Купор Татьяна

Проклятый любовью [СИ]

Татьяна Купор «Проклятый любовью»

Первая книга дилогии.

Пролог

Два силуэта в скорбной тиши

– Хозяйка встретит нас у ворот.

Белая, слегка забрызганная грязью машина выехала на проселочную дорогу. На переднем сидении находилась рыжеволосая девушка, которая с любопытством глядела по сторонам.

– Дом расположен вдали от всех коттеджей. Прямо у самого леса. Тебе не кажется это странным?

– А что странного? – хмыкнул в ответ мужчина, сидевший за рулем. – Нас предупредили, что он расположен обособленно. Ты же сама искала место для творческого вдохновения. По-моему, это именно то, что нам нужно.

– Да, верно. Шикарный лес и никакой цивилизации. Я уже чувствую прилив сил. И вижу бордовые стены. Вон там. – Она указала вдаль, вглядываясь в просветы между ветвей. – Мне пока все нравится.

Эля – так звали девушку – ощутила легкую дрожь в пальцах. Захотелось скорее запечатлеть прекрасный вид из окна машины. Она не стала сдерживать свой порыв. Вынула из рюкзака фотокамеру и начала делать снимки.

– Местные жители рассказывают страшную историю этого дома, – сказал мужчина с легкой усмешкой в голосе.

– Да? И что говорят?

– Как я понял, он долгое время принадлежал семье Вершинских…

– Вершинских? – Девушка на мгновение опустила камеру и нахмурилась. – Не владельцев ли свадебных салонов? В интернете постоянно мелькает о них реклама.

– Ага, тех самых. Только я не совсем понял. Они владели свадебными салонами, а примерно пять лет назад открыли похоронные бюро. А теперь возобновили свадебный бизнес.

– Да, у каждого свои причуды, – хмыкнула Эля. – Ну, и что здесь страшного?

Она снова защелкала фотокамерой.

– Страшно то, что, говорят, здесь произошло убийство. Вернее, убили молодую девушку как раз в том доме, который мы собираемся купить. И это сделал ее собственный брат.

Эля посмотрела на спутника широко открытыми глазами, но ничего не сказала. Затем принялась просматривать сделанные фотографии. Удовлетворенно улыбнувшись, она подняла голову и увидела большой дом, облицованный бордовым кирпичом. Машина остановилась у высокого забора.

– Кирилл, все это глупости. Мне кажется, нас специально пугают, чтобы мы ничего не купили. – Эля вышла из автомобиля, мужчина сделал то же самое. – Ты только взгляни, как здесь шикарно! Вполне возможно, что хозяйке хотят насолить из зависти.

– Может быть, может быть, – задумчиво пробормотал Кирилл.

Как и было условлено, хозяйка дома ждала их у калитки. Она задумчиво и устало смотрела на темные окна и никак не реагировала на их возбужденные голоса. Ее стройная фигурка была облачена в светлое платье до колен. На шее болтался невзрачный шарф. Она стояла к гостям спиной, и они не видели ее лица. Только волосы. Седые волосы чуть ниже плеч.

– Это она? – шепотом спросила Эля.

Кирилл кивнул.

– Ты говорил, что она молодая. По-моему, эта вообще бабуля.

– Голос был бодрым и оживленным... Я думал, ей не больше тридцати.

– Странно.

Они подошли ближе, и женщина наконец обернулась. Эля и Кирилл удивились. Седые волосы никак не вписывались в ее приятный облик. Милое лицо с едва заметным румянцем на щеках, ясные глаза, аккуратные губы. На вид ей было действительно не больше тридцати лет. Такая молодая, привлекательная, но седая. В добром взгляде угадывалась затаенная печаль. Как будто в самом укромном уголке ее души жила боль. Элю настолько поразила эта женщина, что ей захотелось немедленно запечатлеть ее образ на пленку. Но она лишь нервно поправила ремень фотоаппарата.

– Добрый день! Вы – Щегловы?

– Да. А вы Анна Лескова, правильно?

– Совершенно верно. Я рада, что вы приехали. Что ж, пойдемте в дом. Я заварю вам чай, заодно все посмотрите.

В звонком голосе чувствовалась улыбка. Молодая пара не стала возражать. Дорога была дальняя, выматывающая, они уже успели пять раз поссориться и помириться. Хотелось отдохнуть и восстановить силы. Но, несмотря на усталость, Эля чувствовала прилив творческого вдохновения. До тех пор, пока не переступила порог дома.

Внешне он ей понравился. Безмолвный и равнодушный, этот дом был одновременно и притягательным, и зловещим. Но что-то неуловимо печальное чувствовалось в трещинках бордовых стен. Какая-то эфемерная грусть была заложена в его прочном фундаменте.

Щелкнул замок, и Анна посторонилась, пропуская путников в просторную гостиную. Эля прикоснулась к двери и почувствовала головокружение. А когда вошла, то немедленно захотела вернуться в машину, но пересилила себя. Оглядевшись по сторонам, она ужаснулась: здесь все было сделано в траурном черном цвете. Это шутка? Эля переглянулась с Кириллом, но тот ничего не сказал.

Нет, ей не показалось. Повсюду черный цвет. Сердце сдавило чувство необъяснимой тоски. Она пыталась понять, почему так дрожит, ведь дело не только в цвете, есть что-то еще! Неведомое, неуловимое, притягательно-опасное.

«Ладно, хватит, успокойся! – приказала девушка себе. – Может, это какой-то трюк. Хозяйка хочет произвести впечатление. Скорее всего, другие комнаты светлые и не такие унылые. Не буду делать поспешных выводов».

Анна по-прежнему оставалась немногословной и невозмутимой. В глазах все так же таилась печаль, а выражение лица было безмятежно спокойным.

«Это трюк, однозначно», – подумала Эля и ощутила, как вспотели ладони от волнения.

Прошло около получаса, пока гости осмотрели комнаты. Они уже сидели на кухне и пили ароматный чай, поддерживая непринужденную беседу. Эля расстроилась. Из многочисленных комнат только кухня оказалась более-менее уютной и светлой. Весь дом был погружен в скорбный черный цвет. Почему? Это что-то означает? Вопреки здравому смыслу девушке хотелось это выяснить. Странная угнетенность не покидала ее, при каждом вздохе все сильнее проникала в каждый нерв, мышцу, кость, вызывала сильную усталость. Атмосфера в доме была тяжелой.

– Место и вправду очень живописное! – восторженно сказал Кирилл, с аппетитом запивая чаем пышную булочку.

– Только дом очень мрачный, – не сдержавшись, съехидничала Эля. Она почувствовала внезапное раздражение из-за того, что молодому человеку здесь понравилось. Понравилось! Здесь! Сказать, что это ее поразило, значит, ничего не сказать. Наоборот, такая обстановка только отталкивала. Стены комнат давили и как будто сужались.

– Это верно, – голос Анны даже не дрогнул.

– Не хотите объяснить, почему?

– Мой муж любил готический стиль, только и всего.

– А по-моему, все очень здорово и необычно! – попытался разрядить обстановку Кирилл, но Эля сдвинула брови, и он замолчал.

– О вашем доме рассказывают ужасные вещи, – начала было девушка, но Анна ее перебила:

– Да-да, я знаю. Брат убил сестру. Или сестра брата? А, может, ее жених?

На лице хозяйки вдруг появилась ехидная улыбка. Черты лица оживились, а глаза заблестели от непролитых слез.

– Это ваше дело: хотите – верьте, хотите – нет, – продолжила она, отодвинув чашку. Резкий звон посуды прозвучал оглушительно громко в тишине дома. – Думайте, решайте. Мой номер вы знаете, я всегда на связи.

Намек был ясен. Эля сделала несколько глотков остывшего чая и заторопилась к двери. Кирилл неохотно последовал за ней. В гостиной он на минуту замер у окна:

– Нет, ты только посмотри, какой великолепный вид!

Эля поджала губы, но промолчала. Сосны раскачивались и размешивали серое небо угрюмыми кронами. Но было что-то мрачно прекрасное в этой скорбной тиши. Как будто время остановило здесь свой бег. И отголоски прошлого эхом проносились в окрестностях этого дома.

Девушка все-таки не удержалась, достала камеру и сделала пару щелчков. Затем рассеянно попрощалась с Анной и залезла в машину.

– Ты можешь хоть на минуту оторваться от своего фотоаппарата? – заворчал Кирилл. – Я хотел обсудить с тобой сегодняшний просмотр.

– Сейчас, подожди еще секундочку…

На мониторе отобразился последний кадр. Эля внимательно поглядела на фотографию и тут же закричала от ужаса.

На фоне величественного леса застыли два нечетких силуэта. Один мужской, второй – женский. Они с трудом угадывались на фотографии, потому что были какими-то прозрачными и… бестелесными.

Призраки. На пленку попали призраки.

Ее камера засняла то, что не успело уловить человеческое зрение…

Глава 1

Девочка с синими глазами

Это пройдет. Синяки никто не увидит. Только бы поскорее выпустили из комнаты! Он больше никогда не будет злить деда. Сделает все, что тот ему скажет. Лишь бы опять не оказаться в такой неприятной ситуации, как сегодня.

Эта страшная картина все еще стояла перед глазами. Вот его властно вытягивают из теплой постели, – на часах четыре утра, – грубо вталкивают на заднее сидение автомобиля и везут в офис. Там он подолгу наблюдает за работой деда и параллельно зазубривает все, что написано в «нужной» книжке. Не дай бог что-то сказать неправильно – дед сразу же оттаскает его за волосы и оставит без еды. На старика не действуют ни слезы, ни просьбы. Потом к обеду они возвращаются домой, и пытка продолжается. Дед, как всегда, все полностью контролирует и заставляет Романа заниматься до изнеможения, не прерываясь на отдых и детские развлечения.

Он с самого первого дня возненавидел эти уроки, которые длились по нескольку часов. Старик не разрешал не только сесть, но даже облокотиться на стол. Роман подолгу стоял, как истукан, вытянувшись по-военному, и боялся запнуться и что-то забыть.

Сегодня дед снова его ругал:

– Ты должен учиться лучше! Я не доверю бизнес тупице. Учись усердней!

Ему было наплевать, что у Романа затекла спина и болели глаза от усталости. Старик только со злостью толкнул его. Мальчик упал и ударился головой о деревянный пол. В глазах защипало от слез. Но он не успел даже всхлипнуть. Дед рывком поднял его и с силой оттолкнул к двери спальни. Колючий взгляд обжег внутренности.

– Бестолочь! Ты ни на что не способен! И почему эта идиотка не смогла родить еще одного наследника? От ее смерти и то толку больше, чем от жизни!

Грубые слова о матери сдавили сердце так сильно, что Роману стало нечем дышать, а свет моментально померк перед глазами.

– Убирайся отсюда! Весь день просидишь без еды. Может, поумнеешь!

И вот уже несколько часов подряд Роман сидел в своей комнате в тягостной тишине и мрачном одиночестве. Он ждал, когда наступит темнота, чтобы молочно-призрачный свет луны залил комнату и посеребрил прозрачные занавески. Роман любил немоту одиноких ночей. Темнота оберегала от всех забот и невзгод, которые сулил ему новый день. Опершись головою на обе руки, мальчик с тоской смотрел в окно и начинал мечтать.

Когда-нибудь он вырвется из этого ада и одиночества. Когда-нибудь докажет деду, что способен на большее!

Роман не помнил, сколько времени просидел у окна, борясь с ощущением тоски и чувством голода. Кажется, он даже задремал прямо на подоконнике. Скрежет ключа в замочной скважине разбудил его. Мальчик испуганно вскочил на ноги и принялся протирать заспанные глаза.

В дверном проеме застыл отец. Роман тут же бросился ему на шею с радостными возгласами. Тот поинтересовался:

– Что за синяки?

– Да так, пустяки.

Роман боялся признаться, что дед жестоко с ним обращается. Отец часто ездил в командировки и почти не бывал дома. Напряженная работа, связанная с развитием сети свадебных салонов, которыми владела семья Вершинских, отнимала у него слишком много времени и сил. Станислав Игоревич обычно спал по три-четыре часа в сутки и просто физически не успевал заниматься воспитанием сына. Так что вряд ли он смог бы остановить своего тестя и чем-то помочь. Роман это понимал, поэтому ни в чем не признавался.

– Пойдем. У меня есть кое-какие новости.

Дойдя с сыном до гостиной, отец вышел. Воспользовавшись моментом, Роман с жадностью накинулся на еду, словно голодал несколько лет. За дверью раздались приглушенные голоса, которые заставили его оторваться от трапезы. Через минуту дверь гостиной распахнулась, и в комнате снова появился Станислав Игоревич.

– Проходи, не стесняйся, – сказал отец смутно знакомой темноволосой девочке, которую держал под руку. На вид ей было лет двенадцать. Синие глаза, выглядывающие из-под низко надвинутого черного платка, как-то особенно выделялись во всем ее облике. Следом за ними вошла домработница Елена.

Роман встал из-за стола и приблизился к девочке. Сердце его странно дрогнуло, когда он взглянул в эти глаза.

– Рома, ты помнишь Маргариту, свою двоюродную сестру? – спросил Станислав Игоревич.

– Да. Как же давно мы не виделись!

Тетя Инна, мама Маргариты, не любила приезжать сюда.

– Почему ты так странно одета? Во все черное? – поинтересовался мальчик.

Домработница неожиданно всхлипнула. Роман недоуменно взглянул на нее, потом посмотрел на отца, который деликатно молчал.

– Я спросил что-то не то?

Маргарита расплакалась и, сорвав с головы платок, прижала его к лицу. Густые пряди темных волос в беспорядке рассыпались по плечам, делая ее еще красивей.

Станислав Игоревич осторожно отвел сына в противоположный угол комнаты и тихо сказал:

– Дядя Сергей и Виталик, брат Маргариты, несколько дней назад погибли в автокатастрофе.

– А тетя Инна?

– Она чудом осталась жива, но, к сожалению, получила очень много травм. Не может ни ходить, ни говорить. Она не в состоянии воспитывать Маргариту. Поэтому девочка будет жить у нас.

– А с ней все в порядке? Она же не пострадала, правда?

– Не пострадала. В день аварии Маргарита поссорилась с братом и не поехала с семьей, чем спасла себе жизнь.

Так эта девочка с ясными синими глазами и темной копной волос стала жить в их доме. Роман наблюдал за ней украдкой, не решался подойти и завести разговор. Она казалась такой нереальной, фантастической. Только прикоснись – и она упорхнет, как птичка. Неразговорчивая и стеснительная, девочка редко выходила из комнаты. Впрочем, как и он.

Однажды дед отругал Маргариту из-за какого-то пустяка и уже замахнулся, чтобы ее ударить, но вовремя подоспевший Роман принял удар на себя.

– Защищаешь эту иждивенку? Проваливай, пока я окончательно не вышел из себя! – взвился старик.

Но Роман не отступил. Он чувствовал дрожь во всем теле, словно запертая в нем душа отчаянно билась о стенки плоти, с чем-то сражаясь там, внутри. Он думал, что после смерти матери разучился любить и сострадать, что сердце зачерствело и покрылось коркой льда.

А Маргарита излучала тот самый свет, которого ему так не хватало. И Роман хотел защитить ее от окружающего зла, ведь собственную мать уберечь не смог…

– Оставь ее в покое! – с неожиданной смелостью выпалил он. – Она моя сестра, и я буду защищать ее!

В тот день Роман получил хорошую оплеуху, зато понял, что дед не всесилен и рано или поздно он сможет дать ему отпор. Лучшей наградой для него были объятия Маргариты, такие доверчивые и нежные, словно он был скалой, ограждающей ее от жестокого мира. И эти слезы в ее глазах, искренние, чистые слезы… Они задели его за живое. За всю свою жизнь он видел доброту и искренность только от матери, но она оказалась слишком хрупкой для этого мира…

Маргарита… Девочка с синими глазами, оставившая след в его измученной душе, от которого будет непросто избавиться. Только если вырвать сердце из груди!

Шло время. Роман не понимал, что с ним происходит. Ему недавно исполнилось четырнадцать, и он чувствовал непреодолимую тягу к своей сестре. Все время искал Маргариту глазами, постоянно думал о ней, но все никак не решался заговорить. Было стыдно от того, что его постоянно унижает дед. Он отчаянно пытался подавить в себе страх перед ним, и постепенно это чувство заменило другое, более сильное и разрушительное. Ненависть.

Дед отнял у него мать, даже пальцем не пошевелил, чтобы спасти ее... Именно он виноват в том, что Роману все время снятся кошмары; что он слышит странный женский голос, который зовет его по имени; что он не может вести нормальную жизнь, как его сверстники. Ему хотелось, чтобы старик ушел и больше никогда не вернулся.

А между тем мягкое и ненавязчивое общение с сестрой плавно перерастало в крепкую дружбу. Они часто проводили дни в маленькой часовне, которая находилась на месте заброшенной деревни, но была еще в хорошем состоянии. Как только дед отлучался по делам, они тут же убегали туда из дома. Подолгу болтали, узнавая друг друга все лучше и лучше. Роман очень привязался к сестре, и это влечение было отнюдь не братским. Его интересовал не только внутренний мир Маргариты, но и ее губы, глаза и руки. Хотелось чаще к ней прикасаться, ощущать бесподобный аромат ее волос, чувствовать жар ее тела.

Он ревностно хранил в памяти те ночи, когда она, испуганно озираясь, приходила в его спальню. Говорила, что по дому ходят призраки и просила защитить ее. Тогда они часами болтали, глядя на звездное небо. А потом она, сраженная сном, засыпала на его плече. А он гладил ее по мягким волосам и мечтал, чтобы эта ночь никогда не заканчивалась.

С каждым годом странная привязанность к сестре становилась только крепче. Маргарита дарила ему покой и утешение, хотя сама часто грустила, не могла смириться со смертью родственников. Иногда она говорила о них, затрагивала тему бытия. И как-то Роман поделился с ней своими мыслями:

– Я не хочу попасть в рай.

– Почему? – удивленно спросила Маргарита.

– А что там делать? Скукотища. Я не могу похвастаться добрыми делами.

– Не говори так!

– Вот ад – другое дело. Только представь, сколько там грешников, сколько интересных историй можно услышать! Каждый получит свое наказание. Люди будут задыхаться и кричать от боли, но их никто не услышит...

Маргарита опустила глаза, но ничего не сказала.

Так проходили годы. Красота Маргариты расцвела, как прекрасный бутон. Черты лица стали тоньше и нежнее, а в синеве глаз засверкали искорки. Ей было уже шестнадцать, когда в их жизни появился Нестор, друг детства ее погибшего брата.

Роману сразу не понравился этот парень. Он казался ему чересчур задумчивым и серьезным. Нестор часто приходил к Марго, но общаться с ее двоюродным братом не стремился. Рядом с ним она часто смеялась, и ее смех нежными колокольчиками звенел в доме. Более того, новый друг отнимал у нее почти все свободное время, и это очень злило Романа.

В один из дней он не смог сдержать негодования. Столкнувшись в коридоре с Маргаритой, схватил ее за плечи и выпалил:

– Скажи, чем тебя зацепил этот Нестор?

– Тем, что он другой, – ответила она, даже не дрогнув под тяжестью его взгляда.

Он продолжал наблюдать за ними с неукротимой ревностью. Пытался разобраться, что же в Несторе есть такого, чего нет у него. Но так и не понял. А Маргарита неумолимо ускользала, казалось, еще чуть-чуть, и Роман потеряет ее навсегда. А может, она просто не догадывается о его чувствах? Если он во всем ей признается, возможно, многое изменится?..

Но не успел он додумать эту мысль, как в его голове сразу же вспыхнул образ матери, а в ушах загремели ее страшные слова: «Ты не должен ни в кого влюбляться. Живи для себя. Любовь – это наше проклятие. Проклятие семьи Вершинских».

Глава 2

Шесть шагов к одиночеству

– Рома-ан… Рома-ан…

Неистовый ветер завыл во мгле, разгоняя глухое карканье ворон, и невидимой рукой распахнул окно. Приятный женский голос прорвался сквозь плотную завесу дождя. Завораживающий, гипнотический, проникающий в самую душу.

– Рома-ан…

До боли знакомый голос, который вот уже несколько лет преследует его повсюду, зовет с самого детства. Туда, в темноту. В глубину грозного темного леса. Увлекает за собой. Так завораживает только шум воды. Хочется слушать и слушать.

Этот голос похож на голос матери.

Роман подошел к окну и посмотрел вдаль. Под проливным дождем мокли верхушки деревьев, а их тонкие стволы зябко жались друг к другу под порывами ветра. Он уносил слова. А дождь смывал образ той, которая его звала…

Роман был уверен, что видел женскую фигуру вдалеке. На мгновение, лишь на долю секунды. Кажется, у нее были длинные волосы и стройная фигура. А потом она растаяла в легкой дымке, превратилась во множество воронов, которые тут же взметнулись ввысь и устремились к лесу, прорезая воздух могучими крыльями.

Фантом. Плод его больного воображения, и только. Просто он хочет воскресить мать и укрыться от злого мира за ее хрупкой спиной. Вот почему он видит и слышит эту женщину. Память сохранила яркий образ самого дорогого человека, который слишком рано покинул его…

Страх по-прежнему скользкой змеей опутывал его сердце и коварно нашептывал, что любимые умирают… Под грузом дневных забот тяжелые мысли отступали, но по ночам... По ночам змея обвивалась вокруг него, сдавливала тугими кольцами, и шептала о том, что он потерял, и что еще может потерять. Порою страх становился таким сильным, что Роман долго не мог уснуть.

«Я должен отпустить ее. Она умерла, и с этим надо смириться!» – подумал Роман и нахмурился, пытаясь разглядеть в предрассветных сумерках женский силуэт.

Но там никого не было.

***

Он с трудом дождался утра. Когда увидел из окна выезжающую со двора машину, почувствовал, как по жилам разливается приятное тепло. Один день свободы. Сутки без боли и унижений. Он должен поговорить с Маргаритой и рассказать о своих чувствах.

От стены до стены шесть шагов. Сердцу в груди стало невыносимо тесно. Шесть шагов. Туда-сюда, туда-сюда.

– Маргарита, нам надо поговорить.

Такая простая фраза. Но сказать невероятно тяжело. Сейчас, когда она спустится… Он посмотрит в ее глаза, увидит в них самое дно ее души. Произнесет прогорклые слова. Но что она ответит?

От стены до стены шесть шагов. Шесть скрипучих ступенек. Бесконечных.

Спустился вниз и начал ходить из угла в угол.

Раз, два, три…

Спиной ощутил ее взгляд. Почти интуитивно уловил легкие шаги. Медленно повернулся.

Маргарита уже стояла посреди гостиной, задумчиво печальная и запретно притягательная… Наверное, и вправду ни о чем не догадывается. Представить не может, что его привязанность к ней так пугающе сильна, что выкручивает позвоночник. Жадно очертил взглядом ее красивое лицо, изгиб молочной шеи и ключицу с беззащитной ямкой. Почувствовал, как перехватило дыхание.

– Маргарита…

Его горло дрогнуло, сдерживая слова.

Неуемный ветер так и завывал за окном, выворачивая душу наизнанку. От стены до стены шесть шагов. Она следила взглядом за тем, как он нервно ходит из угла в угол. Но Роман не мог остановиться.

– Мне тяжело сдерживать это внутри себя, Марго, – признался он и, наконец, замер у дальней стены. Злые глаза деда презрительно глядели на него с полотна картины. – Я должен сказать тебе…

– Что случилось?

Голос по-прежнему тихий, спокойный. С легкими нотками недоумения. Но это ее «что случилось» как раскаленное острие ножа. Вошло в самое сердце и причинило сильную боль. Она должна знать, какое сильное чувство сжигает его изнутри. Пришло время во всем признаться.

– Давай присядем.

Шесть шагов. От стены до стены. До нее. Шесть шагов, которые казались просто бесконечными. Роман с трудом преодолел расстояние между ними, опустился на диван, скрестил руки на груди. Маргарита села рядом. Она сейчас была так близко – родная, любимая, – что кончики ее темных, слегка вьющихся волос падали ему на правое плечо.

Тишина умиротворяла, приносила покой. Так и просидел бы рядом с нею до самой старости. Но время безжалостно истекало, а еще нужно было так много сказать!

– Послушай…

Роман прикоснулся к ее высокой скуле, оставляя отпечаток.

– Ты должна знать, что я… Я люблю тебя.

Он внимательно глядел в ее глаза. В эти два чистых озера, два бездонных колодца, в которых плескалась жизнь.

– Я понимаю, – сбивчиво произнесла она, пряча взгляд. – С самого первого дня мы почувствовали друг к другу симпатию. Это нормально. Ты – мой брат, моя опора и защита. А я твоя сестра. Мы должны поддерживать друг друга, заботиться, оберегать... Так и должно быть.

Она говорила еще много разных слов, сбивчивых, отрывистых и ненужных. Но Роман чувствовал, что думает она о чем-то другом. Что эти торопливые слова лишь барьер, за которым она хочет укрыться. Так что же на самом деле она пытается ему сказать?

– Маргарита…

– Было бы хуже, если бы мы ненавидели друг друга, пытались испортить жизнь...

– Маргарита!

Он обхватил ее лицо руками, заставил снова взглянуть на себя. В ее глазах стояли слезы.

– Маргарита?..

Она вдруг порывисто обняла его, прижала голову к его широкой груди и заплакала. Роман ошеломленно сжимал ее дрожащие плечи и пытался понять, что происходит.

– Никогда не говори так, – сказала она сквозь рыдания. – Слышишь? Никогда! Нам нельзя, понимаешь? Нельзя любить друг друга!

– Нам?

Он посмотрел на нее. Глаза Маргариты заблестели, щеки разрумянились, длинные волосы растрепались. Такая настоящая. Такая живая. Не плод его фантазий. Не игра воображения. Реальная.

– Ты сказала «нам»? – с надеждой переспросил он.

Она сдвинула брови и слегка опустила уголки губ. Снова собралась плакать. Роман проникновенно прижал ее к себе, коснулся горячей ладонью спутанных волос, погладил Маргариту по голове.

Убаюкивающая тишина снова воцарилась в комнате. Ветер утих и скрылся, словно не хотел прервать волнующий разговор. Только часы продолжали мерно тикать, напоминая, что за пределами этой комнаты тоже есть жизнь.

– Я люблю тебя, – сказала Маргарита, и ее плечи под его пальцами снова задрожали. – Знаю, что нельзя, знаю, что буду страдать. Я как будто сжимаю в ладони раскаленный уголек и пытаюсь согреться.

«Каждый день я твержу себе одно и то же: нельзя любить собственного брата, нельзя любить собственного брата! – чуть позже запишет в своем дневнике Маргарита. – Я пытаюсь бежать от этих чувств, бежать изо всех сил, как можно дальше; мой разум отчаянно спорит с сердцем, но все время проигрывает в этой схватке. Я боюсь представить, что будет, если все вокруг об этом узнают... Поэтому продолжаю бежать по замкнутому кругу».

Она вдруг оттолкнула его и сделала шаг к двери, но пораженный Роман удержал ее за руки.

– Подожди!

Она замерла. Словно дышать перестала. Он поднялся, чувствуя, что тишина теперь давит ему на плечи. Руки ее такие холодные, а в крови, наверное, огонь. Она любит его, – вот главное. Остальное неважно. Милая его девочка… Теперь все будет иначе. Осознание того, что он нужен и любим ею, давало ему силы. Любовь подарила ему крылья. Теперь он сможет все. Теперь закончится боль и одиночество. Он больше не будет терпеть унижения и издевательства от деда. Любовь вознесла его, и он перестал бояться реальности.

– Подожди, любимая… Прошу тебя.

Один шаг – и он оказался рядом. Почти вплотную. Даже почувствовал жар ее тела, который сводил с ума. Положил левую руку на ее талию и ощутил тонкую ткань платья. Забыл, как дышать.

– Не нужно бояться своих чувств, – произнес Роман. – Я постараюсь убедить родных. А если не получится, то порву с семьей, но не оставлю тебя. Никогда, слышишь, я не оставлю тебя! Даже когда это никчемное тело истлеет и останутся одни кости, мой дух все равно последует за тобой.

Любовь вознесла его. Но в этом взлете уже был вещий признак падения.

– Нам нельзя любить, Роман, – прошептала она и снова дернулась, чтобы уйти. Но его рука крепко держала ее за талию. Как же она близко. Опасно близко. От аромата ее волос сводило скулы.

– Почему?

– Все так говорят.

– Ты сама себе все придумала! Ученые до сих пор спорят, опасны ли отношения между двоюродными родственниками. Все не так однозначно, пойми. Мы докажем, что тоже имеем право любить. Маргарита! Ты слышишь меня?

Девушка медленно повернулась, упрямо замотала головой.

– Нельзя. Мы не можем.

Это последнее, что она сказала. Как приговор вынесла. Собственноручно приготовила для него гильотину. Он с болью смотрел, как испуганно она отступает к двери, видел страх в ее глазах. Страх от осознания собственных чувств, страх греха. На миг почувствовал себя змеем-искусителем, пытающимся соблазнить Еву.

– Подожди! Маргарита!

Роман сделал еще три шага и оказался у запертой двери. Услышал, как торопливо она спускается по ступенькам крыльца, стучит каблуками по плитке во дворе. И вместе с этим гулким стуком в его голове гремели ее слова: «Нельзя. Мы не можем».

Шесть шагов. Шесть шагов к одиночеству. От стены до стены. Все здесь пропитано болью и отчаяньем. Еще чуть-чуть, и дом раздавит своих обитателей устрашающей мощью...

***

На следующий день дед по каким-то причинам не вернулся. Роман вздохнул с облегчением, увидев, как из подъехавшей машины вышел один отец. Высокий, стройный, в деловом костюме, он производил впечатление решительного и уверенного в себе человека. Но мало кто знал, что в стенах этого дома Станислав Вершинский невольно опускал плечи и нервно глядел на часы, пытаясь найти повод, чтобы поскорее скрыться. Тесть удивительным образом подавлял его волю. Напускная уверенность исчезала на глазах, уступая место страху и мягкотелости.

– Ты хочешь, чтобы мальчишка остался на улице? – не раз кричал ему дед Романа в порыве злости.

– Конечно же, нет!

– Ты здесь никто, запомни! Думаешь, я не знаю, что ты женился на Оле только из-за денег? Без нее ты так бы и остался необразованным идиотом! Я дал тебе все. Терпел только из-за дочери, которая выбрала себе в мужья такого недоумка! Но теперь она умерла. И я бы с удовольствием вышвырнул тебя отсюда! Но в Романе течет кровь Вершинских, а я не вечен, и мне нужен достойный наследник. Если ты не будешь вмешиваться, я не замечу твоего присутствия. Но только пикни – по щелчку моих пальцев вылетишь отсюда! Я смешаю тебя с грязью, а мальчишка ничего не получит! Понял? Выбор за тобой.

Отец, как правило, ничего не отвечал и лишь понуро опускал голову. Роман частенько подслушивал разговоры родственников, и не раз замечал, как отец бессильно сжимал кулаки, как играли желваки на его впалых щеках. Ему хотелось понять и простить отца за его слабоволие. Хотелось, но не получалось. Он все еще помнил день, когда умерла мама. Помнил все, поэтому не мог простить ни отца, ни деда. И с каждым годом ненависть к ним становилась все сильнее и сильнее.

Роман стоял у окна и наблюдал, как отец выходит из машины, что-то торопливо говорит шоферу и рассеянно набрасывает пиджак на плечи в надежде спастись от яростного ветра, поднимающего пыль во дворе. Он вернулся в постель и стал прислушиваться. Может быть, отец зайдет, поздоровается с ним, спросит о самочувствии. Прошло несколько минут, но никто не заходил. Роман услышал за дверью голоса и прислушался.

– Станислав Игоревич, завтра утром меня не будет, – донесся до него голос Елены.

– Поедешь за дочкой?

– Да. Наконец-то Николай Викторович разрешил, чтобы она сюда переехала!

– Хорошо.

Голоса стихли. Роман услышал тяжелые, торопливые шаги отца, которые на секунду замерли у двери спальни. У него громко забилось сердце, и даже дрожь ожидания пронзила тело. Но Станислав Игоревич не зашел. Лишь ускорил шаг и скрылся в глубине коридора.

Роман шумно выдохнул, присел на кровать и закрыл глаза. И открыл их только тогда, когда снова услышал шаги. Тихие, легкие, почти невесомые. Такие шаги могут быть только у ангела. Едва касаются земли.

Он снова прислушался, уверенный, что они смолкнут так же, как и предыдущие.

Но вот хлопнула дверь, и он увидел Маргариту. Ее грудь вздымалась от учащенного дыхания, а руки были сжаты в кулачки.

– Хватит над ним издеваться! – выпалила она без приветствия.

– Над кем?

– Над Нестором! Я устала от твоих насмешек!

Роман и вправду не упускал случая, чтобы посмеяться или как-нибудь уколоть Нестора. Как только появлялась возможность, затевал с ним ссору, но друг Маргариты был слишком умен, и не реагировал на провокации. Чем еще сильнее злил Романа.

– Даже не проси. Пусть забудет дорогу сюда!

– Что он тебе сделал? Зачем ты нервируешь его?

Она в волнении мяла перчатки в руках. Роман встал и подошел к ней совсем близко. Ощутил знакомый аромат миндаля, которым пахла ее кожа, и прямо спросил:

– Зачем он тебе? Скажи правду. Ты же любишь меня, а не его.

Он заметил, как расширились ее зрачки, как нервно забилась вена на виске. Некоторое время они стояли напротив друг друга, в опасной близости, глядя в глаза. Слова уже были не нужны. Все говорили взгляды и жесты. Роман осторожно прикоснулся пальцами к ее виску, погладил беспокойную венку, потом спустился чуть ниже и провел ладонью по ее трепетным губам. Вся душа в нем горела. Нет, лучше не прикасаться. Это яд, текущий по жилам. Маргарита – его яд. Надо держаться от нее подальше. Сейчас Роман с трудом владел собой. Он хотел ее с силой, которая превосходила пределы разумного. Надо вырвать это проклятое чувство с корнем, без анестезии, и как можно скорее. Но это было непросто.

– Мы родственники. Родственники, – произнесла она это жалящее слово по слогам. – Ты мой брат.

– Я знаю.

– Значит, ты понимаешь, что все бессмысленно! Зачем терзать себя? Давай забудем о вчерашнем разговоре.

– Я никогда не забуду то, что ты сказала. И не смирюсь с тем, что общество против нас. Слышишь? Никогда не забуду и не смирюсь!

Маргарита со злостью бросила перчатки на пол, прямо ему под ноги.

– Нет смысла бороться!

Роман молча опустился, поднял перчатки с пола. Бросил взгляд на ее ноги, обтянутые колготками, и почувствовал, как перехватило дыхание, а к горлу подкатил ком. Вдруг захотелось обвить ее изящные колени руками и сидеть у ее ног целую вечность.

Но он поднялся. Молча протянул ей перчатки. Вернулся в постель. Сел к ней спиной и обреченно уставился на фото, которое стояло в рамке на тумбочке. На снимке Маргарита доверчиво прижималась к его груди, а он стоял позади и обнимал сестру за плечи. Фотографу удалось уловить счастье в его темных глазах. А в ее – озорство.

Если и существует счастье, то только на фотографиях. На них оно остается навечно, а в жизни – быстротечно и переменчиво настолько, что его почти невозможно ощутить.

– Пожалуйста, оставь Нестора в покое! – Ее нежный и звонкий голос разорвал тишину.

– Никогда, – процедил он.

Маргарита ушла, громко хлопнув дверью.

***

Нет смысла бороться.

Леденящая, тягучая тоска. Нырнул в нее, как в колодец. Как же невыносимо было осознавать, что кто-то счастлив, кто-то любит, когда его собственное сердце замерзало под пеплом! За окном черным покрывалом стелилась ночь, но сегодня она не утешала, не приносила покоя, а лишь усиливала тоску. Роман так сильно погрузился в свои тягостные мысли, что не сразу услышал шорох за спиной. Оглянувшись, он вздрогнул.

Рассеянный свет уличного фонаря очертил на стене контур женской фигурки. Роман вскочил, не поверив своим глазам. По коже пронесся рой колких мурашек. Тень медленно двигалась. Длинное платье развевалось, а волосы трепетали, словно та, чей силуэт он сейчас видел, не стояла, а плыла.

– Рома-ан, – услышал он приятный, обволакивающий голос, и страх холодным ужом прополз по спине. – Рома-ан…

– Кто здесь?

Бессмысленный, глупый вопрос.

Никого здесь нет. Нет.

Игра воображения? Фантазия? Галлюцинация?

Но он отчетливо видел тень на стене и слышал чудесный женский голос, похожий на серебристое журчание ручья. Тот самый голос, который начал звать его после смерти матери...

Неожиданно лампочка уличного фонаря замигала и погасла. Комната погрузилась в слепую темноту. Но ощущение чужого присутствия Романа не отпускало. Он схватился за спинку кровати и стал медленно пробираться к двери, рядом с которой находился выключатель.

– Рома-ан… – Знакомый женский голос вновь прервал пугающее беззвучие.

Нет, это не сон. Роман замер и прислушался. Ветер протяжно завывал в верхушках деревьев, словно ему было зябко в наготе сосен. Капли дождя тревожно ударялись о стекло, а из открытой форточки лилась прохлада.

Он подошел к двери и нащупал выключатель. Комната тут же озарилась ярким светом.

Никого. Только медленно открылась дверь. Невидимая гостья решила выйти?

Роман почувствовал неприятное покалывание в кончиках пальцев. Надо закрыть эту чертову дверь, захлопнуть форточку и лечь спать! Все в порядке, просто сдали нервы. Он уже схватился за ручку двери, но тело внезапно обдало холодом. Могильным холодом, который моментально опутал ноги и пригвоздил его к месту.

Судорожно дыша, Роман выглянул в коридор и увидел тень. Что за шутки? Он закрыл глаза, досчитал до десяти, снова открыл их. Силуэт не исчезал, словно поджидая его.

Идти за тенью? Бред.

Он дернул дверь, собираясь закрыть ее, но она не поддалась. Проделал то же самое еще раз. Дверь словно окаменела. Ни туда, ни сюда. А холод неумолимо просачивался в его тело и поселялся в костях, словно стены дома покрылись толстым слоем льда. Но на улице была осень, и все комнаты прекрасно отапливались.

Роман понял: струйки холодного воздуха расползались от тени.

Он снова услышал свое имя. Тихий, ласковый голос манил за собой, и ноги невольно понесли его в коридор. Тень скользнула вперед, и Роман, охваченный одновременно и любопытством, и ужасом, последовал за ней. В глубине души он все же надеялся, что в коридор кто-нибудь выйдет, и кошмар прекратится.

Но он шел и шел, и никто не выходил.

У входной двери Роман остановился. В гнетущей тишине раздался бой часов. Один, два, три... Каждый удар бил по голове как молотом, усиливая напряжение. Он с тревогой оглядывал дом, погруженный в сонную тьму, но тени нигде не было. «Пошутили, и хватит, – облегченно подумал он. – Надо возвращаться».

Только он повернулся обратно, как услышал глухой щелчок, напоминающий выстрел в упор. В спину сразу ударил холодный ветер, а со двора потянуло сыростью.

Входная дверь распахнулась настежь.

Роман медленно повернулся.

Никого.

На негнущихся ногах он подошел к порогу. Потоки дождя струились по ступеням крыльца и размывали землю во дворе. Похоже, дверь открылась сама по себе. «Или ее открыли», – кольнула мысль. Конечности снова начали неметь, а скулы свело от страха.

Чего же хочет эта тень? Чтобы он шел вслепую? Но куда? Зачем?

Существо словно прочитало его мысли. В следующий момент Роман заметил что-то странное. Ослепительно яркие, как ему показалось, фонари хорошо освещали эту часть двора. И он отчетливо различил отпечаток маленькой ноги, вырисовывающийся на дорожке возле крыльца.

Каждый нерв в его теле натянулся и зазвенел. Роман стоял, как столб, и ошеломленно глядел туда, где цепь огоньков разбавляла тьму и соединяла два мира вместе. Реальный и призрачный.

На земле появился еще один след и, пересилив себя, Роман двинулся вперед. Отпечатки маленьких и изящных женских ног с трудом угадывались в полумраке двора. Он шел, почти не ощущая стылых капель дождя, хотя они неприятными струйками стекали по его лицу и шее. Куда же ведут эти следы? Вопреки здравому смыслу, он хотел это знать.

К счастью, не пришлось идти в лес. Следы исчезли, когда он добрался до небольшой дубовой рощи, которая располагалась за домом. Последний нечеткий отпечаток женской ноги отобразился прямо у старого дуба. Роман остановился и недоуменно уставился на ствол дерева. Опустил взгляд ниже, но, осмотрев землю, не увидел ничего подозрительного. Потом поднял голову и прищурился. Мокрая рубашка прилипла к телу. Холодные капли яростно вонзались в спину, вызывая противную дрожь. Роман смотрел наверх, впивался взглядом в темноту, и страх стремительно перерастал в леденящий, панический ужас.

Опять галлюцинация? А как же отодвинутая щеколда на двери? Открывшийся замок?

Наверное, он сходит с ума. Чтобы убедиться в этом, Роман обошел дуб, остановился на прежнем месте и снова взглянул наверх. Но глаза не обманывали. Он действительно видел то, что видел.

На одной из веток болталась почерневшая от дождя веревка с петлей на конце. На мгновение Роману показалось, что он видит висельника. Но потом видение исчезло так же внезапно, как до этого пропали и следы. Только веревка все еще угрожающе раскачивалась на ветру.

Он постоял еще некоторое время возле дерева, но ничего странного больше не происходило. Вконец окоченев, он поспешил в дом.

Тень больше не вернулась.

Глава 3

Ничего не бойся

Веревки не было.

Он проспал всего лишь несколько часов, а на рассвете быстро оделся и вышел во двор. Пришел на то же место, где вчера затерялся след призрака.

Веревки не было.

Пугающая тень, призрачные следы, раскачивающаяся петля... Может, ему это приснилось? Тогда слишком уж реалистичным было сновидение. Самое обидное, что об увиденном никому нельзя рассказать. Дед сразу же отправит его в психушку, а с отцом говорить бессмысленно. Ничего, Роман сильный, справится. Пусть страх перед стариком немного притупится, и тогда он сможет защитить себя. Жажда мести не давала ему сломаться и стала тем самым стержнем, который делал его жестким и хладнокровным, но никак не загнанным и жалким. Роман надеялся, что Маргарита понимает: рано или поздно он сможет противостоять бессердечному старику.

Но Маргарита не спешила делиться с ним своими мыслями. Напрасно он искал с нею встреч, зря пытался поговорить. Теплая дружба очень быстро превратилась в отчуждение, хотя оба знали, что небезразличны друг другу. Роман во всем винил Нестора и еще сильнее возненавидел его.

Станислав Игоревич не понимал, почему он ведет себя так неприветливо с другом Марго, и однажды, не сдержавшись, сказал:

– Ты – Вершинский, помни об этом! Мы никогда не опускаемся до склочных выяснений отношений.

«Ну да, – с усмешкой подумал Роман. – Вы выясняете отношения только в стенах этого дома. Можете унижать, кричать и проклинать. Но за его пределами вы – образец добродетели. Порядочные и отзывчивые люди с блестящей репутацией. Какое лицемерие!»

Он с трудом дождался вечера. Намеренно остался сидеть в гостиной, выглядывая сестру, которая где-то пропадала. Бессмысленно бежать от своих чувств. Отчуждение не спасает, а ранит еще сильнее. Ее дружба с Нестором – ошибка, и он переубедит ее в этом.

Роман не находил себе места от нетерпения и все глядел на часы. Ревность вжималась под ребра, и он готов был на все, чтобы избавиться от ненавистного соперника. Но стрелки еле ползли, превращая ожидание в пытку. Он выглядывал из окна во двор, прислушивался к каждому шороху, мерил шагами комнату, но Маргарита не приходила.

Наконец, ближе к полночи, послышались чьи-то шаги во дворе. Ключ вошел в замок двери, затем коротко щелкнула личинка. Через несколько секунд он услышал голоса и замер на диване, весь обратившись в слух. С порога его нельзя было заметить: диван, на котором он лежал, был с довольно высокой спинкой.

– До завтра, любимая, – услышал он голос Нестора, его самого ненавистного врага. Романа передернуло от слова «любимая».

– До завтра, – прошептала Маргарита. Он осторожно выглянул из-за спинки дивана и увидел, с какой нежностью Нестор сжал тоненькую ручку его сестры. Его моментально охватила злость.

– Завтра я скажу Станиславу Игоревичу о нашем решении, – произнесла она, даже не подумав отнять руку.

– Может, лучше я? Все-таки он для тебя как родной отец теперь. Я должен попросить у него твоей руки.

– Хорошо. Но сначала я подготовлю его к этому разговору. Но, думаю, он не станет возражать. Скорее всего, только попросит дождаться совершеннолетия, чтобы сыграть свадьбу. Знаешь, он хорошо к тебе относится. И я этому очень рада!

Роман увидел, как Нестор прижал Маргариту к себе. Ревность, вскормленная слезами и тоской, теперь как червь, грызла его душу.

– Ты не представляешь, как я счастлив от мысли, что ты станешь моей женой!

– Я тоже бесконечно счастлива, Нестор, – сказала она и обвила руками его шею.

Женой? Это слово задело его, как будто бритвой по запястью. «Господи, пусть это будет неправда! – взмолился он. – Иначе я этого не перенесу».

Роман с трудом дождался, пока закончится прощание. Как только за Нестором закрылась дверь, он выскочил из своего укрытия и схватил Маргариту за руку:

– Замуж за него собралась, да?

– Да! – смело выпалила она и посмотрела на него с недоумением. – Но тебе-то что? Нестор – хороший человек, ты можешь за меня только порадоваться. Как брат.

Последние два слова укололи больнее всего. Роман скрипнул зубами от злости и стиснул ее руку так сильно, что она закричала от боли.

– Я не могу порадоваться, идиотка! Потому что я ревную тебя к этому недоумку. Потому что я люблю тебя, черт побери! Но, чувствую, эта любовь станет моим концом…

Маргарита всхлипнула и зажала рот ладонью свободной руки.

– Ты не можешь любить меня… – упрямо замотала головой. Снова завела свою песню. Кого она пытается в этом убедить – его или себя?

– Еще как могу!

– Не можешь. Эта любовь греховна. Ты мой двоюродный брат.

Опять заладила. Снова опустила глаза. Даже взгляд на него считала постыдным!

– Глупости! – пытался он достучаться до нее. – В Европе и сейчас не запрещены такие браки. Одно твое слово, и я заставлю всех принять наш выбор. Я переверну весь мир, но никто не посмеет нам помешать!

– Одно слово… – растерянно пробормотала она. – Мое слово: нет. Нет, Рома.

– Почему?

– Потому что... Потому что я люблю Нестора.

Слова Маргариты напоминали пощечины. Роман был готов поклясться, что чувствовал жгучие удары на своих щеках. В один миг ему захотелось передавить пальцами тонкую кость ее руки, чтобы ей стало так же больно, как и ему. Чтобы она завопила, зарыдала от боли и умоляла ее пощадить. Может быть, тогда бы ему стало легче.

Но он сдержал себя. Подошел совсем близко и процедил:

– Повтори.

Она молчала, не осмелившись отступить. Роман жестко схватил ее за подбородок и силой заставил смотреть ему в глаза.

– Повтори, что любишь его!

Но она продолжала молча его рассматривать. А он жадно следил за ее глазами. Сначала взгляд Маргариты коснулся верхней части его лица. Очертил линию его глаз и бровей, скользнул к волосам. Затем плавно и немного неуверенно переместился на его губы. Это был пламенный взгляд, который говорил о многом. Она никогда не смотрела так на Нестора. Только на него. И этот взгляд был красноречивее любых слов.

– Любишь его? – не сказал, почти зарычал.

– Рома… – Стон-мольба, стон-упрек вырвался из ее сладостно-запретных губ.

Нетерпеливо притянул ее к себе, так, что их губы оказались совсем близко друг к другу. Пальцами впился в ее плечи, оставляя жгучий след на нежной коже. Властно убрал волосы с лица Маргариты и увидел, как свет ласкает плавные изгибы ее тела, как мерцают гжелью ее зрачки.

– Только не ври мне, не ври, чертовка!

Прижал ее к стене и почувствовал, как она уткнулась носом в его грудь, а затем принялась неистово целовать его плечи сквозь тонкий шелк рубашки, вызывая бешеные мурашки под кожей.

– Нет, нет, нет… – шептала она. Эти поцелуи, запретные, украденные, словно закутывали его раны, словно цвели на теле прекрасными цветами. Маргарита… Маргарита… Если кто-нибудь когда-нибудь спросит о его страхах, о тайных слабостях, не раздумывая, назовет ее имя.

Наконец он сорвал с ее губ жадный, неистовый поцелуй. И не мог ею напиться – то ли ядом она была, то ли нектаром. Смертным грехом или сладостью с примесью горечи… Какая разница. Умереть был готов за эти мгновения. Словно кандалами прикован к ней, ни освободиться, ни вырваться. Целовал ее властно, варварски грубо. Воздух ее воровал, всхлипы ее вдыхал, оставляя губами красные отметины. Каждый нерв его тела искрил и сгорал в этом безумном пламени страсти. Ощутил вкус крови на губах, когда рвал легкую ткань ее блузки, когда сдергивал зубами эту чертову заколку с ее волос.

«Моя, моя», – хлестала мысль его помраченный разум. «Моя». Вот так несомненно и непреложно.

Моя.

А потом яркий свет ослепил глаза, и все, что он помнил, это ее пронзительный крик и обжигающий холод в тех местах, к которым минуту назад она прикасалась.

– Бесстыдник! Убери от нее свои грязные руки!

Дед сжал кулак, собираясь его ударить, но Роман ловко увернулся. Любовь к Маргарите придавала ему силы, и теперь он точно знал, что больше никогда не потерпит побоев и издевательств деда.

– А ты, ты… Вертихвостка! – напустился на нее старик. – Мы приняли тебя в семью, выделили место за столом, а ты вот как отплатила нам за добро! Соблазнила собственного брата и чуть не переступила черту! Убирайся вон сейчас же! Чтобы ноги твоей не было в моем доме!

Он замахнулся, чтобы ударить ее, но Роман перехватил его руку и предотвратил удар. Время словно замедлилось, и он успел заметить на лице деда неподдельное удивление, которое быстро сменилось гримасой боли, – Роман так сильно сжал его руку, что у того хрустнули кости.

– Не трогай ее! – сказал он с угрозой в голосе.

– Замолчи, сморчок, иначе пожалеешь!

– Это ты пожалеешь, если хоть пальцем к ней прикоснешься. Я больше не тот запуганный и затравленный мальчик, которого можно было унижать и морально, и физически, – яростно выпалил он и с презрением отпустил его. – Мальчик давно вырос и теперь может дать отпор. Да и ты уже не в форме, дедуля.

Этот поганый старик, видимо, ожидал увидеть перед собой забитого молодого человека, не умеющего и двух слов связать. Не дождется. Он больше не проявит слабость! Все эти годы он таил в своей душе не страх, а злость. Именно это чувство подпитывало его, не давало сломаться. Злость помогла ему стать таким, каким он есть, и не прогнуться.

Теперь предстояло самое сложное – выстоять, добиться своего и заставить родных принять его выбор.

– Посмотрим, что скажет мальчик, когда останется без наследства, – невозмутимо сказал старик, но все-таки отступил. Какое-то время растирал руку и что-то бормотал. Роман обернулся к Маргарите, погладил ее по плечу и почувствовал, что она дрожит. Осторожно застегнул верхнюю пуговицу на ее блузке и спрятал за ухо непослушный завиток ее волос.

– Ничего не бойся, слышишь? И не плачь. Я все решу. Плевать, что скажут, на все плевать. Я ни за что не оставлю тебя.

Маргарита обвела пальцем его губы. Он увидел на его кончике свою кровь. Искусанные губы все еще кровоточили и зудели от недавних поцелуев.

– Они не смогут смириться. Они не примут это, – тихо произнесла она.

Роман протянул ей ладонь и Марго, немного помешкав, вложила в нее свою маленькую руку.

– Ты мне веришь?

Она обратила на него весь огонь своих колдовских глаз.

– Верю.

– Тогда ничего не бойся, – твердо сказал он и нахмурил брови. Сейчас или никогда. Он должен противостоять человеку, которого ненавидит всей душой, всем своим существом. Восемнадцать лет терпел этого деспота, сносил все издевательства над собой, матерью и отцом. Пора положить этому конец.

Тем временем дед подошел к камину, откупорил бутылку коньяка, который приготовил заранее, и сделал несколько глотков.

– Я тебя внимательно слушаю, – бесстрастно сказал дед, устроившись в кресле. Эта фраза прозвучала просто и буднично, словно речь шла не о его будущем, а о чем-то незначительном.

– Я женюсь на Маргарите.

На лице старика не отразилось ни единой эмоции. Было трудно понять, о чем он думает.

– Ты это серьезно, мальчик?

– Серьезно.

– Смелый, – ухмыльнулся дед и перевел презрительный взгляд на Маргариту. – Не думал, что ваша дружба зашла так далеко. Хорошо же ты поступила со мной, внученька! Не ожидал от тебя такой дерзости. – Он укоризненно покачал головой и снова взглянул на Романа. – А на тебя у меня были совсем другие планы. Мне нужен умелый делец, а не тряпка. Я закалял твой характер не для того, чтобы ты поддавался эмоциям и делал глупости, влюбляясь в милые мордашки.

– Можешь лишить меня наследства, если тебя что-то не устраивает, – уверенно сказал Роман и услышал испуганный вздох Маргариты.

– Не устраивает.

– Что ж, пусть будет так. Я женюсь на Маргарите или вообще не женюсь! Я не собираюсь жертвовать своим счастьем ради каких-то бумажек. И мне не нужно твое одобрение. Я уже все решил, просто ставлю тебя перед фактом.

Сказав это, он взял Маргариту за руку и направился к лестнице, кожей чувствуя испепеляющий взгляд старика.

– Тогда убирайся из моего дома вместе со своей развратницей! – крикнул ему вдогонку дед.

– С удовольствием! – огрызнулся Роман, только ускорив шаг.

В спальне Маргарита со слезами на глазах наблюдала, как он швыряет вещи в чемоданы.

– Да кем он себя возомнил?! – бушевал Роман. – Думает, что с помощью своих денег может манипулировать нами! Хватит того, что он сломал жизнь моей матери… И твоей, кстати, тоже.

Маргарита опустила глаза. Ее мама предпочла жить отдельно от деспотичного отца, но хитрый старик все равно нашел способ насолить дочери, и в итоге молодая семья погрязла в долгах. Долгие годы ее родители отдавали деньги, едва сводя концы с концами. Только в их жизни началась белая полоса. Но случилась автокатастрофа, в которой Инна чудом осталась жива, однако жизнь ее уже была полностью искалечена. Маргарита попала в этот дом только благодаря тому, что в ее жилах течет кровь Вершинских. Правильно сказал дед. Только благодаря этому. Она жалкая иждивенка, которая не имеет права голоса. Не имеет права быть счастливой. А счастье ее заключается только в Романе... Но что же будет с матерью, если они сейчас сбегут из дома?

Он как будто почувствовал ее метания. Застегнул объемный чемодан, подошел к ней, крепко прижал к себе. Сейчас они были как одно целое. Маргарита вросла в каждый хрящик, в каждый сустав его тела. Невидимой нитью соединилась с его душой. Захочешь – не избавишься.

– Все наладится, родная, не переживай! Мы не бросим тетю Инну. В одном дед прав: он закалил мой характер, я не боюсь рисковать, не боюсь трудностей. Наоборот, они меня стимулируют. Иногда мне кажется, что я сделался жестоким. Может, это и к лучшему. Я уничтожу любого, кто захочет нам помешать!

– Меня пугают такие перемены, – честно призналась Маргарита и обняла его за талию. Его тело напряглось под ее ладонями.

– Другого выхода у нас нет. Если мы хотим быть вместе, мы должны стать сильными и идти до конца.

– Все так быстро произошло… Я собиралась выйти замуж за Нестора, а в итоге хочу сбежать отсюда вместе с тобой.

Роман сделал шаг назад и посмотрел на нее в упор.

– Ты жалеешь?

– Нет, – тут же отозвалась она и вздернула смоляную бровь.

– Хорошо. Тогда нужно подумать, что делать дальше. Предлагаю заняться этим прямо сейчас.

Маргарита кивнула.

Всю ночь провели в комнате, строя планы на будущее и обдумывая дальнейшие шаги. А потом просто болтали. Голова Романа лежала на ее коленях, а пальцы Маргариты путались в его темных волосах. Гладила его по голове и напевала колыбельную. Нужно было дождаться зари. Наступит завтра со своими хлопотами, тревогами и переменами. А пока они наслаждались покоем в этой черно-бархатной тиши, а луна с небес обливала их серебром.

Когда в окне засинел рассвет, а часы показали пять утра, в спальню ворвался разъяренный Станислав Игоревич. Роман впервые видел отца в таком состоянии.

– Что ты делаешь? – напустился он на него. – Ты понимаешь, что творишь?!

– Тебе уже донесли? Прекрасно. Меня избавили от ненужных объяснений.

Станислав Игоревич прямо зарычал от злости и, схватив Романа за плечи, начал бешено трясти его.

– Я не ожидал от тебя такого удара! Ты предал не только меня, ты предал память своей матери! Она пожертвовала собой ради тебя!

Роман вырвался и сердито свел брови:

– Ты ничего не путаешь? Когда она умирала, ты не отменил ради нее ни одной командировки! Ты позволил деду добить ее. Она умерла из-за тебя, слышишь? И если мой поступок причинил тебе боль, то я только рад! Потому что я ненавижу тебя так же сильно, как и деда!

– Господи! – Маргарита порывисто поднялась с постели и снова бессильно опустилась на нее, закрыв лицо руками.

– Значит, так. Я вызову машину, сегодня же поедешь в Москву и будешь учиться там! Я не позволю тебе совершить эту роковую ошибку. Не для того я терпел все эти годы упреки и унижения, чтобы наблюдать, как ты собственноручно разрушаешь свою жизнь!

– Значит, мое счастье для тебя всего лишь роковая ошибка?

Станислав Игоревич устало поморщился:

– Перестань! В мире много красивых женщин. Пойми, на ней свет клином не сошелся. К тому же, ты, видимо, забыл, что вы родственники. Только представь, какой резонанс в обществе вызовет эта связь! Это же подорвет репутацию Вершинских! Разгорится настоящий скандал!

– Мне плевать, что скажут в обществе.

– А мне – нет. Если нужно, я силой вытолкаю тебя из этой комнаты, но ты сделаешь так, как я говорю!

Станислав Игоревич твердым шагом направился к двери, на ходу доставая мобильный из кармана.

– Сейчас же вызову машину.

– Не утруждайся. Я сделаю это сам.

– Нет, не сделаешь!

Отец вышел из комнаты и повернул ключ в замке. Роман успел лишь бессильно ударить в дверь кулаком. Затем сел прямо на пол и, облокотившись о стену, закрыл глаза. Какое-то время в комнате висела тишина.

– Это все из-за меня, – услышал он тяжелый вздох Маргариты. – Не пожалеешь, если сегодня мы уйдем и навсегда порвем с семьей?

– Пусть все катится к черту, мне нужна только ты! – сказал Роман и внимательно посмотрел на нее. Маргарита была бледной, ее выразительные глаза блестели в свете ламп.

– Когда-нибудь они откроют дверь! – раздраженно бросил он. – Сейчас тебе нужно отдохнуть. День будет долгим.

Но она никак не отреагировала на его слова. Продолжала сидеть на кровати, сложив на коленях руки, и смотреть вдаль.

– Слышишь, как вороны каркают? – спросила она. – Хотелось бы мне однажды так же, как они, улететь…

Роман пересел на кровать и погладил Маргариту по плечу.

– Все будет хорошо. Засыпай, – сказал он.

Они легли в постель и замолчали. Несколько минут Роман глядел на нее сквозь дымку сна, и сам не заметил, как задремал.

Через некоторое время, услышав странный шорох, Маргарита встала с постели. Дверь медленно открылась, и на пороге показался дед. Взгляд его глаз был таким пронзительно-холодным, что она вздрогнула от испуга. Явственно ощутила холод в области шеи и рук. Без Романа повсюду колючий холод. Даже в воздухе.

– Инна не сможет долго без лекарств, правда? – спросил он с мерзкой усмешкой и вышел в коридор.

До крови закусив нижнюю губу, Маргарита последовала за ним.

***

Это неправда. Маргарита не могла так подло поступить!

Но еще полчаса назад она смотрела Роману в глаза, прожигая дыру в сердце. С едкой улыбкой на губах швыряла в него колючие фразы. Каждое слово било как плеть и болью расползалось по коже. А в горле застревали десятки фраз, которые он так и не смог произнести.

«Неужели для тебя это ничего не значило?» Этот вопрос был самым главным. Неужели можно так легко забыть те ночи, когда они, обнявшись, ложились в одну кровать? Когда сквозь дымку прозрачных штор глядели на тонкий серп луны.

Забыла. Выбросила из головы эти воспоминания, как ржавую банку. Оставила ему на память еще один шрам – глубокий и болезненный, который уже никогда не заживет и не затянется. Только с каждым годом будет все сильнее саднить и кровоточить.

«Ты за все заплатишь!» – в порыве ярости и в пылу обиды прошептал Роман. Как в тумане вернулся в комнату и швырнул в чемодан оставшиеся вещи. Напоролся пальцем на острый кончик булавки, но боли даже не почувствовал. Впервые за столько лет обрадовался оклику деда. Пришла пора покинуть ненавистный дом.

Сейчас, выезжая за ворота, он чувствовал лишь ожоги на теле от ее поцелуев. От прощального прикосновения ныли кости. Он сидел на заднем сидении автомобиля и даже не мог оглянуться, чтобы в последний раз посмотреть на предательницу. В ушах тяжелым молотом все еще стучали ее слова: «Это была шутка. На самом деле я люблю Нестора, и всегда любила. Прости».

Он убьет их обоих. Да, он приготовит им самую ужасную смерть, какая только есть на земле. Он придумает самые изощренные пытки, чтобы отомстить за эту боль. За темноту, которая поглотила душу. За раны, которые уже никогда не заживут.

Он уезжал из родного дома, подальше от тех мест, где ступала ее нога, где воздух был наполнен ее дыханием. Нечеловеческая ярость струилась по его венам и затмевала рассудок. Роман беспредельно злился на судьбу, на Маргариту, а больше всего на самого себя. Как он мог подумать, нет, как он мог вообще вообразить, что она полюбила его? Маргарита просто жестоко сыграла на его чувствах, выставила на посмешище! Слова деда, сказанные презрительным тоном, до сих пор разъедали память, как кислота.

– И этот недоумок еще собирался жениться! Что, почувствовал себя взрослым? Да ты никто и зовут тебя никак, запомни! Ты ничего в этой жизни не добился. Все, что ты сейчас имеешь, – это всего лишь милость. Никогда не забывай об этом. Поедешь в столицу и будешь учиться. И это не просьба, а требование!

Чудом сдержал себя. Сжимал кулаки за спиной и чувствовал, как опасно вздулись вены под кожей. Хорошо, так и быть, он уедет. Потерпит этого мерзкого старика, который переезжает вместе с ним. Только бы подальше от Маргариты.

А она стояла и молча слушала, впитывала в себя эти ядовитые слова. Да она вся пропиталась ядом. Гремучим и губительным. И его разум отравляет. Закрыл глаза, чтобы не видеть, а в памяти предательски всплывает ее облик: вот она стоит в легком шелковом платье, а длинные темные волосы рассыпаны по плечам… Запретил даже вспоминать ее имя. А горячие губы все равно сломались в мучительном шепоте.

Маргарита. Маргарита…

А где-то там, в стылом лесу, ветер уносил женский шепот. Гипнотический, убаюкивающий и нежный. Полный чарующей силы.

Любовь сожжет его душу, иссушит сердце и лишит разума!

Червонное золото волос пламенело в зыбком лунном свете, а белое платье волочилось по земле. Девушка-призрак то ли босиком ходила, то ли плыла в невесомости…

Любовь… иссушит сердце и лишит разума.

Роман должен заплатить за грехи своих предков.

Глава 4

Первая ночь безумия

Эти годы, проведенные в столице, хотелось вырвать из памяти. Годы бессильной злобы, тяжелого ожесточения и беспросветной тоски. Ненужный отрезок жизни, который лишь усилил темные чувства, пробудившиеся в нем еще с раннего детства. Никому и никогда Роман больше не позволял унижать себя с помощью физической силы. Злобному старику, к которому он переехал, только и оставалось, что истязать его морально. Но Роман научился отвечать на удары. Годы спустя, когда немощный дед слег с инсультом и уже не смог подняться с постели, он отомстил ему сполна своим холодом и безразличием. Никакого сострадания и жалости.

«Он хотел сделать из меня чудовище, и добился этого», – думал Роман, запрещая себе проявлять хоть малейшие признаки слабости. Его не интересовало, чего хочет дед, как его самочувствие, и на все сбивчивые рассказы сиделки, нанятой стариком, реагировал одинаково: безразличным взмахом руки.

Семена зла незримо прорастали в нем, а пылающая ненавистью кровь только питала их. Сколько раз он пытался забыться в объятиях других женщин. Не получалось. Всюду преследовали глаза-васильки. На чужих губах чудилась ее улыбка. Чужие пальцы напоминали ее прикосновения. Ночью часто просыпался в бреду и подолгу смотрел в окно, на повесившие голову фонари. Дневная суета угнетала его. Раздражали люди, транспорт, весь окружающий мир – гнетущий, вялый, серый. И лишь когда город окутывал морок сна, он находил недолгий, но такой долгожданный покой.

В одну из таких ночей, мучаясь бессонницей, Роман включил на ноутбуке фильм и лег в постель. Он надеялся, что под скучную мелодраму уснуть будет легче. Сюжет картины и вправду оказался настолько прозаичным и растянутым, что Романа начал одолевать сон. Только он потянулся, чтобы выключить ноутбук, как погас светильник, висящий справа от Романа на стене. Герои фильма на мгновение умолкли, и в недолгой тишине он успел услышать какой-то щелчок, словно кто-то нажал на кнопку и выключил светильник.

«Чертовщина какая-то», – подумал он.

Голоса героев кинокартины и веселая музыка в кадре не давали суеверному страху проползти внутрь, поэтому Роман, чуть помешкав, поправил штепсель. Тусклое пятно света тут же разбавило темноту комнаты, и Роман расслабился. Видимо, и вправду шнур отошел, бывает.

Сон как рукой сняло. Роман смотрел на мелькающие кадры фильма, но в суть не вникал. Ему было как-то не по себе, будто в воздухе затаилась опасность, и он ее чувствовал. Он видел, что в окно барабанит дождь, а ветви деревьев гнутся под порывами ветра. Но звуки фильма заглушали это буйство природы.

Внезапно кадры на экране застыли. Роман переставил ноутбук со стола на кровать и сразу же проверил, есть ли соединение с интернетом. Значок на панели управления показывал, что доступ есть. В тот момент, когда Роман собрался возобновить просмотр фильма, послышался протяжный скрип двери.

Он тут же поднял голову на звук. Дверь его комнаты медленно открылась, и тишина стала еще более зловещей, еще более осязаемой. Она проникала под кожу, заставляя чувствовать напряжение, въедалась в мозг, вызывая в сознании различные фантазии. Чувство опасности продолжало незримо витать в воздухе.

Грохот грома раздался так внезапно, что Роман вздрогнул. Включил фильм и направился к выходу, чтобы закрыть дверь. Прежде чем сделать это, он осторожно выглянул в коридор. Ночи в Москве обычно светлые, звезд почти не бывает, и даже при выключенном свете можно увидеть очертания предметов.

В коридоре оказалось пусто. Окна были закрыты. Значит, дверь открылась не из-за порыва ветра. Неужели тень вернулась? Роман тут же одернул себя. Чепуха. Лучше забыть о том, что он видел веревку на дереве, к которой привела его странная сущность. В конце концов, он мог не идти за тенью, и тогда бы она сама по себе исчезла. То, что происходит сейчас, никак не связано с теми событиями. У него просто разыгралось воображение. Никто не выключал свет, просто шнур от светильника отошел от розетки. А дверь открылась, потому что петли расшатаны.

Такие рациональные мысли немного его успокоили. Он вернулся к ноутбуку и тут же застыл в недоумении. Почему он не заметил, что фильм прервался? Что вместо голосов героев он слышит лишь дождевую дробь, которая нарушает угнетающую тишину.

Пока он раздумывал, продолжать просмотр фильма или нет, на экране ноутбука вдруг появились полосы, какие возникают обычно в тех случаях, когда телевизор включается на пустую волну. Это было странно. Он уже собирался захлопнуть крышку, как вдруг на экране отразились контуры человеческого лица. Романа обдало холодом.

Дождь продолжал стучать в окно, ветер неприятно завывал и швырял в стекло листья.

Контуры лица исчезли. И через мгновение появились вновь.

Роман отпрянул от кровати. Подошел к окну, приоткрыл форточку. Свежий и влажный воздух наполнил легкие, заставил прийти в себя. Все в порядке. Ноутбук просто неисправен. А очертания лица на экране – только его фантазия, не более.

Надо лишь повернуть голову, и тогда все исчезнет.

Роман закрыл форточку и шумно выдохнул. Медленно повернулся.

Контуры лица не исчезли, наоборот, они стали еще отчетливее. Теперь можно было ясно и четко разглядеть на экране женское лицо, которое исчезало лишь на миг, но затем появлялось снова. Оно прорывалось сквозь полосы и белую рябь, но оно было. Было. Ему не показалось.

– На…

Шипение стало похожим на голос. Правда, трудно понять, на какой – женский или мужской. Роман отказывался верить в происходящее. Но все равно продолжал стоять на месте, как приклеенный, и смотреть на экран.

– На-та… Наталья… – прорвалось сквозь шипение. Ноутбук сходил с ума. Картинка то пропадала, то появлялась вновь, слышался треск, скрип, потом все исчезало, и слух улавливал только шипение.

Сковавший его душу страх, казалось, просачивался в каждый уголок комнаты, в каждую щель и пробоину, сливаясь с сумраком, будто две реки. Роман вышел из оцепенения и бросился к ноутбуку, попытался выключить его. Экран погас, но через секунду вспыхнул снова.

– У-убий-убийство…

Ноутбук выключился. Все стихло. Даже дождь перестал идти. Но минуту спустя все пришло в норму. Вдалеке опять загрохотал гром, а ветер завыл старую песню. Капли дождя несмело ударялись о стекло. Светильник на секунду погас, но потом вспыхнул снова, окутав комнату рассеянным светом.

Наталья. Убийство.

Призрак решил связаться с ним таким образом? Очень интересно. А главное, информативно. Как он может помочь умершему человеку, ничего о нем не зная? И почему именно с ним связались, а не с кем-то другим?

В голову закралась нехорошая мысль.

Призрак тесно связан с семьей Вершинских, иначе бы он не появился.

Теперь стало еще интересней. Если все так, то где искать след? И надо ли? Надо ли раскрывать старые семейные тайны? Или призраки не успокоятся, пока разгадка не будет найдена?

Роман вернулся в постель и закрыл глаза. Но сон не приходил. В окно смотрела плачущая, безлунная ночь, и на него нахлынули воспоминания. Была еще одна такая же ночь в его жизни, которая намертво въелась в память. Которую очень хотелось забыть, но никак не удавалось.

Тринадцать лет назад

– Мама?

Он услышал тихие шаги за дверью. Этой ночью ему не спалось. На дворе было темно и сыро, дождь не прекращался. Десятилетнему Роману было страшно спать без ночника, но он не хотел злить деда, так не вовремя вернувшегося из командировки. Поэтому лежал тихо и с закрытыми глазами, натянув одеяло до самого подбородка.

До тех пор, пока не послышались шаги в коридоре.

– Мама? – громче позвал он.

Никто не отозвался.

Со стороны окна послышался скрежет, и Роман похолодел от страха. Повернул голову на звук, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Что это? В детском сознании возникли страшные образы. Вот чья-то костлявая рука, как в фильме ужасов, разбивает стекло и проникает внутрь, чтобы схватить его…

Мурашки поползли по коже.

Но это был всего лишь ветер, который швырял листву и ветки на кровлю.

Фух. Ему сразу стало легче, и он прислушался.

Шаги отдалялись.

«Это мама», – подсказывало сердце.

Он решился. Отбросил одеяло и сунул ноги в тапочки.

Тик-так.

Часы безжалостно отсчитывали время, чтобы потом, много лет спустя, напоминать ему каждую секунду этой кошмарной ночи, раздражать каждый нерв и кровью стучать в висках.

Первая ночь безумия. Ее безумия.

Тик-так.

Роман осторожно открыл дверь и выглянул в коридор. К счастью, глаза привыкли к темноте, и он успел разглядеть мать, одетую в белую, почти невесомую ночную рубашку, прежде чем она скрылась из поля его зрения.

«Почему она идет в темноте?» – подумал он и, не мешкая, последовал за ней.

Мама вышла в гостиную, немного постояла посреди комнаты, словно к чему-то прислушиваясь. Потом не спеша направилась к лестнице, на второй этаж.

«Зачем она туда идет?» – снова спросил он себя. Наверху находились нежилые комнаты. Некоторые из них были закрыты на замок, и Роман не осмеливался спрашивать, что там.

Тик-так.

Он обернулся. Старые настенные часы, стоявшие в углу в гостиной, тоже фиксировали время, запоминали каждый момент, отстукивали ритм, вторящий дождю за окном.

Мама медленно шла по лестнице, не обращая на него никакого внимания. Чувствовалось что-то тревожное в движении ее руки, когда она поправляла длинные темные волосы. Что-то неуловимо болезненное ощущалось в ее осторожной, словно крадущейся походке. Чувство страха не отпускало Романа, дрожью отзывалось в пальцах рук. Он не мог понять, что его пугало в поведении матери. То, что она бродит ночью по дому? Или то, что не реагирует на его нарочито громкие шаги и робкий кашель? Наверное, все вместе. Он никогда не видел, чтобы мама слонялась по дому одна, в такое позднее время, еще и босиком.

Роман вбежал вверх по ступеням и прикоснулся к ее руке. Кожа была холодной. Она посмотрела на него, улыбнулась и ласково погладила по волосам. Мама глядела на него и в то же время словно его не видела. Это был какой-то пустой, отсутствующий взгляд.

– Мама, почему ты бродишь в темноте?

Ее рука замерла.

– В темноте? – Она осмотрелась, как будто не поверила его словам. – Мне все видно. Иди спать, Рома.

– Не пойду, пока ты не скажешь, куда идешь! – заупрямился он.

– Просто брожу по дому.

– Ночью?

Она поджала губы. На мгновение взглянула туда, где заканчивалась лестница. Только на мгновение, потом перевела взгляд на него, но Роман это заметил.

– Что там?

– Ничего, родной, возвращайся к себе.

– Нет, мама, пойдем вместе. В доме прохладно, а ты босиком!

Она послушно кивнула и начала медленно спускаться по ступенькам. Иногда останавливалась, как будто в нерешительности, и снова смотрела наверх. А он брал ее за руку и вел за собой. Когда лестница осталась позади, она снова остановилась и посмотрела наверх.

– Что там, мама? – не выдержав, спросил Роман и тоже взглянул туда, где заканчивалась лестница.

Она приложила палец к губам, призывая его к молчанию. Какое-то время они стояли в тишине. Потом она подняла брови и напряглась, как струна. Схватила его за локоть обеими руками и спросила:

– Ты слышишь?

– Что?

– Голоса.

– Голоса?

Роман прислушался. Дождь хлестал по стеклу, а ветер тоскливо завывал в трубе. Темные облака неслись по небу, застилая звезды, а мгла за окном становилась все гуще, все непроглядней. От этого на сердце стало еще тяжелей.

– Я ничего не слышу, – удивленно произнес Роман.

– Мужской и женский, там, наверху…

– Нет никаких голосов, мама.

– Есть. Ты только послушай…

Она снова замолчала. Подошла к окну и закрыла занавески, словно темнота за окном пугала ее. Роман стоял и с болью смотрел на нее. Она явно была не в себе. Даже он, еще совсем юный, понимал, что с матерью что-то не так. Не было никаких голосов. Он напрягал зрение, напрягал слух, напрягал нервы, вслушиваясь в тишину, всматриваясь во мрак.

Никаких голосов не было.

– Все тихо, – еле слышно сказал он, чувствуя нервное покалывание в кончиках пальцев.

Мама повернулась к нему, глаза ее блестели в темноте, а кожа казалась еще бледнее.

– Да, кажется, голосов больше нет. Ну, пойдем спать, поздно уже. – Но он стоял, не шевелясь, и все всматривался и всматривался в нежные черты ее лица, едва различимые во тьме. Плачет? Глаза блестят от слез. Чьи голоса она слышала? Почему бродила в темноте по дому? Такое количество вопросов с трудом умещалось в голове ребенка. В гостиной было прохладно, и он ощутил, как по телу змейкой пробежала судорога.

Тик-так.

Время натужно цокало. Часы текли, вторили ударам его сердца, которое не желало успокаиваться в груди.

– Пойдем, родной, пойдем.

Он почувствовал прикосновение холодной руки к своей ладони и вышел из оцепенения.

Тик-так.

Почему она бродила в темноте? Босиком? Одна?

Роман послушно шел за матерью, а сам без конца оглядывался. Сначала смотрел наверх, туда, где заканчивалась лестница, потом на часы, раздражающие своим тиканьем, потом на стены, которые как будто двигались. Сейчас… еще секунда или две… вот-вот они раздавят его, как насекомое.

Тик-так.

Так чьи же голоса она слышала? Чьи?

Глава 5

Когда приходят призраки

Телефон все звонил и звонил, раздражая своей резкой трелью. Сиделка не подходила. Роман открыл глаза и понял, что уже утро. Тяжелой, однако, выдалась ночь! Сначала призрак решил поиграть с ним в прятки, а под утро приснился неприятный сон. Как будто он, еще маленький, идет за матерью, которая слышит в доме чьи-то голоса.

Он поморщился, влез в шорты и вышел из комнаты.

– Да!

– Станислав Игоревич умер сегодня ночью… Пожалуйста, приезжайте. – Голос Елены, раздавшийся в трубке, казался глухим и далеким, незнакомым и чужим.

Роман ничего не почувствовал. Ничего. Как будто в груди больше не было сердца. Как бы он ни пытался скорбеть об отце, почувствовать его утрату, ничего не получалось. Никаких чувств. Словно ему только что сообщили не о смерти отца, а соседа, с которым он жил в одном доме.

– Вы приедете? – В голосе Елены слышались нотки отчаяния. Похоже, она искренне скорбит об умершем.

– Приеду.

Сказал, как отрезал, почти прорычал. Трубку бросил. Не стал вдаваться в сантименты, а сразу подсчитал масштабы наследства, которое он получит. После смерти отца он унаследует все имущество, в этом Роман не сомневался. Парализованный дед ни на что не способен. Скрипя зубами, он оставит ему бизнес, потому что больше некому.

Интересно, как отреагирует Маргарита на его приезд? Вышла она замуж за Нестора или нет? Стало ли лучше тете Инне? Он знал, что сестре не хватало зарплаты воспитательницы, чтобы купить матери дорогие лекарства. Большую часть оплачивал Станислав Игоревич, пока был жив. Естественно, с молчаливого согласия деда. Но кто поможет теперь? Неужели этот напыщенный индюк, этот высокомерный святоша, этот невзрачный простак, этот... как его?.. Нестор Лесков? Одно имя уже жгло ему язык. Как хотелось думать, что многое будет зависеть от него, от Романа, того самого мальчика, которого унижали. Того влюбленного юноши, романтичного и доверчивого, над которым она посмеялась, любовь которого безжалостно предала.

Хриплый кашель деда вернул его в реальность. Надо сообщить ему о смерти отца, хотя вряд ли он расстроится. Роман неохотно направился в его комнату и застыл на пороге.

Старик неподвижно лежал на кровати – немощный, жалкий и беспомощный. Даже не верилось, что когда-то он обладал нечеловеческой силой и избивал собственного внука. Сейчас этот внук стоял напротив и сверлил его холодным, равнодушным взглядом. И было бессмысленно ждать хоть каплю жалости или сострадания.

– Чего… хотел? – с трудом прохрипел дед, приоткрыв веки.

– Попрощаться. Я уезжаю.

– Куда?

– Возвращаюсь домой. Отец умер.

Эти два предложения были сказаны одним тоном. Ровным и безразличным. Словно не было никакой разницы между возвращением в родные места и смертью близкого человека.

Вернуться домой – это, пожалуй, лучший вариант из всех возможных. В столице ему не нравилось, слишком много суеты и ненужных телодвижений. Куда больше ему импонировала тишина родного края, тамошняя жизнь, такая неспешная и однообразная, много пространства. Еще сильнее его радовала мысль, что теперь он будет единственным хозяином дома, что больше никто не сможет диктовать ему, что делать и уж тем более применять силу.

Старик молчал. Роман постоял с минуту и повернулся, чтобы уйти. Но слова деда догнали его:

– Надеюсь, ты сможешь грамотно управлять бизнесом!

Роман медленно повернулся, гордо вздернув подбородок.

– Не сомневайся. У меня слишком крепкая хватка, чтобы упустить возможности, которые передо мной открылись.

– Надеюсь на это. Если твоя болезнь начнет прогрессировать, то…

– Не начнет, – резко перебил его Роман, не желая продолжать эту тему. Никакой болезни нет, просто нервное расстройство и провалы в памяти. И все же что-то неприятно кольнуло в груди. Дед испортил ему всю жизнь. Собственными руками задушил бы его, даже не дрогнул! Но старик и так наказан, поэтому пусть мучается теперь.

– Так-то лучше, – вздохнул дед и неожиданно побледнел. Глаза его расширились, а губы задрожали, словно он только что увидел привидение.

– У-уходи… Уходи, мерзкая ведьма! – сдавленно сказал он. По горлу под старчески сморщенной кожей судорожно заходил кадык.

Роман удивленно огляделся. В комнате они были одни. Но он отчетливо ощутил холод, почти осязаемый, могильный холод, и смутная догадка сдавила сердце.

Призрак?

– Уходи, Наталья! Тебе меня не напугать! – Старик отчаянно замахал рукой и задрожал, как в лихорадке.

Было странно видеть в этих глазах, таких жестоких и хладнокровных, неподдельный страх. Черные зрачки расширились в ужасе, а белесые ресницы затрепетали.

– Уходи, ведьма! – простонал дед, его исхудавшие, костлявые плечи продолжали мелко дрожать. – Не мучай меня! – снова прохрипел он и накрылся одеялом с головой. Прямо как Роман в детстве, когда просил поспать еще хотя бы часок, а дед вытягивал его из постели и заставлял учиться… Роман горько усмехнулся и молча вышел из комнаты, оставив старика наедине со своими страхами.

На пороге комнаты он задумался. Похоже, призрак преследует не только его, но и деда. Значит, это не галлюцинация, не фантазия, не чья-то злая шутка. Призрак хочет что-то сказать ему. Сначала веревка на дереве, потом слово «убийство». Семья Вершинских как-то связана с этим бестелесным существом. Осталось выяснить, каким образом. Да, нужно узнать. Тогда, возможно, призраки оставят их в покое…

***

Роман нарочно не приехал на похороны отца. Ему хотелось избежать долгих и лживых слов соболезнования от дальних родственников, которые на самом деле приехали не для того, чтобы попрощаться с умершим, а для того, чтоб узнать, досталось ли им хоть что-нибудь от имущества Станислава Вершинского. Все думали, что он запредельно богат, и тот успешно поддерживал эту иллюзию, но Роман-то знал, что на самом деле отец был всего лишь пешкой в руках деда.

Он представил, как изумленно вытянутся лица родственников, когда они узнают правду, и усмехнулся. Видимо, все слова матери о проклятии – не чепуха. Кто-то проклял его. Постоянно встречаются лживые, подлые люди, которые надевают на себя маски добродетели, а на самом деле их сердца гниют от злобы и ненависти.

Отец всю жизнь твердил, что любил его мать. А когда она умирала, не сделал ничего, чтобы ее спасти. Маргарита разыгрывала из себя влюбленную, и он, как дурак, поверил. Но когда пришло время принимать важное решение, она трусливо спряталась за спину Нестора. Ну да, зачем ей туманное будущее с безумцем, который ради любви готов был лишиться всего: и чести, и имени, и наследства. Уж лучше синица в руках. Конечно, в тот момент она думала о себе, о своем будущем. Отличное оправдание для того, чтобы усыпить свою совесть. Только вот он не забыл, не смирился. Оставленная ею рана все еще кровоточит, все еще болит. Он не станет подставлять вторую щеку, как диктует Писание. Он ответит ударом на удар. И ни секунды не пожалеет об этом.

Роман вернулся домой только на пятый день после смерти отца. Не сразу нашел в себе силы войти во двор. Некоторое время стоял, прислонившись к капоту машины, и задумчиво глядел вдаль. Осень холодным ветром коснулась его лица. На миг вспомнил сладкий морок ночей, когда Маргарита засыпала рядом и ее непослушные локоны ласкали его кожу. Это были невинные, но прекрасные ночи… Зря он думал, что связывающая их нить со временем сотрется и истончится. Только крепче стала. На сердце узлами вяжется. И ведь ничем же ее не разрежешь!

Роман застегнул пиджак и заторопился к бордовым стенам.

Обитатели дома не сразу узнали в этом бесстрастном мужчине, одетом во все черное, сына умершего хозяина. И пока они, со слезами скорби и печали, рассказывали подробности последних дней жизни Станислава Игоревича, Роман нетерпеливо озирался вокруг. Где она? Где этот ангел одиночества со взглядом, исполненным глубокой сини? Он должен немедленно увидеть ее! Сердце разрывалось от нетерпения. Может быть, все переменилось? Возможно, Маргарита больше не любит этого идиота Нестора? И сейчас, увидев Романа после нескольких лет разлуки, бросится в его объятия? Если так, то он навсегда забудет о мести. Даже не вспомнит, как она отвергла его тогда, в то утро. Все будет по-старому. Разговоры в часовне. Переплетение изящных пальцев. Ее красивые губы, совсем близко. Ее горячее дыхание на его плече… Он снова поверит в единство их душ, в котором так гармонично переплетались свет и тьма…

«Это ты идиот! – обругал он себя. – Надежда, как и страх, делает человека уязвимым. Нельзя зависеть от воли случая, нельзя сидеть сложа руки и ждать, что все само устроится». Роман не привык к подаркам судьбы. Он сам возьмет то, что нужно! И никто не сможет ему помешать.

Маргариты нигде не было. И все равно время от времени он выглядывал в окно, спускался вниз и сверлил взглядом дверь, ожидая ее.

– Куда пропала Марго? – спросил он у Елены.

– Наверное, опять гуляет где-то с Нестором, – простодушно ответила она. – Скорее всего, Вы увидите ее только вечером.

Эти слова обожгли его, как раскаленные угли. Но Роман был готов к удару, поэтому просто молча сжал кулаки. Значит, она по-прежнему с ним. Любит его. Отдает ему все то, что должно было принадлежать ему, Роману. Ревность, как нож, сдирала с него кору рассудочности.

Стиснув зубы до боли, он молча ушел к себе.

Долго смотрел в окно, любуясь знакомыми с детства местами. Глядел на лес, пустой и немой в осенней полумгле. Печальным взглядом осматривал двор. Заметил небольшую кучку воронов, круживших над лесом, и почувствовал, как приятное тепло разлилось внутри. Эти птицы так похожи на него. Вороны умеют любить и выбирают себе пару надолго. Большие стаи не для них. Они будто прокляты миром живых и вечные спутники смерти и горя…

День угасал, а Маргариты все не было. С остервенением стянув галстук и освободившись от одежды, он лег в кровать, но сон не шел. Перед глазами так и стояла картина: вот Нестор осыпает поцелуями ее плечи, а Маргарита, смеясь, теребит его волосы… Ярость снова накатила оглушающей волной. Как он смеет к ней прикасаться, ее запах вдыхать, в глаза ее хитрые смотреть. На миг представил, как впечатывает его лицом в асфальт, и, наконец, выдохнул. Пусть только на глаза попадется. Он из этого дома не выйдет. И мужем ей не станет. Костьми ляжет, но не отдаст Маргариту. Никому и никогда.

Едва слышные шаги прервали нить его мыслей. Невольно задержал дыхание, прислушался. Раз, два, три… Все ближе и ближе. Прошла мимо, даже на секунду не остановилась у его комнаты. Припал к двери, точно безумец, и услышал, как осторожно она поворачивает ключ в замке. Он представил, как красиво очерчивает нежный полумрак изящные изгибы ее фигуры. Как ночная прохлада, проникающая через открытое настежь окно, ласкает ее волосы и перемешивается с миндально-молочным запахом ее тела. Как хотел он оказаться сейчас рядом с нею, запустить руку в ее мягкие волосы, зубами разорвать застежку ее платья и жестко повалить на пол. Заставить подчиняться самым низменным желаниям, не давая отсрочки, не давая даже секунды на размышления. Обхватить упругую грудь руками и впиться губами в затвердевшие соски. Он так и представлял, как, крепко схватив ее за волосы, вновь и вновь возвращается к ее влажным губам, вбирает в себя каждый ее стон и вздох. Как грубые пальцы блуждают по ее тонким чулкам, а мышцы тела напрягаются, как сталь.

Она запретная. Эта мысль вызвала новый взрыв боли, жадно вгрызлась под вены. Она принадлежит другому. И он должен смириться. Но, черт подери, если любовь к Маргарите и есть его проклятие, он готов принять его. Это какая-то слепая страсть, какая-то безрассудная привязанность, бесконечная пропасть с кипящей лавой, в которую он готов окунуться с головой…

Внезапно женский крик, полный ужаса, разрезал сонное молчание дома. Через секунду раздался еще один, не менее душераздирающий. Роман вскочил и тут же почувствовал сильный холод, который начал медленно опутывать ноги и парализовывать его. Это чувство, когда коченеют конечности, ему было уже хорошо знакомо. Оно возникает только в одном случае.

Когда приходят призраки.

Глава 6

Связанные одним проклятьем

В коридоре было темно. Роман потянулся к выключателю, но его опередили: Елена нащупала кнопку, и яркий свет ламп ударил в глаза.

– Что случилось? – с тревогой спросила она.

Но Роман не успел ответить. Послышались испуганные прерывистые рыдания и вскоре они заметили две фигуры в самом дальнем углу коридора. Немедля направились туда.

Маргарита стояла босая на холодном полу, в короткой ночной рубашке, и обнимала за плечи плачущую девочку, пытаясь ее успокоить. Это была Лидия, дочь Елены. Обычная, тихая и молчаливая девочка, которая только один раз за все время показалась Роману на глаза. Ее лицо было бледным и испуганным, на нем как будто застыла маска ужаса. Маленькое тело дергалось, словно в конвульсиях, а из глаз безостановочно бежали слезы.

– Господи, что произошло?

Елена бросилась к дочери и обняла ее. Маргарита отступила и лишь на секунду встретилась взглядом с Романом. Ничего не сказала. Глаза бесстыжие отвела. Интересно, что она почувствовала, увидев его спустя столько лет? Стыд? Испуг? Любовь?

А вот последнее – это вряд ли.

Роман смотрел на нее в упор, нагло рассматривал, не таясь. Как будто хотел прожечь ее взглядом. Бесстыдно оглядел ее округлую грудь, обнаженные плечи и точеную шею. Тяжело задышал и отвернулся. Вид Маргариты произвел на него ошеломляющий эффект, который выбил его из колеи. Он должен был ненавидеть ее. Но вместо этого тот огонь, который тлел в нем все мучительные годы разлуки, разгорелся снова. Против его воли. И усмирить это пламя было невозможно.

– Я видела… видела… – забормотала Лидия, и ее испуганный голос вывел Романа из тяжелых раздумий.

– Что ты видела? – Голос Елены был не менее испуганный.

– Женщину…

– Какую женщину?

– Нереальную. Она была прозрачной, понимаешь? Не шла, а как будто плыла, я не слышала шагов. Она…

Девочка закрыла лицо руками и начала беззвучно всхлипывать.

– Этого не может быть, дорогая, – принялась успокаивать ее обеспокоенная Елена. – Тебе просто показалось.

Но Лидия стояла на своем:

– Нет, не показалось! Я видела призрака! Самого настоящего призрака!

Словно в подтверждение ее слов в глубине дома послышался жуткий хохот и звон разбитого стекла. Лидия закричала и закрыла уши. В глазах Елены заметался страх, а Маргарита поежилась от холода.

Смех не прекращался.

Роман почувствовал, как холод подобрался к ногам и ужалил ступни. Затем постепенно опутал все тело и подступил к горлу, как будто хотел задушить в своих ледяных объятиях.

Смех становился все ближе, с каждой секундой больше напоминая гул, чем хохот, а за ним следовал звук разбивающегося стекла. Как будто от этого чудовищного призрачного смеха трескалось каждое зеркало в доме.

– Это оно! – закричала девочка и начала вырываться из материнских рук.

– Скорее, бегите в комнату! – распорядилась Маргарита. Ее голос дрожал. Да и сама она была насмерть перепугана. Роман неосознанно взял ее за руку и закрыл собой. В это мгновение в поле их зрения показалась светящаяся оболочка, напоминающая человека. Она приближалась, и кровь невольно застывала в жилах. Роман стоял в оцепенении и смотрел на призрак незнакомой девушки в длинном платье.

На мгновение он оглянулся и заметил бледное лицо Маргариты, ее распахнутые в ужасе глаза и трепетные губы.

– Я отведу тебя в комнату.

Она никак не отреагировала, видимо, была в шоке. Он приобнял ее за талию, чтобы Маргарита, имея опору, могла идти, и сделал шаг вперед. В ту же секунду призрак остановился, преградив им путь. Теперь, чтобы добраться до спальни, нужно было пройти сквозь него.

Есть еще путь назад. Да, нужно идти назад! Но Маргарита не могла пошевелиться.

– Ты должен знать!.. – произнесла девушка-призрак и снова оглушительно рассмеялась. Свет погас. В коридоре воцарилась пугающая мгла. Ничего нельзя было разглядеть кроме этой светящейся оболочки, так похожей на человека. Только неживого…

– Пойдем. – Роман пытался растормошить оцепеневшую Маргариту, но она лишь молча, широко открытыми глазами, смотрела на призрака. А потом вдруг, словно в бреду, сделала шаг вперед. Все произошло так молниеносно, что Роман даже не успел опомниться. Маргарита приблизилась к призраку и протянула к нему руку:

– Тебе холодно, я знаю, – спокойно сказала она. – Не бойся. Ты же не просто так пришла, верно? Чего ты хочешь?

Леденящий смех прекратился, погрузив дом в опасную, почти осязаемую тишину. Было сложно понять, о чем думал призрак. И думал ли вообще. Умеют ли призраки чувствовать? Беспокоит их что-то, кроме бытия?

Девушка-фантом молча смотрела на тоненькую руку Маргариты.

– Хватит! – одернул Роман сестру. – Идем в комнату!

Но Марго не шелохнулась.

– Чего ты хочешь? – настойчиво спросила она у призрака.

Внезапно привидение прошло сквозь Маргариту, взмыло к самому потолку и начало кружиться по комнате, жутко завывая. Роман схватил сестру за плечи и очень вовремя: она потерла сознание. Он поднял ее на руки и коснулся лба: Маргарита была такой холодной, будто отдала призраку все свои жизненные силы.

– Нет, нет, только не это… – прошептал он растерянно и прижал ее к себе, пытаясь согреть.

Тем временем призрак снова появился рядом с ними и простонал:

– Нет мне покоя! Нет покоя...

И исчез.

Только теперь Роман почувствовал долгожданное тепло, которое приятно разливалось по телу. Он прижал холодную Маргариту к груди сильнее, машинально бормоча слова какой-то молитвы. Принес ее в комнату, бережно положил на постель. Укрыл теплым пледом. Взял руки Маргариты в свои и принялся нежно растирать их, периодически осыпая ее ладони поцелуями. И не отпускал до тех пор, пока не ощутил, что она согрелась.

Из-за густых туч выплыла луна и залила волосы Маргариты серебром. Роман сидел и наблюдал за тем, как она спит. Почти не изменилась. Такая же красивая. Такая же желанная.

– Скажи… – прошептала она вдруг. Роман не заметил, когда Маргарита открыла глаза. Непонятно, то ли она не спала все это время, наслаждаясь безмолвием рядом с ним, то ли проснулась только сейчас. – Скажи, этот призрак… Он действительно был?

Роман вздохнул.

– Да.

– Эта девушка, которая смеялась… Я ее уже видела. Помнишь, когда в первый раз я прибежала ночью в твою комнату? Я же тогда испугалась призрака. Эта девушка стояла у комнаты деда и исчезла сразу же, как только меня увидела. Я об этом никому не рассказала, только...

– Только мне. – Уголки его губ дрогнули в улыбке.

– Да, тебе я доверяла…

– А сейчас? Сейчас ты мне доверяешь?

Маргарита смотрела на него, не отрываясь. Он сжал ее руку в своих горячих ладонях, потом поднялся и направился к двери. Но ее слова заставили его замереть на пороге:

– Не уходи.

Он промолчал. Больше всего на свете ему хотелось вернуться, снова взять ее руки в свои и почувствовать, как темнота окутывает их со всех сторон, оберегает и успокаивает. Но Роман вышел из комнаты и тихонько прикрыл за собой дверь. Их еще ждет серьезный разговор, но не сейчас. Сейчас она должна отдохнуть.

***

На следующий день они столкнулись в гостиной поздно вечером. Маргарита весь день просидела в комнате, а он был занят делами. Когда она вышла из спальни, Роман стоял у окна и смотрел во двор.

– Здравствуй, Маргарита, – сказал он, обернувшись. Она вгляделась в темноту и вздрогнула от неожиданности.

– Здравствуй, Рома.

Он улыбнулся, но она не увидела. Тщетно пыталась нащупать выключатель.

– Не ищи. Здесь больше нет света, – спокойно сказал Роман, кожей ощутив, как она напряглась. Собирался спросить, как она себя чувствует после вчерашнего, но слова застряли в горле комом.

– Нет света? Почему?

– Потому что я так хочу!

Его голос прозвучал грубо и неприветливо, ну и черт с ним! Пришла пора все прояснить: о чем она думала, когда он уехал? Скучала по нему или наоборот, радовалась его отъезду? Хоть раз воскресила в памяти его лицо, вспомнила обжигающие прикосновения рук и томный шепот, там, в часовне, в которой они так часто прятались от дождя? Почему предала его?

Маргарита подошла к камину и протянула к огню изящные ладони. Блики пламени падали на ее лицо, и Роман жадно разглядывал его. Да, ничуть не изменилась. Словно и не было этих долгих пяти лет разлуки. Голубые угольки по-прежнему обжигали взглядом, а влажные губы подрагивали в улыбке.

Он подошел, коснулся ее руки и почувствовал, что она дрожит. Когда их взгляды встретились, сказал:

– С тех пор, как мы расстались, я все время думал о тебе, каждый день, каждую ночь. Так и не смог забыть. Ты вошла в мою душу, и мучаешь меня!

Маргарита внимательно слушала, не отнимая руки.

– Мне казалось, что я тебя возненавидел в то утро, когда ты предала меня…

Она коснулась его губ кончиками пальцев, заставив замолчать.

– Не надо.

Но он продолжал:

– Я мечтал отомстить, и эта мысль давала мне силы жить дальше. Представлял, как вы с Нестором корчитесь от боли, которую я хотел вам вернуть. А теперь, когда мы снова встретились, я не чувствую ничего.

Роман опустил глаза, не в силах выносить ее пронзительного взгляда. Возможно, лицо его сейчас не выражало никаких эмоций, кроме холодного равнодушия, но сердце пылало. Сейчас он был уязвим, как никогда. Одно ее слово могло разорвать в клочья его сердце. Но он должен был высказать ей все, что лежит на душе, иначе этот груз раздавит его.

– Не чувствую ничего, кроме боли, – добавил Роман и поднял на нее глаза. – Если ты тоже страдаешь, скажи!

Огонь в камине медленно затухал. Гостиная погружалась во мрак. Луна то пряталась за облаками, то вырывалась из туманной пучины, ярко освещая комнату. Лунный свет ласкал нежную кожу Маргариты, к которой невыносимо хотелось прикоснуться. Даже боль почувствовал в кончиках пальцев, как от ожогов. Словно одна только мысль о прикосновении к ней обжигала кожу.

– Мы не можем, Рома. Это невозможно, – тихо произнесла она.

– Ты не должна бояться чужого мнения, Марго. Не страшно быть осужденной обществом, страшно из-за общества отказаться от счастья!

– С чего ты взял, что с тобой я буду счастлива? – закричала она и отошла на расстояние вытянутой руки. – Может, рядом с тобой я страдаю? Может, одно твое присутствие причиняет мне боль?

Роман сделал шаг вперед, она – назад. Сделал еще один. Маргарита продолжала отступать. Луна снова скрылась за облаками, и гостиную поглотила тьма. Он двигался скорее на ощупь, интуитивно, и, в конце концов, приблизился к ней. Обхватил ее лицо руками, нежно обвел ладонями его контур, потом спустился чуть ниже и коснулся ее плеч.

– Ты страдаешь, – глухо сказал он.

– Опомнись, прошу тебя. Мы ро…

– Родственники, я знаю, – опередил ее Роман.

– Даже если мы решимся, ничего хорошего из этого не выйдет. Наши чувства приведут нас к гибели!

– Значит, ты любишь меня… Но почему тогда так поступила? Все могло бы сложиться иначе!

– Я не смогла оставить маму. Дед ясно дал понять, что не будет помогать ей, несмотря на то, что она его родная дочь. Мне пришлось выбирать. – Роман почувствовал, что она задрожала, и прижал ее к себе.

– Ты все сделала правильно, – сказал он и провел ладонью по ее мягким волосам. Камень упал с души, принеся неимоверное облегчение. Она не предала. И это меняло дело. Это меняло все.

– Старик парализован, Марго. Он не сможет помешать.

– Это тупик. Тупик!

Она высвободилась из его объятий и отвернулась к окну. Все вдруг стало противным, мерзким. Родные стены угнетали сильнее, чем раньше, в них, казалось, въелась тоска. Полная луна раздражала его своим холодным, неприятным блеском. Роман нервно задернул штору. Пусть темнота в комнате станет еще гуще, еще непроглядней! Все в этом доме должно погрузиться во мрак, как знак того, что его душу поглотила тьма! Густая, непроглядная тьма с жадными костлявыми пальцами. Нет смысла дышать, нет смысла жить, если она уйдет. Нет смысла жить. Нет смысла…

Ядовитая мысль все глубже и глубже заползала в сознание, безжалостно выедая все светлые картинки, которое рисовало его воображение. В отчаянии ухватился за последнюю соломинку:

– Есть другой выход.

Пожалуйста, прекрати эту пытку, Маргарита…

– Мы можем держать все в тайне.

Но она покачала головой:

– Нет. Я так не смогу. А ты? Разве ты сможешь жить в вечной лжи?

– Ты права, это не выход.

«Уже тогда я заметила, что в нем что-то изменилось, – напишет в дневнике Маргарита. – Что-то неуловимое, но мне явно заметное. Я вдруг отчетливо увидела тень жесткости и холодности, промелькнувшую на его лице, и мне стало не по себе. Он до последнего сдерживал и прятал эту сущность внутри себя, но я знала: его сердце разрывалось от боли. В тот момент мне казалось, что я поступаю правильно, что так будет лучше для нас двоих – если я исчезну из его жизни и, наконец, устрою свою. Но, Господи, как же я ошибалась!»

Разговор оборвался. Слова не находились. Их больше не было. Маргарита еще немного постояла рядом, в глухой тишине, а потом ушла к себе. А Роман так и остался стоять у окна в гостиной, чувствуя, как горечь заполняет душу. Ему казалось, что эта ночь тяжелая до невозможности. Хотя утро наверняка не принесет облегчения. Маргарита уйдет, это ясно, и он должен отпустить ее. И не важно, что там, внутри, пустота. Он должен.

Тогда Роман еще не знал, что чьи-то злые слова связали их до смерти. Маргарита не сможет жить вдали от своего брата.

Глава 7

Что скрывает комната

– Вы уверены, что хотите именно такой дизайн? Все черное и мрачное? Может, все-таки передумаете?

Этот мужчина в узких клетчатых штанах и больших очках в красной оправе уже действовал Роману на нервы, хотя они только начали разрабатывать дизайн-проект дома. У молодого человека было много идей, которые он без стеснения выдавал одну за другой, совершенно не понимая, чего на самом деле хочет Роман.

Ему плевать на моду. Плевать на красоту. Он хочет одного: чтобы его дом стал похожим на склеп. Да, он ходячий мертвец, черт возьми! Одинокий и, как оказалось, проклятый. Полный набор. А этот дом, населенный призраками, лишился последнего луча света. С ней, с Маргаритой, ушло отсюда все радостное и светлое. Но этому болвану никогда не понять, что черный – это не прихоть и не каприз. Черный – это цвет его жизни. Жизни без нее.

– По-моему, я ясно выразился, – отрезал Роман и выразительно посмотрел на наручные часы. – Беретесь за работу или прямо сейчас и распрощаемся?

Дизайнер слегка поморщился, но согласился. Когда они обсуждали последние детали, в комнату вошла Елена. По ее лицу стало понятно, что что-то случилось.

– Плохие новости, – поджав губы, сообщила она и передала ему радиотелефон.

– Ладно, пойду еще раз осмотрю комнаты. – Дизайнер робко кашлянул и вышел следом за домработницей.

Так Роман узнал о смерти деда. Видимо, новость о том, что он продал семейный бизнес и занялся своим собственным, добила старика. Долгие годы дед шел по головам, подставлял конкурентов и причинял боль близким… И что в итоге? Дело всей его жизни было загублено. Старый и немощный, разбитый параличом, он ничего не мог уже поделать. Только бессильно ругался и проклинал тот день, когда Роман появился на свет.

Последние годы Николая Вершинского были самыми ужасными. Каждое утро, открывая глаза, он мысленно молил о смерти Бога, в которого никогда не верил. Каждый вечер, засыпая, мечтал умереть. Роман так и не узнал, пожалел ли дед о том, что не дал ему ни капли любви. Впрочем, какая теперь разница, если Роман и сам не чувствовал к старику ни жалости, ни тепла. Только презрение. Яростное, глубокое презрение. Новость о смерти деда принесла ему только облегчение. Однако, несмотря ни на что, он все же решил похоронить его на семейном кладбище.

– Что-нибудь еще? – поинтересовался он у сиделки, которая позвонила, чтобы сообщить о кончине деда, и все никак не могла закончить телефонный разговор.

– Да… Перед смертью он вел себя как-то странно.

– С чего вы взяли?

– Я ушла на кухню, а он остался в комнате один, – снова пустилась в пространные объяснения женщина. – Я приготовила чай и пошла обратно, а меня вдруг как будто парализовало. Такое чувство, что какая-то преграда стоит и не дает пройти. И вот, значит, стою я посреди коридора и слышу, как Николай Викторович с кем-то говорит. Вообще он говорил редко и очень неразборчиво, но в тот момент речь у него была такой ясной и осмысленной...

– И что же он говорил?

– Точно не помню. Но постоянно повторял имя Наталья. Что-то вроде: «Оставь меня, Наталья. Уходи, не мучай меня».

Роман вздрогнул, когда услышал это имя.

– Вы уверены, что в комнате он был один?

– Абсолютно! Я помню, он просил какую-то Наталью оставить его в покое, говорил «Нет, нет», а потом вскрикнул и умер. А я почувствовала такой холод во всем теле, будто меня ледяной водой окатили… А потом вдруг все ушло. Я шевелиться смогла, тепло опять стало... Бросилась в спальню, а он уже мертвый…

Значит, Наталья пришла за ним. У нее были с дедом какие-то свои счеты… Но каким образом с ними связан другой призрак, тот, чей голос из года в год зовет Романа за собой? И при чем здесь веревка? Слишком много вопросов и, как назло, ни одного ответа!

Раздраженный, он вышел в коридор. Огляделся в поисках дизайнера. Молодого человека нигде не было видно. Минут через десять Роман нашел его на кухне, оживленно разговаривающего с Еленой. В руках у него дымилась чашка с чаем. Роман уловил приятный аромат тимьяна.

– Когда вы сможете начать работу? – без обиняков спросил он.

Дизайнер нервно поправил очки.

– Думаю, со следующей недели. Спасибо, что доверили мне подыскать исполнителей. Все будет сделано в срок.

– Надеюсь на это.

Когда дизайнер ушел, Роман полностью углубился в работу. Елена по привычке принесла ему кофе прямо в комнату, а он даже не заметил, как она вошла и когда вышла. Уже все успели уловить в нем перемену: молодой хозяин словно потух, внутри как будто что-то надломилось. Но Роман никому ничего не объяснял. Работа помогала ему забыться… пусть и не всегда. Тихий и опустевший дом казался неживым. Да и сам он как будто перестал дышать. Каждое утро на автомате собирался на работу, торчал там до позднего вечера, возвращался домой, не помня себя от усталости, и забывался коротким сном. Погода в эти дни только раздражала. Осенний ветер хлестал по лицу и швырял на землю желтые листья, а облака нависали траурным крепом.

Все вокруг умирали. И он должен был хладнокровно принимать заказы, равнодушно разговаривать с родственниками умерших и говорить им, почерневшим от горя, что-то о деньгах… И если дела его шли в гору, то моральное состояние было ужасающим. Он боялся, что дед окажется прав, что болезнь начнет прогрессировать... Он просто сходил с ума от тоски и одиночества!

Тем временем его дом преображался, становился еще мрачнее и темнее. Яркие люстры успешно заменили старинными канделябрами, большие окна зашторили, а по углам комнат поставили огромные зеркала, поверхности которых серебрились в призрачном лунном свете. Их стало гораздо больше, чем раньше. Роману хотелось, чтобы каждое движение, каждый шаг, каждая перемена настроения улавливалась зеркалами, чтобы несколько граней повторяли одно и то же изображение, дробя и искажая его. Чтобы реальный мир гармонично соединялся с призрачным. Зеркала поддерживали в Романе иллюзию того, что он не одинок.

Елена со своей дочерью, которые жили в доме, были очень обескуражены новой мрачной обстановкой, и, тем не менее, никуда уезжать не собирались. Они смотрели на Романа с плохо скрываемым ужасом, особенно Лидия. На вопрос, нравятся ли им такие изменения, Елена честно ответила: «Дом стал похож на склеп. Мне кажется, вы переборщили». «Это и есть склеп», – твердо сказал Роман и подумал о призраках, которые бродят по дому.

В это туманное утро он осматривал нежилые комнаты. Прикидывал в уме, от чего нужно будет избавиться и что изменить. Немного подумал, прежде чем войти в спальню деда. Сюда его никогда не пускали. Было интересно взглянуть, как жил этот жестокий человек. Он прошелся по комнате. В целом, ничего особенного. Обычная обстановка, простая мебель, неброские цвета. Даже не верилось, что дед умер.

Роман остановился у большого портрета, который со дня его приезда перекочевал из гостиной в эту спальню. На темном фоне холста особенно выделялось молодое лицо Николая Викторовича: острый и слегка вздернутый нос, высокие скулы, тонкие губы и проницательные глаза. Эти глаза глядели презрительно и высокомерно даже с полотна, как будто были живыми. В пытливом взгляде чувствовалась воля и требовательность властного человека. Темные густые волосы венчали гладкий лоб и были разделены идеальным косым пробором. Волевой подбородок дополнял образ сурового и жестокого человека. Именно таким он и остался в памяти Романа – безжалостным, властным и бескомпромиссным.

От окна повеяло холодом. Вся комната была пропитана энергетикой этого человека. Она словно окутывала Романа, вызывала тревогу. Немного подумав, он снял портрет и поставил в угол. Надо избавиться от дурных воспоминаний. Избавиться от всего, что напоминает о тяжелых годах его жизни. Эту комнату надо переделать как можно скорее. Выбросить все. В первую очередь, этот портрет.

Роман еще раз взглянул на него. Как вдруг заметил на полу сложенный вдвое лист. Видимо, он выпал из портрета, потому что накануне Елена убиралась здесь.

Роман присел на корточки, поднял бумажку и с любопытством развернул ее. В ней были числа и знаки:

«6.6.1.9.0.6.А.В.

1.6.1.1.9.1.7.А.В.

1.2.6.1.9.5.6.Д.В.

1.9.5.6.А.В.

1.9.6.2.П.В.

2.6.2.1.9.7.6.6.6.В.В.

6.7.1.9.1.0.А.В.

? Н.В.

1.9.4.2.М.В.В.В.

3.6.1.9.8.0.И.В.

1.9.8.0.И.В.

? И.В.

1.3.3.2.0.0.0.О.В.

6.2.2.0.0.2.В.В.

? М.В.

? Р.В.»

Почерк деда был ему хорошо знаком. Интересно, что означают эти записи? Может, это как-то связано с конкурентами старика, которых тот люто ненавидел и не упускал возможности им навредить? Роман еще тогда удивлялся, как можно тратить столько энергии на то, чтобы сделать гадость людям? Не лучше ли направить ее в развитие бизнеса? Но спросить об этом и, уж тем более, посоветовать подобное деду он боялся. А потом и вовсе махнул рукой. Кажется, злость и ненависть только подпитывали старика, давали ему жизненные силы. Как только он остался один, парализованный и никому не нужный, ему стало некуда выплескивать свой негатив, вот он наконец-то и умер.

А разве тебя не подпитывает злость?

Голос разума, как всегда, был самокритичным. Нет, только не сейчас. Роман пока не готов анализировать свои поступки. Вздохнув, он положил исписанный лист в верхний ящик стола. Его не касаются тайны деда. Старик уже мертв.

Внезапно в глубине дома раздался чей-то крик, полный ужаса, и прервал его мысли. Роман бросился к двери и выскочил в коридор. Крик повторился. Неужели снова призраки?

Он замер на мгновение и прислушался, пытаясь определить, откуда идет звук.

– Мамочка, мамочка! – послышались рыдания, а следом за ними раздался ужасный топот, кто-то бегом спускался по лестнице.

Это была Лидия. Они столкнулись у лестницы, ведущей на второй этаж. Девочка была неестественно бледна, плечи ее дрожали.

– Что случилось? – устало спросил Роман.

– В последней комнате… там… там…

– Что там?

– Пытки… – только и смогла произнести девочка. В ее глазах читался ужас. Роман с трудом понимал, о чем речь.

– Последняя комната, говоришь? – Лидия кивнула. – Наверху? – Снова рассеянный кивок. – Она была закрыта, как ты попала туда?

– Я… – Девочка замешкалась и даже слегка покраснела. – Я… взяла ключ.

Глаза ее подозрительно забегали. Похоже, она просто его украла. Но не важно. Что за бред она несет? Какие пытки?

– Мамочка… – Она зажала рот дрожащей рукой и, бросив испуганный взгляд наверх, поспешила на кухню.

В дальнем уголке сознания голос матери нашептывал: не иди туда...

Глупости. Он только что осматривал комнаты на втором этаже. В последнюю заглянул только мельком, потому что торопился. Видимо, Лидии просто что-то привиделось.

Он поднялся по лестнице и обомлел.

Дверь последней комнаты приоткрылась, словно приглашая его зайти внутрь.

Сквозняк. Это просто сквозняк.

Недалеко от нужной ему двери располагалось окно. Оно было закрытым. Но шторы шевелились, как от порыва ветра.

«Расслабься, – продолжал убеждать себя Роман. – Наверное, девочка открыла в комнате окно». Но ему все равно стало не по себе.

Он сделал шаг, потом еще один. Шторы продолжали развеваться. Так, почти у цели. Осталось только за ручку схватиться и потянуть дверь на себя. В эту секунду память обожгла воспоминанием о матери. Вот он стоит у этой же комнаты, ему лет десять, а мать просит его уйти...

И тут же детские воспоминания всплыли в его памяти:

– Не иди туда. – Мама в последний момент схватила его за рукав, и Роман замер в сантиметре от двери.

– Почему?

– Они уничтожат тебя. Пожалуйста, остановись.

– Кто уничтожит? – не понимал Роман. – Мама, ты о чем?

Она молчала. Но стоило ему снова прикоснуться к ручке, как он услышал:

– Не иди туда! Там… голоса.

Роман видел, как после этих слов лицо матери моментально побледнело, даже губы стали бесцветными.

– Если ты слышишь голоса, значит, там кто-то есть! Отпусти меня, мама, я открою дверь и посмотрю, кто в комнате.

– Нет, нет, не надо! – Она встала между ним и дверью, выставила вперед руки, словно пытаясь отгородить его от звуков, которые слышала. Защитить от чего-то страшного и опасного, что, возможно, могло навредить ему.

– Не надо… – как безумная, повторяла она. – Не надо. Не иди туда. Не иди туда.

Картинка из прошлого тут же исчезла.

Он напряг слух, пытаясь уловить в тишине какие-нибудь звуки. Но дом словно погрузился в странную дремоту. Тягостное молчание нарушал лишь скрип половиц под ногами Романа. Никаких голосов. Никакого шума. Только в воздухе ощущалась какая-то опасность, словно стены этого дома скрывали что-то страшное. Затянувшаяся тишина оглушала и взвинчивала нервы.

Почему мать не пускала его в эту комнату? Что скрывается за этой дверью?

Не иди туда.

Пришла пора узнать правду.

Он схватился за ручку и, приготовившись к худшему, толкнул дверь.

Но в комнате ничего не было. Одни голые стены, овеянные затаенной тоской. Тогда чего же испугалась Лидия?

Глава 8

Кровь и экстаз

Еще одна сигарета, и хватит.

Роман сидел в кресле у окна и курил без остановки. Попеременно бросал взгляд то во двор, то на пустые чашки из-под кофе, которые сгрудились на столе. Еще полчаса назад должен был приехать дизайнер, но ворота все еще оставались закрытыми. Думал, ожидание хоть немного развеет печаль. Но щемящая тоска и одиночество не оставляли. А зловещее карканье ворон только добавляло меланхолии.

Как она там?

Сколько раз набирал знакомые цифры на телефоне и тут же их удалял. Не надо звонить. Не надо делиться с ней этой болью.

«Кар, кар!» – снова раздалось над ухом. Он поднял голову и взглянул на большую клетку, которая висела под потолком, посреди гостиной. Вороны, живущие в ней, каркали не переставая и беспокойно хлопали крыльями – просились на волю. Он тоже мечтал вырваться на свободу, избавиться от тяжелых кандалов любви, которые сдавливали до крови, мешая дышать.

«Любовь сожжет его душу, иссушит сердце и лишит разума!»

Мелодичный женский голос резко ворвался в сознание. Просто невозможно заставить его замолчать! Даже работа уже не спасает. Везде и всюду слышатся эти страшные слова. Призрачный голос медленно проговаривает каждую букву, каждый слог, как будто приговор озвучивает.

Любовь… иссушит сердце и лишит разума.

Чьи это слова? Чье проклятье? Кто-то восстал из гроба и теперь преследует его по пятам, сводя с ума.

Роман устало прикрыл глаза и вдруг вспомнил разговор восьмилетней давности.

Они с Маргаритой сидят в маленькой часовне и держатся за руки.

– Ты у меня вот здесь, Маргарита. – Он стукнул себя кулаком в грудную клетку.

– Где это – здесь? – кокетливо склонив голову набок, с улыбкой спросила она.

– В самом сердце, глупышка.

– А если я вдруг исчезну из твоей жизни?

– Тогда мое сердце перестанет биться.

И вот она ушла. Но сердце продолжает отстукивать привычный ритм. Болит только. Сильно болит. Словно эти вороны заперты сейчас не в клетке, а у него под ребрами. Отчаянно бьются там, рвутся наружу, раздирают сердце острыми когтями и впиваются хищными клювами.

Сколько уже эти птицы живут в неволе? Он не мог точно сказать. Просто в какой-то момент решил, что они будут жить вместе с ним. Стоило рабочим уйти, как Роман наглухо закрывал входную дверь и садился на стул посреди гостиной. Потом подталкивал клетку и слышал требовательное карканье птиц. И так изо дня в день. Следил за покачивающейся клеткой глазами и созерцал ее отражение в игре зеркал до тех пор, пока воспаленные глаза не замечали, что она больше не движется. Пока истошное карканье не тонуло в оглушительной тишине. Так он пытался хоть немного скрасить свое одиночество. Спрятаться от боли, изъедающей душу, как моль. Убить время, которое тянулось раздражающе медленно без нее. Без Маргариты.

Порою это безумство длилось до самого утра. И каждый раз, когда робкий луч рассвета касался его лица, он искренне удивлялся тому, что еще жив. Прикладывал руку к сердцу, словно в это не веря, и чувствовал глухие удары.

Если ты исчезнешь, мое сердце перестанет биться.

Птицы погибали, появлялись новые. А он все никак не мог умереть!

Одиночество и тоска сделали его отшельником в собственном доме и пробудили чувства, которые все это время дремали в самом дальнем уголке души. Роман ощущал, что зло внутри него неукротимо, неподвластно разуму. Как будто в нем пробудилась вторая личность, та, которую он усиленно подавлял все эти годы. И теперь эта личность взяла вверх и стала диктовать свои условия. И он не мог сопротивляться ей. Силы его иссякли, дух упал; Роман был уязвим, как никогда.

Неудивительно, что окружающие люди стали замечать в нем странности. Лидия всегда испуганно убегала, как только он появлялся в поле ее зрения. Бедная девочка до сих пор не пришла в себя после того, как увидела призрака. Наблюдая за тем, во что превращается дом Вершинских, она приходила в неописуемый ужас. Девочка боялась подойти к клетке с воронами, а множество зеркал заставляли ее бледнеть и ускорять шаг. Один раз он даже услышал, что сказала ей Елена, когда девочка убежала от него на кухню к матери:

– Не бойся, дорогая, Роман Станиславович просто заболел.

– А он выздоровеет?

Последовала пауза.

– Не знаю.

– Давай позвоним Маргарите, она приедет, и ему станет легче.

– С чего ты взяла, что ему станет легче от ее приезда?

– Потому что всегда, когда она здесь, он сияет.

Конец разговора он не услышал. Да и неважно, чем закончилась их беседа. Эта девочка очень верно все подметила. Скоро не у него будут заказывать гробы, а он сам станет заказчиком. Черт побери, похоже, он действительно сходит с ума!

Роман выбросил недокуренную сигарету и с остервенением захлопнул окно. В этот момент во двор въехало такси. Минуту спустя из салона автомобиля вышел молодой человек в очках в красной оправе.

– Сегодня у нас по плану… э-э…черная комната? – Роман и опомниться не успел, как дизайнер появился на пороге. При словах «черная комната» молодой человек робко кашлянул.

– Да.

– Все будет в черном цвете, правильно?

– Правильно.

– Я имею в виду все-все, без каких-либо полутонов?

– Именно так.

Молодой человек слегка поджал губы, но ничего не сказал. В который раз с изумлением посмотрел на клетку с воронами.

– Все хотел спросить… Это, кхм, тоже часть интерьера?

– Да, это часть интерьера, – холодно ответил Роман.

– Понял.

Дизайнер потер бакенбарды и, подойдя к журнальному столику, открыл ноутбук.

– Ну что ж, приступим…

***

– Маргарита!

Этот радостный вопль разбудил его. Роман открыл глаза и удивился, осознав, что уснул сразу же после отъезда дизайнера. Усталость сморила его. Слишком много работал, слишком много отдал энергии. Он забыл, когда в последний раз спал нормально. Каждую ночь коварная змея, имя которой страх, напоминает, как он держал за холодную руку умершую мать. Шепчет, что когда-нибудь он потеряет и Маргариту.

Любимые умирают... Ты ничего не сможешь сделать...

Усилием воли заставил жуткие видения утонуть в глубине подсознания. Потом поднялся с постели и подошел к приоткрытому окну. Кажется, вопль Лидии доносился с улицы. Осенняя прохлада прогнала остатки сонливости.

– Ты приехала, приехала!

Он увидел, как радостная девочка бросилась к Маргарите. Сестра подняла голову и посмотрела в окно его спальни. Роман сделал шаг назад, скрывшись за шелковыми шторами. Зачем она приехала?

Маргарита шла к дому с большим букетом красных роз – в тон цвету ее губ. Девочка взяла цветы из ее рук:

– Какая красота! Это кому?

– Отнеси в гостиную. Пусть они украсят дом, – услышал он ее нежный голос. – А что здесь происходит? Я только что видела рабочих, которые выезжали со двора.

– Роман Станиславович устроил ремонт, – послышался ответ. – Хочет все переделать.

Маргарита немного прошлась по двору, потом вернулась обратно. Стук ее каблуков отдавался гулким эхом от стен.

– Он завел собак?

– Здесь все изменилось… – задумчиво протянула девочка, и они скрылись в доме.

Минут через пять он снова услышал голоса. Маргарита с Лидией прошли мимо его комнаты. Что ж, даже лучше, что она не зашла. Роман переоделся и сел за ноутбук, собираясь хоть немного поработать. Но ему так и не удалось сосредоточиться на делах. Он откинулся на спинку кресла и переплел пальцы так крепко, что хрустнули костяшки. Затем поднялся и решительно направился к выходу.

Маргарита собирала вещи, когда он вошел. Раскрытый чемодан валялся на полу, а она, наклонившись, вынимала из шкафа остатки одежды. Какое-то время постоял молча, жадно очерчивая взглядом соблазнительные контуры ее фигуры. Она была одета в обтягивающую юбку до колен и легкий свитер. На кресле лежало аккуратно сложенное синее пальто. Роман подошел и схватил ее за плечи, забыв о том, какие сильные у него руки.

– Уходишь к нему?

Дикая ревность закипела в его крови, заструилась по жилам и сосудам, обжигая внутренности. Осатанел от одной мысли, что она может принадлежать другому. Не нужно было ждать столько лет. Он должен был уже давно смять ее под собой, оставить на ее теле отпечатки своих пальцев и губ. Но нет же, берег, как святыню, лелеял как цветок. Чтобы она досталась другому.

– Просто ухожу, – ответила Маргарита, не поднимая глаз. – Здесь невозможно жить! Все, что окружает тебя, ты словно нарочно окутываешь ореолом скорби. Зачем?

– Зачем? А перед кем мне притворяться? – вдруг разозлился он. – Мое сердце разбито! И все, чего я хочу, это слиться с этими стенами и умереть от боли.

Видимо, такая вспышка испугала ее, потому что она закрыла лицо руками и постояла так с минуту. А потом вышла, ничего не сказав. И последнее, что он слышал – это звук ее шагов и стук колесиков чемодана.

Роман с болью оглядел комнату, которая до сегодняшнего момента была спальней Маргариты. Ничего не осталось из ее вещей. Бездушные шкафчики жались друг к другу, словно от недостатка тепла, которого их лишила хозяйка. Он опустился на холодную постель и нежно провел рукой по поверхности. Почувствовал судорогу в немеющей руке. Как теперь жить без нее?

Сам виноват. Обнажил жгучую рану, которая обезображивает все вокруг. А дом зарос его болью! Погрузился в темноту, которая просочилась в душу и расколола ее пополам. Беспредельная тоска иссушила все живое, поглотила каждую вещь, к которой прикасалась Маргарита. Для него вся радость жизни заключалась в ней. Сейчас она уходит, и весь мир погружается во мрак.

Лай собак отрезвил его и заставил решительно подняться. Когда он почти дошел до гостиной, до него долетели слова:

– Да, Лидия, это правда. Я выхожу замуж.

У него перехватило дыхание, сердце будто сжало тисками.

– Ты выходишь замуж?

Он ворвался в гостиную и в мгновение ока оказался прямо перед ней. Краем глаза заметил, как Лидия испуганно отступила в противоположный угол комнаты, словно почувствовала ярость, ударившую его, как кулак. Настолько сильно, что в легких не осталось воздуха.

– За кого? – Его голос был таким хриплым, словно он кричал весь день.

Маргарита молчала. На одну затянувшуюся секунду она показалась ему такой маленькой и беззащитной, словно букашка, которую он мог раздавить ботинком и даже не заметить.

– За Нестора?

Она опустила глаза, и Роман все понял. Мысль о том, что эти плечи будут обнимать чужие руки, жгла ему виски и гвоздем раздирала сердечную рану. В нем словно боролись две личности: одна настойчиво требовала отпустить Маргариту, позволить ей жить так, как она хочет… А вторая искушала, напоминая ему о власти, которую он имел над нею: «Стоит лишь стянуть запястья Маргариты тугими жгутами, и она уже никуда не денется. Ее кровь и стоны будут самым сладостным твоим экстазом… Всего одно движение, и она окажется в твоей власти. Делай с ней, что хочешь».

День угасал, покорно уступая место сумеркам. Пришла пора зажигать свечи. Отражение Маргариты было во всех зеркалах, которые сверкали в полумраке. Искушение было слишком велико. Роман попытался прогнать дурные мысли и взял в руки тяжелый канделябр. В глубине дома послышались шаги. Похоже, Лидия вернулась в свою комнату.

– Я не хотела тебе об этом говорить, – тихо произнесла Маргарита.

Ярость разъедала его до костей, и Роман уже не мог сдерживаться. С грохотом поставил канделябр на место и подошел к сестре. Сжал пальцами ее скулы и заставил взглянуть на себя.

– Я никуда тебя не отпущу.

– Что?

– Ты никуда не уйдешь. Свадьбы не будет!

Слова замерли на ее губах. Она смотрела на него ошеломленно, такая родная, такая желанная. Казалось, воздух не двигался – он был накален.

Роман отчаянно боролся с собой. Необузданная страсть переплелась с ненавистью и эта смесь была способна сжечь все на своем пути. Пол закачался под ногами, он на миг закрыл глаза. А когда распахнул их, почувствовал, как ненависть растеклась по жилам обжигающей волной. Словно та личность, которая все это время дремала где-то в глубине сознания, сейчас пробудилась и затмила его рассудок.

«В нем словно что-то переключилось, – напишет потом Маргарита. – Я ясно видела эту ужасную перемену. Холодная тень легла на лицо Романа и придала ему жестокости, высокомерия и черствости. В глазах, в которых все это время стояла боль, сверкнула нечеловеческая ярость. У меня все сжалось внутри от плохого предчувствия. Есть любовь, которая преображает. А есть та, которая мучает душу и потом уродует ее. Именно последнее и произошло с Романом. Его душа разрывалась на части, мучилась и не знала покоя. И эта боль делала его чудовищем».

Он бросил мимолетный взгляд на стену позади нее. Их тени корчились в полумраке, плясали безмолвным эхом. Молчаливые свидетели этого тяжелого разговора.

– Я люблю тебя не только как сестру, и ты это знаешь, – едко сказал он. – Пусть неправильно, пусть запретно. Но люблю. Так, как умею. Да, я твой брат, но совсем не стыжусь этого.

Всего одно движение, и она окажется в твоей власти.

– Ты выйдешь отсюда только в качестве моей жены или вообще не выйдешь.

Всего одно движение…

Маргарита сжалась под его взглядом. Медленно отступила назад и чуть не задела локтем вазу с цветами. Сладкий аромат роз витал в воздухе и опьянял, как вино.

– Ты не оставляешь мне выбора, – глухо сказал он, приближаясь.

– Рома…

В ее распахнутых глазах читался ужас.

– Ты останешься здесь, и все будет как прежде.

– Никогда не будет так, как прежде! Господи, пойми же это наконец!

Он яростно схватил ее за руку и швырнул на пол. Маргарита упала с диким криком, а следом за ней полетела и ваза. Хрупкий хрусталь, ударившись о паркет, разлетелся на кусочки. В этот момент Роман уже не владел собой. Опустился на корточки и сжал в ладони острые осколки.

Ее кровь и стоны будут самым сладостным твоим экстазом…

– Не делай этого! – взмолилась Маргарита.

– Все должны знать, что ты – моя, и только моя, – как в бреду бормотал он, насильно снимая с нее свитер. – Ты – Вершинская, а не Лескова. Запомни это!

– Не надо, прошу тебя! Оставь меня в покое, оставь меня! – выпалила она, извернулась и укусила его за руку. Но вырваться не смогла.

– Ты будешь Вершинской. Я так сказал! И все будут знать об этом!

Он сделал ей несколько надрезов, глубоких и неровных. Ее кровь залила одежду, она капала на цветы. А он упивался ее криками и не останавливался до тех пор, пока на ее плече не появилась буква «В».

Глава 9

Тишина укрывает и убаюкивает

Роман проснулся с жуткой головной болью. Несколько минут лежал с открытыми глазами и смотрел перед собой, пытаясь вспомнить, что произошло вчера вечером. Который час? Какое число? Он поднял голову, посмотрел в сторону окна, затем перевел взгляд на настенные часы и определил, что сейчас утро.

Кожа на руке неприятно защипала. Он поднес ладонь ближе к глазам и увидел на ней порезы.

Что произошло, черт побери?!

Память обрывалась на том моменте, когда пришла Маргарита. Все. Дальше – провал. Только какие-то размытые образы. Как будто он был сторонним наблюдателем и следил за происходящим за плотной занавеской.

На лбу выступила испарина, а внутри все похолодело от страха.

В его жизни уже было два таких провала в памяти. В первый раз это случилось, когда он понял, что мама мертва. Он помнил, как сжимал ее холодные пальцы, а потом пришел в себя только в офисе, куда его отвез дед. И был очень удивлен, узнав, что мать умерла две недели назад. Что произошло за те две недели и как он вел себя в те дни – он не помнил до сих пор.

Еще один провал в памяти случился, когда дед в порыве ярости схватил ремень и начал его душить... Потом он обнаружил себя в собственной комнате и единственное, что помнил, это налитые кровью глаза старика и ощущение, словно легкие вот-вот взорвутся. А вот каким образом остался жив и как тогда оказался в спальне, так и не удалось вспомнить.

И вот теперь очередной пробел. Но если раньше он как будто хотел защититься от боли, то сейчас, видимо, все оказалось наоборот. Он причинил боль. И не кому-то, а именно Маргарите. Только бы вспомнить, как и почему. Роман начал лихорадочно соображать.

Порезы на ладонях неспроста. Похоже, он держал в руках осколки. От чего? Зачем? Он до боли зажмурил глаза и сжал руками голову, чувствуя, как со дна души поднимается злость. Память не желала возвращаться. Снова перед глазами стояли неясные образы, такие размытые и безликие, что сознание не могло их ухватить. Красные розы с каплями крови, пронзительный крик Маргариты в темноте. Горячий алый и скорбный черный.

– Мама, мама-а! Он убьет ее, убьет!

В ушах зазвенело от протяжного крика, а сердце сдавило тисками от плохого предчувствия. Он не открывал глаз и все еще хмурил лоб, пытаясь выхватить хоть что-нибудь из памяти.

Вершинской. Ты будешь Вершинской.

Робкий стук разогнал образы. Роман поднял голову и с отчаянием посмотрел на дверь.

– Да?

Елена нерешительно выглянула из-за двери.

– Простите, Роман Станиславович… вам звонят.

– Кто?

– С работы.

– Передай, что я перезвоню.

– Но это важно, клиент требует…

– Передай, что я перезвоню, – раздраженно повторил Роман и сдвинул брови.

– Хорошо.

Елена собиралась уже закрыть за собой дверь, но оклик Романа заставил ее замереть на месте.

– Где Маргарита?

Домработница отвела взгляд. Он видел, как задрожали у нее руки, и как она поспешно спрятала их за спину.

– Там, где Вы ее оставили.

«Не бросай меня! Здесь страшно! Нет, нет!» – снова перед глазами замелькали какие-то картинки. И этот голос, надрывный и отчаянный, он разрывал ему барабанные перепонки. Голос Маргариты.

Где он ее оставил?

Роман поднял глаза и пристально посмотрел на домработницу. Во взгляде Елены читалась злость и ненависть. Прежде она смотрела так только на одного человека – его деда, а теперь и на него. И этот красноречивый взгляд пробил его, как бетонным шпилем. Махнул рукой, и Елена быстро скрылась за дверью.

Как он мог причинить боль Маргарите?

Машинально оделся и вышел из спальни. Ноги сами понесли его в гостиную. В одной из комнат мелькнула чья-то хрупкая фигура. Роман остановился и внимательно посмотрел туда, где ему почудилось движение. Ждать долго не пришлось. Испуганная Лидия нерешительно выглянула из-за двери.

Перед глазами снова возникли смутные образы, вспомнились обрывки фраз:

– Я слышала, что ты выходишь замуж… Это правда?

– Да, Лидия, это правда. Я выхожу замуж.

Неужели… Нет, он бы никогда…

Роман смахнул испарину со лба и направился в гостиную.

Никого.

Он вернулся. Комната, в которой раньше жила Маргарита, располагалась недалеко от его спальни. Роман в нерешительности толкнул дверь.

Пусто.

Резкая боль сдавила ему виски. Где он ее оставил?

Закрыл глаза, пытаясь вспомнить хоть что-то. Безрезультатно.

С гулко бьющимся сердцем поднялся на второй этаж, онемевшими пальцами открыл дверь последней комнаты. Черной комнаты. Переступил порог и замер возле дивана.

Маргарита спала, свернувшись калачиком. Волосы разметались по подушке, а правая рука лежала поверх одеяла. Роман осторожно присел на краешек дивана и посмотрел на окровавленную повязку чуть выше ее локтя.

Горячий алый на скорбном черном. Снова нечеткие образы промелькнули перед глазами. «Оставь меня, оставь меня!» Безнадежный, панический крик зазвенел его в ушах, как погребальный колокол.

Если твоя болезнь начнет прогрессировать…

Похоже, дела совсем плохи. Нужно позвонить психотерапевту и обо всем рассказать. Вчера вечером он потерял над собой контроль, значит, болезнь вернулась. Рука его сестры изувечена, и уже ничего нельзя изменить. Она, наверно, ненавидит его, потому что не знает правды... Хотя, кого он обманывает? Нет ни одного аргумента, который мог бы его оправдать.

Он скользнул быстрым взглядом по голым стенам и пыльному полу. Заметил в углу скомканную клеенку от нового дивана. Почему он оставил Маргариту именно здесь? Что говорил? Что делал? Роман прижал ко лбу ладонь и почувствовал головокружение.

Тяжелый вздох прервал его мысли. Маргарита открыла глаза. Роман не знал, что сказать, как поступить, как оправдаться. Сердце бешено билось о ребра. Он встал и отвернулся к окну, пытаясь овладеть собой. Погода испортилась: во дворе бушевала метель, а обнаженные кроны деревьев немели от холода.

– Что ты наделал? – тихо спросила она, и Роман обернулся, посмотрел на нее. Какая бледная и несчастная, глаза потухли. Господи, ему хотелось провалиться сквозь землю прямо в преисподнюю. Стиснул зубы так сильно, что стегнуло в виски.

– Прости меня, – с трудом выдавил он, но Маргарита уже закрыла глаза. Со стороны казалось, что она снова уснула. Роман осторожно подхватил ее на руки и отнес в гостиную. Положил на диван, укрыл пледом. Прошло несколько минут, пока он разыскивал Елену.

– Пусть Марго возвращается в свою комнату, постели ей там, – распорядился он. – И помоги, если будет нужно.

Елена молча кивнула в ответ.

Он вышел из дома, и некоторое время стоял на крыльце, в расстегнутом пальто и с сигаретой в зубах. Жадно глотал дым, словно хотел задохнуться.

Маргарите станет легче жить, если он умрет. Или нет? Наверное, даже после смерти не даст ей покоя, будет приходить и терзать ее, как все эти призраки. Терзать до тех пор, пока не заберет с собой...

Он вздрогнул, услышав, что открылось окно. Машинально отступил назад, не желая быть замеченным, и очень вовремя: чья-то рука отодвинула штору. До его слуха донеслись голоса:

– Сейчас же закрой, простудишься! – возмущалась Елена.

– Глупости! За пять минут ничего не случится. В груди очень давит, понимаешь? – Второй голос принадлежал Маргарите.

– На, укутайся в плед.

Повисла тишина. Потом Роман снова услышал голоса:

– Прошу, перевесь клетку в другую комнату. Не могу видеть мучения этих птиц!

– Роману Станиславовичу это не понравится.

– Плевать! Сделай это или я просто выпущу их на волю! Я его не боюсь. Если будет недоволен, скажешь, что я попросила тебя об этом.

– Ладно, – вздохнула Елена, и в доме стало тихо. Роман достал еще одну сигарету. Минут через пять до него опять донесся голос Маргариты:

– Не могу понять, он уехал или нет?

– Вроде нет, – вкрадчиво ответила домработница.

– Кажется, во дворе гудел мотор... – Снова тишина. – Господи, не могу поверить, что он это сделал со мной!.. Он, всегда такой внимательный и нежный… В него словно дьявол вселился! – Голос стал глуше, будто она отошла от окна. Теперь Роман с трудом разбирал слова. – И я люблю его, это чудовище! Этого порочного демона! Уже нет смысла скрывать.

– Постой, милая… Но ты же выходишь замуж!

Маргарита молчала, и пауза показалась Роману мучительно длинной. Он сжимал в озябших пальцах тлеющую сигарету и не мог себя заставить вернуться в дом. Все тело онемело.

– Я делаю это потому… потому что… – Маргарита все никак не могла подобрать нужных слов. – Понимаешь, Нестор очень хороший. Он ждал много лет, пока я решусь связать с ним свою судьбу, поддержал в трудный момент моей жизни. И сейчас постоянно рядом. Господи, я дурачила его столько лет... и теперь не могу повернуть обратно!

– Это долг, милая. Долг, а не любовь.

– Любовь только губит, Елена. А я хочу жить!

Это последнее, что он услышал. Потом окно закрыли. Роман выбросил сигарету и пошел прочь. Метель завывала и совсем не радовала, можно было отложить поездку и вернуться домой, дорогу наверняка замело. Но он все равно сел за руль. Машина завелась не сразу и с трудом выехала со двора. Роман не мог остаться. Посмотреть Маргарите в глаза после того, что сделал, – было хуже смерти.

Но и работа не принесла облегчения. Весь день в голове стоял туман. Обвившаяся вокруг сердца змея шептала, что Маргарита умрет. Он погубит ее. Собственными руками.

К вечеру метель усилилась. Стояли последние дни ноября, но зима уже вступила в свои права. Дорога домой казалась бесконечной, хотя прошло чуть больше часа. Прежде, чем войти, Роман постоял на крыльце с сигаретой. Только когда начал коченеть, наконец, решился. Постучался к сестре, но ему никто не ответил. Тогда он толкнул дверь и переступил порог.

Маргарита сидела в кресле, одетая в синюю блузку, застегнутую на все пуговицы, и черные леггинсы. В ее руках дымился глинтвейн. Она глядела в окно, выходящее на другую часть двора, и о чем-то думала. Бежали секунды, и они пульсировали у Романа в висках, превращаясь в оглушительные удары.

– Маргарита...

Она даже не дрогнула. Он обошел кресло и сел на корточки перед ней. Взгляд ее глаз был печальным, потухшим. Говорить или не говорить, что он ничего не помнит? Признаться или нет, с чем это связано?

Воздух в комнате потрескивал от тревоги и ожидания. Слова не складывались в нужную фразу. Роман разучился дышать.

– Прости меня, – с горечью сказал он, – я бы никогда... – Он дотронулся до ее плеча, и тут же отдернул руку, будто обжегшись. Прикосновение наверняка принесло ей боль.

– Отпусти меня.

– Что?

Роман, не отрываясь, смотрел на нее. Лицо Маргариты все еще было бледным. Она постоянно прикусывала нижнюю губу, отчего та немного припухла.

– Отпусти, если любишь.

Он сжал подрагивающие руки в кулаки. Поднялся так резко, что пол закачался под ногами.

– Зачем? Чтобы ты снова сделала ошибку?

– Ошибку?

– Разве нет? Ты струсила – мы расстались на долгие годы! Теперь делаешь то же самое. Только Нестор – не я. – Имя врага оставило на губах горький привкус. – Он этого не выдержит. У него не такие крепкие плечи.

– Чего не выдержит? О чем ты?

– Рано или поздно он поймет, что ты его не любишь. И что потом? – Он наклонился и взял ее за подбородок. Синий взгляд обдал его холодной волной. – Что потом?

Она не знала, что ответить.

– Ты любишь меня, – убежденно продолжал он. – Так зачем бежать от этой любви? Зачем ломать жизнь другим?

Маргарита поднялась, нервно заходила по комнате. Он следил за ней воспаленными глазами. Между бровями собралась морщинка, придавшая ее лицу задумчивость.

– Тогда просто отпусти. Я... я никогда не выйду замуж.

Прежде чем она отвернулась, Роман успел заметить влажный блеск ее глаз. Как поступить? Разве сможет он снова с ней расстаться? Он никак не мог принять решение. Никак не мог заставить себя разлепить губы и сказать то, что нужно. Роман прижал ладонь к глазам, словно этот жест помог ему собраться с мыслями.

– Нет.

Одно-единственное слово, но сколько в нем смысла... Он не видел, как по лицу Маргариты скользнула тень. Не подозревал, что вместо печали ее сначала затопила радость, но потом, борясь с собой, она ощутила отчаяние. До него донесся только сдавленный вопль, который вдохнул в него решимость. Роман резко встал и подошел к ней.

– Ты останешься здесь – и точка.

Потом развернулся и пошел прочь, в свою спальню, спиной ощущая ее пронзительный взгляд. Минут через пять он услышал требовательный стук в дверь. Он часто запирался в комнате, – детская привычка.

– Пусти! Пусти меня! – кричала Маргарита. – Я буду бить тебя, пока хватит сил! Ты мне не указ, слышишь? Наглец, негодяй, ты просто... просто...

Он открыл дверь, Маргарита вихрем ворвалась в комнату и ногтями впилась в его плечи, оставив на коже кровавые следы.

– Ненавижу, ненавижу тебя!

Она начала бить его кулаками в грудь, но Роман осторожно обхватил ее ладони.

– Не надо, успокойся, ты растревожишь рану.

Но она вырвалась, яростно отхлестала его по щекам и высказала все, что думает, не стесняясь в выражениях. Он не знал, как ее успокоить и, в конце концов, просто обнял ее. Маргарита размякла в его объятиях и неожиданно зарыдала. Он гладил ее по взъерошенным волосам, трепетным плечам, напряженной спине и чувствовал себя последним мерзавцем. Как он мог сделать ей больно? Как так получилось, что он перестал себя контролировать?

– Негодяй, негодяй... – говорила Маргарита сквозь слезы, крепко сжимая его плечи. Роман все еще чувствовал покалывание в тех местах, где она оставила царапины, но на душе ему стало чуть легче оттого, что Маргарита выплеснула свою боль, а не держала ее в себе.

Внезапно она приподнялась на цыпочках и коснулась губами его губ. Сначала осторожно и неуверенно, словно преодолевая внутренний барьер, затем более решительно и даже требовательно. Ее поцелуй горел на нем ожогом. Он крепко обнял ее за талию, не желая выпускать из кольца своих рук, а она и не думала вырываться. Несколько минут прошли в сладостной тишине, которая согревала, разгоняла в венах кровь, укутывала их в свой нежный покров, укрывая от всего мира. Укрывая от укоризненных взглядов и осуждения общества, убаюкивая затаенный страх и унимая тревогу за будущее. Все это, возможно, еще будет, но не сейчас.

Пока длился поцелуй, мир казался им идеальным.

***

– Мы можем быть счастливы, Маргарита, – прошептал он, опомнившись. Они стояли в тишине, прижавшись друг к другу. За окном пушистой пеленой стелился снег, а небо чернело вдали, возвращая их в реальность.

– Можем... – выдохнула она ему в шею.

Роман обнял ее еще крепче. Близость Маргариты опьяняла, и он почувствовал сильное желание.

– Так давай будем счастливы!

Она осторожно высвободилась из его рук и присела на краешек кровати. Затем улыбнулась и хлопнула правой рукой по покрывалу, приглашая его присесть рядом. Он тут же выполнил ее просьбу.

– Ты так и не дочитал мне «Мастера и Маргариту», – напомнила она. – А я так и не узнала, чем закончилась их история.

– Марго, прошу тебя... – Роман притянул ее к себе и снова начал целовать – более настойчиво и властно.

Но она снова высвободилась и приложила палец к его губам.

– Давай оставим наш разговор, хотя бы на сегодня. Все оставим. Я хочу, чтобы ты почитал мне. Пожалуйста.

Он не стал возражать. Открыл ящик прикроватной тумбочки и достал книгу. Затем вернулся на место и начал лихорадочно листать страницы, ища то место, на котором закончил ей читать. Прошло много лет с тех пор, а он все еще помнил их недочитанную главу. И даже недочитанную строчку... Не забыл, как они сидели на заднем дворе, немного усталые после прогулки в лесу. Дома никого не было, даже Елена, помнится, уехала куда-то. Он принес книгу, и они с упоением читали друг другу по очереди. Маргарита была в легком платье, с темно-вишневой помадой на губах и с кленовым листом в волосах, который он ей вплетал. Она держала в руках книгу и читала, иногда украдкой поглядывая на него поверх страниц:

– ...Любили мы, конечно, друг друга давным-давно, не зная друг друга, никогда не видя...

И сейчас эта строчка, озвученная ее звонким голоском, приятной музыкой зазвучала в его ушах.

Любили друг друга давным-давно, не зная, не видя...

Как будто о них написано. Пожалуй, им также было предначертано полюбить друг друга. Их связь неразрывна.

– Кажется, мы закончили на тридцать второй главе, – вернул его в реальность голос Маргариты, – «Прощение и вечный приют».

Она тоже все помнила. Роман кивнул и принялся читать. А Маргарита легла на постель, подложила ладони под щеку, и стала наблюдать за ним. Иногда он прерывался и тоже глядел на нее. Укутанная облаком темных волос, она была прекрасна. На миг ему показалось, что они снова вернулись в прошлое. Она с улыбкой выхватила книгу из его рук и продолжила:

«– Слушай беззвучие, – говорила Маргарита мастеру, и песок шуршал под ее босыми ногами, – слушай и наслаждайся тем, чего тебе не давали в жизни, – тишиной. Смотри, вон впереди твой вечный дом, который тебе дали в награду...

Она замолчала и задумалась. Взгляд ее стал серьезным, как никогда. Роман собрался уже спросить, что так встревожило ее, но она снова уткнулась в книгу и прочитала:

«...Кто-то отпускал на свободу мастера, как сам он только что отпустил им созданного героя...»1

Прочитав последний абзац до конца, она захлопнула книгу и снова задумалась. Радость на ее лице померкла, брови слегка сдвинулись на переносице, придав ей тревожный вид.

– Что тебя беспокоит? – поинтересовался Роман и накрыл ладонью ее руку.

– Ничего. Просто обдумываю прочитанное.

– Что-то случилось в той комнате, да? Что я еще сделал?

– Нет. Я просто думаю о последнем абзаце.

Но он чувствовал, что Маргарита что-то недоговаривает. Ее глаза странно заблестели, и у Романа сжалось сердце. Что-то произойдет.

Глава 10

Раз, два, три... Настоящий ты?

Робкий стук в дверь раздался в тот момент, когда Роман надевал свитер. Погода за окном располагала к прогулке, и он не мог упустить шанс. Было бы замечательно, если бы к нему присоединилась и Маргарита. Но, к сожалению, она не любила зиму и к тому же была еще слишком слаба для долгих прогулок.

Ты в этом виноват, – прошипела змея. – Она умрет из-за тебя.

Стук повторился снова, прогнав коварный шепот. Роман повернул щеколду и открыл дверь. На пороге стояла Елена.

– Простите, Роман Станиславович, что беспокою вас так рано...

– Ничего страшного, – улыбнулся он. – Я уже успел выпить кофе.

– Я к вам по другому вопросу.

Роман спрятал мобильный в карман и выжидающе посмотрел на домработницу. Она выглядела смущенной.

– Это касается моей дочери.

Он вздохнул.

– Я весь внимание.

– Вы, наверное, знаете, что Лиде некуда вернуться. С отцом-алкоголиком она жить не сможет, а мне тяжело отпустить ее далеко от себя. – Елена нервно пригладила волосы. – Ее нужно как-то успокоить. Когда Лида увидела здесь призрак, она просто перестала себя контролировать! Постоянно плачет, просыпается от кошмаров. И все твердит и твердит об этой комнате...

– Какой комнате? – нахмурился Роман.

– Которая наверху. Она уверена, что видела там... – Елена запнулась, пытаясь подобрать нужное слово. – Инструменты для пыток.

Роман устало закрыл глаза. Похоже, Лидии нужен врач. Детская психика очень хрупкая и неустойчивая.

– Вызови врача, Елена. Я оплачу.

Глаза женщины радостно заблестели.

– Спасибо! Но не могли бы Вы... Нет, это совсем уже наглость...

– Что? Говори, – поторопил он ее.

– Не могли бы Вы побеседовать с ней? Объяснить, что иногда здесь случаются... странности... что не надо бояться...

По выражению лица женщины он понял, что та готова к отказу. Но неожиданно для себя Роман улыбнулся и кивнул:

– Хорошо. После прогулки зайду к ней.

Сказав это, он твердым шагом направился в гостиную, оставив Елену ошеломленно стоять возле комнаты. Лидия никогда ему не нравилась. Но, в конце концов, ничего плохого она ему не сделала. Почему бы не выделить время и не поговорить с ней? На сердце у Романа было легко, как никогда, хотя его все еще терзала мысль о том, что он сделал с Маргаритой. Может быть, лечение поможет ему вспомнить... Он уже договорился с психотерапевтом о встрече. Конечно, болезненные воспоминания не принесут ему облегчения, но, по крайней мере, он будет лечиться, и, возможно, болезнь его больше не потревожит.

Проходя мимо комнаты Маргариты, Роман не удержался, и приоткрыл дверь.

Маргарита крепко спала, завернувшись в одеяло. Непослушные волосы разметались по подушке, одеяло сползло и оголило округлое плечо, на котором не было повязки. Роман скользнул взглядом по ее приоткрытым губам, и его приятно обожгло воспоминание о вчерашнем поцелуе.

Через несколько минут он уже был во дворе. Снег падал хлопьями, все вокруг было словно укрыто белым саваном. Спустив собак с цепи, Роман отправился в лес. Уличный пейзаж резко контрастировал с обстановкой его дома. Сочетание белого, искрящегося снега и зеленых сосен, свежего воздуха и морозной тишины захватывало дух. Только в лесу Роман находил гармонию и покой. Летом они часто гуляли здесь с Маргаритой, – это был маленький уголок рая на земле. Он еще помнил сладкий запах нагретой солнцем сосновой смолы, перемешанный с цветочным ароматом ее духов. Вот, чего ему не хватало в душной столице: природы, спокойствия и тишины. В голове прояснилось, и он решил, что сегодня, наконец, признается во всем Маргарите. Объяснит, что не хотел причинить ей вреда. Она должна знать, что все это время его мучили угрызения совести, что, оставив шрам на ее руке, он покрыл рубцами собственное сердце.

Ворон, сидевший на ветке сосны, резко взмыл вверх и исчез в белой пелене метели, прервав его мысли. Роман огляделся по сторонам и позвал собак. Пора было возвращаться домой.

Первым делом он направился на кухню, но на пороге нос к носу столкнулся с Маргаритой. Вид у нее был задумчивый. Она остановилась напротив и прямо сказала:

– Рома, мне пора домой. Я искала тебя, чтобы попрощаться.

– Домой? – опешил он. – Но ты и так дома, Марго.

Она нервно сцепила пальцы и уставилась себе под ноги.

– Я имею в виду, в Смоленск, к маме. Она там совсем одна, и от этого мне не по себе.

– Заберем ее сюда, будем жить все вместе. В чем проблема?

– Нет, – замотала головой Маргарита. – Здесь невозможно жить... Все очень мрачно, а еще эти вороны в клетке... Кстати, я все-таки выпустила их. Они были уже на последнем издыхании. Боюсь представить, сколько птиц ты угробил! Не помогло даже то, что Елена присматривала за ними. Это же просто безумие...

– Вот только не надо читать мне мораль, – поморщился он. – Я и так знаю, что веду себя как подонок. Я не ищу никаких оправданий, потому что их нет, но ты должна знать, что...

Он запнулся.

– Что? – спросила Маргарита и помолчала, все еще уверенная, что брат расскажет все сам. Но Роман сменил тему:

– Такси не проедет: дорогу сильно замело, добраться сюда просто невозможно. Отмени заказ, чтобы водитель не терял времени зря. Если ты так настаиваешь, завтра утром, когда дорога будет расчищена, я сам отвезу тебя в город.

Сказав это, он развернулся, чтобы уйти. Маргарита коснулась его плеча и заставила его остановиться.

– Так что же я должна знать? – настаивала она.

Ее прикосновение сломало заслон. Роман оперся рукой о стену и прикрыл глаза. Наконец, справившись с собой, сказал:

– Я никогда не прощу себе того, что сделал с тобой. – Он обхватил ее лицо руками и посмотрел в глаза долгим взглядом. – Я не помню, что случилось в тот вечер, Марго. Ничего не помню. Вот, что меня пугает. Как будто это был не я, а кто-то другой.

– Не помнишь? – удивилась она. – Почему?

– Понимаешь, у меня... – Он замолчал, не зная, как сказать. Маргарита не отрывала от него взгляда. – У меня диссоциативное расстройство идентичности. Это значит, что во мне живет еще одна, а может, и несколько личностей, которые я не могу контролировать. Когда они берут вверх, я словно смотрю на себя со стороны, наблюдаю за их действиями, но ничего не могу поделать. Я вижу лишь размытые образы, помню обрывки каких-то фраз. Позавчера я сделал тебе больно, изуродовал тебя, но я знаю об этом только благодаря повязке на твоей руке. Я посмотрел на нее и частично вспомнил, что произошло. Вот, что меня гложет, Маргарита. Моя жизнь идет под откос, и я не знаю, что делать.

Все это время, пока Роман говорил, Маргарита ни разу не отвела от него глаз. Ее взгляд был серьезным и внимательным. Когда он, наконец, закончил, она медленно прошла в гостиную и опустилась в кресло у окна. Роман последовал за ней, мучаясь вопросом: о чем она думает? Он пододвинул кресло ближе к окну и сел напротив Маргариты.

– Это расстройство можно как-то вылечить? – спустя минуту спросила она, глядя на сцепленные на коленях руки.

– Да. Я знаю хорошего психотерапевта, который может мне помочь.

– Хорошо, что ты поделился со мной, – осторожно, с паузами, сказала она и подняла глаза. В них читалась печаль.

Роман придвинулся еще ближе и взял обе ее ладони, маленькие и обманчиво слабые.

– Я думал, что это само по себе пройдет, но, как видишь, не прошло, – пробормотал он. – С одной стороны, я хочу отпустить тебя, чтобы больше не причинить вреда, но, с другой, мне не дает покоя семейное проклятие. Что, если с тобой случится то, что произошло с тетей Инной? Вдруг ты будешь далеко, и я не смогу уберечь тебя? – Он стиснул ее пальцы. – Что лучше – быть рядом, боясь, что могу сделать тебе больно, или отпустить тебя, зная, что в любой момент ты можешь умереть из-за проклятья?

– О каком проклятии ты говоришь?

– О том, о котором все время твердила мне мать. Она пыталась предостеречь, чтобы я ни к кому не привязывался и никого не любил. Говорила, что наш род проклятый. Вот смотри, моя мать не дожила до тридцати пяти лет. Тетя Инна попала в аварию примерно в этом же возрасте, правильно?

– Правильно, – кивнула Маргарита.

– Родная бабка тоже умерла молодой, как и прабабка. Ну, второй брак деда в расчет не беру. Баба Варя – ведьма, могла отвести проклятие.

– Да, ты прав... – На лице Маргариты отразился страх. – Что ты хочешь этим сказать? Я тоже не доживу до тридцати пяти?

Роман тут же пожалел, что открылся ей. Теперь она будет переживать.

– Именно поэтому я и хочу, чтобы ты была рядом. Чтобы я смог защитить тебя!

Маргарита вдруг отняла руку и встала.

– Только поэтому? – спросила она, приподняв одну бровь, и вернулась на кухню.

Змея внутри него снова прошептала: ты не защитишь ее, а погубишь.

***

Лидию он застал в ее комнате. Девочка сидела со смартфоном в руках и что-то сосредоточенно читала. На столе в пузатой чашке дымился чай. Стоило ему показаться на пороге, как она вскочила и уставилась на него широко открытыми глазами.

– Спокойно, спокойно, – примирительно сказал Роман и вытянул вперед руку.

– Ч-что вам нужно?

– Всего лишь поговорить с тобой.

– Я... я ничего не видела! – испуганно заговорила она и попятилась. – Ничего не знаю!

«Чего она боится на самом деле – призраков или того, что я сделал с Маргаритой?» – подумал он.

– Послушай, я не буду тебя ругать или что-то требовать. Я просто хочу поговорить с тобой. Это касается призраков, которых ты видишь.

Последняя фраза заставила ее замереть на месте. Роман сделал к ней шаг, и девочка позволила ему приблизиться и положить руку на плечо.

– Не нужно их бояться. Они не причинят тебе вреда.

– Откуда Вы знаете?

Он опустился на стул и кивнул на соседний, приглашая ее присесть. Немного помешкав, Лидия все-таки устроилась рядом. Роман переплел пальцы и крепко сжал их.

– Когда мне было десять, я впервые увидел призраков. Да, именно призраков, потому что их было много, – уточнил он, увидев в ее глазах сомнение. – Я тогда, конечно, жутко испугался. Но потом понял, что призраки не хотят навредить другим.

– Как это?

– Они приходят сюда с определенной целью. Им нужны конкретные люди. Смотри: все, кто здесь жил до тебя и кто живет сейчас – все живы. Я имею в виду тех, кто трудится у нас. Призраки приходят к Вершинским, то есть ко мне, понимаешь? Они не хотят обидеть других.

– Но тот призрак, которого видела я, был очень буйным!

– Да. Но он никого не тронул, так?

– Вроде бы.

– Просто постарайся не ходить по дому ночью и не пытайся исследовать непонятные места, договорились?

Похоже, у него получилось достучаться до девочки. Бледные губы тронула улыбка, а щеки залил легкий румянец. Она пододвинула к себе чашку и обхватила ее руками.

– Значит, призраки приходят только к Вам?

– Да.

Она задумалась. Потом вдруг повернула голову и посмотрела на него расширенными глазами.

– Но Маргарита же тоже Вершинская! Они преследуют и ее?

У него перехватило дыхание.

– Нет, им нужен только я, – ответил Роман, стараясь говорить как можно убедительнее. Но на самом деле он не был уверен в своих словах.

– А если с ней что-то случится? Если призраки захотят навредить ей? Вы сможете их остановить?

Он по-отечески похлопал Лидию по плечу и, улыбнувшись, ответил:

– Все будет хорошо.

Ему и самому хотелось верить в то, что призраки не причинят Маргарите вреда. Если с ней что-то случится, он этого не переживет. Роман надеялся, что все-таки умрет первым и никогда не увидит потухшие глаза сестры.

***

– Мы же договаривались, что ты отвезешь меня к маме! – возмущалась Маргарита, вцепившись обеими руками в ручку чемодана. Они стояли посреди гостиной: Роман в черных брюках и темном джемпере, а Маргарита в легком свитере и джинсах. Ее тонкие брови были сердито сведены к переносице, глаза сужены, на щеках алел румянец. Ее взгляд был негодующим и должен был сжечь его прямо на месте. Причина ее возмущения была проста: Роман настаивал, чтобы она осталась жить в доме, а Маргарита хотела вернуться в город.

– Твоя мама уезжает в санаторий, я уже обо всем договорился.

– В какой санаторий? – Она растерянно замерла и ослабила хватку. Воспользовавшись этим, Роман покатил чемодан в ее комнату, Маргарита пошла за ним.

– В хороший санаторий, где она сможет поправить свое здоровье, и, возможно, начнет ходить, – пояснил Роман. – Он находится в Подмосковье. Конечно, мы будем ее навещать. Можешь позвонить ей прямо сейчас и убедиться в том, что я не вру.

Она тут же взяла телефон и набрала домашний номер. Пока она разговаривала с сиделкой, ухаживающей за матерью, Роман пристроил чемодан у шкафа и уставился в окно. Метель ослабла, хотя еще несколько часов назад она бушевала так сильно, что разглядеть что-либо было просто невозможно. Сейчас же Роман видел вдали заснеженные верхушки сосен, а чуть ближе – кованые пики ворот. На мгновение ему показалось, будто кто-то подошел к калитке. Прищурившись, он все смотрел и смотрел в то место, где была человеческая фигура, но, похоже, ему действительно показалось.

Когда Маргарита закончила разговор, он обернулся.

– Что ж... это хорошее решение... – пробормотала она, подойдя ближе. Их разделял маленький журнальный столик. – Но, пойми, я не могу бросить работу! Мне нужно вернуться. Я и так брала слишком много отгулов.

– Ты всегда находишь причину, чтобы уехать! – с оттенком раздражения сказал он.

Она скрестила руки на груди:

– Я уже говорила, почему мне здесь не нравится.

В этот момент в спальню заглянула Елена.

– Ох, наконец-то я вас нашла! – Она запнулась, переведя взгляд на Маргариту. – Там Нестор стоит у ворот. Впустить его?

Во взгляде сестры сверкнула молния. Беспокойный синий океан обещал бурю. Ничего не сказав, Маргарита вышла из комнаты. Из окна было видно, как она, набросив пальто, открыла калитку и впустила Нестора во двор.

– Все никак не успокоится! – выпалил Роман, сдерживаясь из последних сил, чтобы не выйти к ним и не вцепиться Нестору в глотку.

Какое-то время наблюдал за тем, как они разговаривали, а собаки грозно лаяли и все норовили сорваться с цепи. Ходил из угла в угол, как загнанный зверь, и ощущал, как кулаки наливаются свинцовой тяжестью от желания избить Нестора. Зачем тот пришел? О чем они говорят?

Он снова посмотрел в окно. Маргарита энергично жестикулировала, а Нестор слушал, скрестив руки на груди. Ветер трепал его темную густую шевелюру и беспокойно теребил воротник его куртки.

Когда Нестор обнял ее за плечи, Роман не выдержал, быстро оделся и вышел на улицу.

– Надо же, какие люди! – не удержался он от ехидства. Девушка обернулась, услышав его голос. Лицо ее помрачнело.

– Я и не рассчитывал на теплый прием, – таким же тоном ответил Нестор и перевел взгляд на Маргариту. – Мы еще вернемся к этому разговору. А теперь собирайся. Я буду ждать тебя в машине.

– Командовать будешь у себя дома, – отрезал Роман и повернулся к сестре: – Иди в свою комнату.

– Не говори со мной в таком тоне! – возмутилась та.

На фоне снега Маргарита выглядела бледнее, но глаза ее по-прежнему горели негодованием. Ветер гулял в ее волосах, а на их кончиках россыпью сверкали снежинки.

– Марш в дом, я сказал!

– Ты не имеешь права так с ней разговаривать! – возмутился Нестор и, сжав кулаки, подошел к нему ближе. – И тем более, принимать решения за нее.

– Я ее брат, и мне лучше знать, что ей можно делать, а что нельзя, – процедил Роман, с плохо скрываемым презрением оглядывая соперника.

Но Маргарита медлила. Тогда он перевел взгляд на нее и молча махнул рукой.

«Я не могла сопротивляться, – позже напишет Маргарита в своем дневнике. – Жест, которым он указал мне на калитку, был таким широким и властным, что я едва ли не на физическом уровне ощутила: это его пространство, его территория, и мне нужно подчиниться. Бедный Нестор. Он стоял с таким выражением лица, что мне стало его жаль. Роман обошелся с ним очень грубо, но я не смею его винить. Таким его сделала жизнь.

В тот момент я еще боялась признаться себе, что на самом деле уже сделала свой выбор. Рома прав: я не должна разбивать Нестору жизнь только из-за страха быть осужденной обществом за свою истинную любовь. Говорю «истинную», потому что сейчас, оставляя эту запись, я уже понимаю, кого выбрало мое сердце. Нестор и так слишком много времени потратил на меня. Сначала я думала, что за те годы, что он проведет за границей, он забудет меня. Но он вернулся, и его чувства не остыли. Потом я искала кучу отговорок, чтобы не жить с ним, и на это ушел еще один год. А потом вернулся Рома...

Повторюсь, тогда мне не хотелось отталкивать Нестора, он был той самой соломинкой, за которую отчаянно хватается утопающий... Возвращаясь в дом и оставляя этих двоих наедине, я говорила себе: «Разве сможешь ты решиться на эту связь? На близкие отношения со своим двоюродным братом? Собирай вещи, уходи и устраивай свою жизнь... Скорее, иначе будет поздно!» Но я шла медленно и неуверенно, как будто на моем пути стояло множество препятствий. На пороге я снова спросила себя: «Разве можешь ты любить этого безумца? Извращенного, жестокого, жаждущего крови, жаждущего тебя палача? Он оставил шрам на твоей руке в виде первой буквы его фамилии. Нет, ты не можешь любить это чудовище, Маргарита!» Но я любила, с самого начала любила его, и ничего не могла с этим поделать».

– Зачем ты заставляешь ее делать то, чего она не хочет? – воскликнул Нестор, щеки его запылали, а глаза опасно сверкнули. – Держишь в этом доме, не разрешаешь подходить к телефону, не даешь все объяснить!

– Советую убраться отсюда, пока еще есть возможность.

– Думаешь, я не знаю о твоей нездоровой привязанности? Все эти годы Маргарита вздрагивала каждый раз, когда слышала твое имя. Она запугана настолько, что даже сейчас не смогла тебе противостоять! Но я это так не оставлю!

Роман не видел себя со стороны, но мог лишь предполагать, что сейчас его лицо раздирает гримаса неприязни. Не дослушав гневную тираду до конца, он схватил незваного гостя за грудки и оттолкнул к забору так сильно, что тот ударился спиной о стальную решетку ворот.

– Она сделала свой выбор, нравится тебе или нет! – прорычал Роман.

Нестор не остался в долгу и резко, без замаха ударил его в челюсть. Но тут же был отброшен в грязный снег еще одним сильным ударом. Тем временем псы хозяина рычали и скалились, обнажая острые клыки, готовые в любую секунду разорвать мужчину, как кролика. Нужно было только дать команду...

Нестор быстро поднялся. Дыхание его было тяжелым, голос – холодным и спокойным, но взгляд не предвещал ничего хорошего.

– Не стой у меня на пути. Она все равно не будет с тобой, помяни мое слово!

Любого другого последняя фраза заставила бы насторожиться. Любого другого, только не Романа.

– Плевать мне на твои угрозы, – ухмыльнулся он, распахнул калитку и бесцеремонно выдворил Нестора. Потом, наглухо закрыв ворота, спокойно и неторопливо направился к дому, но это было какое-то зловещее спокойствие. Снаружи – холодное равнодушие, а внутри – злость, затмевающая разум. Он ощущал внутри боль, она разламывала его пополам. На две части. На две личности.

«Ты не можешь причинить ей боль, ты не можешь причинить ей боль», – мысленно твердил он себе, но мантра не помогала.

Глава 11

Вторая и последняя ночь безумия

Маргарита, стоя у окна, нервно кусала пальцы. Кажется, вздрогнула от звука хлопнувшей двери. Когда девушка обернулась, Роман почувствовал обжигающую волну злости, исходившую от нее. Впервые он видел сестру в таком состоянии: глаза лихорадочно блестели, а грудь вздымалась.

– Ты что, сошел с ума? – воскликнула она, впившись в него взглядом.

Роману захотелось забиться в самый дальний угол, остановиться хотя бы на минуту, отдышаться и успокоиться: тогда, быть может, ему удалось бы заглушить ярость. Но Маргарита уже пересекла гостиную и остановилась напротив, опасно близко. Достаточно протянуть руку – и ее хрупкое тело окажется в его сильных пальцах. Можно слегка надавить и оставить багровые пятна на ее нежной коже...

Роман негромко зарычал сквозь зубы.

Он не причинит ей боли. Не причинит...

– Ты чуть не убил его! – продолжала возмущаться Маргарита. – Твои псы его чуть не разорвали!

– Придет сюда еще раз – и они обязательно сделают это! – не сдержался Роман. – Я лично отдам им команду.

Не успел он договорить, Маргарита влепила ему пощечину. На несколько долгих секунд они пересеклись взглядами, будто пытаясь разглядеть, что творится в душе другого.

– В кого ты превратился? – Она первой прервала молчание. – Только посмотри на себя! Ты озлобился, замкнулся, погряз в своей тоске! И меня тянешь за собой! Что ты сделал с домом? – Девушка взмахнула рукой, и этот жест был красноречивее всех слов. – Он же похож на склеп!..

– Кто в этом виноват? – Роман не узнал собственного голоса. Низкий, глухой, как будто его только что ударили под дых. – Ты же сама, собственными руками, загнала нас в эту клетку! И сама повесила замок, – продолжил он; слова причиняли боль. – Я же вижу твои метания. Знаю, что ты очень хочешь эту клетку открыть и почувствовать свободу, но у тебя не хватает решимости! Вот поэтому ты сейчас злишься и обвиняешь во всем меня. Но дело в тебе, Марго, только в тебе!

Она не хотела слышать правду. Схватила вазу и в ярости швырнула ее на пол. Потом закрыла лицо руками и закричала:

– Ненавижу! Ненавижу тебя! Лучше бы мы никогда не встретились! Лучше бы я погибла тогда вместо брата!

Роман даже не пытался успокоить сестру. Она была просто невменяема. Когда Маргарита упала в кресло и рыдания превратились во всхлипывания, он сказал:

– Презирай и проклинай меня, сколько хочешь, ты все равно будешь моей до самой смерти! Можешь ненавидеть меня и за гробом, а я не перестану любить!

С этими словами он ушел, оставив ее наедине со своей болью. Но и сам никак не мог успокоиться: ходил по комнате, словно тень; ни к чему не прикасался, на все смотрел так, будто никогда не видел. Все время прислушивался, опасаясь, что Маргарита может наделать глупостей. Иногда приоткрывал дверь и напрягал слух, пытаясь понять, чем она занимается. Но в доме висела тишина, и от этого напряжение только усиливалось. Не выдержав, он вернулся в гостиную, но Маргариту там не застал. Бросился к входной двери и дернул ручку. Закрыто. Значит, не ушла. От этой мысли стало немного легче. В комнате Маргариты тоже не оказалось. В конце концов Роман нашел ее на кухне. Дрожащими руками девушка сжимала чашку и бесцельно смотрела на шкафчики с посудой. Под глазами у нее были темные круги. Рядом стояла Елена и что-то говорила, положив руку ей на плечо. Когда он вошел на кухню, женщина умолкла и, повинуясь выразительному взгляду хозяина, вышла из комнаты.

Он присел на стул рядом с Маргаритой. Та отвернулась.

– Теперь, когда мы оба успокоились, давай еще раз проясним вопрос с Нестором.

Девушка молчала. Спина ее была напряжена.

– Он больше не будет приходить сюда. Никогда.

Тишина.

– Вопрос с вашей свадьбой тоже считаю закрытым.

Она с грохотом поставила чашку на стол, но все еще не хотела повернуться к нему. Он положил руку ей на спину, и Маргарита вздрогнула от прикосновения.

– Я думаю, будет лучше, если ты сама сообщишь ему об этом, попросишь успокоиться и перестать преследовать тебя.

Эта фраза заставила ее повернуться.

– Что ты задумал?

– Идем со мной.

Они вернулись в гостиную. Роман открыл ящик стола, достал оттуда ручку, блокнот, и положил их перед Маргаритой.

– Пиши.

– Что писать?

Роман помолчал немного, потер подбородок.

– Пиши: «Мой дорогой Нестор. Хочу с тобой попрощаться. Я покидаю родные места и уезжаю за границу. Не ищи меня…»

– Стой! Подожди… – прервала его изумленная Маргарита. – Я уезжаю?

– Нет.

Бессильно опустившись в кресло, она нервно прикусила губу, пальцы ее задрожали. Плевать. Он больше не позволит ей уйти. Никогда. И нечего Нестору топтаться у ворот. Она должна порвать с ним раз и навсегда, желательно побыстрее, иначе он и вправду спустит на него свору собак.

– Тогда что все это значит?

– Пиши.

– Нет. Объясни мне все сначала! – настаивала Маргарита.

– Господи, какая же ты упрямая! Я сказал: пиши, и возражения не принимаются. Делай, что я говорю.

– Иначе нацарапаешь на моей руке еще одну букву? – сердито подняла она одну бровь. – Или снова закроешь в черной комнате?

Он окинул ее свирепым взглядом, но промолчал.

«В его глазах горел такой опасный огонек, что у меня все сжалось внутри, – напишет Маргарита в своем дневнике. – Теперь я знаю, что в нем живут две личности одновременно. Два разных человека. Один безумно любит меня и готов пожертвовать собственной жизнью ради моего спасения, а другой… Другой перешагнул ту грань, где заканчивается любовь и начинается безумие. Вот этого, второго, я и боюсь. Он и есть воплощение той черноты, которая пожирает душу моего брата.

Я боюсь, что он может снова причинить мне боль, если перестанет себя контролировать. Но с другой стороны, мне хочется верить, что все обойдется. Однажды я уже попыталась поставить точку, но в итоге счастливой не стала. Я не могу потерять его опять».

Маргарита скомкала вырванный лист и попыталась подняться, но тяжелая ладонь брата, опустившаяся на плечо, удержала ее на месте.

– Через полчаса записка с нужным текстом должна лежать на столе, – голосом, не терпящим возражений, сказал Роман, прежде чем уйти. Маргарита вдогонку запустила в брата комком бумаги.

Эти полчаса ожидания тянулись невыносимо медленно. Роман не находил себе места. Вслепую, натыкаясь на кресла, мерил шагами комнату. Он не понимал, почему так встревожен. Что его гложет?

Ты потеряешь ее, – прошептала змея. Ты не смог спасти свою мать, не спасешь и сестру.

Боль при воспоминании о матери ударила под ребра.

Он медленно опустился на пол и прислонился к стене. Кадры из прошлого замелькали перед его глазами, и он не смог их прогнать.

Двенадцать лет назад

Всхлип? Или ему послышалось?

Роман остановился возле комнаты матери. Осторожно огляделся по сторонам. Не дай Бог застать здесь деда. В коридоре было тихо. Вязкая и пугающая темнота наползала, и вместе с ней появлялся страх. Хотелось спрятаться или включить свет, чтоб хоть как-то укрыться от этой тьмы. Но Роман продолжал стоять на месте и вслушиваться в темноту.

– Уходите...

Это мамин голос, он уже не сомневался. Сердце продолжало отстукивать бешеный ритм, волнение отзывалось покалыванием в области затылка.

Я не подчинюсь вам. Именно эту фразу мама произносила, когда с нею случались приступы безумия. Кому она не хотела подчиняться? Деду и отцу? Или... кому-то другому, кого Роман не знал?

– Уходите!

Голос матери стал громче. Это был уже не возглас, а крик. Сердце его заколотилось еще сильнее, от затылка боль переместилась к вискам. Пол угрожающе закачался под ногами. Роман шумно выдохнул и дотронулся дрожащими пальцами до ручки двери. В эту секунду мама выскочила из комнаты.

– Нет, нет!

Глаза ее были расширены, как будто она видела привидение или даже несколько, потому что зрачки ее беспокойно бегали из стороны в сторону. Она глядела то вправо, то влево, то перед собой, глядела куда угодно, только не на него, не на собственного сына, который в ужасе замер у двери.

– Мама... – потрясенно прошептал он, но она не услышала, хотя стояла в нескольких сантиметрах от него.

– Я не подчинюсь вам! Уходите вы, мерзкие существа! Вы не отнимете у меня сына! – С этими словами она, по-прежнему игнорируя присутствие Романа, устремилась в сторону гостиной. Некоторое время он стоял, не в силах пошевелиться. Странный озноб охватил тело, словно его окунули в ледяную воду.

Когда шаги матери замерли вдали, чувство страха, перемешанное с беспокойством, сдавило его сердце до боли. Он не мог даже выдохнуть. Это было предчувствие. Вот-вот что-то должно случиться. Что-то страшное, что-то неотвратимо ужасное, то, что изменит его жизнь.

Выйдя из оцепенения, мальчик двинулся следом за мамой. Дом будто уснул. Тишина казалась тяжелой, как гиря. Не было слышно даже часов, словно время остановилось.

– Мама! – позвал он, но дом ответил ему зловещим безмолвием.

Роман заметался по гостиной, то и дело на что-нибудь натыкаясь. Натолкнулся на стол, потом наступил на штору и на миг выглянул на улицу. Черные облака плотно застилали небо, делая ночь еще темнее.

Он смотрел перед собой, но ничего не видел. Шел на ощупь, хотя знал здесь каждый уголок, каждую вещь. Тревога за мать заставила его паниковать, он перестал трезво мыслить, потерял чувство ориентации, его мучила только одна мысль: «Где она?» Он жадно вглядывался в темноту, но ничего не видел.

– Мама! – снова позвал он.

Где-то наверху послышался шум. «Второй этаж, – сообразил мальчик, – надо идти туда!» – и взлетел по ступенькам. Не прошло и минуты, как Роман оказался в полутемном коридоре, в самом конце которого горела тусклая лампа. Мамы нигде не было.

Чувство тревоги усилилось. Роман стал дергать все двери подряд, но все они оказались запертыми. Где же, где же она?! Тут его словно холодом обдало. Если бы мама спустилась вниз, они бы встретились, значит, она могла быть только в одном месте – на чердаке.

Не теряя ни минуты, он двинулся к последней лестнице, с каждой секундой все сильнее ощущая странный холод. Снова и снова всматривался во тьму, пытаясь разглядеть хоть что-нибудь, и каждый нерв его был напряжен до невозможности.

– Я не подчинюсь вам! – Истошный крик хлестнул слух, словно плеть. В тот же миг Роману наконец удалось разглядеть фигуру матери. Она стояла в самом конце лестницы, окруженная отблесками от далеких ламп.

Проглотив колючий комок, мальчик начал судорожно подниматься по ступеням. Только бы успеть, только бы успеть! Волна тревоги уже захлестывала его, он чувствовал, что захлебывается, что не может дышать, как будто легкие заполнены водой. Почему он так торопился? Чего боялся на самом деле? Роман не знал точного ответа, но интуиция подсказывала ему двигаться вперед.

– Мама... – Он не кричал. Это был хриплый шепот, так, вероятно, шепчет умирающий человек: жизненные силы его уже на исходе, он чувствует приближение кончины. Смерть уже протянула к нему свои костлявые руки, и умирающий делает последнее усилие, чтобы что-то сказать.

Примерно то же самое почувствовал Роман, когда, оказавшись на чердаке, увидел мать. Она стояла в дальнем углу, одной рукой уцепившись за стену. Взгляд по-прежнему был рассеян, губы беззвучно шевелились. Ее окружали бестелесные человеческие фигуры, сквозь которые просвечивали стены чердака. Они склонились над женщиной и что-то, вероятно, говорили, потому что та переводила взгляд с одного лица на другое и упрямо мотала головой. Но голосов не было слышно.

Роман застыл, не в силах пошевелиться. Так вот, значит, что за свет окружал маму! Это призраки, самые настоящие призраки, которых показывают по телевизору! Однажды Роман посмотрел фильм ужасов и потом несколько ночей не мог нормально спать... Там тоже были призраки... И сейчас, глядя на них, он не мог поверить, что все это реально. Первым его порывом было убежать, включить свет в спальне и спрятаться под одеялом. Но он остановил себя. Как бы ни было страшно, нужно помочь маме! Страх сжимал его горло, скользкой змеей полз по внутренностям, не давая свободно вздохнуть.

Свет, исходивший от призраков, разбавлял темноту, укрывающую чердак. Роман попытался подойти поближе, но тело онемело. Он по-прежнему ощущал мелкую дрожь во всем теле и неприятный холод, который обвивал его плотным коконом. Ему казалось, что все вокруг покрылось прочной коркой льда.

Что они ей говорят?

Внезапно мама медленно осела на пол, закрыла уши и отчаянно замотала головой, словно пыталась таким образом отогнать страшные видения, возникшие в сознании.

– Не надо! Я не хочу это видеть... – кричала она. – Я и так все знаю... Не трогайте сына, он ни в чем не виноват!..

«Я не боюсь, не боюсь, – убеждал он себя. – Я должен подойти и помочь маме...»

Но тело не желало подчиняться. Холод стремительно проникал под кожу, расползаясь по спине, опутывая ноги. Мышцы деревенели и слабели, а сердце оглушительно стучало, отдаваясь в висках. Бежали минуты, кошмар продолжался. Мама плакала и кричала, корчась на полу, а он стоял и смотрел. Призраки кружили над ней, как коршуны, а он стоял и смотрел. Мама впивалась пальцами в волосы и глотала слезы, а он все стоял и смотрел! Чем помочь? Что сделать? Как прогнать страх?

Роман разозлился на себя за слабость. Мысленно досчитал до трех и заставил себя повернуться и сделать шаг. Нужно спуститься, позвать на помощь. Обеими руками он уцепился за перила и помчался вниз. Сердце рвалось из груди, он все время оглядывался, смотрел высоко в темноту, боясь, что призраки следуют за ним.

Но это был всего лишь страх.

Он забежал к отцу, растормошил сонного деда, всех поднял на ноги, надеясь, что взрослые смогут помочь.

Но никто не помог.

Они просто стояли и смотрели, как она умирает. Дед только фыркнул:

– Призраки? Что за чушь! Здесь никого нет. Это просто очередная истерика. Если она не успокоится, я отправлю ее в сумасшедший дом!

Следом за ним скрылся и отец, пробормотав напоследок:

– Она успокоится, такое уже бывало... А я не могу опоздать на самолет.

Обескураженный Роман смотрел им вслед и не верил, что эти люди – его семья. Мама погибает, а они ничего не делают! Никто даже не попытался подойти к ней и успокоить. С этого момента он возненавидел их всей душой, всем своим существом и даже мысленно пожелал им смерти.

Надо остановить это безумие. Но холод уже сжимал легкие, отбирая остатки воздуха, сковывал грудь, не давал вздохнуть.

– Мама! – воскликнул он и бросился к ней, но было уже поздно. Пронзительный женский крик больно ударил по барабанным перепонкам. Свет померк, – призраки исчезли. Вместе с ними исчез и холод, принеся мимолетное облегчение. Роман погладил маму по волосам и увидел на пальцах кровь. В приступе истерики она натолкнулась затылком на гвоздь. В тот миг, когда он это осознал, что-то оборвалось внутри, причиняя невыносимую боль.

Он помнил, как, сидя на полу, держал ее холодную руку и рыдал. Самый близкий человек, единственный, кого он любил, навсегда ушел из жизни, оставив его один на один с этим жестоким миром...

Страх.

Вот, что ранило Романа, вот что заставляло его дрожать.

Ты не смог спасти свою мать, не спасешь и сестру.

Холодная змея обвилась вокруг его сердца и медленно убивала его.

Глава 12

Колыбельная призрака

Маргарита сидела за столом и нервно теребила ручку. Что написать Нестору? Правду? Он не примет ее... Правда слишком жестока и, наверное, больно ранит его. Господи... Она отложила ручку в сторону и, закрыв глаза, потерла виски. Мысли путались, а ей нужно было сосредоточиться.

«Дорогой Нестор!» Нет, это слишком официально. «Мой дорогой Нестор»... Минуточку, она собирается его бросить, так что местоимение «мой» здесь явно лишнее. «Дорогой друг!» Да, так гораздо лучше.

Она снова начала писать. Пальцы дрожали и с трудом выводили нужные слова. Много лет Нестор был рядом, всегда поддерживал ее, пытался понять и терпеливо выслушивал все ее отговорки. Расставаться с ним было нелегко, тем более вот так – не глядя в глаза. Правильно ли это – прощаться, не видя человека? Вычеркивать его из своей жизни, даже не узнав, как он отреагировал? Может, новость о расставании сделала его счастливым, а, может, ударила так сильно, что ему жить расхотелось?

Но и обманывать его дальше тоже неправильно, так что она должна это сделать, должна сказать «прощай». Вдруг за спиной раздались шаги, заставившие ее вздрогнуть от неожиданности – Лидия шла из кухни в свою комнату. Маргарита позвала девочку.

– Дорогая, ты можешь передать Нестору записку?

Лидия согласно кивнула.

Маргарита написала: «Нестор, не ищи меня. Когда получишь эту записку, я уже буду в аэропорту. Это вынужденная поездка, от которой я не могу отказаться. Я решилась только потому, что мама в санатории, под присмотром. Не знаю, когда приеду. Прости и прощай».

Девочка ушла, а Маргарита все сидела за столом. Прошло уже полчаса, Роман не приходил. Томительные минуты ожидания воскресили в ее памяти обрывки прошлого.

Вот она, умирая от тоски по уехавшему брату, говорит Нестору небрежным тоном:

– Надо дождаться совершеннолетия, иначе дед не разрешит сыграть свадьбу...

И вот снова она, все еще думая о Романе, в который раз отталкивает Нестора:

– Я не поеду с тобой за границу, я не могу бросить маму. Да, знаю, мы не увидимся несколько лет, но пусть эта разлука станет проверкой наших чувств...

И опять она, с проблеском надежды в сердце, только что узнавшая о возвращении Романа, находит очередную отговорку, и еще одну, и еще одну... Господи, почему она не могла сразу рассказать Нестору правду? Почему мучила его? Зачем заставляла ждать и надеяться?

Сейчас, в эту минуту, Маргарита возненавидела себя. Слишком много она увидела в себе лжи и притворства. Слишком много лет она забрала у Нестора, а ведь он мог за это время встретить другую женщину и стать счастливым!

Она поднялась и нервно прошлась по комнате. Прошлое постепенно оседало на дне ее души, оставляя на поверхности чувство горечи от сделанных ошибок. В этот момент в гостиную вошел Роман.

– Я уже отправила Лидию с запиской, – предугадала вопрос Маргарита. Заметив, что брат нахмурился, добавила: – Я знала, что ты рассердишься.

«Нет смысла терзать себя, – подумала она. – Прошлого уже не исправить, зато есть настоящее, и можно начать с чистого листа».

Ее ладонь мягко легла на плечо Романа, и прикосновение прогнало сердитую гримасу с его лица. Маргарита почувствовала, что он расслабился, увидела, что его взгляд потеплел, а губы тронула едва уловимая улыбка. И эта улыбка разомкнула обруч, который сдавливал ее грудь, прогнала страх, мучивший ее все эти годы, – страх быть осужденной и непонятой обществом.

– Теперь все будет по-другому, – сказала она. – Я больше не буду прятаться и лгать себе, что смогу стать счастливой без тебя. Мое счастье – это ты. И пусть меня осудят, наплевать. Я хочу быть только с тобой.

Роман ничего не ответил, только обнял ее, так крепко, что она перестала дышать. В кольце его сильных рук было тепло и спокойно. И мрачный дом стал для них прибежищем, а сумрачный лес, его окружающий, – прочной крепостью, огораживающей их от внешнего мира.

***

Полтора года пролетели, как один день. Никогда еще Роман не чувствовал себя таким счастливым. Они с Маргаритой жили вместе, вдали ото всех, в своем маленьком мире, и ничто их не тревожило. Он как обычно ездил на работу, а Маргарита ждала его дома, счастливая, всегда радостная, и ее серебряный смех прогонял тоску из комнат, преображал все вокруг. От стен не веяло холодом, а дом не пугал чернотой. На подоконниках появились горшки с яркими цветами, а через незашторенные окна теперь свободно проникал солнечный свет и весело гулял по комнатам. Черные диваны были застелены цветастыми пледами и украшены яркими подушками, а вместо старинных канделябров появились торшеры и светильники. Дом Вершинских больше не был похож на склеп. Теперь это был красивый готический особняк, таинственный и интригующе притягательный снаружи, а внутри уютный и просторный.

Даже призраки дали им время отдохнуть. По вечерам Роман и Маргарита включали яркие лампы, рассеивающие тьму, и проводили время вместе, стараясь не ходить в нежилые комнаты. Днем много гуляли в лесу, вместе читали и смотрели фильмы. Иногда ездили в санаторий к ее матери, реже – в город. Им нравился тихий и уединенный образ жизни, к которому они так долго шли.

И все-таки иногда они возвращались к теме проклятия. Маргарите не давала покоя страшная закономерность, преследующая женщин их рода, она все пыталась выяснить, с чем это связано. Перебирала старые фотографии и восклицала:

– Только посмотри, какие красивые женщины в нашей родословной! Красивые и несчастные...

Как-то нашла записку деда с цифрами и буквами и долго сидела над ней, о чем-то думая.

– Вот смотри, – однажды сказала она, разворачивая перед ним бумажку. – Дед написал все это не просто так. Он знал.

– О чем знал?

– О родовом проклятии. Он вникал, понимаешь? Верил в него, раз потратил время на все эти записи.

– И что же здесь написано, по-твоему?

– Даты смерти.

Роман вздрогнул, будто его укололи.

– Я ходила на семейное кладбище, – продолжила Маргарита. – Сверила записи деда с датами на памятниках. Остальное сама поняла. Мама в свое время тоже изучала нашу родословную, остались кое-какие пометки в ее блокноте. – Она показала ему исписанные ровным почерком страницы. Затем положила перед ним записку деда. – Смотри. Первая строчка – это шестое июня тысяча девятьсот шестого года. День, когда умер Алексей Вершинский, наш прапрапра... в общем, наш далекий предок. Видишь, после цифр стоят инициалы. Следующий ряд – шестнадцатое января тысяча девятьсот семнадцатого года, – дата смерти его сына Александра. – Она энергично водила пальцем по строчкам. – Потом идут даты смертей детей Александра: Дмитрия, Анастасии и Парфена. За ними идут наш прадедушка Виктор и его сестра Анна, дети Дмитрия. Анна умерла еще во младенчестве.

– Как много ты узнала! – удивился Роман, рассматривая записи.

– Ну, не только я, а мама и дед... Но давай не будем отвлекаться. Дальше идут даты смертей детей Виктора, то есть, наших дедушек и бабушек: Михаила, Валентины, Ивана, а вот здесь, рядом с вопросительным знаком, инициалы нашего деда – Н.В. Николай Вершинский.

– Вопросительный знак уже можно убрать, – усмехнулся Роман.

Маргарита никак не отреагировала на его слова.

– Тысяча девятьсот восьмидесятый год, число и месяц, судя по всему, неизвестны. Я так понимаю, в этом году умерла Ирина, дочь Ивана. Прожила всего шестнадцать лет... Я помню, о ней рассказывала мама. Такая грустная история... – В глазах Маргариты появился влажный блеск. – Дед Иван покончил с собой в том же году, не смог без нее жить.

Роман положил ладонь поверх ее руки, и она грустно улыбнулась.

– Вопросительный знак стоит возле инициалов тети Инны, да? – спросил он.

Маргарита кивнула.

– А это – дата смерти моей матери, – задумчиво произнес он. – Тринадцатое марта двухтысячного года. О.В. Ольга Вершинская.

Маргарита уткнулась носом в его плечо.

– А рядом дата смерти моего брата, – грустно добавила она.

Роман убрал руку и обнял ее, а Маргарита положила голову ему на плечо. Так, в тишине и задумчивости, они просидели некоторое время.

– Ты оказался прав, – прервала она затянувшуюся паузу. – Я проверила: женщины нашего рода жили очень мало.

– Но твоя мама жива, Марго, – возразил Роман, надеясь, что этот аргумент поможет ей не думать о грустном.

– Разве можно назвать это жизнью? Она инвалид. Еле-еле разговаривает и с трудом понимает, что происходит... – В ее глазах показались слезы. – Кого-то Господь забрал сразу, а кого-то оставил мучиться... Можем ли мы выбирать, жить нам или умереть?

Роман обнял ее крепче. Слова сестры невольно вызвали в нем тревогу.

– Глупости, Маргарита. Все будет хорошо. Даже если проклятие существует, мы сможем его снять.

В ее глазах загорелась надежда. Она выпрямилась и нервно скомкала бумажку с датами смертей, выведенными резким почерком деда.

– Как? Как мы его снимем?

Он задумался.

– Начнем с того, что съездим к бабке. Ну, ко второй жене деда.

– Я поняла. Думаешь, она сможет помочь?

– Она никогда не скрывала, что занималась колдовством. Вроде даже деда приворожила. Кто знает, вдруг поможет. Надо проверить.

– Пожалуйста, давай поедем к ней! – взмолилась Маргарита и схватила его за локоть обеими руками. – Обещай!

Роман, конечно же, обещал, хотя в глубине души сомневался в том, что бабка сможет помочь. Он подозревал, что проклятие слишком сильное, раз погубило его мать и настигло тетю Инну, как и других женщин, судя по датам в родословной; но Маргариту надо было как-то успокоить. С другой стороны, сейчас нужно было хвататься за любую соломинку.

***

...Роман проснулся среди ночи, услышав чье-то пение. В первый момент не понял, что происходит. Перед глазами был темный потолок, на котором отражались рассеянные пятна света от уличных фонарей. Повернул голову, увидел рядом спящую Маргариту. На минуту прислушался. В доме стояла гробовая тишина. Снова закрыл глаза и попытался уснуть. Но пение продолжилось. Голос принадлежал женщине и был удивительно знакомым. Чарующий, гипнотический, заставляющий кровь быстрее бежать по жилам. Так звуки дудочки завораживают змею. Неприятное предчувствие сдавило его сердце. Он откинул одеяло и, набросив какую-то одежду, вышел в коридор. На пороге оглянулся: Маргарита крепко спала.

Коридор встретил Романа слепой темнотой. Он щелкнул выключателем – пунктиры ламп осветили дорогу – и медленно пошел на звук голоса. Это была детская колыбельная, которую мать часто напевала ему перед сном. Но голос… Теперь ему стало ясно, что голос принадлежит девушке, долгие годы зовущей его по имени... Откуда она знает эту песенку?

Та-та-та…

Роман зачарованно шел вперед. Внутри нарастало напряжение, зарождался страх. Он чувствовал, что идет к чему-то неизведанному и опасному, что призрак неспроста поет детскую колыбельную. И чем дальше шел, тем сильнее ощущал приятный аромат лесных трав, перемешанный с запахом сырой земли.

Та-та-та…

Голос становился все громче, все отчетливей. Интересно, его еще кто-нибудь слышит?

Та-та-та…

Холод змейкой пополз по позвоночнику. До боли знакомый холод, от которого немеют все конечности.

Та-та-та…

Еще несколько шагов, и он окажется в гостиной.

Раз, два, три…

Он замер на пороге. Зеркала таинственно поблескивали в свете уличных фонарей. Слабой рукой Роман попытался нащупать выключатель, но тщетно. К счастью, его глаза привыкли к темноте, и он ясно видел очертания предметов.

Та-та…

Голос оборвался. В ту же секунду замерцало одно из зеркал, и в нем отразилась фигура. Женщина-призрак, таинственная Лорелея^2, знающая все тайны этого дома, смотрела на него из зеркала и жестом звала к себе.

– Рома-ан…

Он завороженно смотрел на нее, затаив дыхание.

– Иди за мной... – звала она и протягивала к нему руки. Длинные медные волосы достигали пола и окутывали ее, как плащ. Глаза были невероятной красоты, совершенно живые. И вся она сияла и ласково улыбалась.

– Иди! – настаивал призрак, гипнотизируя его и голосом, и взглядом. – Ты должен узнать правду...

Он должен узнать правду. Возможно, это поможет ему спасти Маргариту.

Едва Роман сделал шаг, девушка-призрак исчезла, а вместо обычной зеркальной тверди появился проход. Не поверив своим глазам, он попытался прикоснуться к отражающей поверхности, но его рука прошла сквозь нее. Похоже, чтобы узнать правду, он должен пройти через зеркало.

Призрак словно прочитал его мысли:

– Иди за мной, я покажу тебе…

Он больше не видел рыжеволосую призрачную девушку, только слышал колыбельную. С каждой секундой голос становился все тише и тише, словно его обладательница отдалялась, уходила туда, где скрывалось нечто важное. Задержав дыхание, Роман прошел сквозь зеркало.

Ком застрял в горле, и он отвернулся, не в силах наблюдать эту ужасную картину. Закрыл глаза и болезненно свел брови, чувствуя, как кровь стучит в висках. Постепенно женские крики начали стихать, на смену им пришли глухие стоны, а потом все смолкло. И эта тишина давила на него, как могильная плита. Когда он открыл глаза, то обнаружил себя в гостиной, сидящим на полу перед зеркалом.

– Это только часть правды, Роман, я еще вернусь, – коснулся его слуха завораживающий голос. – Я вернусь…

Зеркало блеснуло, как от яркого солнца, хотя за окном все еще царила ночь, и портал закрылся.

Глава 13

Шаг к погибели

Рано утром его разбудили рыдания. Сначала он даже не понял, сон это или явь. Но когда увидел Маргариту, сидящую к нему спиной на другой стороне кровати, сон моментально исчез. Плечи ее вздрагивали от рыданий, а волосы спутались и падали ей на лицо. Роман пересел к ней ближе и обеспокоенно спросил:

– Что случилось?

Она подняла на него покрасневшие от слез глаза, с трудом разлепила губы, но ничего сказать не смогла. Только бессильно уткнулась головой ему в грудь и снова зарыдала. Роман растерянно погладил ее по волосам. Обвел комнату глазами и заметил на тумбочке мобильный телефон.

– Кто-то звонил? – догадался он.

Сестра закивала головой, а потом вдруг сказала медленно и жестко:

– Мама умерла.

Роман сжал ее руку, молча приняв удар. Он не должен дрогнуть, не должен, потому что слышит подобное не в первый раз. День ото дня он становится свидетелем горьких рыданий родственников усопших, видит глаза, утратившие свет, видит гробы, в которые укладывают самое дорогое, тех, кто ушел навсегда, безвозвратно…

И вот теперь снова смерть. Но у него не получается сохранить привычное холодное выражение лица, потому что сейчас бесцветные глаза были ее глазами, горькие рыдания сотрясали именно ее тело, и Роман снова почувствовал себя беспомощным и никчемным.

– У меня остался только ты, – прерывисто выдохнула она.

***

Все эти дни Маргарита ходила сама не своя: мрачная, задумчивая, печальная. Прошло два месяца, уходило лето, и природа приобретала яркие осенние краски, только на лице сестры по-прежнему лежала печать скорби. Встревоженный Роман несколько раз вызывал на дом врача, но без толку. Тот всегда говорил одно и то же: «Физически она здорова, скорее, это болезнь душевная. Постарайтесь не оставлять ее одну, потому что в одиночестве ее скорбь становится острее. Пусть она найдет занятие себе по душе, развлеките ее поездками или обществом друзей... Она не должна оставаться наедине со своими мыслями».

И он делал все для того, чтобы помочь ей преодолеть депрессию, но поездки в город не помогали, а от путешествий заграницу она отказывалась. Общение с друзьями не приносило Маргарите радости. Да и сколько их было, этих друзей? Видеть своих бывших коллег она не хотела, а все знакомые Романа остались в Москве. Когда к ним приехал его университетский друг с женой, Маргарита устроила настоящую пытку. Вышла к ним в чересчур открытом коротком платье, которое зачем-то купила накануне, выпила лишнего и начала буквально приставать к своему брату. В итоге Роман, красный как рак, был вынужден увести ее в комнату, а потом еще полчаса успокаивать, потому что Маргарита плакала навзрыд.

Он покупал ей красивые дорогие платья, зная, что женщины любят обновки. Но Маргарита была к ним равнодушна, как и к собственному портрету, написанному модным художником. Роман обзвонил дальних родственников, хотя терпеть их не мог, и устроил несколько семейных вечеров. Но и на них сестра вела себя вызывающе и распутно, и ему в который раз пришлось уводить ее в комнату.

Больше он никого не приглашал.

– Я знаю, что тебя раздражает мое поведение, – как-то сказала Маргарита. – Но я ничего не могу с собой сделать! Проклятие сбывается, Рома. Все умерли, понимаешь? Эту маленькую кучку родственников, которых ты пригласил, я не считаю. Седьмая вода на киселе.

– Внуки деда Ивана, – заметил он.

– Неродные, – поправила она. – Не забывай, что он женился второй раз на женщине, у которой уже был ребенок. Проклятие их не касается. – Маргарита устало потерла виски. – А кто остался из нашего рода? Только мы вдвоем. Я не хочу сидеть сложа руки и ждать, пока к нам придет смерть! Я ложусь спать и боюсь уже не проснуться. Но самое страшное даже не это. Что будет, когда я однажды проснусь и пойму, что тебя больше нет в этом мире?

– Мы уже обсуждали эту тему, – с напускным спокойствием ответил Роман. – Можно попытаться снять проклятие.

– Мне кажется, уже слишком поздно. Думаешь, никто до нас не пытался избавиться от него?

– Может, кто-то и пытался, а мы пока не попробовали. Все откладываем и откладываем поездку к бабке. А время-то идет. Давай, я сам к ней съезжу.

На том и порешили.

***

На следующий день Роман, как обычно, поехал на работу, а Маргарита, позавтракав, устроилась в постели с книгой, но чтение прервал громкий стук в дверь.

– Да?

На пороге появилась Лидия. Вид у нее был немного перепуганный.

– Что случилось? – заволновалась Маргарита и отложила книгу.

– Вот!

Девочка подошла к кровати и протянула ей руку, сжатую в кулак. Когда та разомкнула пальцы, Маргарита увидела записку.

– От Нестора?

– Угу.

Маргарита пробежалась глазами по строчкам:

«Я знаю, что ты у брата. Неважно, уезжала ты или соврала. Я буду ждать тебя в часовне до вечера. Найди в себе смелость прийти и объясниться по-человечески. Н.»

– Откуда она у тебя?

Девочка пожала плечами:

– Нестор передал. Окликнул меня, когда я гуляла во дворе.

«Ждал, пока уедет Рома, чтобы отдать записку, – подумала Маргарита. – Откуда он узнал, что я здесь? Следил за нами или кто-то рассказал?»

Она выпроводила Лидию и глубоко задумалась.

Идти или не идти? Рассказать правду или оставить все, как есть? Маргарита со злостью хлопнула ладонью по кровати. Прошло уже полгода, а Нестор все не может оставить ее в покое!

Она встала, подошла к окну и постаралась успокоиться. Вид багряного леса, окутанного холодной дымкой, подействовал на нее умиротворяюще. Если Нестор так хочет услышать от нее объяснений, что ж, он их получит. Только вот как заставить себя признаться в таком грехе? Как посмотреть ему в глаза? А если ничего не получится?

Маргарита снова опустилась на кровать. Нашла в ящике тумбочки ручку и блокнот, положила вырванный лист поверх книги и, поразмыслив, написала:

«Мой дорогой друг!

Все эти годы я нагло тебе врала, говоря, что люблю. Это не так. Сегодня, получив твою записку, я наконец нашла в себе силы и мужество признаться. Пожалуйста, если сможешь, прости меня. Все это время я любила того, кого нельзя любить. Знаю, это сложно понять и принять, но правда никогда не бывает приятной. Я люблю двоюродного брата, Романа Вершинского, и пусть небо упадет мне на плечи. С того самого дня, когда я переехала сюда, во мне уже зародилось это чувство. Тогда оно было всего лишь детской привязанностью, мне казалось, что он сможет заменить мне Виталика. Но время шло, я взрослела, и теплое чувство, согревавшее мое сердце, переросло в любовь, тогда еще слабую и незрелую, как росток. Мне не нужно было казаться веселой и стоять часами у зеркала, делая макияж, чтобы понравиться ему, потому что он любил меня такую как есть.

А потом появился ты – красивый, благородный, надежный. И невероятно похожий на Романа. Те же темно-русые волосы и бездонные глаза, пусть и не серо-стальные, а теплые карие. Такой же высокий и сильный, как брат.

Это прозвучит жестоко, но в тебе я видела лишь соломинку, за которую отчаянно хватается утопающий, желая спастись. Я не хотела погибнуть от этой греховной любви, надеялась, что смогу забыть... Не получилось.

Знаю, что после смерти не буду прощена и не найду покоя. Но я выбрала свой путь и жалею только о том, что ждала слишком долго.

Пожалуйста, забудь меня. Все эти годы я была не той, кого ты во мне видел. Я не твой идеал. Все мои мысли всегда были заполнены только Романом, а значит, они были греховными. Я всегда стремилась к темноте, в которой живет мой брат, так пусть же она поглотит меня навеки.

Без надежды на прощение,

Маргарита».

Мысли легко соединились в строчки,  сплелись тонкой ниткой важные слова и послушно легли на лист бумаги. Она глубоко вздохнула и закрыла глаза. На душе стало легче, словно груз, который так долго сдавливал ее сердце, наконец упал. Пожалуй, она приняла правильное решение: если не сможет во всем признаться Нестору при встрече, то просто отдаст ему это письмо.

На часах было одиннадцать, когда Маргарита подошла к входной двери и сняла куртку с крючка. Наспех одевшись, она вышла во двор и решительно направилась в сторону леса. Ветер как будто менялся: то дул навстречу и обжигал мокрое от слез лицо, то сбоку трепал кудри, то сзади накидывал капюшон ей на голову. Она ускорила шаг и вскоре увидела часовню. Скрипнула хлипкая дверь и Маргарита переступила порог.

Нестор сидел на лавке в дальнем углу. Когда он поднял голову и посмотрел на нее, девушка вздрогнула: никогда еще он не выглядел таким мертвенно-бледным и обеспокоенным. Сейчас, одетый в темное пальто, он еще сильнее напоминал ей Романа. Какое поразительное сходство!

Она приблизилась. Каждый ее шаг отдавался от стен гулким эхом. Нестор поднялся – медленно, устало, словно старик.

– Здравствуй, – обронила Маргарита.

Он стоял и смотрел на нее. Молча.

– Ты... ты был прав, – запинаясь, продолжила она. Каждое слово, слетавшее с губ, причиняло ей боль. Похоже, и ему тоже, потому что, слушая ее, Нестор постоянно хмурил брови. – Я никуда не уезжала.

Маргарита удрученно опустилась на лавку. Он сделал то же самое. Некоторое время между ними висело тяжелое молчание. Девушка нервно теребила волосы, потом начала заплетать косу. Пальцы не находили покоя.

– Тебе просто нужна была причина, чтобы расстаться.

Этой жесткой и прямой фразой Нестор пресек все ее жалкие попытки объясниться. Говорить было невыносимо трудно. А видеть его сейчас еще тяжелее. Кровь прилила к ее щекам, бешено застучала в висках, стало нестерпимо душно. Машинально сняв с себя куртку, она небрежно бросила ее на лавку и тут же спохватилась, но было уже поздно. Джемпер с короткими рукавами почти не скрывал шрама на ее плече. Шрама в виде первой буквы фамилии ее брата.

Вершинский.

Она опасливо посмотрела на Нестора. Он испепелял взглядом ее изувеченную руку. Морщинка между бровями стала еще глубже.

– Откуда шрам?

Маргарита опустила глаза. Ком застрял у нее в горле, не позволяя произнести ни слова. Нестор осторожно отвернул рукав ее джемпера, чтобы лучше разглядеть букву на коже.

Она осталась стоять возле часовни, опустошенная и подавленная. Разошедшийся дождь гнал ее домой: крупные и холодные капли впивались иголками, усиливая дрожь, а ноги тонули в мягкой, размытой водой почве.

Она возвращалась к бордовым стенам, не разбирая дороги. Перед глазами все еще стояла его фигура, растворяющаяся в потоках дождя. Когда Маргарита схватилась за ручку калитки, в ее ушах вдруг зазвучал незнакомый женский голос:

– Ты все потеряла, Марго. Самые близкие люди навсегда ушли из твоей жизни.

Но она нашла в себе силы возразить:

– Нет! У меня есть еще брат.

Глава 14

Страшная правда

Дождь разыгрался не на шутку. Роман с трудом различал полосу дороги сквозь завесу дождя. И зачем было тащиться в такую даль?! Чтобы услышать сухую фразу: «Я не смогу снять проклятие»? Страшно не это. Страшно отнимать последнюю надежду у женщины, которая может умереть. Вне себя от ярости, он, до боли сжав пальцы, вцепился в руль.

Не могу я ее у смерти забрать. Нет у меня такой власти.

Роман нажимал на газ все сильнее и сильнее, но быстрая езда не помогала забыться.

«Проклятая старуха! Какая польза от ее способностей, если она не может спасти человека?!» Он зарычал от злости и бессилия, крутанул руль и едва не врезался в столб: каким-то чудом машина замерла в нескольких сантиметрах от него; открыл дверцу и вышел под проливной дождь. Ледяные капли пробирались за ворот куртки, а ботинки проваливались в сырую землю и скользили в грязных лужах. Но он ничего не замечал. Весь мир застыл и сузился до одного человека, который ждал его сейчас дома и верил, что все еще можно спасти.

Роман оперся на капот и поднял голову к небу, словно хотел, чтобы дождь охладил его злость.

Что он скажет Маргарите, когда приедет? Признается: бабка увидела, что их род проклят много поколений назад и снять проклятие невозможно? И что жизнь сестры висит на волоске?

Он тут же вспомнил обрывок разговора с бабкой:

– Я могу отдать свою жизнь взамен ее. Ты знаешь какой-нибудь ритуал?

Старуха посмотрела с изумлением. И без того морщинистый лоб прорезала еще одна глубокая складка.

– Ты так сильно ее любишь, что готов пойти на это?

– Да, – без колебаний ответил он.

– Не знаю я такого ритуала. А если бы и знала, не сказала бы.

Романа охватила злость. Он вскочил и схватил ее за плечи:

– Сделай что-нибудь! Спаси Маргариту! Я отдам все, что попросишь!

Бабка спокойно отстранила его руки. Затем закрыла глаза и что-то забормотала. Он ждал. Минуты казались бесконечными. Он не мог дышать, не мог думать, сердце будто сжимало тисками. В голове билась только одна мысль: «Я должен спасти ее!».

Наконец, бабка открыла глаза и сказала:

– Я знаю только один ритуал, который может дать вам надежду... Но от смерти он не спасет.

Капли дождя тихонько отстукивали реквием, вторя шепоту змеи, сжимающей его сердце: «Любимые умирают... Ты ничего не сможешь сделать».

Промокший насквозь, Роман сел за руль и завел мотор. Мысленно схватил змею рукой, сжал кулак и заставил замолчать. Он найдет другой способ. Если бабка не сможет снять проклятье, значит, это сделает кто-нибудь другой. Вот что он скажет Маргарите. Это лучше, чем ничего.

В пелене дождя дом казался призраком, немым и одиноким. Готические башенки, устремленные ввысь, как будто хотели пронзить нависшее над ними небо. В одной из комнат на первом этаже горел слабый огонек, и у Романа потеплело на сердце. В этом отрешенном и угрюмом доме его ждет Маргарита.

Любимая женщина, которую он не может спасти.

Забыв поставить машину в гараж, Роман поспешил в дом. Колпаки фонарей рассеивали призрачный свет и со скрипом раскачивались на ветру. Его напряженный слух улавливал хриплый лай собак и грохот дождевых капель, падающих на металлический козырек над крыльцом.

Голос бабки набатным колоколом загремел в ушах:

«Несколько поколений назад, пока проклятье еще было свежим, его могли бы снять. Но сейчас уже слишком поздно, последние вы остались...»

Роман замер у двери, собираясь с силами. Он не расскажет Маргарите. Не сможет забрать у нее надежду. Но слова старухи все никак не выходили из головы и царапали мозг, словно ржавая колючая проволока: «Неразрывная у тебя связь с сестрой. Чувствую, что слишком ее любишь. Но любовь эта проклятая. Не убережет она ее, а погубит».

Роман вставил ключ в замочную скважину и почувствовал, как дрожат пальцы. Кап, кап, проклятая любовь. Кап, кап, смерть ходит по пятам... Гулкий стук дождя сводил с ума.

Не успел он переступить порог, к нему бросилась Маргарита:

– Ну наконец-то! Я чуть с ума не сошла от переживаний! На улице такой дождь! – Она выхватила у него из рук мокрую куртку и повесила на спинку стула поближе к камину.

Как сказать правду? Или лучше солгать?

– Так неуютно здесь одной, – призналась она.

– А где Елена?

– Они с Лидой вчера уехали в город, забыл? Из-за ливня им пришлось задержаться.

– Забыл, – хлопнул он себя по лбу: все эти дни его мысли вертелись только вокруг проклятия. Ни о чем другом он думать не мог.

Роман приблизился к огню и протянул руки, чтобы согреться, но тепло не спасло от озноба. Не помогла ни сухая одежда, ни ароматный чай, заботливо заваренный сестрой. Роман понимал, что в каждом его взгляде и движении угадывалось волнение, как бы он ни старался принять беззаботный вид.

Маргарита терпеливо ждала рассказа, но горло словно наждачной бумагой натерли. Роман молча сидел в кресле и смотрел на огонь в камине. Наконец, положив руку ему на плечо, она спросила сама:

– Что сказала бабушка?

Роман сделал глоток чая и поморщился: вкус напитка изменился, стал вдруг горьковатым и вяжущим. Отставил чашку и сжал руку в кулак. Потом раскрыл ладонь, сжал пальцы, снова раскрыл. Вдох-выдох. Надо сказать.

– Наш род прокляли семь поколений назад.

Маргарита ошеломленно опустилась на подлокотник кресла.

– Кем? За что? – сдавленным голосом спросила она.

– Бабка не сказала.

Поленья потрескивали в камине, нарушая затянувшееся молчание. Роман поднялся и подошел поближе к очагу. Задумчиво провел пальцами по кельтским символам, нанесенным на камень.

– Проклятие сильное, – скорее утверждая, чем спрашивая произнесла Маргарита. – Никто не сможет помочь.

– Прекрати! – зарычал он. Слова сестры настолько точно отражали его мысли, что Роману стало трудно дышать, словно невидимая веревка обвилась вокруг шеи и сдавила горло.

– Я слишком хорошо тебя знаю. Хочешь соврать, чтобы не причинить мне боли, но делаешь только хуже! Рано или поздно я все равно узнаю правду. Так какая разница? Расскажи все сейчас!

Маргарита поднялась и встала напротив. Роман взглянул на нее, затем поднял глаза и посмотрел на портрет, висящий над камином. Как же контрастировала сейчас копия с оригиналом! Женщина на полотне выглядела румяней и живее, чем настоящая Маргарита. В тонком овале лица сквозила уверенность и твердость, а в густо-синих глазах полыхал огонь. Та, что сейчас стояла перед ним, была бледна и подавлена, будто сказанное стерло все живые краски с ее лица.

Что рассказать? Что тебе грозит смерть?

Ветер швырнул в окно пригоршню капель, прервав его безрадостные мысли.

– Послушай, – Роман взял руку сестры, – неважно, что сказала бабка. Она не единственная ведьма в мире. Мы найдем еще одну, две, три, десять, мы перевернем весь мир, но снимем проклятье. Я тебе обещаю!

Маргарита покачала головой.

– Ты сам-то веришь в то, что говоришь? Выхода нет. Нет! – повторила она, как для глухого. В ее глазах блеснули слезы, а лицо, озаренное бликами пламени, исказило отчаяние.

В этот момент женский голос пронесся по дому и оглушил их, накрыв холодной волной.

– Ты слышишь? – глаза Маргариты расширились от ужаса. – Кто-то зовет тебя...

На долю секунды у него сдавило желудок. Ноздри защекотал знакомый аромат лесных трав, перемешанный с запахом сырой земли.

– Рома-ан... – Нежный колдовской голос зазвенел в комнатах, очаровывая, лишая воли.

Маргарита беспомощным ребенком прижалась к нему и испуганно пробормотала:

– Голос... женский голос!..

Он ничего не ответил. Холод подступал к ногам, а вместе с ним по коже побежали мурашки.

Мотив детской колыбельной ужалил слух: в устах призрака она звучала пугающе. Монотонный стук дождя и заунывный вой ветра траурной лентой вплелись в мелодию:

– Солнце село, день погас,

Темнота укрыла нас.

Хватит бегать и скакать –

Время глазки закрывать.

Колыбельная, которую в детстве напевала Роману мать, превратилась в зловещую песню призрака. Нестрашные, казалось бы, слова, пропетые тихим вкрадчивым голосом, леденили в жилах кровь. В темных углах гостиной зашевелились тени. Одна, вторая, третья... Каждая из них плавно приобретала очертания человека и вскоре во всех углах уже теснились призраки. С побелевших губ Маргариты сорвался пронзительный крик и отразился эхом в самых укромных местах дома. Роман схватил ее за руку и потащил в сторону спальни, подальше от зловещих духов, но голоса догоняли их:

– Зря стараешься, малыш,

От меня не убежишь.

Ветер снаружи усилился, и создавалось впечатление, словно стекла гулко дребезжат, хотя все окна в доме были пластиковыми.

Время кончилось, смирись.

Не капризничай, ложись!

Маргарита с трудом передвигала ноги, она обессилела и не понимала, что происходит, но Роман продолжал упорно тянуть ее за собой. Он должен надеть на нее амулет, который дала бабка, и тогда призраки ее не тронут, а тот остался в спальне, в кармане брюк. Оставалось всего несколько шагов до двери, когда голоса настигли их.

Хватит бегать и скакать –

Время глазки закрывать.

В тот же миг Роман ощутил обжигающе ледяное прикосновение к своему плечу. Легкое, невесомое, как пух, и одновременно такое мощное, что мышцы его тела моментально налились свинцом. Он попытался вдохнуть, но воздух как будто выкачали. Ноги не двигались, руки онемели. Роман пытался повернуть голову и посмотреть на сестру, но тело словно заледенело. Стылые пальцы призрака вонзались в обожженную кожу еще сильнее, причиняя невыносимую боль. Казалось, безликий дух хотел высосать из него душу и завладеть его телом. Он все впивался и впивался в кожу, а могильный холод заползал прямо в сердце. Силы его покидали. Что же будет с Маргаритой?

За нею по пятам ходит смерть!..

Слова бабки прозвучали в голове так ясно, словно принадлежали ему. Но мысль отрезвила. Стиснув зубы, Роман дернул плечом, и призрачные пальцы на мгновение разжались. Почувствовав свободу, он нащупал заветную ручку и рывком втолкнул онемевшую Маргариту в комнату. Она напоминала фарфоровую куколку, неподвижную и хрупкую, готовую рассыпаться на осколки от любого прикосновения. Следом за ними в комнату ворвались призраки. Маргарита, вся дрожа, бессильно опустилась на кровать. Матовый свет ночника очертил ее мертвенно-бледное лицо и бескровные губы.

Все происходило слишком быстро, уставший мозг не успевал воспринимать информацию. Взгляд Романа зацепился за брюки, висящие на спинке стула. Пока он искал амулет, призраки уже окружили их плотным кольцом.

– Вы должны знать!..

– Покоя, хочу покоя!

– Время расплаты пришло! – раздавалось отовсюду.

Роман сжал амулет в руке. Скорее, скорее. Нужно защитить Маргариту. Холодные пальцы едва шевелились. Зачарованная вещица казалась неподъемной тяжестью. Он не мог сосредоточиться, голова готова была взорваться от роя голосов. Множество призрачных рук жадно касалось его плеч и спины, словно их обладатели хотели впитать в себя как можно больше жизненной энергии.

Скорее, скорее!

Он протянул находку Маргарите. Но та была так напугана, что не могла сообразить, что с ним делать. Амулет выскользнул из ее пальцев и с глухим стуком упал на пол.

Это было последнее, что он запомнил. Ни тело, ни сознание больше ему не подчинялись. В уши врывались женские крики, мольбы о помощи, безутешные рыдания. Роману казалось, что он попал в бесконечную черную воронку. Когда стены ее начали стремительно сужаться, угрожая раздавить, он ощутил легкое прикосновение к руке. Опасная чернота исчезла, и в тот же миг перед глазами закрутилась карусель ярких красок и напряженных голосов.

Когда Роман очнулся, уже рассвело. Бледное утро угрюмо заглядывало в окно, швыряя в стекло пожелтевшие листья. Над кроватью все еще горел ночник. В доме стелилась тишина.

Он сидел, прислонившись спиной к тумбочке, и чувствовал себя невероятно опустошенным, как будто много лет был в летаргическом сне, а теперь очнулся. Повернув голову, он увидел Маргариту, свернувшуюся калачиком на кровати.

Убей Маргариту, освободись от проклятия...

Роман рывком поднялся, подошел к сестре и осторожно тронул ее за плечо. Больше всего на свете он боялся сейчас обнаружить ее мертвой. Но Маргарита шелохнулась, распахнула глаза и посмотрела на него.

– Они ушли? – От ужаса она едва шептала, голос был тоненьким, почти детским.

– Ушли.

– Я все видела, – устало произнесла она и отвернулась. – Какая страшная правда...

Но Роман думал о другом. Его все еще мучили голоса. Призраки нашептывали об убийстве, а в уме всплывали слова бабки: «Не любил бы Маргариту, убереглась бы она...»

В голове промелькнула мысль, и Роман принял решение.

Глава 15

Трудное решение

Он топтался на пороге комнаты и все никак не решался войти. Руки с трудом удерживали поднос, на котором стояли чашки с чаем. В десятый раз Роман прокручивал в голове приготовленную заранее речь. Снова и снова представлял, как просит сестру уехать, и по ее лицу пробегает судорога, а на губах затухает улыбка. По щекам расползается румянец волнения, а взгляд затуманивается слезами. Как много сил потрачено, чтобы удержать Маргариту – и теперь нужно отказаться от нее!

Любовь твоя проклятая...

Слова бабки все звучали и звучали в ушах, не давая ни на секунду расслабиться.

Роман шагнул вперед. Комната была наполнена тишиной и полумраком. Большое окно пряталось за темно-синими шторами, от постели веяло одиночеством и тоской. Он поставил поднос и взглянул на сестру. Та сидела на стуле, положив локти на стол, и бесцельно смотрела перед собой. Было трудно узнать в этой сильно похудевшей, с потухшими глазами девушке, прежнюю Маргариту. Неудержимое, обжигающее отчаяние как будто высосало из нее последние силы.

Некоторое время он стоял, как приклеенный, не зная с чего начать. Расстегнул тугой воротник, чтобы вздохнуть свободнее. Тишина угнетала сильнее, нависала, как готовое сорваться лезвие гильотины. Какой выход? Убить или отпустить? Оставить все, как есть? Вряд ли призраки солгали, сказав, что не оставят их в покое. Но выдержит ли Маргарита такой тяжелый разговор?

Тревожное карканье ворон пронзило вязкую тишину. Роман подошел к окну, раздвинул шторы; заморгал от ударившего в лицо света, раздраженно протирая глаза кулаком. Природа дышала печальным великолепием. Яркий и безмятежный лес притягивал взгляд, но душа сжималась от боли. К чему эта красота вокруг, когда собственная жизнь катится к чертям?

Роман подошел к сестре и коснулся плеча. Девушка подняла голову. Во взгляде таилась усталость, у глаз залегли темные тени.

– Марго… – Слова жалили язык. – Тебе нужно уехать.

– Уехать? Почему? – Голос безразличный, взгляд отчужденный. Из нее словно выпили все эмоции.

– Так будет лучше.

– Для тебя?

– Для тебя! Ты же все видела. – Роман присел рядом, взял ее безвольные руки в свои, прижал их к щекам. – Убить тебя, чтобы снять проклятие, – это безумие.

– Безумие – жить без тебя! – вдруг выкрикнула она и снова уткнулась в одну точку.

– Я хочу, чтобы ты жила, Маргарита. Ради этого я готов отказаться от всего!

– Как тогда, когда тебе было восемнадцать, – прошептала она. – Ты отказался даже от собственной фамилии. А я думала, что смогу жить без тебя... Не получилось.

В густой синеве ее глаз заблестели слезы. Его рука нежно скользнула по щеке Маргариты.

– Послушай, мы сможем обмануть смерть, – убежденно сказал Роман. – Расставание будет недолгим. Я найду человека, который снимет проклятие. Нам повезет, слышишь? – Она судорожно закивала головой, слезы заструились по ее щекам. – Но на это нужно время. Сейчас тебе лучше уехать.

Последняя фраза звучала дико. Сколько лет он мечтал, умолял, требовал, чтобы она осталась здесь, а теперь сам просит ее уехать. Просто немыслимо! Сердце стучало так, что отдавало в ребра.

Из-за слабости Маргарита поднялась не сразу. Зачем-то стянула заколку с волос, и они рассыпались по плечам. Она стояла, опершись руками о стол, рассеянный взгляд блуждал по комнате, ни на чем не задерживаясь. Безмолвие становилось слишком тягостным. Роман тоже поднялся, шагнул к двери, но Маргарита схватила его за руку.

– Я не смогу, не смогу, – тихо-тихо сказала она, но Роман вздрогнул, словно от резкого крика. А потом привлек Марго к себе и оставил на ее губах глубокий сильный поцелуй, от которого девушка задрожала в его руках.

– Я куплю тебе новый дом, дам все, что захочешь. Только живи, пожалуйста! Живи!

– Как? Как я смогу?! – В отчаянии сжимая пальцами ткань его рубашки, она опустила плечи, и как будто стала меньше ростом. Было страшно оставлять сестру в таком состоянии. В глазах, полных слез, сверкало безумие.

– Мы расстаемся не навсегда, Маргарита, – постарался успокоить ее Роман. – Пойми, мы не можем сидеть сложа руки и ждать, пока призраки сведут нас с ума. Я буду искать способ снять проклятие...

– А если не найдешь? – перебила она.

– Найду! Надо верить, все получится.

– Ну кого мы обманываем? Есть только один способ избавиться от него...

– Что ты предлагаешь? Убить тебя, чтобы снять проклятье? – закричал он. – Мы расплачиваемся собственным счастьем за грехи, которых не совершали. У нас был шанс отказаться от этой фамилии и порвать с родней – мы его упустили! Но я не собираюсь сдаваться, ясно? Я буду бороться до конца, пока не избавлюсь от проклятья. И к этому времени ты должна быть еще жива!

Роман резко отпустил ее и направился к двери. Горестный крик Маргариты догнал его на пороге:

– Я буду несчастна! Лучше умереть от твоей руки, чем остаться в одиночестве!

Это мгновение, когда он стоял на пороге, слушая ее слова, оказалось намного тяжелее, чем весь разговор. Он спиной чувствовал ее взгляд, – колючий и острый, вонзающийся в него иголками. Хотелось обернуться, подойти к ней опять, успокоить. Но это не имело смысла: никакие слова не могли отменить расставание.

Роман осторожно прикрыл за собой дверь и пошел к выходу. Его не отпускало ощущение, словно за ним наблюдают. Несколько раз он даже оглянулся, но коридор был пуст.

Конечно же, он не мог слышать прерывистый шепот Маргариты, и не мог видеть, как она, рухнув на кровать, вытирает едкие слезы.

Лучше умереть от твоей руки...

Едва слышные слова обжигали ее губы, въедались в холодные, неприступные стены и плесенью врастали в каждый кирпичик, чтобы потом окутывать болью любого, кто придет сюда.

За окном загорался закат, и Маргарите казалось, что это последнее, что она видит. Ускоренной кинолентой пронеслась у нее перед глазами вся жизнь. Счастливое детство в окружении любимых людей, потом их потеря, оставившая на сердце глубокую рану. В глубине души Маргарита знала – она должна была погибнуть вместе с отцом и братом. Так было бы лучше для всех. Но смерть предпочла стоять в укромном уголке и наблюдать за ними: сначала за страданиями матери, теперь и за ее мучениями. Видимо, время пришло только сейчас. Еще чуть-чуть, и костлявые пальцы сомкнутся на шее...

Вот теперь ты все потеряла. Даже Роман отвернулся от тебя.

Гипнотический женский голос вынырнул из глубины сознания и ударил по барабанным перепонкам. Маргарита поняла, что это конец. Она была готова принять свою участь.

***

Никогда еще ему не было так плохо. Ходил взад-вперед, смотрел на все невидящими глазами и думал лишь об одном: «Как жить дальше?» Боль не утихала. Она копилась годами, как зубной налет, и стала просто невыносимой. Он остановился и оперся рукой о стену. Перед глазами стояло лицо: такое нежное, родное и... искаженное ехидной ухмылкой. Любовь к Маргарите проросла в сердце терновым кустом и с каждым днем колола все сильнее. Кажется, еще немного – и острый шип проколет сердце насквозь, и это никчемное существование оборвется.

А она будет жить дальше. Улыбаться и обнимать другого. Дарить заботу и нежность не ему. Просыпаться в чужой постели. Закрыл глаза и представил, как вдавливает пальцы в ее шею, как затихает ее пульс под рукой, а мертвые глаза застилает мутная дымка. Пожалуй, это хорошее решение – уничтожить источник боли. Когда комар впивается в кожу, его убивают, не задумываясь. Всего несколько движений – и Маргарита навсегда исчезнет из его памяти. Никогда и ни для кого не будут сиять эти колдовские глаза, а чувственные губы больше никому не улыбнутся.

Она умрет быстро – это лучшее, что он может ей подарить. Все люди мечтают о быстрой смерти. Он просто стиснет пальцами тоненькую шею, и все. Она даже не почувствует боли. И освободит от боли его. Выгодный обмен.

Мужчина тут же одернул себя. И как только такая жуть могла прийти в голову? Слишком долго пришлось жить с этой болью, вот крыша и поехала. Нельзя убить человека просто потому, что он бессовестный. Можно лишь простить и пойти дальше. Вот, что он должен сделать. Простить и отпустить.

Но ядовитый шип все сильнее раздирал сердце и отравлял разум. В голове без конца крутились жестокие слова, написанные рукой Маргариты. Торопливые строчки словно выгравировали в его сознании, он помнил их наизусть: «...Все эти годы я нагло тебе врала... Я люблю своего брата, Романа Вершинского... В тебе я видела лишь соломинку... Пожалуйста, забудь меня».

Неукротимая ярость захлестнула его, и Нестор вышел из дома навстречу кровавому закату.

Эпилог

Единственный свидетель

Бордовый дом одиноко и величественно стоял на краю багрового леса. Он по-прежнему казался окутанным притягательной тайной и привлекал внимание любого, кто хоть раз видел его. Каждое утро рассвет неизменно стучал в окна солнечным лучом, а на закате бордовые стены пылали, словно обагренные кровью.

Видишь, какой красивый закат? Посмотри на него в последний раз. Эти маленькие облака похожи на капельки крови, словно небу была принесена жертва.

Ветер приносил обрывки чьих-то фраз. Приносил яркие образы и чужие воспоминания. А дом жадно их впитывал. Удивительно, но он знал все о своих обитателях.

Нестор Лесков никогда в нем не жил, но его секреты тоже замурованы в этих стенах, и когда-нибудь главная тайна будет разгадана. Затянутое дымкой небо уже темнело, а Нестор все еще брел по изогнутой тропинке, с трудом переставляя ноги, как усталый старик. Еще полчаса назад ярость бурлила в его крови, как масло в кипящем котле, грозясь затопить разум.

А сейчас перед его глазами стояло окровавленное тело Маргариты, проткнутое металлическим прутьями. Он продолжал тяжело ковылять по тропинке, без конца задавая себе один и тот же вопрос: «Разве я мог убить ее?»

***

– Нет!

Это его голос? Низкий стон, перерастающий в неудержимый вой. Отчаянный крик, потонувший в мертвой тишине. Как можно умереть в таком безмолвии? Как можно погибнуть в такой яркий день? Заходящее солнце оставляло на небе багровые полосы, похожие на шрамы, все вокруг казалось окрашенным в красный цвет. Даже земля напилась кровью Маргариты, как весенним дождем.

Он не мог поверить, что ее больше нет.

Я знаю только ритуал, который может дать вам надежду...

Позже, когда боль немного притупится, Роман сделает все так, как сказала бабка. Свяжет лентой надгробие и прочитает заговор, капая воском свечи на узлы ленты. С каплей крови отдаст злым силам один год своей жизни. Но что этот год? Есть ли смысл и дальше влачить свое жалкое существование, если Маргариты больше нет?

Ее больше нет!

Алый закат затухал, небо темнело вдали. Роман в беспамятстве бродил по комнатам, смотрел по сторонам, но ничего не видел. Натыкался на мебель и стены, хотя знал этот дом наизусть. Он словно ослеп, оглох и перестал чувствовать. Мир больше не существовал. Все было иллюзией, выдумкой. Он не хотел выходить во двор, не хотел видеть то, что осталось.

– Я не могу пойти туда! – наконец облек он мысли в слова. – Я не хочу видеть тебя такой, не хочу! – Низкий и грубый голос будто принадлежал другому человеку. Он опустился на колени, запустил пальцы во влажные от пота волосы, и начал ритмично раскачиваться, как маятник. Туда-сюда, туда-сюда. Затем обхватил лицо ладонями и надавил пальцами на веки. Но ничего не помогло избавиться от кошмарного видения. Даже ослепнув, он всегда будет видеть эту сцену.

Маргарита стремительно летит вниз, ее тело пронзают острые прутья арматуры, и последнее, что он слышит, это собственный крик, разрывающий горло. Он отражается от стен эхом, гремит в ушах, еще сильнее взвинчивает нервы.

Нет, нет, нет!

Крик снова превратился в отчаянный вой. На слабых ногах Роман вышел во двор. Последующие события происходили как во сне. Он не помнил, как вызывал скорую, как освобождал тело Маргариты от стальных пут, как навечно закрывал ее глаза и гладил по испачканным кровью волосам. Как сидел на полу в гостиной, обезумев от боли, и воспаленным взглядом смотрел на портрет.

Маргарита спокойно глядела на него с полотна и казалась живой. В синих глазах застыли искорки веселья, легкая улыбка изгибала губы, а бело-голубое платье придавало ее облику нежности. Было невыносимо видеть ее такой красивой. Роман бросился на кухню и тут же вернулся с ножом в руках. Сверкающее острие ножа хищно впилось в полотно и рассекло Маргарите щеку. Но ее глаза продолжали прожигать ему душу.

Портрет – единственное, что у него осталось.

Роман упал в кресло и зажмурил глаза, беспрерывно повторяя одну и ту же фразу: «Я убил ее».

***

Единственный свидетель.

Лидия боялась выйти из комнаты и сидела на кровати, забившись в угол. Каждый раз, когда ее слух улавливал какие-нибудь шорохи за дверью, она еще сильнее вжималась в стену и начинала мелко дрожать. Девочка уже жалела, что подслушала разговор на чердаке. Но разве можно было предположить, что эта беседа станет последней для Маргариты? И, возможно, для нее тоже. Ведь свидетелей не оставляют в живых.

Эта страшная мысль вызвала испуганный вздох. Что теперь делать? А вдруг убийца знает, что она подслушивала? И как жить с таким грузом на душе?

Лидия закрыла глаза и постаралась успокоиться, но мысленно все равно возвращалась на чердак. Память оживила винтовую лестницу, массивные ступени, по которым она осторожно шла. Сердце и тогда бешено колотилось в груди.

– Все кончено! – донесся до нее голос Маргариты.

Память нарисовала узкий коридор второго этажа и двери комнат по бокам. Всю дорогу девочка уговаривала себя остановиться, убеждала в том, что подслушивать нельзя, но любопытство подстегивало идти дальше.

– Посмотри. Осень окропила листья невинным красным. Какой чудесный день! – раздался мужской голос. – Решайся, Маргарита. Ты же так хочешь умереть!

В знакомом до мурашек голосе угадывались ироничные нотки. Лидия помнила, как заглянула в приоткрытую дверь, как увидела тоненькую хрупкую фигурку в красном платье, стоящую у распахнутого окна. Длинные темные кудри девушки развевались на ветру, а края платья оплетали щиколотки. Это была Маргарита. Перед глазами Лидии до сих пор стояло ее лицо, искаженное гримасой боли, бескровные губы и сжимающая нож рука...

Девочка вспомнила и мужчину, который стоял рядом с Маргаритой: высокий, статный, с гордым профилем, умеющий держаться уверенно и смело. Его руки были спрятаны в карманах брюк, а крепкий подбородок гордо вздернут. Он чем-то напоминал ей возлюбленного Маргариты...

А потом за спиной скрипнула половица, и Лидия жалела, что тогда испугалась и вернулась в коридор, боясь оказаться застигнутой врасплох. В итоге коридор оказался пуст, а она потеряла нить разговора. Вернувшись, девочка услышала:

– Внизу торчит арматура, все кончится быстро. Металлические прутья проткнут тело, боль будет недолгой.

Снова скрипит половица? Или кажется? Она покрутила головой: никого. Только хриплый, сдавленный крик разорвал тишину. Неужели Маргарита все-таки прыгнула? Сама? Добровольно? Лидия снова припала к двери.

Мужчина стоял у распахнутого окна. Ветер слегка трепал его волосы. Он задумчиво глядел вдаль, туда, где пылали облака. Гордый профиль. Упрямый подбородок. Одна рука сжимает белый носовой платок, а вторая замерла в воздухе, словно пытаясь удержать ту, которая только что выпала из окна.

Рука убийцы.

Какими были последние слова Маргариты? И почему этот человек лишил жизни женщину, которую так сильно любил?

Лидия не могла ответить.

Сейчас, когда картина убийства воскресла перед ее глазами, она еще сильнее задрожала от страха. Что делать? Как быть? Молчать? Но тогда никто и никогда не узнает правду!

Девочка даже не подозревала, что настоящий убийца скоро будет разоблачен.

***

– О вашем доме рассказывают ужасные вещи.

– Да-да, я знаю. Брат убил сестру. Или сестра брата? А, может, ее жених?

Анна стояла у ворот и смотрела вслед уезжающей машине. Девушка знала правду, – страшную, горькую, которая грузом лежала на сердце. Если бы можно было повернуть время вспять, она бы никогда не переехала в эти места. Даже сейчас, когда ей удалось раскрыть все тайны, по спине все еще пробегал холодок страха. Видимо, не сможет она продать этот дом. Теперь он принадлежит призракам.

Тяжело вздохнув, Анна затянула шарф потуже и пошла через лес по изогнутой тропинке.

Notes

[

←1

]

М. Булгаков «Мастер и Маргарита»

[

←2

]

Дева-чаровница, речная фея, героиня немецких народных легенд

Content

Купор Татьяна Проклятый любовью [СИ]