Ута Хаген

при участии Хаскела Фрэнкела

ИГРА КАК ЖИЗНЬ

Искусство подлинного переживания на сцене

Москва

«Манн, Иванов и Фербер»

2019

Uta Hagen

with Haskel Frankel

RESPECT FOR ACTING

John Wiley & Sons, Inc.

Издано с разрешения John Wiley & Sons International Rights, Inc.

Возрастная маркировка в соответствии с Федеральным законом от 29 декабря 2010 г. № 436-ФЗ: 16+

Благодарим за консультации Анну Константинову

© 1973 by Uta Hagen. All rights reserved

© Foreword. 2008 by David Hyde Pierce

© All Rights Reserved. This translation published under license with the original publisher John Wiley & Sons, Inc.

© Перевод на русский язык, издание на русском языке, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2019

* * *

Герберту, который разглядел во мне талант, указал правильный путь и всегда был для меня высочайшим примером

Предисловие Дэвида Пирса

За несколько лет до смерти Уты Хаген я играл вместе с ней в спектакле для двух актеров, и этот опыт полностью изменил мою жизнь. Тогда меня переполняла радость от предстоящей совместной работы и тревога из-за того, что кроме меня на сцене рядом с великой актрисой и учителем не будет других актеров. Я перечитал все книги Уты, чтобы освоиться и с ролью, и с самой Утой.

Однако ничто не подготовит вас к мисс Хаген. Когда мы познакомились, ей было немного за восемьдесят, но она по-прежнему обладала какой-то невероятной внутренней силой. Я увидел перед собой скромную, одухотворенную, обаятельную, беспощадную к себе и трудолюбивую женщину — настоящую актрису. Меня поразило, насколько искренним, серьезным, человечным было все, что она делала. Ута выразительно жестикулировала, а ее манеры и лиричный голос напоминали об ушедшей эпохе.

Ута весьма щепетильно относилась к обстановке, окружающей героя. Она не терпела небрежности и требовала, чтобы уже на репетициях все предметы (даже кухонная утварь) были настоящими. «Я хочу сто раз открыть и закрыть этот холодильник, прежде чем выйду на сцену», — говорила Ута. Так, печенье, которое Ута должна была подать мне во втором акте, мы держали во время репетиций в старом пластиковом контейнере. Во время генеральной репетиции в театре реквизитор заменил этот контейнер на красивую жестяную коробку, точно такую, какая должна была быть на кухне у героини. Миссис Хаген метнула на коробку взгляд, чертыхнулась и швырнула ее за кулисы. В спектакле «участвовал» наш старый пластиковый контейнер.

В одержимости Уты деталями не было ни грамма легкомыслия или эгоизма. Талантливая актриса, она создавала своей игрой реальность, в которую погружала всех присутствующих. Рядом с ней я чувствовал себя безопасно, но при этом свободно. Помню, в одной из сцен мне предстояло эмоционально рассказать о смерти матери, страдавшей болезнью Альцгеймера. Я сам потерял мать, болезнь Альцгеймера коснулась и нашей семьи, поэтому мне не нужно было искать аналоги. Однако во время очередного спектакля я осознал, что ничего не чувствую. Я мог запаниковать, выдавить из себя нужные эмоции или послать все куда подальше, но фальшивить перед Утой не хотел. Я вспомнил ее совет: не гадать, когда и как возникнет то или иное чувство (глава «Эмоциональная память», пункт 2). Я знал, что Ута все примет, и безучастно приближался к концу монолога. Затем я встал, произнес очередную реплику (что-то незначительное, вроде «Принести вам воды?») и понял — мне конец. Уже за кулисами Ута повернулась ко мне, сверкнула глазами и сказала: «Это было интересно».

Надо сказать, миссис Хаген всячески открещивалась от своей книги «Игра как жизнь». После ее публикации Ута отправилась в турне по стране, посетила множество актерских студий и пришла в ужас от того, что увидела.

— Что вы делаете? — спросила она преподавателя на одной из встреч.

— Ваши упражнения, — гордо ответил тот.

Тогда миссис Хаген написала вторую книгу — «Задача для актера» (Challenge for the actor), в которой более подробно рассмотрела многие детали и которую, без сомнения, нужно читать вместе с «Игрой…». Ута надеялась, что вторая книга обгонит первую по популярности, но этого не произошло. Я думаю, причина в том, что «Игра как жизнь» стала искренней великодушной попыткой автора поделиться опытом с актерами, которых она так любила.

В этой книге вы услышите голос миссис Хаген и увидите ее такой, какой она была. Она хотела, чтобы мы, актеры, уважали себя и свою профессию и умели отказываться от легкого, поверхностного, дешевого. Она призывала не довольствоваться малым, не почивать на лаврах и не прекращать поисков. Хотела, чтобы мы ставили высокие цели в каждом спектакле, на сцене и в своей работе в целом. Эта книга совсем небольшая, но, если повезет, вы будете возвращаться к ней на протяжении всей жизни.

* * *

Хочу поблагодарить доктора Жака Паласи, чьи открытия в различных областях науки помогли мне многое понять о человеческой мотивации, поведении и психологических проблемах

Часть 1

АКТЕР

Введение

У каждого из нас сложились собственные представления об актерском мастерстве. Мои оригинальны лишь как продукт моего сознания. Почти всю жизнь я посвятила театру и смею вас уверить: совершенство в искусстве недостижимо. Оно таит в себе безграничные возможности для роста.

Я привыкла к таким утверждениям, как «прирожденный актер», «актеры порой сами не осознают, что делают на сцене» или «актерству нельзя научиться, это призвание». В течение того недолгого периода я относилась к актерству без должного уважения.

Многие придерживаются подобных убеждений, даже сами актеры. Они восхищаются поставленным голосом или отточенными движениями, но продолжают верить, что мастерство растет по мере выступлений на публике. Это сродни обучению плаванию по методу «плыви или утони», когда ребенка бросают в воду. Но ребенок может и утонуть. Точно так же не каждый актер растет, лишь играя на сцене. Талантливый пианист с навыками виртуозной импровизации может иметь временный успех в ночных клубах или на телевидении, но не сыграет фортепианный концерт Бетховена — не позволят ненатренированные пальцы. Популярный эстрадный певец с непоставленным голосом, замахнувшись на кантату Баха, лишь порвет связки. Танцору-любителю не суждено выступать в «Жизели»: сухожилия не выдержат. Артист без соответствующих навыков испортит и концерт, и кантату, и балет, и если возьмется за это дело, то не сможет избежать привычных ошибок. Молодые актеры, не размышляя, при первой же возможности берутся за роль Гамлета, не понимая, что тем самым вредят не только себе, но и роли.

Причина неуважения к актерскому мастерству кроется в том, что дилетанты мнят себя серьезными экспертами. Никто не обсуждает положение руки скрипача или взмах его смычка, палитру или технику художника, никто не рассуждает о том, что неверно выполненное антраша[1] может обернуться растяжением, — однако каждый считает своим долгом поучать актеров. Тетушки и агенты собираются за кулисами и наперебой советуют: «Думаю, ты недостаточно много плакала», «Пожалуй, твоей Камилле не хватает румянца», «Не кажется ли тебе, что нужно громче вздыхать?» Слушая их, актер все больше утверждается в преступной мысли, что для игры не нужны ни мастерство, ни навыки, ни искусство.

Метод «плыви или утони» дал лишь нескольких гениев. Но на то они и гении. Эти люди интуитивно нашли свой стиль, который вряд ли бы даже смогли описать. Конечно, не у каждого есть дар, но каждый актер способен отточить навыки и выйти на более высокий уровень, оставив позади ошибки и проваленные роли.

Однажды я попала на спектакль «Обратная связь», в котором играла Лоретт Тейлор. Ее игра, не поддающаяся никакому анализу, стала для меня образцом. Я снова и снова шла в театр, чтобы увидеть Тейлор в роли миссис Миджет в этой пьесе и в роли Аманды в «Стеклянном зверинце». Я хотела ухватить суть ее игры и перенять стиль, но с каждым разом все больше понимала, что это невозможно. Лоретт своей непредсказуемостью на корню убивала всю мою объективность. Много лет спустя мне посчастливилось прочесть биографию Тейлор, написанную ее дочерью Маргарет Кортни. Оказалось, что уже в те годы, на рубеже веков, Лоретт разработала свой метод подготовки к роли, близкий тому, чего придерживалась я. Тейлор начинала работу с разработки бэкграунда персонажа. Она старалась вжиться в образ, примеряя на себя конкретные обстоятельства и отношения, пока не становилась своей героиней. Тейлор работала над ролью, пока, как сама говорила, не почувствует себя «в нижнем белье» персонажа. Во время репетиций Лоретт изучала место действия, как ястреб наблюдала за другими актерами, их взаимоотношениями, подмечала все, что поможет проявить характер своего персонажа. Лоретт отказывалась заучивать реплики, считая их неотъемлемой частью происходящего на сцене. Как актриса она никогда не стремилась к быстрому результату, бунтовала против театральных условностей и подделок. И после всего этого продолжала утверждать, что у нее не было никакого конкретного метода или техники.

Об Альфреде Ланте и его супруге Линн Фонтэнн говорили, что они выступают против так называемой техники актерского мастерства. Однако я работала с ними и могу сказать, что не встречала более «техничных» актеров. В последнем акте чеховской «Чайки» в долгой сцене между Ниной и Константином остальные герои ужинают в соседней комнате. Лант и Фонтэнн отрабатывали этот эпизод до мельчайших деталей: продумывали структуру диалогов, выбирали блюда и решали, как именно герои будут вести себя за столом. Во время спектакля Ланты уходили за кулисы, садились за накрытый там стол, ели, разговаривали, а затем возвращались на сцену — в прямом смысле после ужина. Зрители этого не видели, но до них доносились позвякивание китайского фарфора и столового серебра, едва уловимые будничные разговоры, которые превосходно подчеркивали трагизм происходящего на сцене. Актеры существовали в созданной ими реальности.

Пол Муни также отрицал какие-либо «техники» в работе над персонажами, однако периодически на какое-то время отправлялся туда, где родился или жил его герой. Муни порой настолько глубоко погружался в роль, что наблюдать за ним было почти мучительно.

Не следует забывать и о том, что Станиславский ничего не придумывал: неустанно наблюдая за величайшими актерами своего времени и беседуя с ними о принципах их работы, он изложил затем свои наблюдения — так родилась его знаменитая система.

Один из самых важных уроков я получила от великого немецкого актера Альберта Бассермана. Мы с ним играли в пьесе Ибсена «Строитель Сольнес», где у меня была роль Хильды. Альберту тогда уже перевалило за восемьдесят, но он не утратил свежести восприятия роли Сольнеса и ее современности. За сорок лет, что он играл ее, Бассерман многократно сталкивался на читках с новым составом. Альберт наблюдал за остальными, прислушивался к ним и подстраивался, только слегка обозначая своего героя. А на первой репетиции в костюмах начал играть в полную силу. Ритм его голоса и движения были настолько убедительными, что совершенно выбивали меня из колеи. К тому же я рассчитывала на обычное «чтение по ролям». В итоге я ждала, когда он закончит свою реплику, чтобы вступить в нужный момент. Из-за этого в диалогах либо повисали огромные паузы, либо я все комкала, чтобы избежать очередной паузы. После первого акта я зашла к нему в гримерку и сказала: «Мистер Бассерман, прошу прощения, но я не могу понять, в какой момент вы прекращаете играть!» Он посмотрел на меня с удивлением и произнес: «Я никогда не прекращаю! И вы не должны».

На мое становление как актрисы повлияли не только мастера, за которыми я наблюдала или с которыми работала. В родительском доме всегда поощряли творчество и самовыражение, ценили не только талант, но и ответственность. Родители убедили меня в том, что усердие приносит радость и что любовь к своему делу не зависит от вознаграждения за него.

Я благодарна Еве Ле Гальенн[2] за то, что она первой разглядела во мне талант и привела на профессиональную сцену, воспитала во мне глубокое уважение к театру и помогла осознать его значимость в жизни нации. Я благодарна Лантам за то, что научили меня строгой театральной дисциплине, вошедшей в мою плоть и кровь.

Я странным образом перешла от любителя к профессионалу. Само понятие «любитель» означает человека, посвятившего жизнь любимому делу. Но потом это слово превратилось в синоним дилетанта, неумелого исполнителя или человека, имеющего хобби. Я пришла в театр в юности и была самым что ни на есть настоящим любителем, так как выбрала работу по душе. То, что мне еще и платили, было приятным бонусом: значит, мою любовь к своему делу воспринимают всерьез. Конечно, я не владела никакими профессиональными навыками, а мнение о себе как об актрисе основывалось на собственных фантазиях. Я полагала, что персонажи, которых мне приходилось играть, и обстоятельства, в которых они оказывались, были лишь частью пьесы.

В процессе обучения и профессионального становления я неизбежно утратила часть прежней любви, но при этом, использовав методы и техники заслуженных актеров, нашла собственный путь. Я освоила то, что теперь называю не иначе как «хитрости», и весьма гордилась собой. Например, я поняла, что, если Нина выйдет в финальной сцене «Чайки» отстраненной и погруженной в себя, словно в зале никого нет, это вызовет у зрителей слезы. Если же она пройдет к двери с гордо поднятой головой, то зал разразится несмолкающими овациями. Лично мне нравился вариант с овациями. Я могу исписать множество страниц, анализируя приемы «идеального выхода на сцену», необходимые для того или иного эффекта: различные техники, деланый смех и слезы, лирические отступления и так далее. Тогда я считала себя состоявшейся актрисой, которой больше не нужно учить ничего, кроме новых ролей. И я разлюбила театр. Работа превратилась в рутину, способ получения денег и славы. Воображение замерло, я потеряла веру в своих героев и мир, что их окружает.

В 1947 году я была занята в постановке Харольда Клурмана. Он открыл мне новые горизонты актерской игры и помог избавиться от моих «хитростей». Клурмана не заботили ни реплики, ни движения актеров, ни мизансцены. Сначала я то и дело спотыкалась, поскольку за долгие годы привыкла к четким указаниям, на основании которых выстраивала образ персонажа, словно лепила маску, за которой буду прятаться во время спектакля. Но Клурман не нуждался в масках. Он хотел видеть в роли меня. Именно тогда, осваивая эту странную технику вживания в образ, я стала вновь обретать утраченную любовь к театру. Мне показали, что нельзя начинать со схем или придерживаться их и что нужная форма сама появится в процессе работы.

Участие в том спектакле помогло мне построить совершенно новые отношения с залом: близкие, почти интимные. Я благодарна Харольду Клурману за то, что он разрушил стену между мной и зрителем.

С Хербертом Бергхофом я продолжила исследовать то, что открыл для меня Клурман. Херберт показал мне, как совершенствовать и использовать то, чему я научилась, как овладеть правильной техникой и научиться пропускать образ через себя.

В американском театре тот, кто стремится стать настоящим артистом и войти в мир искусства, неизбежно сталкивается со множеством проблем: бесконечной чередой агентов, режиссеров и продюсеров, вселяющими ужас прослушиваниями и кастингами, отчаянными попытками показать себя на первых же репетициях и утратой веры в себя, в коллег-актеров, в драматургию вообще. Путь от первых репетиций где-нибудь на окраинах до премьер в Нью-Йорке, борьба за любовь зрителей и критиков, постоянная спекуляция на том, будет твой субботний выход на сцену последним или ты останешься в театре на долгие годы, а может быть, вообще никогда больше не будешь играть, — все это периодически отрезвляло меня и рассеивало иллюзии по поводу бродвейских театров, моей работы, режиссеров, драматургов, менеджмента и всего, что касается профессии. Единственное место, где я ощущаю полноту жизни, — театральное училище «Студия Эйч Би» в Нью-Йорке. Только здесь я могу одновременно учить и учиться у других.

Я счастлива, что нашла место, где могу утолить свою жажду развития, познания нового и совершенствования как актрисы. «Студию Эйч Би» основал мой муж Херберт Бергхоф, который также был здесь преподавателем. В настоящее время мы ставим спектакли со студентами и приглашенными актерами и работаем над постановками, которые профессиональные театры не могут себе позволить или не считают перспективными.

На страницах этой книги я поделюсь тем, что для меня как педагога крайне важно. Я не эксперт по бихевиоризму или семантике, не ученый, философ или психиатр и опасаюсь тех, кто в процессе обучения погружается в области, которым не место на сцене или в классе. Я преподаю актерское мастерство так, как вижу его сама, учитывая персональные и технические факторы, с которыми сталкивалась на практике.

Я верю в свою работу и в то, чем мы занимаемся в «Студии Эйч Би». Надеюсь, что, проявив терпение и настойчивость, мы превратим это училище в первоклассную актерскую школу, которую возглавят лучшие молодые режиссеры и драматурги. Это будет сообщество людей, которым предстоит расти вместе, людей, которых будут связывать общие цели, людей, которые будут говорить на одном языке и владеть единой формой самовыражения. Тогда, возможно, нам удастся внести реальный вклад в развитие американского театра. Но даже если это всего лишь мечта, ради нее стоит попытаться!

1. Подход

Если у вас появится возможность побывать на показе серии фильмов «Великие актрисы» (Great Actresses) в Музее современного искусства в Нью-Йорке, обратите внимание на игру Сары Бернар и Элеоноры Дузе. Эти великие актрисы жили и выступали в одно время, но актерское искусство воспринимали по-разному. Сара Бернар — яркая, пылкая, эксцентричная — отражала свою эпоху. Дузе на сцене оставалась прежде всего человеком. Манеры Бернар сегодня вызывают улыбку. Игра Дузе до сих пор трогает до глубины души, она неподвластна веяниям моды и будет актуальной всегда.

Почему я заговорила о женщинах из прошлого в книге, предназначенной для актеров современного театра? Потому что их игра воплощает два взгляда на актерское мастерство, споры вокруг которых не угасают веками. Названия этих подходов, надо сказать, приводят меня в замешательство, но, так как вам предстоит еще много раз о них услышать, придется их обозначить. Итак, один подход — изображающий (Бернар), второй — переживающий (Дузе).

В первом случае актер следует за персонажем, сознательно подражая ему. Во втором — пытается выразить чувства героя через понимание себя и своей роли. Изображающий метод заставляет актера придерживаться объективного взгляда на персонажа, которого он постоянно изучает, а переживающий метод побуждает актера к слиянию с образом и проживанию его на сцене через свой субъективный опыт.

Чтобы проиллюстрировать сказанное, давайте вновь обратимся к Бернар и Дузе. Обе, каждая на своем родном языке, играли одну и ту же роль в популярной в те времена мелодраме. В кульминационной сцене жена, обвиняемая мужем в неверности, клянется в благочестии. «Je jure, je jure, JE JUUUUURE!»[3] — восклицает повышающимся голосом Бернар. Зрители вскакивали, восторженно кричали и взрывались овациями. Дузе произносила клятву тихо и лишь дважды, а затем клала руку на голову маленького сына и смотрела в глаза мужу. Зрители рыдали.

Однажды после спектакля, имевшего оглушительный успех у зрителей, французский актер XIX века Коклен собрал своих партнеров по сцене и сказал: «Сегодня во время представления я по-настоящему плакал. Я прошу прощения. Этого более не повторится». Его подход был определенно изображающим. Коклен осуждал подлинные чувства на сцене, так как они могли отвлечь зрителя от актерской игры.

Лично я считаю, что изображать персонажа без погружения в его психологию даже при отточенной технике значит возводить стену между зрительным залом и актером. Зритель может кричать «Браво!» и аплодировать стоя, но точно так же он аплодирует акробату или канатоходцу. Он лишь отдает дань внешнему мастерству, но эмпатия, сострадание, эмоциональная атмосфера, связывающая актера и зрителя, в этом случае неизбежно пропадают.

Формальная, внешняя (изображающая) игра очень сильно зависит от тенденций и моды, в то время как внутренняя (переживающая) существует вне времени, как и любой человеческий опыт.

Думаю, теперь вы понимаете, на чьей я стороне: определенно, мои симпатии принадлежат Дузе. Однажды ее обвинили в том, что она одинакова во всех ролях. Элеонора ответила: «Я актриса, и единственное, что могу, — раскрыть перед зрителем свою душу». Но в то же время я не отвергаю полностью изображающий подход, ведь тогда пришлось бы обесценить гениальных актеров, которые выбрали такой путь. Я не приемлю изображение для себя как актрисы и педагога, ведь научить можно лишь тому, во что сам веришь. И я постоянно совершенствую свой метод.

Для того чтобы стать настоящим актером, нужен талант, и остается лишь уповать на то, что он у вас есть. Талант — это смесь эмоциональности, душевной тонкости, высокоразвитых органов чувств (зрения, слуха, обоняния, вкуса и осязания), живого воображения, обостренного восприятия реальности, желания поделиться своими переживаниями и стремления быть увиденным и услышанным.

Однако одного таланта недостаточно. Нужно работать над характером, моральными качествами, расширять мировоззрение и постоянно учиться.

В идеале молодой актер должен знать историю, литературу, родной и иностранный языки, владеть другими видами искусства (музыкой, живописью, танцами). И конечно, ему необходимо изучать историю театра и узкоспециальные дисциплины. Обязательна и работа над телом, голосом и речью (этот инструмент сродни скрипке Страдивари и требует соответствующего отношения).

Я не преподаю сценическое движение и сценическую речь и лишь отмечу, что любой серьезный актер регулярно занимается танцами, фехтованием, гимнастикой, совершенствует голос и речь. Каждая деталь должна быть гибкой и соответствовать психологическим и эмоциональным требованиям той или иной роли. Если молодой актер даже с блестящей техникой не справляется с ролью Ромео, потому что не может избавиться от бруклинского акцента или косолапости, виной тому только его собственная лень.

Внешние данные — не обязательны для актера. Мало кто из современных звезд физически привлекателен в традиционном представлении. Однако лучшие из них дарят зрителям истинную красоту. Представьте себе прелестного малыша: как снисходительно он принимает знаки внимания, которыми его осыпают! А вот невзрачному ребенку приходится добиваться расположения окружающих. Он дурачится и быстро осваивает множество хитростей, чтобы завоевать внимание. Как и этот ребенок, актер с помощью своего ремесла должен научиться говорить: «Вот он я! Посмотрите на меня!» Внешне привлекательных актеров часто ждет легкий успех: они ждут, что к ним потянутся, вместо того чтобы самим устремиться навстречу зрителю.

Блестящий ум также не обязателен. Высокоинтеллектуальный актер способен создать глубокий образ, повинуясь своим внутренним импульсам, а тот, кому приходится доказывать силу своего ума и глубину чувств, может превосходно играть, зная механизмы человеческого поведения. (Я ни в коем случае не хочу сказать, что, если вы очень умны или невероятно красивы, у вас нет шансов стать профессиональным актером.) Но актеру совершенно необходимо понимать мир и общество, в котором он живет, и знать, как выражать свое мировоззрение через искусство.

Артистам свойственно восставать против устоев. Ими движет желание что-либо изменить: социальную обстановку, атмосферу в семье, политическую жизнь, экологию или сами театральные условности. Протест не обязательно должен выливаться в насилие: мягкий лирический прием обладает не меньшей силой. Можно и бунтовать с целью показать истинное положение вещей или портрет общества. А теперь спросите себя: «Что именно я хочу выразить с помощью театра?»

После того как вы ответите на этот вопрос, нужно будет решить, в каком театре вы хотели бы играть. Вот тут-то и начинаются проблемы.

В искусстве всегда есть выбор: стать вольным художником или зарабатывать на своем мастерстве. Современный театр коммерческий по определению. Цель лучших бродвейских постановок — получить прибыль, а не озарить и наполнить смыслом жизнь тех счастливчиков, которые могут позволить себе купить билет за баснословную сумму. Спектакль, дающий некие духовные ориентиры, — редкостное явление в наше время. Если вы решите стать коммерческим актером (достойное занятие, на которое я ни в коем случае не вешаю никаких ярлыков), приготовьтесь к нескончаемой череде препятствий. Если же изберете путь серьезного театрального актера, добавьте к этому эмоциональные срывы и вечное чувство вины.

В конце 1950-х годов Жан-Луи Барро жаловался, что французские театры стали слишком походить на бродвейские и все больше напоминать мастерские. Сначала я подумала, что он имеет в виду грязь и толпы людей. Но затем поняла, что Барро подразумевал другое: театры превратились в пространство для временного пребывания. Они перестали быть для нас домом, со своей индивидуальностью, где у каждой постановки был свой характер и возможность раскрыть душу (как Дузе) через искусство.

Взгляды Барро на театр были романтичными, либеральными, немного мистическими, что сказывалось на выборе пьес и концепции постановок. Совершенно противоположным был, например, политический подход Национального народного театра Жана Вилара и Жерара Филипа или традиционный академический подход «Комеди Франсэз». Все эти театры, финансируемые государством, существовали в Париже в одно время, наряду со многими другими труппами, каждая из которых придерживалась своей концепции. И в тех случаях, когда сразу несколько театров ставили одну и ту же пьесу, каждая постановка была уникальной. Барро был убежден, что активно проникающая на французскую сцену «коммерциализация» представляет угрозу для самобытных театров.

Американцам не понять, чего так боялся Барро. Нашим независимым театрам ничего не угрожает, потому что их нет, как нет и настоящих театральных традиций. Если они и существуют, то лишь в головах отдельно взятых актеров. Театр для нас не является чем-то необходимым, неотъемлемой частью культурной или духовной жизни. У наших актеров никогда не было «дома» в том смысле, который вкладывал в это слово Барро.

В Западной Германии, которая по площади меньше одного нашего штата Висконсин, более 275 театров, которые финансируются государством, муниципальными властями, коммерческими структурами, предприятиями, и это воспринимается как нечто само собой разумеющееся. Театральных артистов уважают, и хотя получают они немного, этого вполне хватает на жизнь. В Америке же хорошим актером считается тот, кто заработал целое состояние, хотя, согласитесь, уважение и признание куда ценнее денег.

В Соединенных Штатах существовало множество независимых экспериментальных театров, которым когда-то удалось выстоять: у нас были Provincetown Players, а еще раньше Theatre Guild, the Civic Repertory и the Group Theater. С тех пор каждые десять лет предпринимаются новые попытки воплотить какие-либо значимые проекты. Уверена, что о многих из них вы слышали. Но почти всегда эти попытки заканчивались тем, что добившийся успеха актер уходил в кино или в коммерческие постановки, а театр оставался лишь стартовой площадкой его личного успеха. Именно поэтому коммерческие театры со временем полностью уничтожили независимые.

Многие из тех, кто рисковал, пытались понять, почему им не удалось найти своего зрителя, ведь они старались ставить «хорошие» пьесы. В этих постановках не было актуальной проблематики и персонального взгляда. Думаю, этим театрам следует не задаваться вопросом «Почему?», а заняться поиском индивидуального стиля и содержания. Тогда они непременно найдут свою аудиторию.

Проще всего скрывать свои убеждения, куда сложнее реализовать их в существующих обстоятельствах. Принять все «как есть» — это конъюнктурный подход, позиция страуса. Для борьбы нужны знания и характер.

И профессионалы, и новички часто пылко восклицают: «Я хочу стать лучшим актером Америки!» Но что это значит на самом деле? Просто желание обойти конкурентов, воплощение американской мечты об успехе, стремление к славе и достатку как доказательствам личностной ценности. Стейк, цыпленок, лобстер, ягненок — все это невероятно вкусно, но какое из блюд лучше? Это зависит от личных предпочтений. Кто гениальнее: Гайдн, Моцарт или Бетховен? Все трое работали в Вене и создавали свои шедевры в одно и то же время. Да, музыка одного из композиторов может нравиться нам больше, но определить, кто из них лучше, нельзя. Каждый из них трудился над созданием своего лучшего произведения, а не над тем, чтобы самому стать лучшим.

Одна знаменитая актриса как-то сказала мне: «Я запуталась. Для кого я играю? Для клиента заправок или для Брукса Аткинсона[4]?» Она не понимала, что у каждого зрителя свои потребности. Я объяснила ей, что некоторое время радовалась восторженным отзывам о своей игре в «Чайке», пока не увидела в дневном спектакле молодую актрису, получившую столь же высокую оценку критиков. На мой взгляд, ее игра была посредственной. И я пересмотрела свои принципы. Если не принимать во внимание мнение критиков, то как же оценить саму себя? Кто, кроме меня и нескольких близких людей, чье мнение мне дорого, может судить о качестве моей работы? Я стала стремиться к стандартам, установленным не посетителями заправок, не Бруксом Аткинсоном, а лишь самой собой. Ставьте собственные цели, важные только для вас и для тех ваших коллег, которых вы уважаете.

Кажется, сама природа нашей профессии потворствует лени, а не дисциплине. Великие танцоры репетируют ежедневно по несколько часов. Пианист Артур Рубинштейн или скрипач Айзек Стерн не смогут давать концерты, если перестанут упражняться каждый день. Актеру же иногда приходится работать официантом или стенографистом, чтобы как-то прожить в ожидании роли короля Лира. Но ничто не оправдает потраченного на вечеринки и забавы личного времени, которое предназначено на оттачивание мастерства.

Будущий актер должен в первую очередь требовать от себя дисциплины. Если это качество не заложено в вас от рождения — учитесь. Одаренного, но ленивого и безответственного актера, который ищет легких путей, обойдет менее талантливый — благодаря усердному труду и дисциплине, глубокому изучению материала и преданности (пусть это и банальное слово) своей работе.

Наконец, стоит упомянуть и о таком важном понятии, как театральная этика. Еще одной причиной краха многих прекрасных начинаний стал эгоизм. Нужно понимать, что театр — дело коллективное, которое не может держаться на единственном актере. (Такое было под силу разве что Рут Дрейпер, специализировавшейся на монологах и моноспектаклях.) Чем выше мастерство, тем больше актеры нуждаются в коллективе. От нашей сплоченности зависит профессионализм театра, который мы создадим. Служа друг другу, мы служим искусству. А эгоцентричное «звездное» поведение способно навредить и самой звезде, и окружающим.

Мы должны работать над своим характером в моральном и этическом смысле слова, стремиться к взаимоуважению, смелости, доброте, щедрости, доверию, вниманию к окружающим, серьезности, а также преданности и полной самоотдаче.

Услышав, что Джон Берримор или Лоретт Тейлор много пили, молодой актер подумает, что это способствовало их успеху, и пристрастится к алкоголю. Кому-то ключом к успеху покажутся другие «звездные» проявления. Мне кажется, человеческое тщеславие — такая же болезнь, как алкоголизм или рак. Оно может поглотить и задатки, и чувствительность, и актерские способности. Самолюбование и нарциссизм разрушают спонтанность и способность взаимодействовать с другими людьми. Остерегайтесь этого, как опасной болезни.

К сожалению, в театральном мире не так много образцов для подражания. В большинстве случаев мы видим, что успеха добиваются актеры, работающие на себя. Это порождает тот хаос, который мы наблюдаем в американском театре. Если мы хотим, чтобы наш театр уважали, чтобы он был нужен зрителю, каждый из нас должен чувствовать личную ответственность, гораздо большую, чем в странах, где театр для актеров стал «домом». Мы же сейчас похожи на мигрантов, собирающих урожай: временно находим себе место там, где нужна рабочая сила, а потом двигаемся дальше в поисках очередного пристанища. Многие проблемы актеров, в том числе психологические, действительно схожи с проблемами наемных рабочих.

Я никогда не забываю высказывание Станиславского: «Любите искусство в себе, а не себя в искусстве».

Помню разговор, состоявшийся много лет назад. В нем принимал участие гениальный француз Жерар Филип и несколько американских актеров, включая меня. Мы все завидовали положению Филипа в Национальном народном театре — ведь у него была возможность выбирать значимый для народа театр, соответствующий его взглядам, театр, в котором мог служить постоянно.

— У нас в Америке не может быть такого театра! — воскликнул в сердцах кто-то из актеров.

— Вы сами виноваты, — спокойно ответил Филип.

Он был прав, однако прошли годы, прежде чем я поняла, что он имел в виду. Актеры наряду со всеми, кто имеет отношение к сфере театрального искусства, несут ответственность за то, какое место в современном обществе занимает театр. Каждый из нас в отдельности постоянно выражает недовольство положением вещей, но в то же время все вместе мы лишь укрепляем статус-кво. Ответственность перед искусством — это не только личные обязательства, но и умение быть частью коллектива, так как в театре более чем где-либо «один за всех и все за одного».

Я ссылаюсь на опыт европейских актеров, так как не ставлю целью критиковать американский театр. Я верю в то, что наш национальный театр во всех его проявлениях (бродвейские и другие постановки, репертуарные труппы, региональные театры) способен на перемены, целью которых является истинное служение зрителю.

2. Личность

Предположим, мы согласились с тем, что актер должен проникнуться образом, а не просто изображать его, что ему следует развивать личностные качества наряду с техникой и работать над собой ради главного — служения зрителю. В этом случае перед нами встает вопрос: «С чего же начать?»

Во-первых, нужно изучить себя. Понять характер, особенности своей личности, чтобы в дальнейшем использовать их при воплощении сценических образов. Скорее всего, большинство из вас, по крайней мере теоретически, согласятся со мной, хотя нам часто (и как актерам, и как зрителям) приходится сталкиваться с ошибочным мнением, что актеры мы лишь на сцене, а за кулисами — обычные люди. Вы привыкли копировать то, что видели в исполнении других, вместо того чтобы анализировать свой жизненный опыт и каждый раз создавать новые образы.

Например, вам предстоит играть Горацио в «Гамлете». При упоминании этой роли у каждого в голове тут же всплывает готовый образ — ведь мы уже много раз видели его на сцене. Сомневаюсь, чтобы этот Горацио когда-либо ел, спал, принимал душ или ходил в туалет. Это вовсе не значит, что вашему Горацио придется делать что-то из перечисленного во время спектакля, но вы должны воспринимать его как живого человека, а не как штампованную копию уже существующего образа.

Подумайте, скольких современных зрителей отпугнуло косное традиционное исполнение классических пьес. Почему все придворные дамы непременно должны двигаться как танцовщицы балета, а оруженосцы стоять как истуканы? Почему король и королева должны говорить голосами второсортных оперных певцов без аккомпанемента? Неужели в этих пьесах нет ни одного живого человека? Нет, просто они спрятаны за образами, увиденными ранее в других спектаклях, или стереотипами (короли властны, придворные изящны, шуты комичны, а оруженосцы стоят по стойке смирно). Но бывает и прямо противоположная ситуация, попытки «осовременить» героя: бруклинский выговор, почесывание головы, отрыжка или разгуливание по сцене в джинсах. Но образ Горацио, друга принца Датского, обучавшегося в Виттенбергском университете и жившего при дворе, не становится от этого реалистичнее. И если все это не оживляет образ, значит, мы недостаточно изучили человеческую натуру и самих себя и наших представлений не хватает для создания реалистичного персонажа.

Стереотипы свойственны даже модернистским постановкам. Мы пережевываем и копируем образы, созданные современными актерами успешных «натуралистических» театров. Мы предпочитаем привычное экстраординарному, поэтому отстраняемся от самопознания все дальше и дальше, пока в конце концов сами не превращаемся в стереотип, как и персонаж, которого собираемся сыграть.

Наше восприятие реальности довольно ограничено. Мы ищем в повседневной жизни удобные узнаваемые модели поведения, чтобы потом воплотить их на сцене. Однако каждый день происходит нечто, что заставляет нас воскликнуть: «Ух ты! Если бы увидел это на сцене, ни за что бы не поверил!» Или же вы сами совершаете что-то необычное и замечаете: «Если бы я сделал подобное на сцене, никто бы не поверил!» Стремясь сделать сценический образ «естественным» (что бы это ни значило), мы просто-напросто размываем грань между правдой и вымыслом, хотя двое водителей грузовиков, выясняющие, кто кого подрезал на дороге, кажутся нам куда более драматичными фигурами, чем Макдуф, сразивший Макбета.

Моя оценка собственного поведения и личности в конкретных обстоятельствах не всегда соответствует действительности. Например, я считаю себя искренней, честной, эмоциональной, щедрой, сострадательной, нежной, остроумной и благородной. В воображении я вижу себя идущей по полю, сияющей, с развевающимися волосами, широко распахнутыми глазами, полной надежд. Но если я случайно взгляну на свое отражение в витрине магазина, то приду в ужас.

Вряд ли нам удастся отыскать в себе черты другого человека, если у нас настолько однобокое и нереалистичное представление о самих себе. Мы убеждены в том, что нельзя сыграть персонажа, который не соответствует нашему характеру и нашим убеждениям, а можно лишь изобразить его. Но чем больше мы погружаемся в свой внутренний мир, тем проще нам отождествиться с героями, не похожими на нас самих.

Если, например, мне надо представить себя большим, спелым яблоком, перед моим мысленным взором скорее всего возникнет некий стереотипный, прежде всего по форме, образ: шар с румяными боками. Но я должна соотнести себя с яблоком во всех его проявлениях: с мякотью и коричневыми подгнившими местами, с черешком, семенами и сердцевиной. Я — все это яблоко целиком. И чем больше я себя познаю, тем лучше понимаю, что в моем уникальном внутреннем мире скрыт неиссякаемый источник, способный оживить множество литературных персонажей. Во мне «существует» множество людей, которые проявляются в зависимости от происходящих событий, отношений с окружающими, от того, чего мне хочется или что мной движет в данный момент.

В жизни вы без подготовки играете множество ролей. Представьте себя на вечеринке, организованной для продюсеров, агентов и режиссеров, каждый из которых мог бы дать вам работу. А теперь вообразите, что вы сидите в кругу близких друзей, похрустывая солеными крендельками и запивая их вином или пивом, — ваши манеры и эмоции радикально изменятся. И уж, конечно, совершенно иначе вы поведете себя на детском празднике или в гостях у родителей. Каждый раз это будете вы, но совсем другой.

Допустим, вы сидите за столом и пишете письмо, когда раздается звонок в дверь. Ваше поведение обусловлено тем, кого вы ожидаете увидеть на пороге: приятеля-актера, старого друга, домовладельца, прачку, кого-то из родителей или своего агента.

Постоянные изменения вызваны различными обстоятельствами — тем, хорошо или плохо вы спали ночью, холодно на улице или жарко, собраны вы или рассеянны. Даже такая элементарная вещь, как одежда, может превратить вас в старика или юношу, разгильдяя или образец элегантности, одиночку или лидера, сноба или тихоню — и заставить вести себя соответствующим образом. В споре с одним и тем же человеком, в зависимости от настроения, вы можете быть упрямым или покладистым, жестким или сердечным, смелым или осторожным. Мы должны понимать и принимать все грани себя, даже не слишком приятные: робость, эгоизм, жадность, зависть, трусость, безответственность, глупость и прочее. Только тогда мы сумеем понять внутренний мир других людей. Но мы должны уметь не только распознавать свои потребности и чувства, но и анализировать, как они влияют на наше поведение.

Например, во время бурной перепалки с водителем автобуса мы почти всегда осознаем свои чувства, но не задумываемся над поведением. После свидания мы с легкостью припоминаем нежность, но вряд ли вспомним какие-то незначительные действия и поступки.

Если мне предстоит играть глупенькую легкомысленную девушку, я должна поверить, что я именно такая, иначе ничего не получится. Я буду ошибочно полагать, что могу лишь изобразить ее поступки. Однако если я вспомню, как приветствую своих собак и умильно с ними болтаю, то сразу же обрету «легкость». В разговоре с учеными или электриком я действительно выгляжу глупой, хотя и считаю себя очень умной. Если мне начнет докучать подвыпивший придурковатый портье, я включу высокомерие, хотя считаю себя в высшей степени гуманной и либеральной. Да, я смелая, но до тех пор, пока не увидела мышь!

Никогда не переставайте открывать в себе новые грани и познавать себя настоящего. Учитесь подмечать свои реакции и, что еще важнее, к каким последствиям они приводят. Так вы создадите свое внутреннее хранилище, благодаря которому сможете выстроить образ любого персонажа, каждый раз выбирая «нового себя». Упражнения, описанные в 11–20 главах, помогут вам развить эту наблюдательность.

Как у молодых актеров, так и у профессионалов, начинающих «нащупывать» в себе этот внутренний источник, возникает масса сомнений. Одну известную киноактрису, которой я как-то помогала вжиться в роль, смущало, что ей предстоит играть обыкновенную американку — такую же, как она сама: того же возраста, происхождения, с таким же образованием и эмоциональными проблемами. Тут и играть-то нечего, думала она. Ее представление об актерском мастерстве сводилось к поиску масок, за которыми можно спрятаться. Она была убеждена, что суть мастерства кроется в деталях роли (иной возраст, историческая эпоха, национальность). Для нее актерская игра была возможностью изобразить нечто, не свойственное ей самой. А так как она совершенно не знала себя и поэтому не могла раскрыть перед зрителем душу, то все ее желания сводились к одному — надеть маску.

Причиной тому не только непонимание своего внутреннего мира, но и недоверие к себе. Мы считаем самих себя скучными и уверены, что зрителя заинтересуют лишь персонажи, которых мы играем на сцене.

Я люблю приводить пример с животными на сцене. Даже в момент самого напряженного драматического действия внимание зрителей будет приковано к кошке, которая спокойно лежит в кресле и наблюдает за летающей в воздухе пушинкой. Конечно, кошка не может быть так же интересна, как человек, но ее сенсорный аппарат мощнее нашего, поэтому она способна полностью сконцентрироваться на цели, доверившись своим инстинктам. Кошка пребывает здесь и сейчас, сохраняя цепкое, спонтанное, неослабевающее внимание, и этим она превосходит актера, который слишком озабочен выстраиванием сценического образа.

Конечно, мне не хочется, чтобы кошка играла лучше меня! И я хотя я гораздо интереснее кошки, я могу поучиться у нее владеть своим сенсорным аппаратом и быть полностью вовлеченной в каждое свое действие независимо от того, намереваюсь я выпустить когти или нет. Звучит довольно просто, но искусство в том и заключается, чтобы научиться естественности кошки. Ненатуральность актера, механическое исполнение любой, грандиозной или незначительной, задачи вызывает скуку.

«Если мне нужно всегда оставаться самим собой, не буду ли я выглядеть одинаковым во всех ролях?» Подобным вопросом задаются актеры, действительно играющие однотипно, и это мешает им как на сцене, так и в кино, и на телевидении. Однообразие означает, что актер не обращается к своему внутреннему миру, чтобы лучше раскрыть роль. Он просто играет по одним и тем же нотам, не углубляясь в творческие поиски и изучение своей личности. Часто после первого успеха такие актеры начинают копировать сами себя, повторяя приемы и эффекты, которые сработали и произвели впечатление на публику. Такое воспроизведение собственного образа изнуряет и зрителей, и самого актера.

Лучшую похвалу я услышала от человека, который видел меня в десятке разных постановок: в роли святой Иоанны, Бланш из «Трамвая „Желание“», Марты из «Кто боится Вирджинии Вульф?» и Натальи из тургеневской пьесы «Месяц в деревне». Он хотел встретиться со мной, чтобы увидеть меня настоящую, так как во всех ролях я представала разной, оставаясь при этом собой.

В одном интервью Ингрид Бергман рассказывала, что в пьесе «Визит» ей пришлось играть мстительного персонажа, чувства которого она понимала, хотя сама по натуре была не мстительной. Возможно, она научилась контролировать в себе подобные эмоции. Но ведь, согласитесь, любой из нас ребенком так или иначе бывал мстительным по отношению к родителям или другим детям. Вовсе не обязательно, чтобы ваша жажда мести была такой же сильной, как у героини «Визита», — важно в принципе осознавать, что когда-то вы испытывали это чувство.

Предположим, актриса, работающая над ролью Лоры в «Стеклянном зверинце», заявит, что никогда не была стеснительной. Что ж, я предложу ей вспомнить, как она, будучи еще школьницей, пришла на танцы с огромным прыщом на подбородке, и раскованная еще минуту назад женщина почувствует себя застенчивой тихоней.

Знание себя — фундамент при работе над любой ролью. Эмоции и чувства, которые каждый из нас испытывал на протяжении первых восемнадцати лет своей жизни, знакомы всем людям во все времена. По мере того как вы их осознаете и берете под контроль, они либо ослабевают, либо проявляются ярче. Не нужно быть психоаналитиком и углубляться в работы Фрейда, Юнга, Райха или Адлера, чтобы понять себя и стать первоклассным актером. Нужно лишь искреннее интересоваться собой и окружающими.

Другая проблема, напрямую связанная с ограниченностью нашего самовосприятия и самовыражения, корнями уходит в воспитание: у нас не принято выражать эмоции. Мы постоянно слышим: «Не плачь», «Не смейся так громко», «Не обнимай меня на людях», «Не кричи» и т. п. Особенно это актуально для американского среднего класса, представителям которого куда сложнее выразить искренние чувства, чем выходцам из так называемых низших слоев, где спонтанные эмоции воспринимаются как само собой разумеющееся.

Историческая память в Америке сведена практически к нулю, культурное наследие не вызывает должного уважения. Дом Марка Твена в Нью-Йорке снесли, а на его месте построили стейкхаус, потому что наше процветающее общество не смогло собрать двадцать тысяч долларов на содержание музея. Подобные вещи происходят повсеместно. Отсутствие уважения к прошлому и нескрываемое поклонение новшествам пагубно сказывается на актерах. Наше воображение не подпитывается историей, природа и земля, по которой мы ходим, перестали быть источником вдохновения. Посетите Англию или любую другую европейскую страну: историей веет даже от булыжника на мостовой. Прогуливаясь по лондонскому Тауэру, вы невольно поймаете себя на мысли о том, что персонажи увлекательных исторических романов до сих пор живут и дышат в этих камерах или мелькают за ближайшим поворотом. Актерское же воображение тем более способно к отождествлению себя с персонажем, жившим в конкретной стране в определенную историческую эпоху.

Похожие на выдумку исторические факты могут воплотиться в реальность, если вам, например, повезет, как мне в девятилетнем возрасте, провести лето в средневековом замке на берегу Рейна. Фантазии, захлестывавшие меня среди крепостей и сторожевых башен, настоящего рва и подъемного моста, подземелий и крепостных валов, позволили мне ненадолго перенестись в те далекие времена.

Если у вас нет возможности поехать за границу или хотя бы посетить такие исторические места, как Зал Независимости в Филадельфии или Салем в Массачусетсе, чтобы проникнуться духом прошлого, вы можете читать биографии и исторические романы. Читайте их, пока не поверите, что жили в этих комнатах, встречались с этими людьми, ели ту же пищу, что и они, спали в невероятных кроватях под балдахинами, танцевали, участвовали в рыцарских турнирах и сражались. (Прочтите, в конце концов, «Уолдена»[5] — и вы сможете представить, что значит жить на природе.)

Меняются обычаи, архитектура, мода, общественные нормы, политика, но то, как люди дышат, спят, едят, любят и ненавидят, остается прежним. На протяжении веков люди испытывали, в общем-то, те же эмоции, чувства и потребности, что и мы сейчас. Крайне важно все, что помогает актеру осознать это. Вы должны как можно полнее представлять время, чтобы уже на сцене полностью погрузиться в конкретную эпоху (будь то прошлое или настоящее), а не ограничиваться изображением персонажа, жившего тогда.

Изучив биографии исторических лиц, я поднималась на плаху вместе с Марией Антуанеттой в «Роковой дружбе», выходила замуж за Франца Иосифа в «Одинокой императрице». Я готовилась к казни, одеваясь в красное, чтобы не было видно крови, как Мария, королева Шотландии, и была матерью бесчисленных детей королевы Виктории. (Кроме того, я построила хижину в Конкорде![6])

Идите в ногу со временем. Совершите полет на Луну. Загляните в будущее.

Рассматривая картину, представьте себя внутри нее.

Актеры и во взрослой жизни должны сохранять способность к перевоплощению, естественную для детей, живо представляющих себя в гуще событий. Когда ребенок представляет себе посещение больного, то в своем воображении он лежит в постели, испытывает боль, проявляет смелость и радуется полученным цветам. Когда, заглядывая в чужое окно, он видит пьяного отца, избивающего жену и детей, то ставит себя на место жертв и мужественно разделяет их страдания. Будучи взрослым, не отстраняйтесь от подобных фантазий — они помогают прожить те или иные события как реальные и тем самым невероятно обогащают наш жизненный опыт.

Избавьтесь от мысли, что мы должны быть обычными. («Будь как все», «Не строй из себя не весть что», «Не выделяйся».) Это не только лишает человека индивидуальности, но зачастую мешает развиваться — например, ставить правильную речь. Если мы вдруг решим исправить произношение или избавиться от местного выговора, то тут же услышим насмешливые замечания со стороны друзей и родных: «Что это с тобой? Ты не на сцене!» Как только наша речь выходит за рамки «Клево, чувак!», «Вау!», «Ну вообще!», «Это уже чересчур» и подобных разговорных выражений, нас начинают обвинять в манерности. Но, послушавшись друзей и родных и оставаясь «обычными», мы не сможем понять пьесы, написанные на языке Шекспира, Элиота, Фрая, Шоу, а крылатые выражения покажутся нам «напыщенными». Необходимо противостоять диктату общественного мнения, чтобы развить воображение и научиться лучше понимать себя. (Помните: ни один звук не может быть произнесен против нашей воли.)

Безусловно, самосознание театрального актера и мироощущение людей с неестественным или вычурным поведением отличаются. Погружение в неконтролируемые, интуитивные области подсознательного в целях создания живого образа на сцене не сделает вас странным или выпавшим из реальности, и вы сможете быть спонтанным в повседневной жизни. Конечно, я не ученый, не психолог и не специалист по человеческому поведению, но я точно знаю, что это правда.

Если в отношениях с окружающими вы заклинены только на своих ощущениях, из вас не получится хороший актер. Если в ранней юности вы научились манипулировать и к двадцати годам не избавились от этого, у вас возникнут проблемы на сцене. Разве можно по-настоящему хорошо играть, постоянно кому-то подражая или зацикливаясь на себе?

Под копированием чужого стиля я не имею в виду те случаи, когда молодой артист, восхищенный игрой своего кумира, начинает подражать ему почти рефлекторно, на подсознательном уровне. Это случается со всеми одаренными актерами, и, полагаю, именно в такие моменты гении соприкасаются с новыми поколениями. Не стоит преуменьшать или отрицать важность этого дара, полученного от предшественников. Мы должны благодарить бога, что учились у лучших. Однако старайтесь перенимать суть, а не внешнюю форму. Впитывайте идеи. Позвольте своей интуиции и художественному вкусу копировать (на начальном этапе) мастеров, а не сиюминутный кассовый успех. На Моцарта большое влияние оказал Гайдн, но Моцарт стал Моцартом, и я узнаю его, какой бы многогранной ни была его музыка. Бетховен, впитавший опыт Гайдна и Моцарта, нашел свой неповторимый стиль, который не позволит мне перепутать его квартеты, концерты и симфонии с чьими-либо еще. Не к этому ли нужно стремиться актерам? Даже если мы всего лишь воссоздаем образы, разве это мешает нам непрерывно познавать собственную личность, чтобы обрести способность отождествлять себя с драматическими персонажами, раскрывать их человеческие качества и тем самым истинно служить зрителю?

3. Замещение

Меня всегда приводят в недоумение высказывания великих артистов о том, что нужно «раствориться в роли». Мне, наоборот, хочется найти в роли себя. На самом деле, эти артисты имеют в виду, что не стоит красоваться на сцене, идти на поводу у эго и пользоваться отвлекающими приемами или маленькими хитростями. Актеру нужно играть роль без оглядки на внешние эффекты и желание угодить публике.

Чтобы научиться раскрывать характер персонажа на сцене, мы вступаем на путь самопознания и расширения личного опыта. Отыскав этот характер в себе и пропустив через себя, мы должны явить его зрителю. Это возможно только благодаря постоянному внутреннему поиску, встраиванию собственного опыта и воспоминаний в реалии пьесы.

Словарь Уэбстера дает следующее определение понятия «замещение»: «это замена человека или объекта другим, выполняющим такую же функцию». Одной молодой актрисе трудно давалась роль Мануэлы в «Девушках в униформе». Особенно момент, когда фройляйн фон Бернбург, учительница, которую девушка боготворит, заметив ее изношенную сорочку, произносит: «Так не пойдет!» Мануэла чувствует глубочайший стыд. Актрисе никак не удавалось придать драматизма этому эпизоду. Ни предмет одежды, ни партнерша, исполнявшая роль учительницы, не обладали для нее достаточной значимостью. Совершенно случайно мне удалось найти стимулирующую «замену»: «Что если бы в руки Линн Фонтэнн попало ваше грязное нижнее белье и она протянула его вам?» — предположила я. Молодая актриса залилась краской, выхватила сорочку у фройляйн фон Бернбург и в панике спрятала ее за спиной.

Многие из вас, безусловно, знакомы с техникой замещения и применяли ее в случаях, когда материал пьесы терял свое эмоциональное значение и вам приходилось искать что-то новое, способное затронуть чувства и подтолкнуть к действиям (как в случае с Мануэлой). Однако, говоря о замещении, я имею в виду нечто большее — возможность использовать его в каждом элементе домашней работы, на каждой репетиции, в каждом акте пьесы — и с легкостью могу это доказать. Замещение играет важную роль для актера в любой момент, проживаемый им на сцене. Лично я использую эту технику, чтобы в буквальном смысле убедить себя в реальности происходящего, оживить время, место, окружение и обстоятельства жизни моего персонажа, поверить в отношения моей героини с другими и действовать естественно и спонтанно.

Как начинающие актеры, так и профессионалы, представляя себя в обстоятельствах, описанных в пьесе, часто прибегают к замещению интуитивно. Но, если вы спросите меня, нужно ли искать замену тому, что и так уже реально для вас, я отвечу: «Нет». Вы можете верить в то, что идет дождь, когда смотрите из окна декорации за кулисы. В этот момент вы представляете себе совершенно конкретный дождь, который видели в обычной жизни (а ведь он бывает разным: моросящим или сильным, редким, сплошным или проливным).

Как-то одна актриса рассказала мне, что молодой супруг Бланш Дюбуа был для нее реальным человеком, когда она говорила о его гибели в «Трамвае „Желание“», и поэтому найти аналог было непросто. Я же понимала, что она уже сделала это, ведь иначе он бы так и остался вымышленным персонажем.

Мне было восемнадцать, когда я играла Нину в «Чайке» вместе с Лантами, и тогда многое казалось мне естественным. Нина, молодая неопытная девушка из деревни, представительница среднего класса, оказывается втянутой в отношения с людьми, которые вызывают у нее восхищение и трепет, — известной актрисой и знаменитым писателем. Я так и относилась к Лантам, и мне не пришлось ничего выдумывать.

Или, например, Марта из пьесы «Кто боится Вирджинии Вульф?» — дочь профессора, которая обожает своего отца; она живет в студенческом городке и в самом начале пьесы вместе с мужем возвращается с факультетской вечеринки. Я тоже выросла в семье профессора, авторитет которого был для меня столь же велик, как и для героини пьесы, жила в университетском городке и ходила на студенческие вечеринки. Поскольку все это было для меня реальностью, то для создания образа я могла использовать собственные воспоминания. Однако подобные совпадения довольно редки, поэтому необходимо тщательно изучить технику замещения и постоянно упражняться в ее применении, пока она не станет неотъемлемой частью вашей работы и не войдет в привычку.

Каждый этап работы над ролью, каждая деталь пьесы требует привлечения множества замен, источником которых служит жизненный опыт (который формируется в том числе благодаря чтению, посещению музеев и галерей и так далее). Таким источником могут стать даже плохие фильмы, если вам важно отобразить какое-либо место или особенности сюжета. В этом вам не поможет ни один режиссер, так как каждый из нас проживает собственную жизнь. Режиссер отвечает за другое: он может описать место действия, окружение, конкретные обстоятельства или разъяснить отношения с остальными персонажами. Но сделать все это реальностью и поверить в нее — исключительно ваша работа.

Позвольте привести конкретные примеры и наглядно показать, как применять некоторые виды замещения (подобные примеры мы не раз еще рассмотрим на протяжении этой книги). Предположим, мне предстоит сыграть Бланш Дюбуа в «Трамвае „Желание“». Для воплощения этого образа необходимо найти что-то, что поможет понять характер героини: перфекционизм (а главное — где и как именно он проявляется); романтическую потребность в красоте, нежности, мягкости и элегантности; стремление к нормам приличия; желание быть любимой и защищенной; обостренную чувствительность; склонность к самообману в критических ситуациях и так далее.

Если я буду отталкиваться от привычного внутреннего образа (простой, искренней, полной энергии девушки), то создам пропасть между собой и Бланш. Но я могу вспомнить вечер, когда, собираясь в оперу, принимала ванну с маслами, втирала в кожу ароматный крем, укладывала волосы, наносила макияж, стремясь скрыть морщинки, подчеркнуть глаза и выглядеть моложе своих лет. Или как я часами выбирала шелковое платье и потратила целый день на подготовку званого ужина, выбирая блюда, расстилая свежую накрахмаленную скатерть, расставляя сияющий хрусталь и раскладывая начищенное столовое серебро среди изысканных цветов. Я могу вспомнить, как рыдала над стихотворениями Рильке, Донна или Браунинга, как дрожала от звуков камерной музыки Шуберта. Моя душа хранит воспоминания о мягких сумерках и благодарность тому, кто отодвигал для меня стул во время ужина, открывал дверцу машины или предлагал свою руку на прогулке в парке. В такие моменты я чувствую внутреннюю связь с Бланш Дюбуа.

Я не росла на семейной плантации Бель-Рив в городке Лорел в Миссисипи, но мне приходилось бывать в элегантных домах на Востоке, рассматривать фотографии мест, где вырос Фолкнер, и какое-то время путешествовать по Югу. Из всего этого в моей голове складывается свой образ Бель-Рив и конструируется реальность, в которой я проживаю целую жизнь еще до того, как я начинаю играть в пьесе.

К сожалению, я никогда не была в Новом Орлеане, но я много читала об этих местах, смотрела фильмы и новостные программы и даже нашла нечто общее между Французским кварталом Нового Орлеана и небольшим участком левого берега Сены в Париже, где я когда-то жила.

Даже для квартиры Ковальски, которую уже создал для меня драматург, художник и режиссер, нужно было найти хоть какое-то подкрепление из собственного опыта. Мне как никому другому необходимо было прочувствовать эту вселяющую страх атмосферу с ее теснотой, нехваткой личного пространства, разрухой и беспорядком, пустыми пивными банками, застарелыми окурками и уличным шумом. Каждый предмет, который я вижу и к которому прикасаюсь, должен помогать в раскрытии образа, пробуждать психологические и чувственные ощущения, необходимые для создания живого персонажа.

Я понимала, что должна обратиться к собственной жизни, чтобы ощутить реальность жары, состояние усталости и угнетенности Бланш, понять суть ее (то есть моих) отношений со Стеллой, Стэнли, Митчем, их друзьями и соседями (а также с ее молодым мужем, родителями, родственниками и попутчиками, о которых она говорила, но которые не появлялись в пьесе). Я проделала титаническую работу, чтобы оживить всех этих персонажей, находя замены с помощью своего жизненного опыта.

У меня никогда не было сестры или близкого человека, с которым бы меня связывали отношения, подобные отношениям Бланш и Стеллы. Так что я вспомнила подругу, к которой относилась как к младшей сестре (испытывала к ней нежные чувства, ожидала от нее внимания и уважения, проводила с ней время, делясь опытом и наставляя). Я также вспомнила, как нуждалась в общении с другом, в его любви и защите. Соединив множество деталей из своей жизни, я выстроила на сцене отношения со Стеллой, наделяя ее в каждом эпизоде качествами, позаимствованными у тех, с кем я была знакома в реальности. Точно так же я должна была проработать и остальных героев пьесы.

Хочу подчеркнуть, что этот процесс запускается в начале работы над ролью и не прерывается до конца репетиций. На примере Бланш я стремилась показать, что в поисках замещения приходится заглядывать во все закоулки жизни, и объяснить саму необходимость такого поиска. Но мы не коснулись множества других граней работы. От них зависит, как ваш герой будет действовать, то есть его поведение. С этой точки зрения мы пока и близко не подошли к актерскому мастерству: я все еще в пути, в процессе выстраивания сценической реальности и создания живого персонажа.

Если у актера есть трудности с замещением содержания конкретной сцены, значит, он буквально воспринимает слова и поступки персонажей. Например, герой произносит: «Ненавижу тебя», хотя на самом деле просто взывает к вниманию со стороны возлюбленной. Однако на сцене часто воплощается только «ненависть».

Дойдя до финальной сцены между Отелло и Дездемоной, актер может возразить, что найти замену трудно, ведь ни разу в своей жизни он не испытывал желания кого-нибудь убить, а актриса — пожаловаться, что ей сложно изобразить испуг, так как никто никогда не пытался ее задушить. Безусловно, я буду очень рада, что им не пришлось испытать ничего подобного. Однако, если в последней сцене актеры не найдут подходящей подпитки для своих эмоций, им придется создать психологическую основу, которая поможет погрузиться в происходящее, и именно это будет заменой.

Если бы я была Дездемоной, то в этой сцене боролась бы с предчувствием катастрофы и нарастающим ужасом в надежде избежать страшной участи. Как бы странно это ни звучало, но я бы оживила в памяти чувства, которые испытывала в приемном покое больницы, когда готовилась к операции, или даже ощущения в кабинете стоматолога перед удалением зуба — тогда эти страхи были для меня реальнее, чем страдания Дездемоны.

Если вы вдруг снова воспримете все слишком буквально и подумаете, что во время спектакля в сцене, когда вы лежите в постели на Кипре, нужно непременно представлять себя в зубоврачебном кресле, значит, вы упустили самый главный момент в искусстве психологического замещения. Перенося личный опыт на соответствующие обстоятельства на сцене, вы должны трансформировать суть ощущений, а не сами обстоятельства.

Для Отелло важна жажда возмездия, исполнение долга, как бы ни было это мучительно для него. И вот актер снова теряется, не в силах отыскать в своей жизни схожие события, вместо того чтобы провести параллель с подобными переживаниями (например, необходимость наказать ребенка), которые позволили бы ему поверить в происходящее на сцене.

Сравнительно просто найти замещение обстоятельствам, которые актеру трудно представить как реальные (как упомянутая выше сцена между Мануэлой и фройляйн фон Бернбург). В качестве еще одного примера приведу мою работу над монологом госпожи Пейдж из «Виндзорских насмешниц». Она только что получила любовное письмо от сэра Джона Фальстафа, которое вызвало у нее бурю негодования. Я репетировала этот монолог отдельно от пьесы, рядом не было актера в роли Фальстафа, который помог бы мне представить этого персонажа. Шаблонный образ героя в широкополой шляпе, с румяными щеками, лихо закрученными усами, острой бородкой, кустистыми бровями и накрахмаленным воротником вокруг толстой шеи меня совершенно не вдохновлял. Тогда я подумала: «Что, если бы это написал Сидни Гринстрит или Джеки Глисон?» Мгновенно смысл письма приобрел для меня совершенно иное значение, слова проникли в душу, вызвав одновременно смех и возмущение. Я работала с Сидни, лично была с ним знакома и восхищалась им, но, даже если бы я знала его лишь по работам в кино, это вдохновило бы меня гораздо больше, чем образ-клише Фальстафа.

В «Деревенской девушке» есть сцена, где Берни Додд называет Джорджи Элджин сукой. Это должно оскорбить героиню, вызвать у нее глубокое потрясение. Но для меня это слово мало что значит. И я нашла ему замену: а если бы он назвал меня «…»? Вот что шокировало бы и ранило меня. Я представила, как Берни бросает это мне в лицо, и буквально подскочила на стуле.

В одной из сцен той же пьесы муж героини Фрэнк Элджин лжет, а она вынуждена сделать вид, что верит ему. После этого Джорджи подводит мужа к раковине в гримерке и подает ему стакан воды. Мне удалось достоверно сыграть сцену, в которой героиня принимает ложь, но я совершенно не понимала, что мне делать дальше. Тогда я попыталась взглянуть на себя как на уставшую мать с непослушным ребенком. Как бы я поступила с собственной дочерью? Стоило мне перенести эти ощущения на Фрэнка — и я сразу же поняла, как именно взять его за руку, притянуть к раковине и подать стакан воды. Все мои действия были особенными, наполненными смыслом. Мне захотелось подчеркнуть, что Фрэнк для меня словно ребенок, и тогда возникло нечто совершенно особенное в моих отношениях с актером, исполнявшим его роль. Впоследствии мне уже не нужно было вспоминать свою дочь — она лишь помогла мне ощутить реальность происходящего на сцене.

Обратите внимание на то, что в каждом примере я описываю конкретные действия, которые следовали за замещением. Мануэла выхватила сорочку и спрятала ее за спиной. Представив Сидни Гринстрита, я отложила письмо Фальстафа. Замена слова, брошенного Берни Додд, заставила меня вскочить со стула, а мысль о дочери — потянуть Фрэнка к раковине. Пытаясь оживить действие, я совершила замещения, отождествив их с актером на сцене, предметами, обстановкой, событиями пьесы. Я прибегаю к опыту прошлого, чтобы использовать его сейчас. Мне удалось найти замену чувствам, поверить в настоящее и сыграть естественно. Поскольку зачастую замещение понимают неверно, я готова повторять снова и снова: этот процесс завершается лишь тогда, когда замещение сливается с актером, событиями пьесы, предметами на сцене — до такой степени, что невозможно вспомнить, откуда она была взята.

Уверена, вам не раз приходилось видеть, как актеры плачут на сцене. Если единственной вашей реакцией были слова: «О, смотри, на самом-то деле это вода!» — значит, актер подходил к замещению как к выполнению домашней работы и не смог перенести чувства из реальной жизни в пьесу. Ничего удивительного, что его слезы не тронули зрителя, не вызвали сочувствия к персонажу, которого он пытался воплотить. Работа ради вовлеченности как таковой обедняет спектакль, отделяя зрителя от происходящего на сцене, делая его слепым и глухим к пьесе, и актеру следует остерегаться этого.

Существует еще один вид замещения, который я считаю очень важным в своей работе. Оно не столь буквальное и в меньшей степени относится к персонажу, чем те, о которых я говорила выше. Оно более личное, индивидуальное, но может оказать актеру неоценимую помощь и стать отличным дополнением его собственного жизненного опыта. Я имею в виду неосязаемые вещи, такие как цвет, текстура, музыка, природа. Признаюсь, что совершенно не знаю, как научить этим пользоваться, поэтому даже не пытаюсь. Могу лишь сказать, что это ценнейшие источники, которые следует всегда держать под рукой. Я делаю именно так.

Если новый персонаж ассоциируется у меня со светло-голубым цветом, с полем клевера, сонатой Скарлатти, игрушечным пуделем, сияющим синим озером, кусочком кристалла, это помогает мне глубже понять героя. Но когда столь личные вещи сознательно извлекаются на свет мной или режиссером, это лишь затрудняет работу. (Я слышала однажды, как известный режиссер упрекал актера: «Я просил тебя добавить октябрьских ноток, а ты добавил ноябрьских». И что прикажете актеру с этим делать?) Что, если режиссер потребует, чтобы «персонаж был схож со Скарлатти, или пуделем, или полем клевера»? Да я просто утону в неопределенности. Не понимая, что он под этим подразумевает, я буду действовать грубо и прямолинейно, изображая конкретные качества, а не суть характера персонажа. Я начну изображать пуделя, вышагивающего с важным видом под музыку Скарлатти, и ждать одобрения: «Достаточно звонко? Напоминает Францию? Вы чувствуете аромат клевера?» Суть роли будет для меня утеряна безвозвратно.

Нечто подобное может проделать с вами и сам драматург. Теннеси Уильямс, например, так охарактеризовал Бланш Дюбуа: «в ней есть что-то от мотылька». Этот образ просто парализовал меня: я представляла себя махающей руками, бегающей на цыпочках и бьющейся об огромную, выше моего роста, электрическую лампу. Избавиться от него было очень непросто.

Творчество и без того достаточно таинственный и во многом бессознательный процесс, так к чему же совершать преступление, усложняя его?

Прошу вас, не забывайте, что все примеры, которые я привожу, основаны на моем личном опыте. Каждому актеру необходимо применять свои замещения, важные именно для него. Если мой пример показался вам близким, это либо просто случайность, либо, следуя за моим воображением, вы нашли свои ассоциации, схожие с моими. Ищите собственные замены — их великое множество!

И, наконец, позвольте предостеречь вас от серьезной ловушки, в которую можно угодить, рассказав о своих замещениях другим. Не поддавайтесь соблазну открыть свои маленькие хитрости режиссеру или партнеру по сцене («А знаешь, как мне это удалось?» и тому подобное). Как только окружающие узнают о вашем секрете (а они, не исключено, будут страстно интересоваться им), они тут же превратятся в зрителей и начнут оценивать вашу игру, вместо того чтобы искать точки соприкосновения с пьесой. Не говорите лишнего, иначе ваше замещение потеряет всякий смысл.

Итак, замещение — это не цель, не способ вовлечь себя в происходящее на сцене. Еще раз повторюсь, если вдруг кто-то до сих пор не понял: замещение — это часть работы, навык, укрепляющий вашу веру в реальность действия в каждом эпизоде и в каждое мгновение работы над персонажем. Это способ обеспечить достоверность характера, чувств, поступков героя.

Конкретизирование, или подробное изучение, противоположно обобщению и является необходимой составляющей актерского мастерства: от отождествления себя с персонажем до мельчайших предметов, к которым вы прикасаетесь. Я так часто использую слово конкретизирование, что ему стоит уделить особое внимание.

Я могу конкретизировать любой предмет, любого человека или обстоятельство, досконально изучив их и разложив на составляющие. В качестве простого примера возьмем пепельницу, которую дает мне бутафор и которая в точности соответствует той, что описана в пьесе. Вместо того чтобы сказать: «Это пепельница, что стоит на столике в мансарде дома в Гринвич Виллидж», я внимательно рассмотрю ее и увижу, что она жестяная, но обработана под медь, что, скорее всего, ее купили в магазине дешевых мелочей, у нее есть два углубления для сигарет и несколько пятен от окурков на дне, что она легкая и готова к использованию. Таким образом, я конкретизировала предмет, детально изучив его, а не просто констатировала факт, что передо мной пепельница.

И вот эта вещица стоит на элегантном мраморном столике в пентхаусе на Парк-авеню — где и должна стоять — и кажется зрителю вполне элегантной. Я делаю ее особенной, наделяя качествами, которых у нее нет, но о которых мне известно, так как я видела в своей жизни немало изящных пепельниц. Я представляю, что она медная, что она от «Тиффани» и гораздо тяжелее, чем выглядит, а если бы ее отполировали, то она выглядела бы еще лучше. При необходимости можно пойти дальше, наполнив этот предмет психологическим содержанием: скажем, мой муж подарил мне ее на прошлой неделе по какому-нибудь сентиментальному поводу. Я долго мечтала о ней, и теперь она гордо стоит на моем кофейном столике. Совершенно очевидно, что теперь даже простое стряхивание пепла с сигареты в эту пепельницу будет наполнено всеми описанными подробностями, которые имеют особое значение для меня и моего персонажа.

Каждую деталь, связанную с местом действия и предметами, взаимоотношениями своего героя, его насущными потребностями и конфликтами, нужно наполнить конкретным содержанием. Ничто не должно оставаться обобщенным.

4. Эмоциональная память

Найти подходящее замещение для того, чтобы вызвать у себя мгновенный отклик в виде слез, крика ужаса или приступа смеха, помогает эмоциональная память. Она приходит на помощь, когда обстоятельства происходящего на сцене не способны вызвать в вас реакцию, которую требует драматург, режиссер или ваша личная трактовка образа. Иногда прямого замещения (такого, как Линн Фонтэнн в качестве фройляйн фон Бернбург) бывает недостаточно для достижения желаемого результата. В таком случае необходимо еще глубже погрузиться в свое прошлое в поиске соответствующих эмоциональных потрясений.

Некоторые вместо термина «эмоциональная память» предпочитают выражение «сенсорная память». Я считаю, что это совершенно разные понятия. Эмоциональная память, как мне кажется, это хранилище психологических реакций на события, которые вызывают рыдания или смех, заставляют вскрикнуть и так далее, тогда как сенсорная связана с физиологическими ощущениями (жара, холод, голод, боль и другие). Конечно, телесные ощущения способны вызвать определенные эмоции (раздражение, депрессию или тревогу), точно так же как сильные переживания порой сопровождаются изменением физического состояния (например, вас бросает в жар, или бегут мурашки по коже).

Эмоции возникают, когда событие на какое-то мгновение отключает наш разум и мы теряем контроль над своими действиями. (Не путайте с истерикой — состоянием, когда чувства захватывают человека до такой степени, что его поведение становится нелогичным, он теряет ощущение реальности и даже связь с внешним миром. Этого актерам следует всячески избегать.) В такие мгновения нас переполняют слезы или смех, мы приходим в ярость, сжимаем кулаки или расцветаем от счастья. Но как бы ни нравилось актерам переживать на сцене феерию чувств, в повседневной жизни люди боятся потерять контроль над собой и стараются справиться с захлестывающими их эмоциями.

Помня об этом, мы поймем, насколько трудно актеру обращаться к своему эмоциональному опыту и погружаться в пережитое снова и снова. Однако, если это необходимо для глубокого раскрытия человеческой натуры во время игры на сцене, а не ради развлечения или внешних эффектов, актер должен действовать исходя из пьесы, даже если персонаж психически неустойчив или истеричен.

Чтобы заплакать, начинающие актеры обычно думают о чем-то грустном, стараются погрузиться в состояние печали, вспомнить трагичные моменты из жизни, а затем молятся, чтобы нужные эмоции каким-то образом появились во время спектакля. Я тоже совершала эти ошибки и никак не могла понять, от чего зависит правильный настрой во время спектакля. При этом желаемого эффекта удавалось добиться лишь изредка, затратив силы и время. Порой за сценой я доводила себя практически до изнеможения, из-за чего начинала двигаться словно заторможенная. Спустя годы я интуитивно поняла, что для нужной реакции достаточно вспомнить что-то связанное, пусть и отдаленно, с печальным событием, что-то на первый взгляд совершенно нелогичное: галстук в горошек, лист плюща на оштукатуренной стене, запах или звук поджаривающегося бекона, жирное пятно на обивке дивана. Эти давало прекрасный результат, хотя эффективность подобных приемов нередко ставилась под сомнение.

Позднее от своего близкого друга, специалиста по психологии, психиатрии и поведению Жака Паласи я узнала, что эти незначительные и на первый взгляд не связанные с психологическим состоянием детали ослабляют защитные механизмы, которые стоят на страже и твердят нам: «Не теряй контроль!» — так как на подсознательном уровне эти детали ассоциируются с сильными эмоциональными потрясениями.

Чтобы лучше понять, о чем я говорю, попробуйте рассказать другу о каком-нибудь печальном событии из своей жизни. Поведайте, например, о том, как любимый человек бросил вас, ложно обвинив в измене. А потом опишите, что окружало вас в тот момент. Постарайтесь припомнить мельчайшие детали: погоду, узор на занавесках, бьющуюся в окно ветку дерева, расстегнутый воротник рубашки вашего возлюбленного, аромат его лосьона после бритья, потертый уголок ковра, мелодию, игравшую по радио, когда он уходил, и так далее. Какая-то из этих деталей может настолько живо напомнить вам о пережитой боли, что вы, возможно, даже заплачете.

Исследование собственной памяти может продолжаться бесконечно. Со временем у вас образуется «склад» таких моментов и деталей, и тогда на репетициях вам не придется тратить время и силы на поиск правдоподобного состояния, а во время спектакля — «выпадать из роли» в ожидании, пока сознание переберет множество событий прошлого в поисках подходящей эмоции. В противном случае вам каждый раз нужно будет обрабатывать в уме массу отдельных конкретных деталей, одну из которых вы свяжете с ситуацией, человеком или предметом на сцене, чтобы вызывать у себя необходимую реакцию.

Что касается выбора предмета для замещения, позвольте привести один пример (он особенно будет полезен студентам, воспринимающим все буквально и настроенным весьма серьезно). Предположим, во время работы над образом дяди Вани вам нужен сильный эмоциональный отклик в сцене, когда он застает Елену в объятьях Астрова. Герой испытывает горечь отверженности и разочарования. А теперь вспомните красный фартук, который был на тетушке вашей подруги, когда она не пустила вас на порог дома. Откуда же нам знать, не была ли связана эта сцена с каким-нибудь красным фартуком, напоминающим о предательстве, в голове у самого дяди Вани? В конце концов, все наши эмоциональные реакции основаны на прошлом опыте.

Должна вас предупредить о том, чтобы вы по возможности не углублялись в те воспоминания, о которых никогда ни с кем не говорили и не хотели бы говорить. Подобный опыт может оказаться опасным для вас, так как предугадать его последствия невозможно, и к тому же бесполезным с точки зрения актерского мастерства, если подойти к нему без должного понимания и объективности. Некоторые наставники заставляют актеров погрузиться в то, что похоронено глубоко в памяти (переживания, связанные с гибелью родителей, травмой или несчастным случаем). Все это может вылиться в истерику или куда более тяжелое состояние, что, с моей точки зрения, несовместимо с искусством. Мы не занимаемся психотерапией; если вы испытываете эмоциональное напряжение и нуждаетесь в помощи, ради всего святого, обратитесь к квалифицированному врачу, а не к преподавателю актерского мастерства.

Когда я говорю о соблюдении некой дистанции по отношению к болезненному опыту, который вы хотели бы использовать на сцене, я имею в виду не время, а именно осознание. В 1938 году я потеряла горячо любимого человека и не в силах даже говорить об этом, так как до сих пор не примирилась с потерей, поэтому не могу использовать свои переживания для работы над ролью. Вместе с тем я могу привести множество примеров эмоционального опыта, который я получала утром и использовала вечером того же дня.

Действия и слова сами по себе могут вызвать не менее сильный отклик, чем воспоминания о каких-либо выдуманных предметах. (Под выдуманными я подразумеваю объекты, которые существуют не в реальности, а в воображении конкретного человека.) Удар кулаком по столу способен вызвать ярость, если есть весомые причины, побудившие меня к этому поступку. Мольба о прощении, выраженная не только словами, но и языком тела — поглаживанием руки или сжатием ладони, — может вызвать рыдания. Наблюдая, как смеется кто-то, когда щекочут, я могу присоединиться к общему веселью. Это не значит, что для создания того или иного настроения каждый раз нужно что-то делать. Достаточно помнить о тесной взаимосвязи между эмоциями и действиями.

Если же вдруг какое-либо ощущение или воспоминание теряет остроту из-за постоянного повторения и не оказывает прежнего эффекта, это связано с техническими проблемами, которые возникают по ряду причин.

1. Вы перестаете испытывать прежние чувства, потому что не соотносите в полной мере воображаемый объект с тем, что видите на сцене.

2. Вы ожидаете, что эмоции проявятся определенным образом и в определенный момент.

3. Эмоция важна для вас сама по себе, а не как способ оживить действие на сцене.

4. Вы пытаетесь оценить, насколько интенсивными были переживания в прошлый раз.

5. Вы боитесь, что в любой момент эмоция может ускользнуть от вас.

Не стыдно ли, что этот вот актер

В воображенье, в вымышленной страсти

Так поднял дух свой до своей мечты,

Что от его работы стал весь бледен;

Увлажен взор, отчаянье в лице,

Надломлен голос, и весь облик вторит

Его мечте[7].

«Гамлет». Акт 2, сцена 2

(Под мечтой тут понимается раскрытие образа, а не нечто праздное — и, согласитесь, это по-прежнему является самым важным в актерской игре.)

5. Сенсорная память

Вызвать сенсорный отклик, основанный на воспоминании о физическом ощущении, актеру куда проще, чем эмоциональный, — если актерское ремесло и связано с какими-либо профессиональными рисками, то ипохондрия входит в их число. Многие из нас интересуются своими ощущениями: мы изучаем их, обсуждаем и по возможности используем в куда большем объеме, чем люди, не принадлежащие к актерской среде. В этом нет ничего плохого до тех пор, пока мы помним, что выражение чувств должно приносить пользу. Некоторые актеры настолько чувствительны и внушаемы, что простой разговор о боли, простуде или чесотке способен вызвать у них появление этих симптомов. Однако такие случаи очень редки и являются, скорее, исключением из правил. Большинству из нас необходимо овладеть техникой воспроизведения чувств для совершенствования своей игры.

Наше тело — чуткий и правдивый инструмент, поэтому мы должны владеть некоторой информацией о человеческой физиологии, чтобы стать более естественными. Порой одно неправильное движение перечеркивает нашу веру в происходящее на сцене. Меня всегда раздражает, если режиссер, педагог или другой актер предлагают мне расслабиться, сосредоточиться или включить воображение, в то время как я просто не до конца понимаю поставленную задачу. Допустим, мне говорят, что моя героиня крепко спит и должна проснуться, как только поднимется занавес. Но если я не пойму, как физически выразить сон или пробуждение, то буду просто лежать, пытаясь расслабиться, хотя все мышцы и нервы в этот момент будут звенеть от напряжения, а разум — блуждать в попытках сконцентрироваться. Воображение подведет меня, потому что никто не объяснил, куда именно его следует направить. Даже от сенсорной памяти не будет толку, если меня на часок не оставят в покое. Тогда я, возможно, смогу заснуть, что, впрочем, не поможет мне проснуться по команде.

Чтобы избежать подобных трудностей, полезно выяснить, что физиологически представляет из себя сон и пробуждение, и тогда эти состояния можно будет воспроизводить за считаные секунды. Вы спросите: разве можно убедить себя и зрителя в том, что я мгновение назад проснулась, если после стремительной смены костюма я вылетаю из гримерки и, пока поднимается занавес и включается свет, несусь на сцену и запрыгиваю в кровать? Как это сделать? Очень просто: устройтесь поудобнее в постели и сконцентрируйтесь на какой-то одной части тела — на своих плечах, бедрах или ступнях. Затем закройте глаза, закатите зрачки (они должны уходить под веки — именно такое положение характерно для сна) и нарисуйте в своем воображении любой абстрактный предмет, никак не связанный с обстоятельствами пьесы, например листок, облако, волну. А теперь быстро верните свое внимание к реальности. Который час? Я проспала? Что я должна сделать? Откройте глаза, сядьте и следуйте сценарию. Ваши веки будут тяжелыми, движения медленными, как если бы вы только что проснулись, и все тело будет рефлекторно отражать текущее состояние.

Если вам нужно зевнуть, вспомните, что причина зевоты — недостаток кислорода в мозге. Большинство актеров открывают рот и выдыхают, а затем тут же перескакивают к следующему действию, так как чувствуют себя скованно. Вместо этого нужно глубоко вдохнуть с открытым ртом, постепенно отводя челюсть вниз и продолжая втягивать воздух до тех пор, пока не наполнятся легкие, и лишь потом выдохнуть. Поняв механизм этого процесса, вы сможете зевнуть по команде в любой момент — да так, что заслезятся глаза.

Или, к примеру, вы пытаетесь изобразить, что передвигаетесь по темной комнате, в то время как сцена ярко освещена, чтобы вас было видно зрителям на последнем ряду. Вы можете сколько угодно бродить на ощупь, будто ничего не видите вокруг себя, пока не поймете, что на самом деле в полной темноте глаза широко открыты, а мышцы вокруг них так растянуты, что вот-вот задеревенеют. (Раньше я думала, это происходит из-за старания разглядеть предметы, но потом поняла, что все как раз наоборот. Такое движение мышц парализует зрение даже больше, чем тьма, но при этом слух и осязание обостряются, а внимание концентрируется на ступнях, пальцах и ушах.) Поэкспериментируйте с этим — и вы убедитесь, что одно верное движение глаз позволяет ощутить себя находящимся в темной комнате. Руки и ноги начнут совершать естественные движения, нащупывая путь между нагромождением мебели, и вам не придет в голову пытаться правдоподобно изображать, что вы вот-вот споткнетесь или упадете.

Пытаясь воссоздать на сцене физическое состояние, можно угодить в те же ловушки, что и с эмоциональными переживаниями. Чаще всего актеры просто думают о жаре, холоде, усталости, головной боли или недомогании и с тревогой ждут, когда же появятся эти ощущения, но ничего не происходит. Если нужное состояние все же возникает, актер искренне изумляется. Допустим, вы должны почувствовать, что вам жарко. Первым делом проанализируйте, в какой части тела температура самая высокая — например, в области подмышек. Вспомните ощущения липкости и проступающего пота, а затем подумайте, что вы обычно делаете, чтобы облегчить это состояние: приподнимите руку и несколько раз оттяните рукав рубашки, создавая движение воздуха между одеждой и телом. В этот момент вы почувствуете, как тело, следуя за ощущениями, становится горячим.

Точно так же обстоит дело и с холодом. Не пытайтесь представить, что вам холодно вообще, сконцентрируйтесь на одном, самом ярком ощущении. Вспомните, например, холодок, пробегающий сзади по шее, втяните плечи, слегка напрягите спину и, если хотите, начните дрожать. Еще немного — и вы почувствуете, что замерзаете. (Часто мы дрожим намеренно, потому что это усиливает циркуляцию крови.) Тело откликнется, и вот вы уже переминаетесь с ноги на ногу, потирая руки в попытках согреться (хотя на самом деле стоит теплая солнечная погода).

Одно из самых популярных состояний, изображаемых актерами на сцене, — усталость. Как часто вы наблюдали абсолютно неправдоподобное действие, когда актер, еле-еле переставляя ноги, всем телом пытается передать изнеможение? Тем временем усталость можно воплотить множеством способов. Задумайтесь, что стало причиной этого состояния? Скажем, вы печатали несколько часов без остановки — значит, у вас была напряжена спина и шея. Встаньте, потянитесь, наклоните голову назад и попытайтесь расслабить плечи. Вы почувствуете сильнейшую усталость.

Или вспомните, как жарким августовским днем вам пришлось долго идти пешком в сандалиях на тонкой подошве. Ваши ноги горят, и усталость в них ощущается сильнее всего. Попробуйте аккуратно пройтись на пятках, чтобы унять боль и жжение в ступнях, — и усталость охватит все тело.

Я считаю, что максимально погрузиться в то или иное физическое состояние мы можем лишь тогда, когда преодолеваем его, а не пытаемся вообразить в надежде, что оно возникнет само по себе. Вот почему я так подробно останавливаюсь на описании действий, направленных на облегчение состояния. Я не говорю, что вы должны сосредоточиться на точности внешних проявлений, на самом деле не испытывая этих ощущений, и беспокоиться о том, достаточно ли хорошо вы их демонстрируете. Если вы поглощены этим, то лишь потому, что вас одолевают сомнения: поймут ли зрители, какое именно состояние вы пытаетесь передать, — будет ли им ясно, что вы, например, устали? Конечно, увидев человека, о котором нам ничего не известно, мы можем принять его головную боль за усталость или жар, а боль в спине — за озноб. Однако в пьесе обстоятельства и причины состояния героя обозначены драматургом и партнерами на сцене, поэтому головную боль узнают, жар поймут, а обращение к врачу из-за приступа тошноты сочтут обоснованным. Если вы заботитесь лишь о том, как лучше изобразить состояние, вы сфальшивите. Вы не должны объяснять, почему чувствуете себя именно так, а не иначе, — это не ваша задача — но, зная все обстоятельства и поверив в них, вы обязаны показать это состояние на сцене.

Даже старое клише с вытиранием пота со лба заиграет новыми красками, стоит лишь вспомнить ощущение покалывания кожи от медленно стекающих из-под волос мельчайших капелек: вам нестерпимо захочется смахнуть их тыльной стороной ладони.

Если вам нужно изобразить приступ кашля, вспомните, в каком конкретно месте у вас зудит горло в таких случаях и как именно вы избавляетесь от этого. Если у героя насморк или заложен нос, воссоздайте во рту ощущение припухлости нёбного язычка (мягкого отростка, свисающего с задней части нёба) и попытайтесь сглотнуть, касаясь его, — тогда вы не только почувствуете заложенность носа, но даже сможете высморкаться.

Для того чтобы вызвать у себя тошноту, представьте рвотные позывы, раздув немного щеки, и подождите, пока соберется слюна, а потом глубоко вдохните — и вот вам уже плохо.

Что касается головной боли, нужно вспомнить, как обычно у вас болит в каком-нибудь конкретном месте — например, над правым глазом. Какая это боль? Пульсирующая. Как вы можете облегчить ее? Прочувствовав ее, поднявшись над ней, отстранившись? Эти уточнения могут показаться незначительными, но, только воскресив в памяти испытанные когда-то ощущения, вы сделаете свою боль вполне реальной.

Чтобы почувствовать ожог, вспомните зудящее жжение в кончиках пальцев. Потрясите рукой, подуйте на нее, чтобы унять боль, и вы поверите, что только что обожглись.

Порезавшись, мы часто боимся смотреть на льющуюся из раны кровь, но вряд ли можно забыть саму боль и наши действия, когда мы обрабатываем рану йодом.

Одним из самых сложных для воплощения на сцене состояний является опьянение, которое часто встречается и в трагедиях, и в комедиях. Оно заманивает в ловушку стереотипов даже хороших актеров. Возможно, потому, что такое состояние легкого подпития с шатающейся походкой и заплетающимся языком вспомнить сложнее всего. Здесь работают те же приемы, что и в остальных случаях. Прежде всего определите, какая часть тела наиболее чувствительна в подобные моменты, погрузитесь в ощущения и попытайтесь справиться с ними. Лично у меня подкашиваются коленки и в них появляется слабость, для преодоления которой мне приходится сильно выпрямлять ноги. За этим следует легкое головокружение и потеря ориентации в пространстве. Язык распухает и немеет, из-за чего я пытаюсь особенно четко артикулировать. Когда я немного выпью, то становлюсь чересчур разговорчивой, и мне начинает казаться, что окружающим чрезвычайно интересно меня слушать.

Иногда меня спрашивают: «Как быть, если я воссоздам головную боль, а она потом не пройдет?» Что на это ответить? Представьте, что вы приняли аспирин. Вспомните чувство, когда головная боль отступает, вы успокаиваетесь, напряжение спадает и даже шея расслабляется.

Техника локализации физического ощущения и выявления способов его преодоления применима к любым состояниям, которые требуется выразить на сцене. Все, что мы переживаем в реальности, должно становиться частью нашего арсенала, быть под рукой и в любой момент послужить материалом для точного воплощения замысла драматурга. Даже если вы играете беременную и у вашей героини начались схватки, а у вас никогда не было детей, если нужно изобразить туберкулез или инфаркт, мучительную боль от смертельного удара ножом или любое другое состояние, которое (кроме рождения ребенка), надеюсь, никто никогда не испытывал и не испытает в реальной жизни, вам помогут описанные принципы и хотя бы поверхностное изучение различных симптомов. Используйте замещение. Чтобы передать состояние больной туберкулезом Камиллы, вспомните, как вы себя чувствовали во время бронхита, воспаления легких или простуды. Если вы никогда не употребляли спиртное, ощутите испытанное вами когда-то легкое головокружение из-за слишком большого количества сиропа от кашля. Играя удушение, воссоздайте момент, когда вы, долго пробыв под водой, вынырнули на поверхность, судорожно хватая ртом воздух.

И, наконец, помогите своему воображению, добавив волшебное «если бы»: если бы я умирала; если бы у меня начались схватки.

Полагаю, теперь у вас достаточно примеров, чтобы справиться с любой сенсорной задачей.

Позвольте лишь предупредить о самых распространенных ошибках в применении сенсорной памяти. Жара, озноб, головная боль, опьянение, тошнота, недомогание — все это только внешние проявления действия, но не его содержание. Понимание того, как именно возникают ощущения и каким образом влияют на вас, определяет, будете ли вы естественно выглядеть в роли. Но, хотя точность в изображении ощущений и важна, помните: ваша цель вовсе не в том, чтобы страдать от холода или головной боли на сцене.

Не забывайте, что это вы управляете своими ощущениями, а не наоборот. Чувства должны помогать актеру, а не захлестывать его. Остерегайтесь ситуаций, когда неприятное или тревожное состояние персонажа начинает преследовать самого актера в реальной жизни. Если в какой-то момент игры вас начинает тошнить, постарайтесь отвлечься от этого состояния, иначе занавес может опуститься для вас навсегда. Если у вас возникает реальная боль над правым глазом, начните работать над ощущением тяжести в затылке, в противном случае боль одолеет вас и вытеснит со сцены. Если нужно сыграть пьяного, не напивайтесь для правдоподобности, иначе спектакль рискует пойти по совершенно иному сценарию.

Подводя итог, выскажу еще одну мысль. Мне кажется, хороший актер в идеале должен быть самым здоровым и уравновешенным человеком в мире, так как все свои эмоции и ощущения он вкладывает в работу. Игра на сцене позволяет выразить нашу тревожность, враждебность или скрытую нежность с помощью художественного воплощения. Думаю, те, кто называет нас невротичными, показушными или требующими внимания, не понимают, сколько талантливых актеров, оставшись без работы, вынуждены реализовывать свою потребность в выражении чувств через алкоголь или неоправданное поведение. А может быть, люди просто завидуют нам, потому что у нас есть возможность делать то, о чем они могут только мечтать.

6. Пять чувств

Как нация мы, похоже, с каждым днем становимся все менее восприимчивыми. Об этом свидетельствует растущая популярность групповой терапии, цель которой — научить нас быть ближе друг другу. Отовсюду слышатся жалобы на то, что люди совершенно разучились общаться; это означает, что мы не только не понимаем, но и не слышим друг друга и даже не стремимся к этому, что наша чувствительность притупилась. Для полноценного человеческого общения необходимы все чувства — и чем они ярче, чем более развиты, тем талантливее актер, тем мощнее его потенциал. Как я уже говорила, именно сверхчувствительность является основой таланта, и от того, как мы распоряжаемся ею, зависит, можем ли мы называть себя актерами.

Принимать свои пять чувств как должное — большое заблуждение, и многие ему поддаются. Обладая хорошо развитым осязанием, вкусом, обонянием, слухом и зрением, вы должны ясно осознавать, что себялюбие убивает чувства, а тщеславие притупляет их, и в итоге вы можете дойти до бессмысленной игры в одиночестве.

Есть забавная история про Джона Бэрримора и его брата Лайонела, которого он боготворил. В одной пьесе они играли врагов, и Джону никак не удавалось передать нужные эмоции: когда он смотрел в добрые карие глаза Лайонела, то просто таял от братской любви. Тогда Джон, который ненавидел аромат мускусного масла, тайком сбрызнул им костюм своего брата. В итоге стоило Лайонелу приблизиться на сцене к Джону, как того переполняло отвращение.

Я не призываю вас к чему-то подобному, если другие методы не работают, а лишь хочу привести пример того, как запахи могут повлиять на наши реакции. Определенный аромат способен перенести меня на милую тирольскую улочку, наполнив любовью и трепетом, которые я там испытала. Вспомните, как действует на вас запах одеколона или мыла, исходящий от любимого человека, и представьте, что вы почувствуете, если так же будет пахнуть от случайного прохожего. А каким ощущением благополучия наполняет аромат и звук поджаривающегося бекона! Столь же сильное психологическое воздействие оказывают и неприятные запахи.

Что касается вкусов — будь то поцелуй, горькое лекарство, прекрасная еда или крепкое спиртное, — то чрезвычайно важно не только различать, но и всесторонне изучать их, потому что в большинстве случаев у вас не будет возможности (да и желания) попробовать на сцене что-то настоящее, к примеру алкоголь. Если ваши вкусовые рецепторы работали на совесть, когда вы опрокидывали стакан бурбона или бренди, то вы без труда вспомните, что происходило у вас во рту, в горле и в желудке, и сможете воспроизвести эти ощущения, даже выпив подкрашенной воды.

Если в одной из сцен мне предстоит чистить и резать лук, я, скорее всего, возьму яблоко или картофель, потому что настоящий лук может вывести меня из строя. Несложно представить, будто картошка — это луковица, если мне знакомы запах, специфические ощущения в носу и покалывание в глазах, вызывающие слезы. Не исключено, что для воссоздания максимально достоверного состояния мне придется откусить луковицу или лимон.

Откройте для себя бесконечное количество вариантов рукопожатия: по-настоящему искреннее и теплое или машинальный жест вежливости; при встрече с другом или врагом; при знакомстве с привлекательным представителем противоположного пола. Почувствуйте рельеф кожи, теплая она или прохладная, сухая или влажная, мягкая или жесткая, ощутите силу, с которой человек сжимает вашу руку.

Постоянно обращайте внимание на текстуру всего, к чему прикасаетесь, — одежды, шерсти, серебра, стекла — независимо от того, приятные это вызывает ощущения или нет.

Мало кто может похвастаться, что у него одинаково хорошо развиты все пять органов чувств. Но так как для актера это особенно важно, он должен неустанно работать над своим восприятием. Визуальный контакт с другим человеком или прекрасная картина природы может поразить до глубины души, если целиком этому открыться. Тогда при виде нежной белой березы или гигантского клена на ваших глазах выступят слезы, а созерцание волны, разбивающейся о берег, сияющей и переливающейся на солнце, или черной тучи, поглотившей маленькое пушистое облако, заставит ваше сердце биться чаще. Столь же сильное воздействие оказывает истинное восприятие человека: «Но тише! Что за свет блеснул в окне? О, там восток! Джульетта — это солнце»[8].

Способность чутко улавливать звуки, слова, мелодии и интонации является не менее важной составляющей нашего чувственного инструмента. Именно умение распознавать интонации голоса и смысловые нюансы, а не просто слышать слова отличает хорошего актера от бездарного.

Многие из вас при зрительном и звуковом восприятии совершают одни и те же ошибки. Если актер говорит: «Я плохо улавливаю то, что говорится на сцене», значит, он пытается понять смысл каждого сказанного слова, ошибочно полагая, что такая концентрация даст ему возможность лучше воспринимать сказанное. Но слова неразрывно связаны с контекстом, поэтому вы должны стараться уловить не только прямое значение слов, но и их суть, исходя из своих установок и ожиданий.

Вам необязательно руководствоваться этими рассуждениями или использовать их в качестве оправдания своих сценических неудач, но ведь в реальной жизни мы слышим далеко не все, что нам говорят. Если я прочту длинную лекцию о теории актерского мастерства, то в лучшем случае вы услышите три четверти. Вы постоянно будете соотносить мои слова с тем, что уже знаете, а ваше внимание последует собственной дорогой, переосмысливая полученную информацию. Что-нибудь, о чем я уже не раз говорила в своей лекции, вдруг заиграет новыми красками, и лицо одного из слушателей озарится откровением: «Ранее никогда не слышал об этом!» Просто его убеждения изменились, и теперь он воспринимает сказанное с новой высоты своего понимания. Таким образом, если вы научитесь соотносить слова, произносимые на сцене, с контекстом предлагаемых обстоятельств, слушание не будет для вас проблемой.

Помимо всего прочего, мы «слушаем» еще и глазами, которые, как и уши, способны не только воспринимать, но и интерпретировать. Мы наполняем тем или иным подтекстом слова собеседника, исходя из выражения его лица или сопровождающих речь жестов. «Ты несешь вздор!» — сказанная агрессивно, с презрительной усмешкой, эта фраза может привести меня в бешенство, но произнесенная дружески, с похлопыванием по плечу, скорее всего, рассмешит — конечно, в зависимости от того, кто ее произносит.

Помимо того что не следует воспринимать слова отдельно друг от друга, не нужно смотреть на партнера в упор, чтобы донести до него смысл того, о чем вы говорите. Взгляд, как и слушание, зависит от ситуации. Зрительное восприятие также построено на наших ожиданиях, текущих потребностях и индивидуальных представлениях о предмете или событии.

Мне смешно, когда актер всецело сосредотачивается на своем партнере во время сцены и заявляет при этом, что работает над «зрительным контактом». Попробуйте, рассказывая о каком-нибудь произошедшем с вами случае, неотрывно смотреть в глаза собеседнику. Думаю, вы захотите отвести взгляд, не закончив даже первого предложения, и не потому, что не хотите видеть этого человека, а потому, что теряете нить рассуждения.

В обычной жизни во время разговора мы лишь изредка поглядываем на собеседника, чтобы уловить его реакцию, посмотреть, правильно ли он нас понимает, следит ли за рассказом и так далее, так как от этого будет зависеть течение нашей беседы. Между этими моментами «зрительного контакта» мы концентрируемся на своем рассказе и на том, что нас окружает. Слуховое и зрительное восприятие, безусловно, не протекают механически. Они непосредственно связаны с нашим психологическим и физическим состоянием. Симулирование этих процессов — верный признак плохого актера.

Поскольку безупречное владение всеми пятью чувствами играет важную роль в актерской профессии, нужно постоянно заниматься их совершенствованием. То, что вы открываете в себе благодаря ежедневной сосредоточенной работе, помогает вам расти и развиваться как актеру. Освободите себя. Откройтесь всей полноте восприятия, придавая значение всему, что видите, слышите, пробуете на вкус, вдыхаете или осязаете.

7. Мыслительный процесс

Вы входите в комнату, останавливаетесь, щелкаете выключателем, делаете два шага, и только потом зажигается свет. Зрительный зал взрывается смехом. С кем из нас не случалось такого! Попробуйте выразить словами все, что проносится у вас в голове за это время — от щелчка выключателя до реакции зрителей: вы потратите не меньше получаса. Мысли несутся с такой бешеной скоростью, что любые попытки проанализировать их обречены на провал и приводят к неубедительному поведению на сцене.

Мне часто приходилось видеть, как во время спектакля актер сидит с напряженным нелепым видом и строит гримасы: то наморщит лоб, то улыбнется, то вдруг станет серьезным. Если я спрошу его: «Что вы делаете?» — он ответит: «Думаю». Убежденность в необходимости сопровождать мыслительный процесс жестикуляцией или мимикой вытекает из ошибочных представлений о том, что мысли персонажа логично следуют одна за другой, как реплики в разговоре или фразы в монологе из сценария. Иногда актер доходит в своем усердии до того, что записывает мысли своего героя, как будто это действительно какой-то диалог. В реальности же мысли предвосхищают действия, сопровождают их и следуют за ними. Мыслительный процесс и есть действие.

Я сажусь не для того, чтобы подумать, а для того, чтобы отдохнуть. Я встаю, чтобы взять стакан воды или подойти к столу и прочесть письмо. Но в то же время, подходя к столу, садясь на стул и вставая с него, я непрерывно думаю.

Когда я надеваю пальто перед тем, как пойти на рынок, мои мысли не заняты всецело этим пальто, если только оно не доставляет мне проблем. Я думаю о списке покупок, о предстоящем разговоре с работником прачечной или о том, что сегодня на ужин ко мне придет приятель. Эти мысли, вызванные предметами или людьми, которые существуют лишь у меня в сознании, порождают представления об определенных действиях. Например, при мысли о покупках возникает образ банки французских бобов и полки в магазине, на которой она стоит. Затем я начинаю размышлять о том, как быстро эти бобы раскупаются, а также о том, как лучше поступить: поспорить по этому поводу с продавцом или пойти в другой, более дорогой магазин, где больше шансов купить нужные мне продукты. Что касается сотрудника прачечной, я вспоминаю наш последний спор о количестве отбеливателя и задумываюсь о том, как сложится разговор сегодня. Приятель, который собирается ко мне на ужин, может принести с собой пьесу и начать разговор о ней. Все эти мысли проносятся у меня в голове, пока я надеваю пальто, концентрируясь на воображаемых объектах и оказывая влияние на то, что я делаю (скажем, размышляя о работнике прачечной, я могу резко потянуть за пуговицу).

Именно поэтому я никогда не спрашиваю «О чем вы думали?», а говорю: «Вспомните, какие образы у вас возникали». Это позволяет избавиться от привычки анализировать мыслительный процесс.

Целенаправленным раздумьям, как мне кажется, могут предаваться лишь философы, которые преобразуют беспорядочный субъективный процесс мышления в объективную точку зрения. При этом философ отстраняется от каких-либо действий, в отличие от актеров, которые полностью в них вовлечены. Актерская игра — это прежде всего действия, а не мысли. Размышления актера строятся на балансе между действиями и концентрацией на внешних и внутренних объектах.

Мысли и образы, возникающие совершенно не к месту и отвлекающие внимание на сцене, чаще всего являются частицей хаоса нашей повседневной жизни. (Например, вас может охватить жажда успеха. Кто сегодня присутствует в зале? Агент? Любимый человек? Критик? Конкурент? Суета и тщеславие!) Когда вы входите в гримерку, все лишнее должно оставаться за дверью. Победить этот бесконечный хаос можно, лишь постоянно расширяя круг предметов, относящихся к пьесе, и воспроизводя в реальной жизни образ мыслей вашего героя.

Вы должны понимать, что, если возникший в ваших мыслях образ не имеет отношения к спектаклю или же недостаточно реален для вас, он не сможет стать частью естественных размышлений персонажа и заведет в тупик. Конечно, мыслительный процесс, сопровождающий взаимодействие с партнером на сцене и связанный с ролью, регулируется репликами и действиями партнера, ходом спектакля и вашим сенсорным восприятием. Но для вас реальность должна включать в себя не только окружающих людей и текущие события, не только замены и конкретизацию, но и все, что происходило, происходит и будет происходить в предлагаемых обстоятельствах. И чем шире выбор образов, тем больше точек опоры у ваших мыслей и действий, тем легче переключать внимание на личную сферу персонажа. Вы не можете навязывать герою свои размышления или игнорировать его поток сознания, поэтому просто позвольте его мыслям течь естественным образом.

8. Ходьба и разговоры

Я уверена, вам знакомо чувство комфортного пребывания на сцене, когда, предположим, вы сидите, расслабившись, на диване и дымите сигаретой. Как правило, в такие моменты вы полностью погружены в происходящее и поглощены взаимодействием с партнером, поэтому совершенно не следите за своим телом. Затем, поднявшись и продолжая разговор, некоторое время вы просто стоите.

И вдруг вам становится неуютно. Руки кажутся бесполезными отростками, ноги деревенеют, и вы теряете нить игры, осознав, что являетесь актером на сцене, а не обычным человеком в комнате. Пытаясь справиться с этими ощущениями и восстановить самообладание, вы принимаете определенную сценическую позу, порожденную, скорее всего, совершенно бесполезным предыдущим опытом.

Причин для такого переключения внимания и возникновения физического дискомфорта может быть множество, но, вероятно, одна из самых очевидных кроется в бездумном и неоправданном выполнении сценических указаний, автоматическом следовании ремаркам, таким как «Он встал». У вас не было достаточных оснований для того, чтобы подняться или остаться в определенной позе, что привело к полному разрыву как с персонажем, так и с происходящим на сцене. Если это движение продиктовано необходимостью в предлагаемых обстоятельствах, оно будет гармоничным и свободным, и вы не почувствуете себя неловко. Так происходит, скажем, когда вы встаете и направляетесь к бару, чтобы налить рюмку другу, заглянувшему на огонек, как вдруг он сообщает невероятную новость, которая заставляет вас буквально замереть на месте. Ваше внимание полностью захвачено услышанным, и лишь через какое-то время, успокоившись, вы доходите до нужного места.

Продюсер и режиссер Артур Хопкинс как-то сказал: «Единственная причина начать движение — необходимость прийти в пункт назначения». Добавлю к этому, что любое ваше движение должно быть согласовано с происходящим на сцене, начиная от характера персонажа и заканчивая событиями пьесы.

Даже подсказки-ловушки, оставленные для нас драматургом и режиссером, вроде ремарок «Неугомонно ходит туда-сюда», вовсе не подразумевают шаблонное напряженное брожение по сцене. Каждое движение должно иметь цель, должно относиться к определенному предмету, чтобы оправдать дальнейшее поведение персонажа и развитие истории. Представьте, что вы находитесь у себя дома и ждете друга, чтобы услышать от него новости о работе. Вы будете постоянно подходить к окну, высматривая приятеля, затем направитесь к телефону, чтобы позвонить ему, но передумаете и отодвинете телефон в сторону. Вот вы уже рядом с баром, берете стакан и тут же ставите его на место, потому что у вашего персонажа проблемы с алкоголем. Друг, чье появление так важно, всегда отчитывает вас за неопрятность, поэтому вы подходите к креслу и вытираете пятно на обивке, потом направляетесь к зеркалу и поправляете прическу. Тем временем ваши мысли перескакивают с одного предмета на другой, крутясь вокруг вашего приятеля, новостей о работе и возможных проблем. В реальной жизни вы можете взять в руки вещь, никак не связанную ни с вашими мыслями, ни с вашим состоянием. На сцене же, где каждая секунда наполнена глубоким смыслом, любой предмет имеет значение и раскрывает нечто новое о персонаже, происходящих событиях или о том и другом одновременно. Выбор объекта, на котором вы заострите внимание, должен быть обоснован обстоятельствами пьесы, даже если на первый взгляд кажется, что этот объект не имеет к ним никакого отношения.

Как можно полнее ощутить реальность сценического действия помогает и одежда. То, что на вас надето, оказывает сильное влияние не только на ваше психологическое состояние и самоощущение, но и на движения, даже если вы просто вышли в ближайшую аптеку за тюбиком зубной пасты. Одежда персонажа должна точно соответствовать его вкусам, настроению, манере поведения. Вообразите, например, что на вас узкие синие джинсы, просторный свитер и старенькие кроссовки. Затем представьте себя в том же месте, в тех же погодных условиях и в то же время дня, только в новом классическом костюме, элегантных туфлях, лайковых перчатках, с ярким шелковым шарфом вокруг шеи. А теперь попробуйте изменить во втором образе лишь одну деталь — скажем, на одежде появляется крошечное пятнышко — и посмотрите, как это повлияет не только на ваше психологическое состояние, но даже на походку. (Что-то столь незначительное, как «крошечное пятнышко грязи», может стать определяющим в движениях персонажа.)

Для меня одежда очень важна, так как неразрывно связана с образом героини, поэтому я не представляю, как можно, играя Бланш в «Трамвае „Желание“», прийти на репетицию в свободных брюках и кроссовках. Это то же самое, что работать над ролью святой Иоанны в легком шифоновом платье и туфлях на высоком каблуке, — я не смогу произнести ни слова, даже если буду просто сидеть за столом и читать пьесу.

Если актер правильно учел обстоятельства, погоду, время, желания своего героя, его отношение к окружающим предметам и людям, а также постоянные и текущие потребности, это придает глубокий подтекст не только поступкам персонажа, но и тому, что он говорит.

Что делает те или иные слова правдоподобными в устах героя? Тот факт, что они выражают его желания: как, с какой целью и при каких обстоятельствах они произносятся и кому адресованы, определяется только тем, чего хочет герой в данный момент.

Механическое проговаривание, риторические высказывания, обращенные к партнеру или, в старомодной манере, к залу, равно как и бессмысленное бормотание, распространенное в современном театре, — все это результат непонимания принципов словесного воздействия. Ошибки возникают еще до начала репетиций. Прилежный актер при наличии времени может заранее выучить слова, а вместе с ними и определенные интонации, еще до того как прийти на читку пьесы. Но если при этом у него сложилось неверное понимание образа, это может иметь фатальные последствия. Позже во время репетиций актер, изучив намерения своего героя, несмотря на стремление естественно реагировать на реплики партнеров, неизбежно будет скатываться к механическому «чтению строк», с которого начал. Изменить это так же сложно, как и блоки, возникающие во время игры из-за автоматического проигрывания сцен, которое необоснованно используется в начале работы над пьесой ради экономии времени. Чтобы добиться максимальной естественности речи на сцене, необходимо изучить желания своего персонажа, на чем они основаны и на что направлены.

Слова необходимо уравновешивать физическими действиями. Когда актер действительно живет на сцене, в его в арсенале имеется множество комбинаций вербального и физического поведения. Шагает ли он по сцене, когда произносит речь, или же рассуждает во время ходьбы — в идеале, для зрителя не должно существовать разницы между этими процессами.

9. Импровизация

Важным инструментом погружения в мир персонажа, время и место действия, поиска нужных эмоций и вариантов их проявления является импровизация. Актер, владеющий навыками хорошей импровизации, может придать пьесе новое звучание, наполнив действие неожиданными жестами и выражениями, отсутствующими в оригинальном произведении. Прекрасной иллюстрацией этому является Театр истории Пола Силлса[9].

Техникам импровизации можно посвятить отдельную книгу. В главе «Репетиция» я перечисляю лишь те из них, которые полезны для театрального актера. Думаю, вы согласитесь, что актерская игра — это воплощение человеческих взаимоотношений и поступков в заданных условиях с целью вызвать у зрителей реакцию на то, что они видят и слышат. Для обретения спонтанности действий и эмоций необходимо постоянно упражняться в импровизации без привязки к контексту пьесы.

Мы постоянно импровизируем, даже когда знакомимся с текстом во время первой художественной читки или переносимся в воображении на место действия пьесы. Импровизировать можно где и с чем угодно — совершённые открытия пригодятся позже при работе над конкретным спектаклем. Мы должны давать волю воображению, словно дети во время игры.

При этом следует избегать отсебятины, четко представляя время и место действия, кто вы есть и какие перед вами стоят задачи. Удивляйте себя и партнеров. Не перефразируйте. Используйте волшебное «если бы» в его бесконечных вариантах — и, не исключено, вы найдете свою золотую жилу.

10. Реальность

«Не верю!» или «Так не бывает!» Как часто мы восклицаем нечто подобное по поводу совершенно реальных событий, соотнося свой опыт с обычным течением жизни? Кристофер Фрай как-то сказал: «Реальность невероятна, она словно вихрь. То, что мы зовем реальностью, на самом деле фальшивый бог, унылый глаз обыденности»[10].

Все свои органы чувств, всю глубину эмоционального восприятия мы должны открыть навстречу необыкновенным реалиям нашего существования, принимая эти реалии с невинностью и чистотой новорожденного. Творческий процесс — это создание новых комбинаций на основе хорошо известных элементов, а так как на сцене нужно уместить в несколько часов целую жизнь, творение должно иметь четкую структуру. Созидая, мы опираемся на саму жизнь, но все, что мы берем от нее, должно быть наполнено глубоким смыслом. Простая имитация повседневной реальности в ее знакомых обыденных формах — полная противоположность искусству.

В предыдущих главах я не проводила грань между правдой жизни и правдой искусства. Говоря о правдоподобии сценического действия (на чем буду неоднократно останавливаться и дальше), я пыталась искоренить заблуждения и условности старой школы с ее ложной театральностью, уловками и хитростями. Однако необходимо понимать, что реальная жизнь сильно отличается от сценической. Если принести в театр снег с улицы, он растает еще до того, как поднимется занавес. Помню, в одной пьесе на плиту сбегало настоящее молоко. Зрители были дезориентированы и вслух строили предположения о том, с помощью каких технических средств удалось это сделать. В постановке «Оглянись во гневе» Мэри Юр гладила реальным паровым утюгом. Итогом этого стал не только громкий шепот в зале: «Настоящий пар!» — но и полученный актрисой во время одного из спектаклей ожог, после чего занавес пришлось опустить.

Есть замечательная история о немецком актере Альберте Бассермане. Он репетировал роль в пьесе, по сценарию которой во время действия должен пойти дождь. Режиссер и художник рассуждали о том, как провести к сцене воду, чтобы устроить реальный ливень, когда Бассерман перебил их: «Как только я выйду на сцену, начнется дождь!» Его поведение было настолько убедительным, что все ему поверили.

Однажды я работала с актером, которому в ходе пьесы нужно было взять меня за плечи и потрясти. Когда я показала ему синяки, на которые мне приходилось накладывать больше грима, чем на лицо, он извинился и произнес: «Мне очень жаль, но я просто вошел в роль». После чего вышел на сцену и снова оставил на мне пару синяков. В конце концов, когда во время одного из спектаклей он в очередной раз вцепился мне в плечи, я не выдержала и вскрикнула. Он мгновенно забыл свою реплику и в полной растерянности разжал пальцы, а за кулисами набросился на меня с обвинениями: «Ты не должна была кричать в этом месте!» «Мне очень жаль, но я просто вошла в роль», — ответила я. Больше он никогда не делал мне больно.

Реальность заключается не в том, чтобы отмутузить кого-то в сценической драке так, чтобы партнер упал в оркестровую яму или, хуже того, попал в больницу. Настоящая боль на сцене — то же самое, что кипящее молоко: зритель будет беспокоиться о пострадавшем актере, а не о персонаже, которого тот играет. Постановка реалистичной драки требует отточенных, полностью контролируемых движений. Физические действия в пьесе должны быть столь же безупречны, как и слова.

Чтобы события на сцене развивались естественно и органично, необходимо отбросить все, что связано с повседневной жизнью. Если от моего Ромео пахнет чесноком, это не добавит пьесе реальности, настолько же неестественным с моей стороны будет «принять все как есть». (Многие актеры употребляют это выражение — очевидно, они подразумевают под ним способность обыгрывать все, что неожиданно возникает в ходе пьесы.) Шекспир не задумывал запах чеснока в «Ромео и Джульетте», поэтому после спектакля можно попросить партнера не есть чеснок. Если же из разговора ничего не выйдет, придется игнорировать неприятный запах или перебивать его сильным ароматом роз.

Прихлопнуть живого таракана, ползущего по сцене, которая должна служить дворцом, будет не только неуместно по отношению к сюжету и персонажу, но и отвлечет зрителя от реальности, выстроенной в спектакле. Рассказывая историю, вы должны видеть только то, что необходимо, а заметив нечто не имеющее к ней отношения — не отвлекаться от повествования.

Но перейдем от забавного к великому. Мне вспоминается Гамлет в исполнении Жана-Луи Барро, в частности сцена, когда он дает советы актерам бродячего театра. Пока ведущий актер эмоционально декламировал стихи о Гекубе, Гамлет тихо подошел к нему, стер пальцем слезу с его щеки и принялся с удивлением ее рассматривать. Затем следовал монолог Гамлета «Не стыдно ли, что этот вот актер…» и так далее. Перед нами яркий пример поэтического жеста, который может быть неуместным в обычной жизни, но становится невероятно реальным и осмысленным на сцене, потому что Барро сделал это с такой верой в происходящее, что и у зрителя не было шанса не поверить.

В поисках естественности эмоций и ощущений, правдоподобия поведения и жестов следует помнить, что успех определяется нашим выбором, но не стоит и забывать о наших обязательствах перед драматургом. При этом, возможно, нам удастся сделать созданный автором образ более многогранным и глубоким, обогатив его новыми деталями.

Объясняя разницу между реальностью жизни и реальностью в искусстве, Толстой писал: «Искусство добавляет природе нечто такое, чего в ней раньше не было». Под этим «нечто» подразумевается взгляд художника и его свобода выбора в процессе создания новой реальности на основе жизненных впечатлений.

Часть 2

СЦЕНИЧЕСКИЕ УПРАЖНЕНИЯ

Введение

Музыкантам, певцам или танцорам невероятно повезло: когда они принимают решение посвятить себя выбранному направлению, то знают, как будут заниматься. На протяжении своей карьеры они изучают конкретные дисциплины и ежедневно оттачивают навыки, посвящая этому столько времени, сколько нужно.

Как актриса, я всегда завидовала им. Конечно, у меня тоже есть возможность самостоятельно изучать некоторые дисциплины. Я могу учиться танцевать, играть на каком-нибудь инструменте, развивать музыкальный слух, голос и сценическую речь. Я могу изучать литературу, историю, драматургию, расширяя свои познания о театре, и, конечно же, погружаться в роли, отрабатывая монологи. Но в остальном — в том, что касается поведения персонажа и исследования человеческой натуры, — мне приходится ждать репетиции с партнером. Я огорчалась, поскольку не могла из-за этого решить массу важных технических задач. Тогда я разработала для себя десять специальных упражнений, которыми хочу поделиться с вами.

Давайте попытаемся воссоздать две минуты самого обычного дня, в течение которых ничего не происходит. (Звучит неправдоподобно, как если бы я заявила, что ничего не происходит в пьесе Чехова. В ответ я бы услышала: «Но ведь действительно ничего не происходит, кроме того, что один мир рушится, а другой строится».)

И все же как выглядят две минуты моей жизни, когда я ничем не занята и не озабочена, когда я просто существую? Что мне нужно знать для того, чтобы изобразить эти две минуты?

Кто я? — Персонаж.

Какое сейчас время? — Век, год, время года, день, минута.

Где я нахожусь? — Страна, город, район, дом, комната, конкретное место в комнате.

Что меня окружает? — Одушевленные и неодушевленные предметы.

Каковы обстоятельства? — Прошлое, настоящее, будущее, текущие события.

Каково мое восприятие? — Отношение к событиям в целом, к другим персонажам и вещам.

Чего я хочу? — Долгосрочные и краткосрочные цели.

Что мне мешает? — Препятствия.

Что я делаю, чтобы получить желаемое? — Мои действия и слова.

Эти вопросы мы должны задавать себе всякий раз, когда приступаем к работе над ролью. Но сейчас отвлечемся от попыток проанализировать определенную пьесу или образ и постараемся воссоздать две минуты из собственной жизни, когда рядом с нами никого нет.

Приведу пример: я представляю, что сижу за печатной машинкой и пишу эту главу.

Кто я? — Человек с четким, хотя и весьма узким, представлением о себе, которое сформировалось под влиянием родителей, социального положения, образования, общественного мнения, любимых людей и недоброжелателей. В общем-то, так происходит с каждым.

Какое сейчас время? — Двенадцатое сентября 1972 года, 10 часов утра. Президентские выборы в самом разгаре. В утренних новостях — бомбежки Вьетнама. Погода безветренная. Свет, пробивающийся в окно, создает мерцающую дымку. В комнате тепло, поэтому на мне легкое платье.

Где я нахожусь? — У себя дома в Монтоке. Я работаю за белым пластиковым столиком в обеденной зоне гостиной. Слева от меня — кухня, справа — окно, через которое видна залитая солнцем веранда, а за ней — заросшие травой дюны с одиноко возвышающейся над ними заброшенной наблюдательной вышкой времен Второй мировой войны. Солнечные лучи проникают в гостиную за моей спиной.

Что меня окружает? — Новая пишущая машинка на столе, на белой поверхности которого играют блики. В углу гостиной комнатные растения, которые я недавно поливала. Над вымытыми после завтрака тарелками жужжит муха. Возле локтя лежат сигареты, пепельница уже заполнена. Пудели облаивают проезжающую машину. Вокруг пишущей машинки разбросаны бумаги с моими заметками.

Каковы обстоятельства? — Я жду соавтора, вместе с которым мы трудились над книгой все лето. Я должна была приступить к работе в семь утра, но долго оттягивала этот момент: готовила, наводила порядок, расставляла цветы, поливала газон, разбирала почту и свои заметки по этой главе. Я работаю над рукописью уже несколько лет, и сроки поджимают.

Каково мое восприятие? — Книга — квинтэссенция моей и педагогической, и творческой деятельности. Хаскел не только соавтор, но и частый гость в моем доме все время, что мы работаем над рукописью.

Чего я хочу? — Быть частью общества, частью мира искусства и природы. Чувствовать ответственность, быть нужной своим близким и другим людям. Долгосрочная цель — закончить эту главу. Краткосрочная цель — написать несколько страниц и показать их соавтору.

Что мне мешает? — Ограничение по времени: Хаскел придет через пару часов. Погода чудесная. Мысли о саде: нужно прополоть грядку. И еще много разных вещей — например, мне хочется выпить чего-нибудь пенного и холодного; я до сих пор не определилась со структурой главы; тонкая бумага трескается в машинке; я медленно печатаю и делаю много ошибок.

Что я делаю, чтобы получить желаемое? — Печатаю. Ошибаюсь. Тороплюсь. Закуриваю, после того как опустошаю пепельницу. Борюсь со структурой. Сражаюсь с порядком. Перевожу дух и вдыхаю аромат клематиса. Кричу на собак. Пишу десять предложений, полностью сосредоточившись. Я заслужила право выпить.

Подробные ответы на эти вопросы покажут, из чего складываются определенные моменты вашей жизни. Важна каждая деталь — соединяясь в единое целое, они делают картину более четкой. Я привела пример минимального набора ответов, объясняющих мое поведение в конкретный отрезок времени. Что-то напрямую связано с решением поставленной задачи, а что-то косвенно.

Перед выполнением упражнения сначала проанализируйте свои физические и психологические ощущения, а затем набросайте план действий в эти две минуты. Сможете ли вы изобразить собственные действия и ощущения?

Я привела в качестве примера то, что делала прямо сейчас, в момент работы над книгой. Но точно так же я могла бы описать любое событие, которое произошло в прошлом году, прошлым летом или на предыдущей неделе, либо взять то же самое событие (окончание работы над главой) и поместить его в иное время (скажем, на два года раньше, одиннадцатое марта, серый слякотный день в Гринвич Виллидж. Грязная квартира, скрежет старой батареи отопления. Забастовка мусорщиков. Возможно, я простужена, на мне старый халат и махровые тапочки. Исцарапанная кожаная поверхность стола, двадцатилетняя печатная машинка «Ремингтон», рядом — горячий чай, капли от кашля и салфетки «Клинекс». Непрерывно звонит телефон, а вечером к ужину соберется компания, которую я не хочу видеть, и так далее) — и тогда я вела бы себя совершенно иначе.

Упражнения не должны превращаться в импровизацию, хотя на репетициях без нее не обойтись. Вы должны научиться передавать происходящее в пьесе с абсолютной точностью, но при этом так, будто играете свою роль впервые, хотя предварительно разобрали ее на составляющие элементы (подобно профессиональному музыканту, который, прежде чем выступать, репетирует по нотам). Единственная разница между упражнением и спектаклем в том, что в первом случае объектом анализа служите вы сами, а не персонаж и ваш жизненный опыт, а не события пьесы. Выйдя на сцену, вы должны воплотить себя в герое, используя для этого аудиальные и визуальные подсказки автора, режиссера и художника.

Выполняя эти упражнения самостоятельно, без партнеров по сцене, вы научитесь дисциплине, которой, к сожалению, очень не хватает многим актерам. В этом случае дисциплина проявляется в том, чтобы работать самим, без подсказок со стороны. Второй шаг — это отработка упражнений во взаимодействии с педагогом и партнерами. И, наконец, применяя полученные навыки на сцене, вы будете не только четко понимать авторский замысел, но и учитывать вклад в пьесу других актеров.

В начале занятий вы, скорее всего, столкнетесь с трудностями, о которых я говорила в главе «Личность». Вам будет казаться, что вы скучны, и захочется придумать какие-нибудь необычные или интересные детали. Вспомните кошку!

Не превращайтесь в плохих драматургов. В основе действия должна лежать потребность, а не яркая изобретательность. Не гонитесь за мелодраматичностью или оригинальным сюжетом. Никаких уведомлений о выселении, предсмертных записок и трагических любовных историй. Один актер, выполняя упражнение, представил себя молящимся в соборе: он забежал за кулисы, откуда в то же мгновение послышались выстрелы, шатаясь, вернулся на сцену и «умер» перед ликом Мадонны. Не скатывайтесь в малобюджетное кино, исследуйте свое поведение в обычных обстоятельствах при выполнении повседневных действий. Ваша задача — убедить коллег, что вы просто живете и делаете что-то заурядное в течение пары минут (причем делаете словно впервые, несмотря на продуманность каждой детали). Если вы сможете изобразить на сцене две минуты, проведенные дома в полном одиночестве, так, что никто не засомневается в реальности происходящего, — значит, вы на пути к успеху.

Отсутствие подсказок в виде ремарок драматурга («Герой чувствует то-то, или он делает вот это…») заставит вас привлечь все ресурсы для анализа своего поведения. Вы изучаете свой внутренний мир, что потом поможет в создании образов, и приобретаете важную для актера привычку работать с разными сюжетами.

Когда вы выполните все упражнения, предстоит решить, «как» и «где» показать свое выступление. У профессиональных актеров, как правило, имеется студия или просторное помещение с набором элементарной мебели и реквизита (лавка, диван, кровать, бюро или стол, шкаф, который можно использовать как холодильник, столы, один из которых вполне сойдет за духовку или раковину, кресла, одеяло, несколько подушек, книги, бутылки, журналы, пепельницы и прочее). Если повезет найти бутафорскую квартиру (или даже две), с дверями и окном, можно показать свои этюды педагогу или коллегам для обсуждения и доработки.

Если вы начинающий актер, найдите грамотного педагога, который создаст необходимую обстановку. Если вы педагог и вам интересны описанные упражнения, обеспечьте студентам соответствующие условия, а какие-то личные вещи — например, одежду, утюг, особенную посуду, чайник, стакан, книгу — пусть приносят с собой актеры. Мои знакомые без труда узнают моих учеников, потому что те постоянно несут в студию пакеты и сумки с реквизитом.

Еще раз напомню о том, что место действия имеет огромное значение, следовательно, вам необходимо внимательно изучить каждый уголок в доме, чтобы определить, как он влияет на вашу жизнь, и понять, как воссоздать такую же обстановку в других условиях. Используйте предметы. Предлагаемые упражнения не пантомима, поэтому не следует делать что-то такое, для чего вам потребуется изображать жестами действия с отсутствующими объектами (например, открывание и закрывание несуществующих дверей). Работайте с тем, что есть, а если нужно, найдите замену необходимым вещам.

Кроме того, это не упражнение без слов. Если вы раздражены и считаете нужным ворчать — ворчите, разговаривайте с собой, а если нужно, даже ругайтесь.

Чтобы выполнить каждое двухминутное упражнение, я советую репетировать минимум два часа. Под репетицией я подразумеваю непосредственное выполнение задания, а не размышления о нем.

Представление вашего этюда «зрителям», безусловно, делает результат упражнения более ценным.

10 сценических упражнений

1. Базовое упражнение — Действия, ведущие к достижению простых целей.

2. Три шага — Упражнение, которое поможет подготовиться к выходу на сцену.

3. Текущий момент — Проработка ситуации, когда вы ищете вещь, которую потеряли или куда-то положили, но не помните, куда именно.

4. Четвертая стена — Создание обстановки уединения с учетом присутствия зрителей.

5. Реквизит — Работа с реквизитом (замена реального предмета бутафорским).

6. Монолог — Отработка монолога.

7. На свежем воздухе — А. Ощущение пространства на открытой местности. Б. Отработка движений и действий без использования мебели и реквизита.

8. Дополнительные условия — Восприятие одновременно трех или более ощущений: жара, холода, боли, загнанности, темноты, тишины и так далее.

(Для выполнения двух последних упражнений необходимо задействовать персонажа пьесы.)

9. История — Погружение в реалии конкретной исторической эпохи и места действия (идентификация себя с персонажем пьесы).

10. Действия героя — Объекты с точки зрения их влияния на поведение двух разных героев.

11. Базовое упражнение

Цель базового упражнения — не решение какой-либо технической задачи. Оно помогает проверить, удастся ли вам сыграть двухминутный отрезок жизни, причем так, будто это происходит впервые.

Проработайте все вопросы, о которых мы говорили выше, кроме, пожалуй, первого — полагаю, вы знаете, кто вы, ну или, по крайней мере, думаете, что знаете. Начните с простого: возьмите любое событие и придумайте, в каких обстоятельствах оно происходит (прошлое, настоящее или будущее).

Например, вы очень устали за день и возвращаетесь домой, мечтая об отдыхе. Предлагаю выбрать местом действия «дом», чтобы тщательно изучить обстановку, которая воздействует на вас, когда вы остаетесь одни, и которая до сего момента казалась совершенно обычной. И, конечно же, принимайте во внимание специфику своего города и района.

Если вам некомфортно, спросите себя почему. Что именно доставляет вам неудобство? Предположим, у вас болят ступни. В чем причина? Возможно, вы обошли множество продюсеров и агентов жарким июльским днем, и сандалии с тонкой подошвой натерли вам пятки. Вы получили множество отказов в самых разных формах: холодные и вежливые «Пока ничего», грубые и унизительные «У вас слишком полная фигура для этой роли», небрежные «Позвоните через неделю». Кто-то из продюсеров был в отпуске.

Вы только что прошли три длинных лестничных пролета и с трудом нашли ключ от квартиры. Вы буквально валитесь с ног. Вокруг ужасный беспорядок, и вы ищете удобное место, чтобы отдохнуть. Бросив портфолио с фотографиями и рекомендациями на стол, вы, морщась от боли, снимаете обувь и оставляете ее у двери. Подходите к окну, чтобы открыть его пошире и впустить свежий воздух. Порывом ветра с подоконника сдувает пыль, она пачкает вам руки. Вы ковыляете к раковине, чтобы вымыть их. Наконец, усевшись за кухонным столом и опустив ноги в таз с теплой водой, тихо плачете от жалости к себе, и слезы капают в стакан с водкой и тоником. Вот теперь вам полегчало!

ИЛИ

Время. 7:10. Прекрасное весеннее утро 1973 года.

Место. Вы в своей кровати на Перри-стрит в Нью-Йорке.

Обстановка. Справа от кровати — антикварная тумбочка, на которой стоит будильник. Окно распахнуто. Белые тюлевые занавески раздуваются от ветра и искрятся в первых солнечных лучах. На улице тихо, слышны только одинокие шаги и лай — кто-то гуляет с собакой. На белом стуле в противоположном конце комнаты висит ваш шелковый халатик. Один тапочек у кровати, другой задвинут под нее.

Обстоятельства. Прошлое: вчера у вас было важное свидание. Вы сходили на отличный французский фильм, затем выпили немного больше, чем следовало, и вели себя вызывающе. Сон был крепким, простыни измяты. Десять минут назад прозвенел будильник.

Настоящее: вы думаете о том, что хорошо бы поваляться в кровати подольше. Из окна квартиры напротив за вами наблюдает мужчина; заметив его, вы гадаете, как добраться до халата и тапочек.

Будущее: сегодня предстоит читка пьесы, а затем встреча со вчерашним другом.

Отношения. С вашим ухажером: возможно, в будущем из свиданий с ним и выйдет что-то серьезное, но пока это легкие и нежные отношения. С молодым режиссером пьесы, на читку которой вы собираетесь: он считает, что вы невероятны и отлично подходите на роль, но не уверен, что сможет убедить в этом продюсера. Вы уже работали с этим режиссером раньше, и все складывалось удачно. С любопытным соседом: он не впервые подглядывает и получит лишь то, что заслуживает. Вам нравится ваш новый халатик, который вы купили на деньги, полученные за рекламу. Тапочки дешевые, пора бы их выкинуть. Вчерашние окурки, оставленные вашим другом в пепельнице на бюро, неприятно пахнут чем-то затхлым.

Основная цель. Подготовиться к читке.

Краткосрочные цели. Надеть халат и тапочки. Выпить кофе и сок. Подготовить копию сценария, планшет и карандаш для пометок. Подобрать подходящую одежду, чтобы выглядеть элегантно.

Препятствия. Время: читка совсем скоро, в десять. Состояние: у вас побаливает голова от выпитого вчера спиртного. Погода: слишком хороша, чтобы тратить день на работу. Сценарий откопирован так некачественно, что текст трудно разобрать. Сосед напротив никак не отлипнет от окна и так далее.

Действия. Вы вскакиваете с постели, демонстрируя соседу спину в полупрозрачной сорочке, прежде чем задернуть занавески и надеть свой прекрасный халатик; поворачиваете часы циферблатом к стене, чтобы не видеть, как мало времени осталось до выхода; вытряхиваете пепельницу, которая напоминает о вашем друге; ищете аспирин.

Пусть приведенный выше пример поможет вам выполнить упражнение по-своему. Важно не то, в каком порядке вы будете анализировать свои поступки и ощущения, а то, что вы сделаете, чтобы проработать все пункты. Можно начать с раздумий об отношениях с кем-то, перейти к целям, потом к обстоятельствам либо для начала сосредоточиться на целях. Позвольте мне еще раз повторить: неважно, сколько времени вы затратите на импровизацию, но вы должны детально проработать все элементы сцены и добиться четких отточенных действий. Это я называю финальным результатом. Вы должны показать законченное целое, к которому вы пришли методом проб и ошибок, поиска и отработки необходимых действий, и чем более естественным покажется результат, тем выше ваше мастерство.

Такой пристальный, словно через увеличительное стекло, взгляд поможет вам понять, что действия имеют бессознательную и рефлекторную природу и определяются вашими желаниями и окружающей обстановкой.

Все последующие упражнения включают в себя элементы, которые мы сейчас разбирали. Не пренебрегайте работой с этими элементами.

12. Три шага

Наверняка вы не раз стояли за кулисами в ожидании своего выхода, пытаясь сосредоточиться и погрузиться в роль, атмосферу, в нужное состояние, когда вокруг суетились рабочие сцены, кто-то постоянно шептался у софитов, другие актеры обменивались репликами. Даже если в момент поднятия занавеса вы уже находитесь на сцене в окружении мебели и предметов, которые создают атмосферу, рядом все равно полно отвлекающих элементов.

Как справиться с внутренним холодком, который охватывает актера в момент выхода к зрителю? Поверьте, это непростая задача даже для великих звезд, с которыми мне доводилось работать. Артисты пытаются защититься от этого состояния, как правило, одним из двух способов, в корне неверных. Первый способ — почти незаметно выйти из-за кулис и плавно двигаться к нужному объекту, ничего не предпринимая до момента взаимодействия с ним. Актеры, которые используют второй способ, напротив, буквально врываются на сцену с посылом «Принимайте меня или идите к черту» и лишь потом постепенно входят в роль. За кулисами они либо до умопомрачения репетируют (обстоятельства, сюжет, отношения, события, замещение), либо, считая, что им как профи не пристало заниматься «всей этой мишурой», прямо перед выходом обмениваются шуточками с работниками сцены. И тот и другой пути ведут к катастрофе.

После многих лет службы в театре, снова и снова пытаясь понять, почему из восьми спектаклей за неделю выход был удачным только в трех, путем проб и ошибок я наконец выделила три основных подготовительных шага. Они включают в себя все необходимое для того, чтобы войти в сценическую жизнь из «прошлого» будто впервые, полностью погрузившись в роль и сфокусировавшись на происходящем, — другими словами, чтобы жить на сцене, а не играть на ней.

Предположим, что, оставив у дверей театра свои личные проблемы и убеждения, я спокойно гримируюсь и надеваю костюм, размышляя при этом о своей героине, моя роль тщательно отрепетирована и домашняя работа полностью выполнена. Что еще в таком случае я могу сделать, готовясь к выходу? В первую очередь, я должна быть абсолютна уверена в том, что живу в сегодняшнем дне, а не во вчерашнем. Недопустимо думать, что сегодня можно повторить свой предыдущий спектакль или последнюю репетицию, — однако мы можем использовать все полученное с опытом. Спонтанность и присутствие в настоящем моменте достигаются только путем полного погружения в происходящее. Именно поэтому для меня три основных этапа подготовки к выходу представляют собой три вопроса, которые я задаю себе за кулисами: Что я только что делала? Что я делаю прямо сейчас? Чего я хочу в первую очередь?

Даже убедившись в эффективности этих трех шагов, я все равно время от времени проваливала выход из-за тревоги и напряжения и механической проработки вопросов. Помните: успех зависит от того, насколько серьезно вы отнесетесь к поставленной задаче.

Итак, приступим. Цель упражнения: подготовить вас к выходу на сцену с помощью упомянутых вопросов. Установив определенные обстоятельства, время, место и цели, вы увидите, как изменения, внесенные в них на первом и втором шагах, влияют на третий.

Рассмотрим примеры. Раннее утро, конец ноября. Вы спали семь часов, спокойно и крепко. Репетиции на сцене в самом разгаре. Сегодня перед вами стоит интересная задача, и вы хотите быть на высоте. Итак, проснувшись и встав с кровати, в первую очередь вы хотите выпить кофе, чтобы взбодриться.

Шаг 1 (за кулисами) Вы обращаете внимание на новые пушистые домашние тапочки, которые только что надели.

Шаг 2 Вы стоите перед кухонной дверью, завязывая пояс халата. Вы затягиваете его потуже, потому что за последнее время набрали полкило.

Шаг 3 Вы открываете дверь, ожидая увидеть у раковины вымытый кофейник. Вот он. Быстро направляетесь к нему, практически ощущая вкус кофе, и выходите на сцену, даже не заметив этого, а просто следуя своим желаниям.

Теперь внесите изменения.

1. Вы только что ударились большим пальцем ноги о кровать.

2. Вы стоите перед кухонной дверью и потираете ушибленный палец. Вам досадно.

3. Вы входите на кухню и обнаруживаете кофейник на плите. Прихрамывая, идете к нему, чтобы разогреть кофе, который сварили вечером. (Вы выходите, улыбаясь.)

Снова измените.

1. Вы только что почистили зубы.

2. Вы все еще чувствуете вкус пасты, проводя языком по зубам, и думаете, что пора сходить к стоматологу.

3. Вы входите на кухню. Кофейник уже на столе. Вы быстро наполняете его водой, громко напевая, чтобы прогнать мысли о стоматологе.

Рассмотрим другую ситуацию. Скажем, вы возвращаетесь домой свежим октябрьским днем, купив необходимые продукты для торжественного ужина на шесть персон. Сейчас три часа дня. Перед входной дверью вы слышите звонки телефона, доносящиеся из квартиры. Хорошо, если бы это звонил не кто-то из гостей с целью сообщить, что не сможет прийти!

1. Домовладелец только что прокричал вам, что вы просрочили платеж за квартиру.

2. Вы достаете ключи.

3. Вы открываете дверь и бежите к телефону, пока он еще звонит.

Или

1. Вы только что сняли пальто, так как последний лестничный пролет преодолели практически бегом.

2. Вы поднимаете ключи, выпавшие из кармана.

3. Вы молниеносно открываете дверь и бросаете пальто на пол, но телефон уже замолчал.

Или

1. Вы только что увидели таракана на коврике у двери.

2. Вы пытаетесь открыть дверь не тем ключом.

3. Попав наконец в квартиру и содрогаясь от отвращения, осторожно движетесь к телефону, озираясь по сторонам, нет ли где еще тараканов.

В каждом из этих случаев перед вами стоит задача прожить на сцене часть обычной жизни, которая, начавшись в прошлом, продолжается в настоящем и связана с определенными ожиданиями в будущем, а не просто «выйти» из-за кулис. В ожидании своего выхода вы отреагировали на воображаемые события реальными действиями, что позволило вам естественно перейти из реальной жизни в сценическую. Хотя примеры выхода, которые я привела, довольно просты, для начала рекомендую выбирать именно такие.

Позднее, когда дело дойдет до работы на сцене и вы будете самостоятельно определять, как лучше выйти в том или ином случае, вы научитесь руководствоваться основными принципами.

1.-Не имеет значения, насколько тщательно вы продумали закулисные обстоятельства и вытекающие из них действия, это лишь трамплин, который должен мгновенно перенести вас в сценическую реальность. Гораздо важнее настроиться на волну своего персонажа.

2.-Выбранные обстоятельства должны соответствовать состоянию героя, будь то глубокое уныние, пик эмоционального кризиса или ощущение гармонии с миром. (Перечитайте главу «Эмоциональная память».)

3.-Каким бы содержанием вы ни наполнили эти три шага в процессе подготовки выхода на сцену, оно будет сугубо личным и может выражаться как угодно. Если вы опытный актер, подумайте, что помогало вам раньше и что может пригодиться сейчас. Если только начинаете свой творческий путь — экспериментируйте в поисках того, что подходит именно вам. Лично мне помогают тишина, покой и одиночество. Освободите себя, словно сосуд, чтобы вновь наполниться своим героем. Я люблю сравнивать себя со спортсменом, которому необходимо размяться перед соревнованием, ведь победа достигается не только учащенным дыханием и напряжением мышц.

4.-Если пьеса невнятна сама по себе или плохо поставлена, выход может спасти ситуацию лишь на некоторое время либо, что более вероятно, будет существовать отдельно, сам по себе, а не как часть общего действия.

5.-Есть еще один аспект, касающийся выхода, — настолько личный, что его трудно сформулировать теоретически, но все же нельзя упускать. Скажем, актер, играющий спортивного менеджера, перед выходом на сцену (в раздевалку боксеров) использует три шага, чтобы настроиться, но все равно чувствует, что этого недостаточно и для воплощения образа чего-то не хватает. Он не так мускулист, властен и агрессивен, как того требует роль. Актер решает проблему, представив, что мгновением раньше шел по улице, преодолевая порывы сильного ветра. Благодаря этому он преображается в момент появления на сцене.

Упражнения с выходом полезны не только в качестве подготовки. С их помощью вы получаете бесконечное количество вариантов, корректируя которые можно понять, как разные условия влияют на выход, и подобрать наиболее подходящие. Благодаря этому вы осознаете, насколько выбор нужных обстоятельств важен для раскрытия характера персонажа. Постоянно работая над этим упражнением, вы убедитесь, что вовлеченность в обстоятельства пьесы просто не оставляет времени для «волнения» перед выходом.

Выходя на сцену, вы должны жить жизнью своего героя, пропускать через себя его проблемы и делать то, что ему необходимо в текущий момент.

Никогда не забуду волшебство, которое создавала Лоретт Тейлор своим выходом в «Обратной связи». Она двигалась спиной вперед, переступая через высокий порог, отделявший причал от палубы корабля, и на ходу махала на прощанье провожающим. Оказавшись на корабле, она поворачивалась к присутствующим на сцене и видела среди них своего сына, который, узнав ее, начинал громко плакать: «Уа-а-а-а-а!» В этом выходе сплетались воедино прошлое, настоящее и будущее.

13. Текущий момент

И профессиональным, и начинающим актерам знакомо состояние непрерывной борьбы с привычкой анализировать события прошлого и размышлять о будущем, планировать действия и ожидать их последствий. Каждый из нас стремится к спонтанности и осознанию актуальности происходящего. Мы знаем, что нужно избавиться от ожиданий. В противном случае наши действия становятся автоматическими и мы зацикливаемся на внешних проявлениях, что заканчивается плохой актерской игрой. Мы также понимаем, что должны полностью погрузиться в текущий момент, позволив ему естественно перетекать в следующий.

В повседневной жизни мы постоянно размышляем о том, что может произойти. Но даже если наши прогнозы оправдываются, мы не знаем, как именно это случится, и тем более не можем предугадать, что нас ждет — успех или провал. У нас есть планы на будущее, и мы продумываем свои действия на случай, если по какой-то причине нам не удастся их воплотить. Все это в корне отличается от ожиданий, связанных с действиями нашего героя или других персонажей пьесы.

Чтобы избавиться от установок и ожиданий и погрузиться в текущий момент, я предлагаю перейти от теории к практике и выполнить следующее упражнение: вы будете искать вещь, которую потеряли или куда-то положили, но не помните, куда именно. Подобное случается с нами почти каждый день. Проанализируйте, что вы делаете в этот момент и что происходит вокруг вас. Найдите логику в кажущихся нелогичными действиях (например, когда вы искали кошелек под листком бумаги).

Это не значит, что вы должны отдать предпочтение очевидному или глупому поведению, но, если таковое имеет место, не исключайте его, а попытайтесь объяснить. Наблюдая за собой в течение нескольких дней, вы лучше поймете, как выполнить упражнение и придумать окружение, в котором будете искать потерянную вещь. Пусть это будет что-то дорогое: драгоценная сережка или часы, любовное письмо или деньги. Даже исчезнувшая из поля зрения расческа окажется невероятно ценным предметом, если у вас растрепаны волосы, а вы собираетесь на прослушивание.

Не пытайтесь предугадать свою психологическую и эмоциональную реакцию в случае неудачного либо успешного завершения поисков. Многие ошибочно полагают, что эмоциональный накал возрастает, пока не достигает пика. На самом деле тревога, растерянность, разочарование, гнев и радость могут резко сменять друг друга, как температура у больного, которая то поднимается, то внезапно снижается. Так что если вами вдруг овладеет спокойствие, не воспринимайте это состояние как неправильное — оно может быть затишьем перед бурей.

Итак, вы собираетесь на важную встречу. Надеваете перчатки — последний штрих. Проверяете сумочку — на месте ли ключи… и обнаруживаете, что их там нет. Вы знаете, что вернетесь поздно, консьержка будет уже спать и не сможет открыть дверь. Ваш сосед уехал на выходные, так что без ключей в квартиру никак не попасть. Высыпав содержимое сумочки, вы перебираете все находившиеся в ней вещи, но безрезультатно. Значит, вы куда-то их переложили. Проверяете карманы. Смотрите везде, где они могут быть, и заглядываете туда, где их никогда не было. Это не помогает, и вы начинаете искать ключи там, где они не могут лежать ни при каких обстоятельствах. Методично прочесываете ящики стола, открываете шкаф, хватаете плащ, опускаете руку в карман… Ключ найден!

После импровизации с окружением вы обнаружите, что вокруг множество предметов, с которыми можно взаимодействовать, и мест, где их можно искать, а из всего этого многообразия рождается масса вариантов вашего поведения. Нужно лишь определиться с последовательностью действий и найти обоснование для каждого из них. Определитесь и со своими ожиданиями. Если у вас не будет четкого плана, вы будете продолжать импровизировать, выполняя упражнение, но результат поисков потеряет свое значение и сведет весь процесс лишь к выполнению технической задачи.

Ожидания должны проявляться не только в тот момент, когда вы находите потерянный предмет (который сами же и спрятали), но и в каждом движении во время поиска. С абсолютной верой в реальность происходящего проверяйте содержимое сумки, где, как вы думали, находятся ключи, переберите все вещи до единой, пока не убедитесь, что ключей там точно нет. Действительно ищите в ящиках стола, зная, что ключи могут быть там, потому что иногда вы их туда кладете. Переходите к следующему месту, где логично было бы искать, не сомневаясь в том, что могли положить туда ключи, и по-настоящему внимательно ищите, чтобы ваше желание найти пропажу было очевидным. Предположения и рассуждения о том, где они могут быть, попытки вспомнить, где вы видели их последний раз или где они были вчера, — все это должно выглядеть совершенно естественно.

Если вы успешно выполните упражнение, то почувствуете неподдельное облегчение, радость или, может быть, раздражение, когда нащупаете ключи в кармане своего плаща. И эта естественность, запечатленная в каждом моменте, будет проявляться потом всегда, даже если вы повторите свой этюд в десятый (или сотый) раз.

Здесь следует сказать о некоторых технических нюансах, которые мы не затрагивали в других упражнениях. Чтобы поддерживать веру в происходящее, необходимо с особенной тщательностью подойти к атмосфере места. Убедитесь, что искали везде, где только можно. Репетируя дома, вы заглядываете в ящики, забитые вещами, — позаботьтесь о том, чтобы шкафы в студии тоже были чем-то наполнены. Ничто не подорвет вашу веру сильнее, чем резко открытый пустой ящик и воображаемый поиск потерянной вещи среди несуществующих предметов и одежды или обнаруженный под диванной подушкой бутафорский пистолет, оставленный кем-то из актеров.

Пусть предмет, который вы ищете, будет маленьким. Что-то большое, например туфлю, дома можно искать полчаса, но потерять в маленьком пространстве студии довольно проблематично. И если кофейный столик, обычно заваленный всякой всячиной, в студии окажется пустым, ваш текущий момент будет разрушен.

Поняв и прочувствовав, что именно во время выполнения задания помогает избавиться от ожиданий и по-настоящему прожить каждое мгновение, вы сможете применять те же принципы к любой пьесе, к любым репликам в спектаклях. Кто-то однажды сказал: «Хороший актер забывает, что должно произойти» — то есть не помнит ни одной строчки до тех пор, пока до них не дойдет очередь.

Это упражнение легко понять, но непросто выполнить. Начинайте практиковаться.

14. Четвертая стена

Помню генеральную репетицию одного из спектаклей много лет назад. Я тогда была молодой актрисой и терялась, не могла сосредоточиться при виде зрительного зала. Сначала я притворялась, будто в зале никого нет и не будет, потом — будто там вообще ничего нет. С каждой сценой мне было все сложнее поднять глаза, я стала зажиматься и в конце концов начала обращаться к задним декорациям. Режиссер, сидевший в зале, остановил репетицию со словами: «Будь добра, смотри на балкон, чтобы я видел твои глаза». Я так и поступила: продолжила играть, глядя прямо перед собой, пока окончательно не потеряла всякое ощущение личного пространства и реальности происходящего.

Мы упорно отказываемся открыться зрителям, встретиться взглядом с человеком, сидящим в зале, и столь же упорно пытаемся спрятаться. Конечно, за согласованность действий актера и направленность его внимания отвечает режиссер. Но можем ли мы сами помочь себе преодолеть пропасть между залом и сценой, зияющую пустоту, на месте которой должна быть четвертая стена? На самом деле, вы можете достроить эту стену в своем воображении, представив ее как часть интерьера или пейзажа. Знаю, это проще сказать, чем сделать.

Когда зрительный зал в спектакле используется по своему прямому назначению, все довольно просто. Например, если вы находитесь на открытой сцене и вам нужно посмотреть на дерево, холм, дом, башню со шпилем или облако, по сюжету расположенное прямо перед вами, можно представить нужный объект на месте таблички «Выход», двери или колонны и даже указать на него.

Порой сама постановка предусматривает выход за авансцену, чтобы использовать зал как четвертую стену. Спектакль «Кошка на раскаленной крыше» Элиа Казана начинался с того, что после поднятия занавеса на сцене лицом к зрителям стояла Мэгги и делала прическу перед воображаемым зеркалом. Такое использование зрительного зала как четвертой стены сразу же получило широкое распространение. Тенденцию подхватили другие актеры, которые стали проделывать подобное с разными предметами на протяжении всего спектакля.

Работая с воображаемыми объектами, вы в первую очередь заметите, что их нельзя «зафиксировать» в воздухе. Попробуйте представить окно в нескольких метрах от себя, затем отвернитесь. Через некоторое время повернитесь обратно и попробуйте отыскать его. Это выбьет вас из колеи, а взгляд будет метаться в пространстве, пытаясь на чем-нибудь сосредоточиться. Любой воображаемый объект должен быть привязан к какому-то реальному предмету. И разумеется, вы должны настолько хорошо знать этот объект, чтобы в подробностях видеть его с закрытыми глазами. Только не пытайтесь ничего представлять, глядя в зрительный зал.

Актеры часто возражают, что не могут ничего увидеть перед собой, так как в зале слишком темно. Но это неправда, если только прямо на вас не направлен ослепляющий луч прожектора. На самом деле, свет софитов позволяет различить в темноте зала все очертания: от людей на балконах до боковых выходов в ложи и перегородок.

Другая проблема, с которой сталкиваются актеры, — это расстояния. Допустим, они выстроили воображаемую четвертую стену, поместив комнату или уличное пространство в границы зрительного зала и добавив туда необходимые предметы. Следом за этим возникает вопрос: насколько близко должны располагаться воображаемые объекты и как это совместить с реальными расстояниями в зрительном зале?

То, что можно представить любой объект, просто переместившись на другое место, стало для меня настоящим открытием. Попробуйте это сделать. Посмотрите на себя в зеркало с расстояния тридцати сантиметров. Внимательно изучите, как выглядит ваше тело с этого ракурса. Сделайте то же самое, отступив на пару метров, а затем — отойдя на противоположный конец комнаты. А теперь проверьте, сможете ли вы передать все три ракурса, заменив зеркало дверным проемом. Вы удивитесь, насколько легко не только представить себя, но и перенести воображаемое зеркало на любое расстояние, всего лишь сфокусировавшись на определенной точке в пространстве и восстановив в памяти свои физические параметры.

Следите, чтобы воображаемые объекты располагались в задней части зала, по бокам или в проходах, чтобы никакие движения не могли вас отвлечь.

Возможно, вы уже успешно применяете эту технику в некоторых спектаклях; если нет, то освоить ее за считаные часы не составит труда. Однако не во всех постановках возможна четвертая стена: в этих случаях будьте осторожны и лучше не импровизируйте. Если вы единственный актер на сцене и при этом открыто рассматриваете воображаемые часы, зеркало, картины и окна, это будет настолько оригинально, что зрители начнут оборачиваться, чтобы увидеть, на что вы смотрите.

А вот теперь мы подошли к следующей и совершенно очевидной проблеме: как в полной мере использовать четвертую стену, когда ее назначение вторично? Не следует фокусироваться на конкретных предметах и что-то делать с четвертой стеной (она нужна нам как факт). Стена не должна ограничивать вас, отделяя от зала. Ее задача — освободить актера, помочь ему полностью открыться, не теряя интимности и вовлеченности на сцене.

В таких случаях я работаю с четвертой стеной так же, как если бы использовала ее по прямому назначению: я «завершаю» комнату, вешая на отсутствующую стену воображаемые предметы, задействованные в спектакле. В общем-то, это такие же вещи, что висят на трех других стенах, просто они не имеют первостепенной важности. Обычно я «развешиваю» пять или шесть таких предметов по сторонам зрительного зала, привязывая их к реальным объектам, а все, что находится между ними, выстраивается само собой. Предметы в моем воображении настолько четкие, что я могу поместить их в любое место. (Не пытайтесь представить, будто табличка «Выход» — это картина. Просто повесьте воображаемую картину на табличку «Выход».) Мне не нужно никому объяснять, что это за вещи. Они существуют только для меня, в моем личном пространстве, для того чтобы избавиться от вторжения зрителя.

У каждого актера своя четвертая стена, и предметы на ней служат лишь для того, чтобы помочь ему открыться. Ни на что другое они не влияют. Расстояние до них или отношение к ним не будет играть никакой роли, если вы этого не захотите. Например, находясь на сцене, вы можете представить на четвертой стене окно с занавесками. Если вы начнете присматриваться, ровно ли они висят и не пора ли их постирать, это мгновенно отвлечет вас от сценического действия. Если во время диалога вы смотрите на настенные часы, это нормально, но стоит лишь взглянуть на них, чтобы узнать, который час, они тут же полностью завладеют вашим вниманием.

Чтобы отработать этот прием, предлагаю вам взять за основу своего двухминутного упражнения беседу по телефону. Понаблюдайте за собой несколько дней и проанализируйте, на что вы обращаете внимание во время телефонного разговора. Когда определитесь с главным действием, не забудьте про все остальное: время, место, обстоятельства, предметы и цели. Следите за тем, чтобы ваше положение во время разговора (сидя или стоя) позволяло менять направление взгляда. Если, например, вы лежите на спине, то скорее всего будете смотреть в потолок; если согнулись в кресле, положив локти на колени, начнете рассматривать пол. Сидя за столом, вы сосредоточите взгляд на бумаге и карандашах. При этом следите, чтобы действие не завладело вашим вниманием в случае, если во время разговора понадобится что-то записать. Определитесь, начали вы говорить или только собираетесь, сами звоните или кто-то звонит вам. Детали очень важны. Не нужно импровизировать во время этюда, иначе четвертая стена не сработает. Не нужно также записывать диалог. Если вы точно знаете, с кем разговариваете, о чем и с какой целью, если вам известна суть беседы (а не просто внешние фразы) и вы повторили этюд по крайней мере раз десять, слова сами придут вам в голову.

После того как вы изучили, на что обычно направлен ваш взгляд во время телефонного разговора, подумайте, как «построить» четвертую стену в вашей студии или репетиционном зале. Перед показом этюда потратьте столько времени, сколько необходимо, чтобы расставить мебель, разложить вещи и воссоздать обстановку. Не решайте заранее, на что именно будете смотреть: пусть взгляд скользит свободно и естественно. И еще: не проверяйте, действительно ли вы видите воображаемый предмет, — это моментально отвлечет вас. Если упражнение выполнено правильно, стена просто будет существовать — и все. (Но если режиссер вдруг спросит, на что это вы смотрите, значит, четвертая стена вышла на первый план, то есть вы используете ее неправильно.)

Для закрепления успеха можно повторить упражнение несколько раз, варьируя обстоятельства. Достигнув нужного результата, вы больше не услышите замечаний в свой адрес, потому что почувствуете себя свободно, словно птица в полете. Избавьтесь от мучившего вас груза зрительского присутствия, и вы сможете выстроить свою четвертую стену в любой момент — в каждом упражнении, над которым работаете, и в каждой пьесе, в которой вам доведется играть!

15. Реквизит

Возможно, это первое из упражнений, которое вам действительно понравится. В нем — сама суть воображения, облеченная в простейшую форму. Это упражнение научит вас превращать холодную воду в кипяток, крепкий бренди, горькое лекарство или, если хотите, даже ядовитое зелье; снимать макияж без специального крема или мыла; бриться без лезвия; готовить и печь без жара духовки; есть картофельное пюре с маслом и не толстеть; снимать промокшую одежду, если вы даже не были под дождем, и так далее.

Вспомните пятую главу «Сенсорная память». Для описанных здесь упражнений придумайте ситуацию с вещами, которые на сцене придется заменить бутафорией. Например, наделите чашку воды качествами горячего кофе, от которого поднимается пар. Не просто думайте, что он горячий, — вспомните, как вы слегка отстраняетесь от пара, когда подносите чашку к лицу, как вы осторожно дуете на поверхность, чтобы остудить кофе, как аккуратно пробуете, поднося губы к краю чашки, прежде чем сделать пару глотков и впустить напиток, позволив ему проникнуть в горло. Вспомните, как закрываете глаза, когда глотаете, как открывается ваш рот, чтобы вдохнуть прохладного воздуха. И вот уже чашка воды не просто наполняется кофе, но и остается с ним.

Я могу обойтись на сцене даже без настоящей помады, потому что, если буду нервничать в день премьеры, могу неровно накрасить губы. Если я не могу использовать на сцене крем, влажные салфетки и настоящую пудру, чтобы поправить макияж, я предпочту реквизит: пластиковую помаду, яркую и жирную, от которой так же растяну губы (уже накрашенные) и даже промокну их друг об друга.

Помню, однажды я присутствовала на генеральной репетиции пьесы, в которой мужчина бросает свою девушку. В одной из сцен в надежде удержать его она начищала его обувь. На актрисе было платье жемчужно-серого цвета, а крем для обуви был черным. Опустившись на колени с туфлей в одной руке и щеткой для обуви в другой, девушка рыдала и умоляла не оставлять ее. Баночка с кремом для обуви стояла на сцене прямо перед ней. Вскоре все ее лицо, руки и платье были в черных пятнах. И это было весьма реалистично, если бы не одно «но». По окончании сцены занавес опустился лишь на миг, а когда поднялся снова, по сценарию прошло несколько дней. Платье и лицо были по-прежнему выпачканы черным. В следующих спектаклях банка от крема для обуви была пуста и просто покрашена внутри, а актриса очень верно воспроизводила ощущения. Она знала, как держать туфлю, что делать с платьем, и поэтому не только она сама, но и зритель поверил, что все было по-настоящему.

В «Прощальном ужине» Артура Шницлера мне на сцене пришлось вкушать невероятную трапезу из пяти изысканных блюд восемь раз в неделю. Если бы все блюда были настоящими, я бы просто не смогла их съесть за время, проведенное на сцене, к тому же я набирала бы по пять килограмм в неделю и очень плохо себя чувствовала (особенно на утренних спектаклях). Еду нужно было заменить чем-то, чтобы выглядело бы не менее богато и сытно, но в то же время было нежирным и совершенно легким. Сладкая, липкая, состоящая из замороженных соков еда позволяла мне получать удовольствие, жевать и глотать, что вызывало бурю оваций, когда я наконец добиралась до торта со взбитыми сливками (на самом деле это был всего лишь йогурт).

Часто на сцене нужны бывают иголка и нитки для шитья. Я обожаю наблюдать, как с этим справляются молодые актрисы. Это очень смешно. Страх, заполняющий все существо, когда она берет в руки иглу и шелковую нить, тысячи попыток продеть нить в игольное ушко, узелки, вечно появляющиеся на нитках, и потом наконец пантомима, изображающая шитье, потому что нельзя быть уверенной, что вденешь нитку в иголку как нужно. Если вдеть нитку в иголку заранее невозможно и нужно делать это непременно на сцене, я позабочусь, чтобы у моей иглы было самое большое ушко из всех возможных. Если нить должна быть шелковая, я возьму хлопковую, которая не выскальзывает. Если вдевание нитки в иголку должно выглядеть задачей непростой, я буду притворяться, чтобы не пропустить момент, когда все получится. Маленькой иглой и тонкой нитью я воспользуюсь только в случае, если по сюжету так и не попадаю в ушко.

Любой предмет, с которым вы не всегда можете справиться, с которым можете потерять контроль над ситуацией, становится опасным. А есть реально опасные предметы: острые лезвия, бритвы, горячие утюги, разбитые бутылки, алкоголь. Если в пьесе задействованы эти предметы, никто не просит вас репетировать с ними или пораниться, чтобы узнать, каково это. Вы и так отлично помните, что значит порезаться или обжечься.

Но если предмет не опасен сам по себе, экспериментируйте с ним. Скажем, вы делаете маникюр (настоящий лак для ногтей может представлять опасность, если прольется или попадет вам на руки). Для начала накрасьте ногти. Затем возьмите пустой пузырек и начинайте имитировать плавные движения кисточкой, пока не начнете рефлекторно дуть на ногти, чтобы они подсохли, и браться за предметы очень осторожно, чтобы не смазать лак.

Для этого упражнения найдите хотя бы три реальных предмета, которые можете наделить определенными свойствами. Можно добавить и психологический момент, но главными должны оставаться именно физические свойства. Не изображайте действия пантомимой. Если вам необходим алкогольный напиток, не нужно брать пустой стакан, а потом гадать, насколько большим должен быть глоток и как долго нужно его изображать. Налейте в стакан воды и наделите воду необходимыми воображаемыми качествами, используя сенсорную и физиологическую память.

Студенты часто спрашивают, должны ли все три объекта пересекаться. Очевидно, они должны органично вписываться в предлагаемые обстоятельства. Если, скажем, вы собираетесь на сцене приготовить прекрасный ужин для любимого, но в то же время вы простужены, вам на ум придет бесконечное количество предметов, которые можно использовать. Они будут связаны и с едой, которую вы готовите (посуда, кухонная утварь), и с массой вещей, необходимых, чтобы справиться с симптомами простуды: от капель в нос и спреев до лекарств и согревающих мазей. Постарайтесь выбрать разные предметы, не связанные со вкусовыми или болевыми ощущениями. Когда вы разобрались с назначением каждого предмета, начинайте использовать их в конкретных обстоятельствах. Старайтесь внимательно следить за последовательностью и логичностью действий, не перепрыгивайте с одного на другое. К моменту показа этюда вы обязаны верить в реальность ваших предметов.

Каждый предмет должен воплощаться на сцене вполне конкретно. Если я могу тупой нож превратить в острый, то могу наделить его и историей, благодаря которой даже брать его буду совершенно особенным образом. Если мне подарил его дорогой человек, который знает, как я люблю готовить, и мне известно, что нож стоил не меньше двадцати долларов, я буду обращаться с ним иначе, чем если бы купила в обычном супермаркете лет десять назад и привыкла к нему.

Пластиковую или восковую розу на сцене надо наделить не только текстурой, ароматом и шипами, которые позволят мне убедительно обращаться с цветком. Я буду относиться к ней совершенно по-разному в зависимости от того, сама ли вырастила ее, получила в подарок от любимого или от ненавистного человека, пытавшегося меня умаслить. Мы можем и должны оценивать и наполнять смыслом каждый предмет на сцене не только для того, чтобы пробудить свои чувства, но и чтобы еще раз осознать, как связанные с ним разные обстоятельства отразятся на наших действиях. Тогда мы сможем выбрать конкретные действия для своего героя из всего разнообразия.

В жизни наших персонажей на сцене нет почти ничего по-настоящему реального, но мы должны создать это ощущение! Мы материализуем обстоятельства, своего героя, отношения с другими действующими лицами, а также место и каждый предмет, с которым взаимодействуем, включая одежду. Абсолютно все должно быть наполнено психологическими, физическими и эмоциональными качествами, чтобы помочь нам в полной мере проникнуться атмосферой.

Именно поэтому для начала попробуйте представить, что яблоко — это луковица. Вы поймете, насколько важно уметь заменять предметы, дополнять отсутствующие реалии. Тогда ваши движения станут даже более четкими, чем в реальности, и вместо обычного действия вы получите яркое и выразительное. Все это делает жизнь на сцене чистой и незамутненной, потому и нравится мне.

Итак, вы уже познакомились с половиной упражнений. Если вы не просто прочитали, а действительно репетировали и показывали этюды, возможно, вы обнаружили кое-что. Вы репетируете не только во время выполнения упражнений. Вы репетируете ежедневно, даже оставаясь дома в одиночестве. Я уже не могу, например, открыть духовку, не заметив, как вырывающийся оттуда жар заставляет меня отпрянуть. Когда звоню кому-то, замечаю четвертую стену. Рефлекторные реакции и неочевидные действия сразу же выходят на первый план. Я понимаю, что заставляет меня вернуться в комнату или выйти на улицу. И самое поразительное, что при всем этом мои действия ничуть не менее спонтанны и естественны. Выработать привычку наблюдать за собой, открывать бесконечное множество действий, происходящих изо дня в день, нужно не для того, чтобы потом уметь автоматически воспроизводить их, но чтобы…

1) понять, какие предметы мы используем, какие действия совершаем в конкретных обстоятельствах и зачем все это нужно;

2) научиться высвобождать эмоции и чувства, проявлять их в контакте с другими предметами;

3) разобраться, как меняется наше восприятие себя в зависимости от потребностей, окружения и обстоятельств и как использовать эти изменения для своего персонажа;

4) понять, что необходимо для воссоздания всего двух минут обычной жизни.

Таким образом я начинаю наполнять свое внутреннее хранилище всем тем, что может понадобиться для ролей, которые я надеюсь сыграть в будущем.

16. Монолог

Монолог — древнее ископаемое, присутствующее во множестве самых разных жанров драматургии, — всегда определяется веяниями времени. От века к веку он подстраивается или втискивается в тренды театрального искусства. Но в какую бы форму ни облекался, он всегда был и остается разговором героя с самим собой, с отсутствующим персонажем или окружающими предметами. Каким бы ни был акцент (на натуралистичность или реализм), все определяется эмоциональным, психологическим или философским содержанием монолога. Он может заключать в себе несколько линий. Монолог бывает связан с сюжетом или проблемами главного героя (даже если автор наделяет его красноречием, позволяющим рассказать о себе больше, чем человек в реальной жизни может знать). Даже если персонаж вслух говорит с самим собой, потому что он сумасшедший, монолог — это всегда слова, выражающие мысли героя. Бывает, что актеру нужно убедить себя (и зрителя) в том, что эти слова (или некоторые из них) никто не слышит, несмотря на то что их должны слышать даже зрители на самом последнем ряду. А некоторые слова в реальной жизни и вовсе звучат как постоянное бормотание.

Помните, монологом может называться только разговор вслух, когда вы находитесь в одиночестве. Все остальное — это диалог! Есть масса сборников актерских «монологов», состоящих из отрывков пьес, в которых герой говорит с другим действующим лицом. Ведь кто-то может отвечать вам не только словами, но и взглядом, фырканьем, зевком, улыбкой, отвернувшись или внимательно слушая. Когда герой говорит с залом, это уже не монолог, так как зритель становится собеседником. (О разговоре со зрителем мы поговорим далее.)

Прежде чем подойти к сложной задаче разговора с самим собой, мне бы хотелось, чтобы вы начали замечать и изучать все, что как-то провоцирует вас на монолог, когда вы одни. И уже потом представить это в качестве упражнения.

Итак, почему мы вообще говорим сами с собой? Чтобы взять контроль над ситуацией. Справиться со скукой, рутинной работой или утомительным заданием. Совладать с раздражением, растерянностью или другими эмоциональными состояниями. Когда вы опаздываете и, пытаясь впопыхах собраться, слышите от себя: «Где ключи? Перчатки-то я взяла. Чемодан упаковала. А позвонила?» и так далее, продолжая что-то делать, проговаривание — это просто попытка организовать свои действия.

Составляя список покупок или вещей, которые необходимо постирать, вы можете бормотать: «Не забыть молоко. И клюквенный сок».

Иногда мы произносим что-то вслух, когда заняты скучным обыденным делом, что-то вроде «Вот дурочка. И зачем ты это сделала?» или «Умница. Здорово ты разобралась с теми грубиянами». Подобные высказывания обычно сопровождаются ахами, охами и вздохами. Все это вполне обычно и довольно просто воссоздается на сцене, поэтому не рекомендую вам сосредотачиваться на приведенных примерах, если только вы не считаете, что никогда не говорите с самим собой. Потому что на самом деле говорите, но даже не замечаете этого. Если это про вас, начинайте анализировать свои разговоры с собой с основ.

Если вы знаете, что иногда говорите с самим собой, изучите обстоятельства, при которых это происходит, и погрузитесь в другие реалии. Часто, устав от рутинных обязанностей, мы начинаем фантазировать, представляем себя кинозвездами, царскими особами, большими начальниками или детьми. Мы играем. (Это прекрасно показано в начале пьесы Элмера Райса «Девушка мечты», когда героиня утром собирается на работу.) Разве не бывало, что, стоя перед зеркалом в ванной, вы бормотали то от лица Кэри Гранта, то становясь Бетт Дэвис, перескакивали от самокритики к похвалам, а потом посылали себе воздушный поцелуй со словами: «Ну и красотка же ты»?

В такие моменты слова становятся очень выразительными и эмоциональными! Мы ругаемся с агентом (или хотели бы поругаться), затем возвращаемся домой, громко хлопаем дверью, выпуская гнев, сбрасываем пальто и выговариваем все. Мы начинаем фантазировать, что бы сказали агенту: «Не смей так со мной обращаться, ублюдок! Я артистка!» Затем изображаем его: «Ну, правда, ты была хороша, но это не совсем то, чего они хотят для роли». А потом вспоминаем, что сказали ему на самом деле: «О да, я понимаю, о чем вы. Вам, конечно, виднее». Это бывает, когда мы нервничаем перед прослушиванием, тренируемся, чтобы впечатлить режиссера, или уже после провального кастинга принимаемся ругать его: «Ах ты сволочь! Да кем ты себя возомнил!» Мы бормочем что-то до или после конфликтов с коллегами, любимыми, продавцами, даже водителями автобусов.

А вот чего мы не делаем при этом, так это не рассказываем всей истории и не придерживаемся последовательности. Главное — мы сами знаем, о чем говорим, и нам не нужно никому ничего объяснять. Мы говорим о том, что задевает нас, и нет нужды разъяснять это кому-то, ведь никто не слышит. Все хорошие драматурги осознают это, когда пишут монологи. Пусть человеческие качества, проявляющиеся в вашем поведении, сами расскажут о происходящем.

Кроме того, мы не представляем наши слова физически. Телом мы находимся в том месте, где происходит монолог, и это никак не связано с предметом фантазии. Если, протирая стол, я веду воображаемую словесную перепалку с приятелем, который выиграл у меня спор прошлым вечером в ресторане, то это приятель сидит (в моем воображении) именно в ресторане, а не на стуле за моим столом. Я могу размахивать бумагами, споря с ним, но я не трясу пачкой листов перед стулом.

Когда Джульетта на балконе говорит с Ромео («Ах, зачем же ты Ромео?»), он существует только в ее воображении на балу, на улице или в ее комнате, но никак не в звездах, на которые она смотрит.

А вот то, чем Джульетта занимается на балконе до, во время и после монолога, подводит нас к другой ошибке, которую актеры чаще совершают в реальных монологах на сцене, а не в упражнениях. Очень часто актер строит свой монолог только вокруг слов, совершенно забывая о том, что его окружает. Я всегда говорю, что нужно точно знать, что делаешь, без привязки к монологу. Слова никогда не существуют отдельно от тела, благодаря которому, собственно, и рождаются. Так что я настоятельно рекомендую найти себя в сцене физически до того, как приступите к отработке текста. Общего ответа вроде «Я в комнате жду того-то и того-то» на вопрос «Чем вы заняты?» недостаточно. Вы должны уточнить, что именно делаете во время ожидания. Когда вы определились с действиями, вам будет проще связать окружающие предметы и внутренние мысли с нужными словами. На какое-то время слова могут ограничить ваши действия, вы можете даже отвлечься от одного занятия и приступить к другому, но изначально вы входите в комнату не для того, чтобы начать говорить с самим собой. Чтобы позволить проявиться любым вербальным фантазиям, вы должны в первую очередь знать, для чего вы это делаете, и иметь четкое представление о обстоятельствах.

Перед актерами часто встает дилемма. Давайте проясним ее раз и навсегда. Наедине с собой актер иногда обнаруживает, что «обозначает проблему» или слишком драматизирует, переигрывая, когда повторяет расстроивший его диалог с отсутствующим человеком. Люди склонны преувеличивать до определенной степени, чтобы восполнить отсутствие собеседника. Если бы человек, которого мы воображаем, стоял перед нами, разговор был бы совершенно другим. Актерам бывает непросто передать эту преувеличенную манеру. Они боятся, что зритель примет ее за плохую игру. Но игра будет правдоподобной, пока соответствует замыслу и передает атмосферу. А вот если актер просто «обозначает» что-то для зрителя, тут его, несомненно, ждет провал.

Упражнение, описанное здесь, должно помочь вам в начале работы над монологами современных непоэтических пьес. Прежде чем переходить к преувеличенным событиям поэтических произведений, освойте эту нишу, и потом сможете работать с более глубокими, сложными ролями.

17. На свежем воздухе

Часть первая

Никакое великолепие декораций не поможет, если актер не наполнит атмосферу на сцене своими чувствами. В этом нам помогут сенсорное и физическое ощущение пространства и природы, а также психологические аспекты. Тут важно и то, как мы воспринимаем закат, дерево, океан или пруд, и то, как действует на нас свет, погода, текстура песка, травы, гравия или камня, и то, как мы видим горизонт, и что лежит между нами. Проще говоря, комплексное восприятие.

Приведу лишь несколько примеров. Изучайте происходящее, когда загораете на пляже, отправляетесь на пикник в лес или в поле, останавливаетесь на привал в горах или просто ждете друга в парке во время снегопада или дождя. Вернитесь к пятой главе «Сенсорная память» и попробуйте вспомнить, как реагировало ваше тело, когда вы сидели на песке, на траве, на камнях или гальке. Как вы реагировали на зной или легкий ветерок, а как на февральскую слякоть. Помните, что вы должны выстроить вокруг себя четыре воображаемые стены, и теперь расположенные на них предметы, скорее всего, будут иметь первостепенное значение. Определите свое отношение к этим предметам и расстояние до них (как в случае с зеркалом в упражнении «Четвертая стена»). Это может быть осиновая рощица, шелестящая и переливающаяся серебром в осенних солнечных лучах, маленькая деревушка с торчащими шпилями у подножья холма или волна, разбивающаяся о скалы прямо перед вами.

Выполнив это упражнение, вы поймете свое отношение к природе и пространству, с которым вам предстоит работать. Вы можете даже заметить, что, высовываясь из окна на улицу, вы вытягиваетесь, наклоняя голову, чтобы посмотреть, что же там происходит. Для этого вам не нужны будут часы репетиций — вы просто сделаете это совершенно естественно.

Часть вторая

Во всех предыдущих упражнениях мы изучали внешние и внутренние ресурсы, помогающие достичь желаемого результата: ваше обычное окружение, такие незначительные детали, как пепельницы, подушки, посуда, бутылки, горшки, сковородки, ножи, книги, бумаги, журналы и многое другое. Мы разобрались, как обращаемся с ними и как они завершают и дополняют наше существование, порой даже невольно. Что нам нужно сейчас, так это найти новое чувство реальности и избавиться от самоуверенности и напряжения, вызванных осознанием того, что за нами наблюдают. Именно это делает нас людьми, а не актерами. Но что, если автор пьесы заявляет: «Холм недалеко от Дублина», «Проселочная дорога. Дерево. Вечер», «Комната во дворце. Сводчатый потолок, колонна, скамейка» или «Улица в Вероне»? Никаких конкретных предметов. И вот мы снова становимся актерами на сцене, а не персонажами (людьми) в реальной жизни. Даже профессиональные актеры испытывают неловкость и начинают искать удобные позы, чтобы обезопасить себя от ускользающей реальности или отсутствия четко очерченного пространства.

Давайте обратимся к сути проблемы. Подумайте, что вы обычно делаете, когда у вас под рукой нет ничего из кухонной утвари, когда вы лишены предметов обстановки гостиной или ванной, когда вы не пребываете в эмоциональном кризисе и вам не надо решать насущных проблем, когда вы не на пикнике, не под дождем, когда у вас нет даже кроссворда, солнцезащитного крема или книги, с которой вы могли бы хоть как-то взаимодействовать. Скажем, вы ждете поезда или приятеля на безлюдной платформе подземки. Никаких трудностей. Вы не опоздали. Это просто обычная встреча, к которой вы привыкли. Погода совершенно нормальная. У вас с собой ничего нет, кроме разве что сумочки или дипломата. Рядом тоже ничего — только скамейки. Другими словами, вы лишены всего, что обычно может дать вам простор для действий во время ожидания. (Если вы сядете на скамейку, то упустите основную задачу этого упражнения.)

Прежде чем выбрать для упражнения определенное место и обстоятельства, понаблюдайте за собой. Что вы делаете, когда на какое-то время оказываетесь в одиночестве на улице: на автобусной остановке, когда вокруг никого, в метро не в час пик, в безлюдной части парка, когда ждете кого-то. (Старайтесь не заострять внимание на автоматических действиях, таких как наблюдение за проезжающим транспортом или за реакцией воображаемых людей.) Ваши основные действия должны быть связаны с ожидаемым прибытием поезда или человека. Вы тут же поймете, что не стоите по стойке смирно. Между основными действиями (ожидание поезда или своего знакомого) ваше внимание будет приковано к своей одежде или тому, что вас окружает, а ум занят второстепенными мыслями о прошлом, настоящем и будущем.

Вот пример. Половина десятого вечера. Вы на станции Шестая авеню и Двадцать третья улица. Вы возвращаетесь домой с репетиции с партнером. На другом конце платформы молодая пара тоже ждет поезда. Поздняя осень. Вы в слаксах, свитере, легкой спортивной куртке, с сумкой через плечо. Ваш друг играет в новом эпизоде телесериала, который начнется через полчаса. Вы подходите к краю платформы и наклоняетесь, чтобы посмотреть, не покажется ли в тоннеле приближающийся поезд. Вы удерживаете равновесие, пытаясь услышать звук состава. Ничего. Отходите на несколько шагов, поправляете сумку. Тут вы вспоминаете, что на прошлой неделе видели рекламу серии, где играет ваш друг, потом смотрите на свои кроссовки и думаете, что пора бы купить новые. Вы замечаете трещину в полу и пытаетесь пройти вдоль нее ровно. Потом снова смотрите, не едет ли поезд. Внимание постоянно курсирует между внутренним и внешним, главным и второстепенным, между прошлым, настоящим и будущим. (Сколько всего вы делаете, когда думаете, что не делаете ничего! Сколько всего успели сделать Владимир и Эстрагон, пока ждали Годо!)

Вам должно быть совершенно ясно, что чем более подробно и полно вы представляете свое окружение и обстоятельства, тем проще вам будет перемещать внимание с одного объекта на другой. Вы не можете выстроить все действия в строгом порядке, потому что тогда моментально начнете выполнять их искусственно и напряженно. Вы должны настолько хорошо выстроить свои четыре стены, чтобы ваше внимание могло свободно существовать в них. Вы должны невероятно подробно изучить себя как объект. Не забывайте, что ваш первый выход или положение на сцене (стоите вы или сидите) также определяется тем, что на вас надето (удобная одежда или неудобная, старая или новая, неряшливая или элегантная и так далее).

Этот опыт, когда вы несколько минут не испытываете ни скуки, ни напряжения, ни самоуверенности, пока за вами наблюдают, должен стать для вас совершенно новым.

Сложности, возникающие с этим упражнением в конкретной роли, часто проявляются уже после того, как техника полностью отработана. Это случается из-за того, что актер не смог сделать свой «костюм» своей одеждой, дворцовый сад — конкретным местом в парке, а мысли о прошлом, настоящем и будущем родными, словно всплывающими из его собственной жизни. Никогда не переставайте наблюдать за тем, что вы делаете, когда просто ждете.

18. Дополнительные условия

Сенсорная память — отличный инструмент как для работы с предметами, так и для воссоздания атмосферы природы на сцене. Более сложная задача, когда приходится иметь дело с несколькими ощущениями сразу. Например, когда у нас одновременно болит голова и спина. Похмелье может сопровождаться тошнотой, плохим вкусом во рту и тяжестью в голове. Для всех условий, которые влияют на наше поведение (темнота или ослепляющий свет, тишина, спешка и другие) и могут быть частью обстановки, также подходит техника сенсорной памяти. Ничего не стоит вспомнить ситуации, когда мы испытывали три, четыре или даже пять ощущений одновременно.

В «Сказках на ночь» Шона О’Кейси герой отчаянно хочет выпроводить проститутку из дома, пока не вернулся его сосед по комнате. Он католик, его терзают муки от того, что он согрешил, и разоблачения он просто не вынесет. Проститутка обещала убраться сразу же, как только он найдет ее помаду, которую она оставила где-то в гостиной. В поисках он опрокидывает вазу и заливает водой пол, свои ноги и туфли, которые стояли под столом. Боясь быть обнаруженным, он не включает свет и до смерти напуган, что его услышит домовладелица внизу. В комнате холодно, но он никак не может найти шиллинг, чтобы включить отопление. В общем, актеру приходится столкнуться со спешкой, холодом, тишиной, темнотой и мокрыми ногами, то есть совместить сразу пять разных состояний.

Я назвала это упражнение «дополнительные условия», потому что сама сцена, как правило, вовсе не о спешке, темноте, холоде и прочем, однако эти условия определяют действия актеров.

Никто не хочет просто сидеть и ждать, пока ему дадут сложную роль, для работы над которой придется учиться справляться сразу с несколькими условиями. Поначалу это упражнение похоже на то, когда вас просят одновременно хлопать себя по голове и гладить свой живот. Но стоит вам приобрести навыки, и все упростится.

Я уже говорила об индивидуальной работе над самыми разными чувствами и о том, как двигаться в темноте, а сейчас расскажу, как изобразить спешку. Изменения в поведении, когда все решают несколько минут, — один из любимых моих этюдов. Я обожаю показывать это на занятиях.

1.-Я дома, допиваю свой кофе и заканчиваю с кроссвордом, перед тем как отправиться на урок, назначенный на 11:00. Живу я примерно в девяти домах от студии. И вот я смотрю на часы и обнаруживаю, что уже 10:50. Я очень тороплюсь. Откладываю карандаш и кроссворд. Беру сумку и ежедневник. Хватаю пальто и выбегаю на улицу в надежде тут же поймать такси, потому что тогда я точно успею. Моя спешка очень организованна. Я по-прежнему все контролирую, не делая ни одного лишнего движения.

2.-Все так же до того момента, как я смотрю на часы. На этот раз они показывают 10:55. Хватаю сумку, кроссворд все еще в руке. Задеваю застежку, сумка открывается, и часть содержимого рассыпается по полу. Совершенно растерянная, я беру пальто, потом возвращаюсь к сумке. Пытаюсь собрать выпавшие вещи, но половину так и оставляю на полу. Беру с собой кроссворд, забывая при этом ежедневник. Прищемляю рукав пальто дверью, пуговица отрывается. Шансов, что приеду в студию вовремя, очень мало, поэтому я начинаю придумывать оправдания.

3.-Та же ситуация, только на часах 11:00. Не может быть! Снова смотрю на часы — черт! Начинаю злиться. Все во мне, кажется, торопится, но я медленно откладываю карандаш и кроссворд. Поднимаюсь со стула очень задумчивая. Беру сумку за ручку, ежедневник зажимаю под мышкой. Тянусь за пальто и останавливаюсь, чтобы надеть его. Одна пуговица отрывается, я выхожу, громко захлопнув за собой дверь.

Итак, если я хочу максимально подробно изучить поведение в спешке, я должна точно представлять, куда собираюсь, каковы мои ожидания и сколько времени займет дорога.

Необходимость сохранять тишину, которая присутствует во многих сценах, возникает сама по себе, если вы не просто знаете, почему вам нужно вести себя тихо, но и представляете себе расстояние до другого человека, в том числе того, кого не хотите потревожить. Плюс тут важно знать, что именно могут услышать ваши партнеры по сцене с такого расстояния. Попросите кого-нибудь уйти в другую комнату и, зная расстояние и звукопроницаемость, посмотрите, как успешно сможете выполнить задание, чтобы вас не услышали. Попробуйте ситуации, когда вы полагаете, что человек в соседней комнате чем-то занят или спит. От этого во многом зависит, насколько тихо вы выполните задание. Другими словами, чтобы поверить в обстоятельства, нужно создать необходимые условия. Если все сделано правильно, то ощущения настолько правдоподобны, что актер зачастую продолжает ходить на цыпочках даже после окончания этюда. Это остается на подкорке, и он выполняет действия почти рефлекторно. Это прекрасно и вполне достижимо, о каких бы ощущениях мы ни говорили.

Ни одно состояние или ощущение не бывает статичным. Все они меняются с действиями. Вы можете даже забыть о каком-то ощущении на миг, пока очередное действие не напомнит о нем.

Если усложнить задание в этом упражнении, то вы столкнетесь не только с проблемами передачи состояний, но и с трудностями распознавания их в рамках одного действия. Например, поставьте себе цель собраться на встречу с кем-нибудь в ближайшем кинотеатре. Вам нужно одеться, сделать макияж и прическу, собрать деньги по карманам, ящикам и копилкам. Для начала определитесь с действиями и попробуйте взаимодействовать со всеми предметами без дополнительных условий, пока задание не начнет казаться вам логичным и вы не познакомитесь с каждым предметом.

А теперь представьте ряд дополнительных условий: жара, холод, похмелье, тишина, спешка, зубная боль, пластырь на пятке, простуда и другие. Начните с наиболее простого для себя. Например, представьте, что в квартире слишком душно от отопления. Блузка прилипает к плечам. Вы оттягиваете ее и немного дуете. Теперь возвращайтесь к своей задаче и посмотрите, как жара повлияет на каждое ваше движение, пока вы обуваетесь, застегиваете ремень, поправляете воротник. Как она влияет на наложение макияжа, когда лицо потное или жирное. Ваши волосы стали влажными на затылке, так что локоны выбиваются, когда вы пытаетесь их причесать. Когда вы прониклись жарой и уже не забудете о ней, потому что она зафиксировалась на подсознательном уровне, добавляйте еще одно условие. Головная боль. Как пульсирует в висках, когда вы наклоняетесь за обувью? Как вы справляетесь с этим? Что происходит с головой, когда вы проводите расческой по влажным локонам на макушке? Когда головная боль тоже вписалась в ваши действия, добавляйте спешку.

Когда вы приспособились к условиям в соответствии с задачей, остальное будет происходить рефлекторно. Если все получилось, смелее добавляйте четвертое условие, а потом и пятое. Если же вам трудно (что, скорее всего, и будет происходить на первых порах), повторяйте упражнение, выслушав замечания. Пробуйте разные задачи и условия, пока не добьетесь отличных результатов и все это не войдет в привычку.

Мне кажется, порядок введения условий имеет значение. Начинайте с наименее важного, на ваш взгляд, чтобы оно могло закрепиться на подсознательном уровне, и заканчивайте тем, на котором вам необходимо сосредоточиться больше всего. (Например, тошноту сложно записать в подсознание.) В этом случае вам не нужно будет думать обо всем сразу.

Когда выполните упражнение успешно, возможно, почувствуете себя шеф-поваром, только что приготовившим изысканное блюдо. Но зато потом вы с гордостью сможете сказать: «Приятного аппетита. С вами была Джулия Чайлд[11]».

19. История

Наши убеждения формируются еще в детстве и по большому счету не сильно меняются, когда мы вырастаем. Над некоторыми установками не властно даже образование. По непонятным причинам мы убеждены, что люди, жившие на земле до нашего рождения, были другими и сильно отличались от всех, кто окружает нас теперь. Это мнение пора менять. Нам нужно понять, что почти все в истории со временем менялось, кроме человека. Люди если и изменились, то лишь с виду. Наши привычки, традиции, вкусы, манеры и взгляды менялись под воздействием окружающей среды. Но мы по-прежнему рождаемся таким же образом, по-прежнему обеспечиваем себя едой и питьем, спим, двигаемся, любим, ненавидим, радуемся, завидуем и все так же умираем. Именно поэтому, когда мы играем героя, жившего еще до нашего рождения, мы должны видеть в нем такого же живого человека, а не клише. Следует отказаться от любых стереотипов, связанных с определенными людьми.

В главе «Личность» я говорила об этом весьма эмоционально, хотя и коротко. Не думаю, что мы должны следовать удобным избитым традициям. Вспомните всех Гамлетов, Гертруд, Тартюфов, Мизантропов, Кандидов, Серьезных Эрнестов, Гедд и дядей Вань в летних, школьных, университетских театрах или на Бродвее, которые никогда не ели, не спали и даже не дышали, как все нормальные люди. Такие персонажи безжизненны, словно восковые фигуры в музее. Я убеждена, что мы должны противостоять этим традициям, показывая зрителю живых героев!

Когда, читая пьесу Оскара Уайльда, вы тут же представляете себе цельный образ в рамках стилистики произведения, все притворное изящество возникает в голове, потому что вы уже видели его на сцене или потому что знаете, что было в моде в те времена в высшем свете Лондона? Вы знаете, например, о серебряных чайниках с ручками из черного дерева, наливая из которых чай в чашку тончайшего китайского фарфора вы ни в коем случае не должны оставить следов от пальцев, а наливать должны с определенной высоты, чтобы в чае образовалось лишь несколько пузырьков. Кружевные оборки на ваших рукавах при этом должны лежать совершенно определенным образом, а узкие шелковые рукава не топорщиться на локтях. Штаны Гамлета вы надеваете, потому что так положено, или носите их как свои собственные, будто каждый день ходите и бегаете именно в них? Вы ощущаете текстуру кринолина и сложности в носке или наделяете его историей о том, когда он был куплен, новый он или ношеный, дорогой или дешевый?

В этом и в следующем (последнем) упражнении я впервые прошу вас обратиться к конкретному персонажу из конкретной пьесы, а не использовать лишь собственный жизненный опыт. Изучая актерское мастерство, вы будете делать много чего другого, помимо этих упражнений, но в промежутках совершенно точно будете работать над сценами из пьес. Предположу, что вы умеете изучать и погружаться в образ, следовательно, выбор, который вам предстоит делать в оставшихся двух упражнениях, будет определяться конкретным персонажем. Итак, возьмите героя пьесы, действие которой разворачивается в прошлом. Это не обязательно должна быть историческая фигура вроде Наполеона, Генриха VIII или Елизаветы I. Подойдет любой герой из пьесы, события в которой разворачиваются не в современности. Определите время и место, в которых живет ваш персонаж, и начинайте изучать.

Старайтесь, чтобы ваши исследования были как можно более субъективными, сознательно ищите способы прочувствовать все. Изучите традиции, обычаи и правила поведения того времени и места, социальную и политическую обстановку, архитектуру и домашний уклад, тенденции в интерьере и моде. Тут все очень индивидуально. Как я уже говорила, особенно полезны будут биографии знаменитых людей эпохи. Живопись, литература, поэзия, музыка — все это, в отличие от дат сражений или заключенных пактов, наполняет прекрасными впечатлениями. Ваш источник должен быть достаточно убедительным, чтобы вы могли погрузиться в эпоху, поверить, что живете в ней, а не просто представить многое из описанного. Сходите в библиотеку, в музей и начинайте копать. С высоты современности ищите то, что действительно важно. Выбирайте!

Достаточно все изучив, извлеките вашего героя из пьесы и поместите в обычные обстоятельства. Поставьте перед ним простейшую задачу. Не изобретайте мелодрам, не переписывайте драматических событий пьесы. Вы должны убедиться, что ваш герой ест, спит, моется, одевается, ходит и, возможно, даже бегает.

Пример. Нина (из «Чайки») в своей спальне собирается на прогулку на озеро. Перед вами жизнь дочери подмосковного помещика конца 1800-х. Вы должны уделить внимание не только своей (Нининой) одежде, нижнему белью, деталям интерьера (таз для умывания, кувшин, мыло, плотные льняные полотенца, простыни и покрывала на кровати, занавески, навощенный паркет, иконы), но и тому, что вы читаете, что запрещено и что разрешено. Как вы пишете? При свете керосиновой или газовой лампы? Если вы пишете письмо Константину, то на какой бумаге, какими чернилами? И так далее. А теперь приступайте к непосредственной задаче — собраться на прогулку.

Вы спросите, не слишком ли много работы (недели, а возможно, месяцы) для двухминутного этюда? Но ваша работа будет полезна не только для репетиций. Давайте начистоту, просто вспомните, сколько драматических произведений связаны с Россией конца XIX века. А если вы изучите жизнь одного героя, скажем, конца XVI века в Лондоне, то будете в курсе исторического контекста сотен пьес! Но еще важнее — вы поймете, что, когда вы открываете для себя один исторический период и его особенности, вам будет проще сделать это и с другой эпохой. Вам будет проще поверить в то, будто вы жили в другое время в другом месте.

Возьмем Брута, готовящегося к собранию сената. Даже если вы смогли поверить только в то, что часто носите тогу, это уже огромное достижение. Или Дездемона, собирающаяся или возвращающаяся с венецианского бала перед встречей с Отелло. Или Родриго, готовящийся ко сну. Или Горацио перед экзаменами в Виттенберг. И так далее.

Поймите меня правильно, я не говорю, что нужно арендовать или шить точные костюмы и покупать мебель той эпохи (или красть ее из музея!). Отчасти погружение в конкретное время подразумевает, что вы будете использовать какие-то имеющиеся под рукой предметы или элементы одежды, сходные по форме или текстуре, пока они не станут не просто похожими на ваши, но по-настоящему вашими. Не важно, как они выглядят для зрителя. (Это уже исключительно работа художника, декоратора и режиссера.) Однако предметы, которые вы будете использовать, позволят вам действовать и обращаться с ними, как герою в его обстоятельствах.

Это путешествие во времени будет сродни поездке в другую страну на мгновение.

20. Действия героя

Вернемся к моему основному заявлению о том, что для успешного перевоплощения без стереотипов вы должны расширять представления о самом себе. Подумайте и соберите воедино все, что вы делали на протяжении предыдущих упражнений. Теперь вы должны перенести определенные действия героя в конкретную пьесу. Пришло время узнать, насколько вы способны воплотить строчки в жизнь, сделать вымышленное реальным, используя себя самого.

Пословица гласит: «Скажи мне, что ты делаешь, и я скажу, кто ты». Можно вспомнить еще историю фермера, вспахивающего поле, а потом моющего руки перед едой. И он кардинальным образом отличается от того фермера, который после работы в поле сразу садится за стол. Именно определенные действия и их последовательность раскрывают характер человека. Суть последнего упражнения в воплощении теории в практику. Снова повторюсь: вы можете работать над этюдом и показывать его без партнера. Сколько героев вы изучите и представите на суд критиков, зависит только от вас, предела нет.

Выберите двух героев, которых можете сыграть, живущих в одной стране приблизительно в одно и то же время (сейчас или в прошлом). Это могут быть два героя из одной пьесы. Вырвите их из контекста и поместите в обычные схожие обстоятельства, поставив перед ними простую задачу. Затем выберите предметы, которыми они могут пользоваться в предлагаемых обстоятельствах, и попытайтесь воссоздать действия, характерные для каждого героя, меняя предметы, которыми они пользуются.

Определитесь с задачей и окружите себя элементами, которые каждый герой может использовать по-разному. Например, Бланш и Стелла из «Трамвая „Желание“», ожидающие в очереди у врача сырым августовским днем в Лореле, штат Миссисипи. Обе обедали на мосту. Они, скорее всего, одеты одинаково: летний льняной костюм, возможно, шифоновый платок на шее, шелковые чулки и маленькая кожаная сумочка. Обе берут журнал «Редбук», наводят порядок в сумочке, поправляют макияж, пьют воду из кулера, курят. Вам нужно определить сенсорные и эмоциональные отношения каждой героини к каждому предмету и потом уже начать действовать. Считаются только настоящие действия.

Бланш. Вы сделали прическу и маникюр еще перед обедом. У вас новый лак. Ваши волосы немного влажные на затылке, кудряшка выбивается из прически. Дерзкий шарфик немного провисает на шее. Задний шов шелковых чулок идеально ровный, туфли-лодочки белые как снег. Макияж тяжеловат, но девушки за обедом хвалили вашу стройность и костюм. Перед тем как сесть на старый кожаный диван, вы проверяете, чистый ли он, нет ли на нем пыли. Журнал «Редбук» залапан, вы не кладете его на колени, а листаете страницы осторожно, просматривая фото знаменитостей. Вы открываете сумочку, чтобы достать платок — вытереть пальцы. На дне — немного просыпанного табака. Он раздражает вас, и вы вынимаете его. Затем открываете пудреницу, чтобы смягчить морщинки в уголках губ и глаз. Сначала промакиваете салфеткой, а затем уже наносите пудру. Вы вытираете смазанную помаду и наносите свежую. Пытаетесь оживить шарфик, чтобы выглядеть на все сто и очаровать доктора. Наливаете себе воды из кулера и, понаблюдав за пузырьками, делаете маленький глоток из бумажного стаканчика. Снова садитесь, достаете сигарету, вставляете ее в мундштук из слоновой кости, перед тем как прикурить, и терпеливо ждете, пока освободится врач.

Стелла. Почти все то же самое. За обедом на мосту, который прошел вполне дружелюбно, вам было скучно. Вы съели слишком много. Ноги у вас горят, поэтому вы вытягиваете их, сбросив туфли. В журнале «Редбук» ищете продолжение любовной истории, которая началась в прошлом номере, а когда находите, вырываете страницу, сворачиваете и прячете в сумочку. Достаете пудреницу и смотрите на себя в зеркальце. Смахиваете салфеткой выступившие на лбу капельки пота, вытираете помаду. Новую не наносите — ваши губы излучают свежесть и без нее. Жадно пьете воду из кулера. Вы стоите прямо напротив старого шумного вентилятора и слегка ослабляете пиджак, чтобы вас обдуло воздухом. Снимаете шарфик, закуриваете, подходите к двери кабинета врача и стучите, чтобы напомнить о себе.

Вы можете выбрать Феликса и Оскара из «Странной парочки», которые собираются на свидание или заселяются в отель. В них так много человеческого, например брезгливость и неряшливость. Я легко отождествляю себя с обоими, хоть я и не мужчина. Мне доводилось испытывать и то и другое в определенной степени в зависимости от окружения и обстоятельств.

Во время упражнения вы будете представлять обоих героев одного за другим в одних и тех же обстоятельствах, в одном и том же месте, с теми же предметами и той же задачей. Хитрость в «уверенности, насколько они разные». Вы можете излишне сосредоточиться на действиях и не сумеете полностью проникнуться потребностями персонажей и использовать предметы. Всегда пропускайте все через себя. И тогда вы останетесь собой, даже если зритель не сможет разглядеть вас за вашим героем.

Все десять упражнений нужно выполнять регулярно, чтобы удостовериться, что вы поняли и разобрались с индивидуальными техническими трудностями, на которые они направлены. Если вы все выполнили, у вас остается еще невероятное множество комбинаций: 1) телефонный разговор с родителями или друзьями, устраивающими вечеринку, чтобы определить, как вы меняетесь в зависимости от своего отношения к собеседнику; 2) поиск потерянного предмета в разном состоянии; 3) разговор с самим собой в обстоятельствах, когда необходимо пользоваться какими-то предметами; 4) исторический персонаж на природе; 5) постоянное использование четвертой стены и так далее.

Продолжайте вырабатывать нужные привычки в работе и расти, ставя перед собой амбициозные цели.

А теперь — пьеса!

Часть 3

ПЬЕСА И РОЛЬ

Введение

Долгое время я использовала слово «натурально» в отношении актерского мастерства: натурально изобразить, натурально передать, натурально сыграть. Для меня это означало нечто живое, глубокое в противовес заранее нарисованному образу. Словарь Уэбстера определяет это понятие так: «натуральный — имеющий отношение или происходящий из живых организмов; демонстрирующий человеческие свойства». На волне увлечения экологией слово приобрело дополнительное значение, касающееся фермерства и садоводства: «продукты или товары без искусственных или химических добавок». Мне по душе мысль, что процесс рождения роли, как и выращивания розы, должен быть натуральным.

В следующих семи главах я расскажу о разных стадиях работы над ролью, обо всех областях, которые мы должны изучить, прежде чем наконец поймем, какие действия наиболее характерны для нашего персонажа. Хочу подчеркнуть, что на всех этапах необходимо сохранять гибкость. Да, конечно, в работе над ролью вам может понадобиться некая последовательность и логика, но, пожалуйста, не ограничивайте себя и не полагайтесь всецело на правила. Не стремитесь все подогнать под шаблон и не думайте, что прочитанное можно отметить галочкой «сделано». Каждый шаг приблизит вас к роли. Помните — в основе творчества лежит свобода, а в основе свободы — ответственность, так что, как и в жизни, здесь нет заготовок.

В главах с 21 по 27 мы поговорим о том, что необходимо для раскрытия героя. Темы будут пересекаться. Во время рабочего процесса порядок может меняться. Но, с чего бы вы ни начали, на чем бы ни сфокусировались, работа должна вести вас к действию и естественности, она должна облекать в форму задумки драматурга и режиссера, убеждая зрителя в их ясности и реалистичности.

Мастера обращаются к этим техникам, когда их покидает интуиция и они не знают, куда двигаться дальше. Великие актеры владеют этими техниками на подсознательном уровне, нам же придется изучать их и всегда начинать работу с некоего плана. При грамотном использовании, впрочем, его не будет заметно. И главное: все, что мы делаем, должно быть естественным и живым.

21. Первый контакт с пьесой

Когда актер впервые читает пьесу, в которой собирается играть, он выступает в роли зрителя. Он видит и слышит происходящее, словно сидя в зале. В этот момент любое отождествление себя с героями и событиями сродни тому, что испытывают зрители, поэтому не стоит смешивать эти ощущения с тем, к чему мы приходим во время работы над ролью. Актер смеется и плачет над пьесой. Но более всего он смеется и плачет над своим героем. Это вполне нормальная реакция, потому что актер пока по другую сторону рампы. Он еще не на сцене. Именно поэтому нужно будет отказаться от образов, звуков и интонаций, возникающих в воображении при первом контакте с пьесой, и только потом переходить к работе над ролью. Нужно будет уйти за кулисы, а затем вновь вырасти на сцене.

Каждый раз, когда я цеплялась за первые образы или пыталась строить роль на их основе, я сталкивалась с трудностями. А вот когда прорабатывала всю пьесу субъективно, с основ (открывая, кто я, чего хочу и что делаю), находила нечто совершенно иное, глубже погружалась в роль, избавляясь от стереотипов. Схватиться за первый же образ, возникший в голове, — значит угодить в ловушку. Неопытные актеры попадают в нее почти автоматически. В таком случае актер может даже заплакать от жалости к своему герою, хотя последний не проронил бы ни слезинки. Правильно, ведь это слезы зрителя, и они не имеют отношения к чувствам героя. Он просто в движении, он живет.

Теперь прочтите пьесу еще раз. А потом еще и еще. Да, все это покажется очевидным и наивным, но я знаю множество случаев, когда начинающие актеры просто влюблялись в сцену, над которой работали в классе, и хотели непременно узнать, откуда она. В таком случае нужно непременно говорить им, что сцена из той же пьесы, что и та, над которой они работали на прошлой неделе.

Спросите себя, что хочет донести до нас автор. Выразите это в конкретном предложении, а то, насколько верны ваши догадки, решит режиссер (или вы вместе). В любом случае вам нужно это усвоить, чтобы понимать, как воплотить в жизнь действия, которые, по мнению режиссера, соответствуют задумке драматурга.

Пьесу «Трамвай „Желание“», например, можно толковать как драму гиперчувствительной натуры в жестоком обществе. В таком случае зритель будет сопереживать жертве. Бланш станет главной героиней, Стэнли — отрицательным персонажем, Стелла застрянет где-то между ними, Митч поначалу будет на стороне Бланш, но к концу перейдет в другой лагерь. Игроки в покер также будут на стороне отрицательного персонажа, разносчики газет — на стороне главной героини, а соседи — где-то посередине. Наблюдая за отношениями героев, вы тоже примкнете к одному из лагерей. Именно это и подразумевалось в пьесе.

Однако были постановки, в которых звучал призыв спуститься с небес на землю. Режиссеры, воспринимавшие отношения Стеллы и Стэнли и их друзей как здоровые, призывали к рациональному взгляду на жизнь. Тогда получается, что крайне деструктивная и невротичная Бланш вторгается в традиционное общество из нездорового прошлого, чтобы подорвать существующие устои, то, чем живут Стелла и Стэнли. Соответственно, в этом случае актеры будут относиться к событиям пьесы и друг к другу совершенно иначе.

Чтобы внести свой вклад в постановку и заставить героя влиться в происходящее, актер должен сделать выводы о пьесе до того, как приступит к трактовке образа или начнет выстраивать фундамент своей роли, намеренно, случайно или в угоду собственному эго.

При работе с педагогом актер имеет дело с отдельными фрагментами, и задача педагога — позволить актеру самому определять действия, а не направлять его. Побочным эффектом тут может быть привычка самостоятельно интерпретировать роль. Это чревато тем, что при работе с режиссером актер будет чувствовать, будто тот вторгается в его творческий процесс, мешает. Но это не так. Хороший актер, получивший правильное образование, не просто хочет, чтобы режиссер помог ему, провел его через всю пьесу до самого финала, тщательно отбирая действия, он, помимо всего прочего, настолько пропитан техникой, настолько гибок, что может подстроиться практически под любые требования и соответствовать им в своей собственной реальности. Внутренняя работа хорошего актера должна быть настолько четкой, чтобы вылиться во внешний образ, которого требует режиссер. Проще говоря, владея правильной техникой, вы сыграете все что угодно. И именно в этом ваша задача.

Первый год своей преподавательской деятельности я оказывала актерам медвежью услугу, четко направляя их, вместо того чтобы помочь решить им технические проблемы. Конечно, если растолковать актеру сцену, он испытает облегчение и поднимется в глазах коллег. Но лишь в конкретной сцене! К концу репетиций у него появятся трудности с перевоплощением, такие же как и в начале занятий. А все потому, что исполнение строилось на технике педагога, а не на развитии его собственной.

Изучение пьесы требует и объективности, и субъективности. Причем объективные суждения должны составлять примерно процентов десять, а субъективные — остальные девяносто. Интеллектуальная работа на любом этапе должна проводиться исключительно для того, чтобы подстегнуть воображение, а не написать диплом или диссертацию по пьесе или персонажу.

После того как вы изучили тематику пьесы и ответили на вопрос «Что хотел сказать автор?» (а это и есть отправная точка), приступайте к анализу времени, места действия, характеров и конфликтов. Если вы достаточно чувствительны, вас впечатлит уже сама структура пьесы, и тогда вы, возможно, интуитивно поймете события и свою роль. Пьеса может быть грубоватой, жесткой, желтой, как поле ржи или как картина Малера. Или же она может быть чистой, как вода, искрящейся, острой, искрометной. А возможно, прозрачно-голубой, как музыка Моцарта. Все эти описания для меня невероятно важны. Они помогают определиться с действиями героя. Если нечто подобное помогает и вам, непременно применяйте. Но ни с кем не обсуждайте. Не делайте из этого тайны, но и не относитесь легкомысленно. А главное — помните: все, что вы изучаете, должно в итоге воплотиться в реальной походке, разговорах, взглядах, звуках, запахах, прикосновениях и чувствах!

Я, например, люблю делать заметки по ходу пьесы. Но если кто-то другой взглянет на них, то ничего не поймет. Все они очень личные, связаны с моим опытом, чем-то, что я смогу использовать в качестве якорей или замещения, отождествляя себя со своим персонажем. Мои заметки могут быть связаны с различными состояниями, которые я испытывала в жизни и которые могут пригодиться мне в конкретной роли. Все, что я пишу, довольно хаотично. Впоследствии что-то приобретает вес, а что-то забывается. Но я постоянно делаю новые и новые заметки.

Разобравшись с этим, давайте теперь перейдем к следующему вопросу: «Кто я в этой пьесе?»

Понятия, которые мы используем, описывая технические задачи актерского мастерства, можно трактовать по-разному. У них настолько много значений, что чаще всего приходится обращаться к словарю. Я остановилась на словаре Уэбстера, потому что он наиболее точно описывает то, что я подразумеваю под словами. Например, из всех определений слова «пьеса» (англ. play) только девятое гласит: «драматическое произведение или постановка». Но первое и второе нравятся мне даже больше: «Действие, как правило, свободное, быстрое или легкое» и «Свобода действий или движений»[12]. Следующие главы я буду начинать именно с определений, отмечая наиболее близкие мне звездочкой.

22. Характер и персонаж

Характер. 1. Cвойство, особенность, качество. *5. Сочетание определенных черт, заложенных природой и сформированных образованием или привычками. *6. Основное свойство, суть, природа. *7. Определенный тип поведения или личности, моральные принципы. 9. Репутация. 15. Действующее лицо в пьесе, истории, романе и т. д.[13]

О… Вот бы побыть Гамлетом! Ах… Вот бы побыть Джульеттой! Побыть бы святой Иоанной, Элизой Дулиттл или Генри Хиггинсом хотя бы те несколько часов, что отвел нам автор! Но если вы хотите быть кем-то, к началу пьесы должны знать, что вы за человек и как им стали.

Стереотипный образ, возникший во время первого прочтения пьесы, все еще маячит передо мной. Я все еще вижу, как «она» бросается в объятия любимого или скромно стоит в уголке. Я слышу «ее» мелодичный голос с едва уловимыми провинциальными нотками, и жду не дождусь той лирической сцены во втором акте, когда смогу оказаться в своей комнате и изобразить наконец «ее». Довольно опасное искушение.

Сталкиваясь с своей героиней, я прежде всего должна спросить себя: «Кто я?»

Чтобы быть естественной, я должна начать с иного обращения и новой автобиографии. Если я спрашиваю себя «Кто она?» и «Где она родилась?», то могу написать превосходный научный трактат о человеке, куда более далеком от меня, чем при первом прочтении. И тогда вместо сближения с героиней я, наоборот, создам пропасть. Эта разница между «она» и «я» крайне важна. Для «нее», например, Дублин 1865 года — обычная дата. Если же это ответ на мой первый вопрос «Где я родилась?», он тут же обрастет новыми вопросами, для каждого из которых я должна буду найти не только новый ответ, но и замещение. А затем с помощью воображения использовать все это в пьесе.

Моя цель в том, чтобы обрести новые корни, чтобы сделать все грани «своей» жизни до начала пьесы как можно более реальными и конкретными. Я должна знать о «себе» практически все. Я должна знать куда больше, чем о себе знает «она». Я должна исследовать даже «собственное» подсознание, даже то, в чем не желаю себе признаваться. Я должна самым тщательным образом собрать (внимательно изучив пьесу) факты о родителях, воспитании, образовании, здоровье, друзьях, умениях и интересах героини. Я должна оценивать не только то, что «сама» скажу или сделаю (и почему), но и что скажут «обо мне» другие, как отреагируют и в каком свете это «меня» выставит. Мне нужно понимать, чего хочу и чего определенно не желаю. Позже все это выльется во внутренние переживания, а также в то, что я вижу, слышу и чувствую. Благодаря всему этому я буду понимать, что делаю и почему должна поступать именно так. Ну и главное — все это заставит меня поверить «в себя»!

Актер может спросить с усмешкой: «Вам непременно нужно знать, кто ваша бабушка?» Что ж, я отвечу: «Ничего плохого в этом нет, а еще это может помочь!» Кто-то однажды сказал (дай бог памяти вспомнить кто, надеюсь, что это была я): «Один-единственный момент вдохновения стоит всех утомительных поисков».

Для создания новой жизни, которая была у вас до начала пьесы, используйте воображаемое отождествление со всем, что только сможете выудить из текста. Замещайте события и чувства или используйте волшебное «если бы…».

Когда я работала над ролью Джорджи Элджин в пьесе Клиффорда Одетса «Деревенская девушка», я штудировала текст в поисках любых деталей, способных пролить свет на «мое» происхождение. Я, Джорджи, родилась в Хартфорде, штат Коннектикут, около тридцати лет назад, в семье среднего достатка. Мои родители гордились тем, что я училась в частных школах. Из пьесы я узнала, что моя мать была амбициозной женщиной, увлекалась садоводством и вела себя довольно холодно, поэтому я сознательно отвергала все, что она считала важным. Мой отец был видным артистом, иллюзионистом и почти мифическим персонажем для меня, постоянно отсутствовавшим из-за гастролей. Я восхищалась им и его тягой к свободе, его желанием вырваться за рамки обыденности. В молодости я вышла замуж за известного актера, намного старше себя. Наш брак был вполне благополучным, пока пристрастие мужа к алкоголю не переросло в болезнь. Наш ребенок умер в детстве. Его смерть стала для мужа еще одним оправданием пьянству, и мы оба ступили на скользкую дорожку. Муж все больше привязывался ко мне, а я все больше буксовала. У меня не было друзей, я замкнулась, отстранилась от мира и нашла пристанище в книгах. Вот то немногое, что я могу узнать о своем прошлом из самой пьесы.

Но, прежде чем все эти детали пойдут в работу, нужно отшлифовать их вопросами и ответами. Если в чем-то мой жизненный опыт похож на опыт Джорджи, прекрасно — буду обращаться к нему. Если же моя жизнь в корне отличается, обращусь к наблюдениям или применю замещение. Мне хочется сделать прошлое настолько реальным, чтобы оно выливалось в совершенно естественные реакции на сцене.

Мать Джорджи совсем не похожа на мою маму, поэтому за образец я беру мать моей школьной подруги, образ которой полностью соответствует условиям. У нее были аккуратно уложенные, слегка вьющиеся пепельные волосы, оранжевый лак на ногтях, и она питала особую страсть к игре в бридж. Помню, как я ставила себя на место своей подруги (ее дочери): той не хватало внимания, и она была похожа на «украшение», устраивающее всех. Я представила, как ей жилось, как она каждый день приходила из школы, ужинала, готовилась ко сну и так далее.

А вот у моего отца и у отца Джорджи было куда больше общего. Я представляю своего отца, полностью отданного работе. Теперь мне предстоит свести его с моей новой матерью. Я вспоминаю, как превозносила его, как ценила редкие моменты, когда он разрешал мне понаблюдать за его работой, и как мы вдвоем сбегали от матери. Совмещая реальных и вымышленных людей, я закладываю основу характера своей героини.

Город Мэдисон в штате Висконсин со всеми школами, церковью, загородным клубом и многими другими деталями вполне можно заменить Хартфордом в Коннектикуте. Но, чтобы убедиться в этом, я все же съездила и в Хартфорд. По тому, что и как говорит Джорджи, по ее словарному запасу и выбору выражений, а также по ремаркам автора я знаю, что она настоящий книжный червь. Тут я вспоминаю, как сама пряталась от выпускного бала и своего женского окружения за баррикадами из произведений Шоу и Чехова. Теперь все, что мне нужно, — заменить Шоу и Чехова на Уитмена, сестер Бронте и Джейн Остен, которых читает Джорджи. Так я продолжаю выстраивать свое прошлое и осознавать его связь с настоящим.

Как повлияла кажущаяся таинственность «моего» отца и моя любовь к нему на выбор возлюбленного? Не из-за этого ли я вышла замуж за человека старше меня, который к тому же артист? Повлияли ли амбиции «моей» матери на мой бунт против общественных устоев и нетерпимость к фальши? Я понимаю, что у «меня» до сих пор осталась привычка убегать в мир книг, даже в теперешних омерзительных обстоятельствах.

И вот я готова перейти к проблемам, которым не так просто найти замещение. Одна из них — сложные отношения с моим мужем Фрэнком. Что конкретно меня в нем привлекло? Как он ухаживал за мной? Знала ли я изначально о его таланте или прельстилась его славой? Чувствовала ли я себя сильной, когда заботилась о нем и поддерживала после запоев? Возможно ли, что я решилась завести ребенка, чтобы пробудить в нем ответственность? Сколько раз я пыталась уйти от него, и что он делал, чтобы убедить меня остаться? Была ли между нами сильная сексуальная страсть поначалу? Когда я поняла, что он лгал, пытаясь завоевать меня, и его ложь действовала как фокусы моего отца? Когда его алкоголизм и неспособность удержаться на работе легли на мои плечи невыносимым грузом? Что заставило меня начать пить вместе с ним и получать от этого удовольствие? Было ли это проявлением моей зависимости от него как от мужчины и как от актера? Употребление алкоголя усилило сексуальное влечение к нему? Когда и как мы пересекли черту, за которой удовольствие перерастает в отвращение? Какие события помогли мне осознать главную цель и заставили вступить в борьбу за свои принципы и достоинство?

Ответы на эти вопросы имеют значение только для меня. У каждой актрисы, занятой в роли Джорджи, они будут разными, так же как и замещения, из них вытекающие.

Дальше появляются другие трудности. Чем заменить потерю ребенка? Насколько остро «я» ощущаю ее в данный момент? Кого «я» обвиняю в случившемся? Себя? Как я отношусь к крайней нищете? (Сама я жила в бедности лишь несколько месяцев за всю жизнь, но этот опыт вполне можно использовать.) Фрэнк Элджин как-то называет «меня» бывшей Мисс Америка, и это озадачивает. Интересно, героиня могла бы участвовать в конкурсе? Затем я понимаю, что Фрэнк просто придумал это, как и остальную ложь.

Я могу изучить некоторые особенности характера Джорджи прямо сейчас или оставить их для следующего этапа. Если спрошу себя, почему «я» всегда жую жвачку, почему не переношу запах табака, почему зажигаю благовония в комнате, едва вхожу, то могу и не найти подходящего ответа, пока не пойму, что одна из черт моего характера — стремление к чистоте. «Я» жую жвачку, чтобы во рту оставалось ощущение чистоты. От табака всюду грязь: он прилипает к пальцам, к зубам, портит дыхание. (Я могу связать это с алкоголизмом Фрэнка как с еще одной привычкой, вызывающей зависимость.) Благовония скрывают затхлый запах съемной квартиры, запахи из ресторана, расположенного внизу, запах пота в гардеробной и алкоголя.

«Мое» отвращение к попыткам Фрэнка нравиться и угождать всем, к его лести и лицемерию — это ключ к моим совершенно противоположным качествам: прямолинейности, нежеланию прогибаться и угождать.

При работе над ролью похожие вопросы должен задавать себе каждый актер. Нужно находить их, как и ответы на них, в самой пьесе, отождествляя себя с героем. И совершенно не важно, на реальных или вымышленных переживаниях основаны возникающие чувства, до тех пор пока актер сам верит в них и обращается к ним по мере необходимости.

Вопросы и ответы будут возникать, пока все окончательно не прояснится. Не нужно обсуждать нового себя и «свое» прошлое с драматургом, режиссером или другими актерами. Это секретная работа в секретной лаборатории. Пусть таковой и остается. И это обязательная домашняя работа.

23. Обстоятельства

Обстоятельства. *1. Условия, факты или события, определяющие другие события или условия. *2. Неотъемлемые условия, отличительные особенности событий; дополнительные условия. *3. Условия, имеющие влияние на человека или событие. *4. Сопутствующие или сопровождающие что-либо детали, особенно подчеркивающие глубину происходящего.

Обстоятельства, созданные автором пьесы, должны быть разобраны по косточкам. Тут важно каждое слово. Обстоятельства определяют конфликты, создают мотивацию и ведут к тем или иным действиям. Но им редко уделяется должное внимание. Воображение актера не может начать по-настоящему работать, пока он не прояснит все обстоятельства, пока не вникнет в них, не изучит. Благодаря упражнениям с предметом работа над обстоятельствами, предшествовавшими событию, условиями в настоящем и ожиданиями будущего должна быть вам хорошо знакома. Надеюсь, это уже вошло в привычку. Что касается пьесы, тут ваша задача — откопать каждую сценическую ремарку автора по поводу времени и места, а также собрать подсказки, скрытые в диалогах и репликах героев. Вы должны понимать не просто что происходит, но и при каких обстоятельствах. Вы должны уловить не только происходящее в настоящий момент, но и все, что связано с досугом, любовью, конфликтами, состоянием «вашего» здоровья и «вашими» мыслями до того, как вы выходите на сцену. Это поможет понять текущие обстоятельства, их неизбежность и влияние на события. Не стоит упускать и те обстоятельства, которые меняются в процессе действия. Они могут стать ключом к новым задачам, поступкам и состояниям героя. Например, что-то подгорает на плите, когда вы подаете коктейли друзьям; или во время спора с соседом по комнате вам сообщают, что за дверью ждет коллектор; или во время страстной любовной сцены прекращается шторм, а может, врубается сигнализация.

Время для актера не сухая ремарка «восемь утра». Место значит куда больше, чем «гостиная». Вопросы «где» и «когда» включают множество нюансов, которые неопытные актеры часто упускают из виду или трактуют слишком поверхностно. Даже развернутые ремарки, если воспринять их как простые факты, приведут лишь к сухой бесполезной объективности. Умение изучать и анализировать время и место действия, использовать их по полной в раскрытии роли, выискивать скрытые грани нового «себя», чтобы превратить их в последовательные действия, — вот результат постоянных упорных занятий.

В какое время «я» живу? Какой сейчас век, год, время года, месяц, неделя, день, час и, наконец, минута? Подобные вопросы помогут учесть все особенности эпохи, в которой «я» существую: от колыбели до могилы. Течение времени — тот самый материал, из которого я буду создавать «свою» жизнь.

Каковы «мои» социальные и политические взгляды, что я думаю о законе, религии, моде, тенденциях и вкусах того времени и как все это определяет «мою» жизнь? Как на «меня» повлияли события текущего года? Действует ли на «меня» погода и время года? Что произошло сегодня? Чем «я» рискую в тот момент, когда начинают развиваться события? Чем подробнее вопросы, тем больше поводов для действий я найду и тем лучше воплощу их в жизнь, словно впервые. Чем субъективнее будет мое исследование, тем сильнее я поверю в то, что действительно живу в то время. Чем больше источников я задействую, тем естественнее будут мои реакции.

Еще один вопрос, который стоит разобрать на составляющие: «Сколько у „меня“ времени?» Достаточно ли времени для удовлетворения желаний и вообще для жизни (если мне известно, что я умираю или нахожусь в опасности)? Достаточно ли у «меня» времени, чтобы закончить работу, подготовиться к приходу гостей, пойти спать, принять ванну? Время сильно влияет даже на незначительные повседневные дела. И поскольку действие всегда завязано на конфликте (не важно, комедия это или трагедия), автор, как правило, ограничивает нас во времени, и мы должны использовать каждую секунду. Даже чтобы «убить время», понадобится конкретный план действий.

«Где „я“ живу?» не менее важный вопрос, чем «В какое время?». Прежде чем перейти к изучению непосредственного места действия, я спрошу себя, какая это страна, какой город, как называется деревня, район, какой у «меня» дом. Мне также нужно проанализировать «свое» отношение к месту. Молодой человек или девушка, выросшие в маленькой деревушке в Новой Англии, не будут похожи на тех, кто рос на бескрайних просторах ранчо далеко на западе, или в трущобах, или в элитном районе большого города. В то же время ранчо в Австралии будет отличаться от ранчо в Аризоне, деревушка в Баварии — от деревушки в штате Мэн, а лондонские трущобы не сравнятся с чикагским гетто. Очень важно, как выглядит «ваш» дом. Он точно такой, как все остальные в районе, или же это элегантный старинный особняк из бурого песчаника, одиноко стоящий среди новых офисных зданий? А возможно, ваш дом, зажатый между многоэтажками, словно отголосок былых времен. Помните, четкость по отношению к знакомым вещам важна так же, как и не знакомым.

Что окружает вас в данный момент? Возможно, это шелк, бархат и гобелены. Возможно, на стенах висят полотна Рембрандта и Тициана, а в записи играет кантата Баха. Возможно, вы ступаете по дорогому ковру, держите в руках книгу в кожаном переплете, наливаете чай из мейсенского фарфора, звоните в колокольчик, чтобы позвать слуг, любуетесь из-за бельгийских тюлевых занавесок видом уходящего за горизонт сада. В этих ситуациях ваше поведение будет разным и во многом зависеть от того, привычное ли это для вас окружение или вы оказались здесь случайно. А теперь представьте, что вас окружают потрескавшиеся стены с облезлой штукатуркой, заклеенные старыми постерами. Представьте, что у вас под ногами грубый деревянный пол, что вы сидите на расшатанном табурете за покрытым клеенкой столом перед массивным раскладным диваном, обитым мешковиной, попиваете пиво прямо из банки под аккомпанемент «Битлз» и протекающего крана, а перед вами за заляпанным окном — только лестница пожарного выхода и кирпичная стена. И если вы живо представили каждую деталь, если все стало для вас реальным, повлияет ли это на «ваше» поведение (то есть на выбор и выполнение действий)? Безусловно! Ничто не должно ускользнуть от вас, ничто не должно остаться незамеченным, если вы хотите полностью погрузиться в «свою» новую жизнь.

Теперь попробуйте взять все те места, которые мы упомянули (ранчо в Австралии, баварская деревушка, лондонские трущобы, зал с полотнами Рембрандта и бельгийским тюлем, комната с постерами на стене и дощатым полом) и связать их со временем. Для начала представьте 1850 год. Февральская вьюга. Полночь.

Затем 1900-й. Аномально жаркий июль. Полдень.

Затем 1950-й. Прохладное апрельское утро. Весеннее пробуждение.

Затем 1972-й. Ноябрь. День выборов. Льет дождь.

(Даже если время выбрано «любое», а место действия «неизвестно где», вы все равно должны наполнить их деталями и предметами. Только будьте осторожны — не создавайте реальность, противоречащую замыслу автора пьесы.)

Все это должно показать вам, насколько важны вопросы «Где» и «Когда» в вашей подготовительной работе.

Недавно я нашла свой блокнот с заметками для роли Марты из «Кто боится Вирджинию Вульф?» и сейчас поделюсь теми из них, которые касались времени, места и прошлых обстоятельств. Вот они в том виде, в каком я их написала, в случайном порядке. Все это может, конечно, показаться вам письмом героини Джойса Анны Ливии. Объясню некоторые нюансы. Джордж, Ник, Хани и папа — герои пьесы. Естественно, Эдвард Олби — автор. Все остальные имена относятся к моей личной жизни и моим личным замещениям. Знак равенства (=) обозначает, что здесь я использую замещение. В квадратных скобках я даю объяснения для вас. Итак…

Поздний субботний вечер. Поздний ли? На самом деле, два часа ночи, конец сентября = шелест красных, желтых и коричневых листьев. Ночь морозная? А в доме жарко? Эдвард подразумевает, что все происходит сейчас [1962 год]. Только что начался новый семестр в колледже. Попойка! Тренировка по футболу? А я была на ней сегодня? Кто тренер? = Брэдли. Просто конфетка. Новый семестр = факультетские чаепития, много алкоголя на вечеринках = напряжение, истерики новых студентов, новый факультет = Джонстоны, Гаррики и так далее.

Сегодня вечеринка у папы дома. С десяток новых работников факультета. Конкретнее о них! Особенно, что касается встречи с Ником и Хани = Мэриан и Дейв? Или Мэриан и Билл? Как я себя вела? Хотела спровоцировать Джорджа? Или впечатлить отца? Я пела: «Кто боится Вирджинию Вульф?» Точно прочитала «Орландо» на прошлой неделе [роман В. Вульф]. Я что-то блеяла. Когда? По поводу чего? Бокса? Истории? Своего положения?

Мы никогда не говорим о политике. Задело ли нас с Джорджем что-то? — Вспомни Маккарти! [Я сейчас не о Юджине.] Я знаю о политических настроениях среди новеньких? Ника? Других студентов? Пытаюсь ли я понять их? Аха. Циники, скептики, интеллектуалы — мы с Джорджем. Атеисты. Агностики? = Макс и Алисия.

Джордж на кафедре истории = истории искусств = ассистент папы = тяжелая артиллерия, как в бизнесе = а еще жены преподов используют все средства в борьбе за место = Джек С., может быть, Рут — О, да, да, да.

Дома бардак. Претензия на непретенциозную жизнь! Ох. Половички = дом профессора Алекса = книги втиснуты по бокам полок. Беспорядок и = не политые растения. Возможно, открытый инструмент? Или магнитофон? Да! Ха-ха-ха. Открыт и готов. Кассеты разбросаны. Может, Третья симфония Бетховена? Или Торжественная Месса? Потертая обивка «хорошей» мебели. Думаю, это старый дом — в меру антикварный и уютный. Ипотека? А это вообще «дом»? Не-а. Создаем район = смесь Адамс-стрит, Лэтроп-стрит и Уолтона. Создаем студгородок = смесь Итаки, Мэдисона и Беннингтона = Фауст [профессор Фауст, мой дядя].

Город Новый Карфаген. А был Старый? Помню что-то римское. Вроде Цезарь сказал: «Карфаген должен быть разрушен!» Символизм Эдварда? Как точно!! Слишком интеллектуально для меня — не могу взять!!! Я родилась и выросла в Новом Карфагене = средняя школа Висконсина, может, школа Рэндл. Выросла в доме отца, президента колледжа = дом Фила Р. Я хвасталась домом? Было ли мне там одиноко? Может, мне чей-то дом нравился больше? = Джейн Мак. В чем я уязвима перед папой? Была в детстве? В чем уязвима перед Джорджем? В чем? Не только возраст.

Создаем улицы = вязы, клены, сухие хризантемы — бе-е-е! Соседи = В. Они не с факультета, поприличнее. Когда приходим домой, Джордж говорит: «Тс-с-с! Соседи!» Услышат ли они нас, если мы в доме? А во время спектакля?

Создаем остальную обстановку дома. Нужно поработать над спальней! Над кухней! — с Ником. Над ванной — с Хани! Где я обычно сижу в гостиной? На любимом стуле? А игрушки есть у «нашего ребенка»??? Портрет отца или фото? Спрошу Эдварда, можно ли повесить папин. У-ух!..

24. Отношения

Отношения. *1. Связь; состояние родства. 2. Близость. *5. Контакт, состояние, когда один предмет держится другого. *6. Состояние обоюдной или взаимной заинтересованности.

Итак, изучив пьесу, вы поняли, как герой относится к проблематике произведения, его отношения с другими персонажами, положительными и отрицательными, и выбрали сторону. И теперь вам нужно проникнуть во все детали этих отношений, выразить их с точки зрения вашего героя. После чего вам нужно будет найти замещение, чтобы сделать мнение героя своим собственным.

Как только вы поняли, как важно наделить каждый неодушевленный предмет на сцене конкретными физическими и эмоциональными качествами, чтобы даже второстепенный контакт был для вашего героя осмысленным, перед вами встает новая необъятная задача — придать конкретики и реалистичности каждому человеку, с которым вы пересекаетесь. Очень непросто добиться для себя реалистичности персонажей, с которыми вы входите в конфликт по ходу пьесы. Ваша цель — правильно взаимодействовать с другими действующими лицами.

Если вы должным образом проработали все отношения героев в пьесе, то можете ощутить даже покалывание в теле, когда любимый коснется вашей щеки, и потянуться губами к его губам. Когда начальник станет увольнять вас, под воротничком выступит пот, пока будете говорить, что и сами собирались уйти. Когда сын оскорбит вас, зальетесь краской от унижения, прежде чем поставить грубияна на место. Вас передернет от раздражения, когда ваша девушка станет подпиливать ногти, и это пройдет, только если вы начнете громко петь, чтобы заглушить мерзкий звук. Когда вам сделают предложение, ваше сердце едва не выпрыгнет из груди, прежде чем вы ответите «да». А вот если вы только примеряли на себя отношения, вас ждут лишь сухие механические действия. Для естественных, наполненных жизнью действий нужно добавить в отношения все составляющие и полностью открыться им. Вот тогда вперед — навстречу с другими персонажами!

В межличностных отношениях почти всегда кто-то доминирует, а кто-то подчиняется, кто-то — ведущий, кто-то — ведомый. Начните вот с чего. Спросите себя, какова ваша (вашего героя) роль в отношениях с другими персонажами. Вы ведущий или ведомый? Вы делаете это с удовольствием или вынужденно? В каких ситуациях? В любви? Дома? В обществе? Или, может быть, везде?

Для начала определите суть отношений. Я люблю его. Я ненавижу ее. Мы близки, как братья. Он как папочка. Мы соперничаем, как завистливые конкуренты. Ваши отношения запутанные или безразличные? Вы уважаете его или унижаете? Вы боитесь ее или она вас? В каких ситуациях? Ваши отношения (будь то конкуренция, любовь, вражда, манипулирование или компромисс ради преимуществ или должности) открыты и очевидны или скрыты и подсознательны? Может быть, это формальная близость, за которой кроется недоверие? И не забывайте всегда уточнять, взаимны ли ваши чувства.

Конечно, все отношения развиваются на фоне конкретных обстоятельств (длительность отношений; предшествовавшие события; образ жизни; достаток; бедность; работа; свободное время; должность и прочие) и человеческих потребностей. А вот обстоятельства и потребности зависят уже от ответственности и обязанностей вашего героя перед другими и от желания исполнять их.

Затем проработайте то, что вам нравится или нет. Исследуйте вашу позицию (правильную или нет) по отношению к другим персонажам, их мнение о «вас», ваши чувства и симпатию друг к другу. Углубитесь в прошлое. Начните со знакомства и проследите отношения до первого конфликта. Если же в пьесе вы встречаетесь впервые, постарайтесь понять, как между вами возникает искра (Ромео и Джульетта).

Теперь приступайте к выяснению «своих» симпатий и антипатий. «Вам» нравится, что возлюбленный сентиментальный романтик? «Вам» нравится противоречивый характер «вашего» мужа или раздражает? «Вам» нравятся его мятые костюмы и резкий запах одеколона или от этого сводит челюсть? «Вас» умиляют его ямочки или смущают? Какие его привычки и особенности приводят «вас» в восторг, а какие раздражают? (Многие, например, отстраняются и замолкают, в итоге почти замыкаясь. Мне это помогло с Джорджи Элджин в «Деревенской девчонке», когда они с мужем ополчились против друг друга. Это работает и наоборот, когда ваш близкий человек не любит общаться, вы в компании словно компенсируете это, становясь даже агрессивно открытым.)

Идентифицироваться с отрицательным персонажем произведения актеру куда сложнее, чем с положительным. Часто актеры совершают ошибку и начинают изображать «злодея», настраивая его против «героя», вместо того чтобы играть живого человека. Помните, вы должны оправдывать своего героя, а не осуждать его. В противном случае вас ждет одна из двух ловушек. Вы либо будете смягчать своего персонажа, делая его более сентиментальным, как бы извиняясь и говоря, что «вы не такой», либо ударитесь в стереотипные действия, кричащие: «Посмотрите, какой я злодей». Поскольку сам автор симпатизирует главному герою и оправдывает его поведение, актеру в роли отрицательного персонажа порой бывает трудно не поддаться этому веянию. Чтобы обрести баланс между «вами» и главным положительным героем, нужно больше знать «о себе» и чуть меньше об остальных. В противном случае у вас ничего не выйдет, и вы не сможете выстроить отношения с главным героем, исходя из своей точки зрения.

Скажем, вы играете мать в пьесе «Взгляни на дом свой, ангел» и должны избавиться от возлюбленной сына, привязать его к своему фартуку и наплевать на его чувствительность и тягу к творчеству. Не нужно проникаться его проблемами. Вместо этого подумайте, чего хотите «вы». Именно «вам» приходится работать минимум по двенадцать часов в день, чтобы у него была крыша над головой, и попутно решать еще множество проблем. Эта девушка старше него, она более опытная и может заманить его в ловушку. А «ваш» мальчик так молод, так непрактичен. И когда «вы» поймете все это, сможете обвинять его, придираться к нему или указывать, что делать, без осуждения «себя», имея достаточно оснований и оправданий «своим» действиям.

Или мать из «Этих свободных бабочек». Она бесцеремонно вторгается в жизнь слепого сына, который отчаянно борется за свою свободу и независимость. Актриса в поисках правильного отношения к нему не должна забывать, что он слепой, что он раздавлен прошлой влюбленностью и без помощи и опеки матери все закончится настоящей катастрофой. Мать должна смотреть на проблемы сына «своими» глазами. Сын же, с другой стороны, часто воспринимает мать только как человека, постоянно вмешивающегося в его жизнь, но не отдает себе отчет, что тоже любит ее, что в прошлом сильно от нее зависел, а следовательно, упускает трудности, которые придали бы его действиям естественности и оживили бы конфликт.

Отношения могут развиваться и даже меняться еще до того, как мы встречаемся с незнакомцем. Представьте, что у меня есть сценарий и я прошу вас его кое-кому отнести. Я говорю вам доставить его Аде Блум, литературному агенту, которая занимается еще и подбором актеров. Ее офис расположен на Западной Пятьдесят шестой улице между Бродвеем и Седьмой авеню. Скажите ей, что вы от меня, и спросите, есть ли у нее для вас какая-то роль. Вы тут же представите себе эту Аду Блум, ее внешность, одежду, манеру говорить. Вы даже придумаете, как ее впечатлить, начнете рассуждать, как бы лучше представиться. Вы нарисуете себе офис и обстановку. И к тому моменту, как прибудете к месту назначения, ваше представление об офисе, о мисс Блум, так же как и план атаки, изменятся раз десять.

Я придумала себе мисс Блум. Для меня она невысокого роста, коренастая, с короткой стрижкой, на ней серый шерстяной костюм. Она настроена весьма враждебно. Я планирую действовать стремительно и напористо, пока она меня не выставила. А теперь представьте, как я врываюсь в офис, где меня встречает высокая, круглолицая, нежная, словно мамочка, женщина с мягкими волосами. Я должна быстро пересмотреть свой план. Ожидания изменились. Я действую осторожно, пока не сталкиваюсь с мягким отказом и легкой холодностью. Ожидания снова изменились, как и мое поведение. Таким образом, наши отношения с кем-либо начинаются в тот момент, когда мы впервые слышим о человеке.

Бывает, что актер ошибочно старается найти кого-то из своего окружения и полностью перенести эти отношения на персонажа пьесы. Сомневаюсь, что ему удастся в реальной жизни найти кого-то, кто будет полностью соответствовать всем критериям. Скорее, ему понадобятся составляющие из двадцати разных отношений, связанные с самым разным опытом и переживаниями. Только так можно выстроить отношения с персонажем на сцене. Не исключено, что понадобятся сотни самых разных составляющих. Выстраивая отношение Джорджи к Фрэнку Элджину, я привлекла своего отца, своего ребенка, несколько влюбленностей и множество прошлых увлечений. Когда я играла Марту в «Кто боится…», создавая ее отношения с Джорджем, в которых любовь моментально перескакивает на ненависть, мне пришлось выделить моменты, в которых я испытывала трудности, ощущала мстительность, уязвленность и уязвимость. Именно из смеси старых рождаются новые отношения.

Однако, как бы детально ни выстраивал актер отношения с другими персонажами, как бы точно ни подбирал замещение, от всего этого не будет никакой пользы, если все останется только у него в голове. Это необходимо использовать. Нужно получать отклик, нужно быть открытым перед другими персонажами. Только тогда вы сможете действовать свободно. Результат появится, только если определенные отношения и их замещения ведут к восприятию и конкретным действиям, физическим и вербальным.

ВОЗРАСТ

Проблема возраста вашего героя напрямую зависит от того, насколько полно вы можете ответить на вопрос «Кто я?». Однако вера в «ваш» возраст настолько тесно связана с отношениями между персонажами в пьесе, что я приберегла этот вопрос для отдельной главы.

Так уж устроен наш театр, что не часто приходится играть кого-то, чей возраст сильно отличается от вашего. В любительских и летних театрах, а также в актерских школах молодые актеры, конечно, все еще опираются на стереотипы для изображения возраста: сутулость, трясущаяся голова, хриплый голос и волосы, вымазанные кукурузным крахмалом. Вы можете увидеть двадцатилетнего актера, изображающего подростка так, словно тот вышел на пенсию в пять лет, с растопыренными пальцами на ногах, выпяченными локтями и коленками, шепелявящего что-то петушиным голоском.

Если не принимать во внимание все технические ошибки, наше представление о возрасте даже в реальной повседневной жизни весьма искажено. И именно эти неверные представления мы переносим на сцену, даже если наш возраст соответствует возрасту героя. Я знала одну актрису, которая в свои двадцать семь считала, что слишком молода для роли сорокалетней Рут в «Эпитафии для Джорджа Диллона». На самом деле, ей нужно было лишь сосредоточиться на разнице в возрасте между собой и Джорджем Диллоном, чтобы поверить в нужное количество лет. Иначе говоря, нужно было сделать его на десять лет моложе себя. Я также пыталась убедить ее, что, когда она достигнет зрелости, не почувствует никаких отличий от своего сегодняшнего состояния. Сильно ли она изменится внешне? Определенно нет, особенно в свете софитов. Чтобы донести свою точку зрения, я попросила ее вспомнить, как она себя ощущала (или как выглядела), когда была подростком. Сильно ли она отличалась от себя теперешней? Нет, хотя с высоты своего возраста о других подростках она отзывалась как о «сущих детях».

Есть несколько основных правил, которые помогут вам преодолеть разницу в возрасте. Старческие болезни связаны с тем, что тело ослабло: суставы, ноги, спина уже не те (внутренние органы никто не видит). И если уж вам приходится играть кого-то очень старого, а вы слишком молоды, поработайте над слабостью или болью в какой-то одной части тела, чтобы достоверно показать физические ощущения (конечно, в сочетании с хорошим профессиональным гримом). Это будет куда полезнее, чем устаревшие клише.

Юношеская «угловатость» обычно вытекает из неуверенности в себе, боязни не соответствовать ожиданиям, а также может быть попыткой подражать представлениям о взрослом поведении. Иногда одежда бывает велика (потому что новая) или мала (потому что старая). Разбираясь с проблемами молодых, непременно надо учитывать психологическое и физическое соответствие не только одежде, но и общественным нормам.

Психология наших отношений с окружающими зачастую заставляет нас чувствовать себя моложе или старше нашего реального возраста. В молодости я дружила с мужчиной, которому было далеко за семьдесят, а казалось, будто он мой ровесник (уверена, именно так он себя и ощущал), настолько он разделял мой интерес к тому, что происходит сейчас, и к будущему. В то же время одна моя подруга в сорок с небольшим походила на мою бабушку, потому что постоянно сетовала на свой возраст и причитала: «Я такая старая». Любой спор она завершала фразой: «Поживешь с мое, узнаешь…» Она, казалось, жила исключительно прошлым. В подростковом возрасте двадцатилетние казались вам очень взрослыми. А в двадцать и сорокалетние «очень даже ничего». И в двадцать можно быть зрелым в своих глазах, пока не столкнешься с пятидесятилетним, который, со своей стороны, будет относиться к тебе «как к ребенку».

Самое важное, что вы должны сделать, — найти точки соприкосновения со своим героем. Ваш внутренний возрастной диапазон довольно широк. Образ вашего героя зависит от того, как вы оцениваете себя, что, в свою очередь, определяется тем, как вы ощущаете себя в отношениях с кем-то младше или старше вас.

В классе я часто показываю этюд с партнером-студентом. Сначала я представляю будто он Альфред Лант. Мы встречаемся, пожимаем друг другу руки. Я всегда краснею, ладони потеют, и я едва не расплываюсь в реверансах при рукопожатии. В эту минуту я чувствую себя восемнадцатилетней нелепой девчонкой. Потом с тем же студентом мы вновь разыгрываем встречу и пожимаем руки. На этот раз предположим, что он весьма нахальный друг моей дочери. Я немного высокомерна и совершенно точно своего возраста. Иногда я добавляю еще одно рукопожатие, при котором студент становится Жераром Филиппом. И тогда ни один восхищенный подросток, столкнувшийся со своим кумиром, не сравнится с моим идиотским выражением лица и трясущимися коленками.

Теперь очевидно, что возраст — мощное оружие в отношениях с другими персонажами пьесы. Ваше общение будет строиться и на том, помимо всего прочего, сколько вам лет. Смотрите ли вы на кого-то с высоты или наоборот. Заслуживают ли они вашего уважения или нет, нужно ли нянчиться с ними, потому что они слишком молоды или слишком стары. Можно ли их списать со счетов из-за слишком молодого или слишком старого возраста. Ваш сценический возраст придает определенный оттенок вашим действиям.

Работая над возрастом своего героя, вы, естественно, должны учитывать и его профессию, возлюбленных, близких, его вкусы, какими бы они ни были: невинными, знакомыми, зрелыми или заезженными.

Заметьте, я ничего не говорю о проблеме, на которую часто и, как правило, абсолютно обоснованно ссылаются опытные мастера. Она заключается в том, что молодой актер, абсолютно подходящий по возрасту для роли, может при этом быть совершенно не готовым ее сыграть из-за недостатка понимания или навыков. Святой Иоанне было девятнадцать, когда она умерла. Мне было тридцать два, когда я сыграла ее. Много лет спустя создательница роли актриса Сибил Торндайк спросила, когда я собираюсь снова сыграть святую Иоанну. Я ответила, что, по-моему, слишком стара. «Для святой Иоанны можно быть только слишком молодой!» — ответила она. К сожалению, магия Дузе или Рут Дрэйпер, которые могли с легкостью перевоплотиться в молоденьких очаровательных девушек, даже не скрывая седины и не нанося грим, не только редкое явление, но и практически невозможное в нашем театре типажей и типовых ролей.

25. Задача

Задача. *2. Что-то, к чему стремишься, чего желаешь.

В основе человеческих поступков лежат явные или подсознательные желания. Прежде чем приступить к разбору задач и целей конкретного персонажа, я разделила их на три категории: 1) сверхзадача; 2) личные цели героя; 3) актуальные задачи, меняющиеся от сцене к сцене.

Естественно, сверхзадача включает в себя изучение того, «кто вы есть». (Абсолютно у всех людей присутствуют стремления и желания.) И теперь, сознательно и подсознательно спрашивая себя «Чего я хочу?» и пытаясь найти ответы, я понимаю, что должна знать о своей героине куда больше, чем она сама знает о себе. (Чем глубже вы проникаете в суть человеческой натуры, тем лучшим актером становитесь.) Для начала определите сверхзадачу. Чего я хочу в глобальном смысле, в отношении работы, людей? Ответы могут быть разными. Например, такими: хочу стать знаменитым, оставить свой след, хочу быть лидером, быть нужным. Или такими: хочу безопасности, семьи, защиты или хочу спрятаться от мира. Эти глобальные задачи должны проявляться в действиях по ходу всей пьесы, независимо от того, положительный ваш герой или отрицательный. Они же составляют и главную мысль самого произведения.

Если от меня далека сверхзадача героя, я принимаюсь как можно скорее искать замещение. Если жажда мести Медеи никак не отзывается во мне (это правда), достаточно вспомнить обиду, которую нанес мне Джозеф Маккарти, и мое яростное стремление поквитаться с ним (хотя я никогда его не показывала). Это уже может стать отличной отправной точкой для полного психологического погружения в желание отомстить Ясону.

Теперь, держа в голове сверхзадачу, давайте обратимся к стремлениям и целям героя в каждой конкретной сцене. Эти задачи должны быть связаны с происходящим и поддерживать развитие конфликта. Они — своего рода огни, освещающие нам путь от сцены к сцене. Например, если вы хотите перебраться на другой берег реки, одного желания будет явно недостаточно. Желание или необходимость должно освещать возможности, позволяющие достичь того, что нам нужно. Вы можете поплыть, взять лодку, пройти по камням или поискать, нет ли где моста.

Эти промежуточные цели и задают ритм действию. Например, если вам нужна лодка, то понадобится найти весла, вычерпать воду, столкнуть лодку с берега. Если вы решаете перебраться по камням, то сначала отыщите их, проверьте, достаточно ли они большие, не скользкие ли, подумайте, как будете перепрыгивать с одного на другой, если не хотите испытать свои силы и потягаться с течением, порогами или измерить глубину реки. Ритм появляется в предлагаемых обстоятельствах, как только поставлена краткосрочная цель, и останавливается, когда она достигнута (или не достигнута) и открываются новые обстоятельства.

Вот одна история, связанная с термином «ритм». Она восхитительна, хотя и не могу поручиться за ее правдивость. Станиславский как будто называл это «частичками» или «капельками», из которых складывается действие, но, когда объяснял на английском, из-за акцента у него получилось слово «ритм»[14]. Для меня «составные части» рассыпаются на куски. Мне больше по душе именно определение «ритм», как в музыке. Ритм задается с началом сцены и словно соединяет начало и конец, то, что уже произошло, с тем, что только будет.

Если для вас сложно одновременно работать над осознанными и подсознательными задачами, я расскажу, как сама выхожу из положения. В пьесе Тургенева «Месяц в деревне» Наталья Петровна, состоящая в браке с добропорядочным помещиком, имеющая прекрасного сына и достойное окружение, стремится к определенной цели. Она хочет вести роскошную жизнь, хочет, чтобы ее воспринимали как интеллигентную великодушную даму, и стремится к романтике во всех смыслах этого слова. Ее сыну нанимают очаровательного молодого учителя, и Наталья Петровна, сама того не осознавая, без памяти в него влюбляется. В уничижительной сцене со своей семнадцатилетней воспитанницей Верой Наталья Петровна пытается сосватать ее старому богатому соседу-толстяку. Ее сознательная цель — обеспечить своей воспитаннице безбедную стабильную жизнь. Подсознательно же она хочет избавиться от Веры, отправив ее из дома, спрятав от глаз молодого учителя, потому что завидует ее юности и не выносит того, что Вера, кажется, тоже заинтересовалась учителем. Женщина, целенаправленно разрушающая жизнь молодой девушки, страшна и эгоистична. Женщина же, которая делает это неосознанно, по-человечески ошибается. Далее в пьесе скрытые намерения Натальи выходят на свет и становятся для нее очевидными, из-за чего у нее возникает стремление наказать себя за столь низменные желания.

Осознанные цели обычно понятны по тому, как герой думает о себе и каких моральных принципов придерживается. Сознательно мы почти всегда стремимся вести себя благородно, добродушно и внимательно. Сознательно мы порой ищем оправдания низостям, на которые толкают нас подсознательные желания.

Я с самого начала стала работать над подсознательными стремлениями, выискивая действия, которые могли бы из них вытекать. Отношение к Вере как к явной сопернице: я унижаю ее, ставлю в неловкое положение, демонстрирую свое превосходство над ней. Она самый большой раздражитель для меня. Когда определилась со всеми сопутствующими действиями, я отложила их и перешла к изучению осознанных целей. Они были связаны исключительно с тем, чтобы защитить Веру, обеспечить ей будущее и тем самым доказать свою любовь и великодушие. На все это, конечно, сильное влияние оказала уже проделанная работа над подсознательными желаниями. Соответственно, мне не нужно было разрываться между внутренними убеждениями во время игры. Это мой способ обрести баланс. Я видела актеров, которые успешно действовали в обратном порядке: сначала разбирались с осознанными стремлениями, а потом с подсознательным. Мне лучше подходит то, что я описала.

Если цели всех трех категорий остаются лишь фактическими и не пробуждают во мне жажды поиска нужных действий, какими бы реальными и правдоподобными ни были, я иногда просто переформулирую. Например, вместо стремления к одиночеству я нахожу желание обрести свободу и вырваться из того, что меня тяготит. И все сразу обретает смысл.

Порой можно принять то, что вы должны делать, за то, что хотите. Не путайте обязательства с желаниями. Мои действия будут разительно отличаться в зависимости от того, должна ли я убраться дома или хочу этого. Всегда стремитесь соотносить реальные задачи с желаниями, потребностями и стремлениями вашего героя. В этом случае то, что вы должны делать, может быть как раз препятствием на пути к тому, чего вы хотите.

В искусстве создания образа задачи — важная составляющая надежной основы. К их определению нужно подходить, четко отождествляя себя с героем, если хотите, чтобы они обеспечили прочный фундамент для действий.

В завершение рассуждений о задачах позвольте мне привести в качестве примера «Святую Иоанну» Шоу.

Задачу пьесы поставил сам Шоу в прологе. Он отмечает, что хотел бы разрушить сентиментальную романтическую легенду о тонкой душевной организации слезливой святоши, которая сталкивается с воинствующим невежеством крестьян. Ее твердая вера, природный ум, приверженность истине и знание себя превратили Францию в единую нацию. Иоанна восстала против власти и продажной церкви, став таким образом первым национальным героем и первым протестующим. Здесь перед нами открывается невероятное разнообразие задач: служить Господу, спасти Францию, искоренить ложь и слабость, дать французским подданным лучшую жизнь, победить. Подсознательные задачи могут быть связаны с желанием утвердиться в качестве лидера, доказать свою правоту любой ценой, завоевать власть. Могут быть еще и телесные желания: овладеть оружием, сражаться, физически отдаваться битве.

Поскольку сама я не националистка и не религиозна, эти задачи можно перевести в несколько иное русло. Например, спасение театра или необходимость посмотреть в глаза торговцам искусством. Для замещения образа дофина я могу взять обожаемого мною актера Фрица Уивера и прямо заявить, что ему пора занять положенное место на троне чистого театра. Вместо Дюнуа я могу представить своего друга Илая Уоллака, бьющегося на другом берегу (только не с англичанами) с заемщиками, кредиторами театров и агентами по недвижимости, которые связали нас по рукам и ногам. Я могу найти задачу в служении своему искусству вместо порыва Иоанны служить Богу и так далее.

В первой сцене пьесы мне нужно решиться на первый шаг, первое завоевание. Мне нужно победить де Бодрикура. Заставить его предоставить мне лошадей и сопровождение до замка дофина. Мой личный ритм складывается из желания занять ворота, выступить против де Бодрикура, осмеять его, а затем вынудить согласиться на мои условия. Во второй сцене мне нужно убедить дофина заявить свое право на трон и дать мне армию. Когда я прибываю ко двору дофина, мой ритм состоит из следующих действий: сначала найти его (как же угадать среди кучи придворных, притворяющихся им), затем застать его в одиночестве, узнать, что он за человек, и так далее.

И теперь, прежде чем перейти к работе над действиями, передо мной все еще стоит одна важная задача. Разобраться с препятствиями. Что стоит у меня на пути и мешает заполучить то, что я хочу?

26. Препятствия

Препятствия. *1. То, что стоит на пути или противостоит; помеха, затруднение для развития.

Если я знаю, чего хочу, и могу добиться желаемого без каких-либо проблем, в этом не будет никакой драмы. Тем временем все, что достойно сцены (трагедия, комедия, сатира или фарс), завязано на конфликте. Следовательно, обязательным условием становится поиск препятствий. Нужно искать кризис, конфликт, столкновение. Одним словом, драму.

Итак, что же стоит у меня на пути? Кто выступает против меня? Что мешает мне? Задайте эти вопросы своему герою относительно основных и промежуточных задач в ритме сцены. Преодоление препятствий еще больше разжигает желания. Помните старую поговорку о том, что труднодостижимого желаешь больше, чем того, что можно получить с легкостью? Само по себе препятствие будет в значительной степени определять то, что вы должны делать для его преодоления на пути к цели.

Есть препятствия в достижении сверхзадачи. Например, я хочу стать великим артистом. Хочу поддерживать высокие идеалы. Хочу избегать мишуры и коммерции. (Согласитесь, многие из вас страстно желают оставить свой след в истории театра, но на деле лишь обивают пороги студий.) Предположим, ваша главная цель — пройти кастинг и получить роль, но другой претендент — ваш лучший друг. Вы двигаетесь в ритме, и первое, чего хотите, — привести себя в порядок, чтобы выглядеть соответственно роли. Но зеркало разбито. Можно ли одолжить другое у вашего друга? У конкурента!

Препятствия вплетены в саму суть пьесы или возникают из предлагаемого материала: из вашего героя, из прошлых и текущих обстоятельств, из отношений и стоящих у вас на пути других персонажей, из событий, окружения и даже из самих задач.

Вот простой пример определения препятствий. Вы хотите накрыть стол для важных гостей. Для начала попробуйте накрыть стол без каких-либо препятствий, пока за вами наблюдают. Почувствуйте, как вам приходится концентрироваться, как тянется время, и главной задачей становится сама вовлеченность в процесс. А затем попробуйте выполнить то же с некоторыми препятствиями, связанными с разными аспектами.

1. Герой. Вы перфекционист, но боитесь неудач. Попробуйте теперь идеально накрыть стол.

2. Прошлое. Ваша жизнь протекала роскошно в окружении слуг, и вам никогда раньше не приходилось накрывать стол. Или же вы выходец из трущоб и только недавно достигли уровня среднего класса. Вы не уверены по поводу правильного расположения столовых приборов, тарелок, бокалов и салфеток.

3. Время. У вас только пять минут, чтобы все успеть.

4. Цель. Посуда очень изысканная, вы взяли ее напрокат. Или наоборот, тарелки со сколами, дешевые и все разные. Или же приборов элементарно не хватает.

5. Обстоятельства. Ваш муж спит в соседней комнате. Ужин — это сюрприз, и вы не хотите, чтобы муж вас услышал.

6. Отношения. Вы ждете в гости работодателей или родственников мужа. Они очень пафосные, и вам нужно впечатлить их.

7. Место. Комната маленькая, и за столом недостаточно места для всех.

8. Погода. Стоит жуткая жара или холод. Кондиционера нет. Обогреватель сломан.

9. И прочие затруднения.

Попробуйте накрыть стол, учитывая эти препятствия, и посмотрите, что получится.

С преодолением трудностей действия становятся очевиднее, а желания сильнее. Если вы открываете дверь и ее заклинило, вас бросает в жар.

Актеры постоянно спрашивают: «Неужели всегда есть препятствия?» Да! Но, естественно, они должны соответствовать герою и обстоятельствам. Не советую вам всюду выискивать «Опасные похождения Полины». Однако, если препятствия все же не ясны до конца, советую поискать получше.

У меня есть еще один любимый этюд. Обстоятельства на вид идеальны. Любимый только что сделал мне предложение. Он богат. У нас много общего. Наши родители в восторге от будущей свадьбы. Священник свободен. Погода отличная. Мы оба выглядим великолепно. Никаких препятствий! Режиссер говорит: «Прыгайте от счастья!» И я прыгаю. И чувствую себя дурочкой. И решаю, что гравитация — вот мое препятствие. Я хочу прыгнуть выше, но не могу. Я борюсь с гравитацией, сердце вот-вот выскочит. И я разражаюсь восторженным смехом!

Даже если ваш герой просто спит во время пьесы, вы все же можете найти для себя препятствия. Неудобный матрас, узкая кровать, жесткая подушка или «…уснуть! И видеть сны, быть может? Вот в чем трудность!»[15].

27. Действие

Действие. *1. Нахождение в движении или в процессе выполнения чего-либо. 2. Нечто завершенное. *3. Поведение, поступок. *4. Влияние или эффект, который что-либо производит на другой предмет. 5. Событие или цепочка событий, реальных или вымышленных, составляющих предмет пьесы.

Бывает, что даже по завершении подготовительной работы у актера все еще нет четкого представления о действии. И тут речь не о том, как «вести себя на сцене» или «быть занятым». Это все не о позах, механическом повторении слов, высказывании мыслей или изображении жизни. Точно так же действие не отображает отношения, настроения или настрой героя. Не является действие и реакцией, как утверждают многие представители старой школы.

Действие — это все, что вы делаете! Другими словами, все, чем мы были заняты до настоящего момента, должно привести вас к действию. Даже сценические упражнения и определенные связанные с ними технические трудности должны стать помощниками в осознании естественных действий. Вся домашняя работа, репетиции, изучение пьесы, сенсорная память, все замещения, попытки отождествления себя с героем, погружение в обстоятельства, отношения, задачи и препятствия — все это должно неизбежно вести к действию, иначе не имеет никакого смысла. Ведь только совокупность всех действий (что вы делаете на протяжении всей пьесы) и раскрывает вашего героя. Выбранные действия рассказывают историю тела и души вашего персонажа, то есть нового «вас». Но, помимо всего прочего, выбор и исполнение действий определяют и степень владения актерским мастерством.

Я намеренно избегала слова «настрой» на протяжении всей книги не потому, что люди лишены настроя, а потому, что актеры очень часто путают настрой с действием или заменяют действие настроем. У актера часто возникает неверный, заранее сформированный настрой по отношению к определенному человеку, предмету, обстоятельствам или событиям. Актер может даже поставить задачу и следовать ей с определенным настроем. И в это время он заблуждается, думая, что совершает действия. Вместо слова «настрой» я намеренно использую такие слова, как конкретизация, симпатия, антипатия. Я предпочитаю подстраиваться под человека, предмет, обстоятельства или отношения, вместо того чтобы иметь определенный настрой. Если вы сможете влиться, встроиться в происходящее на сцене, ваши действия станут естественными и будут определяться стремлением преодолеть препятствия на пути к вашей цели.

Можете смело вычеркнуть слово «настрой» из своей речи, потому что оно бесполезно. Я настолько уверена в том, что говорю, что предлагаю свой способ избежать связанных с этим ошибок. Итак, первым делом я перепечатываю сценарий и вычеркиваю из сценических ремарок все прилагательные и наречия. Или во время первой читки зачеркиваю их так, чтобы нельзя было разобрать. «Злобно», «грустно», «угрюмо», «приветливо», «с улыбкой», «страстно», «застенчиво» — все это тоже зачеркиваю. Потому что это не действия! Ваша улыбка, неодобрение, грусть, радость, ярость, растерянность, смущение или любовь — все это будет результатом конкретизации каждого предмета, человека, задачи, обстоятельства или взаимных действий с партнером. Если включите прилагательные в свой актерский арсенал, будете просто кривляться, принимать определенные позы и совершенно точно не будете действовать!

Шекспир не дает актерам никаких прилагательных. Слава богу! Но в современном театре все иначе. Когда вышла печатная версия «Деревенской девушки», описаний в ней было больше, чем в оригинале. Я спросила об этом Клиффорда Одетса. Он объяснил, что оригинальный сценарий предназначался не актерам, а продюсерам. И так как воображение большинства из них не слишком развито и они не знали, как читать пьесу, Одетс снабдил ее описаниями. Он также подчеркнул, что издание в твердом переплете предназначалось для читателей, а не для исполнителей. В него входили целые страницы описаний, которые Одетс взял из финальной постановки. Кое-что особенно меня впечатлило. Например, в сцене скандала между мной и моим мужем Фрэнком Элджином, где я угрожаю, что уйду от него, на одной из репетиций я потянулась за пальто. Так получилось, что рукав был вывернут, и мне пришлось разбираться с этим некоторое время. Это помогло мне на сцене, и я попросила помощника режиссера (который отвечал за пальто), чтобы рукав был вывернут всегда. В печатной версии пьесы Клиффорд Одетс так и написал: «Джорджи хватает свое пальто со стула, выворачивает рукав, краснеет от ярости, набрасывая пальто на плечи, стараясь не заплакать, и обвиняет Фрэнка в том, что он полюбил, а потом унизил ее». С чего бы любой другой актрисе следовать чужим описаниям или повторять действия с рукавом, если она может найти что-то свое? Вычеркивайте подобное. Пусть ваш герой ведет вас. Профессиональные актеры читают пьесу, улавливая ее суть, а не опираясь на ремарки.

Поддаваться «настроению» так же опасно, как «настрою». Это настоящее проклятье для актера. Ведь настроение также вытекает из совокупности всех действий. А вот попытки «уловить настроение» или сыграть его ведут к фиаско.

Изучать реальные действия — вот в чем суть постоянной и непрерывной работы над ролью. «Что я делаю, чтобы получить то, что хочу?», «Как я получаю желаемое?» (какими действиями?), «Как я преодолеваю трудности и препятствия?» (какими действиями?). Другими словами, вам нужны активные глаголы!

Многие актеры и педагоги отвергают слово «как», считая, что оно относится больше к прилагательным, чем к действиям. Грамматически «как» — это наречие. И снова обратимся к моему любимому мистеру Уэбстеру. Вот его определение: 1. Каким образом? 2. С какой целью? 3. Для чего? Лично мои действия, цели и задачи не могут определяться словами «радостно», «с улыбкой» или «озлобленно»!

Холод заставляет меня надеть свитер или пальто. Дождь может вынудить спрятаться под крышу или раскрыть зонт. От жары я вытираю лоб или снимаю блузку. В тишине я хожу на цыпочках или переступаю через скрипучую половицу. Время может вынудить меня бежать, старость — хромать, скрывать морщины или красить волосы. В молодости я ношу высокие каблуки. Мышь заставляет меня подпрыгнуть, враг — противостоять ему. От оскорбления я буду ругаться, от страха — прятаться, если нужно. Иначе все эти состояния просто ни к чему. Чтобы обратить на себя внимание человека, вы можете просто уставиться на него в упор (а не только кричать), так что он не сможет не посмотреть на вас. Чтобы добиться чьего-то расположения, можно прогнуться, разрушить защитные барьеры, ошеломить или надавить. Это простейшие примеры, но они призваны прояснить, как прийти к действию, оживив слова и тело. Вспомните нашу старую знакомую кошку, наблюдающую за пушинкой и размышляющую, выпускать ли когти. Так вот, она находится в активном действии еще до того, как эти когти выпустит.

Настоящие, реальные действия в корне отличаются от автоматических, так же как и от убежденности в том, что вы что-то делаете, или от стремления показать зрителю это. Когда вы в действии, вы полностью им поглощены и знаете о том, к чему оно может привести и как повлиять на то, по отношению к чему оно применяется. Действуя, вы не наблюдаете за собой, не прислушиваетесь к себе, вы не задумываетесь «как». Вам нужно быть предельно открытым ожиданиям и результатам. Вы должны понимать, преуспеете или провалитесь, что предпримет в ответ на ваше действие человек, что повлечет за собой следующее действие?

Мне нравится сравнивать сценические действия со спортом, будь то фехтование, теннис, настольный теннис или бокс. Если во время соревнований вы будете следить за своим запястьем, пальцами, положением, выпадами, если будете отмечать, насколько хорошо выполнили подачу, ни рапира, ни мяч, ни кулак не достигнут цели. Если будете наблюдать за собой после выпада, паса или удара, соперник тут же воспользуется этим и атакует, и занавес опустится задолго до конца спектакля. Это так же справедливо для актеров, как и для спортсменов.

Стремления вашего героя идут рука об руку с обстоятельствами и желаниями других персонажей. Они требуют постоянной отдачи и реакции на действия других. Причины и следствия, взаимодействие, реакция на условия или просто воображаемые импульсы — вот на чем строится актерское мастерство.

Все действия (от масштабных до самых мимолетных) можно разделить на три категории точно так же, как мы разделили задачи и препятствия. Основные действия героя помогают преодолеть основные трудности и справиться со сверхзадачей. Действия, направленные на достижение личных целей, помогают преодолеть возникающие на пути к этим целям препятствия. И наконец, текущие действия ведут к достижению текущих целей в рамках вашего индивидуального ритма на сцене.

Всегда мыслите позитивными категориями. Не выискивайте того, чего ваш герой не делает или не сделал бы. Стремитесь раскопать то, что бы он сделал или должен сделать. Проверяйте, ведет ли выбранное действие к желаемому результату. И только в том случае, если не ведет, отвергайте его. Затем ищите новое.

Вот несколько примеров, основанных на образе Любови Ивановны из чеховского «Вишневого сада».

Основная задача [препятствия] и основные действия

1. Я хочу держаться за прошлое. (Общество меняется.) Я буду хвататься и бороться за все свои романтические воспоминания и превращу их в нечто осязаемое.

2. Я хочу сохранить свой дом и вишневый сад. (Все заложено, я погрязла в долгах.) Я постараюсь воспользоваться своим положением и переиграть кредиторов и богатых покупателей. Я все исправлю и снова превращу это место в романтическое поместье.

3. Я хочу дать бой неприглядной действительности. (Вечные перебранки слуг, удручающие отношения, одиночество, бесконечные обязательства.) Я буду говорить с любимыми, прикрывшись вуалью, и клятвенно обещать лучшее будущее. Я буду закрывать глаза на все трудности и вести себя, словно ничего плохого не происходит.

4. Мне нужен мой возлюбленный. (Он в Париже, отношения нестабильны. Он в бегах. Занимает у меня деньги, использует меня.) Я все сделаю, чтобы и дальше пребывать в иллюзиях. Буду видеть в нем только хорошее. Я буду писать ему, следовать за ним, буду делать все, чтобы он нуждался во мне.

5. Я хочу быть идеальной женщиной и матерью. (Я эгоистична, забочусь лишь о своих потребностях. Мне нужно внимание, нужно, чтобы мной восхищался не только мой сын, но и все вокруг. Хочу, чтобы все соответствовали моим представлениям.) Я буду заключать в объятия, отдавать, баловать. И требовать.

6. Я хочу отложить все прощания. (Все меняется, все стареют и уходят.) Я буду держаться до последнего.

Сцена 1. Личные цели [препятствия] и действия. Возвращение домой

Освежить воспоминания. Я хочу воскресить в памяти прошлое. Хочу справиться с переменами, не обращая внимания ни на какие трудности. (Я была в дороге много дней и очень мало спала. Рассвет. Все устали, кто-то раздражен, кто-то перевозбужден, кто-то истеричен. Моя комната выглядит совершенно иначе. Богатый сосед-выскочка ждет и так далее.) Моим главным действием может быть мольба о признании, желание предстать в его глазах идеальной, добиться снисхождения и внимания.

Ритм. Начало. Я хочу войти в детскую. (Собаки лают, все шумят, давят на меня.) Я буду прикасаться к каждой вещи, всматриваться в каждый предмет, вгрызаться в каждое воспоминание. Буду искать комфорта, буду стремиться в свой сад.

Выбор действий — как музыкальное сопровождение темы. Индивидуальные действия — это ноты, которые складываются в общий ритм. Из ритма рождается фраза. Фраза завершает движение, а движение создает симфонию.

Мои самые яркие воспоминания в театре связаны с незабываемыми действиями величайших актеров. Меня не покидает мысль о том, что их действия были не столько «театральными», сколько обнажающими грани человеческой натуры. В фильме Дузе «Прах» бедность героини, ставшей проституткой, заставляет ее буквально упасть на колени и, переполняемой стыдом и самоуничижением, молить своего взрослого сына о прощении. Даже в записи Гамлета Джона Берримора в память врезается не просто его пронзительный крик «Отмщен!», а сам звук действия, когда он разрывает пополам королевский плащ.

28. Репетиция

В английском языке слово «репетиция» (rehearsal) происходит от rehearing (англ. слушать повторно). По-французски репетиция — la repetition, что значит «повторение». Мое любимое значение выражено в немецком die Probe, потому что оно означает именно то, чем и должна быть репетиция, — испытание. Я хочу испытывать, тестировать, пробовать… переживать!

Репетиции или испытания строятся на некоторых фундаментальных принципах, о которых хотелось бы рассказать подробнее. Во-первых, этика. Будьте уважительны к коллегам! Будьте профессионалами в лучшем смысле этого слова. Никогда не говорите друг другу, что делать и чего не делать. Ответственно служите пьесе и своим коллегам, но не позволяйте, чтобы они служили вам. Помните, что болезненное самолюбие в театре — признак загнивания. Не потворствуйте этому.

Приходите на все репетиции вовремя или чуть раньше. Уважайте драгоценное время друг друга. Оправданием опозданию может быть разве что смерть или стихийное бедствие. Приходите подготовленным. Не думайте, что кто-то будет делать за вас домашнюю работу! Перестаньте болтать! Большинство актеров полжизни тратят на то, чтобы «узнать друг друга» («Когда я играла…», «Тот агент сказал мне…», «Ты читал отзывы на…», «Мои родители думают, что театр — это пустая трата времени…»). Действительно, пустая, если вы тратите свое время на репетициях таким образом! Узнавайте друг друга через вашу работу! Если репетиции проходят у вас дома и вы хотите подать кофе, приготовьте его заранее, быстро выпейте и приступайте к работе!

Давайте отдельно остановимся на сложностях репетиций студийных этюдов, когда ваши зрители — коллеги-студенты и педагог. (Моя работа как педагога состоит в том, чтобы критиковать подготовленные сцены и упражнения. Актеры готовят и репетируют их самостоятельно, без режиссера, для того чтобы отточить актерское мастерство.) Вы совершенствуетесь, представляя сцены в классе и выслушивая критику, когда на вас не давит заплативший за билет зритель. В такие моменты вы можете провалиться, можете делать ошибки, пробовать и рисковать. Без риска нет и роста.

Актер в студии периодически находится под прессингом, ведь на самом деле он словно под микроскопом. Другие студенты и педагог знают, что именно он собирается делать, куда лучше зрителя, который вправе не знать вообще ничего. (Когда во время спектакля в зале присутствуют студенты, для меня это куда более серьезное испытание, чем оценка критиков, потому что студенты знают намного больше. Как я могу допускать технические ошибки, врать или нарушать правила на сцене, если сама учу их этим правилам в классе?)

Я обычно ставлю в одну сцену двух актеров-студентов, чтобы они заранее, еще до первой репетиции, самостоятельно изучили материал и как следует поработали над своими персонажами, над их прошлым и личной жизнью. Я хочу, чтобы они нашли собственные замещения, детализировали все, что может оказывать влияние на их героев вплоть до начала сцены.

Перед «испытанием» я советую пару раз прочесть сценарий вместе, чтобы освежить содержание. Не нужно пытаться играть что-то, потому что вы пока не знаете, что и как играть. И не пытайтесь впечатлить друг друга и показать, какой вы замечательный актер. Читайте вслух, чтобы понять, о чем сцена, что на кону, чтобы слышать друг друга. Смотрите друг на друга. Старайтесь уловить смысл, а не «произносить фразы» и «имитировать эмоции».

Чрезмерная эмоциональность, расстановка акцентов или невнятное бормотание — все это может здорово навредить при первой читке. (Вы замечали, что актер, тихо произносящий реплики, как правило, ничуть не менее эмоционален, чем тот, кто нарочит в своей игре. Разница лишь в том, что первый думает: если делать это тихо, никто не заметит.)

После первой или второй читки актерам обычно хочется обсудить пьесу. Воздержитесь! Или сведите к минимуму. Не стоит рассуждать, вести интеллектуальные беседы или теоретизировать. Не говорите — делайте! Если ваши герои были знакомы раньше, можете сделать несколько импровизаций на тему того, как вы проводили время. Если ваши персонажи соперники, пара партий в карты или в шахматы дадут вам больше, чем десять часов разговоров. Если сцена представляет собой ссору жены с только что вернувшимся с работы мужем, попробуйте воссоздать в импровизации обычный день, а затем посмотрите, как ссора изменит ваше поведение. Импровизируйте с обстоятельствами прошлого. Вместе или по отдельности, в зависимости от того, чего требует пьеса, и так далее.

Вместо того чтобы обсуждать, где происходит действие, встаньте и начните создавать место. В противном случае вы будете придумывать и обсуждать комнату, поле или кухню десять часов кряду, после чего, возможно, каждый так и останется в своем воображаемом месте. Или же, если вы придете к согласию и начнете создавать окружение, оно окажется совершенно не таким, каким вы его нафантазировали. Передвиньте мебель, чтобы создать пространство. Передвигайте снова и снова, если нужно. Не соглашайтесь на первый же вариант. Вы ведь строите место для своей воображаемой жизни.

Если по сценарию действие происходит в комнате вашего героя, а партнер приходит к вам в гости, позвольте ему выудить из вас все подробности обстановки и наоборот. Не останавливайтесь только на расположении стула, стола или дивана — подумайте, что лежит на них, вокруг них, какова их текстура и содержание. Посидите на всем, потрогайте все, пройдитесь по всему, осмотрите все (даже если во время сцены вам не нужно сидеть, ходить или смотреть на эти вещи). Спросите не только где окно, но и что расположено вокруг, что стоит на подоконнике, какой вид открывается. Какие в комнате книги, коврики, журналы, картины, вазы и другие предметы? Продумайте и позаботьтесь о том, с чем будете взаимодействовать. Даже если вы лишь на миг задерживаете взгляд на предмете, в итоге это будет иметь значение. Не решайте заранее, что и с какой целью вы будете использовать. Решения придут сами собой чуть позже.

Когда вы определились со временем, с погодой, состоянием здоровья, используйте все это! Например, если по сценарию в комнате должно быть очень жарко (или прохладно), обратитесь к сенсорной памяти и вспомните, каковы на ощупь те или иные предметы. Другими словами, больше делайте, а не говорите!

Когда я настаиваю на том, что не нужно указывать друг другу, что делать, я имею в виду не только очевидное («Посмотри на меня на этой фразе», «Почему бы тебе не пройтись немного?», «Было бы здорово, если бы ты выглядел чуть более угрожающе» и так далее). Кроме шуток, никогда не давайте советов и не «помогайте» партнеру с его ролью! В таком случае вы моментально становитесь режиссером и перестаете быть актером. Помимо этого, когда вы наблюдаете и прикидываете, достаточно ли угрожающе выглядит ваш партнер, достаточно ли двигается или смотрит на вас в нужное время, вы становитесь еще и зрителем. А это убивает всякую естественность.

Если что-то в сцене вам непонятно, безусловно, нужно прояснить эти моменты. Но не высказывайте свои пожелания, не говорите о своих действиях, не объясняйте ничего про препятствия — не пускайтесь в рассуждения. Так вы сразу становитесь слишком самоуверенным и разрушаете противостояние с партнером, что убивает возможность правдивого взаимодействия!

Приведу несколько забавных примеров из собственного опыта, связанных с тем, как избежать обвинений партнера. Если чей-то персонаж должен остановить вас, когда вы пытаетесь уйти, но не делает этого достаточно быстро — уходите! В следующий раз ваш партнер остановит вас вовремя. Никогда не говорите: «Ты должен остановить меня тут» или «Ты недостаточно быстро произнес фразу». То же самое работает и наоборот. Если партнер слишком торопится и не дает вам произнести реплику — пусть. Не говорите ему: «Ты не даешь мне сказать!» Если актер выпадает из обстоятельств, вместо того чтобы отвечать, пусть — для него сцена очень скоро застопорится. Работайте с тем, что делают другие актеры, реагируйте, наполняйте сцену тем, что вам нужно.

После того как изучили прошлое и обустроили место действия, переходите к ритму. Если вы несколько часов обустраивали пространство (для пятиминутной сцены) и досконально изучили каждый предмет, вы не зря потратили время. Если еще несколько часов вы потратите на то, чтобы поймать ритм, это тоже будет не зря.

Предположим, вы играете Нору в первой сцене «Кукольного дома» Ибсена. Представьте, сколько всего вы можете узнать о вашем приготовлении к Рождеству, сколько всего вы делаете, пока не появляется ваша партнерша Кристин. Представьте, как вы встречаете подругу в первые полминуты. Или, если вы Кристин, вообразите, сколько всего вам предстоит открыть, когда вы входите в дом, готовясь встретиться с Норой после долгой разлуки, особенно если учесть, что поставлено на карту и чего вы от нее хотите. Этот выход, первые такты ритма, можно менять, тестировать, с ним можно импровизировать много раз, пока в нужной точке не сойдутся предлагаемые обстоятельства, прошлые отношения, цели, задачи и препятствия.

Потребуется множество мизансцен, чтобы ваши действия наконец естественно вытекали из того, что вы уже пробовали. Придется заучить много строк, потому что те или иные действия будут вытекать непосредственно из желаний вашего героя. Когда первые такты ритма сложились, когда к ним нашлись нужные слова, берите сценарий и продолжайте играть. Если кажущуюся бесконечной работу над первыми шагами вы проделали должным образом, дальше все будет легче.

Любыми способами избегайте прогонов всей сцены целиком. Оставьте это на потом. И никогда не прекращайте репетировать только потому, что «кажется, уже хорошо» или «вполне прилично». Если вы не определились с внешними и внутренними источниками, если недостаточно детализировали место, не разобрались до конца с задачами и препятствиями, работа не будет сделана должным образом. Так что неважно, насколько все «кажется» хорошо, если вас не охватило вдохновение, в следующем прогоне не будет никакого смысла.

Когда вы готовы представить сцену на суд педагога и студентов в студии (после того как добавили все необходимые элементы и исполнили все наилучшим образом), все еще могут оставаться проблемы, с которыми вам сложно справиться. Но именно для этого вы и показываете свои этюды педагогу и коллегам. Если вы ждете аплодисментов, то в корне неверно понимаете суть работы. Вы получите объективную критику, и самая ценная будет касаться тех моментов, где вы были недостаточно субъективны. Это случается всегда, когда вы заходите в тупик, когда, невзирая на всю проделанную работу, не можете действовать интуитивно и естественно, когда у вас не получается следовать логике своего персонажа. И тут уж ни ваше идеальное владение материалом, ни внимание публики, ни уловки сценического мастерства не будут иметь существенного значения.

То же самое касается и случаев, когда вы наблюдаете за игрой коллег и слушаете, как критикуют их. Старайтесь не быть «зрителем». Не судите, не соглашайтесь, не оспаривайте. Примерьте их технические недочеты на себя. Если все получилось прекрасно, спросите себя почему. Старайтесь соотносить замечания, которые получают другие актеры, со своими задачами, если это уместно. Помните: мы наиболее восприимчивы и открыты, когда узнаем свои проблемы и трудности в примерах других людей. Порой мы лучше всего усваиваем урок, если он касается окружающих. Лесть или принижение, одобрение и осуждение — все это лишь мнения, болтовня, сплетни.

При репетиции профессиональной постановки ко всем этическим принципам прибавляется еще один очень важный — уважение к режиссеру! Вы должны принимать и понимать его идеи, его видение пьесы, а также признавать его авторитет. Он — это абсолютно то же самое, что дирижер в оркестре. Вы — участник этого оркестра, и, даже если солируете с концертино, лучше следовать указаниям. Если первая или вторая скрипка, литавра, горн, флейта или гобой ударятся в собственные интерпретации, будет не просто анархия. Создастся такая какофония и мешанина, что зритель сбежит в ужасе! Такое в театре случается повсеместно — и на Бродвее, и за его пределами, и в провинции, и в мегаполисах.

Вы должны следовать указаниям режиссера и воплощать в жизнь его задумку. Ваша работа — найти фундамент, нащупать пульс и оживить его идеи, независимо от того, согласны вы с ними или нет. Вы должны быть достаточно гибкими, чтобы следовать его указаниям.

Многие современные актеры не знают, что Станиславский лично демонстрировал действия и был точен в текстовых прогонах, когда выступал в роли режиссера. Актер же должен естественно воспроизводить задуманное. Как-то я играла в спектакле по пьесе Джорджа Эббота. Друзья были уверены, что наши диаметрально противоположные подходы превратят работу в хаос. Первую неделю репетиций Джордж объяснял мне каждое слово роли, а когда мы перешли к репетициям на сцене, показывал каждое движение. Это угнетало, я чувствовала себя как в тисках. Я не спорила, потому что не верю в анархию, но однажды в момент полной растерянности в точности изобразила его. Он тут же остановил меня со словами: «Не надо копировать меня! Ты что, не понимаешь, что я имею в виду, когда показываю тебе, что делать?» И как только я поняла, что он лишь задавал мне направление, все пошло как по маслу, и мы прекрасно работали вместе.

Многие режиссеры любят поговорить о пьесе, о героях и их задачах. Всегда внимательно слушайте, но не позволяйте услышанному ограничивать вас. Наоборот, это должно освобождать и вести к естественным действиям.

Вот удивительная история о великом немецком режиссере Максе Рейнхардте. Однажды актер все говорил и говорил о том, как бы хотел сыграть сцену. Тогда Рейнхардт перебил его и попросил: «Не надо рассказывать мне. Просто покажи!»

Много-много раз мне тоже приходилось слышать, как актеры спорят с тем, что просит их сделать режиссер. Но потом, когда наконец режиссер любезно интересуется, что бы сделали они, воцаряется молчание, все начинают запинаться и мычать. Так что слушайте! Работайте, не щадя сил! Находите обоснования! Делайте все максимально реальным для себя! Служите драматургу, режиссеру, своим партнерам по сцене и, конечно, зрителю!

Позвольте мне закончить эту часть историей, которая кажется мне одновременно и забавной, и очень подходящей. Борис Аронсон, знаменитый сценограф, как-то сказал со своим мягким русским акцентом: «Не понимаю я Бродвея. Режиссер говорит, что будет ставить пьесу по-своему, и мне нужно сделать декорации по-своему. Актеры говорят, что будут читать текст по-своему. Если они все так не согласны с тем, что есть, зачем вообще взялись за это?»

29. Практические вопросы

По десять раз на неделе мне задают одни и те же вопросы. Как стать великой актрисой? Как совладать с чувствами? Как пройти кастинг? Как получить работу? Не отразится ли на мне участие в летних постановках и спектаклях перед обедающей публикой? Есть ли у меня талант? Продержусь ли я в театре? Так же я хороша, как Дузе? Как сохранить свежесть и новизну роли? И прочее, и прочее.

Что ж, попробую ответить, как бы трудно это ни было.

АКТЕРСКИЕ ЧУВСТВА

Очень часто молодые актеры говорят, что невероятно переживают за своих персонажей в предлагаемых обстоятельствах. По мне, так это все равно что испытывать реальную тошноту, когда нужно сыграть ее на сцене. Это может привести к потере контроля и полной катастрофе.

Еще часто меня спрашивают, как справиться с нервами и совладать с чувствами. Как-то я очень преуспела в этом в одной бродвейской постановке. Перед премьерой, чтобы успокоиться, я убеждала себя, что все это просто смешно, спектакль не имеет никакого значения, а аудитория — просто пустышки. С таким настроем я могла спокойно остаться дома, и, конечно, отзывы после спектакля были заслуженно плохие. Лично мои чувства, как в той старой поговорке, оттачиваются опытом (или возрастом), и я принимаю их так же, как постаревший спортсмен. В лучшем случае, надеюсь, они придадут мне сил и повысят внимательность. Но они не должны вызывать страх. Помимо всего прочего, я стараюсь контролировать их, концентрируясь на главном, оставаясь в реальности пьесы.

Если акробат будет смотреть вниз, бахвалиться или, наоборот, сомневаться в умении сохранять равновесие, вместо того чтобы концентрироваться на главной задаче, то не только не совладает с чувствами, но и сорвется. Точно так же чувства актера могут выбить его из обоймы, если он будет стремиться впечатлить кого-то, слишком формально подходить к своему делу, стряпать роли или легкомысленно к ним готовиться.

Чем больше вы погружаетесь в технические аспекты, чем выше ставите цели, чем отчетливее вы понимаете, где можете ошибиться. С годами вы иногда нервничаете даже больше, чем когда действуете с наивностью новичка. Помните, что чем мощнее ваша техника, тем больше вам нужно концентрироваться, избавляться от раздражителей, отодвигать в сторону свою личную жизнь, чтобы проникнуться жизнью героя. Не позволяйте нервам отнять у вас радость от игры (или от занятий любовью), потому что такие нервы, как правило, признак личных амбиций.

КАК ПОЛУЧИТЬ РАБОТУ

Обходите всех агентов, продюсеров, режиссеров, снова и снова, на Бродвее, в провинциальных театрах, летних постановках, коммерческих проектах для обедающей публики. Обходите всех, пока не сотрете подошвы ботинок. А чтобы выдержать все это, воспитывайте упорство. (Оставьте чувствительность и сентиментальность для работы над вашими ролями.) Будьте собранны и готовы на все сто. Неустанно практикуйтесь. Готовьте материал для кастингов. У вас в запасе должно быть не менее тридцати этюдов, которые вы могли бы показать по первому требованию. Тщательно готовьтесь к любому прослушиванию, будь то кастинг для мыльной оперы в офисе телеканала или для классической пьесы в нью-йоркском или провинциальном театре. Учите монологи и репетируйте сцены с надежными партнерами, которые помогут вам в нужный момент. (Возможно, помощь вам пойдет и им на пользу.) Я много раз видела, как актеры не получали роли раз за разом потому лишь, что, после того как представляли что-то продюсеру, режиссеру или агенту, на вопрос «Можете ли вы еще что-то показать?» отвечали: «Нет».

КАСТИНГИ

То, как вы получаете роль на кастинге, должно в корне отличаться от того, как вы над этой ролью работаете. Когда вы приходите на собеседование или на прослушивание, ваша цель — продать себя, как компания Fuller Brush продает свои товары. Как тут преуспеть — ваше личное дело. Если вы чувствительны, учитесь защищать себя от всего, с чем можете столкнуться в театре. Это не касается преступных действий — в таком случае надо идти в полицию или в Ассоциацию равенства актеров, профсоюз, задача которого — защищать вас. Продюсер, режиссер или агент, на кастинг к которому вы приходите, имеет такую же власть над вами, как домохозяйка над продавцом щеток: она может захлопнуть дверь у вас перед носом или впустить и позволить показать свой товар.

Кастинги могут быть совершенно разными. На предварительных пробах все актеры выстраиваются на сцене, как скот на рынке, и отсеиваются без всякого чтения текста, потому что они слишком высокие или слишком низкие, толстые или худые, светлые или темные или (из последних тенденций) потому что родились не под тем знаком зодиака. А бывают прослушивания, перед которыми вам дается время ознакомиться со текстом, поработать над сценами и показать себя во всей красе. Мои любимые кастинги те, на которых можно представить что-то из своего арсенала, что-то, что вы заранее отрепетировали и подготовили.

Во время читки, даже если у вас не было времени подготовиться, нужно рисковать. Поставьте перед собой цель и идите к ней, импровизируйте, и пусть ваши действия будут максимально естественными. Попробуйте полностью погрузиться в текст и устроить настоящее действие. Втягивайте в происходящее того, кто читает вместе с вами, — это может сыграть вам на руку. Ваше мастерство поможет вам, если, конечно, вы им владеете. Даже средненький режиссер с большей вероятностью возьмет вас скорее за счет убедительности, чем за счет попадания в нужную интерпретацию. Режиссеру нужно то же, что любому простому неискушенному зрителю, — верить вам и тому, что вы говорите.

И помните: кто бы вас ни взял на работу, ему нет дела до ваших принципов, поэтому не нагружайте никого ими.

ДУМАЕТЕ, У МЕНЯ ЕСТЬ ТАЛАНТ?

Процитирую Макса Рейнхардта: «Не важно, есть ли у вас талант. Важно, есть ли у вас упорство». А вот что говорила моя мама: «Талант — это дар, который есть у многих. Как ты его используешь — вот от чего зависит, станешь ли ты артистом».

КАК ПРАВИЛЬНО РАБОТАТЬ В ЛЕТНИХ ТЕАТРАХ?

Всего за неделю репетиций перед вами возникает множество вопросов. Художник может сделать быстрый набросок, который понравится публике, но этот рисунок не претендует на роль настоящей живописи. Очень часто контракт подписывается задолго до начала летнего сезона, и вы уже тогда знаете, какие роли будете играть. И именно здесь я встречала невероятно ленивых актеров, которые упустили свой шанс, не выполнив домашнюю работу.

Именно в летних постановках, как нигде, проверяется ваша гибкость и способность быстро перестраиваться. К тому же нельзя пренебрегать бесценным опытом выступления перед зрителем, отказываясь от работы из-за страха, что это плохо скажется на вашей карьере. Если даже вы подпортите свой инструмент из-за необходимости выдать быстрый результат, это поправимо.

ПРОДЕРЖУСЬ ЛИ Я В ТЕАТРЕ?

Если вы задаете такой вопрос, то нет.

ЧТО ПО ПОВОДУ ТЕМПА, РИТМА, СПЕШКИ?

Этот вопрос из категории «громче, быстрее, смешнее», то есть настроения. Если идти у него на поводу, то вы как актер обречены. Все всегда должно вытекать из действий, из того, как вы выполняете задачу в верно установленных обстоятельствах. А обстоятельства — это уже зона ответственности режиссера.

КАК ВАМ КАЖЕТСЯ, Я НЕ ПЕРЕИГРАЛ?

Нет такого понятия, как переиграть или недоиграть. Есть только игра. Ничто не может быть слишком большим или незначительным, если соответствует моменту в пьесе. Так называемое переигрывание означает, что актер играет для галерки, а не вместе с партнерами по сцене. Или он полагается на собственные ощущения, или поглощен не теми эмоциями. Недоиграть — значит в первую очередь бездушно имитировать что-то. Актер может при этом играть в натуралистической манере, но совершенно в отрыве от реальности.

КАК СОХРАНИТЬ СВЕЖЕСТЬ РОЛИ, ЕСЛИ ИГРАЕШЬ ЕЕ УЖЕ ДОЛГО?

Думаю, я одна из немногих актеров, кому нравится играть одну роль на протяжении долгого времени. Сохранять живость героя, играя каждый раз как в первый, спектакль за спектаклем, — для меня это даже более увлекательно, чем служить в репертуарном театре. Однажды мне повезло, и я играла одну роль на протяжении двух лет. Это была хорошая роль в хорошей пьесе, и я каждый раз по окончании спектакля обнаруживала что-то совершенно новое и жалела, что не смогу использовать это следующим вечером. Обнаружить, что что-то зачерствело или стухло, можно, только когда осознаешь производимый эффект или наблюдаешь за своими действиями, вместо того чтобы оставаться вовлеченным и по-настоящему выполнять их. За два года можно очень глубоко проникнуться ролью и полностью погружаться в жизнь своей героини на несколько часов каждый вечер. Меня также завораживало, как работа, проделанная мной за месяц до начала официальных репетиций, становилась через год почти подсознательной, что позволяло освободить место для новых проявлений моей героини. Иногда мне очень хотелось играть спектакль перед зрителями как минимум месяцев шесть, прежде чем представить его критикам.

КАК БЫТЬ С ЗАМЕНАМИ В АКТЕРСКОМ СОСТАВЕ?

Если после начала спектаклей кто-то из актеров уходит из постановки и на его место приходит другой, для меня работать с этим новым актером так же трудно, как работать долгое время с одним и тем же. Мне самой часто приходилось заменять отсутствующих актрис и на себе испытать отношение утомленных актеров, не желавших менять свою игру, подстраиваться под меня или заново репетировать. Из-за этого я поклялась никогда не ставить других заменяющих актеров в подобное положение и поэтому каждый раз при замене работала над пьесой, как над абсолютно новой.

Замена актера должна придавать вам свежих сил, а ни в коем случае не утомлять или напрягать, если, конечно, театр для вас не просто место, где вы планируете лишь отсидеться некоторое время. Если в вашем спектакле вообще не происходит замен, это показатель небрежной работы. И помните: ваше личное мнение о новом актере, ваше отношение к нему не имеют никакого значения!

Незабываемый опыт я получила, когда играла Бланш. Четверо ведущих актеров нью-йоркской постановки были в отпуске, и вместо них на летние гастроли по стране должны были отправиться мы. Джессика Тенди взяла заслуженные шесть недель отпуска, остальные должны были вернуться уже через две. Таким образом, сначала мне предстояло работать с гастрольной командой: Энтони Куинном, Мэри Уэлч и Расселом Харди, а потом (через две недели) с Марлоном Брандо, Карлом Молденом и Ким Хантер. Мне удалось немного порепетировать со всеми участниками нью-йоркского состава, кроме Марлона! По ряду причин он появился за кулисами лишь за полчаса до начала спектакля, когда в зале был полный аншлаг. До этого мы никогда не играли вместе и не видели игру друг друга. Моя Бланш отличалась от Бланш мисс Тенди так же, как Стэнли Куинна отличался от Стэнли мистера Брандо. За кулисами собрался целый совет. Мы решали, стоит ли нам вообще рисковать и выходить на сцену вместе без единой репетиции, не имея ни малейшего представления об интерпретациях ролей друг друга. Стоявший рядом со мной в полном гриме Тони сказал, что надеется, Марлон все же выйдет на сцену — ему не хотелось выслушивать жалобы разочарованной публики, которая пришла посмотреть на Брандо. Наконец я предложила попробовать «прогнать» первые пять минут спектакля и посмотреть, что из этого выйдет. Это была настоящая авантюра, на которую мы оба подписались. В итоге все прошло отлично, без сбоев. В чем был секрет? В том, что мы оба знали все о месте, обстоятельствах и каждом предмете. Никто из нас не пытался доминировать, никто не был эгоистичным. Мы оба тонко чувствовали и следовали намерениям наших героев. Для нас это было приключение, которое длилось следующие четыре недели и продолжилось с возвращением Энтони Куинна.

КАК ГОВОРИТЬ СО ЗРИТЕЛЕМ?

Независимо от того, обращаюсь ли я к зрителю в шекспировской пьесе или в произведении Мольера, в «Свахе», «Стеклянном зверинце», «Одном дне из смерти Джо по прозвищу Сидень» или «Лысой певице», принципы неизменны. Я не говорю сама с собой. Мой собеседник в этом случае — зритель! И зритель должен стать таким же партнером, как любой другой актер, с которым я взаимодействую по ходу пьесы. Кто там в зале? Каково мое к ним отношение? В каком времени и месте они существуют? Зачем они здесь? Какие препятствия стоят у них на пути? Чего я от них хочу? Ответив на эти вопросы, я приду к правильным действиям.

Независимо от того, обращаюсь я к одному человеку или ко всей аудитории, я должна конкретизировать свое отношение: они на моей стороне или против меня, мы уже были знакомы раньше или не знаем друг друга и так далее. Я всегда помещаю зрителя во время и место, в которых разворачиваются события пьесы. Я могу представить зрителей придворными в королевской ложе, современниками Мольера, если именно в его пьесе мне нужно обратиться к залу. Или друзьями из Нью-Йорка начала века, которые слушают меня и наблюдают за мной со своих мест или с улицы, если я миссис Леви из «Свахи». Зрители могут быть совершенно конкретными людьми, выходящими из трактира, если я Ланс из «Двух веронцев» и жалуюсь им на свою никчемную псину. Я не хочу усложнять себе жизнь и пытаться каждый раз вписать зрителей театра на Сорок пятой улице 1973 года в реалии пьесы. Это подорвет мою веру в героиню, которой я являюсь.

И тут мы подходим к самой сложной части. Вам нужно охватить весь зал, чтобы каждый чувствовал, что вы обращаетесь именно к нему. Лоутону это удавалось. Синатра и Джуди Гарленд владели этим мастерством. Я, например, представляю воображаемого зрителя в качестве основного объекта четвертой стены или на месте силуэтов людей в точке зала, где не могу установить контакт и поймать взгляд конкретного человека. (Приходилось ли вам, будучи зрителем, встречаться глазами с актером? Не чувствовали ли вы в этот момент себя неловко, неуютно, странно? Если вы благодарный зритель, то, возможно, пытались угадать, что от вас требуется, и реагировали соответственно. Если вы были раздражены, то, возможно, сидели с каменным лицом, зевали или, может, просто поправляли в этот момент одежду, чувствуя, что вас каким-то образом используют.) В ночных клубах или водевилях актеры часто вступают в контакт со зрителем и используют зал (на свой страх и риск), и, если зритель отвечает, исполнитель может импровизировать, оттолкнуться от реплики или просто продолжить спектакль. В пьесах, так же как и везде, бывают исключения. Иногда сценарий вынуждает изменить реальность. По задумке режиссера может потребоваться контакт с залом или отдельным человеком. Бывает, что вашему герою нужен ответ от зрителя. Бывает, что герою нужно выйти за рамки пьесы (или актеру выйти за рамки своего героя) и какое-то время взаимодействовать со зрителем. Однако такое случается редко.

Вернемся к правилам. Не забывайте, что ваш диалог со зрителем прописан, что он должен оставаться в рамках, обусловленных местом и временем, в которых существует ваш персонаж. Ваше обращение должно быть живым, вы должны обращаться к реальным окружающим вас людям, чтобы зрители чувствовали вовлеченность, а не отстраненность.

АКЦЕНТЫ И ДИАЛЕКТЫ

Когда мне приходится играть героев с иностранным акцентом или местным диалектом, я обращаюсь за помощью к специалисту и потом круглосуточно работаю над звуками и ритмом моего нового выговора. К счастью, Господь наделил меня хорошим слухом и знаниями фонетики. Я стараюсь достать записи говора, чтобы целыми днями слушать их. Я иду в кино на фильмы, где люди говорят так, как должна теперь говорить я. Мои друзья и родственники становятся подопытными моих бесконечных упражнений. Я стараюсь говорить с новым акцентом, пока это не войдет в привычку, пока не перестану прислушиваться к себе и исправлять себя. И я стремлюсь сделать все это задолго до того, как перейду к тексту пьесы, потому что, если буду делать это, только (или впервые) читая свою роль, у меня появятся заранее заготовленные реплики, от которых уже не избавиться. В таком случае я больше внимания буду уделять звучанию слов, чем их значению, что пагубно скажется на моей героине.

Даже мой муж был слегка шокирован, когда я заменяла актрису в «Глубоком синем море» в коллективе, почти полностью состоявшем из британских актеров, и тут же стала говорить с ними с британским акцентом (какая наглость!). Кому-то это могло показаться смешным (что вполне понятно), но зато никто не смеялся, когда я приходила на репетиции и вливалась в роль. Переход на язык Хестер был подготовленным. Очень советую вам подобную практику, будь то русский, китайский, шотландский акцент, выговор Новой Англии или любой другой диалект.

Психологически герои воспринимаются иначе, если говорят на другом языке, с акцентом или на диалекте, связанном с местом их происхождения. Помните, если у вас есть иностранный акцент, в разговоре вы будете стараться, чтобы он был незаметен. Вы будете стараться преодолеть его и скрыть, чтобы хорошо говорить на иностранном языке. (Одна моя подруга родом из Румынии как-то услышала запись своего голоса и спросила: «Хто эта жэнщина?» Мне пришлось ответить, что это был ее голос, на что она возразила: «Нэ гавари глупостэй! У этой жэнщины акцэнт!») Если ваш герой говорит на местном диалекте, с определенным выговором, в этом проявляется вся глубина его происхождения. Познакомьтесь со «своим» новым детством, с его звуками и мелодичностью.

Я также настаиваю на том, что, если у вас нет абсолютного слуха, но вы тщательно отработали все речевые особенности, ваш говор не должен в точности совпадать с оригиналом, пока вы верите в него и в то, что он естественно вытекает из вашего образа. (Лоретт Тейлор в «Стеклянном зверинце» не говорила как урожденная южанка, но она верила, что звучала именно так, поэтому верили и мы.)

ВНЕШНИЙ ВИД ГЕРОЯ: КОСТЮМ И ГРИМ

Ресницы, усы, парик, туфли, даже накладки, которые вы надеваете для роли, должны становиться неотъемлемой частью вас. Все это должно освобождать нового вас. Должно дополнять ваше сенсорное восприятие, то есть соответствовать вашему герою. Мне кажется, это особенно ярко иллюстрирует история с Альфредом Лантом. Как-то он играл в «Гвардейце» Мольнара. По ходу комедии его герой решает проверить верность своей жены и, прикинувшись русским офицером, пытается соблазнить ее. (Мистеру Ланту нужно было проработать одежду и грим своего героя, чтобы убедить всех, что он настоящий русский офицер.) Он не понимал, как можно одурачить собственную жену или кого-то из близких только лишь гримом и акцентом, поэтому решил поработать над этим в реальной жизни. В своем костюме, при полном гриме он наведался к местному бакалейщику, с которым был на короткой ноге, виделся и говорил почти каждый день. Он побеседовал с ним от имени и с акцентом своего персонажа. Бакалейщик не узнал его. И тогда мистер Лант был уверен, что с его домашней работой все в порядке.

МОРАЛЬНЫЕ ПРИНЦИПЫ

Если вы одержимы идей о том, как остаться честным актером и профессионалом в современном театре, ради всего святого и ради своего физического и душевного здоровья, помните, что только ваш внутренний мир делает вас артистом. Так что вы можете либо пытаться остаться артистом, либо развиваться как артист. Но также помните, что вы не должны занимать пассивную позицию в театре, а театр есть театр. Только когда вы активны и неравнодушны, вы способны повлиять на развитие театра и сделать его лучше. Найдите свое место.

30. Отдача

По окончании работы любой артист ожидает отдачи, сколько бы он ни говорил об «искусстве ради искусства». Художник ведь тоже пишет картины не для того, чтобы в одиночестве наслаждаться ими. Писателю нужны читатели. Музыкант жаждет быть услышанным. Вот и актеру нужно, чтобы созданного им человека увидели и услышали, нужно, чтобы его творение что-то значило для тех, кто сидит в зрительном зале.

У артистов, которые хотят сохранить чистоту и первозданность своей работы, часто возникает диссонанс, когда они понимают, что не стоит беспокоиться о том, какой эффект будет иметь их игра или как их персонажей воспримет публика. Конечно, во время создания образа работа должна основываться исключительно на личном взгляде актера и его незамутненном видении. Надежда на то, что работа найдет путь к сердцам зрителей, как и внутреннее стремление убедить зрителя в реальности персонажа, приходят позже и не должны отвлекать или препятствовать игре. (Продавец может превосходно владеть профессиональными навыками, но он от начала до конца использует их исключительно для продвижения своего товара.) И тем не менее мы не должны забывать, что пришли в театр, потому что у нас было что предложить, что сказать людям, а не только для того, чтобы получить личный опыт. Между полным погружением в работу и постоянным напоминанием себе о том, что мы оказываем услуги, существует тонкая грань.

Иногда актер думает, что если будет работать так, как его учили, то слишком вживется в роль. Действительно, если вы будете забывать, что находитесь на сцене, что на вас смотрят, то сойдете с ума или получите психологическую травму. Вы утонете в себе и совершенно выбьетесь из происходящего в пьесе. Так недалеко и до психодрамы, состояния, которое иногда возникает у людей, страдающих душевными расстройствами. Я настаиваю на том, что можно быть максимально вовлеченным в пьесу и в то же время понимать какой-то частью себя, когда кто-то из зрителей засмеялся в нужном месте или невпопад. Нужно чувствовать, когда в зале суета, когда зритель заворожен происходящим, когда кто-то вдруг кашлянул в кульминационный момент. Это своего рода шестое чувство, сверхъестественная способность актеров. Именно поэтому я никогда не учу играть для зрителя или общаться со зрителем ради самого общения.

Истинное предназначение актера в том, чтобы привлечь зрителя, заставить его сопереживать живому персонажу на сцене, а не стремиться сблизиться с ним, впечатлив своими интерпретациями, идеями и интеллектуальными находками. Когда актер пытается проделать подобное со мной в качестве зрителя, мне всегда хочется сказать: «Я поняла, поняла! Все, оставь меня в покое!» Как я уже говорила в первой главе, это мой выбор, и здесь я еще раз хотела бы его подчеркнуть.

Есть еще один интересный аспект, касающийся отдачи. Я говорила о раскрытии персонажа, об обнажении его души. Так вот в реальной жизни многие из нас как раз защищают свою душу, носят маски, под которыми скрывают истинных себя. У англичан это называется «присутствием духа», и у каждого из нас есть собственные установки или семейные традиции, которые помогают держаться, когда что-то нарушает наше эмоциональное равновесие. В жизни мы можем воспринять оскорбление как пощечину, но тут же находим в себе силы скрыть это чувство. Мы можем засмеяться или сделать вид, будто оскорбление ничего для нас не значит, а можем ответить взаимным оскорблением. Если кто-то выражает нежность на публике и наше сердце тает от умиления, мы ищем маску, чтобы скрыть мягкость, стараемся выглядеть, как будто это не трогает нас. Мы можем даже отпустить по этому поводу шутку или изобразить равнодушие. Но как актриса, чтобы глубже раскрыть героя и позволить зрителю проникнуться его переживаниями, я должна максимально открыто выражать чувства, должна быть намного уязвимее, чем в жизни. И тогда может потребоваться, наоборот, снять маску, которой я обычно прикрываюсь. Ваши действия и реакции, когда вы действительно уязвимы и ранены, в корне отличаются от тех, когда в жизни вы стараетесь казаться непробиваемым.

Демонстративные позы или повышение голоса, принятые в старой школе театра, кажутся лично мне довольно бесполезными. Я сейчас не говорю о технических проблемах непоставленного голоса, об одышке или слишком высоких нотках. Все это нужно исправлять во время занятий с педагогом. Над этим вы сами должны неустанно трудиться. То же касается и слабой невнятной артикуляции. Если вы в обычной степени владеете своим речевым аппаратом, если ваша речь не дотягивает до актерского уровня, вас просто не услышат. И тут уже будет все равно, насколько силен ваш посыл.

Чтобы вас было видно, не нужно стремиться переиграть другого актера или найти самое освещенное место на сцене. Это достигается силой и ясностью действий вашего героя, идущими из самой глубины вашего существования в образе. Четкие, открытые действия всегда отлично видны и слышны.

Быть слышным настолько, что даже упавшая булавка будет громом, быть видным так четко, словно вы сами излучаете свет, — конечно, высшее проявление мастерства. Но даже на среднем уровне все ваши слова и действия должны произноситься и выполняться с полной отдачей!

31. Стиль

Стиль — самое грязное слово в лексиконе актера. Оно принадлежит критикам, эссеистам и историкам и не имеет никакого отношения к творчеству. Оно подходит для каталогов и справочников. Но в творческом процессе, независимо от того, кто в нем задействован, ребенок или актер, работающий над ролью, невозможно заранее задать стиль (форму, звук или движение).

За недопониманием и ошибками многих актеров лежит именно стиль, созданный веками плохой актерской игры и поверхностного, формального театра, цель которого — лишь производить пустой звук. Одна из причин кроется в недоверии актера самому себе, в неверии, что он способен создать на сцене живого человека. Быть может, он просто неверно пользуется своим классическим образованием. Или у него вовсе нет образования, и он действует неуверенно, пользуясь своими собственными формулами. Но основная причина кроется в тех стилизованных постановках, на которые нас водили в детстве. Именно из них мы вынесли эту «манеру» изображать. У некоторых подобные установки настолько крепко врезаются в сознание, что, даже вырастая, люди не подвергают их сомнению и не пытаются бороться с трафаретными представлениями. Все это ведет к тому, что человек начинает верить в то, что заранее определенные стили — это необходимые составляющие пьесы.

Помните, что все известные вам ярлыки (реализм, сюрреализм, романтика, сатира, фарс, трагикомедия, натурализм, классика, неоклассика, авангард, театр абсурда, театр жестокости и другие) были присвоены произведениям искусства уже после того, как они появились на свет, а никак не до этого. Ритм и звуки рок-н-ролла были придуманы до того, как кто-то дал им название. Произведения искусства классифицируются зрителями, наблюдателями и критиками, но не создателями. Любое ваше представление о стиле моментально перемещает вас на другую сторону рампы.

Следование за тенденциями или приверженность веяниям прошлого, стремление оттолкнуться от существующих стереотипов, внешней формы, некоего определенного стиля — это ловушка, которой должны, как чумы, опасаться творцы в любой отрасли искусства. «Создавать», согласно словарю Уэбстера, значит воплощать, претворять в жизнь. Это также означает, что идея должна рождаться из содержания. Форма коробки или упаковки зависит от того, что именно вы упаковываете. (Рекомендую вам прочесть превосходную книгу Бенджамина Шана «Форма содержания» (The shape of content). Он говорит в ней о живописи, но каждое слово должно стать откровением и для актеров. Еще почитайте «О современном искусстве» Пауля Клее.) Сравнивая живопись с актерским мастерством, я всегда говорю, что, чтобы нарисовать яблоко, вам нужно видеть и чувствовать его целиком, нужно прийти к пониманию предмета, и уже потом, соединив это понимание со своими навыками, вы можете получить прекрасное полотно. Пикассо говорил, что сначала вам нужно съесть яблоко. Он определенно хотел войти в полный контакт с материалом, в буквальном смысле переварив его, прежде чем воплотить в жизнь.

В театре стиль (как совокупность формы, воплощения и звука) складывается из режиссерской трактовки мыслей драматурга, выраженной внутренними и внешними действиями актера.

«Но как же проникнуть в суть и комедии, и трагедии, если я собираюсь быть правдивым актером?» (Это все равно, что спросить: «Что грустного или веселого происходит в твоей жизни?») Не устану повторять: честный актер игнорирует остроты, которыми сыплет его герой, чтобы избежать указаний на комедию. Он забывает, что большую часть своей жизни тратит на эти самые остроты, стремясь развлечь окружающих. Если, играя роль, актер демонстрирует свое остроумие зрителю, вместо того чтобы обращать юмор к своему партнеру на сцене, он играет неестественно.

Что делает ссору между двумя людьми трагичной, безобразной или смешной? Причина ссоры, ее цель и отношения между участниками. Неужели никогда вам не приходилось ссориться с любимыми? Может, доходило и до физического насилия? Но бывало ли, что вдруг в самый разгар спора вы понимали, насколько все это смешно? Если бы ваши отношения были полны настоящей ненависти, ссора была бы страшной и отвратительной, а последствия ее могли быть трагичны.

Если комедия вдруг становится тяжелой и несмешной, значит, режиссер или актер (или оба) упустили что-то важное в материале. В одноактной пьесе Кристофера Фрая «Феникс воскресает слишком часто» героиня оплакивает у могилы своего мужа и хочет тоже умереть, чтобы воссоединиться с супругом в подземном царстве. Это удивительно смешная пьеса, но молодые актрисы всегда оказываются в тупике, размышляя, как можно натурально сыграть смерть мужа и желание отправиться вслед за ним, не скатившись при этом в трагедию. В своем стремлении воплотить образ актрисы обычно следуют не тому, что изначально заложено в содержании пьесы. Под фениксом, возрождающимся из пепла, Кристофер Фрай подразумевал желание жить и продолжать род. И, «оплакивая» мужа, дама вскоре влюбляется в охранника, который приходит среди ночи проверить, что за свет у могилы. Героиня — натура крайне романтичная, принадлежит к среднему классу, и ее понятие об умирании идет вразрез с человеческой потребностью в комфорте, теплоте, еде, питье, занятиях любовью и с самой жизнью. Актрисы также иногда забывают, что скончавшийся муж был страшным занудой, в исполнении которого «даже Гомер звучал как бухгалтерский отчет». Так что, если актриса в качестве основной задачи выбрала показное желание смерти после потери мужа, она, конечно, может быть правдивой в своем собственном понимании (не исключено, трагическом), но совершенно точно она не будет правдива в контексте пьесы.

С пьесой как с яблоком — вы должны сначала полностью изучить предмет, переварить его, сделать частью себя. Нельзя перекроить материал, чтобы он подходил вам и был удобен, нельзя нарушать задумку драматурга и выбиваться из контекста, если не хотите, чтобы критики или зрители обвинили вас в «отсутствии стиля».

Если режиссер и актерская труппа полностью погрузятся в изучение «Проснись и пой», «Полета на луну» и «Деревенской девчонки», то придут к трем совершенно разным стилям постановки, хотя все три пьесы написаны Одетсом. Но если они начнут работать над «стилем Одетса», то останутся ни с чем. Полагаю, это верно и для Шекспира, и для Гете, и для Мольера, Шоу, Чехова, а также для Ибсена, О’Нилла, Беккета, Ионеско, Брехта и других.

С самого начала в этой книге я постаралась охватить все области, к которым вы можете обращаться в поисках материала для ваших ролей и пьес. И в заключение хочу просто напомнить: избегайте ловушек, которые велят вам начинать работу не с того конца. Избегайте копирования, клише. Но более всего, как на репетициях, так и во время спектакля, избегайте комментариев по поводу пьесы, героев, обстоятельств, символов или идей. Следуйте своим инстинктам и чутью, своему пониманию человеческой натуры, чтобы испытать и проникнуть в самую суть материала. Стремитесь к конкретике и правдивости действий, и в них проявится ваше актерское мастерство. Пусть ваше понимание настоящего служит вам в настоящем. А вы служите своей стране как истинный артист.

Искусство — это навык или некая задумка, позволяющие использовать все, что нас окружает, на благо человека.

Художник (или артист) — это тот, кто занимается искусством и создает искусство, в котором идеи и их исполнение определяются воображением и вкусом.

Эпилог

На протяжении всей истории профессию актера стремились очернить. Актеров считали дураками не только потому, что они дурачились на сцене, но и потому, что решили стать актерами, бродягами, перебиваться куском хлеба, бесцельно и бессмысленно проживать жизнь. Актеров отказывались хоронить на городских кладбищах, их обвиняли в проституции и других аморальных действиях, в эгоизме, тщеславии, бессердечности, лицемерии, подхалимстве и бог знает в чем еще. Даже на талант смотрели как на случайность. Когда актера возводили в кумиры, к нему начинали относиться как к редкому зверю, заключенному в клетку. Люди лезли в его личную жизнь, нагло и любопытно изучая каждую деталь, которую только могли раскопать, наблюдали за ним, как за мартышкой в зоопарке.

В какой-то мере мы сами виноваты в том, что о нас сложилось такое мнение. Отчаянно стремясь обрести достоинство, мы не погружались в работу настолько, чтобы заслужить уважение к своей профессии.

Думаю, нам стоит начать с признания, что актерское мастерство столь же тонкое и изысканное, как любой другой вид искусства. И в основе его лежит гуманизм. Именно в этом и состоит служение обществу. Истинное актерское мастерство — это не случайность или нечто, лишенное цели. Чтобы овладеть техникой, которая позволит вам естественно существовать на сцене, может понадобиться вся жизнь. Поиски никогда не прекращаются. На этом пути нет тупиков. И если мы будем придерживаться своих ориентиров, многие уничижительные ремарки в адрес актеров потеряют смысл. Успех и провал — две стороны одной медали, которые каждый актер оценивает в соответствии со своей текущей работой.

Нашей целью как убежденных театральных артистов должно стать желание показать зрителю суть неудач и взлетов, мечтаний и желаний, отрицательных и положительных сторон человеческой натуры. И вот тогда мы добьемся заслуженного успеха и начнем уважать себя и свое актерское мастерство!

МИФ Творчество

Подписывайтесь на полезную рассылку: книги, скидки и подарки mif.to/cr-letter

Все творческие книги на одной странице: mif.to/cr-books

•  #miftvorchestvo

•  #miftvorchestvo

•  mif.to/MifART

Над книгой работали

Руководитель редакции Артем Степанов

Ответственный редактор Наталья Довнар

Редактор Юлия Семенова

Арт-директор Мария Красовская

Верстка обложки Наталия Майкова

Верстка Елена Бреге

Корректоры Елена Бреге, Анна Угрюмова, Олег Пономарев

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Электронная версия книги подготовлена компанией Webkniga.ru, 2019

Эту книгу хорошо дополняют

• Привычка к творчеству

Твайла Тарп

• Как написать кино за 21 день

Вики Кинг

• Как хороший сценарий сделать великим

Линда Сегер

• Спасите котика!

Блейк Снайдер

• Коммуникации

Рита Картер

• Как снять кино за 39 шагов

Мэтью Трифт

• Наука общения

Ванесса ван Эдвардс

Примечания

1

Прыжок в балете, при котором танцор ударяет несколько раз ногой о ногу. Прим. перев.

2

Ева Ле Гальенн (1899–1991) — англо-американская актриса, основательница театральной компании. Награждена национальной медалью США в области искусств «Эмми». Прим. ред.

3

Клянусь, клянусь, кля-а-а-анусь! (фр.) Прим. перев.

4

Брукс Аткинсон — американский журналист, театральный критик The New York Times, именем которого назван один из бродвейских театров. Прим. ред.

5

«Уолден, или Жизнь в лесу» — сборник эссе Генри Дэвида Торо. Прим. перев.

6

Вероятно, речь идет о городке в штате Массачусетс, который упоминается в произведении Уолдена. Прим. перев.

7

Отрывок в переводе М. Лозинского. Прим. перев.

8

Отрывок из трагедии Шекспира «Ромео и Джульетта» в переводе М. Лозинского. Прим. перев.

9

Пол Силлс использовал импровизационные театральные приемы, созданные и задокументированные его матерью Виолой Сполин («Импровизация для театра»), для драматургии нескольких сказок братьев Гримм и басен Эзопа. Его работа вылилась в пьесу «Сказочный театр». Прим. ред.

10

«How Lost, How Amazed, How Miraculous We Are», Theatre Arts, August 1952.

11

Знаменитый американский шеф-повар и ведущая кулинарного шоу. Прим. перев.

12

В английском языке слово play имеет различные значения, в том числе: «игра», «забава», «шутка», «свобода действий», а также «пьеса», «драматическое произведение» или «постановка». Прим. перев.

13

В английском языке слова «характер» и «персонаж» звучат одинаково — character. Прим. перев.

14

На английском слова beat (ритм) и bit (частичка, составная часть, капля) звучат похоже. Станиславский употреблял в речи слово bit (частичка), но из-за акцента оно звучало как beat. Прим. перев.

15

Отрывок из «Гамлета» в переводе М. Лозинского. Прим. перев.

Content

Ута Хаген
при участии Хаскела Фрэнкела
ИГРА КАК ЖИЗНЬ
Искусство подлинного переживания на сцене

Предисловие Дэвида Пирса

Часть 1 АКТЕР

Введение

1. Подход

2. Личность

3. Замещение

4. Эмоциональная память

5. Сенсорная память

6. Пять чувств

7. Мыслительный процесс

8. Ходьба и разговоры

9. Импровизация

10. Реальность

Часть 2 СЦЕНИЧЕСКИЕ УПРАЖНЕНИЯ

Введение

11. Базовое упражнение

12. Три шага

13. Текущий момент

14. Четвертая стена

15. Реквизит

16. Монолог

17. На свежем воздухе

18. Дополнительные условия

19. История

20. Действия героя

Часть 3 ПЬЕСА И РОЛЬ

Введение

21. Первый контакт с пьесой

22. Характер и персонаж

23. Обстоятельства

24. Отношения

25. Задача

26. Препятствия

27. Действие

28. Репетиция

29. Практические вопросы

30. Отдача

31. Стиль

Эпилог

МИФ Творчество

Над книгой работали

Эту книгу хорошо дополняют

Примечания