел Отцы от разрушения уберегли. А с ним и своё властолюбие.

Сияние кристаллов, и поугаснув, продолжало жечь. Они терпели боль. Изо дня в день, бесконечные адские недели и месяцы. Терпели до тех пор, пока не свыклись с ней. Такое оказалось возможно, для них одних или нет — вопрос без ответа. Нет и самого вопроса, ведь никто никогда не задавал его. Наблюдатель лишь видел, что Высокие Отцы остались подле Святыни. Остались, чтобы хранить свой город и чтобы заново постигать его изменившееся Сердце. Они верили — вернётся власть над ним, вернётся и всё остальное…

А что же горожане, осаждавшие подступы к Храму?

Случившийся выплеск чар застал их врасплох. Проходя сквозь любые стены, изумрудная волна пожирала каждого, настигнутого ею в туннелях. Уже мёртвые и ещё живые сгорали в неугасаемом пламени, обращаясь в горсти сальной сажи.

В животном страхе Предтечи бежали, но теперь в обратном направлении — прочь из мрака подземелий и дальше, как можно дальше. Боясь оглянуться, неспособные помыслить ни о чём, кроме вала катящейся за ними смерти. Языки «зелени» вырывались на поверхность сквозь плиты мостовых, растекаясь по прямым ложам улиц. Это была ночь колдовских огней и скорбного плача.

Город на глазах превращался в тлетворный могильник.

Предтечи заламывали руки к тёмным небесам, моля о спасении. Но некому было услышать их стенания.

Прийти в себя им удалось лишь, оказавшись в ночном лесу, среди колоннады древесных стволов и запахов смолы, с ногами, промокшими в холодной росе. За граничной чертой долины.

Весь следующий день, ещё до конца не осознавая реальность произошедшего, они сходились для всенародного совета. Следовало решать, как жить дальше: без жрецов и, что страшнее, с Источником, сделавшимся для них гибельной угрозой. Прежние споры, отброшенные в момент помутнения, вскипели с удвоенной страстью. Глупцы вещали об окончательном уходе из долины, о переселение в другое место. Большинство страшилось самой мысли о подобном. Большинство намеревалось переждать бедствие вблизи города, а когда всё утихнет (должно же это когда-нибудь случиться!), вернуться и восстановить, что получится. Мохно-Эро — их дом. А что там, вне его? Одна лишь смерть вовсе без надежды.

Они много кричали, срывая голоса, но каждый остался при собственных убеждениях.

Некоторое время спустя караван из полутысячи мужчин и женщин, ведя мохнатых быков, что тянули телеги, нагруженные скарбом и снедью, собранными на полях и городских окраинах, выдвинулся в путь. Они направлялись на юг, навстречу тёплым ветрам, где рассчитывали найти себе новую жизнь. С ними никто не прощался и никто их не провожал. Ушедших объявили изгоями. Про них постарались скорее забыть, как забывали всякое, выходящее за рамки привычного понимания. Как многое забудется впоследствии…

Наблюдатель натужно вздохнул. Увиденное поражало. И ничто ещё не было завершено — всё только начиналось!

Ибо…

Ибо меньшую из ветвей некогда единого народа ожидала подлинно великая судьба. Но до того не раз вставала смерть со своим бледным фонарём за их спинами. Горячей лихорадкой, от которой лишь чудом отыскался лечебный корень, и кровавыми стычками с «носящими шкуры», голодом и зимними стужами, внутренними распрями и полным отчаянием у последнего края.

Пройдя через сотни, тысячи и сотни тысяч тягот и лишений, Ушедшие, тем не менее, выжили. Они научились защищаться от нападок зверья и возвели себе кров. Их кормило собирательство и животноводство. Возобновилось земледелие, наладилась охота и рыбная ловля в лесных реках. Установились ремёсла. Сызнова постигались воинские умения и житейская мудрость. Ушедшие сроднялись с окружающим их миром. Огромным. Неведомым. Живым. Путём проб и ошибок познали слагающие его законы.

Всё так. Но, что самое прекрасное, в чём крылся главный залог их стойкости — это дети. В условиях неизменённой Даром природы те стали рождаться один за одним. Не все они выживали и не все были физически полноценны, но молодая кровь укрепила народ изгоев, подарив ему веру в будущее.

В последующие столетия их малочисленное общество испытало зримо вырождение. Черты лиц огрубели, тела сделались кряжистыми и сильными. С отрывом от Источника способности к магии почти полностью утратились, как и долголетие, хотя даже те крохи, что всё же сохранились, явились значимым подспорьем. Пусть и не чары ныне определяли их существование.

Со временем они научились не столь враждовать с племенами «носящих шкуры», обитавшими в тех же краях и у тех же рек (Ушедшие теперь сами носили шкуры), сколько уживаться. Происходили обмены товарами и заключались союзы. В частности, против Иных, тоже желавших хозяйничать на лучших угодьях. Войны с ними велись беспрерывно. Предтечи уцелели во всех схватках, отстояв своё право ходить под солнцем и луною этого мира. А поквитаться с Иными время для них ещё наступит.

Потребуются века, долгие жестокие века становления, прежде чем потомки Ушедших вольются в только нарождающееся архаичное общество. А спустя ещё века, столь же долгие и ещё более жестокие, носители их крови встанут уже в его главе вождями и шаманами. Именно они поведут древние армии своих народов к завоеванию мира.

Мира, в котором назовутся первыми среди прочих.

Они приручат пронизывающие реальность магические потоки. Столкнутся с существами из других пластов бытия. Окрепнут религии, и то станет очередным шагом к единению. Народы будут копить знания и воевать; торговать и строить; исследовать дальние земли и расселяться по ним. Вырастут и канут в небытие могучие государства. На их фундаментах возвысятся новые. Совершатся открытия, что перевернут представления о самой сути жизни. Они будут любить и убивать, трудиться и веселиться, созидать и рушить, рождаться и умирать. Они создадут свою… нашу историю. Каждое событие, оставившее в ней след вплоть до сегодняшних дней.

Ведь Они — это Мы. Люди. Самые многочисленные и беспокойные обитатели этого мира.

Не верилось. Но и верилось. Разрозненные кусочки мозаики сложились в восхитительный витраж, стоило взглянуть на них «с высоты». Предтечи. Прародители… Он понял всё. Призраки в Храме, как и древни за Стеною, забытые всеми, влачили свою бессмертную жизнь — последний дар кристаллов. Про них забыли, а они помнили. И ждали.

Троица духов-хранителей, тысячелетия укрощавшая предавшую их Святыню и всё же добившаяся своего.

Троица, замкнувшая на себе мощь Хаоса и готовая обрушить её на своих врагов.

Троица будущих Вседержителей людской расы — кто поручится, что нет? А там и всего мира.

Это ли не катастрофа?… А может, порог того самого Золотого Века? Эпохи всеобщего достатка и блаженства под знамением всесильной призрачной длани? Может, старик был…

Наблюдатель потряс незримой, но от того не менее раскалывающейся головой. Этого не могло случиться. Нет. Нет.

Стоп! Ведь были ещё Предтечи, что остались у своего города, те, кто собирался вернуться в него. Наши «двоюродные братья». Его сознание стремительно погружалось назад в доисторическое прошлое. Он уже знал ответ, но хотел увидеть и их перерождение.

…Здравомыслящая часть народа не ушла из знакомых мест следом за изгоями, должно быть, быстро нашедшими свою погибель. Они верили, что жизнь ещё вольётся в привычное русло. Иначе быть просто не могло.

Верные обитали в лесах близь Мохно-Эро и на его окраинах. Проникать вглубь катакомб они не смели. Остатки Силы, пусть и изменённой, влекли их, но стоило кому-то набраться отваги (или отчаяния) и ступить на нижние ярусы, как злой свет выжигал его разум, а кожа и мясо сползали с костей, как кисель. Из таких походов редко кто возвращался. Ещё их страшили тени, обосновавшиеся в сумраке подземелий. Они возникали из стен, парили в воздухе и беззвучно разевали широкие рты. При их виде Предтечи сбегали обратно в лес, куда призракам хода не было.

Путь к Храму оставался закрыт.

Верные молились Хозяйке и копались на ветшающих останках города, прикованные к его мостовым как цепные псы. Жалкие, голодные, облачённые в рваные обноски. Но и они должны были беречь огонь в очагах, охотиться и что-то выращивать на полях. Должны были защищать себя, если не хотели скорой смерти, что и без того настигла многих. Как и другая ветвь, Верные учились выживать. Только получалось это у них хуже. Убивая не сразу, но исподволь, город подпитывал их ложной надеждой. Они падали всё ниже, без возможности когда-либо вновь начать восхождение.

Удивительно, но словно в возмещение всем лишениям и у Верных стали рождаться дети — то были хилые младенцы, в каждом следующем поколении наделённые всё более звериными чертами. Многие из них выходили на свет с синей кожей и без дыхания.

Верные ждали возвращения того, что не могло вернуться. По крайней мере, в привычном им виде. Обречённое ожидание явилось их новой верой, новым Источником поклонения. Отравляя им свою душу и тело, они умирали, не успевая состариться, а их чахнущее потомство не было способно ничего изменить.

Народ Предтеч раскололся, а затем исчез вовсе. Такова была цена, заплаченная ими за «божественную избранность».

Лишь когда Верных осталось немногим больше, чем в своё время Ушедших, они бежали от развалин Мохно-Эро. Путь их лежал на север, в противоположность тому, куда направились и бесследно сгинули те, другие. Непролазная чаща сделалась их прибежищем, вырытые в земле сырые норы — логовом. Местом последнего упокоения. И они приняли бы это за избавление. Всё, что угодно, лишь бы не видеть ядовитого зарева, заливающего по ночам небо и деревья.

Они бежали от одной смерти навстречу другой. А нашли жизнь. Жизнь, принимающую самые причудливые формы.

Что с ними сделалось впоследствии, Наблюдатель не знал. Просвещающий его повествовательный поток иссяк, книга веков захлопнулась — ему показали всё, что требовалось.

Исполинский цикл, занявший десять тысяч лет, завершал свой оборот. Некогда разделённое сходилось вновь. Положившее начало необозримой чреде событий оборачивалось её же концом. Падения и взлёты. Смыкание. Извечное вселенское вращение всего сущего. Предопределение. Шутка истории. Просто ход жизни.

Вспышка зелёного пламени…

Юлиан открыл глаза.

Он лежал, прижавшись щекою к холодной плите. Напротив него располагался проём в стене. Выход. Сейчас никем не охраняемый. Мелькнувшая мысль вскочить и попытаться убежать после кратких раздумий была отметена как безнадёжная. Он так затёк в своей кирасе, что едва мог двигаться, да и самочувствие оставляло желать лучшего. Хм, в этом месте он пробуждался исключительно в подобном состоянии.

Аргуст справа от него приподнимался с пола, тоже только очухиваясь от насланного на них обморока. Мэтр Кроули, витая в своих думах, прохаживался по темнице, заложив руки за спину и жуя взятую в рот прядь бороды. Карлы с четвёркой «обездушенных» пребывали тут же, разойдясь вдоль стен.

Стоило пленникам зашевелиться, как уродцы мигом зашипели и вскинули пики. Старик приблизился.

— Вижу, небольшой урок истории произвёл на вас впечатление.

Юлиан облизал покрывшиеся сухой коркой губы. Что же, они оставались без сознания совсем недолго? Полчаса, а то и меньше. И за эти считанные минуты просмотрели столетия истории Предтеч и их потомков. Мэтр Кроули, соприкоснувшись с магией кристаллов, явил им её с небрежной лёгкостью.

Вот Аргуст пришёл в чувство. Сейчас начнётся.

— Насланный тобой морок и впрямь впечатляет. Но от того он не становится ничем иным, кроме морока.

— Перестань, — проворчал маг. — И ты, и я знаем, что видения правдивы. Если бы я подсунул подделку, ты бы её действительно распознал. Я не настолько наивен. Так что не надо… Высокие, может, и не одобрили бы этого, но вы должны были узнать правду.

Мэтр Кроули сделал ещё шаг к поднимающемуся на ноги принцу. Он полагал, что уж после увиденного тот обязан обратиться в его веру. Юлиан ещё барахтался на полу.

— Уходи. Ты ничего не добьёшься. — Маэдо встал, держась за стену. Его шатало. Вскинув изуродованную руку, он попытался то ли схватить, то ли ударить мага. Тот без труда увернулся.

В следующую секунду старик сам набросился на него.

— Глупец! Ты погибнешь как Мартин и остальные. Или превратишься в недоумка. Ты этого хочешь? — Выпятив костлявый подбородок, мэтр вглядывался в лицо бывшего друга, в лицо Потомка. Его собственный взор вдруг подёрнулся влажной пеленой. — Ты должен править! Но ты говоришь «нет». Тогда твоё место займёт кто-то из этих! — Он указал на их коротконогих тюремщиков, жмущихся по углам с выставленными вперёд пиками и следящих за ними многоглазой настороженной оравой. — И уж от них не стоит ждать разумных решений. Они будут убивать, жечь и разрушать всё, до чего сумеют дотянуться. Такова их природа, ни на что иное они не способны. А Сила кристаллов развяжет им руки. Ты, в самом деле, хочешь этого?

Аргуст не ответил. Сгорбившись, он обхватил ладонями виски. Юлиан, кое-как поднявшись, старался держаться тихо как мышка.

— Тот овраг в лесу, полный гниющих тел, ты тогда оказался прав — это великаны позаботились таким образом о недомерках. Но почему, они же, вроде как, действуют в союзе? А потому, что карлики, поддавшись своей дурной сути, поначалу вознамерились прогнать громил! Они захотели остаться единственными хозяевами руин, чтобы без помех добраться до Храма под ними. Источник божественной Силы, спустя столько веков он всё ещё держит их души на привязи, сродный глубинным инстинктам… И вот они повылазили из своих нор где-то в глухих северных землях и сбежались сюда, притянутые Зовом из далёкого прошлого. Луна и пробужденная ею память крови направляли их. Мы, люди, не услышали того Зова, ведь мы отреклись от Святыни. Они же, Верные, слепо устремились туда, откуда когда-то едва вырвались.

Старик тараторил, брызжа слюной, а перед пленниками словно разворачивалось продолжение их видений.

— И что же они увидели? Пыль и прах. Но и сияние, пробивающееся из-под древних камней. Мягкое. Не жгучее. То самое. Или почти то самое, они не могли помнить разницы. Хранители призвали своих изменившихся потомков, однако делиться с ними Силой не собирались. Вместо этого они разослали большую их часть по округе и за реку, где те напали на нас, стеречь подходы к лесу. А тут и великаны подоспели. Даже Великая Стена не стала для них преградой, когда они, наконец, вспомнили. Громилам сразу нашлось занятие — оборонять руины от нападок дикой мелюзги, возомнившей о себе невесть что. Лишь потеряв с сотню растоптанными и разорванными в клочья, карлы присмирели и изъявили покорность. Иначе с ними нельзя.

Мэтр утёр рот рукавом, собираясь с дальнейшими мыслями.

— Над карлами нужна жёсткая управа. Они ненавидят нас. Считают соперниками за место подле Источника. Если бы не воля Высоких, возлагающих именно на людей свои надежды, недомерки уничтожили бы нас на той прогалине. И великаны бы их помогли. Громилы тоже не питают к нам тёплых чувств. Но тут уж мы сами со своими огненными стрелами и топорами виноваты… Маэдо, я не справлюсь один. Идём со мной, и человечество сделает первый шаг на пути к процветанию, которого не знало прежде. Высокие справедливы, они разделят Дар между всем своим народом, а не возьмут только себе, как поступают нынешние власть имущие или Орден. Так было прежде и будет теперь. Каждый получит доступ к Источнику. Никто не останется обделённым. А современные знания позволят распространить мощь кристаллов на всю Империю. На весь мир! И уберут негативные проявления. Каждый получит свой Дар и реализует его на свои достижения, на самопознание. Все будут жить сотни лет. Величественные. Благополучные. Сбросившие с себя путы религии и вассальных устоев. Всеобщее равенство и всеобщая свобода. Ведь каждый станет сам себе богом. Только представь. Это — идеальное будущее!

Сжатые кулаки старика потрясали воздух. Взор, устремлённый на потолок, то есть, ввысь, горел. И тут он перевёл его на маэдо.

— А откажешься: Хаос и Смерть придут на наши земли. На твои земли. Есть ли здесь из чего выбирать?

— Есть.

Мэтр Кроули в отчаянии обхватил голову, точно собираясь выдрать из неё клок волос.

Юлиан не заметил в голосе Аргуста ни доли сомнения. Принц говорил, точно вырубал слова из камня.

— Мы будем бороться. Даже если битва растянется на годы. Нам не привыкать. Людское умение терпеть сильнее любой волшбы, чёрной ли, зелёной ли. Только оно и позволяло нам выживать на протяжении всей нашей истории. Терпеть, выживать, а затем всегда брать своё. Ты сам учил нас этому.

— Ты ничего не понял…

— Твои руки в крови, старик. Тебе ли меня в чём-то винить? Если бы я оказался на твоём месте, я бы покончил с собой.

Плечи мэтра поникли, взор потух и затерялся в лохмах бровей. Стало видно, как смертельно он вымотался.

— Да, всё имеет свою цену. И я заплатил лишь часть её.

Никто не спорил с этим утверждением.

— Вам принесут еду и воду, — сказал маг. — Это хорошая пища и вода чистая. Ешьте и раздайте тем четверым. Они примут, я велю. Только, что касается справления естественных нужд… Из камеры вас не выпустят. Придётся как-нибудь приспособиться. Сейчас…

Он замер, будто прислушиваясь к чему-то отдалённому.

— …да, сейчас уже вечереет. Ночью за вами придут. Предвижу, что юноша также не пожелает проявить благоразумия. (Юлиан замотал головой). А ведь раньше мне казалось, что ты не лишён завидной широты мышления. И твой дар. Досадно.

Старик резко распрямил спину до строгой прямоты. Грозно, но больше на показ, сощурился.

— Так вот, ближайшей ночью на небо взойдёт полная луна, и мощь кристаллов возрастёт вместе с ней. Теперь её хватит, чтобы образумить, — он скосил взгляд на обездушенных, сухо сглотнул, — или убить вас. Тогда, в Храме, я ещё раз спрошу, не одумались ли вы. И это будет в последний раз.

Конец разговорам. Мэтр Кроули взметнул полой балахона и направился к выходу. По пути он что-то сказал четвёрке тупо глядящих на него рыцарей. Карлы семенили за своим главным, спиною вперёд, не сводя с пленников пик. Сопящее скопище волос, грязи и злобы. Юлиан с Аргустом провожали их в молчании; на душе было тошнотворно. Недомерки убрались, оставив после себя вонь. Двое, впрочем, сразу вернулись, таща плетёную корзину и недовольно ворча. Бросили её посреди темницы. Старик пропустил их вперёд и теперь замыкал шествие. Уже в проём стены, за которым виднелось пространство внешнего зала, он обернулся, точно вспомнив вдруг о чём-то важном.

— Ещё хотел спросить о твоём перстне. Я не чувствую его у тебя. Где он? Я всё же желал бы вернуть себе сию безделушку. Тебе она не пригодится… при любом исходе.

Аргуст чуть помедлил.

— Я потерял его. Видимо, в лесу, когда великан тащил меня, как тряпичную куклу. О чём очень сожалею. Иначе, уже попытался бы воспользоваться сей безделушкой, будь уверен.

— Потерял? Ещё одна досада, — поджал губы маг. Секунду он не сводил с принца колючего взгляда, лишь затем покинул темницу.

Размытая зыбь, и проход обратился монолитной кладкой. Пленников предоставили самим себе. Вплоть до готовящегося в «их честь» ритуала.

— Убрались, наконец, — сплюнул маэдо.

Они поели. В то, что их могли отравить, как-то не верилось, а о том, где старик раздобыл еду (жёсткие лепёшки из чего-то, мало похожего на хлеб; куски плохо прожаренной зайчатины), старались не думать. Вода у них оставалась своя, и к принесённым мехам они не притронулись. Собратья по заключению взяли вложенную им в руки снедь, принялись размеренно жевать. В «рыбьих» зенках не отразилось ни капли интереса. Зато воняло мочой и не только.

Перекусив, пленники вновь уселись рядом у стены, так было теплее. У них имелось, о чём пошептаться. Потом просто сидели. Говорить не хотелось, хотелось спать, чтобы провалиться в бездумную пустоту, и хотя бы так ненадолго сбежать из-под замка. Неспешно истаивали часы отчуждения. Снаружи тёплый весенний вечер сменился сумерками. До середины ночи было ещё нескоро.

Первым странные звуки в тишине услышал Аргуст. Вскочил и замер в напряжённой позе. Задремавший ранее Юлиан испуганно воззрился на него снизу вверх. Скрежет доносился из-за стены. Стражник тоже поднялся, коснувшись кармана на штанах. Неужели это за ними? Но ещё слишком рано. Полночь ещё не могла наступить!.. Скрежет повторился, теперь громче. Кто-то пытался войти в темницу и не мог этого сделать. Прежде у мэтра Кроули, а тем более призраков, таких трудностей не возникало.

Пленники переглянулись.

Аргуст кивнул, и Юлиан кивнул в ответ.

9

Послышался уже знакомый хруст. Но сейчас он прозвучал натужно, словно бы вымученно. Точно эта дверь была самой, что ни есть, простецки-тюремной, и её ржавые петли не смазывались сотню лет. Мигнуло раз, второй. Прорезавшие камни стены линии кривились, вспыхивали и гасли. Дверь открываться не желала. Но вот защитные чары были всё же сняты. Светящийся контур замкнулся в прямоугольник, и тот растворился в сквозной проём.

Послышались торопливые шаги.

В следующее мгновение в темницу вошли шестеро в тёмных одеждах с капюшонами на головах. Люди, не карлы. Пленники вскрикнули от изумления. Они знали каждого из них! Но увидеть здесь и сейчас, если и мечтали, то никак не надеялись.

— Мартин! — прохрипел Аргуст. Голос изменил ему.

— А ты ждал кого-то ещё? — усмехнулся командор, сбрасывая капюшон и оглядываясь. За ненадобностью он убрал непривычно смотрящийся в его лапище короткий меч в ножны на поясе. — Вот, заскочили проведать, как вы тут устроились. Всё ли в порядке, не обижают ли. Но, судя по рожам, гостится у местных не сладко.

— Не без того. — Маэдо коснулся украшенной кровоподтёками скулы. — А ты, как всегда, без цара…

Договорить ему не дали, вдавив объятьями в нагрудник, бывший у Шрама под курткой. Пришедшие с командором опускали оружие и разбредались по комнатке, где вновь сделалось тесно. Один из солдат с небольшим арбалетом в руках остался сторожить у двери, поглядывая наружу. Тетива взведена, болт покоится в желобе. Ещё у одного лоб обматывала повязка с проступившим на ней алым пятном, и двигался он прихрамывая. Юлиан не сразу узнал сира Хью.

— Подожди-ка. — Командор отстранился, заметив неподвижные тела в углу. Край его рта сполз, превращая улыбку дружеской встречи в бородатый оскал. — Сволочи. За каждого мне ответят.

— Да, двоих они убили. Этих четверых, считай, тоже — магия выжгла им мозги. Они теперь скорее растения, чем люди. Только мне и Юлиану посчастливилось уцелеть. Пока что ещё.

Лазутчики осматривали мёртвых и пытались дозваться до рыцарей, стоящих всё это время безучастными истуканами: дёргали за руки, били по щекам — тщетно. Они не прекращали попыток привести тех в чувство, попросту не могли понять, что с ними такое. Юлиан пытался что-то объяснить.

— Хвала Небесам, вы живы. А то я было и надеяться перестал.

Маэдо сразу перешёл к неприятному:

— Старик, мэтр Кроули…

— Мы ведь столкнулись с ним только что! — перебил Шрам. — Мне доложили, что великаны уволокли его вместе с вами. Но то, что он будет спокойно расхаживать здесь среди карлов… Он посылал их прочёсывать коридоры! Я ничего не понял, хотел недомерков смять и выяснить, что тут делается. Да удержали меня.

— Мэтр жив и здоров. Только он уже не с нами. Старик предпочёл переметнуться на сторону здешних Хозяев… Но, чёрт возьми, как вы вошли, здесь ведь был магический запор!

— При желании, любой запор отомкнуть можно. — Командор смотрел перед собой. О чём он думал: об очередных потерях, что понёс отряд, или о мэтре Кроули? Скорее обо всём сразу. — М-да. У вас и стража была. Тела их мы спрятали в каком-то чулане. А старик, значит, теперь за здешних туманных пугал?

— Бездна с ним! — Слишком беспечно они разболтались. В любую секунду могли нагрянуть карлы или кто похуже. Тогда никому не уйти. — Скажи лучше, чем закончилась битва? Сколько уцелело? Где отряд? И — как же вы нашли нас?!

— Не части, — поморщился Шрам. — Отряд в лесу, близко подходить к урочищу опасно — кругом ходят великаны, и карлов хватает, хотя эти в основном шныряют по руинам. Парочку, что нас засекла, пришлось прибить. Всех их сюда стянуло, как мёдом намазали… Куда вас потащили, нечего и гадать было. Кордон у долины мы проскочили в сумерках. Потом через знакомый лаз, всё как и рассчитывали. В подземелье снова нарвались, но на наше, да и ваше тоже, счастье маг с нами пошёл. Вон он — самый высокий который. Сольеном звать. Старший ученик мэтра… к-хм.

Шрам отвернулся, ещё раз обозревая темницу.

Молодой парень, о котором говорил командор, внимательно изучал обездушенных, остальные следили за его действиями. Ученик мэтра, надев минимум брони, а солдатскую куртку натянув поверх, скрыть блеск и звон металла, стал не отличим от других лазутчиков. В глаза бросались лишь слишком длинные волосы, выбивающиеся из-под капюшона. И ещё витое кольцо с поблескивающими вкрапленьями на указательном пальце. Как говорится, чародейские побрякушки нынче в чести.

— Парень — настоящий маг, пусть пока и без диплома, — добавил командор. — Где вас могли держать, мы не знали, потому пошли к центральному залу, в котором та хреновина находилась. Сольен согласился, что там же должен быть очаг всей здешней волшбы. План, конечно, так себе, но ничего лучшего с ходу не придумалось.

«Могли бросить нас и не приходить вовсе. — Аргуст сжал саднящую ладонь. — Тем более, когда оно всё зря».

— Под землёй поспокойнее, чем наверху. Карлы сюда особо не суются. Тех, на кого всё ж наткнулись, Сольен оглушил по-тихому, а мы добили и прибрали. Дальше перебежками добрались до створок, на которых то ли баба, то ли мужик изображён. Видел уже?… Там вдруг топот поднялся, шумиха. Мы грешным дело решили — за нами! Биться приготовились. Оказалось — рано пока. Мимо прошла ватага карлов, и в закуток, где мы в последний момент укрылись, даже не взглянули. Недомерков штук двадцать, а с ними Август! Я тогда и дёрнулся выйти, но Сольен за руку меня схватил. Он, оказывается, ещё прежде старика в неладном заподозрил, да до последнего не верил. Но здесь уж…

Юлиан тоже рассказывал, что с ними успело приключиться. Лазутчики сыпали вопросами. Тот, что стоял у двери, всё вертел головой, желая послушать их, но и не проглядеть ничего снаружи.

— Нападать мы не стали, — продолжил Шрам. — Недомерков старик разбил на две группы, а сам прошёл через эти колдовские створки, и они за ним сразу закрылись. Часть карлов отправилась по коридору, откуда мы явились, остальные побежали в обратную сторону. Тут уж мы положились на удачу и за ними. Они нас и вывели в соседний зал. Там ещё недомерки стояли, сторожили какой-то альков в стене, будто бы совершенно пустой. Посланные Августом переговорили с этими и двинулись дальше. А мы задержались. Сольен сказал, что здесь есть скрытая дверь… Проклятье! Надо было мне всё же выйти и вправить старику мозги!

Маэдо сомневался, что из этого что-то бы получилось.

— Мэтр — помешанный. А те, у кого мы в гостях, ещё силёнок дармовых ему подбросили. Тем, собственно, и купили. Троица призраков по-прежнему стережёт алтарь с кристаллами — старик нас с ними уже познакомил. Это отнюдь не «безобидные крикуны». В прошлый раз вам повезло уйти отсюда столь легко. Если только вас не отпустили намеренно, зная, что вы вернётесь. И с подмогой.

Командор поскрёб рубец на щеке.

— Разберёмся… Я вот думаю, назад такой толпой мы проскочим навряд ли. Придётся прорываться. А, может, свезёт ещё разок? Не вечно нам одни беды ловить.

— Мартин, послушай, я хотел предложить кое-что другое.

— Давайте-ка пошевеливаться. Уж больно муторно от тутошней обстановочки делается. Эх, факелы бы зажечь, хмарь эту разогнать.

Молодой чародей между тем закончил осмотр несчастных. Поймав взгляд командора, он покачал головой:

— Надо уходить, милорд. Магия подземелья вытягивает силы. Я почти не понимают её. Она бессистемна, а от того ещё опаснее… И этих четверых мы с собой взять не сможем. Сами они не пойдут.

Шрам выматерился. Более им здесь и впрямь делать нечего.

— Твой Сольен прав. — Слова мага заставили Аргуста говорить быстрее. Командор мог начать перебивать или вовсе отказаться слушать. Потому, лучше было не тянуть. — Мартин, вы напрасно рисковали, приходя за нами. Пока возможно, уводи остальных, а я останусь. У меня к Хозяевам этих руин ещё есть некоторые дела.

Командор свёл брови:

— Что-то я не понял? Либо уходим все вместе, либо примем бой здесь, но тоже вместе. Раз так, то так.

— Знаешь, за время, что мы знакомы, ты стал мне как отец. — Маэдо сжал плечо Шрама. — Даже когда выводил из себя, потом я понимал, что ты желал мне блага. Но сейчас не тот случай. Мы — я, ты, мэтр Кроули — принесли в мир бедствие. Гораздо большее, чем мы опасались. Возможно, случившееся произошло бы и без нашего вмешательства, но мы его приблизили. Старик ответил за это своим рассудком. Ты ответишь, выведя отряд из леса. Ваш бой если будет, то в другом месте! — Аргуст перешёл на шёпот: — Перстень с осколком кристалла — я воспользуюсь им. И для того я должен остаться пленником.

Шрам шумно втянул воздух ноздрями.

— Хью уведёт остальных. А мы вместе — я распоряжусь…

Аргуст тряхнул упёртого верзилу, вновь разворачивая его к себе. На них удивлённо оглядывались.

— Так не выйдет, пойми! Юлиан был со мной, ему придётся остаться. (Стражник разобрал сказанное, но постарался ничем себя не выдать). Если Хранители узнают, что в их владения проникли чужаки, они будут в бешенстве, и всё пойдёт насмарку. Мартин, у меня есть шанс покончить с дрянью, что свила себе здесь гнездо. Прошу тебя как друга, уходи и дай мне сделать это. Я так решил.

— Дьявол! — взорвался командор, принявшись метаться по темнице загнанным зверем. Арбалетчик у входа с возрастающей тревогой высовывался наружу. — Я не оставлю тебя подыхать…

Тут он подскочил к маэдо и привычным, не терпящим возражений рыком заявил:

— Придумал! Мы укроемся где-нибудь неподалёку, и нас никто не увидит. А в нужный момент — Сольен поймёт когда! — подоспеем к вам на подмогу. К тем, кто в лесу, отправится посыльный. Один проскользнёт легко. Если из твоей затеи ничего не выгорит и мы… в общем, в Жести в любом случае узнают обо всём, что здесь произошло. К Чащобам стянутся все ближайшие легионы!

Аргуст несколько долгих секунд смотрел в воодушевлённое лицо командора.

— Мне не нравится твой план. Но, зная тебя, стоило бы ждать чего-то подобного. Будь, по-твоему! А теперь, убирайтесь отсюда.

— Мы ещё подпалим им пятки, вот увидишь! — пообещал Шрам. — Парни, уходим! Давай, живее, живее!

Каждый из них был только рад поскорее покинуть темницу, от свечения чьих стен мутилось в глазах, а по мышцам растекалась болезненная слабость. Сольен и тот сделался каким-то апатичным, нехотя отвечая на расспросы, с которыми на него наседал один из лазутчиков. Голос Шрама ушатом холодной воды вырвал их из тенет упадка.

— Милорд командор, позвольте обратиться? — Рыцарь с тонкими рыжими усишками и бородкой-клинышком по уставу (до устава ли им сейчас!) ударил кулаком по нагруднику у сердца.

— Некогда.

— Всего мгновение, — проявил тот уже неуставное упорство. — Я слышал, о чём вы говорили в конце. Разрешите мне остаться с пленными! — Отчаянно, как в омут головой, он бросился объяснять: — Вместо меня вы заберёте кого-нибудь из этих. Никто не заметит подмены! Выдам себя за такого же пустоголового. Проще некуда!

— Чепуха! — Командор утёсом надвинулся на попятившегося, но не утратившего решимости солдата.

— Никак нет! Сольен сказал, что сможет контролировать одного. Для надёжности ему ещё рот заткнуть. И я подумал…

— Подумал он, — смягчаясь, проворчал Шрам. — Распустились совсем бесы, с командирами спорить намастрячились. Значит, хочешь погеройствовать?

— Так точно!

— Может и сработает, а? — обратился Шрам к Аргусту. — Свой человек под рукой никогда лишним не будет.

— Похоже, все мы спятили от здешней отравы, — маэдо ухмылялся, — а значит, назад пути нет.

— Вот это другое дело. — Командор вернул ухмылку. Его рыцари сгрудились у двери. Так они уходят или нет? — Сольен! Раз согласился, тебе и отдуваться. Возьми с собой Роржа, он самый щуплый, они с ним схожего телосложения. И проследи, чтобы о нашем здесь визите не осталось ни следа.

Лазутчики увели покорно подчинившегося им бедолагу Роржа. Шрам вскинул на прощание кулак, и со словами «Мы рядом!», вышел последним. Кусок стены стараниями всё того же Сольена вернулся на прежнее место.

Только что темница полнилась народом, и никого не стало, словно приход подмоги был очередным наваждением. Болотный сумрак, голые камни да гнетущая тишина. Взаперти ни звука, как в гробу. Но сейчас, в этой тишине, пленники улыбались друг другу.

Рыжеусого звали Луи, он предложил Аргусту взять его кинжал. Не меч (с мечом пришлось расстаться), зато легко спрятать под одеждой. У самого Луи ещё имелся солдатский нож. Маэдо отказался, опасаясь быть хоть в чём-то заподозренным. Их замысел предполагал игру в поддавки, а грубому железу в лучшем случае отводилась роль во втором акте.

Юлиан, последовав примеру, от оружия тоже отказался.

Пленников никто больше не беспокоил. Можно удивляться, но исчезновение их стражи осталось незамеченным. Похоже, Высокие мэтра и помыслить не могли, что разбитые в пух и прах людишки способны выкинуть такой фокус, как заявиться под самый их нос. Ждать полуночи предстояло уже недолго. А там… а что будет там, одному лишь Господу ведомо.

Юлиана поразил приход лазутчиков, сумевших, словно те же призраки, незамеченными проникнуть в подземелье и разыскать их. Но его челюсть отвисла ещё сильнее, когда среди вошедших в темницу он узнал изрядно помятого и серьёзного до невозможности Лопуха, а следом собранного, без малейшей дурашливости Луи. С Лопухом они успели переброситься лишь парой слов. Тот, оказывается, схлопотал стрелу, да поддоспешник защитил, так что, считай, отделался царапиной.

Суматошное появление «спасителей» завершилось их столь же суматошным исчезновением. Командор, Лопух и другие уходили. А вот он нет. Была б его воля, он, не задумываясь, отправился бы с ними. Но на него рассчитывали. И Юлиан, представив презрение Аргуста, скажи он, что превыше всего на свете мечтает сбежать отсюда, не пожелал увидеть этого. Странно, но теперь он почти и не волновался, всё волнение перегорело. Это пусть Луи волнуется, а они тут сколько сидят, им здесь всё уже привычно. Стражнику выходка приятеля напомнила кое-что из собственного прошлого. И он не сомневался, что этот сумеет сыграть роль недоумка с полной достоверностью.

Но пока необходимости в том не было, они втроём уселись у стены. А что ещё делать в заточении? Сидеть да болтать. Луи рассказывал, что произошло с отрядом после того, как великаны, а за ними и карлы отступили с места побоища, прихватив с собой пленников. Какой-то робости перед маэдо рыцарь не испытывал. Но он и не знал, с кем говорил. Аргуст же не спешил просвещать его на сей счёт. Юлиан понял, что и ему этого делать не следует.

Вести оказались неутешительны.

По исходу боя они лишились семи десятков убитыми — от стрел или затоптанными в свалке; более пятидесяти солдат были ранены. Таким образом, от трёх сотен, что выехали из врат Жести, в строю оставалась едва ли половина, да ещё арьергарда в лагере у леса.

Маэдо слушал, растирая правую ладонь и не поднимая взгляда.

— Когда всё закончилось, командор собрал уцелевших, и мы стали думать, как быть дальше. Вас, мэтра Кроули и прочих, кого не нашли среди убитых, причислили к унесённым великанами, либо к… затерявшимся в чаще.

Бросать пленников командор не собирался. По этому поводу он произнёс весьма пылкую речь. Те из раненых, кто не мог твёрдо держать меча в руке, с небольшим сопровождением отсылались обратно в лагерь. Остальные — и Шрам прямо дал понять, что рассчитывает на них, — должны были последовать за громилами. Все без исключения выразили желание идти. Многие из раненых тоже хотели остаться. Двоим или троим командор позволил это.

Мёртвых они снесли в одно место. И так оставили. Уже темнело, придавать их земле, не было ни времени, ни сил.

С рассветом частью конные, частью пешие рыцари и двое уцелевших в мясорубке боя магов — Сольен и Гера-девчонка, что под стать иному мужику, — двинулись дальше. Их проводник исчез. Впрочем, необходимость в нём отпала: великаны оставили за собой настоящую просеку из смятого подлеска. Высланный вперёд разъезд сообщил, что древни утопали недалеко и теперь стоят посреди странной песчаной низменности, где полно каких-то каменных развалин. Недоброе место, даже на вид.

То самое место, — как выразился Шрам.

Атаковать великанов стало бы смерти подобно. Тогда командор сказал, что намерен прокрасться к руинам малой группой, своими глазами посмотреть, дескать, что там делается. Остальным было велено ждать на отдалении, пока не последует иных приказов. Луи с Лопухом без особой надежды вызвались быть в числе лазутчиков. А Шрам возьми и выбери их! Видать, запомнил по прошлой совместной вылазке в осиновую рощу у деревушки Чистые Воды. Да и не из кого было особо выбирать. Почти все разведчики полегли среди первых. А кто выжил, едва душу в теле держал.

Дождались они, значит, как стемнело и отправились. И сразу нарвались. Благо, с недомерками, что вновь себе на дереве секрет устроили, разобрались быстро. Когда же их шестёрка оказалась у руин, сир Хью один вперёд уполз. Даже раненый он обследовал бы местность незаметнее любого из них. Возвратившись, разведчик сказал, что кругом рыщут карлы, которые то и дело спускаются куда-то под землю, где у них, должно быть, и находится укрывище. Если пленников где и держали, то именно там. И он, вроде, нашёл туда лаз. Тут уж грех было не попытать счастья.

Юлиан про себя подумал, что Шрам, этот простецкий медведь, на поверку оказался тем ещё интриганом. Как и Аргуст с мэтром-магом. Но, в отличие от него, Луи об этом не догадывался. Вот и ладно. Пользы бы от того не было никакой, а насчёт вреда… Всё в их положение зиждилось на крайне хлипких основах.

— Следовало выяснить, что за логово устроили себе недомерки. А там, чем чёрт не шутит, вдруг удалось бы и вас отбить. С налёта, нахрапом! Мы полезли под землю, и назад без вас не вернёмся.

Закончив свой рассказ напыщенной фразочкой, Луи поёжился, уже успев продрогнуть до костей. Маэдо встряхнул ладони, встал и начал расхаживать по темнице. От одной стены до другой, как до того ходил мэтр Кроули. Мысли в его голове перекатывались давящими валунами. И со всеми ними он обязан был разобраться.

Приятели остались сидеть на полу. Ёрзая и шмыгая носами. Луи протяжно зевнул. Юлиан ткнул его локтём в бок, чтобы тот не думал спать. Здесь это могло быть чревато.

— Ещё ведь не сказал… — Луи встрепенулся, но сразу вновь умолк. — Десятник наш, Догвиль, погиб.

— А? Погиб? — Юлиан повернулся к приятелю, одновременно ощущая, как внутри у него упало что-то тяжёлое.

— Говорят, доблестной смертью пал. Повёл за собой тех, кто в окружение остался. Прямиком на великанов. Тогда и мы с командором как раз деревяшкам в спины ударили. Кольцо прорвалось. Благодаря тому многие спаслись. Хороший был мужик, пусть и злой на весь свет. Но и его понять можно.

— Не злой, — Юлиан утёр совсем расклеившийся нос, — жёсткий — да, но не злой. Нас, сосунков, к службе приучал, чтоб знали, если припрёт, за какой конец меча хвататься. И вот припёрло… А мы не понимали, ругали его почём зря. Э-хе-хе, дураки.

— Ты это брось, сопли пускать! — Теперь Луи ткнул его. — Вот покончим с недомерками, древней под корень вырубим да разнесём тут всё, чтоб камня на камне не осталось, тогда, пожалуйста. Хотя нет! Я ещё серебряный у этого тюфяка выиграть должен. Принципиальный спор! И, думаю, мы с тобой сумеем насчёт него договориться. — Лазутчик недвусмысленно огладил свою бородку. Юлиан против воли хмыкнул. — А то смотрю я на тебя, и что прикажешь? Тоже разрыдаться? Я ведь могу.

— Кхе-кхе… избавь меня от такого зрелища.

— Это ещё хорошо, мы до вас вовремя добрались. Задержись на денёк и, может, вовсе некого было бы уже спасать.

Новость о кончине сотника (для него Догвиль всегда оставался сотником из заштатной пограничной крепости, что на далёкой Стене) выбила из колеи, да так, как стражник и не ожидал. Где-то посреди глухой чащи лежали, сложенные просто рядом, их товарищи. Те, кто отдал за них свои жизни. А они тут спокойно болтали, точно сидели в «Берлоге» после смены. Жутковато было осознавать подобную разность.

Луи говорил, не замечал, что его почти не слушают:

— Уж не знаю как, Сольен высчитал, что ближайшей ночью может случиться… он не объяснил, что именно. Сказал лишь: «Близится нечто враждебное». Но и тупому пеньку ясно — ничего хорошего ждать не приходится. Нынче же полнолуние.

Сир склонился ближе к уху Юлиана:

— Сольен сказал, рост луны придаёт деревяшкам силы, и что они нас на той прогалине своей магией попотчевали. Внешне-то оно никак не проявилось, а в головах что-то щёлкнуло. От того все и ринулись бежать, кто куда. Старик же… — Не договорив, он перевёл взгляд на Аргуста, замершего у дальней стены, возле тел убитых. — Кругом здесь это вражье колдовство. Смотри.

Луи распахнул куртку, чтобы стал виден медальон на его кирасе. Тот мерцал желтоватым светом. Оберег ощущал разлитую вокруг них магию, но та не была атакующей и, предупреждая о ней, защитить от неё он не мог.

Зато мог кое-что другое.

— Дай-ка мне всё же свой нож, — попросил Юлиан.

Не выясняя, отчего он вдруг передумал насчёт оружия, Луи отстегнул с ремня ножны. Стражник взял их, извлёк нож. И двинул обухом рукояти по артефакту на нагруднике сира. Медальон звякнул, пойдя трещиной. Свечение его сразу угасло.

— Ей, ты чего творишь! — дёрнулся пострадавший.

— Так надо. — Юлиан вернул нож владельцу. — Снимай куртку.

— Это ещё зачем?… Вот, блин!

Луи сам понял едва не совершённую ошибку. Принялся стаскивать с себя куртку. Потом кирасу, чтобы при помощи Юлиана надеть её уже поверх, как было у остальных. Длинный кинжал ему пришлось спрятать в груде брошенной ими амуниции, нож уместился за голенищем сапога.

— Слушай, что это за развалины наверху? — закончив переодевание, они вернулись на прежние места к стене. — Подземелья посреди леса. Как-то я сомневаюсь, чтобы их карлы построили. Ты вообще, хоть что-нибудь понимаешь?

За последний день глаза Юлиану раскрыли на многое, и в личном отношении тоже. О том, чтобы обречённо считать минуты до прихода «инквизиторов», было мерзко и подумать. А значит, рыжеусого ждала увлекательная история о древнем и настоящем.

Но скоро вновь вернулись к битве. Луи подробнее рассказал о ранении Лопуха, как того нашли без чувств, и как он отпаивал его из заветной фляги. И уж, конечно, не простой водицей. Потом Гера остановила кровотечение. Наложила ладошку, сказала пару слов — везунчика жаром пробрало и порядок! Тот всё силился отблагодарить её, но нёс какую-то галиматью. Магичка лишь устало улыбнулась и пошла осматривать других. Такие дела.

Они продолжали морозить зады, но за разговорами становилось будто бы чуть теплее и чуть спокойнее.

О себе такого Аргуст сказать не мог. Он измерил шагами расстояние от левой стены до правой, от неё до той, где стояли как вкопанные обездушенные, и дальше до уже окоченевших тел. Скромные им выделили апартаменты, негде разгуляться. Келья без окон, без дверей, полна доверху людей… Бездна! Воистину, нет ничего хуже, чем ждать и догонять. А ждать в особенности!.. Люди, карлы, древни, призраки — когда-то мы были единым народом. Но с тех пор слишком далеко разошлись наши дороги. И не ужиться нам впредь на одной земле. Кровь теперь между нами.

В какой уже раз он заново начал свой пошаговый путь.

Разговор его соратников сошёл на нет; один положил голову на плечо другому. Обездушенные сипло дышали, изредка переминаясь. Каждый из них, не мигая, смотрел перед собой. В общем, тишь и покой. И холодрыга. А, может, их, не мудрствуя лукаво, решили заморозить насмерть и всего забот?

Он глотнул воды. Горечь в горле смываться не пожелала.

Неожиданно — то, чего долго ждёшь, всегда происходит неожиданно — за стеной послышались голоса. Потом захрустело.

Приятели вскочили на ноги.

— Скорее! — одними губами крикнул Аргуст.

Меж плит уже проступали сияющие линии.

Луи не надо было повторять дважды. Сообразительный малый, он рванул к толпящимся у «двери». Замер позади, состроив совершенно бездумную рожу. Обездушенных вновь стало четверо.

Отщепенцы же отступили подальше.

На этот раз проход открылся без каких-либо сложностей. В темницу ввалилось полчище карлов, перво-наперво оттеснивших двух пленников в угол. Те подчинились беспрекословно. За ними вошёл их надсмотрщик. Старик не просто вошёл — он вбежал! Волосы торчат во все стороны, движения порывисты, на ладонях пляшут отсветы чар. Очевидно, самых что ни есть, боевых. Мэтр Кроули огляделся, не обнаружил ничего подозрительного и накинулся на Аргуста.

— Где ваша стража? Куда они подевались?!

— Не понимаю, о чём ты. — Если бы взгляд маэдо мог обращать в лёд, сделаться бы старику сосулькой.

— Не понимаешь? И, конечно, никакого шума вы не слышали? — продолжил напирать тот. Рот его дёргался, как при трясучке.

— Может и слышали. Но видеть сквозь стены ещё не научились.

Мэтр ощерил зубы. Ещё раз огляделся. Трупы на полу. Обездушенные — бесстрастные тюфяки. А недомерки жмутся друг к другу и всё поглядывают на него, в ожидании приказаний.

— Я почувствовал магию! — снизошёл он до объяснений, хотя никто его о том не просил. — Это подчерк Сольена! Или кого-то ещё из моих учеников. Они были здесь! И у входа следы крови!

«Плакала наша затея», — подумал Юлиан.

— Здесь никого нет, — вздохнул маэдо. — Ты спятил, Август. Разве тебе самому это ещё не очевидно? Все твои ученики мертвы. Я видел, как в битве их разили стрелы твоих новых дружков, что бегут от тебя при первой возможности. Ты не уберёг детей, учитель. Теперь их призраки грызут твою душу. Привыкай.

Поражённый в самое сердце, мэтр Кроули встал в ступоре. Отсветы его чар развеивались. Старик вздрогнул. Пригладил дрожащей рукой волосы, пробурчал что-то о «тупости ни к чему не способных тварей».

— Отведите их в Храм. Но без рукоприкладства — если только сами не напросятся. А то головы поотрываю! — бросил он карлам.

Недомерки поняли его. Конечно, не сами слова, а заключённый в них смысл. Подступили, зашипели, намекая, что кое-кому пора прогуляться. Следуя договорённости, Юлиан попятился, не желая никуда идти. Один из уродцев вознамерился всадить остриё пики ему под рёбра. Аргуст гаркнул на карла, заставив того отпрянуть, и силой потащил упирающегося стражника за собой.

Старик взирал на это с угрюмой сосредоточенностью.

Окружив их со всех сторон, пленников вывели наружу.

— Вы тоже идёте с нами. — Мэтр обернулся к таращившимся на него болванчикам. — Может с вами удастся что-то исправить. Хуже не будет уж точно.

Рыцари Чёрной Розы баранами на привязи последовали за ним.

Проход в стене закрылся. Темница опустела. И до того неяркое свечение её стен сменилось полумраком. Решающим событиям предстояло случиться в ином месте, и сюда возвращать никого не собирались.

10

Безукоризненно круглый диск луны над руинами некогда величавого города. Изливает на его выветренные, занесённые песком «кости» потоки сияния. Сегодня это не мерцающее серебро, а мутная зелень. Луна, Солнце Мёртвых, недаром она носит своё второе имя. Звёзды и те померкли, не выдержав такого соседства. Ни туч, ни звёзд, лишь чернота неба, и плывущий в вышине лик бледного Божества. Пятна на нём что следы язв.

Ночь Полной Луны. Лучшее время для магических деяний. Кристаллы в глубине катакомб мелко дрожали в своих гранитных гнёздах. А снаружи сокрытая долина и окружающий её лес полнились беспокойством и движением во тьме.

…В сопровождении сопящего эскорта их ввели в храм древних. Громада зала-полусферы. Выпуклая, переливающаяся текучими красками система космического мироустройства на его своде. А в центре пылающий костёр. И мрачная глушь подземелья. Всё это вновь обрушилось на них ошеломляющей волной. Свечение алтарь резануло по глазам, стоило только взглянуть на него. Пленники прикрыли лица. Они могли защититься от слепоты, но чем им прикрыть свои души?

Сияние кристаллов разливалось по телу мерзкой тепловатой слабостью. Страх и тот вымывался ею, оставляя внутри лишь сосущую пустоту. Пришибленную отрешённость ко всему на свете.

Это было неправильно. Так не должно быть. Что-то не так.

Ведь ритуал ещё не начался. Или…

Луи, только бы он не выдал себя раньше времени.

Горячка охватила Юлиана, его лоб и подмышки уже успели взмокнуть от пота. В голове шумело. Рядом сдавленно повизгивали карлы. Этим неистовство Святыни также приходилось не по нутру.

— Терпите. Воздействие Источника сейчас перестанет быть для вас столь болезненным. Луна в пике!

Старик оказался прав. Жгучий напор постепенно ослабевал. Юлиан с Аргустом смогли опустить руки от глаз.

— Ваше повеление исполнено, — провозгласил между тем мэтр Кроули, застыв у алтаря в самом наипочтеннейшем из поклонов.

Три тени, свитые из тугих прядей тумана, как и в прошлый раз пребывали возле постамента с шипастой пирамидой. Слова мага, без сомнения, были ими поняты. Хранители осваивались в новом для себя мире с удивительной скоростью. Духи Верховных Жрецов оторвались от созерцания колдовских огней и мягко скользнули над плитами пола. Выпуклости на месте их глаз горели тёмно-зелёным. Призраки присматривались.

Сейчас они не казались столь эфемерными, как в видение, подумалось Юлиану. Будто прибавили в материальности.

Аргуст же подумал, что общаются тени между собой и со своими слугами посредством мыслеформ. Он получил отличное образование, в том числе по основам магии. Призраки читали образы, направляемые сознанием говоривших с ними, и сами посылали образы-приказы, передавая другим свою волю. Древнеимперский язык был тут ни при чём, чтобы ни утверждал старик.

Лишь бы они не могли так же легко залезать в чужые мысли! — взмолился маэдо, пока им давали время чуть пообвыкнуться.

Хранители катакомб, их пустовавших тысячелетия туннелей, где не желала обитать и малейшая мышь, их отравленных сокровищ, зависли перед людьми, один из которых (слуга) дрожал, а второй (меченный) продолжал смотреть прямо, пусть и давалось ему это с трудом.

Второй произнёс, вернее провозгласил:

— Я не боюсь вас! Ваша дрянная магия бессильна против меня!

Ты будешь с нами, потомок, — раздался в голове Аргуста сухой бесцветный голос. Скрип старой половицы. Шёпот сквозняка в заброшенном доме. — Не противься и ты неумрёшь.

— Прочь! Прочь! — Маэдо обхватил ладонями виски, сжал, словно пытаясь выдавить из своих мыслей «чуждое».

Не противься. Ты будешь править. Твоя кровь взывает к тому. Но ты отвергаешь Его. Небесному Дару это неважно. Он возьмёт тебя.

Картины в голове — их угрозы, их обещания:

Бесконечная боль, рвущая тело на части; адские муки — алый, кровоточащий закат во всю ширь горизонта — выжженная пустая земля под слоем тёплого пепла, над которым торчат лишь мёртвые остовы деревьев, убитая пустая вода без волн, без движения, пустое небо в грязных разводах сажи — белый занавес. Всё. Конец… Или: сотни сотен преданно взирающих глаз внизу под тобой — БОГ, ты почти БОГ — целый мир у ступеней твоей пирамиды, смотрит, ждёт — бери и делай с ним, что пожелаешь, — нет, сначала, что велят ОНИ, а потом, что пожелаешь. Но велика ли разница в сравнении с полной белизной?

— Лучше смерть, чем рабство!

Образы пропали. Аргуст по-прежнему крепко сжимал виски, и он вновь видел подземный храм. Его отпустили, сочли бесполезным для убеждений. Шатало, но падать он не собирался. Призраки вернулись к постаменту. Плывущие по воздуху клочья. Древние, древнее самих этих расписанных стен. Где-то подвывали карлы. Зверьё, до которого никому не было дела.

…Сияющие камни алтаря казались Юлиану заполненными ярящимся пламенем, бьющимся в своей кристаллической клети. А ему так хотелось вырваться на волю. Стражника Троица словно бы не замечала, он интересовал их в гораздо меньшей степени, нежели дальний потомок. Вот и хорошо, вот и пускай. Перстень в кармане наливался тяжестью и явственным жаром. Или ему это чудилось? Юлиан старался не думать о том.

Аргуст также подолгу не задерживался на какой-либо одной мысли. Дробил их на отдельные обрывки. Его ещё знобило. Не от усталости, а от нахлынувшего возбуждения. И ненависти! Сам того не осознавая, он исподлобья, едва не рыча, взирал на Хранителей. Только на них и ни на что иное.

— Друзья, прошу вас — одумайтесь! — Мэтр Кроули как-то несмело подступил к маэдо. Глаза его ввалились, нос заострился, вовсе став похожим на костяной клюв, руки висели плетьми. Весь пыл, с которым он накинулся на пленников, узнав о пропаже их стражи, ушёл. Осталась только немощь пожилого человека. — Этой ночью Высокие даруют силу своим верным соратникам. Близится час Свершения! Мы так стремились успеть к нему.

— И мы успели, — Аргуст скривил кровоточащие губы.

Мэтр запнулся. Потом всё же договорил:

— Высокие милосердны. Пожалуйста, Аргуст. Твоя кровь может противостоять влиянию Дара — но не при полной луне! Это будет нелепая жертва. Заклинаю тебя, стоя на коленях…

— Уйди, — маэдо не взглянул на и впрямь опускающегося на колени мага. — Наши смерти лягут на твою совесть, старик. Впрочем, парой больше, парой меньше, какая разница.

Мэтр Кроули умолк. Медленно поднялся с пола и, еле влача ноги, отошёл в сторону. Он сдался. Теперь сдался.

Юлиан тайком оглядел пространство зала, внутренне всё сильнее напрягаясь, как тетива взводимого арбалета. Боялся ли он? Да. Но то был страх риска, а не страх неизвестности. В этот раз они сами готовились «напугать» весь здешний сброд. Если, конечно, Аргуст знал, что делал. Иначе… иначе просто не существовало. И он запретил себе думать и об этом тоже.

Сейчас начнётся. Ну, Господь-Бог, не отвернись от нас.

— Ступайте вперёд, — велел старик. — Не упорствуйте. Тогда вам… не столь… Нет, я не могу на это смотреть.

Мэтр Кроули отвернулся. Замаранный балахон висел на нём, как на покосившемся огородном пугале. Шумно сопя, подступили карлы. Острия пик упёрлись в людей, вынуждая тех пошевеливаться. Уж эти никаких терзаний не испытывали.

Нам самим предлагают взойти на свой эшафот. — Лицо маэдо сохраняло каменную холодность.

Они с Юлианом обменялись быстрыми взглядами. Принц не кивнул и не подал какой-либо иной знак. Ещё было рано.

Пульсации пробегали по полированным краям кристаллов через строго выверенные интервалы, подчиняя себе сердечный ритм. Уже не ослепляя, а скорее успокаивая и убаюкивая. Мысли погружались в их размеренность. Хранители расположились по другую сторону алтаря, наблюдая за людьми сквозь его сияние. Троя, всегда троя, ожидая, когда непокорные приблизятся. Они не торопили. Вечность учит терпению.

Пленники встали, не дойдя до постамента нескольких шагов. Они смотрели на огонь, клубящийся внутри кристаллов. Не моргая. Из уголка приоткрытого рта Юлиана свесилась тонкая нить слюны.

Гранёная клеть крепка, и как же огню хотелось сломить её.

Карлы остались позади. Подступать к Источнику им не дозволялось. В обращение недомерков необходимости не было, эта ветвь сохранила память крови. Но скоро Высокие позаботятся о том, чтобы их разросшийся и изменившийся народ вновь сделался единым. И верным.

Кристаллы в пирамиде лучились. Вспыхивали и мягко угасали. Сияние поднималось звенящим изумрудным приливом, бежало сквозь полупрозрачную твердь, чтобы спустя мгновение отозваться малахитовой зыбью и развеяться лёгкой дымкой. Снова и снова. Плавно затягивая в трясину своей мучительной прелести.

Мы ждали, — бубнил безликий голос. — Расположение звёзд и планет. Конец — это начало. Время непрерывно, неизменно, но изменчива материя. Хозяйка вновь наполнила Источник. Мы вернулись. Мы поведём вас. Вы будете счастливы.

Картины перед глазами:

Свет мириада звёздных крупиц в бархате ночи — вспышка на лунном диске и серебряный дождь — блеск золота, а, может, солнца в зените — и его заслоняет тень — колдовское пламя, они горят в нём — боль! — гнилостный сумрак забвения — долго, так долго, почти вечность… — но восход нового солнца — нет, Луны, огромной круглой Луны, что накроет собою весь мир — и днём и ночью, всегда лишь Она — теперь вечность, вечность в объятиях Хозяйки…

— Я не слушаю вас! Всё это морок! — Аргуст продирался сквозь заполнившую голову муть. Где храм, где алтарь? Где он сам? Перед ним горел колдовской костёр, а всё прочее поглотил туман. Он не знал, где он. Туман вязкий и липкий. Он заблудился в тумане. Над ним потешались, с ним играли. И Луна с трупными пятнами на жирных щеках хохотала над ним свысока. Он был мошкой пред её великанским взором. Луна-пожирательница. Нежить. Луна могла сдуть его как пылинку… — Я низвергну Тебя!

Неимоверным усилием, так что затрещали мышцы шеи, он заставил себя отвернуться от столь близкого сияния. Опустил хлипкие створки век, отгораживаясь от него. Но и под опущенными веками продолжало биться пламя. Только это пламя уже не было чуждым — оно было его собственным. Дар императорской семьи. Пусть исток у столкнувшихся чародейств изначально и являлся общим, служили они разным владетелям.

Морок и порождённое им бессилие чуть отступили, оставляя за собой жар. Туманная мгла в голове поредела. Жилы тела и гораздо более тонкие жилы души рвались, обугливаясь и извиваясь. Его потаённое «я» взмолилось о пощаде, которую он не мог себе позволить. Принц крепче стиснул зубы.

Не противься потомок, не приумножай своих мук.

Голос не умолкал. Аргуст не смотрел на кристаллы и не слушал их шёпот. Если бы он мог, он бы упал. Но ему позволили лишь корчиться стоя. Он боролся. Его рот раздирал немой вопль. Он был сыном своего отца и до чего же тот ненавидел проигрывать, будь то военное сражение или ежедневная партия в шахматы.

Призраки беспокойно заколыхались по другую сторону алтаря. Камни вспыхнули с возросшей яркостью. Но Аргуст уже вернул всласть над своим телом. По крайней мере, на какое-то время.

— Юлиан, дай мне его! Сейчас!

Он различал стоящего рядом солдата. Он закричал ему. Хотел закричать. А издал едва слышный стон. Тогда Аргуст попытался встряхнуть напарника, что зачарованно взирал на алтарь (он тоже заблудился, понял маэдо). Его рука взметнулась и опала.

Нет… Только не это!

Стражник сам стал поворачиваться к нему. Закатившиеся глаза явили сплошные белки. Он реагировал на голос — значит, всё же слышал! Но понимал ли хоть что-то?

…Юлиан потянулся к карману на своих штанах. Болотная топь затягивала. Он погружался в неё. Почти ничего не осознавая, он находился уже под её поверхностью, опутанный водорослями, но он ещё барахтался. Он должен был кое-что сделать.

…Медленно! Как же медленно! Тело не повиновалось, словно воздух вокруг них загустел. Словно загустело само время. Их замысел рассыпался карточным домиком, песчаной башней, трухлявым пнём. Он ошибся. Понадеялся на свою стойкость и не учёл возросшую с луною мощь кристаллов.

Мышцы стонали, но эта боль отражала лишь толику той общей боли, что раздирала Аргуста. Уже без надежды он продолжал тянуться. Единственное, что ещё способен был делать.

Изувеченная рука маэдо вздрогнула, вновь начав подниматься.

Позади застывших вполоборота друг к другу пленников нарастал гул голосов. Раздался вой, который вряд ли означал для них что-то хорошее. Их давно должны были остановить, сбить с ног, на худой конец, пронзить пиками. Этого не случалось, почему-то ещё не случалось. И Аргуст тянулся. Рука Юлиана — о чудо! — погрузилась в карман на штанах и вернулась обратно. На его раскрытой ладони лежал заключённый в оправу осколок кристалла. Уголь, выпавший из пылающего перед ними костра.

Бесполезно, им не успеть. Сейчас твари всё поймут, — неотвратимая как топор палача истина сковала мысли Аргуста.

Запах грозы в воздухе. Крики. Где-то далеко и совсем близко. Туманная дымка ещё висит перед глазами. Он не видел причины их возникновения, но некоторые различал вполне отчётливо:

— Я знал! Я почувствовал!.. Не делай этого!

Грохот. Плиты под ногами тряхнуло от тяжёлого удара. Визги всполошенных карлов. И в ответ им словно бы лязг доброй стали.

— Уйдите, мэтр! Они прикрываются вами! Я…

— Не смей! Ты не понимаешь!

Вой заглушает голоса. Так выли древни. Но в подземелье громилам взяться неоткуда. Значит, снова Великая Троица. Ещё грохот. Порыв горячего ветра треплет волосы. Магия.

Аргуст рычал и тянулся, и к нему тоже тянулись.

— Остановитесь! Я всё объясню… Откуда? Я же… Нет-НЕТ!

Череда ярких вспышек. Одна за другой, каскадом. Глаза едва различают их. Топот. Крики, визги и скорбный вой.

…Пальцы Юлиана (скошенное лицо идиота, слюни текут изо рта, а из ноздри кровь) касаются его запястья. Кругляш перстня нехотя, как если бы загустевшее пространство задерживало его, переваливается с ладони на ладонь. Маэдо сжимает горящий уголь в кулаке. По тёмным протокам старых «ожогов» на коже, воспламенённая им, тут же прокатывается жгучая волна.

В этот миг нечто серое набрасывается на Аргуста, срывает с места и поваливает его с ног.

И время возобновляет свой привычный бег…

Он грузно приложился спиною об пол. Удар вышиб из лёгких воздух. Но простая физическая боль вместе с тем приводит в сознание. Зыбучая мгла, в которой плавает разум, рассеивается. В руки и ноги возвращается контроль.

Не успел он подняться, как враг навалился сверху всем своим весом.

— Ты всех нас погубишь! — возопил в ухо знакомый голос. Прежде тот обычно бывал спокоен и рассудителен. Но это прежде.

Зрение, наконец, прояснилось в достаточной степени, чтобы он разглядел своего противника. Взлохмаченный и оскалившийся, на нём восседал мэтр Кроули. Узловатые пальцы старика обрели вдруг железную твёрдость. Легко преодолев сопротивление, они сомкнулись на шее Аргуста. Они давили. Они собирались выжать из него душу прямо посреди этого проклятого храма. Аргуст бился выброшенной на берег рыбой, силясь сделать вдох. Он пытался разжать тески на своём горле, но с тем же успехом он мог бы пытаться согнуть в кольцо свой меч.

— Безмозглый юнец! — шипел маг. — Я не позволю…

Чьи-то руки обхватили сзади грудь старика и оторвали его от Аргуста. Маэдо вобрал в себя бесконечно долгий и прекрасный глоток воздуха. Сферы планет на выпуклом куполе над ним вращались. Они всё же вращались — сейчас он видел это отчётливо. Он лежал, где его свалили, смотрел на их вращение по вложенным одна в другую окружностям. Он хотел лежать так, безвольно растянувшись, и дальше. Ему было плохо, все мышцы стонали, требуя отдыха. Глаза пылали изнутри.

Аргуст неловко привстал на колени.

Возле него, жестоко дубася друг друга, возились мэтр Кроули и Юлиан. Одежда на обоих трещала по швам, на физиономиях отпечатались свежие рассечения. Седая борода лезла парню в рот, пока он пытался разорвать старику ногтями щёку. Оба страшно хрипели. Их драка попахивала смертью. И Аргуст сказал бы, что белокурый, не смотря на свою молодость, не имел перевеса. За мэтром стояли костистые кулаки и буйство сумасшедшего, но ещё и магия, в том числе заёмная. Почему тот до сих пор не воспользовался ею? Забылся в запале?

Это сейчас неважно. Он не станет вмешиваться — прости, Юлиан, ты был хорошим помощником, пусть и недолго.

Пришло время воздаяния по долгам.

В храме нарастал рукотворный хаос. Неразборчивый доселе гул разделился на загробный вой призраков, крысиные визги карлов и людские голоса… Людские? Правильно, он ведь слышал…

Аргуст оборачивается. Его зрение ещё не избавилось до конца от режущих всполохов. Но он распознаёт мельтешение множества фигур — рослый силуэт с копной чёрных волос в окружение уродливых «детей» с палками в руках. Вернее, лапах. Туманный промельк. В здоровяка врезается мерцающий «мыльный пузырь». Приглушённый, почти беззвучный для Аргуста хлопок. Во все стороны разлетаются тела и осколки камней. Вспышка голубого зарева. Кристаллы отвечают зелёным, распуская в глазах свежие пятна. Сумбурный гомон, и сквозь него прорезается человеческий крик, заставляющий полчище мурашек рвануть по взмокшей спине. Аргуст отворачивается.

Пусть так. Пусть кипит битва. Пусть воют Хранители. Пусть падают его друзья. Они отвлекут на себя Троицу и их подручных. Теперь он успеет.

Он делает шаг к постаменту с пирамидой. Мёртвое, но всё ещё бьющееся сердце мёртвого, но всё ещё живущего города. Сияние жжёт и сквозь заслон из поднятых ладоней; «узоры» на одной из них горят, словно только что нанесённые раскалённой докрасна бритвой. Он скорее ощущает, чем видит пронёсшуюся мимо тень. Призрак. Кинулся защищать обожаемую Святыню.

«Поздно! Я сотру вашу скверну из своего мира! Навсегда!».

— А-А-А-А-А-А-А!

Тысячи, десятки и сотни тысяч незримых игл пронзают каждую его частицу. Боль бьёт сминающим тараном. Опрокидывающим. Её уже не стерпеть. Иглы вонзаются всё глубже. В кости, в нервы, в саму душу. Насквозь. Навылет. В мыслях не остаётся ничего, кроме желания верещать.

Сознание он не теряет потому, что ему не дают сделать этого.

Бьющееся в конвульсиях тело Аргуста взмывает вверх. Тень Хранителя возникает справа. Раздутый овал башки почти касается его, выпуклые зенки на нём как у непомерной мухи. Черты смазанные, но и в их смазаности распознаётся гнев. По зыбкой фигуре прокатываются всполохи, как если бы внутри неё тоже помещался кристалл. Воронка пасти сжимается и растягивается, сжимается и растягивается. Без воя.

На что вы надеялись? — На этот раз голос не безучастен, он исходил негодованием. — Раб не смеет поднять руки на Хозяина! Мы грядём! Вы склонитесь пред нами!

«Они всё же хотят обратить меня, — мысль едва пробивается сквозь пелену полубреда. — Я для них так ценен».

В воздухе Аргуста разворачивает плашмя и влечёт дальше, так что он зависает точно над алтарём. Тушка курицы, подвешенная для жарки на костре. Над собой он вновь видит шар солнца, небесные сферы и поддельные звёзды (а хочется увидеть настоящие, те, что снаружи). Глаза жжёт пламя. Идущее снаружи и рвущееся изнутри… Оковы боли вдруг ослабляют над ним свою хватку, остатки тумана выветриваются из головы. Перековка должна применяться к свободному разуму.

Ненадолго, в последний раз, ему возвращают частичную волю.

…Откуда взялись силы продолжать бороться?

Откуда в нём скопилось столько лютой ненависти?

Переступив через себя, ты не проиграешь, даже если победить невозможно, — отец всегда любил старые философские мудрости.

Он выгибается дугой. Кости стонут с обречённостью. Аргуст Терракотар крепко, как ещё мог, зажмуривает глаза. Когда спустя мгновение он раскрывает их, два луча цветом чистейшего смарагда, а не той гнусности, что клубится под ним, ударяют в купол храма, кроша слагающий его мрамор. Жёлтый шар солнца с волнистой короной по краю лопается снопом багряных искр, низвергающихся на головы находящихся в зале. Они ещё шипят в полёте, когда взрываются красная и голубовато-зелёная сферы, добавляя новых искр. Смарагдовые лучи плавят камень, что брызжет из-под них раскалёнными потёками. Не выдержав пришедшегося на него давления, купол храма с хрустом лопается точно яичная скорлупа. Ветвистая трещина пролегает по его центру. Россыпи каменных звёзд срываются вниз, но не одна из них не сияет в своём падении.

Тело содрогается, его ломает, оно извергает из себя нечто глубинное, и порождаемая тем мука в радость. Маэдо поворачивает голову, пронзая лучащимся взглядом парящую рядом тень. Нечисть отбрасывает прочь. Храм наполняется визгливым воплем. И это вопль боли. Ему отзываются два других.

Алтарь Предтеч пылает, Аргуст ощущает напор исходящего от него потустороннего жара. Спеленавший его призрак исчез, но он продолжал висеть, распятый над ним. Кричать сил не осталось. Он умирал. Всё это не имело значения.

«Я освобожу стихию».

Смарагдовые лучи гаснут, как и породившие их глаза. Руки принца безвольно обвисают. Та, что изувечена разжимается.

— ИЗЫДИ!

Разбитые губы шепчут заветное слово, а разум и дар посылают ему вдогонку зажигающую «искру». Слабую, гораздо слабее, чем хотелось бы. Но и она выпивает остатки сил.

Перстень с частицей кристалла тревожно мерцает, теперь кроваво-красным, летя в колдовскую геенну.

Обмякнув, его носитель падает следом.

По храму разносится очередной вой. Очередной, но и отличный от прошлых. Прежде выли щенята, а то терзает слух вой подбитой матёрой волчицы.

Несуществующая в зримом мире рука хватает Аргуста в воздухе и ничтожной побрякушкой отшвыривает от алтаря. Остриям верхних кристаллов достаются лишь клочья его куртки.

Источнику грозила опасность. Хранители стремились защитить Святыню. Любой ценой. Не сдерживая разгона, две, а за ними и третья тень размытыми стрелами вонзаются в пожарище алтаря.

Ещё какие-то секунды словно бы ничего не происходит. Но вот кристаллы полыхнули. Ещё и ещё раз. Всё более неровно. Наряду с зелёными в них проступают алые блики. Источник на миг полностью гаснет, и тогда в зале воцаряется погребальная тьма. Во тьме затихают все звуки боя.

Затем сияние алтаря взвивается насыщенной гнилостной мутью, озаряя храм до последнего значка настенной росписи.

На месте постамента вырастает гудящий столб туго свёрнутого пламени. Ударная волна от него опрокидывает всех находящихся в зале. Осколки кристаллов брызжут фонтаном кинжальных лезвий. Бушующий смерч достигает расколотого свода. Опалив его, он размётывает в щебень остатки уже не вращающихся планет и лун, дымным чёрношапочным грибом растекаясь по сторонам. Сверху рушатся глыбы мрамора. Широкие трещины со скрежетом выворачивают шестиугольные плиты пола. Весь мир стонет и сотрясается. Пламя накатывает жидким валом, взвиваясь бурунами. Кроме камня и живой плоти гореть в замкнутом пространстве нечему, но именно они и горят.

…Поддерживая друг друга, несколько человек в изодранных одеждах бежали по сумрачному коридору. Не разбирая дороги, всецело положившись на провидение. Где-то впереди должен был быть выход, где-то там было спасение… Когда второй взрыв — ещё мощнее первого — всколыхнул подземелья, как трюм наскочившего на рифы судна, их повалило с ног. Лабиринт туннелей заполнялся клубами едкой пыли, и что-то угрожающе трещало над головой.

Забег наперегонки со смертью продолжался.

Огонь в чашах у статуй в стенных альковах трепыхался, поминутно то вспыхивая, то затухая, и тогда через встречающиеся завалы приходилось пробираться на ощупь. Раз или два они столкнулись с группами карлов, выскакивающими неведомо откуда. Шкуры на тех из них, кто всё же вырвался из пламенной ловушки, смердели палёным. Сверкая глазищами, уродцы скрывались в боковых проходах, не вступая в схватку.

…Лаз на поверхность отыскался спустя вечность тщетных блужданий в каменном брюхе катакомб с десятками его тупиков, когда всякая надежда успела сдохнуть, а двигаться вперёд их заставляла лишь слепая упёртость. Тусклый световой шлейф, что просачивался в подземным сумрак сквозь дыру в низком своде, предстал их божественным ореолом.

Первым через провал в земле, служивший когда-то спуском в подвальное помещение, протиснулся командор Штрауб. Лицо его покрывала лоснящаяся маска из спёкшейся крови. На правой щеке залегла рваная рана, обещавшая в будущем, при условии, что они уцелеют, превратиться в ещё более жуткий шрам, чем даже его собрат на левой. Волосы на голове обгорели, кожа черепа вздулась пузырями, а ворот куртки наполовину истлел.

Мартин подтянулся на дрожащих руках, перевалился через край дыры, привстал и осмотрелся. В руке он сжимал меч с лезвием сплошь в липких потёках.

В мире властвовала глубокая ночь. На небе проглянули редкие звёзды, а проклятая луна сияла, казалось, пуще прежнего. Руины затянул полог сырой мглы, в которой растекался запах гари. Во мгле мерцали огни пожаров. Многих пожаров. Из ограждающего долину леса, не так и далеко, доносились великанские завывания, скрежет ломаемых деревьев и лязг металла. Но в непосредственной от них близости опасности вроде бы не наблюдалось.

Командор отложил меч. Его выкаченные глаза на сливающемся с фоном ночи лице виднелись двумя белыми пятнами. Он опустил руку в узкий лаз и, натужившись, вытянул наверх перемазанного в копоти Юлиана. Стражник упал на россыпь камней, оставшихся от древнего здания, не способный двинуться с места, и лишь хрипло втягивал в себя воздух. Следующим из-под земли командор извлёк его приятеля. Этот был без сознания; из сломанного носа на бороду стекал поток крови. Весь рукав куртки также пропитался кровью из раны на предплечье, но её они кое-как перетянули ещё в туннелях. Шрам запомнил, как он резал карлов, пока не лишился своего меча, а затем и кинжала — хороший боец, только имя у него какое-то чудное.

Мартин уложил двух солдат рядом и сам повалился возле них. Матюгнулся. Хотел ползти к дыре на карачках, но не пришлось. Из катакомб своими силами поднялся Аргуст Терракотар. Большую часть их забега маэдо провёл в беспамятстве, покачиваясь на плече командора. Когда же пришёл в себя, уже сам, на пару с Юлианом, тащил их четвёртого соратника, напротив лишившегося чувств. Пугающие отсветы в его взгляде угасли, но не совсем. И кроме них он почти ничего не видел.

Более катакомбы не выпустили никого.

Обездушенных, Луи и ещё одного лазутчика, пришедшего со Шрамом, поглотил вырвавшийся на волю демон изумрудного вихря. Рыжеусый к тому моменту, впрочем, был уже мёртв. В буйстве схватки затерялся и молодой чародей Сольен… О другом маге, для которого рухнувший храм также обернулся могилой, никто не вспоминал вовсе.

11

Они лежали, устремив вымученные взгляды в ночное небо. Всем своим существом, каждой частицей впитывая блаженные мгновения покоя. А земля в долине сотрясалась и с утробным стоном проседала во внезапно разверзнувшиеся каверны, где тысячелетний мрамор горел жарким пламенем, точно сухое дерево. Обезумевшие великаны бродили по давно исчезнувшим улицам, ища повинных в случившемся. Несколько их уже провалилось в разломы среди руин, как в ловчие ямы, сгинув в багряном пекле. И сеть трещин расширялась. Следовало уходить в чащу под укрытие деревьев. Они же подолжали неподвижно лежать, омываемые волнами смертельной усталости.

Не сразу, но командор приподнялся на локтях, вслушиваясь в звуки недальней битвы. Его изувеченное лицо застыло.

После того, как лазутчики побывали в темнице, Мартин отослал Хью назад к укрывавшемуся в лесу отряду. Пожалуй, разведчик был самым надёжным из оставшихся у него вояк, к тому же командор лично знал его многие годы. Хью назначался временным командующим на тот срок, что потребуется, и должен был любым способом доставить в Жесть переданное ему послание. Так же в своей устной просьбе (даже не приказе), Мартин просил, как перевалит за полночь, совершить показное нападение на руины. Требовалось отвлечь внимание древней-охранников, а хорошо бы и их призрачных хозяев. После чего отряд со всей возможной скоростью уходил бы в обратный путь к лагерю, возводимому у границы Чащоб. Так лазутчики получили бы хоть какое-то преимущество в своей авантюрной затее.

Стоило признать, что его план сработал.

Хью сумел незамеченным выбраться из катакомб. А теперь и они тоже, пусть и не все. Вот только Мартин мог поклясться, что шумиха в лесу была отнюдь не показной, — там развернулось полновесное сражение. Он не сомневался: Хью в точности передал его слова. Но затем кто-то, может сам же разведчик, рассудил, что настоящая атака всегда станет действеннее любой её инсценировки. Так-то оно так. Однако командор проявленную доблесть не оценил.

— Головы поотрываю, — пообещал он.

Свысока на них взирала луна. Для неё все земные твари, будь то люди или нелюди, их тайны и смертоубийства представлялись лишь суетным мельтешением. Мартин не смотрел наверх.

Сплюнув, он встал на ноги и принялся расталкивать остальных.

— Всё, поднимаемся! Уходим!

— Да, надо двигаться, — согласился Аргуст, протирая глаза от незаметно спеленавших его тенет сна.

Юлиан и Лопух, что к всеобщему облегчению очнулся, избавив от необходимости и дальше тащить себя, поднялись с земли. Мир слегка кружился, а от пропитавшей одежду крови и пота казалось, что они по уши вымазаны в чём-то мокром и вонючем.

— Пошли. — Шрам подобрал свой меч, их единственное оружие.

Блуждание по катакомбам вывело их к окраине руин. Лес на вершине крутого склона возвышался как на ладони. Но и до него ещё предстояло добраться. Благо, препятствий на этом пути не виделось — громилы с карлами оставили свои посты вокруг долины.

«Посмотреть бы, как уничтожение Источника сказалось на тех же древнях», — размышлял Юлиан, вскарабкиваясь по песчаному откосу, цепляясь за выступающие на нём корни и одновременно зажимая рану на своём боку. Когда он успел напороться на пику кого-то из недомерков, стражник не помнил, в отличие от того, почему весь он был покрыт побоями. Радовало, что задело его вскользь, и кишки не спешили вываливаться наружу.

«О, Небо! Душу готов продать за глоток воды. Сейчас готов».

Взобравшись кое-как на склон, они встали перевести дыхание. Их омывала по-летнему тёплая ночь — лес пах молодой хвоей и мхом. Луна заливала мистическим светом дремлющий мир.

Приятели одновременно обернулись. Перед ними в чаше своей долины раскинулись руины города Предтеч. Такого оживления они не знали, вероятно, со времён своего расцвета. И тогда всё было явно не так. Руины горели и проваливались сами в себя. Многочисленные всполохи расцвечивали ночь не хуже огненного представления феерверщиков в праздничный день. Меж тёмных каменных холмов шагало с дюжину великанов, чьи неуклюжие силуэты были хорошо различимы на плоской равнине. Древни запрокидывали морды к луне и страдальчески выли.

— Плачьте, сволочи! — процедил Юлиан, крепче прижимая ладонь к боку. — Сдохли ваши Хозяева. И нас вам не достать.

В самом центре долины, где прежде, должно быть, располагался подземный храм с алтарём, творилось нечто страшное. Там поднимались к небу густые клубы дыма, среди которых набухали ало-зелёные всполохи. То и дело слышался гул обвалов, когда ещё один кусок занесённой песком площади или древний фундамент обрушивались в бездну катакомб. Даже на расстоянии ощущался исходящий оттуда жар. Храм Предтеч вновь стал общим склепом. Вновь и в последний раз.

— Эа в'айна, — прогнусавил Лопух, привалившись к стволу ближайшей сосны. Он пытался стереть текущую из сломанного носа кровь, но лишь сильнее размазывал её по лицу. — Луи алко.

— Ты видел, как он погиб?

Друг кивнул. Высморкался, чтобы говорить внятнее.

— Его эси ж'омби, орым ма'ия можи выжла. Он не жал, шо они санут защ'ать ётовых прижаков. Но и они от н'ео не ушли.

Юлиан хотел сглотнуть, но было нечем:

— Ведь это я предложил…

— Смотрите! — Командор перевёл их внимание от дымного очага посреди руин на край леса, где был ещё один центр действий. Оттуда же долетал беспрестанный треск и крики, а меж деревьев метались огни. — Там наши бьются. Я иду к ним.

Рассеянный лунный свет позволял лишь в общих чертах понять происходящее, но и из того делалось ясно, что схватка пребывала в разгаре, и никто из противников отступать не собирался. Трубный рёв великанов отзывался в чащи раскатистым эхом, заглушая редкие хлопки магических ударов. Из учеников мэтра уцелела лишь Гера, значит, то было её рук дело. Вдруг вспыхнуло большое пламя. Горел великан, и в него продолжали лететь огненные «плевки» из пращей с луками. Ходячий факел добрёл до склона обрыва и рухнул вниз. Но один поверженный громила ничего не решал, когда их здесь собралось полсотни.

Командор сосредоточенно засопел.

— Никого с собой не зову, — сказал он. — Укройтесь в лесу, а как рассветёт, уходите на юг к лагерю и ищите уцелевших.

Аргуст смотрел на пляску огней в полутьме, а не на Шрама с изготовленным к бою мечом вместо любимого топора:

— Нужно подать сигнал. Пусть знают, что мы выбрались, и немедленно отступают.

Юлиан с Лопухом переглянулись. Их мнения никто ни о чём не спрашивал. Да и, навряд ли, они смогли бы сказать что-то дельное.

Сил хватало лишь на то, чтобы устоять на ногах и не упасть. Ожоги стягивали кожу, причиняя муку. Но они были живы! Они выбрались из подземелья и разделались с его Хранителями. Они хотели жить, долго и счастливо. Вот только, если за спасение придётся заплатить жизнями других, — такое спасение не про них.

Не успели они все вместе двинуться в сторону битвы, как в том месте полыхнул сразу целый букет голубых вспышек. Раскатистый грохот пронёсся над чащей. Лопух не упал лишь потому, что всё ещё держался за ствол сосны.

— Деревяшки колдуют! — Командор как мог спешно заковылял вдоль края осыпи.

— Подожди, — остановил его Аргуст. — Слышите?

Они прислушались. Грохот умчался вдаль, пугать без того не спящую лесную живность. Великаны прекратили трубить, и теперь лишь ветер шелестел в хвойных кронах. От руин долетало гудение огня. Но кроме него над долиной разносился звук сигнального рога.

— Они без нас сообразили, что надо уходить!

— Значит и нам пора убираться отсюда куда подальше, — через секунду рассудил Шрам. После чего свернул от склона торить тропу прямиком через заросли орешника.

Аргуст со стражниками последовали за ним.

Перетягивать раны им пришлось на ходу, отрывая лоскутья от одежд. По словам Мартина стоянка отряда находилась километрах в пяти от долины. И если поторопиться, они ещё могли застать там кого-то. Иначе придётся выбираться из Чащоб своими силами, что резко снижало их шансы на выживание.

Они пошли сквозь ночь и буераки. Таясь под сенью деревьев от холодного взора высматривающей их луны. Они бежали от её свирепых слуг, лишившихся Дара своей бледной Хозяйки.

По пути Лопух, а за ним и Аргуст теряли сознание. Но обоих удавалось быстро привести в чувство. Воды не осталось ни капли. Командор взял маэдо под локоть, когда тот оступился в очередной раз, едва не упав. Что-то спросил. Зеленоглазый покачал головой, и Шрам уже не выпускал его руки.

Когда совсем рядом раздался тяжёлый топот, они повалились на мягкую подстилку из иглиц, боясь лишний раз вздохнуть. Нечто огромное проследовало мимо в темноте, обламывая ветви. Они ещё долго не решались двинуться с места.

Юлиану казалось, что они идут всю ночь напролёт и за это время уже давно должны были достичь обещанной стоянки. Роса с только ещё озеленяющихся кустов, которую он сгребал и слизывал с ладоней, даровала мимолётное облегчение. Встретилась впадина с талой водой, пить из неё они не стали. Среди древесных стволов, мимо которых они проходили у их замшелых корней ему виделся блеск круглых глаз, неотрывно следящих за каждым их шагом. Провожающих, а затем смотрящих им в спины. Тупая усталость стёрла все, даже самые примитивные мысли. Его хватало лишь на то, чтобы поднимать ноги. Всё натужнее и натужнее. Какие у него тяжёлые сапоги. Стражник уверился, что уж он точно не дойдёт. Сейчас свалится и испустит дух. Его искра погаснет, хе-хе…

А потом их окликнули.

Двое с арбалетами и один с мечом, чьё лезвие тускло сверкнуло в уже, оказывается, начавшем проясняться сумраке. Им велели остановиться. Юлиан разлепил когда-то успевшие сомкнуться веки. Они стояли посреди поляны, а вокруг них в серебристых завихрениях тумана вились рои изумрудных «светлячков». Сперва он вздрогнул. В любом случае, это было красиво…

— Свои! Не стреляй! — наперебой захрипели Шрам и маэдо.

— Это командор! Пресвятые Небеса, они вернулись!

Оружие было опущено. К ним подбежали. Но тут мир потерял свою твёрдость. Люди, деревья и светлеющее небо съехали на сторону. Охотившаяся за ними луна скатилась за горизонт. Земля же резко прильнула к самому лицу, так что Юлиан ощутил её вкус на губах. Она была влажной.

* * *

Очнулся он только к вечеру следующего дня. По крайней мере, Лопух утверждал, что с их побега из катакомб прошли почти сутки. Чувствовал себя Юлиан неважно, но на другое рассчитывать и не приходилось. Приятель, нос которого распух как помидор, а дважды раненная рука висела на перевязи, рассказал о том, что с дождавшимися их на месте стоянки рыцарями они скоро нагнали основной отряд и теперь все вместе отступали к имперским землям.

Конечно, их преследовали. И древни, и карлы. Но после безумия, случившегося в подземном храме, великаны вели себя… ну, пришибленно. Оторваться от них не составило труда. Что значит «пришибленно», объяснить Лопуху удалось не сразу.

— Вроде как, опять деревенеют они, — пытался растолковать он, гнусавя и хмуря лоб. — Становятся медлительными и тугодумными, как раньше. Их у того урочища, говорят, штук пять завалили! А недомерки без громил, что возница без лошади. Так что, не волнуйся. Ещё немного и мы выберемся из этой глухомани.

Юлиан согласно кивал. В висках шумело, глаза закрывались сами собой, и тогда в них возвращались зелёные всполохи.

Отряд брёл через лес смешанной толпой. Мелькали заросшие бородами осунувшиеся лица. Бежало несколько собак, уцелевших во всех передрягах и не отбившихся от людей. Лопух шёл рядом с носилками, на которых двое вояк несли ослабшего Юлиана. Ещё десяток носилок, сделанных на скорую руку из одеял и кое-как обтёсанных жердей, двигались впереди и позади. На одних из них лежал господин Аргуст. Неведомо как продержавшийся, пока они уходили от руин, теперь маэдо пребывал в беспамятстве, и жизнь в нём едва теплилась, хотя серьёзных ран на теле не имелось вовсе. Походный лекарь утверждал, что всему виной были перенесённые им магические удары. Командор в храме вытащил Аргуста из самого пекла, но запоздалая плата всё же настигла того. Говорилось о высоком риске, что если даже маэдо очнётся, то до конца жизни может остаться калекой. Не в телесном, а в умственном отношение. Прецеденты имелись. Лекарь делал, что мог; левую глазницу у него самого прикрывала окровавленная повязка.

— А так, всё хорошо, — подытожил Лопух. И тут же хлопнул себя по лбу. — Что ж я… Сольен ведь тоже спасся! Это он тогда громыхнул в лесу. Представляешь, один выбрался из катакомб, расшвыряв чарами всех недомерков!

— Теперь я готов поверить, что он действительно выдающийся чародей, — прошептал Юлиан.

Его вновь смаривало. С Сольеном они были едва знакомы, но то, что удалось выжить ещё кому-то из пришедших к ним на выручку, радовало. Если б не несчастье с маэдо (принцем), можно было считать, что с троицей Вседержителей они разделались малой кровью. Кровью Луи и других… Видимо, мозги ему всё же поджарило. За эту победу они заплатили высшую цену — людскими жизнями. Но они победили. И, наверное, это важнее.

— Сольен с Герой сейчас за ранеными следят, — продолжал Лопух. — Гера мне вон руку заживила. Говорит, то рука, то плечо, а я мне всё бы хны! Нос-то ладно, сам пройдёт, у них без того дел хватает… А как Сольен в храме вдарил! Жаль, к то штуке в центре прорваться не вышло. Потом и по нам заехали. Я уж приготовился душу Богу отдать, но Сольен прикрыл. Он же, когда выбрался, велел сигналить отступление.

— Просто герой. — В боку болезненно ныло. Юлиан осторожно ощупывал стянувшую живот повязку. Кости вроде целы, а синяки и ожоги ему смазали целебной мазью, так что те напоминали о себе не столь уж настойчиво. Словом, жить можно.

Лопух поправил укрывающее приятеля одеяло. Собственных ран и ему хватало, но шагать на своих двоих он мог вполне.

— Что Сольен — герой, никто не спорит. Только, на кой чёрт, ему понадобилось ещё и старика вытаскивать? Этого я не понимаю, хоть убей.

— Что?! — дёрнулся и сразу скривился Юлиан. — Мэтр жив?

— Вот и я про то — лучше бы ему сдохнуть под землёй. Оно бы всё справедливее было.

— Кх-м… Значит, маг снова с нами? — Юлиан также предпочёл бы, чтобы старик остался в катакомбах. Убившие Луи «обращенцы» вряд ли набросились на него по своей воле, которую у них напрочь отшибли. — И как командор на это смотрит?

— А никак. Шрам хоть едва сидит в седле, но мечется точно угорелый. Ему отряд выводить надо, а до прочего дела нет. Да и… старик совсем того.

— Что «того»? Ты можешь по-человечески объясняться?

— Спятил он. По полной! — Лопух скорчил рожу, призванную выразить его крайнюю неприязнь. — В храме они с Сольеном едва не поубивали друг друга, а теперь он за ним равно, как за дитём ухаживает. Даже кормит с ложечки. Мэтр не то, что поесть сам не может, — нужду под себя справляет. Ничего не соображает. Я и говорю, на кой он Сольену сдался?

Юлиан лишь таращил глаза со своего ложа.

А мимо проплывали древесные стволы: золотистые сосновые и насупленные, с мохнатыми лапами до самой земли еловые. Бессчётный одноногий легион. Было так спокойно. Почти хорошо.

— Ладно, тебе отдыхать надо. — Лопух легонько потрепал его по спутанным волосам. — Ребята, вы уж с ним поаккуратнее. Я бы сам с радостью понёс, да рука не поднимается. Но за мной не застоится. Вернёмся в Жестянку, такую пирушку закачу, будь здоров!

Рыцари что-то пробурчали в ответ. Вроде как, выразили своё полное согласие.

Носилки покачивались в такт шагам. Тихие голоса отряда сливались с шелестом леса в убаюкивающий мотив. Голубые клочки неба плескались в переплетении ветвей. Юлиан смотрел на них и всё думал о том новом повороте, что совершила чреда и без того невероятных событий, участниками которых им довелось стать. И, главное: долго ли ещё продлится этот их поход?

Утомлённый он снова уснул.

12

Истерзанный отряд пробирался через чащу. Стрый Лес ворчал, стонал и скрипел, желая, чтобы чужаки, принёсшие столько шума, скорее покинули его пределы. А ведь Он предупреждал.

Людям и лошадям требовался отдых. Командор не позволял о том даже помыслить. Они шли при свете дня и в ночной темени, когда через небесное сито брался сеять мелкий дождь. Спешили, как могли. Но, вопреки заверениям Лопуха, их всё же нагнали. У самой опушки, где темнолесье встречалось с холмистой равниной, где между ними велась вековая борьба за каждый клочок смежной земли — здесь предстояло развернуться последнему бою.

…Пробуждалось раннее утро. Сумрак поблек, но солнце ещё не взошло над островерхой кромкой лесного царства. Сонно. Свежо. И мирно, как бывает только на рассвете. В молочной вышине, сырой, клубящейся, маревая мгла. И на земле тоже мгла. Мгла вверху и мгла внизу, мгла всюду, весь мир — деревья, люди, лошади — лишь неясные тени, проступающие из мглы. Мгла заглушает голоса и ржание лошадей. Но даже сквозь неё прорезается хриплое горланье неразличимо кружащего где-то в небе воронья.

Шрам вывел отряд точно к тому же месту, где не так давно они, ещё полные сил и жаждущие схватки, вступили в земли врага. Утренний ветерок мало-помалу развеивал молочное марево и впереди уже виднелся трепещущий на высоком флагштоке имперский стяг, а под ним тесно сбитые бока палаток. Лагерь, состоящий пока лишь из парусиновых пологов без бревенчатых построек, занял вершину господствующего над здешним полем холма. Склоны холма успели обрасти палисадами. Их товарищи под руководством сира Лимоса Тура потрудились над возведением наблюдательного форпоста. Уже пронёсся над истрёпанным строем дружный вздох облегчения, стоило им только оставить позади осточертевшие дебри и выйти на простор. Уже разливалась по ноющим мышцам блаженная расслабленность от ожидания скорого отдыха и последующего возвращения домой. Восвояси. Уж этот путь для каждого будет в радость!

Тогда-то и объявилась погоня.

Дёрганной неуклюжей походкой из-за крайних деревьев чащи, ещё хранящей сумрак ночи, выходили великаны. Обрывки кошмаров этой растянувшейся на долгие дни ночи, провравшиеся за ними во внешний дневной мир. Их было десяток или чуть больше. Не так много, если вспомнить, сколько громил собралось у руин. Но и это слишком много. Пару древней покрывала копоть, обугленные сучья торчали на них чёрными шипами. Одного, с носом-корягой, выпирающим из обожжённой рожи, рыцари сразу признали за своего старого знакомца. Вот значит, где довелось снова свидеться.

Носорог тащил в лапах дубину.

Древни выступали на открытое место. И замирали. Медленно поворачивались они по сторонам, будто озираясь в растерянности, будто не понимая, где вдруг очутились. Юлиану с Лопухом прежде уже доводилось видеть схожие картины. Случалось это, когда к Великой Стене подступал какой-нибудь заплутавший громила. Обычно, осмотрев или даже потрогав вставшую на его пути преграду, тот удалялся обратно в пустоши, а вослед ему с высоких зубчатых стен летел залихватский свист.

Разглядев выросший невдалеке лагерь и ползущее к нему воинство, великаны затрубили и, широко шагая, устремились за ним. Всякая растерянность была ими отброшена. Ветви у громил облепили восседающие на них карлы. Часть недомерков держала луки и уже пыталась стрелять, прочие махали пиками.

Бегством не спастись, — Мартин понял это сразу.

Кожа на обожжённом черепе побагровела от нахлынувшей крови, повязки ослабли. Он сорвал их. Его прославленное везение приказало долго жить. Оно и не могло длиться вечно, но чтобы так. Теперь с полным основанием можно нацеплять на голову тесную железку. Имейся шлем у него в подземелье, авось уберёг бы… И ведь, не успели совсем чуть-чуть! Впрочем, достигни отряд лагеря, чтобы это изменило?

Однако о превратностях судьбы поплачемся в другой раз.

Древни приближались. Следовало разворачиваться и встречать их, а не подставлять под удар спины. Снова сражаться. Собрать остатки сил в кулак… Только, где взять эти остатки? Все они вымотаны, многие к тому же ранены. Сольен — он один. Гера надорвалась и не сотворит даже простейшего заклятья. Выдержать сколь-нибудь серьёзную битву будет не по ним.

Так что? Пасть, когда сделано главное за чем шли, за что умирали? Ну, уж нет! Выход есть всегда. Его лишь надо найти.

Или устроить самому.

— Лопух! Ко мне! — рявкнул Шрам, стоя уже на земле.

Лопух на хромающей кобыле, раздобытой им взамен Живчика, вынырнул из гущи движущейся людской массы. Остальные, то и дело оборачиваясь, бежали к лагерю, видя в нём спасение, которого там не было. Пешие отставали от конных. Отряд растягивался.

— Садись на моего коня, — велел Мартин. — Он будет поживее. Скачи в лагерь. Пусть все там, кто способен держать оружие, немедленно атакуют. Мы принимаем бой! Понял?

— Да!

Стражник, морщась, спрыгнул с седла. Ему вручили поводья. Конь командора выглядел вполне крепким, чтобы не споткнуться на полпути и не переломать себе ноги, в отличие от его клячи. Лопух передал ту кому-то из спешащих мимо солдат. Не без боязни он взобрался на жеребца, что выпускал из ноздрей клубы пара, — тоже чуял опасность. Правая рука слушалась уже получше, хотя ещё неважно. Но ничего, как-нибудь сдюжим.

Топор, извлечённый из заплечного чехла, лёг наперевес в ладони Шрама:

— Скачи! И захватите побольше огня! Иначе все мы сегодня отправимся к праотцам.

Лопух ещё раз мельком глянул в жуткое лицо командора, коротко кивнул, после чего всадил пятки в бока коня. Тот заржал, вскинувшись на дыбы. И рванул с места. Ветер засвистел в ушах. Земля под мелькающими копытами слилась в сплошной бурый росчерк, а пологи палаток на холме стали быстро расти в размерах. Между ними уже бегали всполошенные фигуры. Появление отряда и их преследователей не осталось незамеченным.

Он мчался, прильнув к самой гриве. Его слезящийся взгляд полнила решимость. Дух лошадиного пота щекотал ноздри. А запах гари, накрепко пропитавшей в катакомбах одежду, вдруг напомнил ему о детстве… о запечённой в углях картошке и треске поленьев в старой печи, где предстояло румяниться тёткиным пирогам. Напомнил о доме, в который он обязательно должен ещё вернуться. И в этот миг Лопух уверился, что всё у них будет хорошо. Несмотря ни на что и вопреки всему…

Матерясь на чём свет стоит, Шрам останавливал бегущих солдат. Они разворачивались. Хью с перевязанной головой собирал стрелков, распределяя среди них остатки стрел. Отряд готовился встречать врага, а носилки с ранеными продолжали нести к лагерю.

— Крепитесь! — Сольен бегает в гуще толпы, хлопает по плечам, заглядывает в лица. Его белые волосы вьются вихрем, хотя ноги у самого едва не подкашиваются. — Не поддавайтесь страху! Теперь мы на своей земле, а не в их Чащобах! Это они лезут к нам!

«Мы не побежим. — Командор до боли в пальцах сжимает обтянутую потёртой кожей рукоять топора. — Дальше не побежим».

Десяток громил и с сотню карлов, прямо на ходу, цепляясь за стволы ременными петлями, точно муравьи сползающих с ходячих деревьев, спешили к ним на встречу. Отряд выстраивался неровным полукругом. Вскидываются луки и топоры. Кто-то ещё успевает оглянуться в сторону лагеря. Миг замершей тишины. Сучклявые несуразные махины несутся в таранной атаке. Приближающийся тяжёлый топот и карканье кружащего в небе воронья. А между тем солнце поднимается. Настаёт новый день, для кого-то последний.

Древни навалились горным оползнем, сметающим всё на своём пути. Следуя приказам командора, за секунду до сшибки рыцари рассыпались, обходя громил с боков и уходя из-под прямого удара. В основном это удалось сделать. Великаны явно поубавили в своей былой прыти. Но и при таком раскладе один, а там и другой солдат оказывался смят или отброшен могучими лапищами. Стрелки дали первый залп. При полном отсутствии зажигательных снарядов попытки сразить громил тщетны. Тогда они взялись выцеливать карлов, снующих за спинами своих неповоротливых союзников и ещё восседающих на их ветвях. Недомерки не замедлили с ответом.

Как не раз до того, схватка с карлами грозила обернуться поголовным уничтожением обоих противоборствующих сторон. И сейчас древни не спешили выступать в роли примирителей. Великаны искали мести, как прежде сами рыцари. Чужаки должны были поплатиться за разрушенное Святилище.

Шрам, хакнув от натуги, обрушил топор на выскочившего под ноги уродца и тут же упал на колени, лишь тем разминувшись с пронёсшейся над ним исполинской дубиной. Носорог — дружище! Следом за дубиной свистнули стрелы. Костяной наконечник сломался, ударив в нагрудник, другой скользнул по наплечнику. Мимо! Сплюнув кровь из прикушенной губы, Мартин поднялся с земли, высматривая следующую цель и вместе с тем пытаясь охватить общую обстановку. Сражение почти сразу превратилось в беспорядочное побоище, многорукое и многоногое, вопящее и огрызающееся. Изменить что-либо в нём он уже не мог. Никто бы не смог. Оставалось лишь обеспечить себе достойный эскорт в пути на Небеса. Чтобы добираться было не скучно.

Он всегда подозревал, а ребёнком и вовсе мечтал, что когда-нибудь именно так всё и закончится.

Закалённая гномья сталь совершала свой безжалостный танец, рассекая стонущий воздух и вражеские кости. А по возможности и выбивая щепы…

Мартин Штрауб прекратил размахивать топором, но не потому, что не осталось больше врагов или что, час его пробил, а потому, что до него донеслась звонкая песнь рога. И эта песнь звала в атаку.

Песнь летела над полем, срывая с него туманные покровы и пробуждая ото сна. Живая. Стремительная. Яростная и влекущая. Вперёд! К победе! Вперёд те, кто уже тысячу раз мог быть мёртв, но всё ещё жив. Вперёд, славные сыны вечной битвы! Вперёд, и пусть боги решают, кому сегодня справлять победу, а кому отправляться к ним на пир. Пусть враг проклянёт этот день в веках!

Чувствуя, как сердце болезненно, но и сладко, защемляет в груди, командор обернулся.

…Вниз по склону холма от лагеря катилась волна. Состояла она всего из двадцати всадников, но выглядела прекрасно. И, пожалуй, это было лучшее зрелище из тех, что ему когда-либо доводилось видеть в жизни. Копыта лошадей взрывали землю, их широкие груди распирало от неудержимой мощи боевого галопа. Восходящее над лесом солнце отражалось от начищенных бронь рыцарей, от их шлемов и кирас с выгравированными на них Розой и Соколом — командор не видел самих изображений, но знал, что они там есть, — ударяя прямо в глаза. От того ли, нет ли, взор подёрнуло мутной пеленой.

А рог пел свою песнь, терзая сердце. Пел, ревел и смеялся.

— Вот теперь повоюем! — выдохнул командор, единым махом отсекая башку какому уже по счёту крысёнышу, пытавшемуся ткнуть его своей зубочисткой. Совсем рядом прошёл великан. Земля содрогнулась, вышину заслонил кряжистый торс — из этого получился бы отличный Разрушитель. Мартин не шелохнулся. — Вот теперь повоюем!

Рог пел, чтобы его услышал каждый. Так пой же! Пой!

Сверкают взлетающие крючья, что не были брошены в чащи. За ними тянутся тугие струны верёвок. Падает оплетённый древень, на него взбираются «дровосеки»… Лежат раздавленные тела — карлов, но не только… И голубая вспышка с громовым раскатом. Ударная волна касается лица. Сольен!.. Вой. Лошадь с перебитым хребтом брызжет кровавой пеной, не в силах подняться с взрытой земли… Куча недомерков прыгает возле распластавшегося солдата. Тот давно не шевелится, но эти продолжают вонзать свои пик.

Великаны кружатся на месте. И всё кружится вместе с ними, и всё рвётся на части. И не умолкает самая сладкая песнь на свете.

Мартин утёр пот рукавом куртки. Сознание уплывало. В груди растекался жар, как если бы кираса раскалилась докрасна. Этот жар наполнял его своей огненной силой. Как легко! Нет никакой боли, нет усталости, нет страха, нет сожалений. Только всепоглощающее счастье. Несравнимое, пьянящее… Так пой же! Пой!

Багровая маска на мокром лице командора блаженно скалилась.

Невысокий великан с густой, как пук осоки, порослью молодых побегов на спине и плечах, усыпанных набухшими серёжками и уже распустившимися нежными листиками, вытягивает перед собой лапы. Десятки растопыренных пальцев-отростков окутывает свечение. Меж ними проскакивают трескучие всполохи изумруда.

НЕТ!

Громила отшатывается, когда в него ударяет что-то небольшое, но тут же ставшее пламенным сгустком. Откуда взялась эта склянка с её пылким содержимым? В каких закромах сбереглась именно для этого случая? Руководимые Хью стрелки метят Ведуну в глаза и дупло рта. Алхимических припасов у них более нет, но и великан не пытается более колдовать. Ему сделалось не до того.

Жар в груди распаляется. Не даёт стоять без дела. Командор перекидывает древко топора с руки на руку. А затем вонзает его в великанскую стопу. Громила самозабвенно верещит.

— Бей их! Жги их! Пусть не уйдёт ни один!

Люди сражались, и никто из них не думал об отступлении.

Помощь на подходе. Всадники вмиг покрывают расстояние от лагеря. Все последние дни они провели не в затяжном переходе, а в изводящем ожидании. Но вот и им выпала возможность проявить себя.

Конная атака вспарывает смешанные ряды.

Ещё крючья. Верёвки закреплены к сёдлам, и лошади тянут. Заарканенный Носорог роняет свою дубину и заваливается сам с подрубленным скрежетом. Его забрасывают горшками с горящим маслом — у вновь прибывших припасов хватает! Жаркий поцелуй дружеской встречи. Древень силится подняться, но способен лишь заламывать быстро обугливающиеся в гудящем пламени лапы. Второй раз подобного омовения ему не пережить.

Громилы и жмущиеся к ним карлы в окружение. Их били и сзади и спереди. А вот у них уже не вышло с налёту опрокинуть противника, после чего растоптать его не составило бы труда. Они не успевают уследить за перемещениями врагов. Но злоба гонит их на ощетинившийся железом, плюющийся огнём строй.

И люди, человеки, жалкие букашки — они готовы были умереть, умереть в бою! Иного выбора им не оставили.

У великанов выбор был.

Пришедшее подкрепление несёт надежду. Без устали взлетают топоры. Поток стрел и горшков иссякает, но вместо них сверкает молния. Уши закладывает от хлопка. Лента небесного огня ударяет опалённому Ведуну в голову, и на этот раз тот падает. Сидящие на нём карлы осыпаются наземь дымящимися комьями, как спелые яблоки. Другой великан, одетый в «шубу» из еловых игл, запнулся о поверженного собрата, едва не улегшись рядом. Кое-как устояв, он отступает подальше в сторону. А на павшего Ведуна накидываются, точно свора собак на медведя. Монстр воет, зелёная кровь-смола брызжет из глубоких зарубов на коже-коре. Тонкая поросль его побегов ломается с сочным хрустом.

Не сразу, но здоровяку удаётся подняться. Люди отпрянули, держа оружие наготове. Вот только желание продолжать схватку у самого древня разом отшибло.

Громиле хватило ума рассудить, что собственная целостность будет важнее всяческих мстительных порывов. Древень задумался о спасении. Вскинув изрубленную морду, он раскатисто протрубил. И, не разбирая дороги, расшвыривая своих и чужих, ринулся прочь. В лес, в непроходимую чащу, где его ждал мягкий сумрак и столь им любимая тишь. Великан возвращался в своё древесное царство, и ничто иное его не интересовало.

Поначалу никто не понял, что заставило древня пуститься в бегство. Но когда второй, третий, а там и все прочие громилы, топча снующих возле них карлов, устремились к лесу, тогда стало ясно — это победа.

Люди смотрели вослед удаляющимся великанам.

Не произнося ни звука, только смотрели.

Разум понимал, что всё кончилось, а вот руки будто нет, руки по-прежнему стискивали рукояти топоров и древки луков, не желая ослаблять хватки. Разум не обращал на них внимания. Ведь они победили. Они защитили свою страну, своих близких от древнего ужаса, о котором те теперь никогда не узнают. И пусть будут другие битвы. Будут. Но, то будут уже совсем другие битвы. Мир так устроен. Возможно, рано или поздно, ему суждено сделаться порабощённым или вовсе уничтоженным новым тёмным мессией. Ответа не даст никто, за единственным исключением. Но Он будет говорить лишь в самом конце — такова Его истинно мудрая суть.

Великаны растворились среди древесных стволов, став их отличимой частью. Им в том не препятствовали. А вот карлам такой возможности не дали. С улыбками на губах рыцари добивали уродцев, давили копытами лошадей, кромсали мечами и топорами. При свете дня, без своих союзников те были обречены. Только-только покрывшееся свежей травкой поле оказалось изрядно вытоптано. Но оно скоро восстановит свой прежний вид, а его ковёр будет ещё сочнее. Земля здесь хорошо удобрилась.

Спасительной черты достигли немногие из карлов. Тех, кто всё же сбежал, отпустили. Людям претила сама мысль о том, чтобы вновь ступить под своды старого леса. Хотя это не значило, что они не вернутся сюда в дальнейшем.

Сколько времени заняла схватка? Не так уж много, и вот безымянное поле снова опустело. Лишь дымило трое догорающих громил, да переевшие вороны, отяжелевшие, нелетающие, лениво перепрыгивали с груды на груду, оставшись его полновластными хозяевами. Зычно каркая, они радовались жизни.

…Солнце клонится к закату. В подёрнутом рябью облачков тускнеющем поднебесье резвятся птичьи стаи. На земле вытягиваются тени. Вечерняя безмятежность — её час.

В лагере на холме безмятежностью и не пахло, там царил лихорадочный бедлам.

Раненые были перевязаны. Мёртвые сосчитаны. Растерянное оружие найдено и отмыто в вытекающем из Чащоб быстром ручье. Импровизированный военный совет, в котором принял участие каждый из уцелевших солдат, состоялся ещё до того. Звучали предложения немедленно выдвигаться в обратный путь к Жести, но командор велел отдыхать до утра. И, правда, пока закончили все приготовления, день незаметно сошёл на нет.

Шрам с сиром Хью ещё обсуждали размах будущих действий по обороне здешних земель, когда Сольен уже в сумерках покинул командирский шатёр. Лагерь жил своей незамысловатой походной жизнью, состоящей из котелков с зазывно пахнущей кашей и компанейских кружков у костров. Усиленные дозоры выставлены следить за лесом, но теперь их вряд ли кто потревожит. Проходя мимо палаток с ранеными — сегодняшними и теми, что сумел выбраться из чащи после устроенного великанами окружения, — за откинутым пологом одной из них маг заметил рыцаря, с которым они лазали в катакомбы. Тайну, сокрытую в том пропитанном магией древнем капище, он так и не разгадал. Пока не разгадал.

Сольен не стал подходить, солдат болтал с приятелем, закутанным в одеяло и лежащим на соломенном тюфяке. Эту парочку называли едва ли ни главными храбрецами во всём отряде. Видимо, вновь рассказывал, как они, ведомые командором, шли вызволять их из плена. Сольен хмыкнул и направился к другому пострадавшему, размещённому в отдельной палатке. Возле этого крутился походный лекарь и сразу двое «сиделок». Раненый слабо просил оставить его, наконец, в покое, но услужливые ребята не думали слушать — на то им было дано строгое распоряжение милорда Штрауба. По его же просьбе здесь находился и Сольен.

Господин Аргуст. Исключительно особенный человек. Близкий друг командора и в прошлом мэтра. Сольен рассчитывал обстоятельно поговорить с ним, когда тот достаточно окрепнет. Надежды, что он выкарабкается, было немного. Но. У подобных ему зачастую есть это короткое «но», и отличающее их от простых смертных. Вопреки всем опасениям маэдо очнулся от забытья, более походившего на полный паралич. Случилось это в разгар последней битвы, как если бы он сам ещё намеривался в ней поучаствовать.

Сольен подавил зевок и потёр лицо, дабы хоть бы немного взбодриться. После чего взялся отгонять помощников… Невероятно пронзительный взгляд заставил его замереть на месте. Лишь когда раненый кивнул, маг склонился над ним.

…Восход нового дня высветил горизонт.

Вытянувшись вереницей, отряд всадников с телегами в обозе двигался по безлюдной местности, где с трудом встретишь жилую деревеньку, зато вдоволь кудрявых берёзовых рощ и мелководных речушек, бегущих по холмолесью навстречу к матери Корабель. Весна пребывала в разгаре, мир спешил жить и всякое населяющее его создание, разумное ли, нет ли, спешило жить вместе с ним. Даже воздух пах совсем не так, как позже летом. Путешествовать в такую пору — что может быть лучше?

В лагере у Чащоб командор оставил прежние два десятка дозорных. Мартин чувствовал, что необходимость в том отпала, но осторожность превыше всего. Вскоре он собирался отрядить сюда и часть отрядов с Рубежа. Пусть войска с чародеями прочешут как следует всю эту местность. Теперь им можно.

Угар битвы схлынул, а вот засевшая в душе опустошённость не желала отпускать столь легко. Но вопреки повисшему над отрядом унынью, то здесь, то там возникали ободряющие возгласы и шутливые перепалки. Знамя с Соколом и Розой гордо реяло на свежем ветру.

Они возвращались.

Солнце поднималось всё выше, разгоняя оставшуюся с ночи хмарь. В его первых золотистых лучах дорога привычно ложилась под копыта лошадей, уводя за собой, словно давний хороший друг.

13

Я поставил точку. Но ещё не последнюю. Откинулся в кресле. Спина ныла от долгого неподвижного сидения. Приятно было её попрямить. Тело взывало об отдыхе, а мысли полнились обрывками неоконченных фраз. Потому я вновь склонился над рукописью. Оставалось дописать лишь небольшое послесловие. Так и не будем откладывать.

Моё имя Юлиан. Фамилию я осознанно опускаю. Здесь она ни к чему, пусть для тебя Читатель я так и останусь простым солдатом, стражем Великой Стены, оказавшимся невольным участником ставших теперь известными тебе событий. Пора заканчивать, а ещё о стольким хотелось бы сказать. Ну, хотя бы о том, отчего я вообще взялся тормошить историю вот уже десятилетней давности.

Однако, обо всём по порядку.

…До Жести наш отряд тогда добрался вполне благополучно. А всего месяц спустя командор Штрауб вновь отправился на север. С собой он вёл всех имевшихся в его распоряжении рыцарей. Лопух с Сольеном уезжали. Я же вынужден был остаться в крепостном лазарете. Как и господин Аргуст. Паралич постепенно ослабевал, но его лечение продвигалось ещё медленнее моего собственного.

Согласно разосланным депешам к Чащобам стягивались и другие подразделения — с Рубежа и из крепости Красна. Шрам поднял на ноги Дальний и Северный уделы даже пуще, нежели в прошлом году. До кучи прибыло чародеев, во главе с двумя орденскими архимагами. Началась планомерная охота на великанов и карлов. Войска огнём и топором прошлись далеко вглубь старого леса. Древни с остатками недомерков бежали в самую его глушь и ещё дальше в северные земли. Высовываться им оттуда впредь не позволят. За Чащобами ведётся наблюдение и по сей день.

Что касается Великой Стены, то всего той беспокойной осенью громилы подступали к четырём её крепостям. Каждая из них, как и наиболее пострадавшие Медвежий Угол с Гнездом Сокола, были затем полностью восстановлены. Местами ремонтные работы пришлось начинать с фундаментов. И это пограничье ещё легко отделалось! Считая, сколько древней собралось у руин, остаётся предполагать, что основная их часть всё же сразу переправилась в Чащобы через Корабель, а не пошла штурмовать Рубеж. Я слышал предположения, что и атаковавшие нас великаны лишь следовали наиболее прямым путём в те же Чащобы. Но, как бы то ни было, камни с дубинами они прихватить с собой не забыли. Что здесь сыграло определяющую роль выяснено ни прежде, ни теперь, не было и уж, верно, никогда не будет.

А между тем, минул год, и служба на Рубеже вернулась в прежнее русло. Сколь резво тогда понеслись события, столь же быстро всё и улеглось. В столицу перестали отсылаться тревожные донесения, там облегчённо выдохнули и занялись более насущными делами.

Разведчики, бывающие в пустошах, сообщают, что изредка им ещё встречаются одинокие ходячие деревья. Двигаются они медленно, неуклюже и никакой опасности собой не представляют.

Прошло всего десятилетие, а об «случайно забрёдших» в земли Империи древесных гомункулах и «неведомом народе карликов» никто уже не вспоминает. Людская память коротка, она легко заносит пылью времени имена героев. Собственно, по причине данной забывчивости, а вернее, во избежание её, и появилось это повествование. Его высочество Аргуст Терракотар спустя годы нежданно разыскал вашего покорного слугу и своим сиятельным указом повелел ему записать историю той необъявленной войны, припомнив подробности, а также, по возможности, опросив непосредственных участников. Первым из которых стал он сам.

Память о доблести стражей Рубежа и рыцарей Розы сохранится в веках. Эти желтоватые листы сберегут её и каждый, не поленившийся взять их в руки, сможет узнать, как всё обстояло в действительности. Ну, или почти. Основа повествования правдива, но и удержаться от толики домыслов, дабы разбавить сухую хронику сражений и воинских передвижений, я оказался не в силах.

…Что-то мне подсказывает, что придётся отказаться от всякого послесловия. Уж слишком фривольным оно выходит. Да и сам текст ещё нуждается в основательной правке. Значит, я пишу эти последние страницы для себя самого. Пусть так, но я выражу дань уважения своим друзьям, о дальнейшей судьбе которых не могу не упомянуть хотя бы кратко.

Маэдо. Залечив раны, господин Аргуст решил вернуться в столицу, где произвёл подлинный фурор. Впрочем, к нашему повествованию та известная история отношения не имеет, так что оставим её на откуп иным сказателям.

Его друг и соратник милорд Штрауб. Этот, напротив, пожелал сложить с себя высокие полномочия. Свой поступок он объяснил целым рядом допущенных ошибок, явившихся причиной многих смертей. И то, что маэдо устранил любые к нему претензии, его не переубедило. Просьбу удовлетворили, а следующим маршалом Севера стал достойный во всех отношениях данного звания сир Томас Леврон, прибывший из столицы. Одним из первых его указом сир Эрфос Гримм был переведён служить куда-то на запад. Кастеляном Жести вместо него назначался командующий над разведчиками сир Хью Венон. Эти перестановки вызвали целую бурю толков. Что пошумели, пошумели и утихли.

Словом, командор ушёл. Но не на покой. Таким как он, покой противопоказан. На Великой Стене в крепости Медвежий Угол появился новый сотник. Милорд Швабрю, говорят, принял его со всем радушием. После же выхода последнего на заслуженный отдых, что случилось несколькими годами позже, Шрам занял его место. Ох, нелегко, должно быть, приходится тамошним обалдуям! Наверняка, не раз с тоскою вспоминается им старина Догвиль, их прежний командир. Зато за сохранность Рубежа хотя бы на одном его участке беспокоиться не приходится.

Каждый нашёл достойное себя занятие. И ваш рассказчик не исключение. Я стал магом. Вернее, сначала я стал учеником и лишь спустя восемь лет обучения получил надлежащее звание. Где-то тогда же я узнал, что означает обращение «маэдо». Оказалось, с древнеимперского оно переводится как «Господин» или «Высокий». Что совершенно логично.

Отец с матерью одобрили мой выбор. Ещё бы! Их непутёвый отпрыск, наконец, повзрослел и взялся за укрепление некогда столь безрассудно отринутой им фамильной чести. Вот только наследство оставить по-прежнему некому. Одна надежда на внуков, которые — где? Но не обо мне сейчас речь.

А отгадайте, кто все эти годы был моим наставником? Конечно — Сольен. Сам он получил диплом вскоре после нашего возвращения из Чащоб. Столичные чародеи были поражены мощью дара сего самородка. Стоит ли говорить, что Сольен сделался главой магов Жести (самым молодым за всю историю!), сменив на этом посту своего «отошедшего от дел» учителя и его временного приемника Чареса. Не секрет, что Аргуст приложил к тому руку. Чарес в итоге отправился в помощь Шраму. Теперь пусть мозолит глаза своей лысиной и вечно желчным видом скучающим на Стене стражникам — для тех оно, какое ни есть, всё развлечение.

Кстати, мэтр Кроули (по привычке все продолжают называть его мэтром) и теперь живёт в крепости. Разум старика так и не прояснился. Винить его в чём-либо… пустое. Он безобиден и никому не мешает. Целыми днями бродит, где придётся, шепча себе под нос о какой-то зелёной луне. Старик даже стал своего рода местной диковинкой, а заодно и целью для бессчётного количества шуток. Знали бы шутники его подлинную историю, а не тот вздор, что про него плетут. Но теперь, может, и узнают.

Интересный факт — за прошедшее десятилетие мэтр почти не постарел. Его феномен не способен объяснить даже Сольен. Или он просто не стремится к тому.

Лопух. Дошла до тебя очередь. Мой неизменный собеседник за кружкой пива в здешней таверне «Шип». Напарник, как и я, обосновался в Жести. А теперь дослужился до десятника и слывёт грозой новобранцев. Прививает им, как он выражается, чувство долга и любви к отчизне. Лопух сильно изменился. Нет-нет, борода всё также при нём! Он лишь женился. На Гере, моей коллеге. Мне выпала честь стать крёстным для их близнецов. Лопух — только я и Сольен ещё бывает называем тебя так, по старинке. Время бежит, дружище. Многое из прежнего забывается, и прозвище, некогда заменявшее тебе имя, тоже. Оно и ладно. Сир Лопух звучит всё же не столь изящно, как сир Джойр… (в этом месте на листе растеклась чернильная клякса).

Всё встало на свои места, всё утихло. Кажется, живи да радуйся. Однако Сольен не склонен так полагать. Знаете его любимую присказку? Живя настоящим, смотри в будущее, но опирайся на прошлое. Мир суров. В нём выживает лишь приспособленный. Остальные завязают и идут ко дну Реки Времён. Но если у тебя есть сила — своя сила, ты плывёшь дальше.

А что является залогом развития современного мира?

Не наука и уж точно не грубая военная мощь.

Рубеж эпох всегда был периодом великих потрясений. Сольен убеждён, что в ближайшие годы стоит ждать прорывов едва ли ни во всех областях магического искусства. Они-то и определят, каким быть миру будущего. Потому мы в Жести трудимся, не покладая рук. Мы ищем. Мы как слепые котята тычемся лбами о кажущиеся непреодолимыми стены в надежде, если не сломить их, то отыскать узкий, никем ранее неизведанный лаз. Кто знает, может именно он приведёт наших последователей к заветному Всесилью.

Когда-то о схожем мечтал мэтр Кроули. Конечно, он ошибся с выбором пути, но общее направление предвидел верно. Я читал его дневники. Хм, их читали и представители Ордена, прибывшие к нам выяснять причины умственного помешательства старика. Мэтр писал много, но его записи интересны скорее как история жизни неординарного человека, а не как учебник волшбы. В своё время Август Кроули являлся одарённым чародеем. Потом, что случается даже с самыми яркими личностями, серость повседневности оставила на нём свой пагубный отпечаток. Но идея с осколком кристалла и семейной искрой Терракотаров была реализована мэтром блестяще. Сокрыть ядро разрушения в частице самого алтаря, что слившись с ним, выжгло бы тот изнутри, — мало кто способен повторить подобное!

Осколки небесных камней находят и ныне, хотя они не идут ни в какое сравнение с теми, что достались Предтечам. Кристаллы — «произрастали» ли они на луне, как наши деревья, или составляли часть столкнувшейся с ней «звезды»? Столько вопросов осталось без ответов… Признаться, порой меня посещают мысли ещё раз наведаться в Чащобы и проверить, не бродит ли лунными ночами по руинам в их глубине троица призрачных фигур…

Сумеречные Совы докладывают, что за северным Рубежом вновь наблюдается подозрительное оживление. А в Ургане сменился правитель. Новый монарх, прибивший своего папашу, едва справив совершеннолетие, всё громче вещает об ущемлениях, понесённых его страною от вероломного соседа.

Мир меняется, и мы должны быть к тому готовы. Ведь мы, маги, передовой отряд истории. Призванные Творить и Созидать. Так что, трепещи будущее, — Мы идём!

* * *

Закат. Ещё один из бессчётного числа, что видел этот мир.

Тёплый ветер растрепал волосы, навевая шальные мысли и унося прочь сомнения. Всадник на высоком холме смотрел за небесным пожарищем. Завтра его ждала столица. Но это завтра. Гнедой жеребец, совсем не тот, что был с ним раньше, но тоже хорош, нетерпеливо переминался. Ладони, одну из которых скрывала перчатка, сжимали поводья. Глаза болезненно щурились. Ничего, луна пойдёт на убыль и станет легче.

Красиво. Когда ещё удастся увидеть подобное. Особенно за каменными стенами.

Его мысли, как непростительно часто теперь случалось, уносились вдаль. Он вспоминал. И убеждал себя, что всё сложилось так, как и должно. Сегодня в это верилось… Каждому воздастся по заслугам его, учат священные книги, а с ними не поспоришь. Предопределения нет. Судьба мостит множество путей. Отыщи достойный себя, отыщешь в его конце смысл.

Закат бледнеет. Но небесный огонь горит, он ещё не погас.

Да, рано или поздно, свет уступит тьме. Таков закон бытия. Но минует и она. Ночь — лишь испытание на твоём пути. Сколько их уже было? Сколько их ещё будет. И пускай сейчас властвует ночь. Ночь и луна. Тьма дарует покой, возможность остановиться. Оглянуться. Луна воскрешает воспоминания. На её зов сходятся тени былого. Встреться с ними. Узнай их — через них узнаешь себя… Жизнь и смерть. Рассвет и закат. Прошлое. Настоящее. Будущее. Всё связано, всё едино. Нет ничего лишнего. Есть только путь, которым ты идёшь.

Блаженство не может длиться вечно. Тонкий алый ободок — всё, что осталось от огромного светила, завис у кромки темнеющего горизонта. Ещё немного… Но что это? Осколок солнца вспыхивает зарницей. Всего на миг. И на прощанье… Всадник улыбнулся. Тронул поводья, направляя коня вниз с холма. Сумерки сгущались, и полная луна уже властно взбиралась на небесный престол. Следовало спешить, столько ещё предстояло сделать. А он вздумал провожать закаты.

Просто захотелось чего-то по-настоящему чистого. Вечного. И чтобы ничего более.

Конец

Content

Максим Владимирович Ковалёв
По зову полной Луны

Часть первая. На северном рубеже

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть вторая. Погоня за неведомым 1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

Часть третья. Тайны Предтеч 1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13