Марина Москвина

СЕЙЧАС ОН ПРИДЕТ И БУДЕТ ВЕСЕЛО

Папа все не шел, а я сидел дома и время от времени ставил чайник. Сейчас, думаю, он засвистит, и папа явится — по свистку.

Час проходит. Еще полчаса. Часы: «пи!» «пи!» Хоть бы позвонил. «Я там-то и там-то, буду тогда-то…» Пап ведь опасности подстерегают на каждом шагу. Мой, например, совершенно беззащитный. И очень доверчивый. Любой негодяй может обмануть его, напугать или заманить на безделушку.

Тем более, говорят, в газетах писали, что в июне будет конец света. Хотя наша пионервожатая сказала, что конец света будет только через двадцать лет. И все равно я волнуюсь, когда папы нет дома.

СЕЙЧАС ОН ПРИДЕТ, И БУДЕТ ВЕСЕЛО.

Чтобы не скучать, я включил нашу старенькую «Спидолу» Весь мир облазил и ничего не нашел.

Наверху у нас кто-то что-то пилил. Трудно представить, что этажом ниже пилят бревно. Это может быть только злодейство.

А перед окном днем и ночью бетонируют поле. Исчезли трава, ручей, лес под бескрайней бетонной площадкой. В один прекрасный день сюда прилетит летающая тарелка. Здесь будет встреча, цветы, оркестр. Потом она улетит, и останется поле бетонное — навсегда.

Я сидел и смотрел на небо в окне — нет ли инопланетян. И как какая-нибудь точка — я — О! Хотя эта точечка — на стекле.

А сверху старушка:

— Киса! Кис! — кричит бездомному коту. — На тебе сосиску!

Сосиска — бумс! Лопнула, расплющилась, кот понюхал и пошел. Я представил: какая-то одинокая старушка сварила себе сосиску, но увидела одинокого кота и метнула её ему с этажа десятого-одиннадцатого!.. А этот бродяга — ноль внимания.

Тогда я крикнул:

— Кис! Кис! Что обижаешь старушку? Ешь сосиску!

И выпал из окна.

Пока я летел, я слышал барабанной бой. Кто-то заводит под нами такую пластинку каждый вечер. Я раньше представлял, как ОН марширует под эту музыку, и делает резкие движения, типа каратэ. Но пролетая мимо, я увидел, что ОН сидит в кресле с закрытыми глазами и слушает.

Этажом ниже — Войцехов — ГРУДЬ, НОС, УСЫ!.. Он одессит, пышащий здоровьем. Им там в Одессе, чтобы выжить, сила нужна. Войцехов коллекционер. Он коллекционирует бутылки. Я столько бутылок сколько у Войцехова, не видел никогда.

А вон художник Лейдерман. В руках он держит палку в розах. На ней фанера, на фанере большими буквами написано: «ОБИЖАЮТ!»

Как хорошо жить на свете, когда знаешь, что жизнь бесконечна.

Я упал и лежал, как подстреленная птица, пока сосед Сорокин не схватил меня своими тонкими веснушчатыми руками, и не побежал в травмопункт.

Домой меня принесли два санитара. Они положили меня и ушли. А я почувствовал, что пахнет гарью.

Оказывается, я чайник снял, а плиту не выключил! Она раскалилась докрасна и горела в темноте, как планета Марс. Вокруг полыхали деревянные ложки, дощечки, клеенка, смотрю, я сам весь в огне.

Но, к счастью, прорвало трубу, и начался потоп.

Вмиг прискакал Воицехов с черпаком. За ним его жена по имени Манюня. Это такое одесское имя.

— У нас с Манюней тапочки, — кричит Воицехов, — поплыли по квартире, как шаланды!

Художник Лейдерман, возвышенная натура, всегда витает в облаках, мечтательно сказал:

— Андрюха! Гони мне тыщу на ремонт!

Сорокин тонкими руками схватил трубку, прижался к ней всем телом, прикрыв нас от ужаснейшей струи. Единственный к нам не поднялся сосед снизу. Наверное, ему ВСЕ, ВСЕ РАВНО, ЛИШЬ БЫ НЕ СМОЛКАЛ БАРАБАН!

Пришел водопроводчик — глаза цвета морской волны. Воицехов с Манюней, Сорокин и Лейдерман успокоились и разошлись по домам. Но водопроводчик обнаружил, что у меня, кроме потопа — пожар, вспыхнул и ушел, сказав на прощанье:

— Уж если ты водопроводчиком рожден, так будь водопроводчик!

Теперь я уже не только горел, но и тонул: и тут мне прибавилось хлопот, потому что явились грабители и убийцы.

Один грабитель и убийца сжимал в руке пальцевой эспандер, похожий на челюсть вымершего осла с желтыми зубками. И на руке него было написано КОЛЯ. Второй накачивал мышцы кистевым эспандером, похожим на кольцо, которое грызут беззубые младенцы.

И на руке у него написано ВАСЯ.

— Эх, ты, — я подумал про папу. — Не торопишься, потом будешь локти кусать.

Я намекнул, чтобы ВАСЯ и КОЛЯ уходили, потому что неудобно было сказать об этом прямо. Но они не поняли намека. КОЛЯ вынул из кармана бутерброды, которые ему дала с собой бабушка, стал их есть и критиковать, мол, бабушка подхалтуривает: хлеб режет толсто, а сыр — тонко.

У меня в холодильнике лежал плавленый сырок «Дружба». И я предложил его КОЛЕ. Но он отверг «Дружбу».

— Когда я был мальчиком, — сказал КОЛЯ, — я часто просил мою бабушку купить мне мороженое. Она подходила к киоску и делала вид, что покупает! А САМА ВМЕСТО МОРОЖЕНОГО ПОДСОВЫВАЛА МНЕ ПЛАВЛЕНЫЙ СЫРОК!.. А я верил! процедил он сквозь зубы. — Жевал и думал: ну и дрянь же это мороженое! Что его все любят?!

— Страшная история! Страшная! — воскликнул ВАСЯ. — Вот почему из тебя, Коля, вырос бандит! — и он сам слопал «Дружбу». А серебряную бумажку скомкал и закинул в ведро.

— Один удачный бросок — и хорошее настроение на целый день! — радостно сказал ВАСЯ.

Они мне понравились, ВАСЯ и КОЛЯ. Мне ВСЕ НРАВЯТСЯ, вот в чем моя беда. Эта дурацкая любовь КО ВСЕМ когда-нибудь уморит меня, я знаю! Как бы мне хотелось быть настоящим мальчишкой! Иметь рогатку, гонять голубей, стрелять в стекла, как семья Волобуевых, присоединиться к ним, ходить в пиджаках с подрезанными рукавами, просить: «Парень, мне надо домой, дай пять копеек!» А потом зайти за угол и смеяться над этим человеком! Ходить в овраг, жечь костры, сидеть на каких-то лавках, а потом орать под окнами!..

Я предложил грабителям чаю ВАСЯ согласился, а КОЛЯ — ни в какую. Он сказал, что от чая не отказывается, но СНАЧАЛА — ДЕЛО, и стал выносить вещи из квартиры. И все твердил:

— Я лишнего не возьму, а только то, что надо дозарезу.

Они по-дружески отнеслись ко мне, я знаю, но хищные чувства взяли верх, и они забрали все — даже мой кубок с надписью «виват!», крышку чернильницы в виде головы негра, талоны на сахар и альбом с фотографиями папиной молодости. Они ограбили меня и убили. И уехали, чай не стали пить.

— А чай? — все-таки спросил ВАСЯ.

— Чай мы попьем дома, — строго ответил КОЛЯ.

И тут мой папа пришел-такой веселый!

— Андрюха, — говорит — Ничего, я чуть-чуть припозднился? Я ответил:

— Нормально, — и на душе у меня запели воробьи.

— Ты молодец! — говорит папа. — Не насвинячил нигде, ничего. Все на своих местах. Сам в полном порядке. Я вижу, за тебя уже можно не волноваться.

— Конечно, — сказал я. — Чего зря волноваться?

Меня похвалили, мной гордились. И вдруг за окном загудела сирена. Во двор, обгоняя друг друга, мигая мигалками, въехали пожарники, милиция и «скорая помощь» Они, как сумасшедшие, выскочили из машин и бросились в наш подъезд.

— Боже мой! — сказал папа. — К кому бы это?

И пошел открывать, потому что нам в дверь позвонили.

Content

Марина Москвина
СЕЙЧАС ОН ПРИДЕТ И БУДЕТ ВЕСЕЛО