Лариса Обаничева

ПО МАТЕРИАЛАМ ПАРИЖСКИХ ЖУРНАЛОВ

Magazine littéraire, 2014, 9;

France culture papiers, 2014, 11.

Любите ли вы Саган?

Шестьдесят лет назад небольшой роман под названием «Здравствуй, грусть» вызвал огромный скандал.

Написала его летом 1953 года — за шесть недель, в школьной тетрадке — никому не известная девушка восемнадцати лет. По тем временам — еще несовершеннолетняя, родители подписывают за нее договор с издателем, получают гонорар: на все требуется их согласие.

Заглавие она взяла у Поля Элюара, чьими стихами наслаждалась еще подростком. А у любимого Пруста нашла псевдоним — Саган. В этом имени, позаимствованном у героев «В поисках утраченного времени»: супружеской пары аристократов, богатых, беззаботных, живущих, как им заблагорассудится, — заложена будущая легенда писательницы.

«Маленький очаровательный монстр» — так назовет ее Франсуа Мориак. В ее первом романе — полное безразличие к моральным устоям эпохи и сексуальная свобода. Сесиль, его молодая героиня, ни к чему не стремится, отвергает не только идеалы своего буржуазного круга, но и мораль феминисток, не желая ни работать, ни учиться. Она живет настоящим, не думая о будущем. «Как можно допускать апологию ничегонеделания, лени и свободной любви?» — возмущались многие. Сесиль не одинока. Если до войны подростки в романах были в основном мальчиками, не считая Клодины Колетт в 20-е годы («Здравствуй, грусть» вышла в свет в год смерти Колетт, и многие увидели в Саган ее преемницу), то в послевоенной прозе появляется новая героиня — девочка вызывающего поведения («Гостья» Симоны де Бовуар, «Возраст зрелости» Сартра, «Плотина против Тихого океана» Маргерит Дюрас). А после романа «Здравствуй, грусть» хлынут потоком исповедальные рукописи молодых женщин.

Свободный тон в романе сочетается с классическим изложением, что удивительно: ведь в ту пору властвует так называемый «новый роман», отвергающий сложившиеся нормы письма. Саган признáется позже: ей смертельно скучно читать то, что написано ради формы. Игнорируя модернизм, она так и не примкнет ни к одному литературному клану. Ускользая от тех, кто пытался втиснуть ее в рамки той или иной «системы ценностей», сохраняя свободу в выборе жанра и стиля, она, естественно, не могла не вызывать раздражения. Никому не пришло бы в голову винить мадам де Лафайет в том, что она описывает жизнь одних только аристократов, — Саган же постоянно упрекали за то, что она интересуется лишь «мирком» богатых избалованных людей. А когда она решит сменить тему и расскажет историю «маленького человека» (роман «Приблуда», 1980), критика возмутится: зачем она пишет о том, чего не знает?

Причина успеха ее первого романа — еще и в том, что за нее соперничают два крупных парижских издателя: Жюллиар и Галлимар. Главенствует все же второй, и Жюллиару, чтобы выиграть борьбу, нужны новые силы, новые таланты. Роман «Здравствуй, грусть» приходится очень кстати. Галлимар читает «самотек» подолгу, нетерпеливая девушка забирает у него рукопись и относит Жюллиару, который всего два месяца спустя, 5 марта 1954 года, подписывает ее в печать.

Двести тысяч экземпляров расходятся до окончания года. Так рождается легенда Саган.

Жюллиар не только способствует появлению легенды, но и с помощью журналистов умело поддерживает ее. Саган — одна из первых французских «пипл», то есть писателей, которые стоят наравне со своими героями и которых в немалой степени делают медиа. Хотя Саган станет фабрикой по изготовлению бестселлеров, трудно сказать, что больше интересует публику: ее романы или ее скандальная жизнь? Сен-Тропе, швыряние денег на ветер, алкоголь, наркотики, казино… Беспечное существование беспечных людей. Саган, по ее собственному выражению, — героиня комикса, где речь идет только о деньгах, автомобилях и виски… «Когда я в хорошем настроении, меня это забавляет. Когда в плохом — раздражает…» — это из ее признаний на радио (август 1956 года). Медийная слава обеспечивает ей огромные тиражи. Саган достаточно опубликовать очередной роман, чтобы приобрести новую модель «феррари». И не только. Деньги нужны и для наркотиков. В 1957 году, сильно разбившись на автомобиле, она привыкнет в больнице к морфию, зависимость от которого у нее останется до конца жизни (больничный дневник опубликован в 1964 году под названием «Токсичная»).

В 1962 году Рене Жюллиар умирает, и Саган переходит к другому издателю. Но постепенно интерес к ее однотонным романам, где скучают богатые сибариты, пропадает. Тиражи падают. У французской публики появляются новые идолы. А майские события 1968 года, всколыхнувшие все общество снизу доверху, заставили людей задуматься над новыми вопросами и увлекли новыми идеями…

Легенды, как и мумии, застывают навечно. Критика составила мнение о Саган раз и навсегда и больше его не меняла. Легкий акварельный стиль, определенный талант, тонкая психология… но — слишком поверхностно, непродуманно. Средненькие романчики, написанные, чтобы отработать давно прожитые издательские авансы… Такое впечатление, что автор спешит закончить, отложить перо и присоединиться к веселой компании друзей-бездельников. Образ жизни, плохо согласующийся с писательским трудом. Скорее персонаж в духе «dolce vita», чем серьезный писатель. Некоторые всю жизнь идут к шедевру, Саган, так сказать, начала с шедевра. Она и сама называла себя «случайностью, которая длится», а свои романы — «приятными и наспех написанными». Писала она быстро и легко (на второй роман, «Смутная улыбка», ушло два месяца), с удовольствием сочиняя свою «тихую музыку», как о ней говорили. Она счастлива, когда пишет. «Надо любить писать. Когда это любишь, то предпочитаешь всему остальному», — из той же радиобеседы 1956 года. Много лет спустя в автобиографической книге «С моими наилучшими воспоминаниями» Саган еще раз подчеркнет: литература и писательство занимали важное место в ее жизни. А в книге воображаемых интервью с самой собой «Реплики», отвечая на собственные вопросы с присущей ей иронией и проницательностью, то серьезно, то цинично, прекрасно понимая, какое скромное место она занимает в литературе, она скажет: «Я считаю, что у меня есть талант. Больше — чем говорят многие. И меньше, чем утверждают некоторые. Больше таланта, чем у девяти десятых, которых публикуют в настоящее время».

О своем творчестве она высказалась критичнее всех. В последней прижизненной публикации 1998 года, «За плечом», она, перечитав, проанализировала двадцать своих произведений, вспоминая связанные с ними обстоятельства и людей, — но безо всякой снисходительности к себе. При всей ее физической слабости, неумеренном образе жизни, пристрастии к алкоголю и наркотикам, Франсуаза Саган прожила 69 лет. Она написала два десятка романов, десяток пьес, слова песен (для Жюльетт Греко и Джонни Холидея)…

В этом году исполнилось десять лет, как Саган не стало. Ее книги не продаются. Пьесы давно не играют, песни забыты. В 2008 году вышел биографический фильм о ней. Но какая в нем Саган? Реальная или выдуманная? В 2010 году ее сын Денис основал литературную премию имени Франсуазы Саган, но, зная, как все «повязаны» в парижском Сен-Жермене, решил не только обновлять каждый год состав жюри, но и держать его до последней минуты в тайне.

Что осталось от легенды?

Легкое отношение к жизни. Саган олицетворяет ушедшую эпоху, когда люди не жалели себя, не стремились долго прожить, всеми правдами и неправдами продлевая молодость, когда был вкус к излишествам и в них находили смысл. «Прелесть существования заключается в том, что оно постоянно дает новые возможности для излишеств» (из интервью Саган 1987 года).

Ее сын скажет после ее смерти: «Франсуаза принадлежала к крупной буржуазии, и это ее спасло». Другими словами, ее спасло хорошее воспитание и привитый с детства хороший вкус. Отсюда — пренебрежение к деньгам: они должны служить человеку, а не командовать им. Отсюда — нетерпимость к расчетливости. Отсюда — нежелание выставлять себя напоказ в романах, как это зачастую делают современные писатели. Она говорила: «Писать — это забыть о себе».

Как считают критики, Франсуаза Саган осталась образцом элегантности в литературе и в жизни. А ее первый роман «Здравствуй, грусть», как бы то ни было, вошел в историю французской литературы.

Content

Лариса Обаничева
ПО МАТЕРИАЛАМ ПАРИЖСКИХ ЖУРНАЛОВ