Кэрри Лонсдейл

Не обещай себя другим

© Лебедева Н., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

Моим читателям:

Благодаря вам Ян обрел свою историю

#искренне_признательна

Глава 1

Ян

В жизни каждого мужчины была хотя бы одна женщина, под влиянием которой сформировался его характер. У меня таких женщин две. Одна обожает меня, а другая предпочла меня бросить. Но обе они оказали серьезнейшее влияние и на мою жизнь, и на мое занятие фотографией.

Из-за своей матери Сары я распрощался с мечтой стать когда-нибудь фотожурналистом. Ну о какой работе на Associated Press может идти речь, если ты не в состоянии запечатлеть на камеру человеческие страдания? А благодаря моей жене Эйми, открывшей мне глаза на более идиллическую сторону человеческих отношений, я перестал фотографировать только пейзажи и диких животных. На моих снимках появились люди, что позволило мне опубликоваться в таких журналах, как Discovery и Outside.

Невзирая на противоположный эффект, который произвели в моей жизни две эти женщины, и несмотря на душевную травму, направившую меня по пути, о котором я прежде и не мечтал, я все-таки стал тем, кем намеревался стать еще в юности, – признанным фотографом.

Ну а женщины… что ж, я люблю обеих.

Я убираю со стены последнюю фотографию из той серии, что висела в галерее у Венди Йи. Пора освобождать место для выставки моего друга Эрика Ридли. Называется эта фотография «Синхронность». На ней я запечатлел aloitadore, испанского укротителя лошадей. Загорелый и мускулистый, устремляется он к табуну диких галисийских лошадей, плотно набившихся в curro, небольшой деревенский загон. Сейчас для него не существует ничего, кроме желания вскочить на лошадь и подчинить ее своей воле.

Этот снимок я сделал прошлым летом на Rapa das bestas, старинном празднике «стрижки животных», который ежегодно проходит в северо-западных областях Испании. Венди описывает это фото потенциальным покупателям как завораживающий пример человека, пребывающего в полной синхронности с животным. Это один из снимков, предложенных мной в прошлом месяце National Geographic, я тогда узнал от Эрика, что журнал планирует выпустить серию снимков о празднике Rapa. Эрик познакомил меня с редактором журнала, Элом Фостером. Это с ним я только что беседовал по телефону. Эл принял мое предложение. Мои снимки опубликуют в следующем номере журнала – и один из них, если повезет, прямо на обложке.

Мечты сбываются.

Я ставлю «Синхронность» к стене, рядом с другими фотографиями. На время выставки Эрика им придется отправиться на склад.

– Все, это последняя, – сообщаю я Венди, которая сидит у себя за столом. Ее помощник, Брэкстон, все еще болен, поэтому Венди вынуждена была попросить меня помочь ей с выставкой – убрать мои фотографии и повесить снимки, сделанные Эриком.

Когда-то мы с Венди вместе учились в университете штата Аризона. Тогда же мы оба осознали, что не созданы для фотожурналистики. Венди обнаружила, что продажа фотографий удается ей гораздо лучше самой съемки, ну а я все еще терзался внутренними сомнениями. К тому времени я успел поднатореть в пейзажной фотографии, которая не вызывала у меня никаких неприятных эмоций. А до того момента, когда водопад выбьет у меня из рук все мое оборудование, было еще далеко.

Венди отрывается от экрана компьютера.

– Вот еще один, – тычет она карандашом в сторону снимка, который я повесил в дальнем конце галереи. Это монохромная фотография, на которой изображен индонезийский пальмовый лес. На панорамном снимке отчетливо видны причудливые узоры, врезавшиеся в море деревьев. Прекрасный вид, скажете вы. И ошибетесь. Это следы безжалостной вырубки – леса уничтожают, чтобы получить как можно больше пальмового масла. Так указано на табличке, которую я по просьбе Венди повесил рядом со снимком. Человеческая алчность и ее разрушительное воздействие на природную среду – вот что пытается донести до нас своими снимками Эрик. Неудивительно, что предстоящая выставка кажется более смелой и вызывающей, по сравнению с теми, которые уже проходили в галерее Венди.

– Экспозиция должна произвести впечатление, – заявляет Венди. – Я хочу, чтобы посетители оценили то опустошение, которое отражают работы Эрика. Однако нам нужен зрительный баланс. Думаю, стоит добавить больше цвета. – Она утыкается в экран, придирчиво изучая снимки. – Вот хороший кадр.

Венди щелкает мышкой по изображению, и на экране высвечивается снимок белого фермерского дома. Фото сделано с воздуха. Сам дом утопает в кукурузном поле, по которому инопланетными жучками расползлись комбайны. Зная Эрика, можно не сомневаться, что кукуруза здесь генно-модифицированная.

– Будь другом, замени вон тот монохромный снимок изображением фермы. После этого считай, что ты свободен.

– Да, мэм. – Шутливо отсалютовав Венди, я отправляюсь на склад, где нахожу нужное фото. Внезапно меня охватывает желание поскорее выбраться отсюда: в кафе меня ждет Эйми. Я с улыбкой принимаюсь за работу.

– Смотрю, ты в хорошем настроении. Приятные новости?

Улыбка на моем лице становится еще шире, но я решаю промолчать.

– Завтра скажу, – говорю я Венди. Первым делом надо порадовать Эйми. Она будет просто в восторге!

Я снимаю монохромный снимок, а в голове теснятся мысли о том, как бы нам отпраздновать мою удачу. Почему бы не организовать ужин в La Fondue? Parfait! Давненько мы не ужинали в ресторане. Пора уже вернуть нашу жизнь в то русло, по которому она текла до июня. Я размышляю о предстоящем вечере, и в голове мелькают самые заманчивые картины.

Хммм… Попрошу-ка я тестя с тещей, чтобы те оставили у себя на ночь нашу четырехлетнюю дочь, Сару Кэтрин.

Я отправляю сообщение своей теще, Кэтрин Тирни. Кэти сейчас у них. Надеюсь, они не откажут мне в этой маленькой просьбе. У меня большие планы на вечер. Планы, которые касаются только меня и Эйми.

Сунув в карман телефон, я начинаю вешать снимок с фермерским домом. При взгляде на него невольно уношусь мыслями в Айдахо, где я рос в таком же белом домике. Мой отец владел там землей, которую унаследовал от своего отца. Но отец никогда не работал на земле, только сдавал ее в аренду. Он редко бывал дома. Будучи спортивным фоторепортером, он все время разъезжал по стране, перемещаясь от одного матча к другому.

Наконец я убираю инструменты и снова подхожу к Венди. Эрик должен был заглянуть в галерею, но он, похоже, опаздывает. А мне хотелось перекинуться с ним парой слов, прежде чем я уйду.

– Когда собирался прийти Эрик?

– Он отменил встречу. – Пальцы Венди так и порхают над клавиатурой. – У него новое задание: снимает лесные пожары. Звонил недавно. Сказал, что расплатится с тобой пивом. А мне обещал бутылку шампанского.

– Не дай ему отвертеться.

Венди смотрит на меня снисходительно, будто я ляпнул бог весть какую глупость.

– В принципе, я была бы не против, если бы Эрик сам развесил свои фотографии. Но твоя работа нравится мне больше. Ты умеешь подать эти снимки. – Венди с прищуром смотрит на изображение фермерского дома. – Да, так гораздо лучше. Ну ладно, беги домой. А у меня тут как раз сделка назревает. – Она бросает взгляд через плечо.

Угол ее галереи отведен под снимки, которые выставлены на продажу. Молодая пара препирается там сейчас над фото, которое я сделал год назад в национальном парке. На заднем фоне тихонько играет инструментальный джаз, но это не мешает нам слышать весь разговор. Мужчина утверждает, что именно это фото нравится ему больше всего. Его подруга – жена? – настаивает на том, что оно не подойдет по цвету к их новой гостиной, где все выполнено в голубовато-серых тонах.

– Покажи им «Ночной пейзаж», – говорю я Венди. Этот снимок я сделал в Сан-Франциско.

– Я уже думала об этом, – кивает она.

– Удачного тебе дня, – целую я ее в щеку. И добавляю шутливо: – В следующий раз я потребую плату за свою работу.

– Не я ли посылаю тебе каждый месяц чек на приличную сумму?

Венди права. Она умудряется продать едва ли не все фотографии, которые я ей присылаю.

Я выхожу на тепловатый октябрьский воздух. До кафе Эйми совсем недалеко, и я решаюсь пройти пешком. На пороге меня встречают запахи кофе, корицы и всевозможной выпечки. Я с наслаждением вдыхаю эти ароматы.

Постоянные посетители оглядываются на меня, но я игнорирую их взгляды. Точно так же пытаюсь я игнорировать картины маслом, развешанные на стене. Они втерлись в мои фотографии, как человек, привыкший пролезать без очереди. Нарисовал их бывший жених Эйми, Джеймс Донато.

В принципе, я вовсе не против этих картин. Висят, ну и пусть себе висят.

Впрочем…

Они бесят меня. Не просто раздражают, а бесят.

Нашему браку уже пять лет, а она так и не удосужилась снять их со стены.

По правде говоря, меня совершенно не беспокоило, что картины занимают самую видную стену в кафе, пока в июне этого года не объявился сам Джеймс Донато. Джеймс, страдающий так называемым раздвоением личности, вернулся с воспоминаниями о прежней Эйми, в потоке прежних эмоций. Но Эйми-то изменилась. Она приняла решение. Она предпочла Джеймсу меня.

Тут я вспоминаю, что они целовались.

Я определенно хочу убрать эти картины со стены, хотя и не решаюсь говорить об этом Эйми. Ей, похоже, нравится мазня Джеймса.

Жена довольна, и жизнь привольна…

Усилием воли я отрываю взгляд от картин и заставляю себя улыбнуться. Приветственно машу рукой Трише, которая работает сегодня за стойкой.

– А Эйми нет, – сообщает она.

Я застываю на месте.

– Где же она?

– Не знаю, – пожимает плечами Триша. – Ушла пару часов назад.

Я потираю костяшки пальцев и напряженно размышляю. Ладно, я позвоню Эйми и скажу, чтобы ждала меня дома.

– Если она все-таки вернется, передай, что я искал ее, – говорю я Трише и выхожу из кафе.

Не успеваю я подойти к машине, как раздается телефонный звонок. Эрик.

– Ты задолжал мне, – говорю я вместо приветствия.

– Ну, как оно выглядит?

– Впечатляюще. Никто лучше меня не управляется с гвоздями и молотком. Я только и мечтал о том, чтобы потратить полдня на развешивание твоих унылых снимков.

– Лучше уж ты, чем я, – смеется Эрик.

Мы познакомились несколько лет назад на одной из фотовыставок. В свое время Эрик работал фотографом в Associated Press. Ездил в места, где царила ужасающая бедность, где люди постоянно воевали друг с другом. И зрелище людских страданий не прошло для него бесследно. Эрик понял, что надо что-то менять, если он хочет сохранить рассудок да и просто жизнь. Он уволился и стал фрилансером. Меня всегда восхищали его навыки фотожурналиста, а Эрику нравились мои пейзажи и снимки диких животных. Неудивительно, что мы быстро подружились и начали помогать друг другу. Именно Эрику я звоню, если мне нужно посидеть за кружечкой пива в конце рабочего дня или размяться в спортзале, чтобы снять лишнее напряжение.

– Огромное тебе спасибо, приятель, – говорит Эрик. – За мной пиво.

– Пиво за тобой в течение всего месяца.

В трубке раздается приглушенный смешок.

– Я тут обнаружил, что это будет очень насыщенный месяц. Вряд ли мы сможем часто встречаться.

– Пытаешься увильнуть? – Я смотрю налево и перебегаю через дорогу. – Ты все еще на своем пожаре?

– Еду домой.

– Как там было?

– Ужасно. Выгорело все, что только можно. Люди остались без жилья. Я уже получил новый заказ. На следующей неделе мне предстоит съездить в национальный парк Йосемити. Один журнал готовит статью о том, как опасно разгуливать в окрестностях водопада Вернал. Ничего нового, но после того, как те детишки сорвались с обрыва, все только и шумят о том, что надо бы ограничить число экскурсантов и сдвинуть ограждение на безопасное расстояние. Знаешь, кто будет писать текст? Риз Торн. Слышал о такой?

При одном звуке этого имени у меня невольно вырывается стон.

– Вот-вот, я тоже не в восторге. Она вроде училась вместе с тобой. Есть что-нибудь такое, что мне следует знать заранее?

– Да нет.

– Ты знаком с ней?

Неловкая пауза.

– Скажем так, я слышал о ней. Она любит истории, захватывающие дух. Читателям она нравится, и ее статьи часто называют в числе лучших…

– Однако?

Мне не хочется портить первое впечатление Эрика от Риз. Но раз уж его фотографии будут иллюстрировать ее статью, ему стоит понять, во что он ввязался.

– Видишь ли, в наш век, когда люди ставят мнение выше фактов, такие, как Риз, процветают.

– Ну да, мне говорили нечто похожее. Просто я думал, может, ты знаешь о ней что-то еще. В плане совместной работы. А то мне предстоит провести в ее компании пару дней.

– Я – пейзажный фотограф, а Риз – журналистка. Скорее уж она окажется на передовой линии с тобой, чем в какой-нибудь глуши со мной.

– Тоже верно, – смеется Эрик. – Кстати, о пейзажах. Я хочу остаться там на пару деньков, пофотографировать природу для своего портфолио. Не мог бы ты посмотреть потом эти снимки? У тебя острый глаз, и ты всегда можешь дать парочку дельных советов.

– Само собой.

– Вот и хорошо. Ну, а ты как? Какие новости от Эла насчет этого испанского праздника?

– Давай я отвечу на этот вопрос попозже. – Я подхожу к машине и открываю дверцу.

– Это может означать только одно, но я повременю с поздравлениями. Хочу услышать все в подробностях.

– Конечно, услышишь. Как только купишь мне обещанное пиво.

– Парень, твоя алчность меня убивает.

– Ладно, дружище. Мне пора домой. Поболтаем позже.

Я усаживаюсь в машину и набираю номер Эйми. Меня тут же направляют на голосовую почту. «Эйми, детка, у меня замечательные новости. Перезвони мне». Подумав, я отправляю ей текст такого же содержания.

Добравшись до дома, я паркую машину перед одноэтажным зданием, построенным еще в середине прошлого века. Дом ужасно устарел и требует реконструкции. Но это наш собственный дом! Нам с Эйми пришлось продать свои квартиры, чтобы ежемесячные выплаты на ипотеку не пробили существенной дыры в наших доходах.

Это вложение стоило нам всех сбережений, пота, крови и отказа от родительских прав на нашего первенца. Шутка. Как бы то ни было, но теперь мы живем в одном районе с родителями Эйми. Для нашей дочки, Кэти, это несомненный плюс. Что касается меня, то моя мать давно сбежала, а с отцом мы не поддерживаем никаких отношений. И мне важно, чтобы моя дочка росла в окружении близких.

К тому же нашу финансовую ситуацию никак не назовешь плачевной. Эйми подыскивает местечко, чтобы открыть второе кафе, поскольку первое приносит ей стабильный доход. Мои снимки, вывешенные в галереях, раскупаются в два счета. Да и через Интернет удалось приобрести немало клиентов по всему миру. Мои фотографии выставлены в гостиницах и ресторанах пяти стран. Командировка от National Geographic станет вишенкой на торте моих успехов.

И это еще один повод порадоваться жизни.

Я захожу в дом и слышу сигнал телефона. Новое сообщение. Это от Кэтрин, моей тещи. К сообщению прикреплено видео кружащейся в танце Кэти. «Конечно, мы оставим ее на ночь. Приятного вам вечера!»

Эйми порадуется. Вся ночь в нашем распоряжении. Мои мысли ныряют под одеяло в нашей спальне, и лицо расплывается в улыбке.

Кстати, об Эйми. Она так и не перезвонила. На нее это не похоже.

Нахмурившись, я потираю подбородок. Где же она? Если не ошибаюсь, на сегодня она не планировала никаких встреч. Или планировала? О чем она там болтала в половине пятого утра? Видимо, я что-то упустил. Эти ранние подъемы загонят меня в могилу. Не понимаю, как Эйми удается вставать в такую рань пять дней в неделю. И все же я стараюсь начинать свой день вместе с ней. Есть что-то особенное в этих утренних мгновениях, когда чернота ночи растворяется в предрассветных сумерках.

Я снова набираю ее номер. И опять меня направляют на голосовую почту. Странно.

Где-то в сознании уже начинает клубиться беспокойство. Отогнав тревожные мысли, я иду в душ – ночь, как-никак, обещает быть горячей. Помывшись, проверяю телефон. Ничего. Ни звонка, ни сообщения. Я опять пытаюсь дозвониться, и опять мне предлагают оставить голосовое сообщение. Где же Эйми?

У меня прекрасные новости, которыми я просто жажду поделиться.

Я хочу поговорить со своей женой.

Я хочу, наконец, увидеть ее.

Образы мелькают перед моими глазами один за другим. Битое стекло, груды искореженного металла, врачи «Скорой помощи» с носилками… Я мысленно чертыхаюсь: даже не думай об этом! Но возможность потерять Эйми не дает отвлечься. Мысли по-прежнему движутся в этом направлении. В последние месяцы мне не раз приходилось задумываться о чем-то подобном.

Я звоню Кристен Гарнер, подружке Эйми. А вдруг она у нее?

– Привет, Ян, – пыхтит в трубку Кристен. Она беременна третьим ребенком, и все сроки уже прошли.

– Эйми у тебя? – Я не собираюсь ходить вокруг да около.

– Нет, ее здесь нет.

– Ты с ней давно разговаривала?

– Вчера, кажется. Что-то случилось?

– Ее не оказалось в кафе, хотя мы договаривались там встретиться. И она не отвечает на мои звонки.

– А когда ты в последний раз разговаривал с ней?

– Этим утром, во время завтрака. – Я бросаю взгляд на часы. Шесть вечера.

– Я уверена, с ней все в порядке. Может, увлеклась покупками. А телефон, скорее всего, разрядился.

Может, и так. Я разгуливаю по ванной в клубах пара, придерживая одной рукой полотенце.

– Возможно, ты права.

Хотя вряд ли. Эйми не из тех, кто игнорирует звонки или позволяет телефону полностью разрядиться.

Капельки воды блестят у меня на коже. Я промокаю грудь вафельным полотенцем. Воздух в ванной пропитан ароматами мыла и шампуня.

– Может, позвонить Наде? – предлагает Кристен.

– Не надо, я сам ей звякну.

После того, как оденусь. Мне так не терпелось сообщить Эйми свои новости, что я повел себя глупо. Наверняка с ней все в порядке. Она вот-вот позвонит или объявится.

Я звоню в ресторан и заказываю столик на двоих. На восемь тридцать.

Одевшись, я вновь пытаюсь дозвониться до Эйми. На этот раз гудки проходят. Мой телефон звонит и звонит, но без толку. Я смотрю на отправленные мной сообщения. Все они прочитаны.

И как вам это?

Я постукиваю телефоном по подбородку, стараясь не вчитываться в то, что так и сквозит между строк.

«Ладно, Коллинз, хватит притворяться. Ты прекрасно знаешь, что это означает».

Я всегда доверяю инстинктам, ведь без них не сделаешь по-настоящему качественной фотографии. И в данный момент инстинкты кричат мне, что здесь что-то явно не так.

«Что-то случилось?» – печатаю я. Затем стираю и набираю: «Ты в порядке?» К чему нагнетать страсти? Может, она просто устала. Я отправляю сообщение, и тут же под ним появляются три точки. Ответ Эйми приходит мгновением позже. Я смотрю на него, и в горле набухает комок.

«Нет».

Нет? Вот как?

Я жду, что последует какое-то объяснение. Что-то еще, кроме загадочного «нет».

Минута перетекает в минуту, но ничего нового я так и не получаю. Мои пальцы порхают над клавиатурой.

«Где ты?»

«Мне заехать за тобой?»

И, прежде чем я успеваю подумать, пальцы набирают еще один текст:

«Ты не ранена?»

Ответа нет. Я смотрю на экран, в надежде увидеть хоть слово. И тут меня осеняет.

Идиот.

Я запускаю приложение «Найти телефон» и практически сразу выясняю, что Эйми у своей подруги, Нади Джекобс. Неужели она была там все это время? Хочется верить, что так оно и есть.

Я звоню Наде, и она тут же берет трубку.

– Ян, – в ее голосе сквозит явное облегчение.

– Позови Эйми. Мне надо поговорить с ней.

– Минутку.

Я слышу приглушенный шум, стук двери. Я жду Эйми, но трубку снова берет Надя.

– Эйми…

– Где она? Почему ты не дала ей телефон?

– Она сказала, что уезжает. Встретится с тобой дома. Ян, только между нами, я тревожусь за нее. Давно уже я не видела ее в таком состоянии.

– В каком состоянии? Я не видел ее с самого утра. И я в полном недоумении. Она не хочет отвечать ни на звонки, ни на сообщения. Что с ней? Она в порядке?

– Физически – да. Но Джеймс сказал что-то такое, что ее ужасно расстроило. Не знаю, что именно, – она не хочет говорить.

– Кто сказал? – В голосе у меня тот же холод, который растекся по телу при упоминании этого имени.

– Так ты не в курсе? Джеймс. Он снова вернулся.

Глава 2

Ян

Итак, Джеймс вернулся.

Неужели этот парень не может держаться подальше от моей семьи?

Я раздраженно хмурюсь.

– Она с ним встречалась?

Так уже было в июне, когда Джеймс ненадолго приезжал в Калифорнию.

– Да, – говорит Надя, и я с подкосившимися ногами опускаюсь на край дивана.

Воссоединение Эйми с ее бывшим висело дамокловым мечом с тех самых пор, как пять лет назад мы вернулись из Мексики. Это там мы обнаружили Джеймса – живого и невредимого, но страдающего от болезни, которую еще называют раздвоением личности. В июне произошла новая встреча. Эйми объяснила, что виделась с Джеймсом лишь для того, чтобы наконец попрощаться. Я полагал, что распрощались они навсегда.

Как оказалось, я ошибался.

В то время я был в Испании. Я уже давно грезил об этом путешествии – с тех самых пор, как Эрик рассказал мне о местных праздниках и обычаях. Приземлившись, я сразу позвонил Эйми. Голос у нее был какой-то напряженный, но Эйми списала все на усталость. Нечто похожее повторялось с каждым звонком. Эйми казалась вялой, даже поникшей. Она делала вид, что все в порядке, но я-то знал, что она что-то скрывает от меня.

Через две недели я вернулся домой. Уже вечером, когда я уложил Кэти в кроватку, Эйми позвала меня на кухню. На столе стояла бутылка водки и две рюмки. Явный признак того, что разговор будет нелегким.

– Что происходит? – с опаской поинтересовался я.

– Я виделась с Джеймсом.

И она рассказала мне все без утайки.

Мы знали о том, что болезнь отпустила Джеймса еще в декабре и он снова стал собой. Мы узнали об этом от Кристен, поскольку Джеймс сразу позвонил Нику, мужу Кристен и своему лучшему другу. Понимали мы и то, что рано или поздно он вернется домой. Вопрос был лишь в том, когда это произойдет.

Что ж, я получил ответ за рюмкой водки. Джеймс прибыл за день до того, как я улетел в Испанию. Эйми подбросила меня до аэропорта, а затем поехала к дому Джеймса. Встречаться с ним она не собиралась, но ее будто влекло к этому месту. Внезапно к ее автомобилю подошел Джеймс. Он постучал в окно, и Эйми пустила его в машину.

– Ты любишь его? – спросил я.

– Нет. Во всяком случае, это не те чувства, которые что-то значат.

– Тогда какие же значат? Скажи мне, Эйми. Я-то всегда считал, что любовь – это любовь. – Я разрешил своему гневу прорваться. Пусть поймет, насколько меня задело то, что она поцеловала его. И не просто поцеловала – позволила себе вдоволь пообниматься с ним.

– Я не влюблена в него.

Я чувствовал, как леденеет мой взгляд, хотя Эйми выглядела до того несчастной, что ее стоило пожалеть. Трясущейся рукой она потянулась за бутылкой, но оттолкнула ее от себя.

Наконец, собравшись с духом, я спросил:

– Ты хочешь быть с Джеймсом?

– Нет, – взглянула она на меня с явным ужасом. – Нет, – повторила она с большей силой. – Я люблю тебя, Ян. Ты – тот человек, в которого я влюблена. Прости, что я встретилась с Джеймсом. Я вовсе не думала, что ситуация выйдет из-под контроля. Мне остается лишь просить у тебя прощения. Сможешь ты когда-нибудь простить меня?

Я налил себе водки, затем еще.

Эйми молча наблюдала, как я опрокидываю в себя рюмку за рюмкой.

– Скажи что-нибудь, – прошептала наконец Эйми.

Я только покачал головой.

– Пока что, думаю, мне лучше помолчать.

Извинившись, я ушел к себе в кабинет. Мне требовалось время, чтобы разобраться во всем. Так, по крайней мере, я сказал себе. Я должен был убедиться, что Эйми действительно любит меня и не хочет уйти к другому. На самом деле мне не требовалось никаких доказательств. Я знал, что Эйми меня любит, как знал и то, что она никогда не бросит меня. Что касается прощения, то я давно уже простил ее. Еще до того, как Джеймс вернулся в город. Вот как сильно я любил ее. И все же мне было больно. Очень больно.

На следующий день мы снова говорили о случившемся. И потом тоже. Постепенно нам удалось вернуться в привычный ритм жизни. Мы пережили возвращение Джеймса. Мы смогли сохранить свой брак. По крайней мере, я так думал.

– Я еду к тебе. Скажи Эйми, пусть подождет меня.

Что бы там Джеймс ни сказал ей, что бы он с ней ни сделал, мне важно было узнать о случившемся прямо сейчас. Не через пару часов. Не ночью. И уж тем более не утром. Потому что в прошлый раз, когда Джеймс был в городе, он поцеловал мою жену.

К черту. Это был не просто поцелуй. Это были страстные объятия, которые запросто могли вылиться в нечто большее, если бы только Эйми это допустила. Если бы сказала ему да.

Но она не сказала.

Слава богу, Эйми к нему не вернулась. Слава богу, Джеймс уехал на Гавайи.

Тогда почему он снова здесь? И что ему нужно от Эйми?

От моей жены.

Мысль эта крутится в моем сознании, пока я заканчиваю говорить с Надей и хватаю ключи от машины. Мысль о том, что могло случиться между Эйми и Джеймсом, не позволяет мне расслабиться, пока я мчусь к дому Нади, который находится в пригороде Сан-Хосе.

Я набираю код подземного гаража и ставлю машину на гостевое место. Минута, и я уже стучу в дверь. Надя открывает сразу, словно ждала меня по другую сторону. Она улыбается и покачивает головой. Такое чувство, будто она мысленно желает мне удачи. Сердце бешено колотится у меня в груди.

Любой мужчина, какой бы ориентации он ни был, ни за что не остался бы равнодушным при виде Нади с ее огненно-рыжими волосами, нефритовыми глазами и удивительной лепкой лица. Именно эту красоту я и попытался отобразить в серии фотографий, которые сделал пару лет назад. Я подчеркнул зелень глаз и рыжеватый оттенок волос, и теперь эти портреты украшают дальнюю стену ее гостиной.

Но сейчас я не замечаю эти яркие пятна на стене, как не замечаю ничего вокруг. Мой взор прикован к Эйми, которая стоит у окна. Крепко обняв себя обеими руками, она смотрит на улицу, будто пытаясь разглядеть там что-то важное. Свет, падающий из окна, озаряет влажные полоски на ее щеках.

По моему телу пробегает волна облегчения. Эйми здесь, она жива и здорова. Я чувствую непреодолимое желание подойти к ней, обнять. Ощутить, что она по-прежнему моя.

Надя прикрывает за мной входную дверь.

– Давно она здесь? – спрашиваю я.

– Пришла минут за десять до твоего звонка. Я только-только вернулась с работы.

Не так уж давно. Стало быть, в обществе Джеймса Эйми провела полтора часа. Все то время, что я пытался дозвониться до нее.

Я сглатываю. Многое может произойти за девяносто минут.

– Она тебе что-нибудь сказала?

– Ничего. Обронила лишь, что хочет прийти в себя, прежде чем ехать к родителям за Кэти. Я так думаю, ей не хочется возвращаться домой в таком состоянии.

В таком состоянии? Неужели она поняла, что все еще любит Джеймса, и теперь боится сказать мне об этом?

К горлу подкатывает тошнота.

Что такого сказал ей Джеймс? Что он с ней сделал? Я встречался с этим парнем пару раз, когда он был Карлосом, но Джеймса я не знаю. Не знаю, на что он способен.

Надя щелкает выключателем, отчего сумерки растекаются по углам. Эйми мигает от яркого света и отирает щеки тыльной стороной ладони. Ей известно, что я здесь. Наверняка она слышала, как я стучал в дверь. Но она не спешит ко мне. Продолжает молча смотреть в окно.

Надя ободряюще касается моего плеча.

– Я буду на кухне.

Я киваю и направляюсь к Эйми. Та оборачивается при звуке моих шагов и поднимает руку, словно умоляя не подходить ближе. У меня по спине пробегает холодок. Я замираю рядом с кофейным столиком. Он завален книгами и журналами, между которыми примостились горшочки с кактусами. Возле столика – корзина с чистым бельем. В этой изысканной гостиной она выглядит как-то неуместно.

– Я просто хочу знать, что с тобой все в порядке. Я здорово поволновался.

Эйми бросает взгляд в сторону кухни, куда только что ушла Надя.

– Не хочу говорить об этом здесь.

Я протягиваю руку.

– Идем, я отвезу тебя домой.

Мне не хочется выпускать ее из вида ни на минуту.

Но Эйми лишь качает головой.

– Я пока не готова. Ты поезжай. Встретимся дома.

– Я не уеду, пока не узнаю, что случилось, – вырывается у меня. – После того, что произошло этим летом, я имею право…

– Ян, прошу тебя. – В отчаянии она хватает из корзины клубок, в который свернуты носки. Такое чувство, что она вот-вот швырнет им в меня. Но плечи у нее поникают, клубок падает из рук. Она выглядит такой печальной, что у меня переворачивается сердце.

– Поговорим позже, – качает головой Эйми. – Пока что… мне надо все осмыслить.

Что осмыслить?

– Эйми…

Меня убивает эта неопределенность. «Только не говори мне, что ты все еще любишь его».

По ее щеке стекает слезинка. Забыв всякую осторожность, я шагаю вперед и прижимаю Эйми к груди. Она каменеет, еще больше замыкается в себе. Но я продолжаю обнимать ее, продолжаю нашептывать, как я сильно люблю ее, и вот уже она сама прижимается ко мне… и плачет, не таясь.

Я легонько покачиваю ее в своих объятиях.

– Детка, ты должна помочь мне. Я не смогу справиться с проблемой, пока не пойму, что не так.

Эйми крепко обнимает меня за талию. Лицо она прячет у меня на груди, и я не могу понять, что она сейчас чувствует.

– Скажи мне, почему ты так расстроилась?

– Я не расстроена. Я зла. По крайней мере, злилась до прихода сюда.

– Ты сердишься на меня?

– Нет, на себя. Ненавижу себя всей душой. – Эйми высвобождается из моих объятий и вновь поворачивается к окну.

– Детка. – Я встаю рядом и разглядываю ее профиль. На носу у Эйми россыпь еле заметных веснушек. Они как крошки шоколада на пенистом латте. Я легонько провожу пальцем по ее волосам.

– Почему ты сердишься на себя? – спрашиваю я, стараясь сдерживать эмоции.

Эйми смахивает с лица слезы. Мне очень хочется обнять ее. Не люблю, когда она вот так замыкается в себе. Плечи опущены, будто на нее давит какой-то груз.

Вообще-то мы стараемся не утаивать ничего друг от друга, и у нас на это веские причины. Достаточно вспомнить мое беспокойное детство и те проблемы, в которые вляпалась Эйми благодаря семейке Донато. Мы сразу договорились, что будем обсуждать больные темы, какими бы неприятными они ни казались. Это касается и отношений Эйми с Джеймсом, как бы мне ни хотелось выкинуть этого парня из головы. Сам я не видел от Джеймса ничего плохого, но меня трясет от злости, стоит вспомнить о том, как он обращался с Эйми. Я уже не говорю про ту психологическую ловушку, в которую она угодила благодаря брату Джеймса, Томасу Донато.

Вот и толкуй тут о незадавшихся семейных отношениях. Я-то думал, это мои родители утонули в проблемах. Испортили, так сказать, наш семейный пирог. Джеймс и его братцы заняли целую булочную в супермаркете облажавшихся семей.

Эйми переводит дыхание.

– Все было в порядке, пока мы с ним разговаривали. Мы просто говорили, и все. Джеймс рассказывал мне про своих сыновей, про то, как им живется на Кауаи. Я знаю, как сильно я задела тебя… нас обоих… той встречей с Джеймсом. И я поклялась себе, что ни за что не стану больше встречаться с ним. Но он позвонил мне. Джеймс пытается разгрести свое прошлое, чтобы хоть как-то привести в порядок то, что осталось от его жизни. И он решил, что должен извиниться передо мной. Он сказал, что я заслужила извинений после всего, во что он меня втянул. И я встретилась с ним. Все было хорошо, пока мы говорили. А вот потом… Я снова распсиховалась, разнервничалась и в конце концов разозлилась на себя. Мне-то казалось, я давно покончила с этой темой… после всех сеансов у психотерапевта. – Наконец-то она смотрит на меня и виновато улыбается.

– Эйми, – шепчу я и провожу пальцем по ее щеке. На большее я пока не решаюсь.

– В общем, – машет она рукой, – у меня началось что-то вроде истерики. Я плакала и плакала, никак не могла остановиться. Я ездила по городу в надежде успокоиться. Не хотела пугать родителей и Кэти. А когда мне это не удалось, я оказалась тут. Я знала, если я приеду домой в таком состоянии, мне не удастся внятно объяснить, почему я отправилась на встречу с Джеймсом. А мне не хотелось, чтобы ты спешил с выводами.

Я слушаю Эйми, а в душе вскипают горечь и злость. Горечь из-за того, что она не решилась довериться мне. И злость на Джеймса, который довел ее до такого состояния.

– Одна встреча, и я уже так распереживалась. Все эти эмоции напомнили мне о том, какой я была в пору наших отношений с Джеймсом.

– И какой же?

– Наивной и незрелой. И слишком доверчивой. Верила на слово там, где стоило бы усомниться.

Я обожаю ту доверчивую Эйми, какой она была когда-то. Но еще больше я люблю ту женщину, какой она стала после замужества. Сильной, пылкой, уверенной в себе. Лучшей матери для Кэти я и пожелать бы не мог. А для меня это очень важно.

Но не это меня сейчас тревожит. Все та же мысль продолжает крутиться у меня в голове: а вдруг Эйми поняла, что все еще любит Джеймса? Несмотря на все ее заверения, я никак не могу отделаться от терзающих душу сомнений.

– Вы часто виделись с ним после той июньской встречи?

– Что? – Эйми смотрит на меня с откровенным недоумением. Я выжидательно вскидываю бровь.

– Сегодня. Других встреч не было.

– Сколько времени вы провели вместе? Когда он тебе позвонил?

– Господи, Ян.

В шейкере звенят кубики льда.

– Кому коктейль? – окликает нас из кухни Надя.

– Нет, спасибо. – Я не свожу глаз с лица Эйми.

– Я выпью. – Эйми окидывает меня холодным взглядом. – Я же сказала тебе, что не хочу обсуждать это здесь.

Она решительно направляется к барной стойке.

Резко выдохнув, я шагаю следом за Эйми на кухню.

Надя подвигает ей мартини со льдом. Убрав оливку, Эйми одним глотком опрокидывает в себя напиток. Затем, заметив, что я не пью, тянется к моему бокалу.

– Похоже, кого-то мучает жажда. Твое здоровье. – Надя поднимает свой бокал. Сделав пару маленьких глотков, она бросает взгляд в сторону микроволновой печи.

– Если хотите, я закажу что-нибудь из закуски.

– Нет, спасибо. У нас планы на ужин. – Облокотившись о стойку, я наблюдаю за тем, как Эйми поглощает мой коктейль. К счастью, чуть медленнее, чем первый.

– Я не голодна. – Эйми отодвигает от себя пустой бокал.

– Ну, как хотите. – Надя встряхивает шейкер. – Еще стаканчик?

Эйми снова качает головой.

– Думаю, нам пора домой. – Схватив сумочку, она направляется к входной двери.

Я вздыхаю. Похоже, мне не остается ничего другого, как только откланяться.

– Машину поведу я, – говорю я и потираю переносицу. Надо запастись терпением. Оно мне сегодня пригодится, иначе я снова могу ляпнуть что-то такое, что выведет Эйми из себя.

– Спасибо, – говорю я Наде. – За ее машиной мы заедем завтра.

– Можете не спешить. – Она сжимает мою руку. – Ян, ты сейчас нужен Эйми. Я же вижу, ей тяжело.

Нам обоим тяжело.

– Знаю, – говорю я вслух. – Спасибо.

Я подхожу к Эйми.

– Ну что, поедем домой?

Похоже, мне так и не придется отпраздновать свою чудесную новость.

На лифте мы спускаемся в подземную парковку. Спускаемся молча, не глядя друг на друга. Хотелось бы мне как следует разозлиться на Эйми! Или на Джеймса, который снова встречался с моей женой. Но единственное, что я чувствую в душе, – сострадание к этому парню. Вот это-то и бесит меня больше всего.

Я прекрасно понимаю то ощущение смятения и дезориентации, в котором находится сейчас Джеймс. Понимаю его потребность быть рядом с Эйми, которую он всегда любил. Для него не существует того промежутка, который отделяет его прошлое от настоящего. Ему-то кажется, что он расстался с Эйми только вчера.

Я провел все свое детство в схожем бедламе. Не самое приятное местечко, скажу я вам!

Мы заходим в гараж, и я роюсь в кармане в поисках ключей от машины. Одно неловкое движение, и они падают на пол.

– Надо еще заехать к родителям, забрать Кэти, – говорит Эйми, которой ничего не известно о моих планах на ужин. В любом случае ресторан, похоже, отменяется.

– Знаю, – сухо бросаю я и открываю машину. Распахиваю для Эйми дверцу, и она забирается на сиденье, бросив на меня опасливый взгляд. Я наскребаю остатки спокойствия и иду к своему месту.

Глава 3

Ян в возрасте девяти лет

Дождавшись, пока школьный автобус исчезнет за поворотом, Ян зашагал к белому фермерскому дому, в котором прожил все свои девять лет. На обочине подъездной дороги он увидел серебристый «Понтиак» мамы.

Плечи Яна расправились, и он с облегчением выдохнул. Ну вот, она вернулась. Во всяком случае, он надеялся, что это его мать, Сара, а не Джеки, другая ее половинка.

Сколько Ян себя помнил, мама всегда отличалась перепадами настроений. Ей ничего не стоило забыть, что она делала вчера, а то и минутой раньше. Яну приходилось все время напоминать ей. В такие моменты она ошеломленно смотрела на сына широко распахнутыми глазами, как это делают несмышленые дети.

Лишь год назад отец попытался объяснить Яну странное, а то и вовсе причудливое поведение мамы. Она где-то пропадала два дня и вернулась домой с резаной раной на щеке и подбитым глазом. Одежда была грязная и порванная. При этом мама совершенно не помнила, что она делала в эти сорок восемь часов. Ей хотелось только одного – принять горячий душ и рухнуть в постель, но отец настоял на том, чтобы отвезти ее в больницу. Домой ее выписали через три дня, со швами на щеке и диагнозом. Синдром множественной личности.

Ян не очень-то понял, что это такое и почему мама заболела. Он лишь уяснил, что внутри мамы жили другие люди. Доктор говорил об одной такой личности, Джеки. Но он предупредил, что могут быть и другие. Ян пока не замечал их присутствия, зато о Джеки они с отцом знали очень даже хорошо. Она начала появляться еще с рождения Яна.

Доктор направил маму к психиатру и выписал ей таблетки – антидепрессанты и стабилизаторы настроения. Но мама сразу заявила отцу, что не желает принимать их. Ей не нравилось, что ее пытаются контролировать. У психиатра она тоже бывала редко, а отец так часто отлучался из дома, что не мог настоять на этих визитах.

Муха опустилась Яну на локоть. Стряхнув назойливое насекомое, Ян открыл почтовый ящик и достал стопку счетов с надписью ЗАДОЛЖЕННОСТЬ. Здесь же лежали каталоги вышивок. Сунув все это в свой рюкзак, он медленно побрел к дому. Теплый ветер взъерошил его волосы, растрепал челку. Ян тряхнул головой и скрестил пальцы на обеих руках.

Пусть это будет мама. Пожалуйста, пусть это будет мама.

Ему задали на дом столько уроков, что просто нет времени беспокоиться из-за Джеки. А ведь ей ничего не стоит втянуть маму в неприятности. Три месяца назад она опустошила их банковский счет, совсем не оставив денег на оплату счетов. И теперь им приходится разбираться с задолженностью.

Ян вошел в дом и замер у порога. Дверь за ним захлопнуло порывом ветра. Мама, сидевшая в гостиной за швейной машинкой, подняла голову и улыбнулась. Ян просиял в ответ, чувствуя, как падает с плеч невыносимая тяжесть. Только у Сары могла быть такая располагающая улыбка.

Воздух в доме был спертым и душным. Ян вдохнул поглубже, и в носу защекотало. Он бросил взгляд на окна. Закрыты, да еще и задернуты занавесками. На столе – груда одежды. Спортивные костюмы и шорты. Здесь же громоздятся грязные чашки и тарелки.

– Как прошла твоя фотоэкспедиция? – спросила Сара.

Великолепно. Но это было вчера.

– Хорошо, – сказал вслух Ян.

Вчера было воскресенье. Все утро он бродил по полям, фотографируя птиц и муравьев той камерой, которую нашел в кабинете отца. Она оказалась гораздо лучше его старенького фотоаппарата. Когда он вернулся к обеду, мамы дома не было. Ужинать ему тоже пришлось одному. Ян доел холодные спагетти, оставшиеся со вчерашнего вечера, потом уселся смотреть футбол. Он долго не ложился в надежде дождаться маму. И только в три ночи, услышав на лестнице цоканье каблуков, Ян наконец погрузился в сон. Правда, это была не совсем его мама. Сара не носила туфель на высоком каблуке. Зато Джеки их обожала.

Мама бросила взгляд на часы. 3.45. День уже клонился к вечеру.

– Ну и долго же ты гулял. Удалось снять что-нибудь интересное?

– Надеюсь, – пробормотал Ян. Он пока не успел проявить пленку.

– Кушать хочешь? Я сделала сэндвич с ветчиной. Он в холодильнике.

Ян скинул рюкзак, и тот упал на пол у его ног. Улыбка на лице мамы задрожала и погасла.

Ян расстегнул рюкзак и отдал ей почту.

Помедлив, Сара взяла конверты и уставилась на них невидящим взглядом.

– Какой сегодня день? – еле слышно шепнула она.

– Понедельник.

Плечи ее поникли. Взгляд скользнул по куче одежды. Сара зарабатывала тем, что вышивала эмблемы для местных скаутов и спортсменов. Ян знал, что эти деньги шли на него: ему покупали новую одежду и спортивные принадлежности. В противном случае, как объяснила мама, ему пришлось бы довольствоваться подержанными вещами.

– Я должна сдать это через час. Но я не уложусь вовремя. Я-то думала, что сегодня воскресенье. – Она стала перебирать письма, которые отдал ей Ян, но уже после четвертого отшвырнула все в сторону. Казалось, один вид этих конвертов вызывает у нее отвращение. Взгляд потух, плечи поникли.

– Прости меня, Ян.

– Все в порядке.

Надо было разбудить маму перед тем, как уйти в школу. Но страх оказаться лицом к лицу с Джеки не позволил ему постучаться в дверь.

Ян поднял рюкзак.

– Я к себе. У меня еще куча уроков.

По пути наверх он забрел на кухню. Здесь пахло кислым молоком и заплесневевшим хлебом. На столе стоял забытый пакет с портвейном. Рядом лежал мамин ежедневник. Открыт он был на вчерашнем дне.

Ежедневник лишь подтвердил то, о чем Ян и так догадался вчера по стуку каблуков: домой поздно ночью пришла не Сара, а Джеки. И она же, судя по всему, проснулась утром. И только потом, в течение дня, мама снова стала собой. Из ее памяти напрочь выпали те двадцать четыре часа, которые она провела под личиной Джеки. Целые сутки оказались бесследно стерты из ее жизни.

Ян перелистнул страницу. Здесь стояла запись, сделанная рукою мамы: 17.00. ФОРМЫ ДЛЯ ТРЕНЕРА ТЭММИ ПЕНРОУЗ. И рядом – номер телефона. Ян положил ежедневник на место и открыл холодильник. В нос ударил запах скисших овощей. Ян сморщился и чихнул. Схватив с тарелки сэндвич, он отправился к себе наверх.

Дверь в кабинет отца была распахнута. Ян сначала прошел мимо, но внезапно замер и вернулся.

Над рабочим столом висел календарь за октябрь. Красные крестики перечеркивали дни, вплоть до семнадцатого. Это был прошлый четверг – день, когда отец улетел снимать очередной матч. Если все пройдет нормально, сегодня вечером он будет дома.

И тут Яна озарило. Идея всплыла в его голове, как проявленный кадр. Он бросил рюкзак, положил на стол сэндвич и принялся рыться в ящиках. Вскоре перед ним лежали линейка, карандаш и лист бумаги. Придвинув к себе лист, Ян принялся чертить самодельный календарь. В самом верху он крупно написал ОКТЯБРЬ, добавил еще парочку деталей и вернулся на кухню.

Мама как раз вешала телефонную трубку.

– Миссис Пенроуз дала мне еще один день, – сообщила мама. – Работать придется допоздна, так что ужинаем сегодня рано. – Она налила в кастрюлю воды, попутно отирая уголки глаз.

– Не переживай, ма. Тебе ведь и раньше случалось путать дни, верно? – Ян взял магнитик и прикрепил к дверце холодильника самодельный календарь.

– Что это? – спросила мама.

– Календарь. Миссис Риверс научила нас перечеркивать дни в наших школьных календарях, чтобы мы точно знали, какой сегодня день. Папа тоже так делает.

Мама взглянула на листок бумаги, где вчерашний день был перечеркнут большим красным крестом.

– Я буду вычеркивать дни в этом календаре, так ты ни за что не спутаешь даты. А ты уже будешь вычеркивать дни в своем ежедневнике. – Ян ткнул пальцем в квадратик, где было написано «понедельник, 21 октября», после чего указал на такую же графу в мамином ежедневнике.

Мама взглянула влажными от слез глазами.

Ян огорченно уставился на тарелки, оставшиеся на столе после завтрака. Похоже, он только расстроил маму своей идеей.

– Я сниму это, – потянулся он за листком.

– Не надо, – коснулась его плеча мама.

Глаза Яна щипало от слез. Пытаясь скрыть замешательство, он поскреб затылок, затем сложил руки на груди.

– Прости, что вчера оставила тебя одного. Мне так стыдно, что я все время ошибаюсь. Прости меня, Ян.

Губы у него дернулись, и он с трудом подавил рыдание. Его мама только и делала, что извинялась. Ян ненавидел эту ее привычку забывать обо всем. Жаль, что она не может быть такой же, как другие мамы.

Чувствуя на себе настойчивый взгляд, он все-таки поднял голову. Глаза у мамы были опухшими, щеки в красных пятнах.

– Прости, что не приготовила тебе завтрак.

– Да ладно, все в порядке.

– Нет, – опустившись на колени, она сжала его плечи, – мне надо было проводить тебя в школу. Как подумаю, что ты ждал там автобус в полном одиночестве… Прости, пожалуйста, – прошептала она.

Одиночество стало для Яна второй натурой. Другое дело, что он всей душой ненавидел это чувство.

– Во сколько сегодня вернется папа?

– Поздно. Ты уже будешь спать. Ты бы хотел, чтобы он чаще бывал дома?

Ян кивнул и отвел взгляд в сторону. Он бы не чувствовал себя таким покинутым и одиноким, если бы папа не так часто уезжал в командировки. Но работа есть работа. Деньги задаром никому не даются.

Ян чувствовал, что мама наблюдает за ним, но не решался взглянуть на нее. Он наверняка расплачется, и это расстроит ее еще больше. А там уже останется один шажок до Джеки и очередного провала в памяти.

– Я стараюсь заботиться о тебе, Ян. Делаю все, что в моих силах. Ты это знаешь.

Ян медленно кивнул, хоть и не чувствовал, что мама и правда делает все возможное. Да и чему тут удивляться? Все эти постоянные перевоплощения из Сары в Джеки и обратно! Получалось, не столько она заботится о сыне, сколько он о ней. Если бы только она была нормальной, как другие мамы. Тогда бы ему не пришлось так часто тревожиться из-за нее.

Глава 4

Ян

Пока я веду машину, Эйми упорно смотрит куда-то в сторону. Нас разделяет не только молчание. Такое чувство, будто мы за много километров друг от друга. Протяни я сейчас руку, и она ткнется в стену, которую возвела между нами моя жена.

Эта стена здесь с самого июня, с момента появления Джеймса.

Мне хочется разрушить ее до основания.

Неплохо бы знать, что за бомбу притащил с собой Джеймс на этот раз.

Пальцы Эйми намертво вжались в сумочку у нее на коленях. Если это о чем-то и говорит, то лишь о том, что она все еще взвешивает услышанное. Осмысляет сегодняшнюю встречу с Джеймсом.

Думает о нем.

Только без спешки, говорю я себе. Там, у Нади, Эйми чуть приоткрылась. Надо лишь подождать, и она сама обо всем расскажет.

Надеюсь только, она не затянет с признанием. С учетом тех сроков, которые мне выставили в журнале, лететь в Испанию придется очень скоро. Я уеду, зная о том, что Джеймс еще в городе.

Мысленно выругавшись, я ерошу волосы и слегка разворачиваюсь на сиденье. Так, чтобы не терять из виду Эйми. Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не вывалить на нее свои новости. Так мне было бы проще завладеть ее вниманием. Вернуть ее к мысли о том, что я и есть главный мужчина в ее жизни. Во всяком случае, я на это надеюсь.

У меня в голове созревает идея. А почему бы не полететь в Испанию вместе с Эйми? И дело тут не только в Джеймсе. Эйми обожает диких лошадей. Мы могли бы использовать нашу поездку, чтобы снова прийти к согласию друг с другом. К тому согласию, которое царило в наших отношениях до появления Джеймса.

Эйми нервно сжимает руки, и я не выдерживаю. Наплевав на невидимый барьер, я беру ее ладонь в свою и подношу к губам. Мне нравится ощущать на губах тепло ее кожи, такой нежной и бархатистой. Именно эти два слова красуются на бутылочке с лосьоном, которая стоит у нас в ванной. Эйми обожает свой лосьон. Ну а я – тот везунчик, которому позволено ощущать бархатистость ее кожи.

Эйми не спешит отнять руку, и я чувствую, как капелька напряжения уходит из моего тела. Пульс учащается, мне хочется поскорее добраться до дома. Первое, что я сделаю, – уложу Эйми в нашу постель. Эта роскошная женщина моя, и только моя. Мне важно ощутить нашу близость, важно восстановить ту связь, которая была разорвана. Но самое главное, мне необходимо увериться в том, что она действительно моя.

– Я люблю тебя, – говорю я, не отрывая от нее взгляда.

Эйми моргает, ослепленная светом встречных фар. Ее ротик, этот изящный ротик, который мне так хочется поцеловать, чуть открывается, и я вижу, что она готова заговорить.

Я жду, затаив дыхание. Сердце колотится так, что еще немного, и вырвется из груди. Если повезет, мы сможем обсудить ее встречу с Джеймсом до того, как приедем домой. Я чувствую, что Эйми переживает, и мне это ужасно не нравится. Может, поход в ресторан – не такая уж плохая идея. Эйми отвлечется, забудет на время про Джеймса. На часах – без десяти восемь. У нас в запасе еще сорок минут.

– Тебе не кажется, что мы поспешили с женитьбой?

Бум! Бомба таки взорвалась.

Нога у меня непроизвольно дергается, отчего машину слегка заносит.

Признаться, это совсем не то, что я ожидал услышать.

Да нет же! Я ждал тринадцать месяцев, чтобы объясниться, наконец, в любви.

Конечно, тут не обошлось без поездки в Мексику, где мы и отыскали Джеймса. Именно страх навсегда потерять Эйми стал тем пресловутым пинком, который заставил меня объясниться. И что с того, что я сделал ей предложение спустя каких-то три месяца? Мы знали, что любим друг друга. Знали, что хотим провести эту жизнь вместе.

Только один человек мог натолкнуть ее на подобную мысль сейчас, когда нашему браку исполнилось целых пять лет.

– Что именно сказал тебе Джеймс?

– Джеймс тут ни при чем.

Эйми убирает руку, и меня вновь охватывает эта тянущая пустота.

– Так ли уж ни при чем? – Я крепче сжимаю руль. – Он приезжает в город, и ты тут же спешишь встретиться с ним. Игнорируешь мои сообщения и звонки. Несколько часов я терзаю телефон…

– Насчет часов ты явно перегнул.

– …Только чтобы обнаружить тебя у Нади, да еще и в расстроенных чувствах. И ты тут же заявляешь, чтобы я ехал домой. Что, по-твоему, я должен думать?

– Ну, если ты предпочитаешь истолковать все именно так…

– А как еще это можно истолковать? – огрызаюсь я.

Эйми замирает и выжидательно смотрит на меня.

Я тоже молча смотрю на нее.

Она молчит, и я молчу.

Я просто не знаю, что тут сказать.

Постой-ка. Одна мысль у меня все-таки есть.

На мгновение прикрыв глаза, я сглатываю свою злость.

– Прости. Я вовсе не собирался ругаться с тобой.

И снова молчание. Наконец Эйми тихонько произносит мое имя.

– И ты прости. Мне надо было позвонить тебе.

– Тебе надо было ехать домой, – мягко говорю я. – Тебе надо было довериться мне.

– Я знаю. Просто мне до сих пор стыдно из-за того летнего свидания. – Она разглядывает сложенные на коленях ладони.

– Ты зря переживаешь. Вашу с Джеймсом ситуацию и правда не назовешь нормальной. Вы долго встречались, а потом все оборвалось самым немыслимым образом. Причем не по твоей вине.

– В каком-то смысле и по моей. Джеймс отколотил тогда хулигана, который меня донимал, и я стала относиться к нему как к настоящему герою. Я продолжала восхищаться им даже после того, как наши отношения изменились, превратившись из дружеских в более близкие. Мне следовало понимать…

– Нет-нет, – качаю я головой. – Сколько лет тебе было, когда вы начали встречаться? Тринадцать? Не нужно ругать себя. Ты была еще совсем ребенком.

Я искоса смотрю на Эйми, и на языке вертится один вопрос. Я уже задавал его прежде, но придется спросить снова.

– Ты все еще влюблена в него?

Это все равно что проглотить горькую пилюлю. Я невольно морщусь.

Черт возьми, Коллинз. Откуда эти страхи?

Но если вдуматься, каждая женщина, которую я любил, рано или поздно бросала меня. А если и Эйми уйдет…

Эйми устало вздыхает.

– Ты же знаешь, что нет. Но Джеймс – часть моего прошлого. Если бы не он, я была бы сейчас совсем другим человеком. Ну, как тебе объяснить? – Она на секунду задумывается. – Я испытываю к вам совсем разные чувства. Джеймс не способен умалить мою любовь к тебе. Более того, я думаю, именно опыт с Джеймсом позволит мне по-настоящему полюбить тебя. Если уж сравнивать, то я бы сказала, что мои чувства к Джеймсу похожи на твои чувства к Риз.

– Ну нет, – говорю я со смешком. – Тут мы с тобой в разных ситуациях.

– Ты же был когда-то влюблен в нее. Это твое прошлое, но ты практически не упоминаешь о ней.

– Не переводи стрелки на меня. Речь не обо мне. Речь о тебе и…

– Я не скрываю от тебя своих чувств. Я всегда рассказываю тебе про Джеймса и про то, что я думаю. Мы же договорились, что не будем утаивать друг от друга свои прошлые отношения, кого бы они ни касались – возлюбленных или матерей.

– При чем тут моя мама?

– Мы не раз говорили о ней. А вот о Риз ты практически не рассказывал.

– Да тут и говорить не о чем, – тихо замечаю я. И это касается не только Риз, но и матери. Я раз за разом ходил к психотерапевту, пока не унялся тот гейзер негодования, который вскипал в душе всякий раз, когда я упоминал про маму. Теперь я чувствую только вину и раскаяние. Я знаю, что мог бы сделать для нее больше. Но знаю и то, что мог бы просто оставить ее в покое, позволить ей быть такой, какая она есть. Не я отвечал за ее судьбу, хоть тогда мне и казалось иначе.

Эйми все известно о моем детстве. О том, как отец неделя за неделей пропадал на своих матчах, не оставляя мне иного выбора, кроме как присматривать за мамой. Я же был еще ребенком! Мне бы и в голову не пришло поступить так с Кэти.

Воспоминания ранят, и я загоняю эту боль поглубже. Самое время сосредоточиться на дороге. Она ровная и прямая, но наш разговор с Эйми петляет все больше и больше.

Эйми искоса посматривает на меня, постукивая пальцами по сумочке у себя на коленях. Меня это, признаться, слегка нервирует. Я сворачиваю на дорогу, ведущую к нашему кварталу, и в скором времени останавливаюсь у светофора.

– Джеймс влюблен, – говорит Эйми, по-прежнему не сводя с меня взгляда.

– Надеюсь, не в тебя?

Она лишь фыркает в ответ на мое замечание.

– Разумеется, не в меня. В Наталью. Помнишь женщину, которая приходила вместе с Карлосом в дом моих родителей? Джеймс живет с ней на Гавайях. Он все переживает, не слишком ли это быстро – влюбиться после всего-то пары месяцев знакомства. Его вопрос невольно навел меня на мысли о наших с тобой отношениях.

Может, нам с Эйми стоит пересмотреть нашу политику открытости, которая позволяет делиться самыми потаенными мыслями и переживаниями? Меня эта ее откровенность просто убивает.

– Я люблю тебя, Эйми, очень люблю. Ты и Кэти – вся моя жизнь.

– Я тоже люблю тебя, Ян. – Наклонившись, она целует меня в шею. На мгновение я прикрываю глаза. Никогда еще я так не нуждался в ее прикосновении, в этом безмолвном признании в любви.

Зевнув, Эйми кладет руку на живот.

– Мартини без закуски – не самое умное решение. Ты, кажется, говорил что-то насчет ужина?

Я недоуменно хмурюсь, и Эйми поясняет:

– Там, у Нади.

– Пустяки, – качаю я головой. – Заберем Кэти, а потом купим домой что-нибудь готовое.

Эйми кивает и вновь погружается в свои размышления.

– О чем ты думаешь? – спрашиваю я через некоторое время.

– Да так. – Она потирает висок. – Джеймс спросил, не хочу ли я выдвинуть обвинение против Фила.

Ну не скотина ли я? С каким удовольствием врезал бы я себе по лбу, если бы это не выставило меня еще большим идиотом!

– Вот почему ты так расстроилась.

Эйми кивает.

– Мне сразу вспомнились предложение Джеймса, нападение Фила и все, что за этим последовало.

Перед тем как выйти за меня замуж, Эйми рассказала мне о попытке Фила изнасиловать ее. Тогда она утаила от всех этот инцидент… и сделала это по просьбе Джеймса. Из любви к Джеймсу. Меня это, признаться, порядком озадачило. Ситуация выглядела такой же болезненной, как вся семейка Донато. Ну как можно было согласиться на подобную просьбу? С другой стороны, моя мать не раз обращалась ко мне с такими же немыслимыми просьбами. И я всегда поступал, как она хотела, за исключением одного-единственного раза.

Все, на что мы готовы ради любви.

Уже забеременев нашей дочерью, Эйми пошла на прием к психотерапевту, чтобы проработать ту травму, которую нанесли ей исчезновение Джеймса, махинации Томаса и нападение Фила. Я сам отвозил ее на сеансы и даже присутствовал на некоторых.

– Где Фил сейчас? Есть ли смысл опасаться его появления?

Эйми качает головой.

– Я ему уже не интересна. Он просто использовал меня, чтобы отплатить Джеймсу.

Значит, Фил нас не побеспокоит. И то слава богу.

– Так ты собираешься выступить против него с обвинением?

– Нет-нет. Последнее, чего я хочу, опять связываться с этой семьей.

– Подумай как следует. Я поддержу любое твое решение.

– Примерно то же сказал мне Джеймс. Он предложил выступить в качестве свидетеля, если я все-таки решусь обратиться в суд. Сказал даже, что не возражает сам оказаться за решеткой – как-никак, это он уговорил меня тогда не поднимать шума. Мне кажется, он пытается хоть как-то исправить свои ошибки.

– Для этого он и вернулся в Калифорнию? – Я паркую машину у дома, где живут родители Эйми.

– Отчасти для этого.

Любопытство берет верх над здравым смыслом.

– А для чего еще?

Взгляд Эйми становится непроницаемым.

– Он хочет встретиться с тобой.

Со мной?

– А от меня-то ему что нужно?

Я бросаю взгляд в сторону дома и поднимаю палец.

– Подожди-ка.

Кэти, должно быть, увидела нас в окно. Она мчит по дорожке в платьице принцессы, размахивая над головой волшебной палочкой. Волосы у нее светло-каштановые, как у меня, и янтарного оттенка глаза, но свою улыбку и пышные кудряшки она унаследовала от Эйми.

Я выхожу из машины и подхватываю дочку на руки.

– Кэти-кексик! – чмокаю я ее в щеку. От нее пахнет персиками и мороженым.

– Папочка! – верещит Кэти. – Что вы тут делаете? Бабушка сказала, вы будете праздновать. Привет, мамуля!

Эйми тоже подходит к нам. Она целует Кэти и хмурится в мою сторону.

– И что именно мы празднуем?

– Ну-у-у…

– Это как-то связано с теми планами на ужин, которые внезапно отменились?

– Очень может быть, – несколько туманно отвечаю я.

– Расскажи нам, папа! Ну же! – Кэти обнимает меня за шею.

Что ж, первая часть моих планов и правда не задалась. Но может, нам с Эйми еще удастся спасти вечер?

– Мне позвонили из National Geographic. Они отправляют меня в командировку.

Эйми смотрит на меня круглыми от изумления глазами.

– Ян, но это же здорово!

– Здорово – не то слово. – Лицо у меня расплывается в улыбке.

– Класс, папуля!

– Я так рада за тебя.

Именно этой реакции я ждал с самого начала.

– Для меня это и правда очень важно.

– Не только для тебя. Для всех нас. И ты собирался ехать домой, ни словом не обмолвившись об этом?

– Ну… – Я спускаю Кэти с рук, и она в восторге носится вокруг нас с Эйми. В дверях дома появляется еще одна фигура.

– А вы что тут делаете? Неужто поругались? – Кэтрин спускается к нам по ступенькам террасы. – Будьте паиньками и отправляйтесь ужинать.

Я прячу довольную улыбку. Признаться, я не против такого вмешательства. Счастье еще, что родителям Эйми есть до нас дело. Хотел бы я сказать то же самое про своих.

Эйми крепко обнимает мать.

– Уже едем.

– Прекрасно. Отдохните в свое удовольствие. А Кэти переночует у нас. – Кэтрин берет внучку за руку.

– Где мы ужинаем? – спрашивает у меня Эйми.

– «Ла Фондю».

Эйми задумчиво скользит взглядом по моей фигуре.

– Так вот почему ты решил приодеться.

Верно. Я и правда сменил привычные джинсы и футболку на более стильный наряд. Стильный и сексуальный. Я даже пригладил волосы, хотя одна непослушная прядь продолжает падать мне на лоб.

– Нам надо быть в ресторане через двадцать минут.

– Так что же мы тут стоим? – Эйми решительно направляется к машине.

– Вот и я о том же. – Кэтрин машет нам на прощание, и вместе с Кэти они уходят домой.

Я тоже забираюсь в машину.

– Что ж, пора подкрепиться.

В скором времени мы останавливаемся у ресторана, и я поворачиваюсь к Эйми. Внимательно всматриваюсь в ее лицо. За время поездки она успела немного подкраситься. Ни за что не скажешь, что Джеймс – этот мерзавец – заставил ее плакать.

– Уверена, что хочешь посидеть в ресторане? Мы могли бы заказать кое-что из еды и спокойно поужинать дома.

Джеймс вынудил Эйми вспомнить один из самых тяжелых дней в ее жизни. И я вовсе не хочу, чтобы она усилием воли натягивала на себя улыбку и делала вид, что все в порядке, если в действительности ей хочется только одного – уютно устроиться на диване с коробкой пиццы. Само собой, это не уменьшит моего желания выследить Джеймса и как следует врезать ему.

Эйми смотрит на меня с долей нерешительности, но затем улыбается.

– Уверена, – говорит она. И тут же, заметив недоверие на моем лице, повторяет с большей энергией:

– Я уверена. Пойдем поужинаем. Про Джеймса и мой день мы поговорим позже. Сейчас мне больше хочется послушать про твою поездку в Испанию.

Я вспоминаю о том, что Эйми хотела сказать мне перед тем, как мы приехали к ее родителям. Интересно, что нужно Джеймсу от меня? Мне очень хочется спросить ее об этом, но я не желаю тянуть Джеймса за наш столик. Сегодняшний вечер – только для нас.

Я беру Эйми за руку, и мы шагаем к ресторану. Ужинаем мы здесь не часто, лишь по особым случаям. Вроде командировки от National Geographic.

На смену сырному фондю приходит жареная оленина, которую сменяет десерт – клубника в шоколаде. Мы неспешно едим, и я рассказываю Эйми о своем назначении.

– Эл Фостер – тот самый редактор, с которым меня познакомил Эрик. Ему понравились мои снимки с «Рапы». Особенно его впечатлили те, где сняты лошади на холмах. Другое дело, что там слишком много посторонних деталей. Он хочет, чтобы я сфотографировал одних лошадей. Вот для этого я и лечу в Испанию.

Эйми бросает на меня виноватый взгляд.

– Я так и не посмотрела снимки, которые ты сделал в прошлую поездку.

Я макаю кусочек хлеба в расплавленный сыр.

– У тебя было много дел, – говорю я без особого энтузиазма. – К тому же нам пришлось разбираться с более важными вопросами.

– Кэти трещит о них без умолку.

– Я покажу тебе завтра.

– Было бы здорово. Только с утра пораньше, если не возражаешь. Потом мне надо ехать в банк, договариваться насчет кредита. – Эйми тоже окунает в сыр кусочек хлеба. – Статью ты пишешь сам?

– Нет, – качаю я головой. – Меня просто попросили сделать фотографии. Они пришлют журналиста, но я пока не знаю, кто это. Мы встретимся с ним на месте. Редактор хочет, чтобы мои снимки соответствовали теме статьи.

Эйми задумчиво жует хлеб.

– Здесь очень неплохой сыр. – Нанизав на вилку очередной кусочек, она окунает его в тягучую массу. – Пожалуй, мне тоже стоит добавить в меню это блюдо. Для тех, кто захочет у меня поужинать.

Я невольно хмурюсь.

– Неплохая идея, но тогда тебе придется работать допоздна. Ты уверена, что тебе этого хочется?

Эйми и так тратит много времени на свое кафе. Если она откроет, как запланировано, два новых филиала, ее рабочий день станет больше. А тут еще эта идея с ужином.

– Starbucks, который за углом от нас, добавил в меню тапас и вино.

– Ты лучше, чем какой-то там Starbucks.

– Я знаю. Но ведь…

Я сжимаю ее ладошку.

– Думай о том, что выгодно отличает твое кафе от других. Пусть они подражают тебе, а не ты им.

– Ты прав. – Эйми тянется к бокалу с вином. – Абсолютно прав. Порой все эти идеи только сбивают меня с толку. Я должна думать о главном. У меня и так куча дел с открытием двух новых кафе. – Она вздыхает и смотрит на меня. – Стало быть… Испания?

Я допиваю вино и опускаю пустой стакан.

– Летим со мной.

Эйми отводит взгляд, и я чувствую, что она в нерешительности. Я разочарован, но стараюсь не показывать этого.

– Когда ты уезжаешь? – спрашивает она.

– Через неделю. Может, через две. Надо свериться с прогнозом погоды. Там сейчас как раз начинается сезон дождей.

– И сколько времени тебя не будет?

– Дней пять, максимум неделю.

– Даже не знаю, – качает она головой. – Слишком все неожиданно.

Я смотрю на свою пустую тарелку.

– Разве что я… да нет, вряд ли это сработает…

Я снова сжимаю ее руку.

– Просто подумай над моим предложением, хорошо?

– Ладно, – кивает Эйми.

Ну и прекрасно. Детали мы обсудим позже. Пока же вечер складывается весьма удачно. А если учесть, что я ни словом еще не обмолвился про Джеймса, вечер можно назвать просто идеальным.

Джеймс, впрочем, не желает покидать мои мысли.

И что ему нужно от меня? Я же совсем его не знаю. Вот с Карлосом я пару раз встречался. Сначала в Мексике, а потом за обедом у родителей Эйми. Карлос приходил туда с Натальей.

Может, стоит все-таки спросить Эйми? Там, в машине, она уже готова была сказать мне… Но Эйми потягивает вино и смотрит на меня тем взглядом, который я так хорошо знаю. Все мысли о Джеймсе мгновенно улетучиваются из моей головы.

Оставим это на завтра. Сегодняшний вечер только для нас.

После ужина мы возвращаемся домой. До чего же странно, что нас никто не встречает. Не нужно платить сиделке. Не нужно укладывать Кэти в постель. Слава богу, мы с Эйми на одной волне. На ее губах играет лукавая улыбка. Эйми тянется к моему поясу и щелкает замком. Мгновение, и кожаный ремень лентой скользит на пол.

Ее желание только распаляет мое собственное.

Посмеиваясь и переступая через одежду, мы спешим в спальню. Я подхватываю Эйми на руки, и мы падаем на постель, даже не позаботившись о том, чтобы сдернуть покрывало. К чему тратить впустую эти драгоценные секунды?

Я вдыхаю еле уловимый аромат духов, которые подарил ей на Рождество, и все мои эмоции сливаются в одно желание. Эйми тоже не остается в долгу – поцелуи ее все горячей, руки скользят по моему телу в каком-то безумном танце. Такое чувство, что ей хочется стереть ту часть дня, когда она была не со мной. Закончив с прелюдией, я вхожу в нее. Наконец-то я там, где хотел оказаться весь этот долгий, утомительный день.

Ну и денек, скажу я вам!

Удалось ли Эйми отпустить все мысли о нем? Глаза у нее закрыты, а с губ, при каждом моем движении, срываются хриплые стоны. О чем она думает сейчас? О ком она думает?

Уж лучше бы обо мне, своем муже.

Я начинаю двигаться быстрее, еще быстрее… Мне надо овладеть каждой ее мыслью, каждым ее чувством. Одной рукой я сжимаю волосы Эйми, другой придвигаю ее к себе еще ближе.

Эйми нравится, когда я грубоват.

Ей нравится, когда я теряю контроль и отдаюсь во власть страсти.

– Посмотри на меня.

Она открывает глаза. Синева их кажется почти черной в сумерках спальни. Эйми смотрит на меня, не отрываясь. Ее пальцы впиваются мне в бедра. Я еще больше ускоряю темп, пока в моей голове не остается ни единой мысли. Пока не остается никого, кроме нас с Эйми.

Никого, кроме Эйми.

Моей жены.

Глава 5

Ян

Когда я открываю наутро глаза, Эйми уже нет. Я лежу на животе, крепко обнимая подушку, а рядом никого. С минуту я перебираю события вчерашнего дня, препарируя их, будто снимок для обработки. Я вспоминаю чувство облегчения, которое накатило на меня, когда я наконец-то нашел Эйми. Но вспоминаю и ту тяжесть в груди, которую ощутил чуть позже. Джеймс нанес удар исподтишка, вернув Эйми в прошлое, к тем событиям, которые ей так хотелось забыть. Счастье еще, что вечер закончился на более радужной ноте. А уж ночь и вовсе помогла настроиться на легкомысленный лад.

Я люблю такие ночи. Нам с Эйми хорошо вдвоем. Нам хорошо в постели друг с другом.

Эта мысль посылает новый импульс в мое тело. Может, позвать Эйми обратно? Но фраза, которую она бросила вчера вечером, гасит мое преждевременное желание.

«Тебе не кажется, что мы поженились слишком быстро?»

Прежде она никогда не задавалась подобным вопросом. Ну а мне он и вовсе не пришел бы в голову.

А вдруг она решит, что мы и правда поспешили? И что тогда? Она пообещала себя мне. Но что, если в глубине души ей все же хочется принадлежать другому? Тошнотворная тяжесть наполняет мое тело. Эйми бросит меня, вот что.

Да нет же, дурачок. Внутренний голос дает мне ощутимый подзатыльник.

Я со стоном растираю лицо ладонями. Ну, спасибо тебе, Джеймс, что вложил в ее голову эту мысль.

Я выбираюсь из постели и натягиваю шорты. Первым делом – ванная и туалет. Мытье рук отнимает немного времени, а сушка их – и того меньше. Потом я чищу зубы, придирчиво разглядывая себя в зеркало.

Кажется, кому-то явно не помешает побриться.

Прополоскав рот, я отправляюсь на поиски Эйми. И нахожу вместо нее записку.

«Звонила Мэгги. Она больна. Целую, Эйми».

Мэгги работает у Эйми на кухне. Вообще-то, Эйми не планировала сегодня быть в кафе, но ситуация изменилась. Теперь ее ждет горячее утро, полное запахов еды и хлопот. Лично я от этого не в восторге. Мне хотелось расспросить Эйми про вчерашнюю встречу с Джеймсом. Я не готов довольствоваться обрывками информации, мне нужна полная версия случившегося.

Я задумчиво вожу пальцем по записке. Признаться, я немного беспокоюсь за Эйми. Мало того что ей придется подменять Мэгги, она уже договорилась с банком, что приедет оформлять заем. А если добавить к этому поиски места для двух новых филиалов кафе… Да уж, Эйми явно взяла на себя больше, чем готова потянуть. Как бы все это не обернулось против нее.

Почему бы не устроить ей небольшой отпуск? Пора увезти ее подальше от Джеймса. А заодно и от воспоминаний про Фила.

Да, это действительно хорошая мысль. Зашнуровав кроссовки, я отправляюсь на утреннюю пробежку.

Вернувшись через сорок минут домой, быстро вливаю в себя чашку кофе. Затем наступает очередь омлета. После душа я начинаю тщательно бриться, в надежде на то, что Эйми оценит мои усилия. Довольно оглядев себя в зеркале, я перебираюсь в свой домашний кабинет, откуда есть выход прямо во дворик. День, судя по всему, будет солнечным и теплым. Пора уже, пора заказать билеты в Испанию.

Шевельнув мышкой, я пробуждаю к жизни свой компьютер. Вместе с ним оживают и два больших экрана – на таких удобно обрабатывать фотографии. Но сейчас мне нужно открыть почту. Убедиться, что договор от National Geographic уже на месте.

Я смотрю на документ, не в силах сдержать довольную улыбку. Вот оно!

В этот момент звонит мой телефон.

– Ян Коллинз, – бросаю я в трубку.

– Эл Фостер. Надеюсь, не разбудил вас?

Я смотрю на часы в углу монитора. Без пятнадцати восемь.

– Все в порядке, я уже работаю.

– Моя помощница должна была отправить вам договор.

– Все на месте. – Я открываю документ.

– Прекрасно. Просто хотел проверить. Подпишите его, а я черкну свою подпись. Когда вы вылетаете?

Я еще не успел посмотреть прогноз погоды.

– Где-нибудь на следующей неделе, – говорю я Элу. – Скорее всего, в среду или четверг.

– Прекрасно. Неподалеку от Сабуседо есть маленькая гостиница, называется La casa de campo. Один из наших фотографов уже останавливался там. Я попрошу свою помощницу выслать вам всю нужную информацию. Не забывайте сохранять чеки – мы их вам потом оплатим.

– Превосходно. Вы уже нашли того, кто будет писать статью?

– Насколько мне известно, выбор сузился до двух человек. Кто из них будет свободен, тот и возьмется за дело. В любом случае он встретится с вами на месте.

Мы болтаем еще пару минут, после чего я открываю свой контракт. Условия более чем удовлетворительные. Я подписываю документ и отправляю его Элу. Еще полчаса уходят на то, чтобы изучить прогноз погоды в Испании. А вот тут порадоваться нечему – дожди и дожди. Я бронирую места в гостинице, арендую машину и покупаю билеты на самолет себе и Эйми. Ей и правда пора отдохнуть и сменить обстановку.

Тем более что Джеймс в городе.

Следующий час я занимаюсь тем, что просматриваю почту и отвечаю на письма. Затем включаю негромкую музыку и принимаюсь обрабатывать фотографии, сделанные во время недавней экскурсии. Каменные арки, высеченные в скалах самой природой.

– Папа! – хлопает меня по плечу Кэти. От неожиданности я едва не падаю со стула.

– Б… бам. – Я зажимаю рот, чтобы приглушить собственный голос. Смотрю на время. И куда только оно утекло? На часах – двенадцать с минутами.

Подхватив Кэти, я сажаю ее к себе на колени и чмокаю в щечку.

– Испугался, да? – с довольным хихиканьем спрашивает она.

– Да уж. – Сердце трепыхается в груди, как перепуганный кролик.

– Ты едва не сказал плохое словечко, – хмурится Кэти.

Я прижимаю палец к губам:

– Маме ни слова.

Она энергично кивает головой.

– Ладно-ладно.

Она смотрит на меня своими ясными глазками и улыбается.

– Я соскучилась по тебе, папочка, – шепчет Кэти, будто доверяя мне великий секрет.

– Я… я тоже по тебе соскучился.

Кэти спрыгивает на пол и спешит к двери.

– Кушать хочется, – говорит она, пытаясь подавить широкий зевок.

– Что ж ты тогда зеваешь во весь рот? Разве это не значит, что ты хочешь спать?

– Не-е-е-ет, глупенький, – смеется Кэти.

– Ладно, пойдем пообедаем. – Я встаю из-за стола и разминаю затекшие ноги. – А потом кое-кто отправится в кроватку.

– Давай сначала поиграем в принцессу! Пожалуйста! – Кэти умоляюще смотрит на меня.

– Ясное дело, Кэти-кексик. Но на этот раз я буду Рапунцелем.

– Идет, – кивает она и бежит на кухню.

Я иду за ней, улыбаясь собственной ребячливости. Парик и балетная пачка – вот что ждет меня в ближайшие полчаса.

Кэтрин распаковывает на кухне рюкзачок Кэти. Пару минут мы болтаем о всяких пустяках, после чего теща сообщает, что ей пора к парикмахеру.

Я провожаю ее до дверей.

– Не могла бы ты потом подбросить нас с Кэти до кафе? Эйми забрала сегодня мою машину. Ее машину мы оставили вчера у Нади.

Кэтрин бросает взгляд на часы – серебряную змейку, обвившуюся вокруг тонкого запястья.

– По идее, к половине третьего я буду свободна.

Значит, у нас еще два часа. Кэти успеет не только пообедать, но и вздремнуть.

Расправившись с сэндвичами, мы начинаем играть в принцессу. Я как раз стою на кофейном столике в длинном белом парике и пачке поверх джинсов и объявляю Кэти свою волю, когда кто-то звонит в дверь.

– Пойду узнаю, кто это, – говорю я голосом принцессы и танцующей походкой направляюсь в коридор. – Привет! – Я распахиваю дверь, и слова застревают у меня в горле.

На пороге стоит Джеймс. При виде меня он изумленно хлопает глазами. На лице его, будто против воли, появляется улыбка, и он тут же отворачивается, чтобы скрыть ее.

– Ты?

Я понимал, что Джеймс рано или поздно объявится – в кафе, к примеру, или в галерее у Венди. Но чтобы вот так, на пороге моего собственного дома, да еще в момент, когда я играю с дочкой в принцессу… Впрочем, Джеймс – он же Донато, а от этой семейки можно ожидать чего угодно.

– Прошу прощения, я только… – Джеймс ошеломленно качает головой. – Такого я и представить не мог. Ты застал меня врасплох.

Я застал его врасплох?

Да неужели?

– Милый костюмчик, – замечает он.

При виде моей недовольной физиономии улыбка сходит с его лица.

У этого парня хватило наглости постучать в мою дверь.

Лично я предпочел бы для встречи что-нибудь нейтральное, вроде боксерского ринга. Тогда бы я смог произвести на Джеймса большее впечатление. Он бы запомнил не балетную пачку, а форму и размер моего кулака.

Джеймс протягивает руку.

– Я…

– Я знаю, кто ты, – с ходу обрываю я его. Стащив с головы парик, я пытаюсь хоть как-то пригладить волосы.

– Прекрасно. – Поняв, что его дружеский жест останется без ответа, Джеймс сует руку в карман.

А чего он, собственно, ожидал? Это из-за него Эйми проплакала вчера весь вечер. Из-за него наша семейная жизнь оказалась под вопросом. И я, кстати, так и не узнал пока подробностей их вчерашней встречи.

– Кто там, папочка? – Кэти просовывает голову в дверь и улыбается Джеймсу. – Привет, я Сара Кэтрин. Но все зовут меня просто Кэти.

Джеймс невольно отступает на шаг. Даже не на шаг – на шажок. И это неудивительно, ведь перед ним мини-версия Эйми. Кэти унаследовала улыбку матери и ее непокорные кудряшки.

– Привет, – говорит Джеймс неожиданно севшим голосом. – Рад знакомству, Кэти. Я Джеймс… – он смотрит на меня с некоторым вызовом, после чего снова переводит взгляд на Кэти, – друг твоей мамы.

Я морщусь. Хватит уже с нас этих светских бесед. Сдернув пачку, я сую наряд принцессы Кэти:

– Давай в дом. Пора поспать.

– Я не хочу спать, – хнычет она.

– Тогда полистай книжку. – Неважно, чем она займется, лишь бы подальше отсюда. – Я сейчас приду.

Кэти поджимает губки, но покорно уходит в дом.

Прищурившись, я внимательно рассматриваю Джеймса. Тот невольно ежится под моим взглядом.

– Для начала я хотел бы попросить прощения за то…

– Что поцеловал мою жену? – вырывается у меня.

Челюсть Джеймса каменеет.

– За то, что пришел сюда, – кивает он на дом. – Я знал, что Эйми здесь не будет. А последний раз, когда она видела нас вместе… – Он пожимает плечами. – Я понимаю, до чего странно это должно было выглядеть, ведь я тогда еще был Карлосом.

Ах да. Обед у родителей Эйми, на который пожаловали два нежданных гостя – Карлос и Наталья.

– Продолжай, – говорю я Джеймсу, скрестив на груди руки.

– Могу я войти?

– Нет. – Я делаю шаг вперед и плотно прикрываю за собой дверь.

– Пусть так, – понимающе кивает Джеймс. – Как она сегодня?

– Эйми? Прекрасно.

По правде говоря, я понятия не имею. Надо было позвонить ей с утра.

– Так зачем ты все-таки здесь? – Мне хочется увести разговор от Эйми.

Он беспечно пожимает плечами.

– Считай, из любопытства. Хотел встретиться с тобой.

– Чтобы понять, достоин ли я Эйми?

Не сразу, но он все-таки кивает. Что ж, характера ему не занимать.

– А вернулся ты навсегда? – спрашиваю я.

Джеймс качает головой.

– Мы с сыновьями живем теперь на Гавайях.

Спасибо и на этом.

– Буду с тобой откровенен, – говорит Джеймс. – Я встретился вчера с Эйми, чтобы извиниться… извиниться за то, что произошло в прошлом. Не хочу, чтобы ты думал, будто между нами что-то есть.

– С чего бы мне об этом думать?

Джеймс смотрит мне в глаза.

– Я бы думал, будь я на твоем месте.

Тоже правда.

Я рассеянно потираю щеку.

– Эйми сказала, что простила тебя еще в прошлую вашу встречу. Зачем вдруг потребовалась еще одна?

– В тот раз мы… – Джеймс отводит взгляд, будто пытаясь подобрать слова. – В тот раз многое осталось недосказанным.

Еще бы, ведь твой язык был занят другим.

Мне хочется придушить Джеймса, но я могу понять его мотивы. Ему хочется раз и навсегда покончить с прошлым, как этого когда-то хотелось Эйми. И все же…

– Ты поцеловал мою жену.

Я не собираюсь делать вид, будто ничего не произошло.

На щеках Джеймса проступает еле заметный румянец.

– Хоть я и рискую заполучить сейчас по носу, – кивает он на мой сжатый кулак, – тем не менее должен сказать, что у нас с Эйми всегда будет общее прошлое, и мы ничего не в состоянии поделать с этим. Но любит-то она тебя. А я… что ж, у меня тоже кое-кто есть.

– Наталья?

Лицо Джеймса озаряется улыбкой. Эйми права. Он действительно влюблен.

– Но я здесь совсем по другой причине. – Он сует руку в карман. – Месяц назад ко мне на пляже подошла одна женщина и вручила мне вот это. – Он машет перед моим носом визиткой.

У меня по спине расползается холодок. По шее и рукам пробегают мурашки.

– Это имя встречалось мне в тех журналах, которые я читал, еще будучи Карлосом. Женщина заявила, что я знаю человека, который пытается отыскать ее. Мне кажется, она имела в виду тебя.

Я безо всякого удивления смотрю на имя, напечатанное на карточке крупными черными буквами. ЛЭЙСИ СОНДЕРС. ЭКСТРАСЕНС. «Специалист» по розыску пропавших людей и «ответов, которые вы ищете», как сказано чуть ниже. Лэйси, которая представилась тогда как Лейни, отыскала меня однажды в канаве посреди поля. Мне было девять. Я заблудился и не мог найти дорогу домой. Она же направила Эйми в Мексику на поиски Джеймса. И я уже тогда подумал, а не привлечь ли мне ее к поискам моей мамы.

Но Сара Коллинз не пропала. Она ушла сама.

Я беру карточку, и мысли невольно уносятся в прошлое. Я снова вижу себя на обочине дороги, где это небесное существо разыскало мою замурзанную персону.

Джеймс кивает на карточку.

– Даже странно, что она появилась тогда на том пляже. Как будто знала, что я буду там именно в то время. Но это же невозможно, правда?

Невозможно? Почему же.

Невероятно? Пожалуй.

Но кто я такой, чтобы испытывать Судьбу? При желании ей ничего не стоит испортить вам жизнь. Всякий рано или поздно получает то, что ему причитается. Остается лишь надеяться, что не слишком поздно.

Джеймс сбегает по ступенькам, возвращая меня в момент настоящего.

– Надеюсь, Ян, ты найдешь то, что ищешь. – Он машет на прощание рукой и уходит. Видимо, к своей машине.

Глава 6

Ян в возрасте девяти лет

– Как насчет этой рубашки? – спросила мама.

Ян поморщился при виде синего поло. Нет уж, только не это. Они с мамой выбирали ему летнюю рубашку уже тридцать минут. На двадцать девять минут дольше, чем ему хотелось оставаться в этом загоне для одежды. Он с тоской посмотрел в окно, туда, где тянулась Центральная улица. Пара мальчишек прокатила на велосипедах. Еще один махнул мимо на скейтборде. Субботы не предназначались для того, чтобы торчать в магазине. По субботам принято было осыпать девчонок попкорном или бороться у ручья с Маршаллом, чтобы понять, кто кого первым окунет в воду.

Яну совершенно не светило провести всю субботу за покупками, тем более что маму постоянно бросало из крайности в крайность.

Прошлым вечером она флиртовала с Дугом, кассиром из супермаркета. Жили они в маленьком городке, где все знали друг друга. Дуг был прекрасно осведомлен о том, что мама – замужняя женщина. Но это не помешало ей спросить у парня, нравится ли ему ее новая блузка. И как она смотрится лучше – с расстегнутой пуговичкой или застегнутой? И мама тут же продемонстрировала это. Дуг что-то мямлил в ответ, спешно заворачивая ее покупки. Ян готов был сгореть от стыда. Он молился только о том, чтобы никто из его приятелей не зашел в это время в магазин. Не хватало еще, чтобы они лично увидели чудачества его мамы!

– Ну чем плоха эта рубашка?

Ян лишь презрительно фыркнул.

– Мне она не нравится.

– Мы не уйдем отсюда, пока ты не выберешь себе что-нибудь.

Ян со вздохом направился к стойке с футболками. Внимание его привлекла черная рубашка, на которой была изображена фотокамера. Вместо вспышки – желтая звезда. Ужас, а не рубашка. Ян ни за какие деньги не надел бы на себя такое. Но рисунок напомнил ему о той идее, которая возникла у него вчера по пути из супермаркета.

– Как ты отнесешься к тому, что я буду тебя фотографировать? – спросил он у мамы, показывая ей рубашку.

– Меня? – удивилась мама. – С какой стати?

– Помнишь, ты спрашивала меня вчера вечером, почему я так расстроен?

– Смотри, какая прелесть. – Она взяла в руки зеленую рубашку.

– Ма, – простонал Ян, – ты и правда вела себя странно в том магазине. Но ты не поверила, когда я об этом сказал.

– Я и сейчас не верю.

И так всегда. Когда Ян показывал ей пустые бутылки из-под водки, она обвиняла его в том, что он сам вылил их содержимое. И его же в итоге наказывали. Раз она не помнила, как пила спиртное, то ничего этого и не было.

– Ты помнишь, как оплачивала наши покупки?

Ее рука замерла над вешалками.

– Помнишь, как расстегнула перед Дугом блузку? – Его щеки заалели при одном воспоминании об этом.

– Ян Коллинз, думай, о чем говоришь! Я на такое не способна!

– Но я же видел это. И Дуг тоже, – не отступал Ян.

Мама отпихнула от себя стопку с рубашками.

– Я помню, как выбирала продукты и ехала домой.

Но не то, как расплачивалась у кассы.

– Почему бы мне не фотографировать тебя, когда ты начинаешь вести себя странно? В те моменты, когда ты заставляешь нас с папой называть тебя Джеки.

Мама быстро отвернулась, но Ян успел заметить, как задрожали ее губы. Он знал, что попал в точку. Мама терпеть не могла, когда произносили это имя. Сам он впервые услышал его лет в пять, но Джеки начала появляться с самого его рождения. Папа умолял маму прекратить эти странные выходки. Но как она могла сделать это, если не помнила тех часов и даже дней, когда ее поведением управляла Джеки?

Мама покрутила в руках вешалку.

– Не думаю, что это такая уж хорошая мысль, Ян.

– Может, мои фотографии помогут вам с папой понять, зачем Джеки деньги? Она все время роется в поисках твоего кошелька. А ты, я знаю, всегда прячешь его, когда приходишь домой.

На этот раз мама взглянула на него куда внимательней.

– Откуда тебе это известно?

– Вы с папой как-то говорили об этом.

– Подслушивать нехорошо.

– Я знаю. Прости, пожалуйста. Но я мог бы тебе показать, куда Джеки ходит и что она делает. Разве тебе это не интересно?

– Ян…

– Я мог бы проследить за ней.

– Это слишком опасно.

Ян выпрямился и расправил плечи.

– Джеки меня ни разу не ударила. Только грозит, и все. А я уже не маленький.

Как-никак, скоро десять.

– Нет.

– Но ты всегда расспрашиваешь меня о том, что случилось, даже если не хочешь мне верить.

Мама выхватила у него футболку и бросила ее на кучу других рубашек.

– Я сказала, нет. – Она сжала его локоть. – Идем, пора домой.

Ян выдернул руку. Не хватало еще, чтобы она тащила его из магазина, как расшалившегося малыша! Насупившись, он побрел за мамой к дверям.

– Я постараюсь вести себя осторожно, – продолжал гнуть свою линию Ян, когда они подошли к машине.

– Нет и еще раз нет, – заявила мама.

– Но я хочу помочь тебе.

– Только не так. Никаких снимков, Ян. И хватит об этом. – Она завела машину. – Твой папа вернется через несколько часов, мне надо приготовить ужин. А тут еще ты решил поиграть в супергероя.

– Не собираюсь я ни в кого играть, – надулся Ян. Он взял свою камеру и начал щелкать затвором. Клик-клик.

– Хватит уже щелкать. Меня это нервирует.

Ян нахмурился и защелкал еще быстрее. Клик-клик. Клик-клик.

Мама ударила по тормозам. Машина дернулась и остановилась, а Ян, не удержавшись, шлепнулся лбом о переднее сиденье.

Выпрямившись, он потер лоб. Начался бейсбольный сезон, и отец редко бывал дома. Наверняка ему захочется узнать, на что способна мама, когда она превращается в Джеки.

– Тогда я поговорю с папой. Может, ему понравится идея с фотографиями?

– Плевать я хотела на твоего папашу.

Яна будто током дернуло. По спине и рукам побежали противные мурашки.

Мама нажала на газ. Машина рванула с места и устремилась вперед, мимо дороги, которая должна была привести их к дому. Он хотел спросить маму, не забыла ли она свернуть, но за рулем уже сидела не мама. Ян видел это по позе, манере держать голову, притопывать ногой. Похоже, все складывалось хуже некуда.

Ладони у Яна вспотели. Идея со снимками показалась вдруг донельзя глупой.

– Куда мы едем? – осмелился спросить он.

Джеки не ответила. Открыв одной рукой сумочку, она принялась рыться в содержимом, пока не нашла резинку для волос. Еще мгновение, и на голове у нее появился высокий хвостик.

– Мам? – окликнул Ян, успевший всей душой возненавидеть имя «Джеки». Может, если он будет повторять «мама», Сара вернется назад?

– Мам? Ма… мам… мам!

– Мам, мам, мам, – передразнила его Джеки. – Хватит уже блеять! Я не твоя мама. Скажи «Джеки».

Ян плотно сжал губы и покачал головой.

– А я говорю, скажи!

Он еще решительней покачал головой, и Джеки ударила по тормозам. Голова у него дернулась так, что даже шее стало больно.

– Ох!

Джеки рванула вперед и снова нажала на тормоз.

– Говори!

Ян угрюмо уставился на нее.

– Я буду делать так снова и снова.

Шея и голова у Яна болели.

– Джеки, – прошептал он.

– Что? Не слышу.

– Джеки.

Сучка, подумал он и тут же устыдился таких мыслей.

– Так-то лучше, – ухмыльнулась Джеки. Мама улыбалась совсем иначе.

Джеки снова рванула вперед. Машина мчалась по узкой дороге все дальше от города.

Ян перевел дыхание и осторожно, стараясь не шуметь, достал свою камеру. Он аккуратно навел ее на Джеки и нажал на спуск. Сверкнула вспышка.

Джеки обернулась.

Ян сделал еще снимок, запечатлев это злое, искаженное гримасой лицо. Джеки отпихнула его. Еще щелчок, еще вспышка.

Выругавшись, Джеки свернула на обочину дороги. Яна резко качнуло, и он вцепился руками в переднюю спинку. Джеки схватила сумочку Сары и вывалила ее содержимое на сиденье. Первым делом она схватилась за кошелек и снова выругалась.

– Одна мелочовка. – Джеки сунула в карман пять долларов и махнула перед лицом Яна карточкой. – Ну что, узнал ПИН-код?

Ян покачал головой.

– Ты обещал, что узнаешь.

А еще он пообещал себе, что защитит свою маму, раз уж отец не смог этого сделать.

– Она мне не скажет.

Хотя бы потому, что он не собирается у нее спрашивать.

– Конечно, не скажет, глупый ты щенок. – Джеки схватила его за ухо, и Ян поморщился. – Ты должен подсмотреть, как она берет деньги, и запомнить цифры.

– Ты заставляешь меня ждать в машине.

Уже брякнув это, он сам осознал свою оплошность.

– Не я заставляю, а Сара. Сара – никчемная дурочка! – взвизгнула Джеки. – Ни характера, ни мозгов. Вот почему я должна все делать за нее!

– Что ты должна делать за нее?

Джеки сердито уставилась на него, и Ян расправил плечи. Пусть не думает, что ей удастся его запугать… хотя, по правде, его подташнивало от страха.

Джеки снова убрала содержимое в сумочку и отшвырнула ее от себя.

– Нет ПИН-кода – нет поездки. Выметайся из машины.

– Что? – Ян растерянно огляделся. Вокруг, сколько хватало глаз, были одни поля.

Джеки перегнулась через сиденье и щелкнула замком его дверцы.

– Я сказала, выметайся.

Было в ее тоне что-то такое, что буквально придавило Яна к сиденью. Теперь он не смог бы пошевелиться, даже если бы захотел.

Джеки схватила ручку и прижала ее к шее, туда, где кожа была особенно тонкой.

– Убирайся, или я заколю себя. Ты никогда больше не увидишь свою мамочку.

– Ты этого не сделаешь, – вырвалось у него.

– Не испытывай моего терпения. – Джеки нажала сильнее, и на коже проступила капелька крови.

Уверенность Яна в том, что Джеки не сделает ничего плохого ему, а уж тем более себе, сдуло порывом ветра. Он быстро выбрался из машины.

– Закрой за собой дверь, – проорала Джеки.

Ян хлопнул дверцей.

– Вали домой, слабак, – крикнула она ему в окно. – Не вздумай поймать попутку! И смотри, чтоб тебя никто не видел. Ослушаешься – и никогда больше не встретишься со своей мамашей.

Мотор взревел, колеса заскрежетали, и машина рванула прочь.

Лишь когда «Понтиак» скрылся из виду, Ян дал волю слезам. Мало того что он оставил на заднем сиденье фотоаппарат, он совершенно не представлял, где находится и как ему попасть домой.

Пять дней он брел по дороге туда, где, как ему казалось, был дом. Пил из опрыскивателей, которые стояли вдоль кукурузных полей, а ел созревающие початки. Заслышав шум машины, он быстро нырял в густые заросли или прятался за стволом дерева. Ему ужасно хотелось увидеть маму, но он не решался ослушаться приказа Джеки. По этой же причине днем он спал, а ночью пускался в путь. Но на третьи сутки Яну стало ясно, что где-то в дороге он свернул не туда.

Ян заблудился.

Удастся ли ему когда-нибудь попасть домой? Он соскучился по маме. Да и папа будет переживать. Ищут они его или нет?

На пятый день Ян уснул в тени большого дерева, на краю оросительного канала. Что-то коснулось его лица – бабочка? – и Ян открыл глаза. Над ним склонилась какая-то женщина.

Ян дернулся, попытался отползти прочь. Он знал – нельзя попадаться на глаза посторонним. Джеки узнает и отберет у него маму. Но женщина схватила его за плечи, осторожно потянула назад. Ян настолько ослабел, что покорно шлепнулся на место.

– Здравствуй, Ян, – улыбнулась женщина.

Ян прищурился, пытаясь разглядеть ее лицо. Белые волосы в свете солнца окружали голову женщины серебристым нимбом. Синие глаза казались прозрачными и бездонными. Должно быть, это всего лишь сон, решил Ян.

В стороне хлопнула дверца машины. Ян снова попытался улизнуть, но женщина крепко держала его за плечи.

– Все в порядке. – Одарив Яна еще одной улыбкой, она бросила взгляд через плечо. – Он здесь, Стью.

Папа.

В горле у Яна заклокотало, он с трудом подавил рыдание.

– Не бойся, – успокоила его женщина. – Папа сейчас отвезет тебя домой.

Губы у него задрожали.

– Кто вы?

И откуда она знает его отца?

– Я ваш друг. Можешь называть меня Лейни.

– Как вы меня отыскали?

Что, если Джеки обнаружит, что он все-таки обратился за помощью?

– С помощью волшебства. Не бойся, Джеки ни о чем не узнает. – Лейни поднялась и отступила на шаг.

– Ян. Сынок. – Это был папа. Он крепко прижал сына к груди.

– Где я тебя только не искал!

– А мама? – спросил Ян и расплакался. Его затрясло – то ли от голода, то ли от облегчения, что отец все-таки нашел его. То ли от страха, что Джеки так и не превратилась в его маму.

– Где мама?

– Нам пора. – Отец подхватил Яна на руки и понес к машине, будто маленького ребенка.

Глава 7

Ян

Мне она сказала, что ее зовут Лейни. На фальшивых похоронах Джеймса она представилась как Лэйси. Имельда Родригез, хозяйка той мексиканской гостиницы, где мы с Эйми жили какое-то время, знала ее под именем Люси.

Женщина-загадка, думаю я, вспоминая, как Имельда описывала эту Лейни-Лэйси-Люси.

Я смотрю вслед машине Джеймса, после чего снова бросаю взгляд на карточку у меня в руке.

Лэйси Сондерс.

Экстрасенс. Ясновидящая. Специалист по розыску пропавших людей и поиску ответов, которые вы ищете.

Стоило мне увидеть фото, которое Кристен Гарнер сделала на открытии кафе, и я тут же понял, что Лейни, нашедшая меня на краю канавы, и Лэйси, направившая Эйми в Мексику, одно и то же лицо. Эти лавандового оттенка глаза невозможно было спутать ни с чем.

Тогда же я подумал, что Лэйси может помочь мне в поисках матери. Я уговорил Имельду Родригез дать мне телефон Лэйси. Но дозвониться не удалось – номер уже устарел. Удивило меня, признаться, не это, а то облегчение, с каким я встретил свою неудачу. Ну, отыщи я свою маму, и что бы я ей сказал?

Что тут вообще можно сказать?

Как ни крути, я тоже виноват в том, как повернулась в итоге ее судьба. Разве отделаешься тут обычным «прости»?

Карточка Лэйси будто наливается тяжестью, когда я размышляю о том, почему она решила передать ее таким странным способом – через бывшего жениха моей жены.

Удачный ход, Сондерс. Уж не Эйми ли намекает таким образом, что ей хотелось бы видеть нас в мире и согласии?

Ну нет, это не для меня. Что касается Лейни-Лэйси…

Последний раз я видел ее на обочине той дороги в Айдахо. Она махала нам на прощание, пока папа усаживал меня на переднее сиденье своей машины. Мы сразу поехали в больницу, где я провел несколько дней с капельницей в руке.

На второй день я проснулся от того, что мама прошептала мое имя. Она сидела на краешке кровати и всматривалась в мое лицо. Одного ее прикосновения хватило, чтобы я расплакался. Я плакал и плакал, не в силах остановиться. Весь предыдущий день я только и думал о том, увижу ли я ее снова.

– Ш-ш-ш, – прошептала она потрескавшимися губами. Уголок рта у нее припух и кровоточил. Вспыхнувшая во мне ярость мгновенно высушила слезы. Это все та женщина, живущая внутри моей мамы. Сара снова пострадала из-за Джеки. В который раз.

– Прости меня, Ян. Я так виновата перед тобой. Но я не хотела этого, правда. Сможешь ты когда-нибудь простить меня?

– Ты ни в чем не виновата.

Мое детское сознание, подобно расщепленному разуму матери, отличало Сару от Джеки. Для меня Джеки была не мамой, а посторонней особой. Они по-разному одевались, делали разные прически. А уж вели себя и вовсе не похоже друг на друга.

Мама рыдала без остановки. И так же безостановочно извинялась. Я от этого чувствовал себя ужасно неловко.

– Я в полном порядке, – попытался я утешить ее. Мне хотелось, чтобы она наконец-то успокоилась, стала похожа на себя настоящую. Я вытер лицо ладошкой и изобразил улыбку.

– Неправда, Ян. Папа сказал, что тебя не было несколько дней. Я… – Неловким движением она поправила одеяло у меня на груди. Глаза у нее предательски заблестели, и по щекам вновь покатились слезы.

– Папа рассказал мне, что случилось. Даже не верится, что я могла так поступить с тобой. Не верится, что мне потребовалось столько времени, чтобы вернуться к тебе.

– Когда ты приехала домой?

– Этим утром.

– Тебя все это время не было дома?

Сказать, что я удивился, не сказать ничего. Где же она провела столько дней?

Мама провела пальцами по моей щеке, откинула со лба челку. Казалось, ей хочется убедиться в том, что я действительно тут, живой и невредимый.

– Пообещай, что не будешь больше преследовать Джеки.

Да я, собственно, и не преследовал ее. Она появилась уже в машине.

– А как же фотографии…

Мама сжала мои плечи.

– Никаких фотографий.

Я взглянул на трубку, торчащую из моей руки. Не стать мне фотожурналистом, если я буду прятаться от неприятностей.

– Я просто хочу помочь.

– Господи, Ян! – Мама крепко прижала меня к груди. – Если бы Лейни не помогла папе найти тебя… – Она снова разрыдалась.

Но Лейни нашла меня. Я так и не понял, как она это сделала. Сама она что-то говорила про волшебство, а папа и вовсе отказался обсуждать эту тему.

Я снова смотрю на визитную карточку. Обратная сторона у нее чистая, а так она почти не отличается от той, которую вручили Эйми семь лет назад. Тот же текст, тот же шрифт. Только номер телефона другой.

Карточка пролежала у Джеймса несколько недель. В мире Лэйси это долгий срок.

Скорее всего, она уже переехала в другое место, так что номер больше недействителен. Не стоит возлагать на Лэйси особые надежды.

Я бросаю визитку в чашку, где храню всякую мелочь и разменные деньги. Рабочий это телефон или нет, я больше не прибегну к подобной отговорке. Пора осуществить то, что я должен был сделать еще пятнадцать лет назад.

* * *

В кафе я захожу вразвалочку, как какая-нибудь рок-звезда. Так ведь и чувствую я себя на высоте! Что с того, что мне хотелось подправить сломанный в драке нос Джеймса? Я же удержался и не стал его бить. И теперь мне не придется объяснять Эйми, откуда у меня ссадины на костяшках пальцев. Джеймс уже не опасен, ведь он возвращается на Гавайи.

Как говорится, скатертью дорога.

Мы с Эйми сможем, наконец, выбраться из ямы тех сомнений, в которую нас погрузил приезд Джеймса. Наш брак уже не будет трещать по швам.

– Хочу пироженку, – говорит Кэти, которая спешит за мной в своем наряде принцессы.

Я бросаю на нее укоризненный взгляд.

– Ну пожааалуйста, – умоляюще тянет она. – И шоколадное молоко.

– Ладно, Кэти-кексик. Только не проговорись маме про шоколадное молоко, – заговорщицки шепчу я.

Она бы и без пирожного могла обойтись. А уж шоколадное молоко и вовсе ни к чему.

Какой же я слюнтяй.

Кэти знает это и пользуется моей слабостью.

В кафе сейчас относительно пусто. Люди пообедали и разошлись по своим делам. Лишь несколько запоздавших сидят, уткнувшись носом в планшеты и телефоны. Рядом остывает забытый кофе. Я усаживаю Кэти за маленький столик, а сам направляюсь к стойке с выпечкой. Вот и пирожные. Выбираю то, что побольше.

Триша сметает со стойки крошки.

– Привет, Ян, – улыбается она.

– Привет, – улыбаюсь я в ответ. – Как прошел день?

– В хлопотах. С утра привалило столько народу, ты просто не поверишь. А у нас, как назло, нет свободных рук.

– Закон Мерфи.

– Точно. Но Эйми справилась со своей задачей. – Триша сворачивает полотенце. – Давно уже я не видела ее за готовкой. Она с таким удовольствием пекла булочки!

– Она здесь, кстати? – Я бросаю взгляд в сторону кухни.

– Только что вернулась. Сидит у себя в кабинете. – Триша направляется к раковине, чтобы помыть кружки.

– Спасибо.

Я беру пирожное и молоко и несу все Кэти. Она уже разложила на столе цветные карандаши. Альбом раскрыт на чистом листе.

– Оставайся тут, чтобы Триша могла тебя видеть. А я пойду поговорю с мамой.

– Ладно, папочка.

Я целую ее склоненную головку и направляюсь к кабинету Эйми. Она сидит у себя за столом, на котором громоздятся стопки бумаг. Должно быть, договоры аренды и документы на заем в банке.

Я замираю, прислонившись к дверному косяку. Меня так и подмывает подойти к Эйми, но я не хочу ей мешать. Я стою и смотрю. По правде говоря, я могу смотреть на нее целый день.

Эйми зевает, прикрыв рот ладошкой. Лицо осунулось от усталости, волосы забраны в высокий пучок.

Почувствовав мой взгляд, Эйми поднимает голову и улыбается. Под глазами у нее темные круги.

– Привет, – сказано это тихо, почти шепотом.

– Привет. – Я присаживаюсь на краешек стола и смотрю на Эйми. Пряди волос, выбившиеся из пучка, окружают ее лицо нежными завитками, отчего оно выглядит по-детски трогательным и доверчивым.

– Долгий выдался денек?

– Как же я устала, – бормочет Эйми. Она смотрит вверх, и я, уловив намек, целую ее. От губ Эйми пахнет кофе, кокосом и какой-то мятной свежестью.

– Жаль, что ты так рано ушла сегодня. Я-то рассчитывал на повторение ночи. – Я легонько провожу пальцем по ее шее.

– Ночь и правда выдалась что надо. Я бы с радостью провела это утро с тобой, но дела… – Она машет карандашом в сторону кухни, а затем кивает на стопку бумаг. – Я устала уже читать всю эту писанину. Даже в глазах темнеет.

Эйми встает и потягивается, с удовольствием покачиваясь вправо и влево.

– На каком месте для нового кафе ты остановилась?

– Я еще ничего не решила. Мне надо немного упорядочить мысли.

– Так ты действительно этого хочешь?

Эйми смотрит на меня с недоумением.

– Открыть еще одну точку? Разумеется. Мы же сто раз говорили об этом. Почему ты вдруг спрашиваешь?

Я пожимаю плечами.

– Просто ты перестала печь.

Я говорю это не потому, что давно без ума от ее пончиков и пирожных. Эйми всегда любила печь. Настоящий мастер своего дела.

На ее губах проступает легкая улыбка.

– Сегодня утром я с таким удовольствием работала на кухне.

– Тогда почему ты бросила это занятие? Зачем тебе еще одно кафе? Нам не нужно больше денег.

Зато мне нужна жена. Все это лето Эйми работала не покладая рук. У нее едва хватало времени на то, чтобы уложить Кэти да поболтать со мной пару минут, прежде чем вновь погрузиться в свои планы. Если не считать вчерашнего вечера, я уже и не припомню, когда мы в последний раз выбирались куда-нибудь поужинать.

Эйми кивает на документы.

– Поздновато идти на попятный.

Я быстро пролистываю бумаги.

– Они еще не подписаны. Послушай, я не пытаюсь переубедить тебя. Просто предлагаю как следует подумать.

Наклонившись, я целую ее в шею. Это простое действие совсем сбивает меня с толку, направляя все мысли в иную область.

– Так о чем мы говорили?

– А-а… мм. – Эйми тоже не мешает собраться с мыслями. – Что-то про заем и возможность пересмотреть свои планы.

– Верно, – улыбаюсь я. – Ты с июня сама не своя, и…

Эйми встает так быстро, что я не успеваю ее удержать. Несколько шагов, и она уже по другую сторону стола.

– Опять ты за свое. Мы только и делаем, что говорим про Джеймса.

– Да я ни слова про него не сказал!

– Этого и не требовалось. – Она нервно пожимает плечами. – Ладно, с меня хватит.

Я невольно замираю.

– Что ты имеешь в виду?

– Я рассказала тебе про Джеймса все. Все до последней детали. Ты знаешь, через что ему пришлось пройти. Знаешь и то, что мне действительно надо было распрощаться с ним, раз и навсегда. Да, мы поцеловались. Да, он обнял меня. Но сколько раз я должна повторять, что именно на тебе я остановила свой выбор? Как мне доказать, что я люблю тебя, а не его? Извиниться? Но я уже устала извиняться.

– Мне не нужны извинения.

– Тогда чего же ты хочешь от меня?

Скрипнув зубами, я отвожу взгляд.

– Чего ты хочешь? – уже с отчаянием повторяет Эйми.

Я хочу, чтобы они с Джеймсом никогда больше не встречались, я хочу убрать его картины со стен кафе. Я хочу, чтобы она выбросила эту кучу бумаг и занялась тем, что ей действительно по душе, – выпечкой. Я хочу быть лучшим в мире мужем и отцом. Я хочу сделать такие снимки для National Geographic, чтобы о них помнили годами. Чтобы эти изображения запечатлелись не только на бумаге, но и в памяти людей.

Я много чего хочу, но, когда наши взгляды пересекаются, с губ у меня срывается только одно…

– Я хочу найти свою мать.

Глава 8

Ян

– Найти свою мать? – Негодование вытекает из Эйми, как воздух из спущенной шины. – Ты серьезно?

– Вполне.

Лишь озвучив эту мысль, я вдруг осознал, что не могу больше откладывать поиски на потом.

– Что подтолкнуло тебя к такому решению?

В ответ я лишь пожимаю плечами. Если я скажу сейчас про визитную карточку Лэйси, придется рассказать и про встречу с Джеймсом. А я хочу доказать Эйми, что мои мысли не всегда крутятся вокруг ее бывшего.

– Ты не заговаривал о поисках матери с самой Мексики. Почему вдруг теперь?

– Я часто думаю о ней в последнее время. Кэти очень похожа на нее.

– Да, она красивая.

– И мама была такой же.

– Я знаю. – Эйми явно рассержена моей несообразительностью. – Я и говорю про твою маму. Ты же показывал мне ее фотографии. Кэти и правда многое унаследовала от нее. – Она вновь подходит ко мне и берет за руку. – Как, впрочем, и ты. Стало быть, собираешься нанять детектива? – с иронией добавляет Эйми.

Я невольно улыбаюсь. Что ж, сейчас мы можем посмеяться над этим, но шесть лет назад нам было не до смеха. Эйми тогда наняла детектива, чтобы отыскать Джеймса, а тот мало того что скормил ей кучу лжи, так еще и сбежал с ее деньгами.

– Над этим я пока не думал.

– Когда ты собираешься начать поиски? – спрашивает Эйми. Я отвечаю не сразу, поскольку внимание мое поглощено крошечными шрамами на ее пальцах. Боевые раны, полученные за годы неустанной работы на кухне.

– Ты же летишь через неделю в Испанию, верно?

– Даже не знаю.

Я привык тщательно прорабатывать детали своих фотоэкспедиций. Как я смогу подготовиться к поездке, если буду занят поисками матери?

Эйми окидывает меня холодным взглядом, после чего берет свою сумочку и ключи.

– Ладно, поехали за моей машиной. Триша сама закроет кафе.

Ее тон не предвещает ничего хорошего. Я снова рассердил ее.

– Ты злишься.

Эйми замирает, сжимая ручку двери.

– Нет, но я не знаю, что и думать.

Я смотрю на нее, скрестив руки на груди.

– Ты считаешь, что мне не стоит браться за поиски матери.

– Этого я не говорила. Я полностью поддерживаю твое решение и готова помочь тебе. Но вечером у нас будет серьезный разговор. – Эйми многозначительно смотрит на меня. – Поскольку я не в состоянии понять, к чему такая спешка. Почему нельзя подождать, пока ты вернешься из Испании? Неужели потребность отыскать женщину, которая столько лет третировала тебя и пренебрегала тобой, сильнее желания поработать с National Geographic?

Сара не третировала меня. По крайней мере, не делала этого умышленно. Другое дело – Джеки, темная сторона ее личности. Эйми знает, что в детстве не столько мама заботилась обо мне, сколько я о ней. Я то купался в ее любви, то шарахался от ее ненависти. На ночь она могла почитать мне книжку, а наутро швырнуть в меня той же книжкой, если ей никак не удавалось отыскать ключи от машины – ключи, которые она спрятала от себя же. В нашем доме постоянно царил такой бедлам. И я с детской непосредственностью приспосабливался к перепадам в ее состоянии.

Что труднее всего понять посторонним – а порой и мне самому, – это почему я все еще люблю свою маму. Мне кажется, не будь у нее такого трудного детства и не сыграй я свою роль в обострении ее болезни, она бы тоже любила меня. И ни за что бы не бросила. Появись у меня шанс извиниться, я смог бы, пожалуй, изменить ситуацию. Не исключено, что Сара снова нашла бы для меня место в своем сердце. Смогла бы простить меня за прошлое.

Мы едем к дому Нади, где Эйми пересаживается с Кэти в свою машину. Ну а я направляюсь в спортзал. Вечером предстоит серьезный разговор, и мне надо найти ответ на вопрос жены: почему я хочу отыскать маму прямо сейчас?

Изрядно попотев на беговой дорожке, я надеваю пару перчаток и иду к боксерской груше. Выдав серию ударов, я разворачиваюсь для очередного… и моя рука едва не задевает ухмыляющуюся физиономию Эрика.

Счастье еще, он успевает уклониться.

– Еще немного, и я отправил бы тебя назад к стоматологу.

– Ну уж нет! – демонстрирует он мне свою безупречную улыбку. – Ты бьешь так, будто хочешь кого-то прикончить. – Он выравнивает грушу. – Давай вымещай на ней свое негодование!

В течение следующих десяти минут я вываливаю на грушу все, что накопилось за предыдущие три месяца. Фестиваль «Рапа» в Испании. Неожиданный приезд Джеймса и повторное его возвращение. Мою заработавшуюся и уставшую жену, которая тем не менее справилась с появлением Джеймса куда лучше меня. Я думаю о нашей дочери, которая с каждым днем все больше напоминает мою мать, и на ум тут же приходит визитная карточка Лэйси. А отсюда один шаг до Джеймса и Испании. Я вспоминаю фотографии, которые привез с «Рапы»… и вдруг все становится на свои места. Так вот откуда та злость, которая копилась во мне с июня! По сути, она не имеет ничего общего с Джеймсом и Эйми. Все дело в том нечетком снимке, который я привез с фестиваля с сотнями других. Это он засел на задворках сознания, подпитывая мое недовольство собой и собственным бездействием.

«Прикончив» грушу последним ударом, я трясу ушибленной рукой. Похоже, я должен извиниться перед Эйми.

– И кто у нас жертва? – спрашивает Эрик.

– Я сам, – говорю я с хриплым смешком.

Эрик понимающе кивает.

– И что тебя так взвинтило?

Я молча качаю головой. Если уж перед кем и исповедоваться, то только перед Эйми. Мне еще предстоит вымолить у нее прощение.

– Прости, – говорю я, – но у меня как-то нет желания плакаться на свою жизнь.

– Как хочешь. – Он делает вид, что сдувает с меня пыль.

– Это ты к чему?

– Что бы там тебя ни задело, стряхни это, как надоедливую муху.

Я расстегиваю перчатки и бросаю их на пол.

– Как твои последние фотографии? Их уже приняли?

– Само собой. Статья вышла утром. Вышла и прошла мимо твоего внимания.

Я бросаю на него взгляд, в котором ясно читается «виновен». Газета, которую я принес домой утром, так и осталась лежать неразвернутой на кухонном столе.

– А как насчет тебя? – Эрик пихает меня в плечо. – Работаешь с National Geographic?

На секунду я ощущаю прилив вдохновения… от которого в следующий момент не остается и следа.

– Эл звонил. Мне придется опять лететь в Испанию.

– Круто. Твои снимки с фестиваля – то, что надо. Я не сомневался, что они выберут тебя. Когда летишь?

– Я пока не уверен, что лечу.

Забрав перчатки и телефон, я направляюсь в раздевалку. Эрик идет за мной.

– Что значит не уверен? – ошеломленно переспрашивает он.

– Возможно столкновение интересов, – туманно отвечаю я.

Вроде того, что я не могу больше откладывать поиски на потом.

– Первым делом мне надо позвонить Элу.

– Надеюсь, это вопрос жизни и смерти. Ты же понимаешь, что больше такой возможности не представится.?

Мой телефон звякает. Пришло сообщение от Эйми. Что тут у нас? Оказывается, у Кристен начались схватки, и она хочет, чтобы все ее друзья собрались в больнице для моральной поддержки. Эйми беспокоится за меня. Новое сообщение:

«Приезжай сюда. Мы можем поговорить в больнице, пока будем ждать Кристен».

– Мне пора, – говорю я Эрику. – Жена требует моего присутствия.

– На кону моя репутация, парень. Второй раз мне уже не удастся тебя порекомендовать. Так что лети-ка ты в Испанию.

* * *

«Я беременна».

По пути в больницу я вспоминаю слова, сказанные мне Эйми пять лет назад. Тогда эти два слова просто нокаутировали меня.

Эйми была в шоке, да и я, признаться, тоже. Еще неизвестно, какой из меня получится отец. Вспомнить хотя бы моего папу. А вдруг я тоже буду пропадать вне дома, если в семейной жизни все окажется не так уж гладко? Да и хочу ли я вообще быть отцом? Мы с Эйми и встречались-то всего несколько месяцев. Даже о свадьбе речь еще не заходила. Но стоило ей сообщить о своей беременности, как я со всей ясностью понял две вещи: я хочу быть отцом ее ребенка и хочу провести с ней всю свою жизнь. Я сделаю все, чтобы она стала счастливой. Если понадобится, даже брошу фотографию. Вот как сильно я любил Эйми. Да и сейчас люблю.

Почти сразу Эйми переехала ко мне, а в начале июня мы поженились. Через полгода после того, как стали встречаться.

Через полгода после того, как она оставила Джеймса в Мексике.

Неужели я и правда поторопил события? Притормозив у светофора, я размышляю над вопросом Эйми. Но на тот момент я был без ума от нее, а когда я узнал, что и она меня любит… что ж, это и в самом деле озарило мою жизнь. Я вновь и вновь прокручивал это в голове, пока принимал дома душ после спортзала. Получается, мне нужно все: моя семья, примирение с мамой и работа с National Geographic, о которой я мечтал с тех пор, как взял в руки фотоаппарат.

Загорается зеленый, и я трогаюсь с места. Думаю, тот план, который я обговорил только что с Элом Фостером, и правда должен сработать.

Удача не отворачивается от меня и на парковочной площадке – я нахожу местечко прямо у главного входа. Надя сидит в комнате для посетителей и листает журнал. В воздухе еле уловимо пахнет чем-то дезинфицирующим. По углам зала расставлены горшки с искусственными пальмами. Какую-то Эвелин Райт вызывают по внутренней связи в комнату медсестер.

Увидев меня, Надя встает.

– Привет, Ян.

– Привет. Как там Кристен? – спрашиваю я, а сам оглядываюсь в поисках Эйми.

– Неплохо. Мы с Эйми сидели у нее до прихода доктора. – Надя бросает взгляд на свой телефон. – Малыш Тео может появиться на свет в любой момент. Ник вне себя от счастья.

Еще бы! Это же его первый сын.

– Чудесно, – рассеянно киваю я. – Ты не знаешь, где Эйми? Я пытался дозвониться до нее, но…

– Здесь очень плохая связь. Эйми у палаты новорожденных.

Я признательно киваю и отправляюсь на поиски жены. Она будто завороженная стоит перед окном палаты. Я подхожу и кладу руку ей на плечо.

– Можешь себе представить, что Кэти была такой же крохотной? – В голосе Эйми смесь удивления и восторга.

– Ее головка легко укладывалась в мою ладонь.

– А ее запах… – Эйми вздыхает, погруженная в воспоминания.

– С какого конца? Тот запах, что запомнился мне…

– Фу, Ян! – Эйми смеется и укоризненно пихает меня локтем в бок. – Я про головку, а не про попу! А ее кожа – этот особый детский запах! – Она мечтательно вздыхает. – Знаешь, мне не хватает тех ощущений.

– Мне тоже.

Мне нравилось смотреть, как Эйми кормит Кэти. Мать и дочь как одно целое.

Взгляд Эйми скользит по кроваткам, которые выстроились ровными рядами, будто машины на парковке. Мы с Эйми были единственными детьми у своих родителей. Нам и в голову не приходило подарить Кэти братика или сестричку. У каждого свои дела, свои заботы. Но я вижу, как в Эйми рождается это желание.

– Ян, – поворачивается она ко мне, – ты хочешь…

– Ш-ш-ш. – Я прикладываю палец к ее губам. Я знаю вопрос, который она собирается задать. «Ты хочешь еще одного ребенка?» Конечно, хочу. С Эйми я готов обзавестись еще дюжиной. Но прежде всего я должен извиниться – мне лишь сегодня стало понятно, как я виноват перед ней. И надо раз и навсегда распрощаться со своим прошлым, прежде чем мы решимся привести в мир еще одного ребенка.

Эйми хмурится, пытаясь понять, что не так.

– Я сегодня хорошо поразмялся. А заодно и прочистил свои мозги. Теперь мне ясно, почему я вел себя, как последняя скотина.

– Ян, это не так…

– Именно так, – качаю я головой. – Не стоило мне донимать тебя расспросами о Джеймсе. Меня тревожит не ваше общее прошлое. В конце концов, у каждого из нас были близкие отношения. Мы не можем изменить то, что было, но мы можем сделать кое-что в плане нашего общего будущего.

Я сжимаю ее плечи и смотрю ей прямо в глаза.

– Я верю тебе, Эйми. Верю, когда ты говоришь, что покончила с прошлым. Ты закрыла ту главу своей жизни, в которой было место Джеймсу. А вот я… – Покачав головой, я отступаю на шаг назад. – Я так и не смог продвинуться вперед.

Эйми всматривается в мое лицо.

– Ты так странно говоришь, Ян. В чем, собственно, дело?

– Мне пришлось немного поменять свои планы. Я лечу в Испанию сегодня.

– Как сегодня?

– Рейс через несколько часов. Вещи я уже собрал.

– Но ты же хотел, чтобы я полетела с тобой.

– В следующий раз.

Эйми хмурится еще больше.

– Но в этом же нет никакой логики. Какое отношение имеет Испания к твоей маме?

– Самое непосредственное.

Глава 9

Ян в возрасте девяти лет

– Ну как, хорошо выспался? – спросила мама, когда Ян вошел в кухню.

Мама сидела за столом с чашкой чая в руках.

– Да. – Зевнув, Ян быстро приготовил себе чашку овсяных хлопьев. Он уселся за стол и начал есть. Мама безучастно наблюдала за тем, как он жует. Такое чувство, что она просто не видела его.

Ян терпеть не мог, когда она смотрела на него таким вот пустым взглядом. Никогда не знаешь, кем она будет, когда вернется в реальность. Он заметил ее непричесанные волосы, тени под глазами. Лак на ногтях давно облупился.

Ян помешал ложкой хлопья.

– Я слышал, телефон звонил. Это папа?

Мама кивнула и поднесла к губам чашку.

– Да.

Ян с облегчением вздохнул – неприятного преображения не случилось.

– Когда он приедет домой?

– Он хочет задержаться, чтобы попасть на пресс-конференцию. Приедет завтра утром.

Ян обмяк на стуле. Он-то надеялся, что они с папой пойдут сегодня на озеро, чтобы половить, как обычно, рыбу. Пока они будут ждать клева, папа откроет ему еще какой-нибудь секрет фотографии. Ян любил, когда отец объяснял ему все тонкости работы с камерой. Но раз отец задерживается, эти выходные Яну снова придется провести одному.

Он успел соскучиться по папе.

Соскучиться по тем часам, которые они проводили вместе.

Целый год после того, как Джеки бросила Яна на дороге, папа жил с ними дома. Работал на местную газету. Мама согласилась лечь в больницу. Какое-то время ее держали там под наблюдением, а потом отпустили домой, выписав направление к психиатру. А вскоре после того, как самого Яна выпустили из больницы, домой к ним пожаловала женщина из органов опеки. Она долго расспрашивала мальчика о том, как ему живется с родителями. Вот тогда-то отец и решил больше времени проводить дома. Ему не хотелось, чтобы Яна забрали в приют.

Услышав, как женщина в строгом костюме объясняет это его отцу, Ян мысленно поклялся, что будет лучше присматривать за мамой. Никто из посторонних не узнает, как часто ему приходилось оставаться одному. Яну не хотелось жить у чужих людей. И в течение года жизнь в доме Коллинзов была почти нормальной. Каждые выходные они с отцом отправлялись бродить по окрестностям, подыскивая места для новых фотоэкспедиций.

Но маме надоело лечиться, и она перестала принимать таблетки. А отец устал спорить с ней. Они все время спорили, пока мама не начинала плакать. Тогда отец обнимал ее и старался утешить. Пару раз – Ян готов был в этом поклясться – отец тоже не мог сдержать слез.

Потом появились просроченные счета за лекарства. Ян подслушал однажды разговор родителей, папа объяснял, что страховки просто не хватит на все их нужды, а за работу в газете он получает жалкие крохи. Ему придется снова ездить по командировкам, иначе они могут потерять жилье. В скором времени Ян с мамой стали реже видеть отца дома. А спустя несколько месяцев все вернулось к тому распорядку, который царил здесь до инцидента с Джеки.

Ян, которому вдруг расхотелось есть, понес свою чашку к раковине. Здесь уже громоздилась куча тарелок. Мама и раньше оставляла посуду в раковине, чтобы помыть все вечером, но такой горы он еще не видел. Разделочный стол тоже был заставлен грязными чашками и кастрюлями. Здесь же плесневели вчерашние спагетти и мясной рулет.

– Может, помыть посуду?

Мама не ответила, и Яна это насторожило. Уже несколько дней она выглядела какой-то заторможенной. Совсем бросила читать и часто устраивалась вздремнуть днем. Ян получил вчера «отлично» за контрольную по математике, но мама, вместо того чтобы порадоваться за него, отделалась вялой похвалой.

– Я помою, – сказал он не столько ей, сколько себе. Мама, похоже, вовсе его не слышала.

Через двадцать минут, когда чашки и тарелки снова заблестели, Ян вернулся за стол.

– Чем ты собираешься заняться сегодня? – с еле заметной улыбкой спросила мама.

Ян бросил взгляд в окно. По синему небу скользили легкие облачка.

– Пойду пофотографирую.

– Серьезно? – воскликнула она с преувеличенным интересом.

– Хочешь пойти со мной? – спросил он. Ей явно не повредит денек на солнце. Всю неделю она просидела дома, закутавшись в одеяла.

Мама взяла чашку и отнесла ее к раковине.

– Лучше пригласи Маршалла.

– Да ну. – Яну не хотелось звать сюда соседа.

– Почему нет? Вы уже давно с ним не общались.

Ян не мог допустить, чтобы мама превратилась в Джеки прямо на глазах у его друзей.

Конечно, он мог бы сам пойти к Маршаллу, но тогда мама осталась бы без присмотра. Если Яна не будет, кто о ней позаботится?

– Маршалл сегодня занят.

– Вы не поругались? – нахмурилась мама.

– Да нет, все в порядке. Просто я не хочу, чтобы он приходил сюда.

– Ясно. – Мама отвела взгляд.

– Я не имел в виду… я просто хотел сказать… – Ян смущенно уставился на свои босые ноги. – Я хочу, чтобы ты пошла со мной, – тихо добавил он.

Ян чувствовал, что мама наблюдает за ним, и поднял голову.

– Ладно, идем вместе, – улыбнулась мама.

Пятнадцать минут спустя они уже шагали в сторону пруда, который находился у западных границ фермы. В воздухе пахло сухой травой и унавоженной землей. Мимо прошмыгнула мышь-полевка.

– Она вернется, – шепнул Ян. Он улегся на землю, настроил камеру и принялся ждать.

Мама присела рядом. Не прошло и минуты, как коричневато-серая мышка выглянула из-под куста и шмыгнула в высокую траву. Сначала она покружила на месте, а потом снова метнулась под куст. Во рту у нее были крохотные веточки и травинки.

– Что она делает? – прошептала мама.

– Видимо, строит гнездо.

Мышь вернулась. На секунду она замерла, чтобы потереть нос, и Ян тут же щелкнул затвором. Мама вздрогнула, а мышка метнулась прочь.

– Получилось! – Ян вскочил на ноги и отряхнулся от пыли.

Они зашагали дальше, мимо высокого ясеня. Мама сломала веточку и принялась крутить ее в руках.

– Ты все еще хочешь быть фотографом, когда вырастешь?

Ян загорелся этой мечтой с тех пор, как отец подарил ему первый фотоаппарат. Яну как раз исполнилось пять лет. Отец научил его делать снимки, а затем проявлять их.

– Да, но мне не хочется быть спортивным фоторепортером, как папа. Я хочу путешествовать по миру и снимать все самое интересное. – До сих пор Ян не выбирался за пределы Айдахо. – А ты бы куда поехала, если бы у тебя была возможность? – спросил он маму.

– В Париж, – без раздумий ответила она.

– Я тоже, – улыбнулся Ян.

– Когда-нибудь ты наверняка там побываешь.

– А ты? Как насчет тебя?

– Мне здесь нравится. – Она оглянулась на дом. – Здесь так тихо, так спокойно… К тому же, – добавила она, – я и так каждый день путешествую.

– Да ладно тебе.

– Это особый вид путешествий.

Ян искоса взглянул на маму.

– Серьезно?

Наклонившись, она шепнула ему на ухо:

– Я путешествую в мечтах.

– Пфф, – хмыкнул Ян. – Какое же это путешествие!

– Самое настоящее. Я переношусь мыслями туда, где находятся герои моих книжек.

– Но это не всамделишное путешествие!

Мама только улыбнулась.

– Ян, пообещай мне кое-что.

– Что? – Он навел объектив на красивый листок.

– Пообещай, что, когда женишься, будешь заботиться о жене не меньше, чем обо мне.

При слове «жена» Ян поморщился. Ему нравилась одна девочка в школе. Лиза была очень милой и немногословной. Но Ян не мог набраться храбрости, чтобы завязать с ней разговор. В свои одиннадцать он ни разу не целовался с девочками. Какая уж тут жена! К чему вообще эти разговоры?

Разве что…

– А папа о тебе хорошо заботится?

Мама переломила веточку надвое.

– Помню, как в первый раз увидела твоего папу. Я тогда работала в торговой палатке местного бейсбольного парка. Во время перерыва народ выстроился в длиннющую очередь, и мы старались как можно быстрей подавать напитки. Наша команда проигрывала, и фанаты злились. Мы только и слышали, что окрики да понукания.

– Потом подошла очередь того здоровенного парня. Он заказал две колы и с ходу начал рычать, чтобы я поторопилась. За стойкой у нас творилось черт знает что. Мы спешили и постоянно натыкались друг на друга. Вот и в этот раз я несла напитки, а кто-то толкнул меня в плечо. Стаканчики вылетели у меня из рук и облили этого верзилу. Он так разозлился! – При воспоминании об этом мама даже присвистнула. – И тут появился твой папа. Не знаю, откуда он там взялся. Он утихомирил того парня, причем без всякой грубости. Даже заплатил за его напитки.

– А ты что делала в это время?

– Ничего. Я просто окаменела. Твой папа несколько раз повторял свой заказ, прежде чем до меня дошло, что он обращается ко мне. Видимо, он понял, в каком я шоке, потому что пришел после матча, чтобы проверить, как я. Он проводил меня до машины и попросил номер телефона.

– И ты дала?

– Конечно. Твой папа был первым мужчиной, который повел себя со мной так обходительно. Он сказал, что всегда будет любить меня и заботиться обо мне. Ему хотелось избавить меня от всех неприятностей.

Того же самого хотелось и Яну. Здорово, что они с папой были в этом похожи!

– А папа знал… – Ян вдруг умолк и принялся крутить в руках камеру.

– Что знал? – улыбнулась мама.

– В смысле… он знал про тебя… про Джеки… до того как вы поженились?

Над головой у них резко каркнула ворона. Мама бросила взгляд вверх, затем оглянулась. Они были уже у пруда.

– Ну, вот мы и пришли.

Мама уселась на ствол поваленного дерева, а Ян побрел вдоль пруда, выискивая очередной удачный кадр. Заметив лягушку, он присел на корточки и навел камеру.

Мама с шумом пробралась сквозь кустарник и плюхнулась рядом.

– Ого! Вот это жаба! – воскликнула она.

Лягушка моментально прыгнула в воду, только брызги полетели.

– Ну и ну, – рассмеялась мама. – Похоже, я ее спугнула!

Кто бы мог подумать!

– Не шуми, – прошипел Ян. – Она может вернуться.

– Ладно. – Это было сказано громким шепотом. Мама уселась на берегу, скрестив ноги. Она выдернула тростинку и принялась жевать ее конец. Потом пристроила ее себе в волосы. Поерзала, вытащила тростинку и швырнула ее в пруд.

– Ну и скукота, – театрально вздохнула она. – Пошли лучше к ручью.

Ян опустил камеру и взглянул на маму, которая больше не была его мамой. Сара не стала бы жевать тростинку и украшать ею прическу. А вот Билли запросто.

Билли, судя по всему, был восьмилетним мальчишкой, раз и навсегда застрявшим в этом возрасте. Вел он себя так, как вел бы надоедливый младший братец. Появился Билли после того, как пару лет назад Джеки бросила Яна на обочине дороги. Ян подслушал однажды, как родители обсуждали визит мамы к психиатру. Доктор считал, что с помощью Билли мама пыталась справиться с чувством вины за тот случай на дороге. Сознание ее расщепилось еще больше, и на свет появился Билли. От Яна не укрылось, что чем меньше он встречался с друзьями, тем чаще возникал Билли. Должно быть, мама подсознательно чувствовала, что сыну нужен товарищ.

Яну нравилось играть с Билли, если не считать тех случаев, когда он шел встречаться с друзьями, а Билли пытался увязаться следом. Вот это было бы и правда странно!

Билли вскочил и бросился прочь. Лягушка снова вынырнула из пруда. Чудесно. Только Ян сделал снимок, как откуда-то раздался громкий всплеск. Ян повернулся и обомлел.

– Билли, что ты делаешь?

Его мама стояла в центре неглубокого прудика. Вода как раз доходила ей до бедер. Скользя ладонями по воде, она мурлыкала какую-то мелодию. Красота напева никак не сочеталась с той мутной взвесью, которая кружила у маминых ног.

Ян брезгливо сморщился. Это был утиный пруд. Утки плавали в нем, ели и испражнялись прямо в воду. Даже Ян не рискнул бы забраться туда. Лишь раз он окунулся в эту большую лужу, и то когда Маршалл толкнул его. От промокшей одежды воняло так, что Ян тут же бросился к дому – мыться.

И все же, несмотря на всю эту грязь, мама выглядела до странности безмятежной. И очень красивой. Билли исчез, уступив место Саре. Она стояла, подняв голову вверх, и солнце искрилось на ее длинных волосах. Она все так же негромко напевала что-то.

Ян поднял камеру и взглянул в объектив. Ему хотелось запечатлеть маму такой – прекрасной и умиротворенной. Щелчок затвора нарушил тишину. Мама вздрогнула. Взгляд ее упал на выпачканные в грязи руки.

– Фу! – Она резко развернулась и взглянула на Яна. На лице ее читалось то же отвращение, какое сам он испытывал пару минут назад. Но тут она заметила кое-что еще. Фотокамеру. Скрипнув зубами, она выбралась из водной жижи и подошла вплотную к Яну. Дыхание с хрипом вырывалось у нее из груди, с юбки текла вода.

Джеки.

Ян и сам не знал, что подтолкнуло его сделать еще один снимок. Должно быть, пугающая разница между его мамой и Джеки. Ему захотелось уловить этот переход. Не стоило, однако, испытывать судьбу. От удара камера вылетела у него из рук, а щеку будто обожгло огнем.

– Ты швырнула мою камеру. – Ян смотрел на фотоаппарат, который валялся на земле.

– Буду рада, если она сломается. – Джеки принялась лихорадочно выжимать мокрый подол. – Фу, какая мерзость! Какое сегодня число?

Ян, онемевший от удара, продолжал молча смотреть на нее.

Джеки схватила его за руку, и Ян зашипел от боли.

– Ты что, не слышал? Какое сегодня число?

– Да пошла ты… – Голос наконец-то вернулся к нему. Если бы мама слышала Яна сейчас, ему бы точно промыли рот с мылом.

Отпихнув его, Джеки бросилась к дому.

Ян поднял с земли фотоаппарат. Он внимательно осмотрел его, а затем щелкнул затвором. Слава богу, камера не пострадала.

Он повернулся к дому в тот самый момент, когда Джеки рванула на себя заднюю дверь. Родители запретили ему фотографировать Джеки: она была слишком опасна. Слишком непредсказуема. Она часами могла бродить по дому, будто загнанное в клетку животное, или же срывалась и уезжала бог знает куда. Джеки ни разу не сказала ему, куда. К Яну она относилась не как к сыну, а как к младшему брату. Да и он привык видеть в ней не мать, а сестру, от которой только и жди неприятностей.

Но Ян понимал: если он хочет стать фотожурналистом, нельзя идти на поводу у своих страхов.

За кружевными занавесками в спальне родителей метнулась тень. Значит, Джеки сейчас там. Ян тоже поспешил к дому. Уже на пороге он услышал звон стекла. Сверху доносился грохот: Джеки, похоже, рылась в ящиках и шкафах. Перепрыгивая через ступеньку, Ян бросился в спальню. Там уже царил разгром. Мамина одежда в беспорядке валялась на полу. Здесь же лежали отцовские футболки. Промокшая одежда кучкой громоздилась у двери – Джеки успела переодеться в джинсы и рубашку.

Распахнув шкаф, она лихорадочно рылась в карманах маминых платьев.

– Что ты делаешь? – Ян вцепился в камеру, будто в спасательный якорь.

Джеки отбросила волосы назад.

– Где ключи от машины?

– Не знаю. – Ян сделал пару шагов. За пять минут Джеки разнесла комнату не хуже какого-нибудь торнадо. Щелк. Новый снимок.

– Поверь, парень, еще немного, и я придушу тебя ремешком от камеры. – Она потянулась к коробке с ботинками.

Ян подошел поближе.

– Тебе нельзя туда лазать.

Джеки улыбнулась. То была недобрая улыбка, и Ян едва не отступил. Джеки рылась на полке, вышвыривая ее содержимое. Сумки и коробки с обувью так и сыпались на пол.

– Может, хватит уже? – Ян вцепился в коробку с ботинками, но Джеки вырвала ее у него из рук. Заглянув внутрь, она расхохоталась.

– Какой же ты идиот! – Она потрясла у него перед носом связкой ключей.

У Яна свело живот. Похоже, им опять предстоит поездка.

Джеки сунула ключи в карман.

– Где твой отец хранит ружья?

Ян отшатнулся, но Джеки схватила его за руку.

– Говори.

– Он… нет у него никаких ружей.

Только бы не обделаться со страху.

– Да что ты! – фыркнула Джеки. – Я прекрасно знаю, что у него есть оружие, так что можешь не врать мне. Где оно?

Ян покачал головой. Джеки с размаху влепила ему пощечину.

– Хватит придуриваться, Ян. Скажи мне.

– Нет.

– Черт с тобой. – Она отпихнула его в сторону. – Где мои деньги?

– Они не твои. – Ян потер запястье. – Куда ты собралась?

– Не твое дело. – Джеки обшарила сумочки, но не нашла ни цента. – Какое сегодня число?

– Почему это тебя так беспокоит?

Она схватила со стола пилочку для ногтей и прижала ее к запястью.

– Говори, какое число, или твоя бесценная мамочка зальет кровью весь ковер.

– Десятое июля, – в испуге выпалил Ян.

– Черт! – Отбросив пилочку, Джеки принялась расхаживать по комнате. – Он снова переехал. Черт, черт, черт! – Она вцепилась себе в волосы, будто это могло помочь. – Я еще успеваю или… – Она бросила взгляд в окно. – Еще светло. Ладно, хорошо. Время пока есть. Он приедет.

Ян нахмурился, пытаясь понять, о чем это она.

– Что успеваешь? И кто должен приехать? Папа?

– К дьяволу твоего папашу. – Джеки недобро оскалилась. – Я так понимаю, его снова нет в городе? – Она вплотную подошла к Яну. – Наш мальчик скучает по папочке? – язвительно просюсюкала она.

Папа уехал фотографировать очередной бейсбольный матч. Ян и правда скучал по нему, но Джеки незачем было знать об этом. Рассчитывая отвлечь ее, он поднял камеру и сделал снимок. Вспышка на мгновение ослепила Джеки.

Она бросилась на Яна, но тот метнулся мимо нее. Вскочил на кровать, перепрыгнул на другую сторону. Однако Джеки, вместо того чтобы гнаться за ним, выскочила из комнаты и захлопнула за собой дверь.

Джеки забирала его маму.

Ян устремился следом, но было уже поздно: мамина машина пылила, уносясь по проселочной дороге.

Он снова остался один.

Еле передвигая ноги, Ян вернулся в дом.

Похоже, ужинать ему снова придется овсяными хлопьями.

Глава 10

Эйми

Мы с Яном женаты уже пять лет, и за это время я привыкла к тому, как тщательно подбирает он место для очередной фотоэкспедиции. Исследует страну, климат и культурные традиции. Добравшись, наконец, до места, он уже точно знает, какие фотографии ему нужны. И тут, как гром с ясного неба, эта внезапная поездка в Испанию! В одну секунду он говорит про Джеймса, затем про свою мать и тут же сообщает, что через три часа улетает в Испанию. Но главное, что все это – мои отношения с Джеймсом, попытка Яна навсегда развязаться с прошлым и командировка от National Geographic – как-то связано друг с другом.

Сказать, что я озадачена, значит, не сказать ничего.

– Ян, но это же бессмысленно. Почему бы не отправиться в Испанию на следующей неделе, как ты и планировал? Давай обговорим все толком.

Но Ян смотрит на меня невидящим взглядом, будто уже спешит на свой рейс.

– Я волнуюсь за тебя.

– Не стоит. Все будет в порядке. Мне очень жаль, что я так ужасно обращался с тобой все это время. Я постараюсь все исправить.

– О чем ты?

– Обо мне. О нас. Я понимаю, со стороны все выглядит довольно странно, но я хочу все уладить. У меня есть план, и он должен сработать. Я позвоню, как только прилечу на место.

Ян целует меня на прощание, а затем, как ни в чем не бывало, уходит.

Сердце у меня замирает. Слова застревают где-то в горле. Уладить? Уладить наши с ним отношения? Похоже, он не шутит. Он действительно летит сегодня в Испанию. И я не хочу, чтобы мы расставались на такой ноте.

– Ян, постой!

Я мчусь за ним по коридору, расталкивая посетителей и медсестер. Однако дверь на лестницу с громким стуком захлопывается. Я рву на себя ручку, но Ян успел спуститься на два пролета вниз. Еще немного, и он совсем исчезает из вида.

Я слышу звоночек лифта. Двери распахиваются, и наружу высыпает толпа посетителей с воздушными шариками в руках. Кто-то несет плюшевого ослика. Я смотрю на пустую кабину и решаю, что же мне делать.

Что бы там Ян ни задумал, я хочу быть в это время рядом с ним.

– Ян уже ушел? К чему такая спешка? – подходит ко мне Надя с телефоном в руках.

– Что? – поворачиваюсь я к ней. Двери лифта закрываются, и он уезжает без меня.

Надо догнать Яна.

Я нервно жму на кнопку «вниз». Над дверями мелькают цифры – лифт все еще ползет наверх.

– Куда он собрался?

Я снова жму на кнопку. Да скорей же!

– Ян? Он летит в Испанию.

Надя набирает сообщение и тут же отсылает его. Затем бросает на меня испытующий взгляд.

– Сегодня? Вроде как речь шла о следующей неделе.

– Он поменял рейс.

Лифт по-черепашьи тащится вниз.

– Быть не может! Ему не найти сейчас билет на международный рейс. – Она смотрит на телефон. – Уже шесть вечера.

Телефон звякает. Надя читает сообщение, и на ее губах расцветает улыбка.

– Он сказал, ему удалось поменять билет.

Я нервно переминаюсь с ноги на ногу. Двери лифта открываются, но я так и не захожу внутрь. Ян, скорее всего, уже уехал. Никаких шансов пообщаться с ним до прилета в Испанию. Я отправляю ему сообщение со значком поцелуя, но связь здесь такая плохая, что я даже не знаю, получит ли он мой поцелуй.

Больше всего мне хочется сорваться за ним в Испанию. Но купить билет в это время суток? Нереально.

Расширение кафе больше не кажется мне таким уж важным делом. По правде говоря, мой интерес испарился еще до того, как Ян спросил меня: «Ты и правда этого хочешь?»

Нет, уже нет. Я вспоминаю личики новорожденных малышей, и на губах у меня проступает улыбка.

Пальцы Нади порхают над телефоном. Секунда, и она отсылает очередное сообщение. Я вскидываю брови.

– У тебя здесь ловит?

– То да, то нет.

– Кому ты все время пишешь?

– Да так, одному знакомому.

В голосе отчетливо слышится нотка кокетства.

– И кто он такой? У вас роман?

Надя одна с тех пор, как в прошлом году она рассталась с Марком. Вот и толкуй о незадавшихся отношениях. Марк – удачливый бизнесмен, всецело преданный своей карьере. Все бы ничего, если бы он с тем же рвением относился и к Наде. Ей ужасно не нравилось, что она все время находится на вторых ролях. Да и какая женщина была бы от этого в восторге?

– Нет, не роман. У нас чисто деловые отношения.

– Эйми! Надя! – Это Ник Гарнер. Волосы у него всклокочены, на лице широченная улыбка.

– У меня сын! Сын! Господи, поверить не могу! – Он заливисто смеется.

– Наши поздравления, – хором говорим мы с Надей.

Ник крепко обнимает нас, и я чувствую, как у меня на лице расцветает такая же блаженная улыбка. Парень явно на седьмом небе от счастья.

– Кристен уже спрашивала про вас. Пошли, познакомитесь с малышом Тео.

Поворковав пару часиков над Теодором Майклом, – как же мне хочется родить Кэти братика или сестренку! – мы с Надей уходим. Уже за порогом больницы наши телефоны дружно сигналят – новое сообщение. Надя тут же хватается за свой мобильный.

– Знаешь, я думаю притормозить с расширением кафе, – продолжаю я разговор, начатый еще в лифте.

– Все потому, что тебе нужно перелопатить кучу бумаг, – заявляет она, не отрываясь от телефона. Пальцы строчат очередное сообщение.

– Любой проект на этой стадии кажется скучным и неинтересным, – добавляет она.

– Да не в этом дело.

Я бросаю взгляд на проезжую часть. Машины движутся плотным потоком, наполняя вечерний воздух нескончаемым гулом. Сам воздух по-осеннему прозрачен, он пахнет легким дымком и чем-то неуловимо приятным. Я чувствую, что живот подвело от голода. Время ужина миновало, а я так и не успела ничего перекусить.

– Сегодня утром я работала на кухне. Месила тесто, как в старые времена. Незабываемое ощущение! А пока варила кофе, придумала три новых коктейля. Поболтала с постоянными посетителями… Да с кем ты все переписываешься? – спрашиваю я. Похоже, Надя совсем меня не слушает.

– Я же сказала, с клиентом. – Она отправляет очередное сообщение. – Так о чем ты там говорила?

У меня перед глазами встает картина прошедшего дня.

– Мне ужасно этого не хватает.

– Чего именно?

– Да ты слышала хоть слово из того, о чем я говорила?

– Ну-у-у… Тесто?

– Хотя бы! – Я в отчаянии вскидываю руки. Хочется как следует встряхнуть Надю.

– Мне не хватает самых простых вещей. Да, я хочу месить тесто и варить кофе. Скажешь, глупость?

Смартфон у Нади негромко звякает.

– Прости, – утыкается она в экран.

– Опять? – Я уже не скрываю досады.

– Секундочку, – бросает она виноватый взгляд. – Просто все сроки уже на исходе.

Надя читает текст сообщения, и я невольно следую ее примеру – телефон у меня перед глазами, а Надя даже не загораживает экран.

«Встретимся за ужином?»

– С кем это ты собралась поужинать? – слышу я свой голос, и в то же время мой взгляд падает на имя адресата. Томас Донато.

Я в изумлении смотрю на экран, поскольку мозг отказывается верить собственным глазам. Надя и Томас. Вместе.

Надя чувствует мою реакцию. Она смотрит на меня со смесью смущения и вины.

– Ты работаешь с Томасом? – дрогнувшим голосом спрашиваю я.

Такого предательства от лучшей подруги я не ожидала.

– Я хотела сказать тебе еще вчера вечером, но…

– Но что? Промолчала из-за Джеймса? Решила, что я слишком потрясена встречей с ним и не смогу переварить новость о том, что ты работаешь с его братом?

– Что-то вроде того, – пристыженно кивает Надя. Для нее не секрет, что она задела мои чувства.

– Чего я не в состоянии понять, это почему ты вообще связалась с ним! После всего, что я от него натерпелась.

– Да это совсем крохотный проект. Через две недели все закончится, – пытается оправдаться Надя.

– Ты думала, я об этом просто не узнаю.

Надя смотрит куда-то в землю.

– Мне вообще нельзя говорить о проекте. Я подписала договор о неразглашении.

– Ну как ты могла?

Она молча качает головой, избегая моего взгляда. Сердце у меня сжимается.

– Он тебе нравится.

Когда-то она была влюблена в Томаса. Но я думала, те чувства давно остались в прошлом.

– Ничего подобного.

– Тогда что же это?

Она упрямо поджимает губы. Прячет телефон в карман.

– Я не вправе обсуждать детали. К тому же, что бы я сейчас ни сказала, ты все равно истолкуешь это по-своему.

– А ты все-таки попытайся.

Мой телефон звякает, и я машу рукой, показывая Наде, что мне сейчас не до нее.

– Забудь. Не хочу ничего слышать. Не желаю…

Я умолкаю. Мне нужно немного времени, чтобы собраться с мыслями. Мне нужен Ян.

Я читаю одно за другим все его сообщения.

«Отправляюсь ночным рейсом в аэропорт Кеннеди. Завтра утром лечу оттуда в Испанию».

«Поднимаюсь на борт».

«Ты видишь мои сообщения?»

«Злишься на меня?»

«Злишься».

«Прости меня, детка. Время поджимает, но я не хочу отступать. Не хочу, чтобы это и дальше висело у меня над головой. Позвоню, когда приземлимся. Спокойной ночи. Люблю тебя».

В горле у меня стоит комок. Ну почему я не шагнула в тот лифт? Почему сразу не позвонила Яну? Теперь мы не сможем даже попрощаться.

– Прости, но у меня нет времени на беседы, – говорю я Наде и шагаю прочь.

– Куда ты?

– В Испанию, – бросаю я через плечо и ухожу.

Глава 11

Эйми

Домой мы с Кэти добираемся уже за полночь. Когда я сказала родителям, что ничего не ела, мама предложила мне поужинать у них. Пока я перекусывала, отец сказал о том, что Ян заезжал к ним по дороге в аэропорт, чтобы попрощаться с дочкой.

– Папа снова увидит лошадок. – Кэти устроилась рядом. В руках она держала чашку с мороженым. Поздновато для сладкого. Я укоризненно взглянула на мать, и та, пожав плечами, убрала остатки мороженого в холодильник.

– Папа обещал, что привезет мне фото лошадок. – Кэти погрузила ложку в шоколадно-кремовую массу.

– Я тоже с удовольствием на них посмотрю.

Жаль, что я так и не попросила Яна показать мне снимки, сделанные этим летом.

С ужином, наконец, покончено. Кэти мирно спит на диване. Я знаю, что Ян пробудет в полете еще несколько часов, так что звонить ему бесполезно. А когда он приземлится, я, как и Кэти, буду уже в стране грез. Ничего, поговорим утром, когда он отправится на пересадку. А пока можно посидеть с родителями, поболтать о расширении кафе.

В ресторанной индустрии они проработали не один десяток лет, отчего я всегда ценю их советы. Но вопрос, который они задали мне сейчас, я слышала и раньше. Что для меня главнее всего?

Семья, разумеется. И родители посоветовали мне заниматься тем, что нравится, а не тем, что я считаю нужным.

Мм. Звучит до боли знакомо.

Кэти просыпается, пока я несу ее к дому и открываю входную дверь. Я спускаю ее на пол, и она стоит, сонно покачиваясь и поглядывая по сторонам. Я веду ее в спальню, где она, все так же в полусне, переодевается в пижаму и заползает под одеяло. Я целую ее в лобик и возвращаюсь в коридор, где оставила свою сумку. Надо зарядить телефон, а заодно ответить на сообщения Яна.

«Волнуюсь за тебя. Скучаю. Позвони, как приземлишься. Ничего страшного, если разбудишь меня».

Я собираю разбросанные по столу чеки, кидаю в чашку несколько монет и убираю визитную карточку, которой здесь не место. Краем глаза я замечаю имя на карточке и едва не роняю ее на пол.

Лэйси Сондерс

Воспоминания похожи на детишек, которые толпой выбегают из класса и мчатся навстречу, едва не сбивая тебя с ног. Вот Лэйси находит меня на похоронах Джеймса, чтобы сообщить, что тот жив. Вот она появляется на ступенях моего дома, чтобы отдать оброненный мною бумажник. А вот я вижу ее на открытии кафе, откуда она исчезает, даже не поговорив со мной. Вот она привозит из Мексики картину Джеймса вместе с запиской, которая сразу меняет все в моей жизни:

«Вот доказательство, которое ты искала… Приезжай в Оахаку».

Я могла бы прилететь в Мексику и найти там Джеймса, но вместо этого оказалась в объятиях Яна.

Ян.

Откуда у него эта визитка?

Бросив все, кроме карточки и телефона, я иду в гостиную и сажусь в кресло. На ум приходит только одно имя.

Джеймс.

«Мне нужно поговорить с твоим мужем. Ты как, не против?»

Я кручу в руках телефон, а перед глазами мелькают события вчерашнего дня. Джеймс позвонил мне прямо в кафе, по общему телефону. Признаться, я никак не ожидала услышать его голос. Да и видеться с ним у меня не было особого желания. Но была в его голосе та отчаянная настойчивость, которая заставила меня продолжить разговор. Джеймсу не терпелось сообщить мне нечто важное, и он хотел сделать это не по телефону, а при встрече. При условии, конечно, что я не против.

Не то чтобы я горела желанием, но любопытство оказалось сильнее. Как бы то ни было, мы встретились в кафе на Пало Альто. Джеймс приехал, чтобы навестить друзей по колледжу – друзей, добавил он со смешком, которые все это время считали его умершим. Остановился он в гостинице неподалеку.

– Кафе – самая что ни на есть нейтральная территория. – В голосе Джеймса прозвучала нотка уязвимости, которой прежде мне не доводилось слышать.

Мы никогда не сидели с ним в этом кафе, что позволило избежать ненужных воспоминаний.

Но что толку в таких предосторожностях?

Одного присутствия Джеймса оказалось достаточно, чтобы старые раны начали кровоточить. Я замерла в дверях, ожидая, когда меня охватит привычная боль. И она не заставила себя ждать, только ощущение оказалось не таким острым, как прежде. Но переживала я не из-за того, что все у нас с Джеймсом могло сложиться иначе. Меня мучил неприглядный конец наших отношений. Все это нагромождение тайн и лжи. Завершающего предательства. И моего прощения.

Я поглубже вдохнула, и неприятное ощущение исчезло так же быстро, как и появилось. Я не желала повторения ситуации, которая произошла с нами прошлым летом. Мне хотелось сохранить ясную голову.

Я медленно направилась к Джеймсу. При виде меня он встал и даже подвинул мне стул. От меня не ускользнуло, что Джеймс старался держать дистанцию. Он даже не попытался обнять меня в знак приветствия.

– Заказать тебе что-нибудь? Свой заказ я уже получил, – кивнул он на чашку с кофе.

Я бросила взгляд на темноватую жидкость.

– Это не черный без молока, как ты любил раньше.

– Нет, – улыбнулся он уголком рта. – Теперь я пью его со сливками или с кокосовым молоком.

– Вот что значит пожить на Кауаи, – улыбнулась я.

– Изменишься тут, – усмехнулся Джеймс.

– Да, все мы порядком изменились.

Джеймс нахмурился, и я быстро отвела взгляд. У меня и в мыслях не было язвить. Я снова поглубже вдохнула.

«Не распускайся, Эйми».

Во мне не осталось и следа от прежней влюбленности в Джеймса. Но эта встреча лицом к лицу напомнила о том давнем чувстве. Напомнила о том, какой я была в то время. Робкой, наивной и ранимой.

Нас связывало так много общего. В каком-то смысле Джеймс был моим прошлым.

Но он уже не был моим будущим. Мне потребовался не один сеанс у психотерапевта, чтобы примириться с той незрелостью, которая проявилась когда-то в наших отношениях с Джеймсом. Я была ужасно недовольна собою прежней.

По моей просьбе Ян тоже присутствовал на некоторых сеансах. Он держал меня за руку и внимательно слушал мои жалобы. Я говорила, что не желаю больше быть той особой, которая ничего не слышит и не видит дальше своего носа. И по мере того, как я заново училась любить себя, Ян тоже влюблялся в меня все больше и больше.

Я поспешила извиниться перед Джеймсом.

– Прости. Я вовсе не хотела…

– Не надо оправдываться. Я понял, что ты имела в виду. – Он снова кивнул на свою чашку. – Так что, заказать тебе кофе?

Я быстро просмотрела меню. Стандартный набор, ничего особенного. Не идет ни в какое сравнение с «Кафе Эйми».

– Спасибо, нет. Я свою норму на сегодня уже выпила.

– Ах да. Совсем забыл, что у тебя под рукой неограниченный запас этого напитка. – Джеймс облокотился о стол и взглянул на свою чашку. – Знаешь, я очень горжусь тобой. Открыть свой собственный ресторан! Ты просто молодчина.

Я признательно кивнула в ответ. Джеймс всегда поддерживал меня в надежде обзавестись собственным делом, но в то время я была слишком робкой, чтобы решиться на такой шаг.

– Спасибо, – поблагодарила я. – Мне всегда было важно твое мнение. А ты заметил мой логотип?

– Конечно. Жаль, я так и не успел доработать этот набросок… – Он умолк и вновь схватился за чашку с кофе. Да уж, в Мексику ему пришлось уезжать в большой спешке.

– Я мог бы нарисовать тебе кое-что получше.

– Нет-нет, мне нравится то, что есть.

Мне не хотелось менять логотип. Чашечка дымящегося кофе олицетворяла собой весь мой жизненный путь, начиная от решения заняться собственным бизнесом и заканчивая расширением кафе. При условии, конечно, что я решусь на этот шаг. Кое-что, впрочем, я могла изменить уже сейчас.

– Я подумываю о том, чтобы снять твои картины. Те, что висят сейчас в кафе. Они тебе нужны?

Джеймс покачал головой.

– Оставь их себе. Они твои.

– Не могу.

– Не можешь или не хочешь? – вскинул он брови.

– И то, и то.

Пора уже доказать Яну, что я и правда освободилась от прошлого.

– Отправь их моей матери. – Губы Джеймса искривились в недоброй улыбке.

– Она же терпеть не могла твои работы.

– А иначе я разве просил бы отправить их ей?

Я невольно рассмеялась.

– Ты неисправим!

– Можешь себе представить, она тоже была художницей?

– Быть того не может.

– Тем не менее.

– Хочешь сказать, она тоже писала картины?

– Именно.

Мне трудно это представить. Но должен же был Джеймс унаследовать от кого-то свой талант.

– Я тоже поначалу не верил. – Взгляд его обращен внутрь, как если бы он вспоминал о чем-то давнем.

– Ты и правда хочешь, чтобы я отправила ей твои картины? – с сомнением спросила я.

– Да нет, я просто пошутил. Перешли их мне. – Джеймс достал телефон. – Какой у тебя номер? Я отправлю сообщение со своим адресом.

Я секунду поколебалась. Так ли уж мне хочется давать Джеймсу свой телефон?

«Пора бы повзрослеть, Эйми». Если он начнет писать мне о чем-то еще, кроме картин, я просто заблокирую его номер.

– Дай-ка мне свой телефон.

Я взяла у него смартфон и добавила к своему имени номер сотового. До этого у Джеймса был только телефон моего кафе. Он тут же послал мне сообщение с адресом.

– Дай мне знать, когда отправишь картины. – Джеймс положил телефон на столик. – Смотрю, ты сделала новую стрижку. Тебе идет.

Я рассеянно коснулась пряди волос над ухом.

– Ты собираешься болтать о пустяках?

– Нет, – помрачнел он.

– Зачем ты пригласил меня сюда?

– Не знаю даже, с чего начать, – потер он переносицу. – Я хотел извиниться. Я ужасно повел себя после того как…

– После того как Фил напал на меня? – добавила я нарочито ровным тоном.

– Именно.

Я сглотнула комок в горле и бросила взгляд в окно. В университете напротив закончились занятия, и толпа студентов у кассы становилась все больше и больше.

Фил напал на меня практически сразу после того, как Джеймс сделал мне предложение. Так он пытался отплатить семейству Донато за то, что те выкинули его из семейного бизнеса. Напуганная и деморализованная, я послушалась Джеймса и не стала никому рассказывать о случившемся. Джеймс изъяснялся намеками, говорил о том, что у их фирмы проблемы и это как-то связано с Филом. Как я узнала позже, они попали под расследование о распространении наркотиков.

Я вспомнила нашу встречу с Джеймсом, которая состоялась в прошлом июне.

– Ты уже извинился, и я простила тебя.

– Я хочу объяснить, почему я тогда так поступил.

– Ты не обязан мне ничего объяснять.

– Прошу тебя, позволь мне договорить. – Голос у него ломкий и сухой, как палая листва.

Я ничем ему не обязана, но, если Джеймсу хочется раз и навсегда закрыть эту тему, почему бы нет?

Джеймс откашлялся. Было видно, что он собирается с духом.

– Фил использовал нашу компанию как прикрытие для отмывания денег. Я не знал тогда, что Томас сотрудничает с полицией, помогая им отслеживать делишки Фила. Меня не посвящали в эту часть плана, – добавил он с горькой усмешкой. – Мне казалось, если ты заявишь на Фила, он просто сбежит. И копы тогда обрушатся на нашу компанию. Счета арестуют, и бизнес, скорее всего, прогорит.

– Случись такое, – продолжил Джеймс, – мне пришлось бы забыть про свою галерею. Да и на твое кафе у меня уже не было бы денег. А я и правда хотел помочь тебе, хотел дать тебе такую жизнь, какую ты заслуживала. Начнись все эти разборки, я потерял бы все. Я потерял бы тебя.

– Джеймс! – Сердце мое разрывалось от жалости к нему. Та ошибка и правда стоила ему всего. Он лишился своей привычной жизни. Он лишился меня.

Джеймс откинулся на спинку стула, сложив на коленях руки.

– По-хорошему, ты должна была бы заявить в полицию на меня.

– С какой стати?

– Это по моей просьбе ты сделала вид, будто ничего не случилось.

Так оно и было. Я притворялась больше двух лет, пока не обнаружила Джеймса под личиной Карлоса. Только тогда я признала, как дорого обошлась мне эта история. Как дорого стоила она нам обоим. Джеймс тоже настрадался достаточно.

– Джеймс, я не собираюсь ни в чем тебя обвинять. Нам нужно жить дальше. Ты нужен своим детям.

В его глазах заблестели слезы.

– Ты права. Спасибо за понимание.

Я сжала его руку и сказала, намеренно выделяя каждое слово:

– Я не собираюсь выдвигать против тебя никаких обвинений. Я прощаю тебя. Прости и ты себя. Надо жить дальше.

– Я стараюсь. Стараюсь, как только могу. Но, Эйми, есть еще Фил.

Я невольно сжалась.

– Не желаю говорить о нем.

– Мне это тоже не в радость. Но, если ты решишь заявить на него, я поддержу тебя. Выступлю в качестве свидетеля.

Я решительно покачала головой.

– Не хочу, чтобы ваша семейка снова вторглась в мою жизнь. Не хочу иметь с ней дела.

– Включая меня.

– Джеймс…

Он вскинул руки.

– Нет-нет, ты права. Так будет лучше.

Тут он улыбнулся. Первая искренняя улыбка за все это время.

– Я тут встретил одну женщину… Собственно, я знал ее и раньше, как Карлос, но теперь познакомился с ней заново. Ее зовут Наталья. Похоже, я влюбился.

Сказать, что это признание ничуть меня не задело, было бы неправдой. Но радость за Джеймса оказалась сильнее. Я поздравила его, после чего мы поболтали немного о его детях и о том, как ему жилось в Мексике. Оказывается, Томас, желая спрятать брата, использовал местную программу по защите свидетелей. Потом мы попрощались, и на этот раз Джеймс обнял меня. Я была уже у двери, когда он меня окликнул.

– Мне надо поговорить с твоим мужем. Не возражаешь, если я свяжусь с ним?

Я ничего не ответила, поскольку меня и без того утомил наш разговор. Но Джеймс таки успел переговорить с Яном, думаю я, разглядывая визитную карточку Лэйси. И Ян ни словом об этом не обмолвился.

Ладно, с мужем я побеседую позже.

Я беру телефон и пишу сообщение Джеймсу.

«Ты встречался с Яном. Откуда у тебя визитка Лэйси?»

На часах – половина первого ночи. Я понятия не имею, вернулся ли Джеймс на Гавайи или он все еще в Калифорнии. Но мне плевать. Я отправляю сообщение, рассчитывая получить ответ лишь наутро. Я бросаю телефон на диван, и в это время он звякает. Новое сообщение.

«А он тебе не сказал?»

Нет, не сказал. Но я не намерена сообщать об этом Джеймсу.

Еще одно сообщение:

«Мне дала ее Лэйси».

Джеймс встречался с Лэйси? Я быстро набираю текст:

«Где? Когда? Чего она хотела?»

«Месяц назад. Она нашла меня на пляже в Кауаи».

По спине у меня пробегают мурашки. Что ж, это и в самом деле неприятно.

«Она сказала, что я знаю человека, которому может понадобиться ее визитка. Что он пытался разыскать ее. Я не сказал об этом во время нашей беседы, чтобы не расстраивать тебя еще больше».

Понятия не имею, как Джеймс вычислил, что Лэйси имела в виду Яна. Но факт остается фактом. Лэйси вернулась. Возможно, она знает что-то о Саре, чем и объясняется вновь пробудившийся интерес Яна к его матери.

«Черт возьми, Ян, почему ты ничего не сказал мне?»

Новое сообщение.

«Эйми?»

«Да?»

«Спокойной ночи».

Я оставляю последнее слово за Джеймсом. Несмотря на поздний час, я набираю номер Лэйси. После первого же гудка включается автоответчик. «Номер, который вы набрали…» Я обрываю звонок. Ян тоже не сможет дозвониться до нее, что и неудивительно – номеру на карточке уже больше месяца. Мы так и не узнаем, что было известно Лэйси про Сару и как она могла помочь Яну в поисках его матери.

Но я знаю человека, который мог бы это сделать.

Боже, помоги мне.

Глава 12

Ян в возрасте двенадцати лет

Ян хоть и поужинал в одиночестве, зато ночь ему не пришлось коротать одному. В два часа домой вернулась мама. Ян еще не спал – он без устали следил за стрелкой часов, пока не услышал снаружи хруст гравия. Комнату осветили огни фар. Спустя пару секунд машина притормозила у гаража. Мотор заглох, и в комнате вновь воцарилась тишина. В замке щелкнул ключ, входная дверь распахнулась. Скрипнула нижняя ступенька, и снова наступила тишина. Ян, судорожно сжимавший одеяло, расслабился и вдохнул полной грудью.

Сара вернулась домой – не Джеки. Его мать всегда снимала туфли еще в прихожей, чтобы, не дай бог, не разбудить домашних. Джеки было плевать на других. Она хлопала дверьми и грохотала ящиками. Каблуки ее звонко стучали по лестнице. А еще она распевала. Во все горло. Пела она ужасно – не пела, а голосила.

Ян повернулся на бок. Услышав за дверью шорох, он замер. Ян чувствовал, что мама наблюдает за ним, проверяет, на месте ли он. Джеки – та промаршировала бы мимо, прямо в спальню родителей. Там она рухнула бы на кровать в позе морской звезды, раскинув руки и ноги. Отцу, окажись он в это время дома, пришлось бы довольствоваться стареньким диваном у себя в кабинете.

Ян сделал вид, что спит. Его порадовало, что мама вернулась домой, но он все еще не мог оправиться от пережитого. Джеки хотела заполучить пистолет отца. Ян сразу позвонил Стью, и тот приказал сыну уйти из дома. Но Ян не послушался. А вдруг мама вернется и не застанет его на месте? Не хватало еще, чтобы она распереживалась! И Ян остался. Отец наверняка рассердится на него. Придется посидеть в эти выходные под домашним арестом. Ян уже позвонил Маршаллу и сказал, что не сможет пойти в кино. Ничего, «Парк Юрского периода» он посмотрит на следующей неделе.

Мама вышла, тихонько прикрыв за собой дверь. Тело Яна обмякло. Не прошло и нескольких минут, а он уже крепко спал. Он и без того чувствовал себя как выжатый лимон. Весь вечер и большую часть дня Ян потратил на то, чтобы разгрести беспорядок, который оставила после себя Джеки. Он знал, что Сара расстроится, если увидит весь этот бардак, а это было ни к чему. Она опять проведет весь день в постели, забыв про свои заказы, и в итоге растеряет клиентов. Если мама останется без работы, отцу придется еще чаще уезжать в командировки. А Ян и так устал от того, что он все время один.

* * *

– Ян, – услышал он наутро голос матери, – не мог бы ты помочь мне?

Ян отбросил в сторону журнал. Сердце бешено колотилось в груди. Как-никак, вчера ему пришлось здорово понервничать.

– Иди сюда, Ян. Мне нужна твоя помощь.

Ян спрыгнул с кровати и медленно побрел по коридору.

– Ян! – В голосе матери прозвучала нотка нетерпения.

Он шагнул в дверь и замер. В комнате пахло, как в парфюмерном отделе. Джеки разбила флакон с духами, пока рылась в поисках денег и ключей от машины. Ян убрал осколки, но удушливый запах все еще витал в воздухе.

Мама сидела за столиком спиной к двери. Платье на ее спине было застегнуто лишь наполовину.

– Чего ты хотела? – без особого энтузиазма поинтересовался Ян.

Сара оглянулась.

– Вот и ты, – с улыбкой сказала она. – У меня волосы застряли в замке, – указала она на молнию платья. – Можешь выпутать их оттуда?

Ян бросил взгляд на отражение ее лица в зеркале. Несмотря на внешнюю схожесть, она все-таки отличалась от Джеки. Сара охотно улыбалась, тогда как Джеки в основном хмурилась. Мама поймала его взгляд, и ее губы изогнулись в полуулыбке. Наклонившись, Ян начал выпутывать волосы из зубчиков молнии.

– Какие у тебя холодные пальцы, – заметила она со смешком.

– Прости. – Ян осторожно, по прядочке, освобождал ее локоны. Мамины волосы были чуть светлее его собственных. Каждый вечер она расчесывала их до тех пор, пока они не начинали блестеть. Джеки любила начесы. Они придавали волосам объем. Так, по крайней мере, она объяснила Яну. Джеки терпеть не могла прическу Сары. «Укладка для бедных», – так она ее называла.

Из распахнутого окна доносился голос отца. Мистер Лэнсбери просрочил с арендной платой, что не очень обрадовало Стью Коллинза.

Ян почувствовал на себе взгляд матери.

– Это я тебя так? – прошептала она. По тону голоса было понятно, что она и без того знает ответ.

Ян взглянул в зеркало. Синяк на щеке побагровел и стал еще заметней. След вчерашней стычки с Джеки.

– Это была не ты, – ответил Ян.

Сара скомкала лист бумаги и швырнула его в мусорную корзину, где уже валялись ее таблетки. Ян наклонился и достал флакон с лекарством.

– Брось их, – сказала мама. – У меня от них только расстройство желудка.

– Разве они не помогают?

Мама покачала головой.

Жаль, нет такого лекарства, которое раз и навсегда прогнало бы Джеки. Ян выпрямился и снова взялся за молнию.

– Что вчера случилось? – спросила Сара.

Наверняка она понимала, что ей не понравится ответ, и все-таки заставила себя спросить. Ян, хоть и через силу, ответил:

– Джеки выбила у меня из рук фотоаппарат.

– Прости меня, Ян, – после небольшой паузы сказала мама.

– Ты ни в чем не виновата. Все в порядке.

– Да где уж там, – покачала она головой.

Яну удалось наконец освободить запутавшуюся прядь. Он взял у мамы расческу и принялся распутывать узел. Все это время мама беззвучно плакала. Мокрые дорожки блестели на ее щеках. При виде их Яну тоже хотелось плакать.

– Готово, – сказал он, возвращая ей расческу.

Сара вытащила бумажный платок, промокнула глаза.

– Ты что, снова фотографировал Джеки?

Ян плотно сжал губы и кивнул.

– Ян, – простонала мама, – так вот почему она набросилась на тебя! Я же говорила, держись от нее подальше.

Ян покрутил в руках коробку с румянами и вернул ее на место.

– Ладно, – вздохнула Сара. – Ты уже проявил снимки?

Ян кивнул.

Она развернулась к нему лицом.

– Покажи мне.

Вряд ли ей понравится то, что она там увидит. Да и с чего бы?

Ян принес фотографии. Он проявил их еще вчера, когда Джеки уехала.

Сара прикрыла на мгновение глаза и поглубже вдохнула. Затем выдохнула и принялась рассматривать верхний снимок – Джеки роется в спальне родителей.

– Она снова ищет наличку, – пробормотала мама.

– Не только. – Ян нервно переступил с ноги на ногу.

– Что еще? – взглянула на него Сара.

– Она хотела… ей нужен был пистолет.

Лицо мамы побелело.

– Господи.

Дрожащими руками она вытащила еще одну фотографию: лицо Джеки крупным планом. Ян снял ее в тот момент, когда она орала: «Я придушу тебя ремешком от фотоаппарата!»

На двух последних снимках Джеки садилась в машину и уезжала прочь.

– Жаль, что мне не удалось сделать больше снимков.

– Счастье, что тебе это не удалось. – Глаза Сары блестели от слез. – Я бы сделала что угодно, лишь бы обезопасить тебя от себя.

– Дело не в тебе, ма. Это Джеки. Из-за нее все наши неприятности.

– Я знаю, знаю. – Она погладила его по щеке. – И чем только я заслужила такого сына?

Ян снова уставился в пол.

– Хорошо бы папа почаще бывал дома.

Отец всегда знал, как вести себя с Джеки. Чего он не знал – как часто она стала появляться.

Однажды отец предложил маме поместить ее в больницу, если переход от одной личности к другой станет совсем болезненным. Но Яну не хотелось терять маму, да и она явно не горела желанием лечь в больницу. Ян решил сам позаботиться о маме, тем более что отец не спешил взвалить на себя эту обязанность.

Мама вернула ему снимки.

– Спрячь их в своем укромном местечке.

В месте, которое он поклялся не показывать никому – ни ей, ни Джеки. Поскольку в один прекрасный день снимки эти могли оказаться весьма кстати.

Глава 13

Ян

Мне было двадцать два, и я только-только защитил диплом, когда маму выпустили из тюрьмы – женского исправительного центра в Лас-Вегасе.

Надеясь повидаться с ней в первый раз за девять лет, я отправился в гостиницу Лас-Вегаса, где остановился мой отец. Он-то и сообщил мне, что мама исчезла. Попросту говоря, сбежала.

– Я прождал ее больше часа. – Голос у отца был хриплым и надтреснутым. – Мне сказали, чтобы я приезжал за ней в два. В два, и ни минутой раньше. Но оказалось, что она ушла в час. Когда я приехал, ее уже не было.

Отец в панике бросился к охраннику. Его жена уехала на такси? Ушла пешком? Ее кто-нибудь ждал? Неужели она нашла себе другого мужчину?

Ничего подобного. Дежурный офицер посоветовал отцу съездить на автовокзал. Возможно, ему удастся застать жену до того, как та уедет… Куда? А это только ей известно.

Но отцу не повезло. Да он, похоже, искал маму без особого усердия. Надо было обзвонить все такси, связаться с местными гостиницами, проверить аэропорты.

– Да сделай же что-нибудь! – заорал я на него. Мама могла отправиться куда угодно.

– Разве ты не видишь, что за этим стоит? Она не желает иметь с нами дела, – тусклым голосом произнес отец. Взяв стакан с виски, он одним глотком опрокинул в себя его содержимое.

– Вот, стало быть, как? – покачал я головой. – Выходит, ты сдаешься? Опускаешь руки?

Он не просто прекратил поиски. Он вообще отрекся от нее.

– Я просто даю ей то, что она сама хочет! – хлопнул он по столу. Струйка дыма тянулась от его зажженной сигареты и парила между нами, как призрак в ночи.

– Я всего лишь прислушался к ее желаниям, – затянулся он и тут же выдохнул. – Ясно ведь, что мы ей не нужны.

– Чушь! – Я смахнул со стола стакан, и тот со звоном врезался в стену. – Не хочешь искать ее, ну и черт с тобой! Я сам ее разыщу!

Несколько мгновений отец молча смотрел мне в глаза.

– Она тебя не любит, – стряхнул он пепел с сигареты. – Так с какой стати тратить на нее свое время?

С той, например, что она моя мать. Мне важно было убедиться, что с ней все в порядке. Что она здорова – хотя бы физически.

Отец взглянул на меня покрасневшими от усталости глазами. Было видно, что эта история далась ему нелегко.

– Оставь эту затею, Ян, иначе будешь жестоко разочарован.

– Тебе-то что? – выкрикнув это, я выскочил из комнаты. Это был последний наш разговор, если не считать того звонка, который я сделал перед своей свадьбой.

Спустя полгода я смог заработать достаточно денег, чтобы нанять частного детектива Гарри Сайкса. Через месяц мне предстояло лететь во Францию, и я хотел найти маму до того, как покину Америку. Сам я в этих поисках не преуспел. Гарри забрасывал меня вопросами, на которые я отвечал максимально подробно. Привычки мамы, ее окружение, возможные друзья-приятели. Под конец мы обсудили события, приведшие к ее аресту.

– Судебные протоколы открыты для публики, – сказал Гарри. – Вы их читали?

– Нет, – признался я. Во время суда мне было всего четырнадцать, и отец запретил мне там появляться.

– Я запрошу эти записи. Вам тоже стоит их прочесть, – ткнул он в мою сторону карандашом. – Не исключено, что это поможет в наших поисках.

Я последовал его совету, прочел протоколы заседаний и обнаружил много для себя интересного. Оказывается, я был одним из тех факторов, которые привели маму к болезни. И я же послужил причиной обострения ее недуга. Неудивительно, что она не питала ко мне горячих чувств.

Через несколько недель я получил сообщение от Гарри Сайкса. Ему удалось найти Сару Коллинз. За этим последовали звонки – один, другой. Но я так и не ответил на них. Я решил, что в один прекрасный день все-таки увижусь с мамой. Увижусь и извинюсь за все, в чем был виноват. Мне требовалось лишь набраться мужества. И вот теперь этот момент настал. Я пообещал жене, что разберусь со своим прошлым, чтобы ничто уже не мешало нам строить будущее. Пора было уладить мои отношения с мамой.

В Нью-Йорк я прилетаю на рассвете. Первым делом нахожу относительно тихий уголок в стороне от утренней толчеи. Здесь есть стул, розетка и USB-порт. Это да еще чашка кофе – вот и все, что мне сейчас нужно.

Я включаю ноутбук, ставлю на зарядку умерший в полете телефон и принимаюсь за кофе. Вчерашний день проплывает перед глазами серией цветных снимков, и снимки эти не из приятных. Как ни крути, с Эйми я обошелся не лучшим образом. Оставил ее разбираться с работой и присматривать за дочкой, а сам сбежал в другую страну.

«Удачный ход, Коллинз».

Я в любом случае собирался лететь на следующей неделе. Но из-за моего внезапного отъезда Эйми придется в спешке перекраивать рабочий график, чтобы совмещать работу с уходом за Кэти. Более того, я понятия не имею, как долго меня не будет в городе. У меня пять дней на командировку, после чего придется лететь в Айдахо. Там я могу пробыть сутки, а могу застрять и на две недели. Совсем как когда-то мой отец.

Он все время оставлял маму одну. Мог сорваться с места при известии об очередной пресс-конференции. Какая-нибудь скандальная новость, и он уже спешил прочь из города. Все ради фотографий, которые он мог продать в журналы и газеты. Отец постоянно оправдывался тем, что нам нужны деньги, но я уже тогда сомневался, только ли в деньгах тут дело. Как бы сильно ни любил он мою маму, перепады ее настроения наверняка пугали его. Он справлялся с ними, предоставляя ей достаточно свободы. Но я уверен, что ему было не по себе, когда вдруг начинали проявляться ее скрытые личности. Своим характером и манерами они ничуть не походили на ту женщину, на которой он когда-то женился.

Когда я подрос, мои отношения с отцом вышли за рамки проблемных. Они сами стали проблемой. Мне было плевать, дома ли он и когда вернется. Я перестал готовить уроки, постоянно влезал в какие-то неприятности и здорово доставал окружающих. В школе я то и дело получал выговоры и предупреждения, а гневными записками от учителей вполне можно было оклеить стены моей спальни. Вся эта суета отвлекала меня от мыслей о том, что моя мама в тюрьме, а сам я вынужден посещать психиатра.

Посттравматическое стрессовое расстройство. Таким был мой диагноз. Моя жизнь с больной матерью и вечно отсутствующим отцом казалась всем чем-то вроде ада. Но сам я смотрел на это как на чистилище. Рано или поздно я расплачусь с долгами и обрету долгожданную свободу. Я покину Айдахо, чтобы никогда уже сюда не возвращаться.

Лишь в старших классах, когда мне открыто пригрозили исключением, я взялся наконец за ум. Меня стала опекать миссис Киллион, мама моего приятеля Маршалла. Произошло это во время очередной отлучки отца. Если бы не миссис Киллион, я мог бы навсегда распрощаться с мечтами о колледже. Я сидел у нее за кухонным столом, пока не заканчивал все уроки. Потом, по ее же настоянию, я оставался на ужин. И так пять дней в неделю.

Конечно, я мог сбежать в любое время. Миссис Киллион не привязывала меня к стулу и не караулила с пистолетом у виска. Я мог бы отправиться домой, где меня ждали видеоигры и отцовский запас пива. Но я не рвался на свободу. Впервые за долгое время я встретил человека, который искренне заботился обо мне.

Походы к психотерапевту помогли мне упорядочить эмоции, накопленные за годы общения с мамой. Но именно миссис Киллион – упокой, Господи, ее душу – позволила мне вновь поверить в себя.

Телефон наконец-то включился. Я открываю последнее сообщение от Эйми и просматриваю все, что она написала мне за прошлый вечер. Оказывается, она не злится на меня за внезапный отъезд. Я с облегчением откидываюсь на спинку стула. Похоже, меня помиловали, так что мне не придется спать на стареньком диване у нас в гараже.

В Калифорнии еще ночь. Эйми наверняка спит, а Кэти, скорее всего, прикорнула рядом – на моей половине кровати. Она всегда спит там, когда я уезжаю в командировку. Если я позвоню сейчас Эйми, то разбужу сразу обеих. Уж лучше я отправлю ей сообщение, а поговорить мы сможем и позже. Еще одно сообщение я пишу Элу Фостеру, чтобы узнать, когда прилетит автор будущей статьи.

Затем я запускаю браузер. Что ж, пора поиграть в сыщика. На этот раз я твердо намерен отыскать свою мать. Руки замирают над клавиатурой, я делаю глубокий вдох, и в результате…

Ничего.

Ноль. Зеро. Пшик.

Я снова сдулся.

Я закрываю крышку ноутбука.

За окном взлетают и садятся самолеты. Тележки с багажом кружат по бетонному настилу. Людей то и дело вызывают на очередной рейс.

В школе я презирал маму за то неловкое положение, в которое она меня поставила. Пока другие матери вдохновенно болели за своих детей на школьных соревнованиях, моя отсиживала свой срок в тюрьме.

Гнев и негодование не позволяли мне проникнуться к ней сочувствием. Но в колледже я влюбился в женщину, которая неуловимо напоминала мне ту половинку моей матери, которую звали Сарой.

Гнев мой понемногу угас, а негодование сменилось раскаянием. Почему я не попытался лучше разобраться в ее болезни? Надо было настоять, чтобы отец отвез ее к врачам. Мы оба прекрасно знали, что без посторонней помощи ей не обойтись. Мой психотерапевт не раз заверял меня, что в случившемся не было моей вины. Все так, но он не читал тех злосчастных протоколов.

«Ну же, Коллинз. Встряхнись».

Не зря же я в такой спешке улетел в Испанию. Так почему бы не потратить это время с толком?

Я снимаю ноутбук с колен и ставлю его на низкий столик. Затем открываю поисковую систему, о которой узнал от Эрика. Запрограммирована она исключительно на поиск людей. Эрик обнаружил ее после того, как его подружка сбежала с другим мужчиной. Он так бы и гонялся за ней по всей стране, если бы я не дал ему хорошего подзатыльника. Похоже, это помогло ему прийти в себя.

Я набираю имя «Сара Коллинз» и в выпавшем меню отмечаю пункт «Соединенные Штаты». Затем жму на Enter и жду. Появляется список, в котором двадцать пять женщин по имени Сара Коллинз. Скажем прямо, многовато. Я изменяю параметры, добавив второе имя мамы – Элизабет. Теперь у меня на экране три Сары Элизабет Коллинз, которые живут на территории Соединенных Штатов. Одна в Вирджинии, другая в Уте. А третья? В Лас-Вегасе, штат Невада.

Viva Las Vegas.

Наверняка это она.

Горло сжимается от волнения. Неужели все это время она так и жила в Лас-Вегасе? А что – низкая стоимость проживания. Никаких тебе налогов. Даже женщина, отсидевшая в тюрьме, без труда сможет найти здесь подработку. Надо признать, неплохой выбор. Если, конечно, это и правда мама.

В душу закрадывается сомнение. Гнусный воришка, забирающий у меня остатки надежды. Возможно, это какая-то другая Сара Элизабет Коллинз. Не исключено, что телефона мамы вообще нет в справочнике.

Но у этой Сары есть номер.

Я беру телефон. Руки у меня трясутся так, что я едва не роняю его на пол. Я набираю номер и слушаю монотонные гудки. Затем включается автоответчик.

Первое мое желание – оставить сообщение. «Это ты?» Но тут я вспоминаю, что пообещал себе перед тем, как лететь в Испанию, и обрываю звонок.

Я прождал столько лет, что вполне могу подождать еще пять дней.

* * *

До гостиницы я добираюсь только вечером. По виду это не что иное, как бывший фермерский дом. Пока я достаю сумки, ко мне подбегает желтый лабрадор. Он тявкает в знак приветствия, а хвост его бешено стучит по бамперу машины.

– Привет, дружище, – почесываю я его за ушами.

Пес преданно направляется за мной к дверям, но по пути замечает курицу, которая негромко кудахчет в траве. Забыв о своих пажеских обязанностях, он с лаем бросается к птице и гонит ее куда-то за угол.

Эта гостиница, «Ла каса де кампо», идеальное место для отдыха новобрачных. Одна такая парочка сидит на террасе, любуясь красками заката и насыщенной зеленью сосен и эвкалиптов. Заметив меня, они дружно машут руками:

– Буэнос ночес.

– Вечер добрый, – отвечаю я.

В столовой, которая находится рядом с вестибюлем, ужинают немногочисленные постояльцы. Соблазнительно пахнет жареной курицей и теплым хлебом. Мне невольно вспоминается дом… и Эйми. Как же я скучаю по ней! Нам так и не удалось поговорить после того, как я оставил ее в больнице. Я задолжал жене звонок и объяснение. Да, ее окончательный разрыв с Джеймсом подогрел мое желание разобраться с собственным прошлым. Но дело-то не только в этом.

В большом камине пылает огонь. Какая-то женщина сидит спиной ко мне и энергично трещит по-французски, прижав к уху мобильный телефон. Я подхожу к регистрационной стойке и опускаю на пол сумки. Долгий перелет не прошел даром. Мне хочется поскорее взять ключи, поужинать и завалиться спать.

Невысокий человечек в круглых очках улыбается мне из-за стойки. Оливер Перез, представляется он. Хозяин гостиницы.

– У вас забронирован номер?

– Да. Ян Коллинз.

Оливер смотрит на экран компьютера.

– Да-да, все верно. Вы пробудете у нас три дня.

Он берет мою кредитку и пускается в рассказ о том, что гостиница – это семейный бизнес и что в столовой накрыт сейчас ужин для гостей. Меня ждет курица, запеченная в испанском шерри и уксусе.

– Курица была выращена здесь же, при гостинице.

– И обезглавлена вашим собственным псом?

Оливер изумленно смотрит на меня из-за круглых очков.

– Прошу прощения?

– Желтый лабрадор, которого я встретил у входа, довольно резво гнался за курицей.

Хозяин поджимает губы и бормочет что-то по-испански.

– Ему запрещено гонять кур, – поясняет он для меня по-английски.

Я невольно морщусь.

– Простите. Неудачная шутка.

Чудовищная, если на то пошло. Ну и устал же я.

Хозяин возвращает мою карточку.

– Еду в номер мы не подаем. Если хотите поужинать, лучше сделать это до того, как кончатся продукты, – кивает он в сторону столовой. – На сегодня мой пес выполнил норму по курам. – Он смотрит на меня с довольной ухмылкой.

Я тоже невольно улыбаюсь.

– Один-один, Оливер.

Он вручает мне ключ от номера.

– Надеюсь, вам у нас понравится.

– Спасибо. – Я кладу ключ в карман и наклоняюсь за сумками.

– Ян. Коллинз.

Мое имя падает двумя отдельными словами.

Ох уж этот голос! Он буквально погружает меня в поток воспоминаний.

Зимние вечера, немыслимо жаркие от избытка адреналина. Весенние каникулы, проведенные на склонах Колорадо. Открытое кафе на юге Франции, где мы работали бок о бок. Брошенный на прощание ледяной взгляд. Поиграли в любовь, и хватит. Пора жить дальше.

Забыв про сумки, я медленно выпрямляюсь. Женщина, только что болтавшая по телефону, смотрит на меня так, будто не верит своим глазам. За эти тринадцать лет она почти не изменилась. Светло-русые волосы, миндалевидный разрез глаз, стройная фигура. И все же она стала старше. Я внутренне морщусь. Теперь для меня очевидно то, что я упорно отрицал тринадцать лет назад. Она действительно похожа на мою мать.

Я смотрю на нее, не в силах вымолвить ни слова. По правде говоря, мне не очень понятно, почему ее появление застало меня врасплох. Если учесть, что вращаемся мы в одних и тех же кругах, встреча эта была просто неизбежна.

– До чего же приятно увидеть тебя снова, – кивает она.

Жаль, что я не могу сказать того же.

По крайней мере, теперь мне не придется звонить Элу Фостеру. Похоже, в журнале подсуетились и прислали мне в помощь своего автора.

Ну что ж, пора запастись терпением, поскольку оно мне скоро понадобится. Я уже сейчас могу предположить, какой получится эта статья. У меня всего четыре дня на то, чтобы как-то повлиять на ситуацию.

Усилием воли мне удается выдавить из себя улыбку.

– Привет, Риз. Рад нашей встрече.

Глава 14

Ян

Фестиваль «Рапа» проходит в Испании каждый год, в первую неделю июля. Во время предыдущего своего визита я смог попасть лишь в специальный загон – курро, – едва ли не полностью забитый дикими галисийскими лошадьми. Тогда-то я впервые увидел ее. Произошло это во время одной из десятиминутных сессий, позволяющих фотографу проникнуть в самую гущу событий. На тот момент я был не в лучшей своей форме – на душе тревога, мысли заняты Эйми. Словом, не самое удачное состояние для человека, вокруг которого носятся десятки полудиких лошадей.

Мы не раз перезванивались с Эйми за те девять дней, что я успел провести в Испании. Вот и накануне вечером у нас состоялся разговор, который до сих пор не давал мне покоя. Эйми утверждала, что у нее все хорошо, но тон голоса выдавал обратное. Даже на таком расстоянии чувствовалось, что она с трудом сдерживает слезы. Я предложил пораньше вернуться домой, но Эйми настояла, чтобы я остался. Слишком долго мечтал я об этой поездке. Разговоры можно отложить и на потом. Эйми отключилась, а я прометался всю ночь без сна и на рассвете отправился на утреннюю мессу в компании местных жителей. В большинстве своем это были всадники, которым предстояло загонять лошадей, и алойтадорес – укротители скакунов. Они тоже провели бессонную ночь, отмечая это праздничное событие. В церкви пахло выпивкой и благовониями, и от сочетания двух этих запахов меня начало слегка подташнивать. Пришедшие молили Сан-Лоренцо, чтобы тот поберег участников «Рапы» и все обошлось без травм. Уже одно это должно было стать для меня серьезным предупреждением.

После службы я отправился с селянами и туристами к холмам, куда уже начали сгонять лошадей. Что удивило меня больше всего, так это полная упорядоченность процесса. В нем не было ничего лихорадочного или хаотичного. Лошади не выглядели перепуганными. Они послушно спускались с холмов к деревне. Здесь их делили на группы и по очереди запускали в курро.

Но сюрпризы на этом не закончились. В загон одновременно набивали до двух сотен лошадей, так что двигались они едва ли не вплотную друг к другу. Для меня стало настоящим открытием, когда я узнал, почему так происходит. Оказывается, у лошади в таких условиях было гораздо меньше шансов получить травму. Иное дело укротители. Сломанные носы и переломы были для них чем-то обычным. Работали они группами по три человека: подстригали гривы и хвосты, удаляли паразитов, при необходимости вставляли микрочип. Эти люди жертвовали собственной безопасностью из-за любви к животным, которые паслись на зеленых холмах в окрестностях Сабуседо. Они заботились об их здоровье и в то же время позволяли сохранять независимость. Этот древний ритуал был на удивление зрелищным. Мне просто повезло, что я смог оказаться в самой гуще событий.

В загоне пахло лошадиным потом и навозом. Я делал кадр за кадром, стараясь не упустить ничего интересного. Одним глазом я следил за укротителями, а вторым присматривал за лошадьми, которые время от времени становились на дыбы. Солнце припекало так, что пот струился у меня по спине. Взмокшими руками я то и дело менял настройки камеры. Притом что лошади вели себя относительно спокойно, в глазах их отчетливо просматривалась паника. И это не могло не затронуть меня самого, ведь схожую панику я видел когда-то в глазах своей мамы.

Чтобы еще больше не погрузиться в эту эмоциональную пучину, я решил немного отвлечься. Я и сам не ожидал, что испанский праздник затронет самые глубинные струнки моей души. Он вновь напомнил мне о том, почему я когда-то выбрал для себя пейзажную фотографию.

Я отер пот со лба, взглянул на трибуны и увидел… свою маму. Время вдруг замерло. Она повернула ко мне невидящее лицо. По ее щекам текли слезы. Сердце болезненно сжалось у меня в груди. Я отшатнулся назад… только чтобы понять, что это была не мама, а Риз… Но что она тут делала?

Я поднял камеру, взял в фокус ее лицо, нажал на спуск. И услышал предостерегающий оклик укротителя.

Жеребец взвился на дыбы рядом со мной, сильно ударив в плечо. Меня отбросило на другую лошадь, и мне потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить равновесие. Когда я снова взглянул на трибуны, женщины там уже не было.

Позже, когда я нянчился в номере со своим больным плечом, мне удалось убедить себя, что я все-таки ошибся. Воспоминания о матери сыграли в игру с моим воображением. Что касается снимка, то он оказался слишком расплывчатым. Никакой уверенности в том, что это действительно Риз.

Подумать только, вдруг это и правда была она!

Я пристально смотрю на Риз, та в ответ улыбается.

– Как поживаешь, Ян?

– С какой стати ты тут?

Она на мгновение отводит взгляд.

– По той же причине, что и ты. Задание от National Geographic.

– Ты же не любишь писать про диких животных.

– К лошадям это не относится. Иное дело тигры… или там львы и медведи.

– Вот оно что, – саркастически замечаю я.

У Риз вырывается нервный смешок.

– Если я что и не люблю, так это когда животных загоняют в клетки и держат в неволе. Думаю, ты и сам это помнишь.

– Ясное дело. Это же ты выставила на улицу кота, которого я взял для тебя в приюте. Я как раз работал, и у меня даже не было шансов переубедить тебя.

– У меня аллергия на кошек.

– Вот уж не знал.

– Ты даже не позаботился спросить.

– Мой кот попал под машину.

– Это был несчастный случай. Откуда мне было знать, что он сразу бросится на проезжую часть? Я тогда ужасно переживала. – Риз ежится, будто вспомнила что-то неприятное.

– Его должны были усыпить. Я взял кота из приюта, чтобы спасти его.

– Тебе стоило бы спросить меня, прежде чем тащить его домой. Не каждый нуждается в спасении. Или в непрошеной помощи, – добавляет она.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ну что, мы снова за старое? – Она неопределенно крутит рукой.

Похоже, взаимным претензиям никогда не будет конца.

– Не в этот раз.

Конечно, я мог бы сказать, что ей ничего не стоило поговорить со мной. Я бы вернул кота в приют или нашел ему другого хозяина. Но лучше закрыть эту старую тему.

Я бросаю взгляд на телефон. От Эла никаких известий.

– Мой редактор пока ничего не сказал о том, что мы работаем вместе.

– И что? До этих пор ты предпочтешь меня игнорировать?

Я кладу телефон в карман.

– Разве ты не должна быть сейчас в Йосемити?

– Откуда ты знаешь? – в замешательстве спрашивает Риз.

– Общие знакомые. – Я невольно улыбаюсь, глядя на ее ошеломленное лицо. – Эрик Ридли. Мы с ним друзья. Эрик – хороший парень, так что не наседай на него.

– Не такая уж я стерва, как тебе хочется думать, – шутливо замечает Риз. – Мне говорили, что он хороший фотограф. Но ту командировку перенесли на две недели, так что я могу пока поработать с тобой.

Ее тон заставляет меня насторожиться, но я слишком устал, чтобы пускаться в дальнейшие объяснения.

– Поужинай со мной, – предлагает Риз. – Нам нужно многое обсудить.

Я вешаю на плечо сумку.

– Мне еще надо принять душ и позвонить редактору.

– Ты же слышал, что сказал Оливер. Еду в номер не приносят. Поужинать можно только в столовой. – Риз качает головой. – Пожалуйста, давай поедим, а заодно поговорим о планах на завтра. Обещаю, что буду паинькой.

Я бросаю взгляд на часы.

– Займи нам столик. Я подойду через двадцать минут.

Через главный вход я спускаюсь на лужайку. В качестве номеров здесь – двухэтажные домики, каждый из которых рассчитан на четыре места. Из моего номера открывается вид на лес. Обстановка здесь самая простая, но спальня выглядит уютно. А больше мне ничего и не нужно.

Я усаживаюсь на край кровати и набираю номер Эйми. Мне тут же предлагают оставить сообщение. Стараясь не расстраиваться из-за того, что опять не удалось пообщаться лично, я говорю, что уже на месте. И тут же добавляю, что ужасно соскучился. Это правда. Никогда еще я не скучал так по Эйми. Возможно, это из-за того, что мы расстались с ней в такой спешке.

Я бреюсь, принимаю душ, затем снова проверяю почту. Долгожданное письмо от Эла наконец-то на месте. Он извиняется за задержку – ему надо было посоветоваться с другим редактором. В пару мне назначили Риз Торн. Она как раз была в Лондоне, а оттуда до Испании рукой подать. Эл включил в письмо ссылки на три ее недавние статьи. Одна из них появилась в прошлом номере National Geographic.

Быстро переодевшись, я спускаюсь в столовую. Риз уже заказала бутылку вина и закуски – блюдо с сыром и копченым мясом. К столику мгновенно подскакивает официантка и берет мой бокал. Я машу рукой – никакого вина. Это деловая встреча, и ничего больше.

– Принесите мне пива. – Я бросаю взгляд в сторону бара. – Бутылку «Сан-Мигеля».

– Си, сеньор.

Риз кивает девушке на свой бокал, и та наливает ей вина. Затем официантка пускается в объяснения насчет меню. Оказывается, его здесь нет – все едят то, что решит приготовить шеф-повар. Сегодня это галисийский овощной суп и курица, которую зажарили в настоящей печи.

Девушка уходит, и Риз тут же переключается на меня.

– Давай выкладывай. Откуда ты знаешь Эрика?

– Мы встретились несколько лет назад на одной конференции. Эрик делает первые шаги в пейзажной фотографии, а я пытаюсь приобщиться с его помощью к фотожурналистике. Словом, он учит меня, а я его.

Официантка приносит пиво. Я признательно киваю и делаю щедрый глоток.

Риз потягивает вино, ненавязчиво наблюдая за мной поверх бокала.

– Должна признаться, когда ты упомянул про Йосемити, я решила, что все это время ты не упускал меня из виду.

– Мне пару раз встречалось твое имя.

Но специально я ее не выслеживал. Обычно я слышал о Риз от какого-нибудь фотографа.

– Я следила за тобой. В смысле, за твоей карьерой.

А вот это уже интересно, особенно если учесть, как мы расстались. Риз просто взяла и ушла. Ни тебе прости, ни каких-то еще объяснений. Я как раз вернулся досрочно из очередной командировки – фотографировал, если не ошибаюсь, виноградники, – и застал у дверей дома машину Брейдена, давнего приятеля Риз.

– Прости, парень, – сказал Брейден, когда я поинтересовался, что он тут делает.

– О чем ты?

– Знаешь, тебе лучше поговорить с Риз.

Я взглянул на окно нашей квартиры, которая находилась двумя этажами выше. За тонкой занавеской мелькала чья-то тень.

Риз.

Перепрыгивая через две ступеньки, я помчался наверх.

Риз, стоявшая спиной ко мне, вскрикнула от неожиданности. Похоже, мое появление здорово напугало ее.

Повернувшись, она схватилась рукой за сердце.

– Ян, что ты здесь делаешь?

Мой взгляд упал на кровать, где лежал раскрытый саквояж. Риз тоже взглянула туда.

– Я хотела уехать до того, как ты вернешься.

Сумки с грохотом выпали у меня из рук.

– Уехать? Куда?

– Я пока не решила. Какое-то время поживу у Брейдена. Если я забуду что-то из вещей, можешь переслать их туда.

Я шагнул в комнату, пытаясь собраться с мыслями. Риз уезжала не в командировку. И не на выходные за город. Она просто бросала меня.

– Почему? – выдавил я.

– Я не могу больше оставаться с тобой, – дрогнувшим голосом сказала она.

– Я люблю тебя.

– А я – нет. Уже не люблю.

Я протянул к ней руку, но Риз отшатнулась.

– Ты же не просто так разлюбила меня. Что случилось? В чем я виноват?

– Ты…

– Что?

– Да так, ничего, – покачала она головой. – Просто мне нужно личное пространство. Вот и все.

Личное пространство. Я сглотнул, пытаясь отогнать другие, весьма болезненные воспоминания.

– И надолго ты уходишь?

– Навсегда.

Резким движением она застегнула саквояж.

Этот звук еще долго отдавался у меня в ушах. Было в нем что-то окончательное и бесповоротное. А потом наступила тишина, такая же пронзительная и необратимая. Мне уже случалось чувствовать себя ненужным и одиноким, но боль от этого не становилась меньше.

– Я в восторге от твоих фотографий, – пробивается сквозь мои мысли голос Риз. – Ты и представить не можешь, как я рада была этой возможности поработать с тобой.

Я бы не сказал, что это взаимное чувство.

– Как ты получила это назначение? – спрашиваю я.

Официантка ставит перед нами две тарелки с супом, и Риз хватается за ложку.

– Пахнет восхитительно, – замечает она. – Работу предложили мне и еще одному журналисту, Мартину Нивзу. Он регулярно сотрудничает с National Geographic.

– Тогда почему они выбрали тебя? – не унимаюсь я. – Я видел у них всего одну твою статью.

Риз замирает, не донеся ложку до рта.

– Ты считаешь меня плохим журналистом?

– Этого я не говорил. У тебя талант. Эл прислал мне ссылку на пару твоих статей. Я как раз прочел их перед тем, как спуститься к ужину.

– Ты прочел их только что?

Я с недоумением смотрю на Риз.

– Да, а в чем дело?

Риз допивает вино и какое-то время разглядывает соседнюю пару.

– Что-то не так? – повторяю я.

В ее улыбке явно читается досада.

– Знаю, что звучит глупо, но я все-таки надеялась, что ты солгал мне.

– Насчет чего?

– Что ты не следил за моей карьерой.

И что тут скажешь?

– Мне понравились твои статьи. Те, что я прочел.

– Спасибо. Я тут по двум причинам. Во-первых, – поднимает она указательный палец, – я уже была в Лондоне, так что мне проще было добраться сюда. Во-вторых, я приезжала на праздник этим летом, а Нивз нет.

– Так это ты сидела на трибунах, – вырывается у меня против воли.

Риз опускает руку и ошеломленно смотрит на меня.

– Так ты меня видел? И не подошел, чтобы поговорить?

Я опускаю взгляд, и у Риз вырывается нервный смешок.

– Кажется, я понимаю, в чем дело. После того как…

– Я не был уверен, что это ты. – Мне не хочется, чтобы мы вновь перенеслись на четырнадцать лет назад. – Я был в загоне, в окружении лошадей. А когда вернулся на трибуны, тебя уже не было.

– Мне пришлось уйти.

Она не раскрывает деталей, а я не настаиваю. Официантка убирает тарелки из-под супа и приносит курицу. Мы приступаем к еде. Риз, похоже, с головой ушла в собственные мысли. Я размышляю о том, не встать ли нам завтра пораньше – не исключено, что на поиски лошадей может уйти целый день.

Риз внезапно прерывает молчание.

– Сколько лет ты женат?

Я отрываю взгляд от тарелки.

– Ты следила не только за моей карьерой.

– У тебя на руке обручальное кольцо.

Я смотрю на золотистый ободок, и Риз добавляет:

– Но ты прав, я кое-что слышала о тебе. Твоя жена – какая она?

Я задумчиво прожевываю кусок курицы. Блюдо очень вкусное, но не идет ни в какое сравнение с готовкой Эйми.

– Она – самая замечательная женщина в мире.

– Что ж, ей повезло.

Риз разглядывает меня, и я чувствую, что ей хочется задать какой-то вопрос. Я вопросительно вскидываю бровь.

Риз подается вперед.

– Прости, что спрашиваю, но… тебе все-таки удалось разыскать свою мать?

– Нет, – качаю я головой.

Но я найду ее. Не позже чем через неделю.

– Ты все еще ищешь ее?

Я встречаюсь взглядом с Риз, и она понимающе кивает.

– Значит, да.

Я продолжаю молча жевать овощи.

– Скажи, она тоже похожа на нее?

– Кто?

– Твоя жена. Она похожа на Сару?

Я решительно отодвигаю тарелку и встаю из-за стола.

– Нам завтра рано выходить. Встретимся в восемь в вестибюле.

Риз машет рукой.

– Ян, я не хотела… все моя идиотская привычка задавать вопросы, не подумав. У меня и в мыслях не было расстроить тебя.

Я подзываю официантку.

– Счет, пожалуйста.

– Ян… постой.

– Иди поспи, Риз. Завтра у нас трудный день.

Глава 15

Ян в двенадцать лет

Ян сидел на ступеньках веранды, начищая объектив камеры. Дорожка перед домом купалась в солнечном свете. Джеки нянчилась в доме со стаканом отцовского бурбона – запасы водки закончились. Все утро она названивала какому-то парню по имени Клэнси. Тот не отвечал, и Джеки это просто бесило.

Закончив с полировкой, Ян принялся разглядывать объектив на солнце. Ни пятнышка, ни пылинки! Прикрутив объектив на место, он смахнул со лба челку и принялся ждать. Рядом покачивались цветы, посаженные мамой. Ветки дуба поскрипывали на ветру.

По-хорошему, Яну стоило бы заняться уборкой, но он старался не путаться у Джеки под ногами. Особенно в тех случаях, когда она была не в настроении. Беда в том, что Джеки успела прибрать к рукам ключи от машины – мама не успела спрятать их, прежде чем Сара обратилась в Джеки. Та явно готовилась к поездке, и Ян старался не упустить этот момент. Что с того, что отец снова накажет его или отберет фотоаппарат? Должен же кто-то проследить, чтобы Сара не навредила себе!

Из-за двери донесся голос Джеки – та что-то частила в трубку. Ян прислушался, пытаясь уловить обрывки разговора. Похоже, Клэнси удалось разыскать какого-то парня, с которым Джеки не терпелось встретиться. Он обещал выдать его местонахождение при личной встрече.

– Через два часа буду на месте.

Ян встал и перекинул камеру через плечо. Что ж, пора проявить характер.

Через десять минут Джеки выскочила на веранду и замерла. Ян стоял прямо у нее на пути.

– Прочь с дороги, – фыркнула она.

Ян не сдвинулся с места, лишь расправил плечи, стараясь выглядеть внушительней.

– Ты уже набралась. – Он протянул руку, стараясь не выдать страха. – Отдай мне ключи.

Джинсы Джеки сидели на самых бедрах. Дополняла наряд белая блузка – из тех, какие ровесницы Яна презрительно именовали «крестьянской рубашкой». Мама такое никогда не носила. Да и с макияжем Джеки явно перестаралась. Она густо замазала лицо тональным кремом, который лишь подчеркнул морщинки вокруг рта. Ресницы казались искусственными от черной туши.

Джеки неожиданно улыбнулась.

– Уж не про эти ли ключи ты толкуешь? – Она сделала вид, будто собирается швырнуть их Яну в лицо.

Ян отшатнулся. Расхохотавшись, Джеки пихнула его плечом и сбежала по ступенькам. На скользком гравии нога у нее подвернулась, и Джеки едва не упала. Ян смотрел, как она машет руками, пытаясь восстановить равновесие, – неуклюжий гусь, который вот-вот взлетит.

– Фью! – присвистнула Джеки. – Едва не навернулась.

Ян разглядывал одежду, которой он никогда не видел на маме. Ему вспомнился ящик, в который Сара запирала кредитные карты и наличку. Наверняка у Джеки есть что-то в запасе, иначе она давно поживилась бы чужими деньгами.

Интересно, что еще она от них прячет? Годом раньше Джеки пыталась отыскать пистолет отца. Ян нервно вздохнул. Страх за маму стал еще сильней, подтолкнув к одному из глупейших поступков в его жизни, – так, по крайней мере, сказал ему позже отец. Когда Джеки усаживалась за руль, Ян тихонько скользнул на заднее сиденье. Дверцы они закрыли одновременно.

Мотор взревел, машина сорвалась с места.

Джеки бросила взгляд в зеркало и увидела Яна. Губы ее презрительно скривились. «Ну-ну», – хмыкнула она и словно бы забыла о его существовании.

Ян сидел, прижавшись лбом к стеклу. Джеки с ним не разговаривала. Такое чувство, что его вовсе не было в машине. Ну и прекрасно. Он старался не отвлекать ее случайными вопросами. А фотоаппарат и вовсе убрал из виду. Не дай бог, она снова бросит его на обочине дороги! Ян никогда не оказывался так далеко от дома.

Джеки громко подпевала музыке, которая гремела из радиоприемника. Фальшивила она ужасно, но Ян предусмотрительно не высказывался на этот счет. Единственное, о чем он жалел, что не прихватил с собой еды и питья. Да и в туалет хотелось ужасно.

Он уже начал задремывать, как вдруг машина замедлила ход. Джеки свернула на парковку какого-то захудалого мотеля и заглушила мотор. Через дорогу виднелась заправочная станция, рядом с ней был какой-то магазинчик.

– Сиди здесь, – приказала Джеки, выбираясь из машины.

– Куда ты… – начал Ян, но дверца за ней уже захлопнулась.

Джеки прямиком направилась к телефону-автомату. Позвонив кому-то, она принялась расхаживать по парковке. Если не считать их машины, площадка была пуста. Да и сам мотель выглядел хуже некуда. Некоторые окна были без стекол, а внизу двери зияла дыра, словно ее пытались открыть ударом ноги.

Прошло полчаса, но Яну они показались целой вечностью. Джеки стояла спиной к нему, неотрывно глядя на шоссе. Вот будет весело, если она решит уехать на попутке! И как тогда Яну добираться до дома?

Наконец, когда он уже решил выбраться из машины, на парковку въехал крупный парень на мотоцикле. У парня была густая борода, спускавшаяся до груди, а из-под выцветшей рубахи торчал солидный живот. Парень слез с мотоцикла и вразвалочку зашагал к Джеки. Видимо, тот самый Клэнси. Ян схватил фотоаппарат.

Клэнси хлопнул Джеки по заднице, а затем притянул к своему брюху и влепил ей в губы смачный поцелуй. Камера выпала у Яна из рук, со стуком упав на сиденье. Наконец Клэнси развернулся и зашагал к мотелю. Джеки отерла губы тыльной стороной ладони и бросила взгляд в сторону «Понтиака». Ян сполз пониже на сиденье.

Дверь мотеля снова хлопнула. На пороге появился Клэнси. Он сунул Джеки ключи и ткнул пальцем на одну из комнат.

Кто такой Клэнси и что ему нужно от Джеки?

Ян быстро сфотографировал их рядом. Затем сделал еще один снимок, когда Клэнси запихнул Джеки в номер. Дверь за ними закрылась.

И что теперь прикажете делать? А если мама придет в себя рядом с Клэнси?

Только и надежды, что на Яна.

Ян распахнул дверцу и выбрался из машины. Он стоял добрых пять минут, собираясь с духом и обдумывая дальнейшие шаги. Может, подождать, пока кто-то выйдет из номера? Где-то вдалеке проехала машина. Вороны толпились у мусорных баков.

Наконец он решился. Тихонько прикрыв дверцу машины, Ян зашагал к мотелю. Он уже поднял руку, чтобы постучать, как вдруг его внимание привлек какой-то шум. Изнутри доносились приглушенные стоны и вздохи, кто-то глухо выругался. И снова эти животные звуки.

Ян отшатнулся, зацепившись ногой за бетонный бордюр площадки. Он уже слышал такие звуки – они доносились по ночам из спальни его родителей.

Яну показалось, что он проглотил жабу. Огромный скользкий комок подступил к горлу. Яна едва не стошнило.

Он метнулся через парковку к телефону-автомату. Рванув на себя дверцу, Ян быстро набрал знакомые цифры и попросил соединить его с номером отца. Телефон звонил и звонил, пока оператор не сообщил то, что Ян и так подозревал: отца не было в номере. Ян остался один.

Он повесил трубку.

Ему ужасно хотелось плакать.

Ему хотелось сбежать куда подальше.

Он не желал ехать домой с Джеки. Не хотел сидеть с ней в одной машине. Джеки предала Сару, и это предательство было даже хуже, чем те пурпурные метки, которые появлялись на руках Сары после очередной вылазки Джеки.

Вылазки, которые наверняка приводили ее к Клэнси. Кто-то же оставлял на ее коже эти синяки!

Телефон зазвонил, и Ян от неожиданности подпрыгнул. Он схватил трубку и хрипло выдавил:

– Алло?

– Ян, это ты?

– Папа! – Ян с облегчением привалился к стеклянной стенке кабинки.

– Какого дьявола тебя занесло в Доннели?

Ян потер глаза, чтобы остановить подступившие слезы.

– Джеки привезла нас сюда.

И он рассказал все, что ему удалось увидеть и услышать.

В трубке повисло долгое молчание. Потом послышался глухой удар, как будто кто-то стукнул кулаком в стену.

– Папа? – осторожно спросил Ян.

– Я же сотню раз говорил тебе, чтобы ты не ездил никуда с Джеки! И не тебе ли было приказано отправляться к Маршаллу, как только Джеки снова возьмет верх? Надо было не геройствовать, а позвонить мне!

– А что толку? – заорал в ответ Ян. – К тому моменту, когда ты вернешься домой, она снова будет мамой!

– Ян, сделай хотя бы раз, как тебе говорят. Возвращайся в машину и жди там. Она вернется домой, она всегда возвращается. И не смей рассказывать матери о том, что произошло. Для нее это будет чересчур. Я сам с ней поговорю.

– Но, папа…

– Делай, как тебе говорят! – рявкнул в трубку отец. – Для тебя же будет лучше, если ты сразу уйдешь к Маршаллу! Я не хочу, чтобы с тобой снова что-то случилось.

– А я не хочу, чтобы что-то случилось с мамой. Джеки снова втянет ее в неприятности.

За спиной хлопнула дверь. Ян повернулся, и в груди у него все сжалось.

– Мне пора, – пробормотал он.

– Ян? Не смей вешать трубку! Ян!

Отец продолжал что-то кричать, но Ян его уже не слушал.

По другую сторону парковки, у дверей мотеля, стояла Джеки. Взгляды их встретились. Даже с такого расстояния было заметно, как по щекам у нее текут слезы. Тушь размазалась, волосы всклокочены. Рубашка свисала с плеча, придавая ей какой-то беспомощный вид. Ян поднес к глазам камеру и осторожно, чтобы не спугнуть, нажал на спуск. Раздался щелчок, и Ян тоже заплакал, поскольку в объектив попала уже не Джеки.

Глава 16

Эйми

И как меня угораздило попасть сюда?

Я могла бы преспокойно работать у себя в кафе или лететь в Испанию. Вместо этого я сижу в приемной компании, которую предпочла бы обойти стороной, и ожидаю встречи с ее владельцем, Томасом Донато.

Вчера вечером это казалось наилучшим решением моей проблемы. С помощью Томаса было проще всего отыскать Лэйси Сондерс.

Но сейчас от моей решимости не осталось и следа.

Колени у меня трясутся, я нервно сжимаю в руках телефон.

«Нет, я на это не способна».

Я с тоской смотрю в сторону выхода, но тут же напоминаю себе, зачем я, собственно, сюда пришла.

Ян. Я делаю это ради Яна. Для него я пытаюсь разыскать Лэйси.

Закрыв глаза, я делаю пару глубоких вдохов. Затем перечитываю сообщение, которое Ян отправил мне из Нью-Йорка. Он просил, чтобы я позвонила, как только проснусь.

Но я не стала звонить. Ян мог догадаться, что я что-то затеяла, а мне не хотелось снова вступать с ним в спор – ему бы точно не понравилось, что я собираюсь встретиться с Томасом.

Почему Ян не сказал мне про карточку Лэйси? А заодно и про встречу с Джеймсом? Заявил только, что собирается разыскать свою маму. Что ж, мне понятно его желание. Это часть его прошлого, от которой он так и не смог освободиться. Пора уже раз и навсегда поставить здесь точку.

Я бросаю взгляд на часы. По идее, Томас уже должен был освободиться. Сколько еще я намерена ждать?

До тех пор, пока не добьюсь желаемого.

– Не знаете, долго мне еще ждать? – спрашиваю я секретаршу.

Марион Темпл смотрит на монитор, щелкает мышкой.

– Он все еще разговаривает по телефону. Надеюсь, вы подождете? Томас считает эту встречу очень важной. Он попросил выделить для вас целый час в своем расписании.

Неудивительно, если учесть, что до этого я всеми способами избегала нашего общения. После той встречи в Пуэрто-Эскондидо, когда Томас рассказал мне обо всех своих делишках, один вид его вызывал у меня тошноту и бешеное сердцебиение.

Томас не раз пытался поговорить со мной после Мексики, но Ян решительно выставлял его из кафе. Если бы не Ян и не мой психотерапевт, не знаю, как бы мне удалось сохранить душевное равновесие.

Но однажды я все-таки сорвалась.

Я вернулась домой после изнурительной работы в кафе и обнаружила Томаса у себя на веранде.

– Кто рассказал тебе про Джеймса?

Его требовательный вопрос напугал меня, тем более что я не сразу заметила Томаса за переросшей пальмой. Я будто обезумела. Схватив горшок с каким-то цветком, я метнула его в Томаса, но промахнулась.

– Господи! – Томас опустил руки, которыми предусмотрительно прикрыл голову. – Да что с тобой такое?

– Ты что, издеваешься? – Мне хотелось выцарапать ему глаза, сделать так, чтобы он корчился от боли. Подумать только, когда-то я считала его своим другом!

Я схватилась за следующий горшок. Томас тут же спрыгнул с веранды.

– Просто ответь на мой вопрос, Эйми. Это все, что мне нужно.

А мне плевать на то, что ему нужно. Я угрожающе махнула горшком с тюльпанами – роскошными цветами, которые мама подарила мне прошлой зимой.

– Если ты еще раз заявишься ко мне домой…

– Я уже ухожу, ухожу! – воскликнул Томас, отступая на шаг. – Они слишком хороши, – добавил он, кивая на цветы. – Моя голова того не стоит.

Его замечание застало меня врасплох. Я опустила руки и отвела взгляд, не желая замечать печали в его глазах.

– Уходи. Просто уходи. – Я изо всех сил сдерживала слезы.

Вчера Джеймс рассказал мне кое-что о том, почему Томас так старательно прятал его. Он даже добился, чтобы Джеймс попал в программу по защите свидетелей. Отчасти я могу понять его мотивы. И все же, на мой взгляд, Томас зашел слишком далеко.

С другой стороны, не соверши Томас этих шагов, я бы не встретилась с Яном. Это из-за Яна я сижу сейчас в логове льва. И лев этот подстерегает мою лучшую подружку, Надю.

Звонит телефон. Марион поднимает трубку и почти сразу вешает ее.

– Томас, – сообщает она мне. – Он готов встретиться с вами, миссис Коллинз.

Марион встает из-за стола, и мы вместе идем по широкому коридору, мимо бесконечного ряда дверей. А вот и кабинет Томаса. Марион заглядывает внутрь.

– Мистер Донато, к вам миссис Коллинз. – Она отступает, пропуская меня в кабинет.

Собрав в кулак всю свою волю, я решительно направляюсь вперед. Не успевает Томас подняться из-за стола, как я тут же выкладываю свои карты:

– В нашем городе десятки архитекторов. С какой стати ты выбрал именно Надю?

Похоже, мой вопрос застает Томаса врасплох. Он морщит лоб, словно пытаясь что-то осознать. Я стою, скрестив руки на груди, – не хватало еще, чтобы он заметил, как мои руки трясутся от страха.

– Мне нравится ее работа, – говорит наконец Томас.

– Я тебе не верю.

– Еще бы, – усмехается он.

– Ты только испортишь ей жизнь, вот и все. Найди себе другого архитектора.

Томас больше не улыбается.

– Я могу работать, с кем захочу, – говорит он, опершись о стол. – Ты не вправе указывать, что и как мне делать.

– Не забывай, мы говорим сейчас о Наде. Тебе хорошо известно, что она моя лучшая подруга.

– Думаешь, я заключил с ней договор, только чтобы задеть тебя? Брось, Эйми. Мои дьявольские планы не вращаются вокруг твоей персоны.

Его сарказм жалит.

– Хватит смеяться надо мной.

Томас пожимает плечами.

– Не такое уж я чудовище.

– Нет, конечно. Просто человек, готовый пройти по чужим жизням ради осуществления своих планов.

Тяжко вздохнув, Томас направляется к небольшому бару в углу кабинета.

– Выпьешь что-нибудь? – предлагает он.

– Еще только десять утра.

– Похоже, это будет нелегкое утро.

Пока он наливает себе скотч, я пытаюсь собраться с мыслями. Кабинет Томаса оформлен в приглушенных тонах – везде сталь и стекло. Полное отражение того человека, каким стал со временем хозяин кабинета.

Томас усаживается на диван и предлагает мне тоже присесть.

– Спасибо, я постою.

– Как хочешь, – пожимает плечами Томас.

Я нервно расхаживаю взад и вперед, ощущая на себе его ироничный взгляд. Наконец подхожу к столу.

– Что именно делает для тебя Надя?

– Она не сказала? Прекрасно.

– Она знала, что меня расстроит ваше сотрудничество.

– Опять ты за свое, – вздыхает Томас. – Надя ничего не сказала, поскольку ей пришлось подписать договор о неразглашении. К тому же это не твоя забота.

– Нет, но ты мне все равно скажешь.

Я чувствую, что Томасу хочется поговорить, и не собираюсь упускать такую возможность.

– Я купил себе дом в Кармеле.

– Так ты переезжаешь?

Чувствуя невероятное облегчение, я опускаюсь на свободный стул. Похоже, мне уже не придется дрожать, ожидая, не возникнет ли Томас на пороге моего кафе.

– Через год или два. – Томас бросает взгляд в сторону двери. – Я устал от этого города. Устал от своего бизнеса. – Он растирает руками лицо. – Я просто… устал.

Выглядит он не просто уставшим, а опустошенным.

Ну надо же.

– Так ты продаешь компанию?

– Собираюсь. Ну как, подпишешь договор о неразглашении или я могу рассчитывать на твое слово? Мои сотрудники, – кивает он в сторону двери, – еще ничего не знают.

– Надя знает.

– Она подписала договор. Я ей доверяю.

Тон его предполагает нечто большее, чем просто доверие.

– Похоже, она тебе не безразлична.

Томас холодно смотрит на меня и тянется к столу. Должно быть, за копией документа о неразглашении.

– Ладно-ладно, я никому не сообщу о твоих планах, – закатываю я глаза. В этом кабинете я не подпишу и клочка бумаги.

Томас допивает скотч.

– В новом доме мне надо переделать кухню и ванную комнату. Надя не управляет проектом, она просто чертит планы для моего подрядчика.

Томас испытующе смотрит на меня.

– Так зачем ты пожаловала?

Я достаю из сумочки сложенный вдвое лист, на который скопировала визитную карточку Лэйси, и вручаю его Томасу. При виде имени на бумаге его глаза невольно расширяются.

– Что все это значит?

– Лэйси увидела Джеймса на пляже в Кауаи и дала ему эту карточку.

– Ты когда-нибудь встречалась с этой женщиной? – Томас передергивает плечами. – Такое чувство, будто она смотрит сквозь тебя.

Похоже, ему и правда не по себе.

– Стало быть, ты с ней встречался?

– Однажды. Лэйси – приятельница Имельды Родригез. Они обедали вместе в один из моих приездов в Пуэрто-Эскондидо.

Картинка неожиданно проясняется.

– Так ты узнал ее на открытии моего кафе?

Томас приходил на открытие кафе, что неудивительно – ведь это он снабдил меня суммой, позволившей начать собственный бизнес. Но он заметил кого-то на открытии и в спешке скрылся. Лишь много позже, увидев фотографии Кристен, я обнаружила, что Лэйси тоже приходила туда. Хотела, видимо, поговорить со мной.

– Да, я видел ее, – признает Томас. – Что ей нужно от Джеймса?

– Не от Джеймса. От моего мужа, Яна. – Я киваю на листок бумаги у него в руках. – Этот номер недействителен. Джеймс рассказал мне о том, как и почему ты прятал его в Мексике. Я думаю, у тебя достаточно связей, чтобы разыскать Лэйси.

– Ты говорила с Джеймсом. Он в городе?

– Да. Так вот, насчет Лэйси… – начинаю я, но Томас меня не слушает. Он подходит к окну и разглядывает раскинувшийся перед ним город.

– Зачем тебе Лэйси? – поворачивается он наконец.

– Не твое дело.

– Я рассказал тебе про Надю и про свой дом. Ты знаешь о моих планах продать компанию. Я даже не стал брать с тебя подписку о неразглашении. Хотя, – задумчиво смотрит он на меня, – этот пункт мы можем пересмотреть. Ты должна мне кое-что объяснить, если хочешь, чтобы я взялся за поиски женщины, которая не способна провести на одном месте больше двух месяцев.

Стало быть, он и правда знает Лэйси.

– Скажи мне, в чем дело, и мы в расчете.

– У меня для тебя три ответа, – поднимаюсь я с места. – Я ничего тебе не должна, – загибаю я один палец. – Мы никогда не будем в расчете, – загибаю второй.

– А что третье?

– Лэйси встретилась с моим бывшим женихом, чтобы передать эту карточку моему мужу. Я хочу знать почему.

– Действительно любопытно. – Томас сует листок в карман пиджака. – Ладно, я разыщу ее.

– Правда? – Я не в силах скрыть удивления. Вот уж не думала, что он так быстро согласится. Я открываю рот и тут же закрываю его. Не хочу говорить спасибо этому человеку.

Губы Томаса кривятся в усмешке.

– Всегда пожалуйста, – говорит он и возвращается к столу. – Дай мне пять дней.

Похоже, наша встреча подошла к концу.

Я беру в руки сумочку.

– Будет лучше, если ты ограничишься сутками. Сегодня вечером я вылетаю в Испанию, и мне хотелось бы, чтобы на момент приземления у меня уже была какая-то информация.

Глава 17

Ян

– Прости, что так поздно. – Риз бросает на стул маленький рюкзак и зевает, прикрыв рот ладошкой. – Засиделась вчера допоздна, работала над другой статьей.

Я бросаю взгляд на часы. Десять минут девятого. Сам я пью кофе с шести утра.

– Тебе нужно вернуться к какому-то конкретному часу? – спрашиваю я. – Тогда мы можем ехать каждый в своей машине.

Риз качает головой.

– Я уже отправила редактору черновой набросок.

Прекрасно. Я встаю и допиваю кофе. Никаких гарантий, что мы встретим лошадей уже сегодня. Возможно, придется покататься по этим холмам целый день.

Риз кивает в сторону буфета.

– Погоди, прихвачу с собой кое-что поесть.

Я надеваю рюкзак и проверяю сообщения. От Эйми ни словечка. На мои звонки она тоже не ответила.

– Ян?

Я вопросительно смотрю на Риз.

– Что-то не так? У тебя такой озабоченный вид.

– Все в порядке. – Я убираю телефон. – Ну что, готова?

Она показывает мне кусок выпечки и яблоко.

– Да. Пора в путь.

– Я за рулем.

Мы садимся в арендованный мною седан, и я выезжаю с парковки.

– Я хотела извиниться за вчерашний вечер, – поворачивается ко мне Риз. – Мой комментарий насчет твоей жены был совсем некстати.

– Забудь. – Мне сейчас не до жены, которая не отвечает на мои звонки. Главное сейчас – фотографии.

– В любом случае прости.

Я сухо киваю и выезжаю на дорогу. Риз принимается за яблоко. Мне сразу вспоминается запах яблочного пирога, а вместе с ним – Кэти и Рождество. Я скучаю по дочке. Если повезет, вечером мы сможем поговорить с ней.

– Ты уже думала о том, что собираешься написать в статье? – спрашиваю я Риз, когда та доедает яблоко.

– У меня есть кое-какие идеи, – говорит она и умолкает.

– Не хочешь поделиться со мной? – Я смотрю на Риз, которая разглядывает проплывающие мимо рощицы из сосен и эвкалиптов.

– Хочешь переубедить меня?

Я качаю головой, не в силах скрыть усмешку. Риз верна себе – первым делом встает в оборону.

– Я к тому, что мужчины, занимающиеся лошадьми, кажутся мне такими же интересными, как сами лошади.

– Что ты имеешь в виду?

– Укротители ждут не дождутся начала праздника. Они полны энергии и желания действовать. Такое чувство, будто впереди их поджидает настоящая битва. Потом ты видишь их в грязи и в пыли. Они измучены до предела, а кому-то предстоит еще залечивать раны и ушибы. И все же, несмотря на всю эту боль, они улыбаются. Они справились. Они выжили. И они уже готовятся к тому, что все это повторится на следующий год.

Риз задумчиво кивает.

– Даже странно, если учесть, через что им приходится пройти.

– Это обычай, который переходит из поколения в поколение. Я просто подумал, что ты могла бы упомянуть в своей статье о подобных эмоциях. Тогда Эл опубликовал бы снимки не только лошадей, но и людей.

– Пожалуй, – говорит она, принимаясь за выпечку.

– Похоже, ты не очень-то заинтересована.

– Да нет, почему же. Просто у меня сложилось совсем другое впечатление. Я тогда даже не смогла досмотреть до конца.

Мне сразу вспоминается залитое слезами лицо Риз, ее внезапный уход. Только теперь я начинаю понимать, в чем тут дело. Риз терпеть не может, когда животных привязывают, сажают на цепь или держат в загоне. В детстве она жила по соседству с человеком, чей ротвейлер все время сидел на привязи. Во дворе не было ничего, кроме будки и одинокого дерева. Хозяин кормил собаку раз в день, а все остальное время бедный пес был предоставлен самому себе. Единственным развлечением для него было смотреть на пробегающих мимо детишек да на соседей, которые выгуливали своих собак.

Риз каждый день проходила мимо него по пути из школы, а однажды собаки не оказалось на месте. Может, пес умер, а может, его забрали в приют. Этого Риз не знала. Но уже тогда она поклялась себе, что никогда в жизни не заведет ни кота, ни собаки.

Разумеется, она сообщила мне об этом лишь после того, как я принес ей кота.

Но с какой же стати она приехала тогда на «Рапу»?

– Майкл захотел, – поясняет Риз. – Он обожает лошадей.

– Майкл? Это твой приятель?

– Бывший муж. Мы развелись три недели назад.

– Извини, – говорю я, поскольку надо же что-то сказать.

– Все в порядке, мы расстались друзьями. Майкл попросил меня съездить с ним в июле на «Рапу», просто так, для компании.

Я притормаживаю на перекрестке, чтобы пропустить несколько машин.

– Если тебе здесь так не понравилось, зачем же ты согласилась писать эту статью?

В голову мне неожиданно приходит мысль, и мысль эта не из приятных.

– Ты знала, что снимки для статьи заказали мне?

Риз снова смотрит куда-то в окно.

– Скоро я возвращаюсь в Штаты. Майкл – англичанин. Раз уж мы развелись, мне нет никакого смысла оставаться здесь.

– Так ты знала? – не отступаю я.

– Поначалу нет, – с явным раздражением отвечает Риз. – Сначала я вообще отказалась ехать сюда.

– Но потом ты передумала. Когда узнала, что я буду фотографом.

– Верно. – Она по-прежнему избегает моего взгляда. – Мне хотелось увидеться с тобой.

Звучит как издевка.

– Я женат, Риз. Счастливо женат.

Она смотрит на меня с изумлением.

– Твоему самомнению можно позавидовать.

Я уже готов парировать ее выпад, но в этот момент рядом мелькает знак: САБУСЕДО. Я едва не пропустил поворот на деревню.

Минута, и мы уже едем по узкой деревенской улочке.

– Ты знаешь, куда именно надо ехать?

– Да.

По крайней мере, я так думаю. Тут две тропы, ведущие к холмам. Вопрос лишь в том, какую из них выбрать.

– Притормози. Спросим того парня.

Риз кивает на мужчину, в одиночестве сидящего у дверей кафе. Я узнаю в нем алотадоре – укротителя, который попал летом на мои фотографии.

– Хорошая идея.

После обмена любезностями Мануэль направляет нас к тропе, которая находится на другом конце деревни. Лошади, объясняет он, паслись на тех холмах всю прошлую неделю. Через час мы уже можем встретить табун. Риз договаривается с Мануэлем о встрече, чтобы взять у него интервью.

– Спасибо, – говорю я, когда мы отъезжаем.

– За что?

– За то, что решила поговорить с ним. Это один из тех парней, о которых я рассказывал тебе раньше.

Риз кивает и смотрит на телефон.

– Поспешим. Я должна вернуться сюда к четырем.

Через пять минут я торможу у начала тропы. Я беру свои сумки, а Риз надевает рюкзак.

– Какой у нас план, Коллинз?

Я смотрю на небо. Серые облака низко висят над холмами. В воздухе пахнет сыростью.

– Хорошо бы найти лошадей до того, как начнется дождь. Ну, и мне еще надо сделать несколько панорамных снимков.

Мы пускаемся в путь по тропе, которая петляет вверх по склону. Минут двадцать мы шагаем в полном молчании.

– А дети у тебя есть? – спрашивает Риз, когда мы подходим к очередному повороту.

Я чувствую укол раздражения.

– Думаю, тебе и так известно.

К чему эти вопросы? Риз сама ушла от меня.

Небо над головой серое и мрачное, да и настроение мое не многим лучше. Капля дождя падает мне на лицо. Затем еще и еще. Я накидываю капюшон и плотнее застегиваю куртку. Молчание становится невыносимым.

– У меня есть дочка, – говорю я. – Зовут ее Сара Кэтрин, но мы все зовем ее просто Кэти. Она веселая, озорная, внимательная и заботливая. В общем, я мог бы продолжать до бесконечности.

При мысли о Кэти в груди у меня теплеет, настроение поднимается.

– Ей повезло с отцом, – говорит Риз.

– Спасибо, – киваю я.

Мы выходим на гребень холма, и Риз поворачивается ко мне.

– Слушай, мы идем уже больше часа, и все без толку.

– Если хочешь, возвращайся. Я дам тебе ключи от машины.

Риз смотрит на меня с недовольной гримасой.

– Я могу идти хоть до вечера. Но откуда тебе известно, что мы выбрали правильный путь? Что, если лошади перебрались в другое место?

– Это вряд ли. Не знаю, заметила ты или нет, но последнюю четверть мили вдоль тропы попадается лошадиный навоз. Принюхайся.

– Нет уж, спасибо. – Риз брезгливо морщит нос. – Ладно, идем дальше.

В этот момент облака сгущаются еще больше, и мелкий дождик превращается в настоящий ливень.

Я киваю в сторону разлапистой сосны.

– Живей! Там мы хоть немного укроемся от дождя.

Тропа в несколько секунд превращается в грязное месиво, и мы спешим к дереву, спотыкаясь и скользя в этой грязи. Прижавшись к стволу, я обвожу взглядом окрестности. Везде один и тот же пейзаж – низко нависшие тучи и нескончаемые потоки дождя.

Я снимаю рюкзак, чтобы проверить оборудование и достать шоколадный батончик, как вдруг сзади раздается пронзительный крик Риз.

– Что? Где? – бросаюсь я к ней.

Риз кивает на землю. В стороне, под деревьями, лежит труп жеребенка. Хищники уже попировали вволю, оставив лишь шкуру да гниющие органы.

– Что случилось? – Риз невольно пятится, стараясь отойти подальше от этого неприглядного зрелища.

– Волки. Их полно в этих холмах. – Я достаю камеру и вижу, как Риз с испугом смотрит по сторонам. – Не бойся. Этот жеребенок пролежал здесь не один день. Нам ничто не угрожает. – Я делаю снимок.

– Нам не нужны такие фотографии, Ян. Они не войдут в статью.

– Это жизнь, Риз. Мой редактор хочет, чтобы я заснял жизнь этих лошадей без всяких прикрас. А эти лошади существуют по тем же законам, что и все дикие животные. Табун переходит с места на место, оставляя позади раненых и больных.

Риз неохотно кивает, а я бросаю взгляд на тропу.

– Похоже, табун и правда перебрался куда-то еще. Да и на небе ни просвета. Имеет смысл вернуться в деревню и еще раз поговорить с Мануэлем. Может, он знает какое-то другое место.

– Скажи мне, Ян, – говорит Риз, когда мы начинаем осторожно спускаться вниз, – скажи мне, что привлекает тебя в этом празднике? Почему ты решил приехать на «Рапу»?

– Меня заинтриговало то символическое единство, которое существует между жителями деревни и лошадьми. Их существование напрямую зависит друг от друга.

Риз что-то бормочет себе под нос.

– Ты так не считаешь? – поворачиваюсь я к ней.

– Мне просто кажется, что должен существовать и другой способ поладить с этими лошадьми. Совсем не обязательно набивать их сотнями в тесный загон.

Насквозь промокшие, мы добираемся наконец до кафе. До четырех еще далеко, но Мануэль, на наше счастье, обедает тут же вместе со своими друзьями. Риз заказывает кофе, а я – пиво. Затем нам приносят блюдо с пульпо – вареным осьминогом, кусочки которого тонут в остром соусе. Риз в восторге, а меня от запаха просто воротит.

Пока мы обедаем, Мануэль и его приятели развлекают Риз историями про фестиваль «Рапа дас бестас». Они хвалятся друг перед другом полученными травмами и рассказывают о своей безграничной любви к лошадям. Но чем дольше они беседуют, тем тяжелее у меня в желудке, а вместе с тем и на сердце. Да что со мной такое? Риз улыбается. Она спрашивает Мануэля и его друзей о необходимости фестиваля, и я вдруг понимаю, что держит меня в таком напряжении. Мне ясно, под каким углом будет написана эта статья. Риз постарается убедить читателей в том, что позаботиться о лошадях можно и без ежегодного праздника.

Но суть-то не в этом. Речь идет о традиции и нашей взаимозависимости. Два вида существ, которые столетиями поддерживают друг друга.

В гостиницу мы приезжаем уже после шести. Мне хочется выпить чего-то покрепче, чем пиво. Я резко распахиваю дверь и лишь в последний момент пропускаю Риз вперед.

– Что с тобой такое? – спрашивает она. – За весь день ты практически не проронил ни слова. Это я тебя чем-то расстроила?

– Поосторожней насчет того, что скажешь в этой статье. Иначе твои слова могут ударить по благосостоянию селян. Без посторонней помощи они вряд ли смогут поддерживать свои традиции.

Риз беспечно смеется.

– Еще не хватало, чтобы ты указывал мне, как писать статьи! Не забывай, что я – автор, а ты фотограф.

– Тем не менее мое имя тоже появится в журнале.

А я уже не уверен, что мне этого действительно хочется. Я отправил туда свои фотографии, чтобы напомнить людям о необходимости беречь наши традиции. В один прекрасный день эти праздники навсегда уйдут в историю, и только фотографии будут напоминать нам о прошлом.

Риз смотрит на меня с явным вызовом. Я тоже не желаю уступать.

– Ян.

Мы оба оборачиваемся.

– Эйми? – Я ошеломленно смотрю на жену.

В следующее мгновение я уже держу ее в своих объятиях.

– Эйми, что ты здесь делаешь? – Я осыпаю ее лицо поцелуями. Такое чувство, будто мир вокруг растворился, перестал существовать.

Рядом раздается негромкое покашливание.

Ах да. Риз. Она все еще тут.

Я наконец-то отпускаю жену.

– Эйми, это…

Но Эйми уже протягивает руку.

– Привет, я – Эйми. Жена Яна.

Риз сжимает ее ладошку.

– Риз Торн. Его бывшая жена.

Глава 18

Ян в возрасте двенадцати лет

Ян притаился у комнаты родителей, стараясь не пропустить ни слова. Что с того, что приходилось подслушивать? После вчерашней поездки у него накопилось столько вопросов, что они уже не укладывались в голове.

Отец осторожно расспрашивал маму о вчерашних событиях. Та сквозь слезы роняла какие-то невнятные слова. «Охотник за головами». «Плата за услуги». Ян знал, кто такие охотники за головами. Они с Маршаллом смотрели кино о таких парнях, которые гонялись за убийцами и грабителями.

Но кого хотела отыскать Джеки?

– Хватит прятать бумажник, – донесся до Яна голос отца.

– Нет, – всхлипнула мама. – Иначе я снова опустошу наши счета…

– Это всего лишь деньги. Я заработаю новые.

– Нет, – расплакалась она еще сильней. – Ты и так работаешь днем и ночью. Ты нужен дома. Ян… ты нужен ему. Это ужасно, что ему приходится заботиться обо мне.

Ян осторожно заглянул в комнату. Мама сидела на кровати, поджав под себя ноги. Отец стоял рядом. Сара показывала Стью фотографии, которые сделал вчера Ян. Он проявил их, но не успел спрятать. Верный своему слову, он не стал рассказывать маме о том, что произошло вчера в мотеле. Впрочем, Ян подозревал, что она и без того знала правду. Размазанный макияж, кое-как напяленная одежда – вряд ли это прошло мимо ее внимания.

Домой они отправились сразу после того, как Ян поговорил с отцом. Всю дорогу маму трясло. Ей даже пришлось остановиться у заправочной станции, чтобы хоть немного умыться и прийти в себя. Ян наскреб по карманам какую-то мелочь и купил им по шоколадному батончику. Мама съела половинку своего, тускло пробормотав «спасибо». «Лучше бы ты остался дома», – добавила она, не глядя Яну в глаза. Оба безостановочно плакали.

Когда машина подъехала к их городку и притормозила у светофора, мама, наконец, взглянула на Яна.

– Ты хороший сын, Ян, – сказала она. – Надеюсь, ты вырастешь хорошим мужчиной.

Ян кивнул и быстро отвернулся, стараясь скрыть слезы. Мужчины не плачут.

Сара одну за другой вручала Стью фотографии. С ее лица сошла вся краска, и Яну вдруг вспомнилась зеленоватая поверхность их маленького пруда. Отдав отцу последний снимок, мама снова разрыдалась.

Стью бросил снимки на одеяло и принялся утешать ее. Когда мама немного успокоилась, он показал ей пригоршню записок.

– Я нашел это в ящике твоего стола. Ты что, переписываешься с Джеки?

Сара съежилась.

– А она тебе отвечает?

Сара молча покачала головой.

– Ты знаешь, что тебе нужно от этого охотника за головами? Кого именно ты ищешь?

– Я не могу… не могу сказать.

Новый поток слез. Мама плакала, спрятав лицо в ладони.

Отец осторожно провел рукой по ее волосам. Она отпрянула.

– Сара, – сказал он тем тоном, каким разговаривают с ранеными животными. – Я люблю тебя. Я хочу тебе помочь.

Ян больше не мог слушать. Разговор родителей прожег в его груди дыру, и в нее теперь пытались пролиться слезы. Повернувшись, он поспешил к себе в комнату.

Не прошло и минуты, как в коридоре раздались шаги. Ян быстро схватил книгу, делая вид, будто читает. На пороге появился отец.

– Я собираюсь отвезти маму в больницу.

Ян захлопнул книжку.

– Она поправится? С ней все будет в порядке?

– Хотелось бы верить.

– Когда ей станет лучше?

Ян хотел только одного – чтобы мама стала нормальной, как матери всех его друзей. Ему надоело возвращаться домой, теряясь в догадках, с кем именно придется иметь сегодня дело.

Стью прошел в комнату.

– Я не знаю, станет ли ей когда-нибудь лучше… но давай-ка поговорим про вчерашний день.

– Зачем Джеки встречалась с тем парнем? Что он хотел от нее? Что он сделал с мамой? – Вопросы сыпались из Яна один за другим. Он смотрел на отца и ждал ответа.

– Именно это я и пытаюсь выяснить.

– Ты никогда ничего не знаешь! – заорал на него Ян. – Тебя вечно нет дома! Если бы ты был здесь вчера, Джеки не уехала бы к тому парню, и мама сейчас была бы в полном порядке.

– Никто не в состоянии контролировать маму, когда она превращается в Джеки, – твердо заявил Стью. – Видит бог, я пытался…

– Неправда!

– Хватит! – рявкнул Стью. – Я пришел не за этим. То, что ты сделал вчера…

– Я пытался помочь ей. – Ян и сам не заметил, как бросился оправдываться. – Я стараюсь сделать так, чтобы с мамой ничего не случилось.

Признаться, он не особо преуспел в этом вчера. Если бы ему удалось забрать у Джеки ключи, им с мамой не пришлось бы сегодня страдать.

– Это я виноват, что она поехала туда, – расплакался Ян. – В следующий раз я буду настойчивей. Я сильнее Джеки, я смогу остановить ее.

– Это не твоя забота, Ян.

– Тогда позаботься о ней сам! – Горечь Яна сменилась гневом быстрее, чем мама меняла личины. Это Стью виноват, что все так случилось. Он не в состоянии позаботиться о близких ему людях.

Стью выругался.

– Не смей разговаривать со мной таким тоном. Это последнее предупреждение.

– Иначе что? – с вызовом бросил Ян. – Ударишь меня? Запрешь дома? Да я и так сижу тут безвылазно! – Он сделал шаг вперед. – Я знаю, мама хочет, чтобы я фотографировал ее, даже если сама она в этом не признается. Ей нужна помощь, а на тебя никакой надежды.

Отец побагровел. Его руки сжались в кулаки. Ян приготовился к удару. Он знал, что перешел все границы. Но вчерашние события напугали его до смерти. А если бы Клэнси избил маму? Или, еще хуже, убил ее?

Стью отступил на шаг, затем еще. Подойдя к окну, он уставился в него невидящим взглядом.

– Я забочусь о маме, – сказал он с ноткой муки в голосе. – Больше, чем ты думаешь.

– Неправда, – затряс головой Ян. – Ты все время уезжаешь от нас. А когда ты дома, тебя интересуют только фотографии. Ты просто уходишь к себе, когда Джеки берет верх.

– Потому что она не хочет, чтобы я был рядом. – Стью чертыхнулся. – Послушай, Ян…

– Мои снимки помогут маме справиться с Джеки, – всхлипнул Ян. – Может, тогда… может, тогда ты будешь чаще бывать дома.

Ян быстро отер рукавом лицо. Он ненавидел слезы. Ненавидел себя за то, что плачет. Шорох в коридоре заставил его обернуться.

– Мама?

– Привет, Ян. – Улыбнувшись, она прямиком направилась в угол, где он держал коробку с «Лего». Вытащив коробку на середину комнаты, Сара опустилась на колени и сняла крышку.

– Хочешь, построим космический корабль?

– Что ты делаешь, Сара? – Стью в ужасе смотрел на жену. – Нам пора к доктору.

Сара взяла пригоршню кубиков и бросила их на пол.

– Ты можешь построить космическую станцию, а я построю корабль. Как тебе это?

Стью побелел. Схватив Сару под мышки, он поднял ее с пола.

– Нам пора.

– Нет. – Она вырвалась и отбежала. – Я хочу играть с Яном.

– Сара! – Стью неуверенно шагнул в ее сторону.

– Это не мама. Это Билли.

Ян уже рассказывал отцу о новой личности мамы, но тот пока ни разу с ней не встречался.

Стью сглотнул. Затем потер лоб, будто пытаясь понять, что же ему делать. Сара, присев на пол, сортировала кубики по цвету и размеру. Стью опустился рядом на корточки.

– Сара, – произнес он медленно и отчетливо, – доктор ждет нас.

Билли молча покачал головой.

– Почему бы тебе не взять с собой «Лего»? – продолжал уговаривать Стью. – Ты мог бы поиграть в машине.

Билли нахмурился, размышляя над предложением. Наконец он кивнул.

– Я хочу сделать два космических корабля. – Собрав кубики в подол юбки, Билли встал, удерживая эту самодельную корзинку.

– Подожди меня в машине, – распорядился Стью. – Я сейчас приду.

– Еще я хочу сок.

– Я принесу тебе пакетик.

Улыбнувшись, Билли выскочил из комнаты.

Стью подождал, пока за ним захлопнется дверь, и только после этого распрямился.

– Значит, это и есть Билли? – повернулся он к Яну.

Ян кивнул.

– Будет лучше, если ты кое-что усвоишь, Ян. Джеки не исчезнет никогда.

– Неправда, – затряс головой Ян. – Ты все придумываешь. Мама обязательно выздоровеет.

– Пойми, Ян. Билли и Джеки – не разные люди в голове мамы. Это тоже твоя мама.

Глава 19

Ян

Эйми смотрит на меня с другого конца комнаты. По окнам домика стучит дождь. Свет настольной лампы наполняет уютом крохотный пятачок. Остальная комната тонет в тени.

Никогда не забуду взгляда, каким Эйми наградила меня в вестибюле. Поначалу она отмахнулась от замечания Риз – мол, так себе шутка. И Риз не нашла ничего лучшего, как сказать: «Ну, я думала, ты знаешь…»

– Ян? – взглянула на меня Эйми.

Мне стоило большого труда не отвести взгляд.

Лицо Эйми побелело. Я знал, о чем она думает. Я солгал ей. Я предал ее.

Я оказался ничуть не лучше Джеймса.

Лишь тут я вышел из оцепенения.

– Все, мы с тобой больше не работаем, – бросил я в лицо Риз.

– Я, между прочим, заключала контракт не с тобой, – огрызнулась она.

Ей явно не понравилось, что я начал распоряжаться. Но в тот момент я мог просто придушить ее.

– Тогда я разрываю договор. А без моих фотографий твоя статья никому не нужна.

– Если ты сейчас разорвешь договор с журналом, они никогда уже не наймут тебя.

Я подхватил рюкзак и сумку Эйми.

– Идем со мной. Прошу тебя.

По правде говоря, я был просто в отчаянии. Я и сейчас в отчаянии.

И вот теперь она стоит в дверях номера. Руки бессильно опущены, в лице – ни кровинки. Я бы справился с приступом ее гнева, но эта тихая, безмолвная Эйми для меня в новинку. Да что там, она меня просто пугает.

Что, если она бросит меня, как Джеймса?

– Скажи что-нибудь, – прошу я.

Она качает головой.

– Тогда позволь мне объясниться.

– Не сейчас. Мне нужно время.

Эйми подходит к своей сумке и расстегивает ее. Слава богу, она не уходит. По крайней мере, не сейчас.

Эйми достает пакет с туалетными принадлежностями.

– Я провела на ногах целые сутки. Я вымотана и плохо соображаю. Мне нужно… – Она окидывает взглядом номер и кивает на ванную. – Мне нужно привести себя в порядок.

Она идет в ванную и тихонько прикрывает за собой дверь.

Я напряженно прислушиваюсь, стараясь услышать шум душа, звук спускаемой воды. Лишь бы знать, что Эйми не плачет там в полном одиночестве. В животе у меня комок, к горлу подкатывает тошнота. Сырая одежда облепила тело, и от этого вдвойне неприятно. Я расстегиваю куртку и сбрасываю ее на пол. За ней следуют футболка и носки. Я успеваю раздеться до трусов, когда из ванной выходит Эйми.

Она смотрит на меня, затем отводит взгляд.

– Секс – не решение нашей проблемы.

– Я не хотел… я вовсе… – Я киваю на кучу мокрой одежды. – Мне просто нужно было переодеться.

Я быстро натягиваю чистые джинсы и рубашку. Меня трясет, как в лихорадке, на теле проступает липкий пот.

– Ты в порядке? – хмурится Эйми.

– Какое там! – Я умоляюще смотрю на Эйми. – Так ты позволишь мне объясниться?

Она подходит к сумке и возвращает туда свои вещи.

– Теперь ты понимаешь, что я имела в виду, когда говорила, что ты не до конца откровенен со мной в отношении Риз? У меня всегда было чувство, что ты что-то скрываешь. Это из-за нее ты улетел в такой спешке?

– Нет! Я понятия не имел, что ее прислали сюда в качестве автора статьи. Мы встретились уже в гостинице.

– Стало быть, это правда, что вы были женаты?

Я обреченно вздыхаю.

– Да. Ровно девять часов.

– Девять… чего?

Я подхожу ближе и оказываюсь с ней лицом к лицу.

– Это было глупейшим поступком, на которые способен только пьяный человек. Пожалуйста, поверь мне. – Я протягиваю руку, но не решаюсь коснуться ее волос. – Это ничего не значит. Риз ничего не значит для меня.

– Это неважно, Ян. Тебе все равно следовало рассказать мне.

– Я знаю. – Я вновь отступаю назад. – Я промолчал, и это было ошибкой.

– Почему ты даже словом не обмолвился, что вы были женаты?

Почему? Я пытаюсь найти ответ на ее вопрос.

– Понимаешь, – начинаю я, – до встречи с тобой я был совсем одинок. Я лишился всех, кто хоть что-то для меня значил. У меня не было ничего, кроме моих фотографий и бесконечных поездок. Потом я встретил тебя. Встретил и потерял голову. Впервые за долгое время я ощутил что-то очень важное вот здесь. – Я касаюсь рукой сердца.

– Когда ты оставила Джеймса и вернулась ко мне… Я должен был рассказать тебе тогда, но мне не хотелось, чтобы ты во мне разочаровалась. Мне казалось, ты перестанешь воспринимать мои чувства всерьез, если узнаешь про эти бессмысленные девять часов. В общем… я просто боялся потерять тебя.

Эйми молчит, осмысляя сказанное. Затем ее щеки розовеют, в глазах появляется знакомый мне блеск.

– Ты сердишься.

– Да, но не потому, что ты был женат на Риз. Если что и злит меня, так это то, что ты так плохо думал обо мне. Ты посчитал, что такого пустяка, как девятичасовой брак, будет достаточно, чтобы навсегда отпугнуть меня.

– Мне правда очень жаль, что так вышло. Сможешь ты когда-нибудь простить меня?

– Это уже третий случай, – шепчет Эйми.

– О чем ты? – в недоумении хмурюсь я.

– Третий раз, когда от меня скрывают что-то важное только потому, что считают меня слишком хрупкой и неспособной выдержать правду. Джеймс не решился рассказать мне про Фила. Надя умолчала о том, что сотрудничает и флиртует с Томасом.

– Надя?! – Я не в силах скрыть изумления.

– Теперь ты с этим девятичасовым браком. Я не настолько слаба, Ян. Я могу выдержать очень многое.

– Ты права. – Я протягиваю руку и бережно глажу ее по щеке. – Мне остается только просить у тебя прощения.

– Я люблю тебя, Ян, и не собираюсь уходить. Но нам нужно подробно обо всем поговорить.

– Конечно. Все, что захочешь.

– Хорошо. И для начала налей-ка мне вина. – Эйми кивает на бутылку, которая стоит на столике. – Потом ты расскажешь, как попался на удочку Риз.

Первый стакан она выпивает махом. Я наливаю второй, и она рассеянно крутит его в руках. Затем садится на стул.

– Ну вот, я готова.

Я пока не готов, но выбора у меня нет. Я принимаюсь расхаживать по комнате, вспоминая то давнее время. По правде говоря, это был не лучший день в моей жизни.

– Мы как раз защитили дипломы и хотели отметить это событие в Вегасе. По чистой случайности в тот же день мою маму выпустили из тюрьмы. Нас было шестеро – трое парней и три девушки. Мы с Риз были единственной парой… и только она знала про мою маму.

Я смотрю на Эйми, и та ободряюще кивает в ответ.

– Я рассказывал тебе о том, как нашел отца в номере гостиницы, как он сказал мне, что мама исчезла. А вот потом… потом я несколько часов колесил по городу, пытаясь отыскать ее. Я побывал на автовокзале, на железнодорожной станции. Даже обзвонил несколько гостиниц. В конце концов я понял, что впустую трачу время. Я нашел своих приятелей в одном из баров, и мы как следует надрались. Все были хороши, но я просто не ворочал языком. И Риз все это время была рядом.

Я умолкаю, пытаясь собраться с мыслями.

– Следующие несколько часов напрочь выветрились из моей головы. Знаю только, что мы с Риз проснулись наутро с кольцами на пальцах, а в сумке у меня лежало брачное свидетельство.

– Черт… возьми. Представить не могу, что творилось в этот момент в твоей голове.

– Худшее похмелье в моей жизни.

– И что вы сделали?

Я останавливаюсь перед Эйми.

– Мы обратились с просьбой аннулировать свидетельство. Все прошло очень быстро – в Вегасе такое случается сплошь и рядом.

– Вы с Риз встречались в колледже, а затем еще год прожили вместе. Ты никогда… – Эйми умолкает, нерешительно глядя на меня.

– …Не жалел о том, что мы расторгли брак? – заканчиваю я. – Пожалуй, жалел. В те несколько секунд, когда мы готовились подписать бумаги. Тогда я был еще влюблен в Риз. Но мы оба были солидарны в том, что карьера на первом месте и ни о каком браке не может быть и речи.

– Тогда странно, что Риз представилась твоей бывшей женой.

– Не хотелось бы навешивать ярлыки, но слово на букву «с» напрашивается само собой.

Мы с Эйми смеемся, и я признательно сжимаю ее руки. И тут же выпускаю их. По телу проходит удушливая волна. Я расстегиваю пуговицу на рубашке. Такое чувство, будто я нахожусь не в комнате, а в раскаленной печи.

– Что с тобой, Ян? – Эйми касается моего лба. – Да у тебя жар!

– Терпеть не могу осьминогов. Пообещай, что никогда не будешь кормить меня вареным осьминогом. – Зажав рукой рот, я бросаюсь в ванну и склоняюсь над унитазом.

Избавившись от тяжести в желудке, я сажусь на пол и в изнеможении прижимаюсь спиной к стене. Что-то прохладное касается моего лица. Это Эйми промокает его влажным полотенцем.

– Спасибо, – шепчу я.

Она протягивает мне стакан с водой, и я выпиваю его залпом.

– Помедленней, а то тебя снова стошнит. Ну как, лучше?

– Гораздо.

Склизкий осьминог наконец-то вышел из меня, и в желудке больше нет тяжести. А вот на сердце все еще висит тяжкий груз.

– Есть еще кое-что, в чем мне следовало признаться, – говорю я Эйми.

Она смотрит на меня с опаской.

– Мне надо было сказать это еще до отъезда.

– Но ты не сказал.

– Нет. Перед этим мы с тобой поссорились, и мне не хотелось начинать все заново.

– Твоя новость… она расстроит меня?

– Не знаю. Возможно.

Эйми расправляет плечи. Во взгляде читается решимость.

– Я же сказала, я не такая хрупкая, какой кажусь.

– Верно, – слабо улыбаюсь я. – Но мне не хочется тебя расстраивать.

– Ну же, Ян, выкладывай наконец.

– Я говорил с Джеймсом.

– Ты думал, если ты скажешь о нем, я снова наброшусь на тебя с обвинениями?

Я киваю, и Эйми с досадой качает головой.

– Что случилось?

– Он пришел к нам домой и вручил мне карточку Лэйси Сондерс. Помнишь такую? Она дала ему свою визитку и попросила передать ее мне. Я позвонил Лэйси и…

– Номер оказался недействительным. Я знаю. Но я достала ее новый номер и успела с ней переговорить.

– Я тоже успел поговорить. Когда я звонил ей, номер был еще рабочим.

Глава 20

Ян

– Что она сказала тебе?

– Как ты нашла ее номер?

Спрашиваем мы одновременно. Семь лет назад Эйми пыталась найти номер Лэйси, но без особого успеха. Лэйси постоянно переезжала с места на место и меняла номера телефонов. Так как же Эйми справилась на этот раз?

Эйми споласкивает полотенце и вешает его на край ванной. Я рывком поднимаюсь с пола. Голова еще кружится, но мне уже гораздо лучше.

– Лэйси сказала, что разговаривала с тобой. Она хочет, чтобы мы приехали во вторник в дом твоего отца.

– Именно, – киваю я. – Потому-то я и поспешил с отлетом, а вовсе не из-за Риз. Мне хотелось пораньше разобраться с делами, чтобы встретиться с Лэйси.

Получив от Эйми сообщение, что у Кристен начались схватки, я поспешил из спортзала домой. Надо было принять душ, прежде чем ехать в больницу. А там, на столике, меня поджидала карточка Лэйси. Почему бы не позвонить? Вреда от этого точно не будет.

Признаться, я ожидал услышать, что «номер недействителен», но Лэйси неожиданно ответила.

– Привет, Ян, – сказала она.

При звуке ее голоса по спине побежали мурашки.

– Почему ты хотела, чтобы я позвонил?

– Ты искал меня.

– Это было пять лет назад. Мне уже не нужна твоя помощь.

– Может, и так. Но тебе нужно выслушать то, что скажет твой отец.

Отец? Что у него может быть общего с Лэйси? В свое время она была для него такой же загадкой, как и для меня.

– Я не говорил с ним уже много лет. Вряд ли у него найдется что сказать мне.

– Найдется. Можешь не сомневаться.

Я посмотрел на часы. Время уже позднее. Эйми ждет меня в больнице.

– Если тебе нечего больше сказать, я вешаю трубку.

– Я не трачу твое время попусту, Ян, так что и ты не трать мое. Вторник подойдет как нельзя лучше. Понедельники я не люблю. В понедельник все только и думают о пятнице. По вторникам люди намного спокойней. Они жертвуют на благотворительность, они прислушиваются друг к другу. Даже билеты по вторникам дешевле обычного. Во вторник я буду ждать тебя в доме твоего отца.

– Я не смогу прилететь. У меня важная командировка.

И Айдахо никак не вписывается в мои планы.

– Очень жаль, поскольку у меня есть новости о твоей матери, – заявила она и повесила трубку.

Я попытался дозвониться до нее снова, уже после душа, и услышал вполне ожидаемое: «Этот номер недействителен…»

– Я позвонил в аэропорт, чтобы узнать, смогу ли я вылететь уже этим вечером. Потом переговорил с Элом. Мне хотелось завершить командировку до встречи с Лэйси, – говорю я. – Мне вдруг стало ясно, почему я так злился на тебя все это время.

– Ну, это как раз понятно. Джеймс обоих нас заставил понервничать.

– Не буду скрывать, то, что случилось в июне, действительно меня задело. Но дело не в Джеймсе. Я был обижен на тебя.

– За что?

– Понимаешь, я завидовал твоему мужеству. Ты смогла взглянуть своим страхам в глаза. Ты не просто отпустила Джеймса, позволила ему уйти из своей жизни. Ты простила его. И в этом ты намного сильней меня.

– Не говори так, Ян.

– По крайней мере, так я это чувствую, – пожимаю я плечами. – Мне тоже пора разобраться со своим прошлым. Вот почему я встречаюсь с Лэйси. Во вторник, в ее самый любимый день.

– Странная она, правда? – качает головой Эйми. – А до отца ты не пытался дозвониться?

– Пытался, но он не ответил. – Я смотрю на Эйми. – А ты почему здесь? Ты ведь могла по телефону сообщить мне номер Лэйси.

– Давным-давно, – говорит Эйми, – жила одна девушка. Она потеряла своего жениха и ужасно хотела отыскать его. И встретился ей парень, который полюбил ее так сильно, что отправился с ней на край света, лишь бы помочь ей отыскать пропавшего жениха.

Рассказывая это, Эйми расстегивает мою рубашку и стаскивает ее с моих плеч.

– Девушка отыскала своего жениха, но он сильно изменился. Она решила расстаться с ним. Не потому, что он так сильно изменился. Просто за эти годы она повзрослела и поняла, что отношения их не были такими уж идеальными. А еще она поняла, что любит парня, который все это время помогал ей, так же сильно, как он ее.

Эйми расстегивает свою блузку, из-под которой соблазнительно выглядывает кружевной лифчик.

– Что же было дальше? – говорю я, не в силах оторвать от нее взгляда.

– Пять лет назад ты бросил все, чтобы помочь мне с поисками Джеймса. Сейчас я хочу сделать то же самое для тебя. Я помогу найти твою маму.

Ее блузка падает на пол вслед за моей рубашкой.

– Мы еще поговорим об этом, но сначала я хочу принять душ, – улыбается Эйми. – Запылилась в дороге.

– Я тоже, – говорю я. – Почему бы нам не помыться вместе?

Эйми бросает на меня лукавый взгляд.

– Я уж думала, ты так и не догадаешься предложить.

Мы почти одновременно стягиваем с себя джинсы. Я включаю душ, и ледяные струйки брызжут на стены. Схватив Эйми за талию, я тащу ее за собой в ванну. Взвизгнув, она пытается укрыться от холодного ливня.

– Да ты спятил!

– Возможно. Но это не мешает тебе любить меня. – Я тянусь к крану и пускаю теплую воду.

– Совсем не мешает.

Я целую ее, и в следующее мгновение мир вокруг нас перестает существовать.

* * *

Приняв душ, мы начинаем одеваться к ужину.

– Эйми? Ты больше не сердишься на меня из-за Риз?

– Нет, – говорит она после секундной паузы. – Только не жди, что я буду общаться с ней как ни в чем не бывало.

– После того, что она учудила сегодня, можешь совсем игнорировать ее.

– Договорились, – улыбается Эйми. – И… я прощаю тебя за то, что сразу не сказал мне про Риз.

Я касаюсь губами ее лба.

– А я прощаю тебя.

– За что?

Пару мгновений мы молча смотрим друг на друга.

– За ту встречу с Джеймсом… ну, ты понимаешь. На самом деле я простил тебя сразу, но так и не сказал об этом.

Эйми признательно кивает. Я улыбаюсь и открываю перед ней дверь.

– Пора перекусить. Мы оба заслужили вкусный ужин.

Остается надеяться, что Риз не будет сидеть за соседним столиком. Я уже лишился обеда. Будет жаль потерять еще и ужин.

Небо к ночи расчистилось, и над головой ярко сияют звезды. В воздухе пахнет дымком. Из открытого окна доносится звук гитарных переборов.

– Вот это да! – Эйми неотрывно смотрит вверх. – Надо почаще выбираться из города. Давно я не видела столько звезд.

Мысли мои не сразу возвращаются на землю.

– Ты так и не ответила на мой вопрос. Как тебе удалось найти Лэйси?

Эйми отворачивается, и я невольно хмурюсь.

– Я… ну… – Она сжимает руки. – Не я нашла ее, а Томас.

– Томас?! Ты обращалась за помощью к Томасу?

– Джеймс рассказал мне о том, как Томас прятал его в Мексике. Мне сразу стало ясно, что у этого человека большие связи. Если кто и мог найти номер Лэйси, так это он.

– Стало быть, ты позвонила ему, – говорю я ледяным тоном.

Эйми качает головой.

– Мы встретились у него в офисе.

Во мне вскипает волна гнева, заливая жаром лицо. Даже на Риз я не злился так сильно, как злюсь сейчас. Не в силах взглянуть Эйми в лицо, я поворачиваюсь и иду к ресторану.

– Прости, Ян, но я подумала, что у Лэйси какие-то важные новости. А кто бы еще мог разыскать ее в такие короткие сроки, как не Томас?

Не хватало только, чтобы Эйми оправдывалась передо мной!

– Господи, Эйми! – поворачиваюсь я к ней. – Я злюсь вовсе не на тебя. Я сам во всем виноват. Мне следовало сразу рассказать тебе про Джеймса и Лэйси.

– Ты прав. Но что сделано, то сделано. Представляешь, настоящее имя Лэйси – Черити Уотсон.

Такое чувство, что я уже слышал где-то это имя. Но где?

– Это Томас тебе сказал?

– Он уже сталкивался с Лэйси и знал, кто она такая. Вот почему он сумел так быстро разыскать ее номер.

– Странно, что он согласился помочь тебе.

– Просто чувствует себя виноватым. Из-за всего, что он сделал. Похоже, это все время грызет его. Выглядит он просто ужасно. Я едва не посочувствовала ему…

Я обнимаю Эйми.

– Спасибо, что пошла на это ради меня.

– Я сделала это ради нас обоих… А теперь покорми меня, Коллинз. Я ужасно хочу есть.

– Да, мэм. – Взявшись за руки, мы идем к ресторану. – Томас и Надя, ну и ну! – Я искоса смотрю на Эйми.

Та лишь машет рукой.

– Не хочу даже говорить об этом. Но она действительно делает для него проект дома… К тому же мне показалось, что для обоих это больше, чем просто бизнес. На время я вычеркнула ее из списка друзей.

– Ну так не будем говорить о ней сейчас. – Я целую Эйми в щеку.

Мы усаживаемся за столик у окна, и нам тут же приносят ужин – свинину с нутом и зеленью.

– Ты действительно хочешь отказаться от этого задания? – спрашивает Эйми.

Я кладу вилку и нож и наклоняюсь вперед.

– В детстве у Риз был сосед, который ужасно обращался со своими собаками. Все время держал их на привязи перед домом.

– Это и правда ужасно.

– Риз так переживала, что в итоге вообще отказалась заводить домашних питомцев. Она терпеть не может, когда животных держат взаперти… особенно если условия далеки от идеальных.

– Стало быть, «Рапа» не кажется ей хорошим мероприятием?

– Именно. Судя по тому, как она отзывается о празднике… Не удивлюсь, если ее предубеждения просочатся в статью. А мне бы этого очень не хотелось.

– Риз уже была летом на фестивале, – продолжаю я, – но ей пришлось уйти, так и не досмотрев до конца. Она просто не справилась с переживаниями. Я взял ее сегодня с собой, чтобы она лично могла убедиться, что оставшиеся 364 дня в году эти лошади совершенно свободны. Но все, что мы смогли увидеть, это труп жеребенка.

Эйми задумчиво крутит в руках вилку.

– У нас еще три дня до встречи с твоим отцом. Ты зашел слишком далеко, чтобы сдаваться. Отправь Риз сообщение. Извинись перед ней.

– Извиняться? Мне? – переспрашиваю я со смешком.

– Да, поскольку именно так поступил бы любой зрелый человек. Ты же не позволишь Риз встать между тобой и твоей мечтой? Ради бога, Ян, обложка National Geographic!

– Хорошо, но при одном условии. Я прямо спрошу у Риз, что она планирует написать. И если пойму, что не хочу быть соавтором такого материала, то просто откажусь от задания.

После ужина я пишу Риз о том, что наутро снова отправляюсь на поиски лошадей.

Перечитав сообщение, я глотаю пилюлю зрелости, которую прописала мне Эйми.

«Прости, что так вышло. Не злись, пожалуйста. Сделаем эту статью вместе».

Удовлетворенно кивнув, я отправляю сообщение.

– Ну что, готово? – спрашивает Эйми.

– Да, – говорю я, и мы выходим из ресторана. – Нам так и не удалось поговорить за ужином о твоем кафе. Как продвигается работа по расширению?

– Никак.

– В смысле? – Я удивленно смотрю на Эйми.

– Знаешь, я думаю, ты был прав. Я как-то забыла, для чего я открыла это кафе. Признаюсь, меня увлекла идея о том, чтобы работать сразу в трех точках. Не каждый способен на такое. Я знаю, что я лучше того же «Старбакса», ведь я преуспеваю там, где другие кафе закрываются, не выдержав конкуренции. Но мне бы не хотелось менять кухню на бумаги: я предпочитаю готовить для своих посетителей, а не бесконечно пересчитывать доходы и расходы.

– Ты уверена, что делаешь это по своей воле, а не из-за моих жалоб?

– Хочешь сказать, из-за твоего нытья?

– Я никогда не ною!

– Тоже верно, – смеется Эйми. – Ты помогаешь мне трезво смотреть на вещи.

– Мы прекрасно дополняем друг друга.

– Чему я очень рада, поскольку есть еще кое-что, о чем я мечтаю.

– Что только пожелаешь.

Для Эйми я готов на любые подвиги.

– Ты был единственным ребенком в семье, да и я тоже. Мне бы не хотелось, чтобы Кэти повторила нашу судьбу. – Эйми набирает в грудь побольше воздуха. – Нам нужно родить еще одного ребенка.

От моего радужного настроения не остается и следа.

Эйми смотрит на меня с сияющей улыбкой, которую я, при всем желании, не могу разделить.

– Ян? – Эйми с тревогой заглядывает мне в глаза. – Ты ведь тоже хочешь второго ребенка, правда?

– Правда. Но давай поговорим об этом позже, когда вернемся домой. А пока… – Я качаю головой. – Пока…

Эйми кивает.

– Я поняла, поняла. Это слишком много для одного раза. Мне не стоило валить все в кучу. Прости, что завела этот разговор…

– Нет-нет, не извиняйся. Тебе не за что извиняться. Вернемся к этому разговору позже, через несколько дней.

Мне очень не хочется огорчать Эйми, но выхода нет: я еще не свободен от ошибок, совершенных в прошлом. Поспешив, я рискую наделать их еще больше.

Глава 21

Ян в возрасте тринадцати лет

– А где пленка? – спросил Ян, заглядывая отцу через плечо.

Стью показывал сыну новый тип фотокамеры, который он получил для тестирования. Цифровая камера, так ее назвал отец. Выглядела она, по мнению Яна, слишком громоздкой.

– Пленки здесь нет. Вот тут, – отец ткнул пальцем в нижнюю часть фотоаппарата, – находится встроенный жесткий диск. На нем и хранятся все снимки.

– Что-то вроде компьютера? – Ян наклонился еще ближе.

– Вроде того. Подвинь стул. Посмотрим, что тут есть.

Этот деревянный стул был знаком Яну как нельзя лучше. Он усаживался на него всякий раз, когда отец вызывал его к себе в кабинет – прочесть нотацию насчет уроков или работы по дому. Стью только и делал, что поучал его.

Вместе с отцом они уселись перед компьютером, к которому Стью подсоединил фотокамеру. Он кликнул мышкой по какой-то папке, и на экране появились десять значков. Двойной щелчок мыши, и вот уже Ян смотрит на собственное изображение – отец сфотографировал его каких-то пятнадцать минут назад.

– Ух ты! – воскликнул Ян.

Ни тебе фотопленки, ни возни с ее проявлением. Вот он тут, на экране. Качество снимка Яну не понравилось – кое-где вполне можно было добавить резкости.

Он взял цифровую камеру и принялся изучать ее кнопки и значки.

– Теперь ты будешь работать с ней? – Его взгляд упал на профессиональный «Nikon», которым отец обычно пользовался во время съемок. Вот было бы здорово, если бы Стью отдал его Яну!

– Нет, – покачал головой Стью. – Этой технике еще развиваться и развиваться. – Взяв у сына камеру, он положил ее на стол. – Но лет через десять-пятнадцать они вытеснят пленочные аппараты, поверь моему слову.

Наклонившись к экрану, отец начал открывать другие фотографии. Здесь были он сам, Ян и кое-что из окрестных видов.

– А почему ты не сфотографировал маму?

– Потому что. – Отец щелкнул по очередной иконке. Ян сидит на ветке дерева.

– Она красивая.

По крайней мере, когда Джеки не прячет лицо Сары под слоем макияжа и не набрасывается на Яна с угрозами забрать его бесценную мамочку. Угрозы, впрочем, так и оставались угрозами: даже после долгой отлучки Джеки всегда возвращалась домой.

Зато Сара в глазах Яна была настоящей красавицей.

– Надо бы почаще фотографировать ее.

До сих пор он снимал в основном Джеки. А это были не самые приятные снимки.

– Не смей фотографировать маму, – приказным тоном заявил отец.

Ян вздрогнул. С чего вдруг?

Раньше ему не разрешали фотографировать Джеки. Это было понятно. После того случая в мотеле Ян и сам не спешил хвататься за фотоаппарат. И вот теперь этот запрет распространился на Сару.

– Ты же фотографируешь нас с тобой. Но мы одна семья, и мама тоже должна быть на этих снимках.

– Забудь об этом. Мама не хочет, чтобы ее фотографировали.

– Почему?

– Неважно. Делай, как тебе говорят.

Ян вскипел от негодования. Ему уже тринадцать, и он не позволит разговаривать с собой, как с ребенком! Вскочив, он отпихнул стул и устремился к двери.

– Ян, поставь стул на место.

Не обращая внимания на отца, Ян бросился к себе в комнату. Натянув свитер, он схватил кепку и рванул вниз по лестнице. Все утро он бродил по ферме с отцом и Джошем Лэнсбери, их давним арендатором. Стью взял Яна с собой, чтобы тот мог послушать их разговоры про урожай и состояние почвы. Рано или поздно эта земля перейдет в собственность Яна. Неплохо бы ему получить представление о том, как на ней работать, даже если он, по примеру отца, будет сдавать ее в аренду.

Но земля интересовала Яна почти так же, как отца – его собственная семья. В последнее время родители Яна почти не общались, а спал отец на диване в своем кабинете. Утром, когда Ян предложил Саре прогуляться с ними по ферме, она решительно отказалась. Сказала, что лучше почитает.

– Ян?

Он замер на месте.

– Подойди-ка.

Ян шагнул в гостиную. Мама сидела в углу, в своем любимом кресле. Вокруг громоздились стопки книг. Сотня штук, если не больше. И все их она прочла хотя бы по разу.

– Куда ты собрался? – улыбнулась мама.

– К Маршаллу.

– Как он поживает?

Ян уже давно не приглашал к себе Маршалла. Другие его приятели тоже не заглядывали к ним в гости. Что, если мама снова изменится? Яну будет стыдно перед друзьями. К тому же, если пойдут слухи о ее проблемах, маму могут упрятать в больницу. Или, что еще хуже, отдадут Яна в приют.

Мама бросила взгляд в окно.

– Похоже, дождь вот-вот пойдет. Посиди лучше тут, почитай книжку.

Ян поморщился, и мама рассмеялась. Быстро встав с кресла, она подошла к книжной полке.

– Наверняка здесь найдется что-то, что понравится даже подростку.

Ян лишь фыркнул в ответ. Последнее, чего ему хотелось сейчас, это читать. Уж лучше он пойдет к Маршаллу. Там можно будет повозиться с лошадьми и попробовать черничного пирога, который собиралась испечь миссис Киллион. Если бы не отец с его цифровой камерой, Ян бы уже давно был там.

Мама стояла у полки, спиной к нему.

– Почему ты не хочешь, чтобы тебя фотографировали? – вырвалось у Яна.

– Меня это нервирует, – ответила мама, все так же разглядывая корешки книг. – Бог ты мой! Смотри, что я нашла.

«Черный скакун». Когда-то она читала ему эту книжку на ночь, потом они дошли до последней страницы, и Ян упросил ее читать заново.

– Почитай мне ее, – предложила мама.

Что и говорить, в семь лет Яну нравилась эта история. Теперь же он только скорчил гримасу.

– Это детская книжка.

– Эту книжку можно читать в любом возрасте. Когда-то ты просил, чтобы я почитала ее тебе на ночь.

Просто ему нравилось, как мама читает. Она умела вживаться в роль, и слушать ее было даже интересней, чем смотреть кино.

Сара вновь уселась в кресло и похлопала рукой по дивану.

– Иди сюда, я сама тебе почитаю.

Ян с опаской взглянул в сторону лестницы.

– Не бойся, папа не услышит, – заговорщицки шепнула мама.

– Я и не боюсь. – Ян подошел к дивану и плюхнулся на сиденье.

Мама открыла книгу на первой странице и начала читать. Ян откинулся на спинку и закрыл глаза. Он совсем забыл, как здорово умеет читать его мама! Не удивительно, что ему нравилось засыпать под звук ее голоса. Так было каждый вечер… до тех пор, пока она не стала все чаще переключаться с личности на личность. И Ян уже не просил ее почитать на ночь – неизвестно еще, кто будет укладывать его спать. А несколько раз, когда появлялся Билли, Яну самому приходилось укладывать маму в постель.

Скоро мама закончила первую главу, и Ян поднял голову. Глаза у мамы подозрительно блестели. Казалось, она с трудом сдерживает слезы. Шагнув к Яну, она наклонилась и поцеловала его в лоб.

– Никогда, никогда не забывай о том, что я люблю тебя, – прошептала она. – Все, что я делаю, я делаю из любви к тебе.

Глава 22

Ян

Я меряю шагами вестибюль. Где же Риз? Она так и не ответила ни на одно из моих сообщений. Хорошо бы ей все-таки объявиться.

На часах начало девятого. Мы планировали выйти раньше, но тут уж ничего не поделаешь.

В скором времени ко мне присоединяется Эйми. В руках у нее бумажный пакет.

– Ну что, Риз наконец-то смилостивилась?

Я лишь качаю головой.

– Что там у тебя? – пытаюсь я заглянуть в пакет.

– Паоло приготовил нам обед.

– Паоло – это кто?

– Местный повар. Ну что, отправляемся на поиски лошадей?

Мы усаживаемся в арендованную машину, и только тут приходит сообщение от Риз. Она с нами не едет – у нее на сегодня другие планы.

Стараясь не думать о том, что же получится в итоге со статьей, я поворачиваюсь к Эйми.

– Сегодняшний день мы проведем вдвоем – только ты и я.

– Лучше не придумаешь, – улыбается она.

Доехав до места, мы отправляемся вверх по той же тропе, по которой шли вчера с Риз. Погода выдалась замечательная. Над головой у нас голубое небо с редкими пятнами облачков. По пути мы обсуждаем мою предыдущую поездку в Испанию, которая заняла у меня несколько недель. Часа через полтора мы поднимаемся на гребень холма, и Эйми, охнув, хватает меня за руку.

– Смотри!

Прямо под нами, у подножия холма, тянутся деревенские домики с красными черепичными крышами. А на склоне пасется табун лошадей. Жеребец, кобылы и множество жеребят.

– Какие же они красивые! – восклицает Эйми.

Включив камеру, я проверяю заряд батареи, после чего – на всякий случай – кладу в карман запасную. Если повезет и вечером мы все-таки встретимся с Риз, я покажу ей свои фотографии.

– Я насчитала около тридцати голов, – говорит Эйми. – Это все?

– Это только один табун. Лет сорок назад здесь было больше двух тысяч лошадей. Сейчас осталось около пятисот.

– Правда? Что произошло?

– Хищники, браконьеры, плохие экономические условия. – Я настраиваю камеру. – Здесь не так уж много хороших пастбищ.

Эйми внимательно разглядывает лошадей.

– А мы не слишком близко от них? Это не опасно?

Я прикидываю расстояние до табуна. Метров пятьдесят.

– Все в порядке. Только не подходи ближе.

Достав из рюкзака одеяло, Эйми расстилает его на земле.

– Ну что, мне пора за работу, – говорю я.

Эйми кивает.

– Когда закончишь, покормлю тебя обедом.

Все утро я хожу вокруг табуна, делая снимок за снимком. Я пробую всевозможные ракурсы, играю со светом. Лошади подпускают меня на тридцать пять метров, после чего начинают нервно трясти гривами. Я снова отхожу подальше, чтобы они могли успокоиться. Под конец я устанавливаю камеру на штатив и делаю несколько панорамных снимков.

Потом я возвращаюсь к Эйми и присаживаюсь рядом с ней на одеяло. Она протягивает мне сэндвич с мясом и маринованными овощами. Такое чувство, что вкуснее я ничего в жизни не ел!

– Потрясающий день, – говорю я. – Лошади великолепны. А ты просто выше всяких похвал.

– Что, так оголодал? – смеется Эйми.

– Не то слово. Пожалуй, я буду брать тебя с собой в каждую поездку.

Эйми откладывает свой сэндвич.

– А тебе не приходило в голову, что я еще ни разу не видела, как ты работаешь?

– Да ты сотни раз видела меня за работой.

Эйми и правда не раз наблюдала, как я редактирую фотографии или общаюсь на выставке с потенциальными покупателями.

– Я никогда не видела, как ты снимаешь, – поясняет она. – Ты настолько поглощен работой, что не замечаешь ничего вокруг.

– Ты тоже, когда готовишь.

Солнце согревает землю, наполняя воздух ароматом сосен и сырой травы.

– Помнишь, что ты сказал мне в Мексике? – спрашивает Эйми.

– Я много чего тогда наговорил.

Щеки у Эйми розовеют. Вспомнила, должно быть, как я признался ей тогда в любви.

– Ты еще сравнил мою готовку с подлинным искусством. Сказал, что я – настоящий художник от кулинарии, поскольку лишь настоящий художник способен пробудить в людях эмоциональный отклик.

– Верно, – киваю я. – Да я и сейчас так думаю.

– Ну вот. Я могу сказать то же самое про тебя и твою работу.

– Спасибо. – Я целую Эйми в щеку, а потом ложусь на спину и подставляю лицо солнечным лучам. Хорошо бы лежать так долго-долго, ни о чем не думая и не беспокоясь. Но от назойливых мыслей никуда не деться. Неплохо бы пересечься где-нибудь с Риз, чтобы договориться насчет статьи. И Лэйси… при мысли о Лэйси меня охватывают недобрые предчувствия. Скоро домой, а я почти ничего не успел.

Я быстро сажусь и проверяю заряд фотокамеры.

– Отдохнули, пора и за дело.

– Думаешь, твои фотографии помогут Риз по-новому взглянуть на этот праздник?

– Хотелось бы верить. – Я меняю карту памяти. – Риз вчера спросила, что такого особенного в этих лошадях. Ведь их даже не назовешь по-настоящему дикими. Я ответил, что меня завораживает та связь, которая существует между жителями деревни и их лошадьми. Настоящий симбиоз двух видов. Но это лишь часть правды.

Эйми убирает остатки своего сэндвича в пакет.

– А в чем состоит вторая часть?

– Моей любимой книгой в детстве был «Черный скакун». Только не смейся, – добавляю я, когда на ее губах проступает улыбка.

– Я и не собиралась. Просто неожиданный, на мой взгляд, выбор.

– Ну да, было время, когда я запоем читал романы Кристофера Пайка и комиксы про Супермена, но суть не в этом. Мама тоже любила в детстве «Черного скакуна». Она читала мне на ночь по главе, потом мы закончили книгу, и я упросил ее начать сначала. Я прослушал эту историю раз сто, не меньше. Мама могла бы читать мне ее до бесконечности.

– А почему вы остановились?

– Я перестал просить. – Я кручу в руках травинку. – После того, как Сара попала в тюрьму, я стал больше времени проводить у Маршалла. Я ухаживал за его лошадьми, и это помогало мне забыть о домашних неприятностях… и помогало почувствовать себя ближе к матери.

Эйми смотрит на меня с загадочной улыбкой.

– Что такое? – смущенно улыбаюсь я в ответ.

– Ты ее испанский рыцарь, и ты же ее укротитель. В каком-то смысле твою маму можно было назвать неприрученной, и ты пытался справиться с этим. Пытался сделать все, что было в твоих силах. Если же она становилась совсем неукротимой, ты просто присматривал за ней. Когда ее не стало, в твоей жизни возникла пустота. Ты утратил смысл существования. Думаю, именно так будут чувствовать себя жители деревни, если лишить их этих лошадей.

– Интересная мысль. Если честно, мне такое и в голову не приходило… Ну, что у нас там на очереди – политика, новая энергия, дети?

Эйми бросает на меня испытующий взгляд. Я вздыхаю.

– Знаю, знаю. Я сам хотел отложить этот разговор, но… Ты действительно хочешь второго ребенка?

– Да.

– Это не побочный эффект от посещения больницы? От зрелища тех умилительных свертков?

– Эти свертки напомнили мне о том чувстве, которое преследует меня вот уже несколько месяцев. Я собиралась поговорить с тобой еще летом, когда ты вернулся из Испании, вот только… – Отвернувшись, она начинает счищать колючки, налипшие на шнурки ботинок.

– Что только? – спрашиваю я, так и не дождавшись продолжения.

– Ситуация изменилась.

Я снова чувствую тяжесть в груди.

– Хочешь сказать, Джеймс объявился.

Эйми кивает.

Я вздыхаю.

– Знаешь, как насчет того, чтобы снова сосредоточиться на нас, а не на том, что творится вокруг нас?

Несколько секунд мы молча смотрим друг на друга. Потом Эйми кивает.

– Я не против.

Остаток дня проходит в приятном безделье. Мы лежим, обнявшись, подставив лицо теплым лучам солнца. Ближе к вечеру табун начинает перебираться на другой склон, и я решаю сделать еще несколько фотографий.

– Подожди меня десять минут, – говорю я Эйми. Та кивает и начинает сворачивать одеяло.

В скором времени я возвращаюсь к ней. Не в силах сдержать восторга, я показываю ей некоторые снимки.

– Хороший был денек, – говорит Эйми, когда мы пускаемся в обратный путь. – Похоже, тебе удалось найти все, что ты искал.

Не все, думаю я. Возможно, во вторник мне повезет больше.

* * *

На следующее утро я сдаю ключи от номера, а Эйми болтает по телефону с Кэтрин, посвящая ее в наши планы. Прямо сейчас мы едем на побережье, чтобы сегодня днем вылететь в Америку. Ночь мы проведем в гостинице, а с утра пораньше поедем к моему отцу. Это будет первый мой визит домой с момента окончания университета.

Эйми берет свою сумку.

– Ну что, готов?

– Да.

Мы направляемся к выходу, и тут я замечаю Риз, которая в полном одиночестве завтракает в столовой. Она машет нам рукой, предлагая подождать.

– Задержись на секундочку, – говорю я Эйми.

Вчера вечером я отправил Риз три сообщения и два письма. Я просил прощения за то, что пригрозил саботировать статью. Еще я сообщил, что мы нашли табун и мне удалось сделать замечательные снимки. Жаль, что ее там не было. Ей бы наверняка понравилось.

Ответа я так и не получил. Похоже, Риз не особо заинтересована в этой статье. Боюсь даже подумать, что она там напишет.

– Привет, – кивает нам Риз. – Я надеялась перехватить вас тут.

– Что такое? – Я даже не предлагаю ей сесть.

– Как я понимаю, вы нашли лошадей.

– Верно.

– Когда ваш рейс?

– Ближе к вечеру, а что?

– Не мог бы ты проводить меня к тому месту, где пасется табун?

– Увы, у нас другие планы, – отвечаю я.

– Их можно отменить, – неожиданно заявляет Эйми.

Я удивленно смотрю на жену.

– Он проводит тебя к табуну, – говорит она Риз и поворачивается ко мне. – Иди, тебе нужно довести начатое до конца, – многозначительно заявляет она.

Эйми права. У меня три часа на то, чтобы переубедить Риз. Донести до нее свою точку зрения.

– Спасибо, – кивает Риз.

В скором времени мы поднимаемся по склону холма. Камеру и штатив я держу наготове. Табун вчера перешел на другое место. Не исключено, что снимать придется на расстоянии.

Мы быстро добираемся до гребня того холма, на склонах которого пасся вчера табун лошадей. Но сегодня здесь пусто. Утреннее солнце пробивается сквозь белую пелену тумана. Здесь можно было бы сделать неплохие фотографии. Вот только лошадей тут нет.

– Прости, Риз, – говорю я. – Понятия не имею, куда нам теперь идти.

– Это я должна извиниться перед тобой. Похоже, мое знакомство с твоей женой прошло не очень удачно.

Я невольно поджимаю губы.

– Да, это был не лучший момент в моей жизни.

– Прости ради бога. Могу я как-нибудь загладить свою вину?

Единственное, что приходит мне на ум, – статья. Мне бы не хотелось, чтобы Риз отнеслась к ней с предубеждением. Я уже собираюсь сказать ей об этом, как вдруг глаза у нее округляются.

По гребню соседнего холма скачет табун лошадей, взбивая копытами клубы пыли, отчего кажется, что мчатся они не по земле, а по воздуху. Из этого может выйти превосходный снимок для обложки!

Я быстро навожу камеру на табун – так, чтобы в фокус попали только лошади, а фон остался чуточку размытым. Затем я нажимаю на пуск, и камера выдает серию снимков.

– Только взгляни на них. – Голос Риз дрожит от неподдельного восхищения. Она неотрывно смотрит на лошадей, пока те не исчезают за гребнем холма.

– Надо же, а мне казалось, ты от них не в восторге. – Я быстро просматриваю снимки.

– Почему ты так решил? – с удивлением смотрит на меня Риз.

– Ты же сказала, что тебе не нравится «Рапа».

– Это не совсем так. Просто мне трудно понять, зачем набивать в загон так много лошадей. Но я здесь не для того, чтобы высказывать свое мнение. Я хочу отразить в статье то, что думают жители деревни.

Я убираю камеру в рюкзак.

– Что ты имеешь в виду?

– Эта деревня и эти лошади нуждаются друг в друге.

Я с любопытством смотрю на Риз.

– Что заставило тебя поменять свою точку зрения?

– Я побеседовала с жителями деревни. Провела с ними вчера весь день. Послушай-ка, – бросает она взгляд на часы, – ты еще пишешь статьи?

– Не так уж часто. А что такое?

– Времени у нас в обрез, но мне хотелось бы знать и твою точку зрения. Мне важно понять, почему ты в таком восторге от этих лошадей. Что именно зацепило тебя? О чем ты думал, когда летел за этими фотографиями?

– А тебе не откажешь в проницательности, – усмехаюсь я.

– Я журналист. Я умею разбираться в людях. Сможешь набросать что-нибудь для меня к вечеру вторника?

– Вторника?

Во вторник я встречаюсь с Лэйси, которая что-то знает о судьбе моей мамы.

– Я получила письмо от своего редактора. Статью решено опубликовать раньше запланированного. К среде она уже ждет мой текст.

К среде. Только этого мне не хватало.

– Эл тебе ничего не говорил?

Я качаю головой. У меня на руках десять тысяч снимков. Мне нужно сократить это количество до трех тысяч и отредактировать те, которые я рассчитываю увидеть в журнале. И сделать это необходимо до четверга, хотя я думал, что в моем распоряжении неделя. А во вторник еще встреча с Лэйси.

Вторник – день перемен.

– Слишком рано? В принципе, я могу попытаться сдвинуть сроки, но гарантий никаких.

Я быстро надеваю рюкзак.

– Ничего, я справлюсь.

И это правда, поскольку мне нужно все сразу. Я хочу найти маму и хочу, чтобы мой снимок попал на обложку National Geographic. И если для этого нужно уложиться в кратчайшие сроки, то я это сделаю.

– И еще один момент, – добавляет Риз, когда я пускаюсь в обратный путь. – Я должна тебе кое в чем признаться.

Я замираю и выжидательно смотрю на нее. Она нервно переступает с ноги на ногу, словно пытаясь собраться с мыслями.

– Ты вовсе не должна ни в чем признаваться.

– Должна. Ты хороший человек, Ян, и заслуживаешь того, чтобы знать правду. – Она набирает в грудь воздуха, будто пловец перед прыжком. – Когда мы расстались… я все еще любила тебя.

– Почему же ты ушла?

– Я… я была напугана. Ты пытался устроить за меня мою жизнь…

– Устроить твою жизнь? О чем это ты?

– …А я этого не хотела, – в тот же миг говорит она.

– Что ты имеешь в виду? – настаиваю я.

– Мои проблемы с животными. Тот кот, которого ты принес мне… Это был не первый случай, когда ты пытался навязать мне домашнего питомца. Помнишь бродячего пса, которого мы подобрали на обочине дороги? Ты все хотел, чтобы мы забрали его домой. Тебе казалось, если я начну ухаживать за ним, мне будет проще справиться со своей давней фобией. Мне пришлось потратить немало сил, чтобы убедить тебя отдать его в приют.

Да уж, мы тогда здорово поругались. Впервые с начала наших отношений Риз настояла на том, чтобы спать одной. Всю ночь я проворочался на стареньком диване.

– И вместо того, чтобы поговорить со мной, ты просто сбежала?

– Я пыталась объясниться, и не раз, но ты не желал меня слушать. Ты слишком зациклился на решении моих проблем.

– Ничего подобного!

Я ненавижу оправдываться, но Риз, признаться, задела меня за живое.

– Брейден увидел как-то фотографию твоей мамы – ту, что стояла на каминной полке. Он-то и указал на сходство между ней и мной. Даже странно, что сама я этого раньше не замечала. С тех пор мысль о том, что я так похожа на твою мать, не давала мне покоя. А вдруг ты будешь донимать меня с тем же упорством, с каким когда-то фотографировал Сару… даже после того, как она сама попросила тебя не делать этого. Мои проблемы с животными – только мои, и я превосходно научилась справляться с ними.

– Ты что, напросилась в эту поездку, только чтобы сообщить мне об этом? – Я смотрю на Риз, не в силах поверить услышанному.

– Не знаю, – вздыхает Риз. – Может, и так.

– Иными словами, это копилось в тебе десять лет, и вот теперь ты решила выплеснуть все на меня?

Эйми права – Риз та еще стерва. Покачав головой, я вновь пускаюсь в путь.

– Ян, постой. – Риз спешит поравняться со мной. – Ты замечательный парень. Я и правда любила тебя… даже когда решила уйти.

Я резко разворачиваюсь и смотрю на нее.

– Любить – не значит убегать. Любить – значит вместе решать проблемы.

– Это не всегда срабатывает. Иногда человеку просто нельзя помочь, но он учится справляться со своими проблемами самостоятельно, самым лучшим из доступных ему способов… даже если приходится ради этого покинуть того, кого любишь больше всего на свете.

Риз многозначительно смотрит на меня, и я понимаю, что речь идет не только о наших с ней отношениях.

Глава 23

Ян

Прошло месяцев пять с того знаменитого похмелья, которое ознаменовалось моей женитьбой на Риз, и моя враждебность к отцу заметно угасла. Осталось лишь огорчение, связанное с его нежеланием искать Сару. Но вдруг еще есть какая-то надежда? Так почему бы не позвонить старику?

Ему потребовалось десять дней, чтобы ответить на послание, которое я оставил на нашем домашнем автоответчике. «Вы позвонили в дом Коллинзов. Оставьте, пожалуйста, сообщение». Я сам надиктовал когда-то этот текст, и он почти дословно повторял приветствие, записанное раньше моей мамой. Только слово «семья» я заменил на «дом», поскольку мы больше не были семьей.

Поздоровавшись, отец откашлялся и спросил:

– Едешь в Европу?

– Мы подумываем об этом.

Мы с Риз действительно собирались отправиться в двухмесячное путешествие. Франция и Италия – вот что привлекало нас больше всего. А если удастся подработать, можно будет задержаться там подольше. В то время мы жили одним днем, особо не задумываясь о будущем.

– Едешь со своей девицей?

– Ее зовут Риз. Да, мы едем вместе.

– Она из приличной семьи? Никаких странностей?

Стью никогда не любил ходить вокруг да около. Мне сразу стало ясно, что его интересует. Не было ли в семье Риз чего-нибудь такого, что могло не лучшим образом повлиять на ее психику. Я заверил отца, что в ее шкафу не таилось никаких скелетов, не считая того, который она вытащила на Хеллоуин. Да и тот больше походил на образец из медицинского кабинета.

Настал мой черед задавать вопросы.

– Как там мама?

– А я откуда знаю? – огрызнулся он.

– Что, никаких известий?

Я не смог скрыть разочарования. По правде говоря, я надеялся, что отец придет в себя и займется ее поисками.

– Ты даже не попытался отыскать ее?

– Она ушла. Бросила нас. Конец истории.

– Папа, она больна. Мы нужны ей, даже если сама она этого не понимает.

– Я не собираюсь обсуждать с тобой эту тему. Если еще раз заведешь разговор про маму, я просто повешу трубку.

Но я его опередил. Повесив трубку, я поставил точку в нашей беседе. С тех пор мы больше не общались. Дважды я оставлял ему сообщения – когда женился и когда у нас с Эйми родилась дочь. И дважды он поздравил меня в ответ. Вот, собственно, и все.

Я никогда не понимал, почему отец так легко отступился от мамы. От жены. Или от меня, если уж на то пошло. Он просто выбросил меня из своей жизни, как неудачный снимок. Впрочем, я и сам поступил не лучше. Я размышляю об этом, пока мы с Эйми подъезжаем к нашей старой ферме. Я не заглядывал сюда с тех пор, как закончил университет.

– Я как-то нервничаю перед встречей с твоим отцом, – уже второй раз за утро говорит Эйми.

– Не стоит. Все будет хорошо, – утешаю я не столько ее, сколько себя. – Сомневаюсь, правда, что мы застанем его дома. Футбольный сезон. Наверняка он снимает матчи.

– Лэйси не сомневалась, что он будет на месте.

Я сворачиваю с шоссе на подъездную дорогу и почти сразу жму на тормоз.

– Похоже, она ошиблась, – киваю я на почтовый ящик, который доверху забит письмами и газетами. Часть содержимого высыпалась на землю.

Я выхожу из машины. Эйми идет следом.

– Я заберу почту, – говорит она.

– Спасибо. – Я подставляю лицо порыву ветра. Пахнет навозом, сырой травой и удобрениями. Этот резкий запах не спутаешь ни с чем.

– Я и забыл, как пахнут минеральные удобрения.

– Фуу, – морщит носик Эйми.

– Добро пожаловать на ферму. Пошли, посмотрим, дома ли отец и здесь ли Лэйси.

Мы снова садимся в машину, и я медленно подъезжаю к ступенькам, ведущим на веранду. Дом за эти годы еще больше пришел в упадок. Один столб на веранде покосился, отчего крыша тоже съехала набок. На окнах потрескались рамы, а желоб водостока и вовсе грозится упасть.

Я поднимаюсь на веранду и заглядываю в окна гостиной. Внутри, несмотря на день, царят сумерки.

– Похоже, отца дома нет.

Эйми окидывает взглядом двор.

– Лэйси тоже нет. Во всяком случае, я не вижу ее машины. Как думаешь, она приедет?

– Понятия не имею.

Я пытаюсь по очереди поднять несколько досок веранды.

– Что ты делаешь? – с любопытством спрашивает Эйми.

– Как-то раз, когда мне было десять, Джеки выставила меня на ночь на улицу. Было слишком темно, чтобы бежать к Маршаллу. Мне пришлось спать прямо здесь, на коврике, – киваю я в сторону двери.

– Ян! – Эйми с трудом сдерживает эмоции. – Поверить не могу, что твоя мама…

– Давняя история, – машу я рукой. – Мама настолько не осознавала себя, что ничего не могла с этим поделать. Ну а Джеки мне больше не страшна.

Наконец одна доска подается.

– Ура!

Наклонившись, я шарю внутри, пока не достаю старый, заржавевший ключ.

– Я спрятал его здесь после того случая, – объясняю я Эйми. – Родители так ничего и не узнали.

– Будем надеяться, что твой отец не сменил замки.

Я поворачиваю ключ, и дверь открывается с легким щелчком. Мы с Эйми стоим на пороге, разглядывая узкое фойе, которое переходит в широкий коридор. Он тянется через весь дом, до самой кухни. Пылинки танцуют в лучах солнца, но большая часть дома прячется в тени.

Эйми морщит нос, и я понимающе киваю.

– Верно, я и сам это чувствую.

Тошнотворный запах разлагающейся плоти бьет в нос уже в коридоре. Во рту у меня мгновенно пересыхает. Конечно, у скопившейся почты может быть и другое объяснение. Запах кажется вездесущим. Похоже, мертвое тело пролежало здесь не один день.

Мне надо было приехать раньше.

Мне надо было приехать давным-давно.

Сожаления о прошлом мгновенно будят в душе чувство вины, которая начинает терзать меня с удвоенной силой.

– Как думаешь, Лэйси знала? – шепотом спрашивает Эйми.

– Понятия не имею, что творится в голове у этой женщины.

Чем она вообще думала, когда отправляла нас сюда? Ну что стоило предупредить меня по телефону?

Поверить не могу, что вместо встречи с отцом мне придется звонить в морг с просьбой забрать его останки. Получается, шансы на примирение навсегда канули в прошлое.

– Подожди здесь, – говорю я Эйми. – А я пойду, посмотрю.

Мой нос ведет меня на кухню, где запах ощущается сильнее всего. На столах и стойке ни единой тарелки, лишь тонкий слой пыли покрывает все серой вуалью. Я подхожу к двери прачечной, изо всех сил стараясь не дышать. Усилием воли заставляю себя взяться за ручку.

В голове – ни единой мысли. Лишь сердце бьется так, будто вот-вот выскочит из груди.

Дверь открывается лишь наполовину. Должно быть, ей мешает тело, которое лежит на полу. Пересилив себя, я заглядываю внутрь.

– Черт! – Я отскакиваю и наклоняюсь, опершись руками о колени. – Черт! Слава богу!

На кухню вбегает Эйми.

– Ян, ты в порядке? – Она кладет руку мне на спину. – Ян!

Распрямившись, я вытираю испарину со лба.

– Мертвый опоссум, – вырывается у меня с нервным смешком.

Эйми пытается заглянуть внутрь, но я оттаскиваю ее подальше.

– Это не самое приятное зрелище.

Эйми прижимает руку к груди.

– На мгновение я подумала…

– Я тоже.

Я делаю несколько глубоких вдохов, пытаясь унять бешено бьющееся сердце.

Эйми прижимается ко мне, и с минуту мы стоим, обнявшись. Я невольно сглатываю слезы. Не хватало еще расплакаться… тем более что впереди меня ждет весьма неприятная уборка.

– Давай я помогу тебе, – говорит Эйми.

– Сам справлюсь, – качаю я головой.

Открыв шкаф, я начинаю искать мусорные мешки.

– Тогда я займусь почтой. – Эйми снова исчезает за дверью.

Обнаружив мешки, я вытаскиваю несколько штук, а один использую в качестве самодельной перчатки. Не так-то просто запихнуть зверя в мешок. Мне приходится регулярно выбегать на кухню, чтобы глотнуть свежего воздуха.

Наконец я выбрасываю останки во двор, в мусорный бак, и принимаюсь мыть пол.

В дверь заглядывает Эйми.

– Не знаешь, как сюда попал опоссум?

Я осматриваю стены и пол. Потом заглядываю за стиральную машину и вижу там дыру.

– Прогрыз себе вход, а потом не смог выбраться наружу.

– Бедняга.

Я убираю тряпки и порошки и мою руки.

– От Лэйси ни слова?

Эйми качает головой.

– Я пыталась ей дозвониться, но все время попадала на автоответчик. Что будем делать?

Я бросаю взгляд на часы.

– Думаю, стоит подождать еще.

Я выхожу из дома на веранду. Деревянная дверь со стуком хлопает за спиной. Слышно, как по шоссе проезжают машины, но ни одна из них не сворачивает к дому.

Почему бы не использовать это время с толком? Я мог бы посидеть за ноутбуком. Я поворачиваюсь, чтобы войти в дом.

– Привет, Ян.

Бог ты мой!

Я замираю на месте. На веранде, на старом стуле, с удобством расположилась Лэйси Сондерс. Ну и напугала она меня! Откуда она вообще тут взялась?

Лэйси смотрит на меня с милой улыбкой.

– Приятный денек для беседы, правда?

Глава 24

Ян в возрасте тринадцати лет

Ян проснулся на переднем сиденье автомобиля. Машина неслась по шоссе в полной темноте, подсвечивая путь огнями фар. Ян бросил взгляд в окно. Местность выглядела совершенно незнакомой.

Он выпрямился, пытаясь вспомнить события минувшего дня. Ах да, он был на соревнованиях по легкой атлетике! Отец, как всегда, не смог приехать, но на этот раз у него была веская причина – его рейс задержали на несколько часов. И маме пришлось самой везти Яна на соревнования.

Забег прошел просто замечательно. Ян выиграл на дистанциях 400 и 1600 метров. Мама была в восторге. Она поддерживала Яна вместе с другими зрителями и вообще казалась совершенно нормальной. Потом она отвезла его в ресторан, чтобы отпраздновать победу. А после ужина они поехали домой.

Но сейчас, похоже, они двигались совсем в другом направлении.

Когда они садились в машину, солнце опускалось за горизонт, уступая место вечерним сумеркам. Мышцы у Яна болели от напряжения, но это не мешало ему чувствовать себя по-настоящему счастливым. Домой они должны были вернуться к десяти. Ян бросил взгляд на часы. 23:56. Почти полночь.

Во рту у Яна пересохло. Не стоило даже гадать, кто сидит сейчас за рулем. Музыка, гремевшая из динамиков, выдавала ее с головой. Мама никогда не слушала The Eagles. Похоже, им предстояла та еще ночка – совсем как год назад, когда Джеки встречалась в мотеле с бородатым байкером, а Саре, потрясенной и раздавленной случившимся, пришлось потом возвращаться домой под покровом звездной ночи.

Ян подавил зевок. Вчера он готовился к экзамену и засиделся допоздна. А тут еще этот забег, который вымотал его до предела! Неудивительно, что он задремал и не заметил, когда в машине вместо Сары появилась Джеки.

Он принялся наблюдать за дорогой, ожидая появления хоть какого-нибудь указателя. Хорошо бы понять, где они находятся. Скоро мимо окна мелькнул дорожный столб. Похоже, это уже Невада.

– Куда мы едем? – откинулся Ян на спинку сиденья.

– Проснулся? Давно пора.

– Кто угодно проснется от этих воплей. Нельзя ли сделать потише?

– Ты продрых под эту музыку почти два часа, – фыркнула Джеки.

– Просто я устал. Засиделся вчера за учебниками.

– Вот уж не моя проблема. – Джеки надула губки, совсем как старшая сестра Маршалла. Ян все чаще стал замечать, что они с Джеки переругиваются, как брат с сестрой. Похоже, все эти личности мамы совсем не старели. Что Билли, что Джеки. Ей всегда будет семнадцать. Ян когда-нибудь повзрослеет, а Джеки навсегда останется подростком.

– У меня завтра экзамен. Отвези меня домой. – Едва сказав это, он понял, что сболтнул глупость. – Ладно, забудь. Просто высади меня в ближайшем городке.

Там он найдет какую-нибудь забегаловку и позвонит отцу. Стью уже должен был вернуться домой.

– Не могу, – покачала головой Джеки. – Ты мне нужен.

– Это я-то? – с недоверием заметил Ян. – Да я тебе нужен, как собаке пятая нога!

– Тем не менее. Ты поможешь мне не уснуть.

Джеки демонстративно зевнула.

– Хочешь спать? Съезжай на обочину и спи в машине.

– Нет времени.

– Боишься, что проснешься уже не собой? – подначил Ян.

– Не будь идиотом, – фыркнула Джеки. – Сон тут ни при чем.

– Тогда в чем проблема? Паркуйся у обочины и спи. А еще лучше, поехали домой.

– Проблема в том, что мы упустим его. Он успеет уехать. А поскольку я не могу контролировать это, – постучала она себя по лбу, – неизвестно еще, когда мне выпадет новый шанс.

Ян ощутил привычный укол страха. Что, если она опять разыскивает того «охотника за головами»?

– Упустим кого? – рискнул спросить он у Джеки.

– Моего отчима.

По телу Яна пробежала волна облегчения. По правде говоря, он ничего не знал о детстве своей мамы. Ее жизнь в родительском доме всегда была для него загадкой.

– Я и не знал, что у тебя есть отчим.

Отчим – это ведь как настоящий отец? Маме нечего опасаться, как и самому Яну.

– Ты многого обо мне не знаешь. Единственное, что тебе стоит усвоить перед встречей с Фрэнсисом… это, кстати, настоящее его имя. Он терпеть не может, когда его так называют. Просто бесится от злости. – Джеки даже присвистнула. – Он и меня пытался отучить – весьма извращенным способом. Говорил, что делает это из любви ко мне. В общем, Фрэнк – так он предпочитает зваться – не самый приятный человек. Помни, Ян, что бы сегодня ни случилось, Фрэнк – плохой человек. – По телу Джеки пробежала еле заметная дрожь.

В скором времени они свернули на восток и ехали в этом направлении еще два часа. Ян все больше переживал из-за мамы. Похоже, Джеки опять намерена втянуть ее в какую-то историю. Ян должен быть начеку. Когда на смену Джеки снова придет его мама, ей понадобится человек, который объяснит, как добраться домой.

Страх за маму заставил его остаться на месте, хотя он мог бы добраться до телефона, когда Джеки заезжала на заправку. Всю дорогу Ян развлекал Джеки разговорами. И не потому, что она могла обидеться, если бы он замолчал. Просто Яну совсем не хотелось, чтобы она уснула за рулем и отправила на тот свет их обоих.

Было уже почти три ночи, когда Джеки свернула, наконец, на стоянку грузовиков в Западном Уэндовере. Весь последний час Ян отчаянно боролся с дремотой. Но стоило машине притормозить, и он тут же очнулся. По обеим сторонам дороги сияли неоновые огни, разглядеть которые можно было даже из космоса. Что ж, это Невада. Штат, который никогда не спит.

Джеки кружила по парковке, подыскивая местечко для своей машины. Наконец она втиснула ее в пространство между двумя грузовиками, откуда хорошо было видно подъездную дорогу.

Мотор заглох, и Джеки с удовольствием потянулась, разминая затекшее тело.

– Что теперь? – спросил Ян.

– Будем ждать. Скоро он должен появиться.

– Откуда ты знаешь, что он вообще приедет?

– Мы выяснили, что он останавливается здесь всякий раз, когда едет в Рино. Спит три часа, а потом снова отправляется в путь, чтобы к девяти добраться до места.

Ян вытер взмокшие ладони о свои спортивные шорты. Что задумала Джеки? Он пытался выспросить у нее, но та лишь ограничилась кратким «увидишь».

Рассчитывая хоть немного отвлечься, Ян вытащил из рюкзака камеру и положил ее на сиденье. Затем достал учебник.

– Что ты делаешь? – раздраженно спросила Джеки.

– Занимаюсь.

– Сейчас? Ты что, спятил?

Ян лишь дернул плечом. Он перелистнул страницы до разворота с периодической таблицей и принялся за изучение ее элементов. Джеки нервно грызла ноготь.

– Боишься?

– Нет. – Она поджала губы.

Двадцать минут спустя, за это время в голове у Яна не прибавилось ни грамма знаний, Джеки вдруг наклонилась вперед. Она неотрывно смотрела на большой грузовик, который въезжал на парковку. Развернувшись, машина остановилась неподалеку от них.

– Это он? – шепнул Ян.

– Да. – Джеки сунула руку под сиденье.

Отпихнув учебник, Ян схватил камеру и включил ее. Она ожила с привычным шумом – слишком громким в замкнутом пространстве машины. Но не он заставил Яна замереть на месте. На соседнем сиденье Джеки проверяла затвор полуавтоматического пистолета. Того самого, который хранился в сейфе у отца. О существовании которого Джеки не полагалось знать.

– Что… что ты делаешь? – выдавил Ян.

– Выполняю обещание.

На лбу Джеки проступил пот. Ее била нервная дрожь. Джеки бросила на Яна холодный взгляд, но под этой напускной бравадой скрывался страх. И все же Ян чувствовал ее решимость. Что бы Джеки ни запланировала, она доведет это до конца.

– Джеки, ты же это не всерьез?

– Еще как всерьез.

Ян сменил тактику.

– Мам, пожалуйста. Тебя же арестуют.

Их внимание привлекло движение за окном. Дверца грузовика распахнулась, оттуда выпрыгнул мужчина. Для человека, который большую часть времени сидел за рулем, он выглядел весьма неплохо. Худой, подтянутый, с мускулистой фигурой.

Джеки тоже распахнула дверцу и выбралась из машины. Сжимая в руке пистолет, она решительно направилась к водителю грузовика. Тратить времени даром она явно не собиралась.

Ян поднес к лицу камеру. Он лихорадочно делал снимок за снимком. Он не сомневался: только так можно доказать, что не Сара привезла его сюда, а Джеки.

Выпрыгнув из автомобиля, Ян поспешил вслед за ней.

– Мам, – сделал он еще одну попытку, – не надо!

Джеки резко развернулась. Теперь дуло пистолета было направлено в лоб Яна. Ян нервно сглотнул.

– Ма, пожалуйста! Не делай этого.

– Можешь возвращаться. Ты мне больше не нужен.

Выражением лица и манерой говорить она напоминала сейчас Сару.

Ян потряс головой. Нет, эта женщина не его мать.

– Как-то ты сказала, что все твои поступки продиктованы только любовью ко мне. Но разве так проявляют свою любовь? И не говори, что ты хочешь убить этого человека ради меня, – кивнул он в сторону мужчины.

– Я делаю это не ради тебя, а ради Сары. Знаешь почему?

Ян покачал головой.

– Потому что она трусиха. Она слабее меня.

– Сара? – прозвучал голос водителя. – Это ты?

Джеки раскинула руки в насмешливом приветствии.

– Она самая, Фрэнсис. Ну что, соскучился по мне?

Мужчина быстро оглянулся, после чего ткнул пальцем в сторону Джеки.

– Не называй меня так. И вообще, Сара, почему ты здесь?

– Я не Сара, а Джеки! Слышишь ты, засранец! – Она смотрела на него с сильным раздражением. Рука ее на мгновение опустилась, но уже в следующую секунду Джеки вновь вскинула пистолет.

Фрэнк с улыбкой воззрился на дуло пистолета, нацеленного ему в грудь.

– Все еще пользуешься этим идиотским имечком? Ладно, будь по-твоему. Почему бы тебе не бросить эту штуку и не залезть ко мне в машину? Там ты сможешь называть меня, как только захочешь. – Он ткнул пальцем в кузов грузовика. – Там полно места для двоих. – Губы Фрэнка растянулись в плотоядной улыбке. – У меня там есть кровать. Большая. Широкая. Кровать.

Джеки выстрелила. Ян дернулся, зажав уши руками. Из-под ног Фрэнка брызнуло крошево асфальта.

– Да что с тобой такое? – рявкнул он, отскочив в сторону.

Ян трясущимися руками поднял камеру. Раздался щелчок, сработала вспышка.

– Брось это! – проорала ему Джеки через плечо.

На губах Фрэнка снова проступила недобрая улыбка.

– Я все еще храню твои старые фотографии, детка. Те, что сделал когда-то наедине с тобой. Благодаря им ночи не кажутся мне такими…

Раздался выстрел. Фрэнка отбросило назад, на кузов грузовика. Кровь фонтаном брызнула из раны на плече.

– Ах ты сучка! – проорал он.

Где-то вдалеке раздался вой сирен. Джеки выстрелила снова. Ее так трясло, что вместо головы она угодила Фрэнку в колено. Тот заверещал, будто подстреленная свинья, и упал на землю.

Выстрелы разбудили других водителей. Не прошло и минуты, как вся площадка озарилась светом фар. Джеки выстрелом разбила одну из них. Пуля, отрикошетив, просвистела над головой Яна. Прикрывшись обеими руками, он упал на землю.

Вой сирен с каждой секундой становился ближе.

Ян осторожно поднял голову. Лицо Джеки побелело. Гнев и ненависть сменились паникой. Она смотрела на пистолет так, будто видела его впервые в жизни. Отшвырнув его в сторону, она бросилась к машине.

– Мама! – Ян устремился следом.

Сара завела мотор. Ян попытался запрыгнуть в открытую дверцу, но та ударила его в бедро, едва не сбив с ног. В следующее мгновение дверца захлопнулась, зажав внутри камеру, висевшую у Яна на шее. Машина рванула с места, и Яна просто впечатало в дверцу. Он закричал маме, чтобы та остановилась, но без толку. Машина вильнула, и Ян совсем потерял равновесие. Его потащило следом. Гравий бил ему в лицо, впивался в ноги. Машину снова занесло, и только тут она остановилась.

Подняв голову, Ян увидел, что дорогу им перекрыли три полицейских автомобиля. Затем в глазах потемнело, и он тут же потерял сознание.

Глава 25

Ян

Лэйси сидит за обеденным столом напротив меня. Ладони ее легонько касаются сосновой поверхности.

– Так ты говоришь, тебя подвезла подруга? – уточняю я.

Мне нужно найти хоть какое-то объяснение ее неожиданному появлению. Не могла же она возникнуть из ниоткуда, будто призрак.

Лэйси кивает головой.

Но почему я не слышал шума мотора? Или хруста гравия? Сам дом тоже не прячет гостей. Он возвещает о них скрипом ступенек.

Лэйси обводит пальцем вмятины на столешнице – следы стоявшей здесь когда-то швейной машинки. Такое чувство, будто она читает эти знаки, как буквы, улавливая остатки старых эмоций. Вот она хмурится, а затем бормочет что-то невнятное, словно колдует.

– Ты прилетела утром? – спрашиваю я, а перед глазами встает образ ведьмы на метле. Спасибо тебе, Гарри Поттер. После того, как я прочел эту книжку Кэти, воображение играет со мной злые шутки.

– Твой отец скоро приедет.

– Когда? – бросаю я взгляд в окно.

Но, прежде чем Лэйси успевает ответить, в комнату входит Эйми. В руках у нее поднос с тремя стаканами.

– Я приготовила лимонад, – сообщает она. – Ничего особенного, но лучше, чем тот скотч, который я нашла в шкафу.

Признаться, я бы не отказался сейчас от чего-нибудь покрепче. Но пусть уж будет лимонад.

– Спасибо. – Лэйси берет свой стакан.

Она почти не изменилась с момента нашей первой встречи. Лишь стала постаревшей версией самой себя. Волосы приобрели не столько платиновый, сколько серебристый оттенок, а загадочные, лавандовой синевы глаза чуть выцвели с годами и стали просто голубыми. У глаз и рта тянется сеточка морщин. Руки тоже выдают возраст.

Эйми подвигает мне лимонад, и я тут же осушаю полстакана.

Чего бы я не отдал сейчас за скотч! Не знаю почему, но в присутствии Лэйси мне как-то не по себе. Просто с ней связано слишком много загадок.

Эйми бросает на меня вопросительный взгляд, и я ободряюще сжимаю ее руку.

– Я не ошиблась насчет вас двоих.

Мы с Эйми разом поворачиваемся к Лэйси.

– Вам и правда предназначено быть вместе.

– Предназначено свыше, ты это имеешь в виду? – уточняет Эйми.

Лэйси вновь бормочет что-то утвердительное. Вот она смотрит на меня, затем сквозь меня, отчего я невольно пытаюсь унять нервную дрожь. Судьба и предназначение – это, конечно, здорово, но хотелось бы уже перейти к делу. Что ей известно про мою маму и что такого важного должен сообщить отец? Его, кстати, до сих пор нет.

– У тебя ко мне масса вопросов, Ян. У вас обоих, если уж на то пошло.

Я выжидательно молчу.

– Ты пытаешься понять, почему я направила тебя в Мексику, – говорит она Эйми. – А ты, Ян, стараешься разгадать, как я нашла тебя в то лето. И оба вы думаете, как все это связано между собой.

Меня так и подмывает съязвить что-нибудь на тему хиромантии или карт Таро, когда в разговор вступает Эйми.

– Разве что чуточку, – говорит она.

– Приходилось ли вам слышать про Красную нить Судьбы?

– Нет, – качает головой Эйми.

Я с трудом сдерживаю раздражение. Неужели мы приехали сюда ради этой чепухи?

– Это древний китайский миф о духовных половинках, – поясняю я. – Красная нить соединяет ту пару, которой предназначено прожить общую жизнь.

– Верно, Ян, хотя в мифе все трактуется немного шире. Такая нить соединяет людей по самым разным причинам. Например, она связывает тех, кому предназначено встретиться при особых обстоятельствах, или тех, кто может помочь друг другу. Некоторые из этих связей особенно сильны, и я могу почувствовать их.

Я бросаю взгляд на Эйми. Ну и как ей такое? Но Эйми неотрывно смотрит на Лэйси.

– Несколько лет назад я встретилась с Имельдой Родригез. Я сразу поняла, что призвана помочь ей, только не знала, в чем именно. Со временем мы подружились, и однажды Имельда рассказала мне о сделке, которую заключила с Томасом. Ей ужасно не хотелось обманывать Джеймса, но Томас запугал ее, загнал в ловушку. И я поняла: единственный выход – добиться, чтобы Джеймс вернулся домой.

– Тогда ты и нашла меня, – говорит Эйми.

– Именно. Я рассказала Имельде, как пыталась поговорить с тобой на похоронах Джеймса.

– Я бы не назвала это беседой.

Это верно. Лэйси своими намеками до смерти напугала Эйми.

– Тоже правда, – вздыхает Лэйси. – Надо было выждать более удачного момента.

С другой стороны, если бы она подождала, я бы не сидел сейчас рядом с Эйми.

– Спустя какое-то время я решила вновь попытать счастья и поговорить с тобой. Имельда дала согласие с трудом, до того она боялась разозлить Томаса. – Рассказывая, Лэйси рассеянно водит пальцем по столу.

– И что случилось? – спрашиваю я.

– Томас увидел на открытии кафе тебя и обо всем догадался, – произносит Эйми.

Я в изумлении смотрю на жену, затем перевожу взгляд на Лэйси. Та кивает.

– Но в кафе случилось еще кое-что. Капризы судьбы неисповедимы. Только представьте мое удивление, когда я увидела там Яна. – Лэйси окидывает меня взглядом, от которого по спине бегут мурашки. – Я сразу поняла, что вы с Эйми предназначены друг другу, как поняла и то, что все мы связаны Красной нитью. Мне стало ясно, что я должна помочь вам. Я решила ускорить процесс, отправив Эйми картину Джеймса. Ей следовало самой убедиться в том, что Красная нить соединяет ее не с Джеймсом, а с тобой, Ян.

Мы с Эйми обмениваемся взглядами. Не знаю, как там насчет красной нити, но в одном я просто уверен: никому другому я бы не смог пообещать свою жизнь, Эйми – та единственная, с которой я хочу быть рядом.

Лэйси тем временем с любопытством изучает столовую. Взгляд ее задерживается на хрустальной люстре и выцветших от времени занавесках.

– Мне всегда хотелось знать, как выглядит дом Сары.

Про мою мать она говорит, как про давнюю знакомую. Чего-чего, а этого я не ожидал.

– Откуда ты ее знаешь?

Лэйси улыбается, светло и немного печально.

– Сара – моя сводная сестра.

Эйми охает, а у меня кровь отливает от лица. Оказывается, женщина, сидящая с нами за одним столом, дочь того самого Фрэнка, которого когда-то пыталась убить Джеки. Мама терпела его домогательства с двенадцати лет, когда ее мать, моя бабка, вышла замуж за Фрэнка и тот переехал в их дом. В конце концов мама просто сбежала. На тот момент ей исполнилось восемнадцать.

И тут я вспоминаю кое-что еще. Настоящее имя Лэйси, которое удалось разыскать Томасу. Черити Уотсон. Черити.

– Неправда, – шепчу я Эйми. – Не может она быть ее сводной сестрой.

– Почему? – так же шепотом спрашивает она.

– Позже объясню.

– Отец всегда был склонен к насилию. Сара – не единственная его жертва, – говорит Лэйси.

– Бог ты мой, – вырывается у Эйми.

– Счастье еще, что его наконец-то поместили в тюрьму.

Перед глазами у меня проносятся события той давней ночи. Грохот выстрелов, вой полицейских сирен…

– По версии Яна, вы встретились тогда со Стью в кафе и предложили ему помощь в поисках сына. Но все было не так, верно? – спрашивает Эйми. – И экстрасенсорные способности тут тоже ни при чем.

Я удивленно смотрю на жену:

– О чем это ты?

– Если она действительно сводная сестра Сары, ей могли сказать, где ты находишься. Наверняка это облегчило поиски.

– Это так? – спрашиваю я Лэйси, и та кивает в ответ.

Похоже, моя жена сообразительней меня.

– Сара приехала ко мне домой. Я сразу заметила, что она сама не своя. Тогда я еще не знала про ее болезнь. Думала, она что-то замышляет. Вела она себя на редкость сумасбродно.

– Это была Джеки.

– Она искала Фрэнка. Сара оставила Джеки записку с моим адресом. Ей казалось, я знаю, где он может быть. Но тогда я этого не знала, да и не желала знать. Я ненавидела то время, которое мне приходилось проводить с отцом в доме Сары. Но это уже другая история. Джеки в красках описала, как выкинула тебя из машины. Сказала, что такой дурачок, как ты, наверняка пошел домой пешком. Потом она уехала, а я позвонила твоему отцу. Он подтвердил, что тебя действительно нет дома. Благодаря тому, что я узнала от Джеки, нам все-таки удалось разыскать тебя.

– А Стью знал, кто ты на самом деле?

– О том, что я сводная сестра его жены? На тот момент – нет. Позже, я думаю, Сара обо всем ему рассказала.

Я рывком поднимаюсь с места и принимаюсь расхаживать по комнате.

– Ладно, тебе удалось заинтриговать меня. Но что происходит? Зачем ты вызвала меня сюда?

– Твой отец не желает меня слушать. Ты должен сам поговорить с ним. Пусть он расскажет тебе про твою мать – все, как есть.

– Ты знаешь, где она? Почему бы сразу не сказать мне?

– Я дала Саре слово, что не буду вмешиваться. Вы с отцом должны сами уладить этот вопрос. Выслушай его со всем вниманием.

– Объясни только, почему я должен тратить свое время на человека, у которого никогда не хватало времени на меня?

– Он умирает.

Глава 26

Ян в возрасте четырнадцати лет

Ян сидел на ступеньках веранды, ожидая, когда отец закончит разговаривать по телефону с мистером Хэтчетом, адвокатом мамы. Ян не виделся с ней уже несколько месяцев, с тех самых пор, как выступал на суде.

Ну и что толку от его свидетельства? Маму все равно осудили на девять лет. К тому времени, когда ее выпустят из тюрьмы, Ян будет оканчивать колледж. А может, даже пойдет работать.

Он заранее решил, что устроится где-нибудь поблизости от мамы, чтобы почаще навещать ее. Он ужасно по ней соскучился.

Раны на его ноге – следы той ночи в Неваде – успешно затянулись. Шрамы со временем тоже исчезнут, пообещал ему доктор. Но вот исчезнет ли та темная туча, которая сгустилась внутри него? Ян под страхом смерти не признался бы в том, что едва ли не каждую ночь он рыдал, как маленький, зарывшись лицом в подушку. Плакал и плакал, прежде чем уснуть.

Джеки исполнила свою давнишнюю угрозу: она навсегда забрала его маму.

Ян ссутулился и закрыл глаза, позволив темной туче сгуститься еще сильнее. Он до того ненавидел Джеки, что все внутри него пропиталось злостью.

Но сегодня им предстояла долгожданная поездка к Саре. Ян сможет извиниться за то, что потерял фотографии, сделанные в тот роковой день. Когда дверца машины ударила по камере, крышка отвалилась, и пленка оказалась засвечена. Пропали снимки, с помощью которых Ян рассчитывал доказать невиновность мамы. Пальбу на стоянке устроила Джеки – не Сара.

Из-за прикрытой двери до Яна донеслись шаги отца. Тот расхаживал по длинному коридору, поскрипывая деревянными половицами. Вот он остановился у порога, и Яну удалось услышать обрывки разговора.

– А переубедить ее нельзя? … Угу… угу… и как долго?

Ян воочию представил мистера Хэтчета. Вот он сидит у себя в кабинете – солидное брюшко упирается в край стола – и терпеливо отвечает на вопросы отца. Вопросы, которые раз за разом задают все клиенты.

Отец Яна чертыхнулся. Поток колючих слов взорвал воздух фейерверком. Что-то явно вывело Стью из себя.

– Ладно… хорошо… Я вас понял. Позвоните, как только ей станет лучше. Спасибо.

Он грохнул телефонной трубкой и выругался. Дверь за спиной Яна открылась и снова захлопнулась. Отец присел рядом на ступеньку.

– Ну что, пора? – Ян вскочил, готовый в ту же секунду отправиться в путь. До Лас-Вегаса два дня езды. Яну хотелось поскорее увидеть маму. От нетерпения он даже пританцовывал на месте.

Стью сунул руку в карман и вытащил оттуда сигарету. Затем, будто в замедленной съемке, потянулся за зажигалкой. Похлопал ладонью по ступеньке.

– Присядь, сынок.

– Мы опоздаем. – Ян бросил взгляд на отцовский грузовик. Он уже уложил туда все, что могло пригодиться в дальней дороге. Не забыл, разумеется, про еду и питье.

Стью со вздохом затянулся.

– Мы никуда не едем.

Сердце Яна ухнуло куда-то в живот.

– Что значит – не едем?

– Как бы это лучше объяснить? – пробормотал отец. – Понимаешь, мама не хочет нас видеть.

– Неправда! Ты все придумываешь.

– Если бы! – Стью дымил так, будто от этого зависела его жизнь. Он заметно состарился за последние месяцы. Почти все время он проводил в разъездах: Невада, дом, бейсбольные матчи. Ему по-прежнему надо было зарабатывать на жизнь.

– Ты же говорил, мы сможем повидаться с мамой, как только к ней начнут пускать посетителей.

Ян ждал этого момента несколько месяцев.

– Нас нет в ее списке.

– Ну, так добейся, чтобы нас туда включили!

– Не могу. Все не так просто.

– Почему?

Он же ее сын! Почему она не хочет с ним встретиться?

– Мама больна, Ян. – Стью вновь затянулся. – Счастье еще, что ее там лечат.

– Врачи приведут ее в норму?

– Они попытаются, но гарантий никаких. – Отец стряхнул пепел на землю. – Нас не пустят к ней, пока ее состояние не стабилизируется.

– А врачи знают, почему она болеет?

– Да.

– И почему?

Яну нужен был ответ. Ему хотелось понять, что не так с его мамой.

– Я не должен говорить об этом.

Ян продолжал умоляюще смотреть на отца, и тот, не выдержав, отвел взгляд.

– Она… у нее было трудное детство. Ее отчим… – Стью откашлялся, собираясь с мыслями. – Он сильно испортил ей жизнь. Маме не следовало выходить за меня замуж. Да и ребенка рожать тоже не стоило.

Ян отшатнулся.

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего. Слушай, мне надо кое-кому позвонить. – Стью рывком поднялся на ноги. – Распакуй вещи и займись домашними делами.

– А как же мама? Она будет ждать нас.

– Черт возьми, Ян! Твоя мама не желает тебя видеть.

– Ты все врешь! – закричал Ян. – Я забочусь о ней. Я ей нужен. – Он ненавидел себя за слезы, которые не мог скрыть. – Мама любит меня. Она сказала, что всегда будет любить меня! Мне важно знать, что с ней все в порядке.

– Не ты несешь ответственность за маму, Ян. – Повернувшись, Стью скрылся за дверью.

Ян ошеломленно смотрел ему вслед. Ян подвел маму во время суда. И он же подвел ее своим существованием.

Мать солгала ему. Она никогда его не любила.

Зачем только он появился на свет!

Глава 27

Эйми

Мы наблюдаем за тем, как Лэйси бредет по дорожке – шажок за шажком, будто гимнаст по бревну. Такое чувство, что ей хотелось бы остаться. Посидеть за чашечкой чая, поболтать о том о сем. И все же она решила уйти, чтобы Ян смог обдумать все в одиночестве. Лэйси – она как ночной бомбардировщик. Появится из ниоткуда, сбросит на вас груз ошеломляющих новостей, а вам не остается ничего другого, как только разгребать обломки своей жизни.

Ян наверняка мучается сейчас чувством вины. Сколько раз за эти годы он мог вернуться, чтобы наладить отношения с отцом…

По двору проносится порыв ветра. Он подхватывает листья и несет их в цветном водовороте, закручиваясь у ног Лэйси, раздувая, будто парус, ее юбку. Ветер уносит ее из нашей жизни. Надолго ли? Думаю, навсегда.

– Забыла спросить, почему она отдала ту карточку Джеймсу, – с сожалением замечаю я.

– А я спросил. Когда разговаривал с ней по телефону.

– Ну и?..

– Счастливая случайность.

– Что?

– Случайность. Совпадение. Она как раз отдыхала с внучкой на пляже, когда увидела там Джеймса.

Я невольно поджимаю губы.

– Что-то не верится. А ты как думаешь?

Ян пожимает плечами и кивает в сторону дороги. Лэйси стоит у почтового ящика.

– Что она намерена делать? – спрашиваю я.

– Лэйси сказала, что ее подвезла подруга. Видимо, она же должна заехать за ней.

Минута тянется за минутой.

– Она все еще там.

– А мы тут, – улыбается Ян. – Может, пойдем в дом? Или хочешь подождать, пока она уедет?

– Давай подождем. Я хочу увидеть, как она садится в машину. Совсем как обычный человек. Или ты веришь, что она обладает паранормальными способностями?

Ян снова пожимает плечами.

– Так ли это важно?

Он прав. Лэйси сделала то, что должна была сделать. Она направила меня в Мексику, чтобы я смогла разобраться в своих чувствах к Яну, и она же привела Яна в Айдахо. Другой вопрос, зачем? Чтобы он смог, наконец, найти Сару или попробовал помириться с отцом?

Ян вздыхает. Видно, что он очень устал.

– На суде адвокат мамы настаивал на том, что она не отдавала отчета в своих поступках. Но прокурор не оставил от его аргументов камня на камне. Свидетельств болезни было слишком мало. Отец годами упрашивал маму посещать психиатра, но она не желала лечиться. Могла не приехать на прием, отказывалась пить таблетки. А тут еще эти фотографии, которые я делал…

Вздохнув, Ян отводит взгляд в сторону.

– В детстве мне казалось, что снимки Джеки помогут доказать невиновность Сары. Не знаю, зачем я их столько лет делал. Риз считает, что я одержим идеей помощи людям. Что меня всегда тянет решать за них проблемы. Может, она и права. Беда в том, что снимки эти пошли маме во вред. Прокурор использовал их, чтобы доказать свою точку зрения. По его словам, мама была психически нестабильна и подвержена вспышкам жестокости. Оправдывало ее лишь то, что в детстве она регулярно подвергалась сексуальному насилию. Отчим, Фрэнк Муллинз, сломал ей психику. Помогло и то, что Фрэнк не умер. Когда его арестовали, полиция обнаружила у него в фургоне целую коллекцию фотографий – обнаженные и полуобнаженные девочки. А его компьютер был забит детской порнографией. Адвокат мамы выторговал сокращение срока в обмен на ее признание – она, мол, стреляла во Фрэнка, чтобы спасти других девушек. Судья и присяжные отнеслись к ней с пониманием.

– Ян, я даже представить не могла…

У меня в груди сжимается сердце. Что только пришлось пережить Саре! Я вспоминаю Кэти. Жаль, что нельзя обнять ее прямо сейчас!

Ян смотрит на Лэйси, которая все еще стоит у ворот.

– А дальше начинается нечто странное. На суде упоминалась сводная сестра мамы, дочь Фрэнка от первого брака. Звали ее Черити Муллинз. Она была на два года старше мамы и гостила в их доме по выходным. Мама призналась, что именно Черити подсказала ей, где найти Фрэнка.

– Но это совсем не странно. Скорее печально.

Ян бросает на меня загадочный взгляд.

– Сводная сестра моей мамы умерла, когда ей было семнадцать. Пропала во время путешествия по Тахоэ.

По спине бегут мурашки.

– Что ты такое говоришь?

– Я не поленился и прочел все, что тогда писали в газетах. Девушку так и не нашли. Обнаружили лишь туфли, сумочку и пятна крови под обрывом.

– Кто же тогда помог твоей маме отыскать Фрэнка?

Ян кивает в сторону Лэйси.

– Если она действительно сводная сестра мамы, то и ей в свое время не удалось избежать домашнего насилия. Все решили, что девушка погибла, но она, должно быть, просто сбежала из дома и поменяла имя на Черити Уотсон. Отсюда ее привычка исчезать – сначала она пряталась из-за Фрэнка, а потом из-за Сары, которая попыталась убить отчима. Лэйси не хотелось предстать перед судом в качестве соучастницы.

– Но зачем твоей маме выдавать собственную сестру, которая к тому же ей помогла?

– Смотри. Согласно официальным данным, Черити мертва. Попытка мамы возложить на нее часть ответственности только убедила суд в том, что у мамы не все в порядке с головой. Вряд ли ей поверил даже собственный адвокат. Что касается Черити… ты же видишь, она убеждена в том, что ее долг – помогать людям. Вот почему она сообщила маме, где искать Фрэнка.

Мы смотрим на Лэйси. Она все так же стоит у дороги, беспечно поглядывая по сторонам.

Ян хмурится. Видно, что мысли его сейчас далеко от Лэйси.

– Есть еще кое-что, о чем я хотел рассказать тебе. Только прочитав протоколы суда, я понял, как сильно испортил своей маме жизнь. Отец пытался удержать меня, но я не слушал. Был слишком юн и самоуверен. Понимаешь, Фрэнк в свое время фотографировал маму… как и прочих своих жертв. Тогда-то у нее и начались проблемы с психикой. Сара не могла справиться с ситуацией, и в результате на свет появилась Джеки. По крайней мере, к такому выводу пришел психиатр, обследовавший маму перед судом. Его свидетельство можно найти в протоколах. Ну а я… Конечно, не я сломал маме психику, но и помощи от меня тоже не было. Каждый щелчок затвора, сам вид моей фотокамеры – все это лишь углубляло трещину в ее сознании. – Голос Яна пропитан мукой.

– Ну, откуда ты мог знать? – качаю я головой.

– Как-то раз ты спросила меня, почему я отнесся к поискам мамы без особого энтузиазма. Разумеется, я начал уверять тебя, что это не так… но, по сути, ты была права. А знаешь, в чем дело? Встретиться с мамой значило взглянуть в лицо собственным страхам. Я виноват перед ней. Это я довел ее до того, что она перестала быть собой. И произошло это задолго до того, как она попыталась убить отчима.

Глаза у Яна блестят. Он с трудом сдерживает слезы. Я обнимаю его и стою, прижавшись щекой к его груди. Перед глазами у меня дорога. Но Лэйси там уже нет. Она исчезла. Как? Когда? Этого я не знаю. Да и не все ли равно? Яну больно, и это все, что меня сейчас волнует.

Глава 28

Ян

Серебристый автомобиль сворачивает к дому и медленно притормаживает у входа. Водитель глушит мотор, но так и не выбирается наружу. Он сидит в машине и смотрит из-за темных очков на нас с Эйми.

– Твой отец? – спрашивает Эйми.

– Он самый.

Мы не виделись шестнадцать лет, но мне хорошо знаком этот четко очерченный подбородок. Широкие руки отца уверенно обнимают руль. Копна волос у него на голове как две капли воды похожа на мою. А вот впалые щеки и обильная седина – это уже что-то новое.

Стью открывает дверцу машины.

– Не возражаешь, если мы с ним немного поболтаем наедине? – спрашиваю я Эйми.

Она ободряюще улыбается в ответ.

Я сбегаю по ступенькам веранды, чтобы поздороваться с отцом. Мне важно знать, что сейчас с мамой… и важно понять, что с ним самим.

Даже издалека видно, что передвигается отец с большим трудом. Мой взгляд падает на прозрачную трубку, которая тянется у него под носом, проходит за ушами и исчезает где-то в глубине машины, будто неперерезанная пуповина. Наклонившись, Стью вытаскивает наружу переносной кислородный баллон. Тот едва не падает у него из рук на землю.

Я бросаюсь вперед, чтобы помочь, но Стью лишь машет рукой. Взгляд у него непривычно колючий. Похоже, он сильно смущен. Ну а я пристыжен. Надо было приехать сюда гораздо раньше, чтобы помочь ему. Не знаю, что за болезнь гнездится в его теле, но, судя по изможденному лицу, болен он не первый день.

– И давно ты… – начинаю я.

На лице Стью проступает улыбка.

– Возвращение блудного сына.

– Мог бы придумать что-нибудь пооригинальнее.

Стью кивает.

– Кто тебе сказал, что я болен?

– Лэйси Сондерс. Возможно, ты помнишь ее под именем Лейни. Или Черити Уотсон.

Снова еле различимый кивок.

– Ты знал, что Лэйси – сводная сестра мамы? Давно, еще когда она помогла найти меня?

– Нет, – качает головой отец. – Твоя мама призналась гораздо позже. Черити любит совать нос в чужие дела.

Он бросает взгляд в сторону дома.

– Это твоя жена?

Я тоже оглядываюсь на Эйми. Она машет нам рукой, но остается на месте. Ее присутствие действует на меня успокаивающе.

– Тебе надо было сразу рассказать обо всем мне, – говорю я Стью.

– Может, и так. – Он кладет в карман ключи от машины. – Пошли, пройдемся.

Я иду за ним к рябине, которая за эти годы здорово разрослась. Стью везет свой баллон на тележке, и тележка подпрыгивает на кочках и камнях. Пожалуй, надо купить ему что-то поудобнее.

Мы подходим к скамейке, которой в мои годы здесь не было. С этого места хорошо видны окрестности – по крайней мере, сейчас, когда кукуруза убрана, а поля перепаханы на зиму.

Отец, опираясь на ручку тележки, опускается на скамью.

– Я умираю, – заявляет он, как только я усаживаюсь рядом. Никаких вам «у меня обнаружили». «Я умираю», и все тут. Хорошо еще, Лэйси предупредила меня, а то не знаю, как бы я воспринял эту новость.

– От чего? – спрашиваю я.

– Рак легких. Сволочная штука. – Он натужно кашляет.

Я закрываю глаза, чтобы в полной мере принять услышанное. Его жизнь подходит к концу, а я благодаря собственному упрямству упустил едва ли не большую ее часть. Отец начинает говорить, и я, в кои-то веки, внимательно слушаю.

– Ферму я продаю. Никогда не хотел работать на земле. Твой дед настоял. Я не смог отказать умирающему человеку. Похоже, круг замкнулся. – У Стью вырывается смешок, который тут же переходит в приступ кашля.

Откашлявшись, он продолжает:

– До смерти отца я не сдавал землю в аренду. Не хотел расстраивать старика.

Дед скончался еще до моего рождения, так что я его совсем не знал.

– Ты никогда мне об этом не говорил.

– Я о многом тебе не рассказывал. В то время это казалось правильным.

– А теперь?

– «Сожалеть глубоко – значит жить внове».

Ну надо же! Чтобы отец цитировал Торо… У мамы, впрочем, было много книг, от Фроста до Уайльда, не говоря о том же Торо. Но к чему эта цитата? Что еще он задумал? Ответ приходит практически сразу.

– Я уже нашел покупателя. Половина денег отойдет тебе, а вторая половина поступит в фонд, которым тебе предстоит управлять.

– И в чьих интересах я буду действовать?

Отец молчит, глядя куда-то в землю.

Поначалу мне кажется, что он намерен отдать половину собственности своему давнему арендатору, Джошу Лэнсбери. Но отец смотрит на меня со странным смущением, и мне вдруг становится ясно, о ком он намерен позаботиться.

– Та ночь в Западном Уэндовере едва не убила твою мать. Она не знала, что твоя камера застряла в дверце машины, как не знала и того, что тащит тебя за собой. Твоих криков она просто не слышала. Два года после этого она была на грани самоубийства, пока ее случаем не заинтересовался тюремный психиатр. Он помог маме справиться с этими мыслями. Тем не менее она решила никогда больше не возвращаться домой. Не могла больше рисковать твоей жизнью. Сара отказалась от права быть твоей матерью, только бы уберечь тебя от неприятностей. Ее решение было продиктовано любовью к тебе. И я не стал с ней спорить. Я тоже не хотел подвергать твою жизнь опасности.

Даже этот недлинный монолог дается отцу нелегко. К концу его он дышит так, будто пробежал целую милю. Он по-прежнему не смотрит мне в глаза, и я вдруг понимаю, что все эти годы ему было известно, где моя мама.

– Ты виделся с мамой, когда ее освободили из тюрьмы? – говорю я.

– Это я отвез ее на квартиру. И я же нашел ей работу. Она сама попросила меня ничего не говорить тебе. Не хотела, чтобы ты бросился ее разыскивать. Вот почему все эти годы я держался подальше от тебя. Мне казалось, ты без труда распознаешь мою ложь.

– Ты же знал, каким ударом стал для меня ее уход. Ну как ты мог согласиться на такое?

– Я поклялся, что буду оберегать ее… вас обоих. – Он крепче сжимает ручку тележки. – Я люблю ее, Ян. Я поступил так, потому что люблю ее.

Меня переполняет желание ударить этого человека. Это он стал косвенным виновником того, что все последние годы я чувствовал себя сиротой. Но, пока я смотрю на него, пылая от гнева, со мной вдруг происходит нечто странное. Своего рода озарение. Я как бы вижу нас со стороны и понимаю, что во многом мы с ним очень похожи. Что бы ни сделала моя жена – включая тот злосчастный поцелуй с Джеймсом, – я всегда буду любить ее. И будь Эйми на месте мамы, я поступил бы так же, как мой отец.

– Я знаю, ты винил себя в уходе мамы, – продолжает отец. – На самом деле в этом не было твоей вины. Прости, что я представил все так, будто мы ей безразличны.

Не в силах побороть свои чувства, я закрываю лицо руками и делаю то, чего не делал с четырнадцати лет, – горько плачу.

Глава 29

Эйми

Я помню, как Ян впервые рассказал мне про арест своей мамы. Он пояснил, что хочет быть предельно откровенным со мной. Джеймс все время утаивал от меня какие-то моменты, которые касались его семьи, и Ян сочувственно относился к моему желанию понять его прошлое, понять, почему он не общается со своим отцом. Как-то за ужином он изложил мне всю цепочку событий, с того момента, как его бросили на обочине дороги, и до выстрелов на парковочной площадке. Голос его звучал отстраненно, будто рассказывал Ян не о себе, а о ком-то другом. Я слушала, затаив дыхание. Сердце мое разрывалось от жалости к тому мальчишке, каким он был когда-то. Отстраненность, с какой Ян говорил о своем прошлом, была красноречивей любых слов. Прошлое не исчезло. Оно по-прежнему было частью его личности.

Ян говорил о том, что мама никогда не обращалась с ним плохо – по крайней мере, физически. А вот эмоционально… Если честно, я не понимала, почему он пытается разыскать ее после всей той неразберихи, которая царила у них дома. Но Ян никогда не винил свою мать в том, что все так вышло. И лишь после того, как я узнала подробности этой истории, мне стало ясно, почему он не оставляет попыток повидаться с мамой. Яну хотелось извиниться за те фотографии, которые были привлечены к делу. Ему-то казалось, что снимки помогут маме, а в действительности они сыграли на руку обвинению. Подумать только, как долго таскал он на себе груз этой вины!

Я наблюдаю за тем, как он беседует со своим отцом. Говорят они тихо, и Ян сидит, отвернувшись куда-то в сторону. Я не слышу слов, а потому не знаю, с каким чувством воспринимает он это – встречу с отцом, болезнь Стью и все остальное. В какой-то момент Ян поворачивается, и они оба смотрят на меня. Стью с любопытством. Зато на лице Яна читаются боль, гнев и растерянность.

Меня так и подмывает подойти к ним, но я лишь машу им рукой. Я знаю, что мне пока лучше понаблюдать за ними со стороны.

Они усаживаются под большим деревом позади дома. Трава вокруг скамьи густо усыпана листьями, отчего кажется, что сидят они в каком-то парке. Они говорят и говорят, а я терпеливо жду. Ждать я буду столько, сколько необходимо, ведь Яну наверняка потребуется мое участие.

Чтобы не терять времени, я просматриваю почту. Потом звоню Кристен и спрашиваю, как там малыш Тео. По ее словам, это не младенец, а само совершенство. Он хорошо спит, кушает и почти не капризничает. Другое дело, что у Кристен это третий ребенок, и с ним всегда меньше возни, чем с первенцем.

Потом я звоню маме, которая тут же засыпает меня вопросами. Но это не моя история, а Яна. Возможно, когда-нибудь он и поделится ею с моими родителями. Пока же я просто сообщаю, что утром мы вылетаем домой.

Я увлеченно читаю книжку, которую привезла с собой, когда на соседний стул усаживается Ян. Лицо у него какое-то осунувшееся. Долгий перелет, беседа с отцом и поездка в Испанию не прошли для него даром. Он берет мою руку и бережно целует ее. Не стану ли я возражать, если остаток дня мы проведем в отцовском доме? Я ничуть не против. Выбравшись в соседний городок, я покупаю сэндвичи и газировку. Мы обедаем, и следующие пять часов Ян трудится до изнеможения. Он заделывает дыру в прачечной и чинит веранду. Такое чувство, будто он пытается возместить свое долгое отсутствие, втиснув в эти пять часов как можно больше дел.

Оказывается, Стью еще пять месяцев назад перебрался в хоспис. Раз в две-три недели он приезжает на ферму, чтобы проверить, все ли в порядке, а заодно забрать почту. С согласия Стью, я выхожу в интернет и оформляю доставку писем и газет на его новый адрес. Это самое малое, что я могу для него сделать.

Ближе к вечеру мы прощаемся. Ян обещает Стью позвонить, а затем и подъехать, чтобы подписать бумаги. Какие бумаги? Этого я не знаю. На обратном пути Ян почти не разговаривает. Просто сидит, погрузившись в свои мысли.

Мы заселяемся в гостиницу возле аэропорта, и Ян тут же отправляется в ванную, чтобы принять душ. Выходит он оттуда посвежевшим и сразу открывает ноутбук.

– Эл собирается напечатать статью пораньше. Мои фотографии нужны ему завтра утром. – Ян вводит пароль.

– Когда ты узнал об этом?

– Сегодня, еще до обеда. Получил от него письмо.

– Но это же нечестно! Он почти не оставляет тебе времени на обработку!

Ян лишь пожимает плечами.

– А он вообще хочет, чтобы ты редактировал снимки?

– Нет. Ему нужен сырой материал. Они сами отберут фотографии, которые лучше всего подойдут для статьи. Они же их и отредактируют. Но я-то привык работать иначе.

Что ж, это его снимки, и на кону его репутация. Нетрудно понять, почему Ян пытается довести все до совершенства. Но после того, как я сама побывала в схожей ситуации, у меня невольно возникает вопрос: а не берет ли он на себя слишком много? Ян открывает свои программы и приступает к работе. Он еле кивает, когда я целую его в щеку и говорю, что пошла за ужином.

Я захожу в соседний ресторанчик и заказываю нам еду. Хозяйка вручает мне пейджер, и я иду на улицу, чтобы сделать пару звонков. Первым делом я объясняю своему банкиру, что хочу отменить заявку на кредит. Затем я связываюсь с хозяевами зданий, в которых собиралась устроить филиалы кафе, и говорю, что не заинтересована больше в сделке. С последним звонком исчезает и мое желание покорить мир кафе. Его сменяет прилив вдохновения, похожий на тот, который я испытала несколько лет назад, когда только-только решила открыть кафе «У Эйми». Мне снова хочется вернуться к основам. Печь булочки, кексы и пирожные. Придумывать новые напитки, которые дополнят мое и без того обширное меню. Снять со стены картины Джеймса.

Вот именно.

Мне следовало убрать их еще несколько лет назад. На пейджер приходит сообщение, и я спешу в ресторан, чтобы забрать еду.

По пути в гостиницу я слышу звонок телефона. Это Надя. Я смотрю на картинку, которая высветилась на экране. Мы с Надей на рождественской вечеринке у Гарнеров. Без особой охоты, но я отвечаю на звонок.

– Привет. Ты как, в порядке? – спрашивает Надя.

– Да, все хорошо.

– Я пыталась дозвониться до тебя, но безуспешно. Ты и правда была в Испании?

– Да, но сейчас мы в Айдахо.

– В Айдахо? Каким ветром тебя туда занесло?

– Мы приехали к отцу Яна. Слушай, может, поговорим позже? Я как раз заказала ужин, и Ян ждет.

– Конечно, как скажешь. Я просто хотела… хотела извиниться. Из-за Томаса.

Услышав это имя, я невольно замираю и опускаюсь на скамью, которая стоит у входа в гостиницу.

– Я встречалась с ним.

– С кем, с Томасом? Из-за меня?

– Нет, я ходила к нему по другому вопросу, но твое имя тоже всплывало во время беседы. По правде говоря, мне и теперь трудно понять, почему ты взялась за эту работу.

Надя долго молчит, прежде чем ответить.

– Ты помнишь Томаса, каким он был в старших классах? Такой милый, такой настоящий.

– Он сильно изменился.

– Ты права, Томас действительно изменился, – задумчиво говорит Надя.

– Теперь он холодный, расчетливый и себялюбивый. Ты не могла этого не заметить.

– Да, ты права.

– Так вы не встречались за ужином? – спрашиваю я, вспоминая их обмен сообщениями.

– Встречались, и…

В ее голосе сквозит сожаление.

– Только не говори, что вы с ним переспали.

– Да бог с тобой! Мы даже не целовались.

– Тогда чем же вы занимались?

– Мы ели, Эйми. И разговаривали. Томас не выглядит счастливым. И он ужасно одинок.

– Надя, – вырывается у меня, – ты все еще влюблена в него?

– Даже не знаю, к кому меня тянет – к Томасу или к тому парню, каким он когда-то был. Но в обаянии ему не откажешь.

– Да уж, он привык добиваться своего. Ты все еще работаешь с ним? – добавляю я после небольшой паузы.

– Скорее, дорабатываю. На следующей неделе я отошлю ему свои чертежи. Если Томаса все устроит, наше сотрудничество на этом закончится.

– А затем? Ты намерена с ним встречаться?

– Нет, если ты будешь против. Наша дружба для меня важнее.

– Я не могу диктовать тебе, с кем ходить на свидания, а с кем – нет. Просто знай, что я не доверяю никому из Донато, а Томасу в особенности. Будь осторожна.

– Конечно. Не беспокойся за меня.

– Хорошо. Надя, я хочу попросить тебя об одном одолжении. Приходи в четверг вечером ко мне в кафе.

– Зачем?

– Там увидишь. Ладно, я пойду, а то еда остынет.

Вернувшись в номер, я вижу, что Ян стоит у окна. Вечерний ветерок обдувает его лицо.

– Ян?

– Эл не станет больше сотрудничать со мной, если не получит к утру эти снимки, – говорит он, по-прежнему глядя в окно. – А я не обработал и половины.

– А ты не можешь попросить отсрочки? По семейным обстоятельствам.

– Старая песня. Эл на это не купится.

– Но это же правда.

Я ловлю на себе его взгляд.

– Отец знает, где сейчас мама.

– Он сказал тебе?!

Ян кивает.

– Он купил в Вегасе небольшую квартирку и поселил там маму после ее освобождения. Он же подыскал ей работу в местной химчистке.

Я крепко сжимаю его руку.

– Все эти годы он поддерживал ее и рассчитывает, что я буду делать то же самое. Вот только видеться с ней я не могу, разве что она сама на это решится.

– Почему?

– Джеки неуправляема. Мама считает, что ей лучше держаться от меня подальше, иначе может случиться беда.

– Но это же было так давно. Наверняка она сумела приспособиться к своему состоянию.

Ян пожимает плечами.

– У мамы есть помощница – медсестра или что-то вроде того. Она безотлучно находится рядом с мамой. Помогает ей планировать время и сопровождает в поездках. – На губах Яна проступает улыбка. – Теперь-то мне ясно, почему отец так много работал. Ему надо было накопить денег. Они с мамой спланировали все заранее. А потом он убедил меня в том, что ей нужна свобода, что она не хочет больше возвращаться к нам. В действительности все было наоборот. Мама ушла, потому что очень сильно меня любила и не хотела подвергать мою жизнь опасности.

– Ян, мне так жаль. – Я крепко обнимаю его, и он кладет голову мне на плечо.

Я шепчу его имя, и Ян поднимает лицо. Я целую его. Он отзывается с неожиданной страстью. Все дальнейшее происходит немыслимо быстро. Ян подхватывает меня на руки и несет к кровати. Еще минута, и наша одежда валяется на полу.

Наша страсть всегда отличалась многообразием красок. В ней было много чувственного и соблазнительного, дикого и неукротимого. Но этот накал чувств выводит все на новый уровень. Каждое движение Яна добавляет пыла моим желаниям. Я принимаю его, как принимаю все то, что он готов отдать мне.

Наконец, с последним взрывом чувств, мы растягиваемся на кровати и дышим, дышим взахлеб. Мы лежим так в полной темноте, пока пульс не возвращается в норму. Я начинаю задремывать, как вдруг на мне плечо падает капля. За ней вторая.

Ян.

Брови у него сведены, глаза смотрят с невыразимой печалью.

– Ян. Любовь моя.

Я обнимаю его, и мы лежим так, пока не погружаемся в сон.

Глава 30

Ян

Нельзя смотреть прямо на солнце, иначе оно обожжет вам сетчатку. Моим родителям хватило здравого смысла внушить мне эту истину. Мы с Эйми учили этому же Кэти, которая проявляет теперь разумную осторожность. Я тоже слушался взрослых, но бывают моменты, когда ты просто вынужден взглянуть на солнце. Оно может ослепить тебя, отразившись от окна проезжающей машины. Или вот стоишь под деревом, намереваясь сделать снимок. Ветер качнет листок, и в открывшемся просвете засияет солнце. И вот уже перед глазами пылают очертания листка или квадрат, совпадающий по форме с окном машины. В таких случаях я моргаю и моргаю, пока изображение полностью не исчезнет.

В моей памяти запечатлелись два образа моей матери. Дар памяти, который все время со мной. Но в отличие от солнечного отпечатка, который бледнеет понемногу и исчезает, эти образы больше похожи на снимок. Подобно ему, они со временем выгорают. И все же, теряя яркость, они остаются на месте. Их невозможно сморгнуть. Они будут преследовать меня до самой смерти.

Я вспоминаю свою мать с пистолетом в руке. Она смотрит на меня, и ее лицо искажается от ужаса при мысли о том, что она натворила. То, как это изображают в фильмах, ничуть не напоминает реальность. Настоящий страх поглощает вас полностью. Почувствовать его может даже наблюдатель. У него привкус пыли, масла и асфальта. Я до сих пор ощущаю страх своей матери. Вижу момент, когда она вдруг осознает, что навсегда потеряла меня. Что не может быть той матерью, которая мне так нужна.

А вот и второе воспоминание. Мы с родителями устроили пикник на берегу озера. Мне восемь лет. У отца редкий выходной. Весь день мы ловили с ним рыбу – под присмотром мамы, которая сидела, опершись о дерево, с книжкой в руках. Мы сделали перерыв на обед, и я спросил, что она читает. Это был Уолт Уитмен – «О я! О жизнь!». Мама предложила почитать мне вслух, но я отказался. Я был восьмилетним мальчишкой, которому хотелось поскорее проглотить сэндвич и снова взяться за удочку. Какое мне было дело до романтической прозы? Уитмена я прочитал только в колледже. Под руководством нашего профессора мы разобрали эту вещь строчка за строчкой. Знай я в свое время подлинный смысл поэмы Уитмена, меня бы наверняка заинтересовало, не ставит ли мать под сомнение собственное существование. Что, если она пыталась понять, есть ли смысл в ее жизни? А может, она просто чувствовала себя беспомощной? Догадывалась ли она о том, что выбранный путь рано или поздно уведет ее от меня? Знай я об этом, обязательно выслушал бы ее – просто чтобы убедиться, что с ней все в порядке.

В тот день мама казалась довольной жизнью. Она то и дело улыбалась, разговаривая с отцом. А тот все перешептывался с ней о чем-то, будто вовсе забыв про рыбную ловлю. Со стороны могло показаться, что перед вами – идеальная семья. Но то было затишье перед бурей. Последнее мое светлое воспоминание.

Приехав с Эйми к ее родителям, мы застаем схожую сцену. Кэтрин сидит во дворе, прижавшись спиной к гигантскому сикомору. На коленях у нее – раскрытая книжка. Хью пристроился тут же, с чашкой чая в руках. Рубашка у него закапана маслом, на подбородке тоже масляное пятно. Возился, должно быть, в гараже со своим «Мустангом». При виде этой картины я невольно вспоминаю то давнее воскресенье на берегу озера.

Эйми чувствует, что мысли мои блуждают где-то далеко, и крепко сжимает мою руку.

– Время, – шепчет мне Эйми. – Время смягчает боль. Просто нужно немного подождать.

Я верю ей. Она знает, что говорит. Но пока что я не готов сделать шаг вперед.

– Даже не знаю, как мне быть с мамой.

– Со временем разберешься. Доверься своим инстинктам. Как-никак, это они привели тебя ко мне.

Она улыбается, и на мгновение я забываю обо всем. Есть только Эйми, наше с ней прошлое и будущее. Вопль Кэти возвращает нас к действительности.

– Папа! Мама! Вы вернулись! – мчится она ко мне.

Я подхватываю ее на руки, и она звонко чмокает меня в щеку.

– Я уже соскучилась. – Кэти кладет голову мне на плечо.

– Я тоже, Кэти-кексик.

– Ну как, ты был у своего папы? Мама сказала, вы едете к нему домой.

Я смотрю на Эйми, и та качает головой. Кэти ничего не знает о его болезни.

– И я хочу с ним встретиться, – говорит девочка.

Мне бы тоже этого хотелось. Но пришлось ограничиться тем, что я показал отцу фотографии Кэти, снятые на телефон. Отец наотрез отказался встречаться с девочкой. Не захотел, чтобы та запомнила его таким – прикованным к постели, на пороге смерти. Сам я думал иначе. Но если я чему и научился за последнее время, так это уважать чужие желания.

И тут меня осеняет. Глаза щиплет, будто я взглянул прямо на солнце. В каком-то смысле так оно и есть, а иначе откуда бы взяться этой внутренней ясности? Теперь я знаю, чего хочу – чего хотел все это время. Эйми забирает у меня Кэти.

– С тобой все в порядке?

Я киваю.

– Не возражаешь, если мы откажемся от обеда и сразу поедем домой? Мне нужно кое-что доделать.

– Конечно, – говорит Эйми.

* * *

На следующий день, после долгой беседы с Эриком, я отсылаю Элу Фостеру из National Geographic тысячи необработанных снимков, отмечая те из них, которые хотел бы увидеть в журнале. Пусть он сам доводит их до ума, советует мне Эрик. В конце концов, это его работа. Тем же вечером, дождавшись, когда Эйми и Кэти уйдут в кафе, я заказываю на утро билет до Лас-Вегаса. Я полечу туда еще до того, как проснутся мои жена и дочь. До того, как успеет взойти солнце.

* * *

Когда я добираюсь до места, «Экспресс-чистка» уже работает. Люди заходят внутрь с грязной одеждой, а выходят с чистыми костюмами и рубашками. Всякий раз, как распахивается дверь, до меня доносится запах горячей ткани и каких-то растворителей. Внутрь я не захожу. Просто смотрю в окно, по другую сторону которого стоит стол швеи. Швейная машинка под чехлом, нитки разложены аккуратными рядами. Тут же – груда одежды. Края вещей подвернуты и подколоты. Мама подколола их. День за днем работает она за этим столиком, с тех пор как ее выпустили из тюрьмы.

Как часто приезжал сюда отец? Вспоминала ли мама обо мне? Удалось ли ей примириться с собой и своим выбором? Так ли уж она счастлива здесь?

Погрузившись в раздумья, я не сразу понимаю, что меня о чем-то спрашивают.

– Простите? – поворачиваюсь я.

На меня с улыбкой смотрит пожилой мужчина в мешковатом костюме.

– Так вы собираетесь заходить или нет?

На той стороне улицы – кафе. Вдоль окон рядами выстроились столики.

– Нет, – качаю я головой и бегу к кафе, лавируя между машинами.

Здесь я заказываю черный кофе и жду, пока освободится нужный мне столик. Наконец мать с двумя детишками уходит, и я усаживаюсь на их место, сдвинув локтем скомканные салфетки.

Витрина химчистки видна отсюда как на ладони, и я время от времени поглядываю на столик швеи. Судя по табличке на дверях, работать мама начинает в девять.

Я снимаю куртку и кладу ее на стул рядом с собой. Затем бросаю взгляд на часы и принимаюсь за кофе. Что ж, придется чуть подождать.

* * *

– Ян.

Я отрываю взгляд от окна и вижу перед собой Эйми. Рядом улыбается Кэти. Я смотрю на них в замешательстве.

– Вы тоже здесь?

– Я прочитала твою записку.

– Я просил, чтобы ты позвонила, а не… так вы прилетели сюда вслед за мной? – Я все еще не могу понять, каким чудом они очутились тут.

– Мы летели на самолете, папочка. Мама разрешила мне сесть у окна, и я смотрела на облака.

– Нам повезло, что самолеты до Лас-Вегаса летают каждые полтора часа. Надеюсь, ты не против, что мы здесь? – Эйми смотрит на меня с тревогой. Она боится, не рассердился ли я.

Поначалу я и правда думал, что хочу быть один. Но теперь… теперь я с облегчением вздыхаю. Я встаю и крепко обнимаю Эйми.

– Что ты, ничуть не против. Мне надо было самому попросить тебя.

– Ты уже видел ее? – Эйми говорит шепотом, чтобы Кэти не услышала.

Я киваю в сторону окна. Отсюда хорошо видно маму, которая сидит, склонившись над машинкой.

– Ты говорил с ней?

В ответ я лишь качаю головой.

– Ты так и просидел тут весь день?

– С половины девятого, – киваю я. Сейчас уже пять вечера.

Эйми усаживает Кэти за столик, затем достает из сумки блокнот и карандаши. Она отдает это дочке, а сама идет к стойке, чтобы заказать ей молочный коктейль.

Я снова опускаюсь на стул у окна и берусь за свой кофе. Четвертый за день. Темная жидкость уже успела остыть.

– Ты была сегодня в школе?

Кэти качает головой и сует мне чистый лист бумаги. Затем она вручает мне коричневый карандаш.

– Мама сказала, что ты загрустил. Когда мне становится грустно, я обнимаю своего медвежонка, но сегодня я не привезла его с собой.

– Где же он? – улыбаюсь я.

– На моей кровати. Он еще спал, когда мы уехали. – Кэти кивает на карандаш. – Нарисуй медвежонка. Это поможет тебе развеселиться.

– Прекрасная идея, – говорю я.

Кэти улыбается, и мы вместе рисуем. Тут возвращается Эйми с молочным коктейлем. Кэти и ей протягивает чистый лист.

– Мама, садись с нами рисовать.

– Конечно, детка, но сначала я поговорю с папой.

Эйми садится рядом и умоляюще смотрит на меня.

– Ян, ты меня напугал. Два дня ты безвылазно просидел в своем кабинете, а утром, когда я проснулась, тебя уже не было. Ты уехал так внезапно… Ян, что происходит?

Я смотрю на Эйми. Этим утром она не распрямляла волосы. Я прикасаюсь к одному из завитков. Такое чувство, что под пальцами у меня шелк.

– Я просто пытаюсь все уладить. Хочу исправить свои же ошибки.

– О чем ты?

Я смотрю в окно. Мама в этот момент беседует с посетителем.

– Она остригла волосы. Раньше они были длиннее.

– Она очень красивая.

Я киваю.

– И все время улыбается. Раньше она улыбалась гораздо реже.

Эйми кладет руку мне на колено, и я поворачиваюсь к ней.

– Я не слишком-то слушал отца, хотя следовало бы. Но теперь я намерен выполнить его просьбу. Я займусь ее финансами. Оплачу счета. И не стану искать с ней встречи, поскольку она сама этого не хочет. Но мне надо было просто посмотреть на нее. Все эти годы я думал, что должен извиниться перед ней. За то, что делал те чертовы снимки. Но на самом деле мне просто хочется знать, что с ней все в порядке. Хочется верить, что она счастлива.

– Разговаривать с ней ты не собираешься?

Я качаю головой.

– Мама этого не хочет.

Эйми внимательно смотрит на меня. Не выдержав этого пристального взгляда, я отворачиваюсь и допиваю свой холодный кофе. Внезапно она встает и снимает кофту. На ней не хватает пуговицы, и у ворота видна затяжка.

– Я сейчас вернусь.

Кэти удивленно смотрит на нее.

– Куда ты, мама?

Немного подумав, Эйми берет дочку за руку.

– Идем. Нам нужно сделать кое-что важное.

К горлу подкатывает комок.

– Что ты задумала?

– Не волнуйся. – Эйми кладет руку мне на плечо, и вместе с Кэти они выходят из кафе.

В окно я вижу, как они останавливаются у светофора. Загорается зеленый свет, и они переходят через улицу.

«Что ты задумала?» – бормочу я.

Я нервно ерошу волосы.

Эйми открывает стеклянную дверь химчистки и пропускает Кэти вперед. Сквозь окно я наблюдаю за тем, как они подходят к моей маме. Меня пронзает острая зависть. Это я, я должен говорить с ней! Ее голос – он все такой же звучный? А манера улыбаться?

Но подойти к ней самому значит пренебречь ее желанием. Пренебречь просьбой умирающего отца.

Я вижу, как мама наклоняется, чтобы поговорить с Кэти. У меня на глаза наворачиваются слезы. «Это твоя внучка. Она так похожа на тебя! Видишь медовый оттенок волос, ямочку на подбородке?»

Эйми кивает на одеяло, которое лежит на полке, и мама разворачивает его. Они говорят о чем-то пару минут, затем мама убирает одеяло. Эйми показывает ей свою кофту с оторванной пуговицей. Мама кивает и улыбается.

Мне хочется прокричать так, чтобы она услышала: «Мама, я здесь, у меня все хорошо. Я доволен своей жизнью».

Она берет у Эйми кофту и выписывает чек. Они прощаются, и я в отчаянии мотаю головой. Не сейчас. Не сегодня. Я не готов вот так взять и уйти.

Эйми и Кэти выходят из химчистки, а мама снова садится на стул. Понравилась ли ей моя жена? Что она почувствовала, когда разговаривала с моей дочкой? Смогла бы она полюбить их? Жаль, но мне так и не узнать ответы на эти вопросы.

Кэти с довольной улыбкой усаживается на стул.

– У нас с той милой тетей похожие глаза. И она знает все о том, как рисовать цветными карандашами, – сообщает Кэти. – Если я возьму коричневый, желтый и оранжевый, то получится как раз цвет моих глаз.

Где мама научилась рисовать? Уж не в тюрьме ли? Возможно, это было частью ее терапии.

Эйми садится рядом и сжимает мою руку.

– Я не сказала ей, кто мы такие, но я расспросила ее о работе и поинтересовалась, почему ей нравится жить здесь. Твоя мама любит шить. Она показала мне одеяло, над которым работает сейчас. Такой сложный, продуманный узор! Она настоящая художница, Ян. Еще она пожаловалась на здешнюю жару, но сказала, что у нее и в мыслях нет уехать куда-то еще. Люди здесь относятся к ней очень хорошо. Она была очень ласкова со мной, а Кэти ее и вовсе очаровала. У нее все хорошо, Ян. – Эйми сжимает мою руку. – Не просто хорошо, а замечательно.

Горло сжимается от волнения. Я закрываю глаза и киваю. Тут на мою руку ложится ладошка Кэти.

– Ну что, папочка, теперь ты счастлив?

– Да, Кэти-кексик, теперь я счастлив, – говорю я с хриплым смешком.

Потом мы стоим у окна и смотрим на витрину химчистки. За пару минут до шести к тротуару подъезжает голубая «Хонда». За рулем – брюнет в солнечных очках. Мама быстро собирает вещи и выходит на улицу. Улыбнувшись водителю, она усаживается на переднее сиденье. Машина трогается с места и в скором времени исчезает за углом. Что ж, я увидел то, ради чего приехал сюда.

Я поворачиваюсь к Эйми и Кэти.

– Ну что, пора домой?

– Даже не знаю, – улыбается Эйми. – Как-никак, мы в Вегасе.

– Полагаешь, стоит взять номер с двумя спальнями?

Улыбка на ее лице становится еще шире.

– Мне нравится ход твоих мыслей, Коллинз. Заодно, думаю, мы сможем найти здесь и неплохой буфет.

Кэти радостно хлопает в ладоши.

– Давайте останемся! Пожалуйста.

– С вами я готов остаться где угодно!

Глава 31

Ян

Три месяца спустя

«Постороннему человеку трудно понять те узы, которые соединяют жителей деревни с их табунами. Признаюсь, я сама не сразу разобралась, в чем тут дело. Ну зачем этим людям тратить столько сил и денег на то, чтобы ежегодно собирать лошадей в загоны – и все ради того, чтобы избавить их от паразитов, остричь им хвост и гриву, а затем снова выпустить на свободу? Но речь идет о глубокой привязанности. И, конечно же, о традициях. Лишь благодаря словам нашего фотографа, Яна Коллинза, мне удалось разглядеть красоту этого праздника. «Любить кого-то – значит позволить ему жить полной жизнью, даже если придется дать ему для этого полную свободу». Не уверена, что мистер Коллинз имел в виду галисийские табуны, но для меня его слова стали олицетворением тех отношений, которые существуют между селянами и их табунами».

Эрик довольно улыбается, откладывая в сторону номер National Geographic.

– Риз написала превосходную статью, – замечает он. – Что уж говорить про фотографии!

В середине статьи, на развороте, поместили снимок, который я сделал в последний день командировки: табун лошадей мчится по склону холма. Еще один снимок – два вставших на дыбы жеребца – украшает обложку. Никогда не забуду то невероятное чувство, которое я испытал три недели назад, после звонка Эла Фостера. Мою фотографию выбрали для обложки!

Сейчас уже вечер, и все мы собрались в кафе у Эйми. Продолжаем праздновать открытие моей новой выставки. Венди завесила все стены галереи не только моими испанскими фотографиями, но и снимками, которые я сделал еще в детстве. И тут есть на что посмотреть! Особенно мне нравится фото мамы, которая стоит в пруду, по колено в воде, подставив лицо полуденному солнцу. Я назвал этот снимок «Чарующая печаль».

Эрик поднимает бокал с шампанским:

– За новые снимки!

– И за глянцевые обложки, – добавляю я.

– За это грех не выпить.

Допив шампанское, Эрик окидывает взглядом кафе.

– Не знаешь, случаем, есть тут пиво?

– Пожалуй, я смогу помочь твоему горю.

Я веду Эрика на кухню и достаю из холодильника две бутылки.

– Спасибо, – забирает он свою. – Риз тебе не звонила?

– Поздравила сообщением, когда узнала про фото на обложке. А как насчет тебя?

– Мы еще не созванивались, но в январе у нас совместная поездка.

– Замечательно. И куда?

– В Марокко. Риз пишет статью о путешествиях по Сахаре и попросила отправить меня в качестве фотографа. – Он ставит на стол полупустую бутылку. – Риз сказала, у вас с ней был роман.

– Верно. Но это было давным-давно.

Эрик кивает, и мы возвращаемся в зал. Все мои друзья собрались сегодня здесь. Прилетел даже Маршалл Киллион со своей женой Дженни. Надя стоит в сторонке и болтает с подругами. На вечеринку она пришла с каким-то новым парнем, который преданно следит за каждым ее жестом. Надя то и дело отправляет его за очередным коктейлем. Похоже, эти отношения обречены на провал.

Я нахожу взглядом Эйми. Она разговаривает с Кэтрин и Хью. Милая семейная беседа. К ним подходит Ник Гарнер и предлагает Эйми бокал шампанского, но она лишь качает в ответ головой. А вот это уже интересно. Извинившись перед Эриком, я спешу на другой конец комнаты.

– Прекрасная выставка, – говорит мне Хью.

– Мои поздравления, Ян, – целует меня в щеку Кэтрин.

– Спасибо. – Я беру Эйми за руку. – Не возражаете, если мы на минутку отлучимся?

Я веду Эйми в ее кабинет.

– Все в порядке? – с тревогой спрашивает она.

– Лучше не бывает. – Я запираю дверь на замок и сжимаю жену в объятиях.

– Ян, у нас гости.

– Я знаю, детка, но у меня неотложная новость.

Я наклоняюсь и целую ее, и поцелуй этот длится до тех пор, пока у меня не начинает кружиться голова.

– Что это вдруг? – спрашивает Эйми, с трудом переводя дыхание.

– Просто хотел показать, как сильно я тебя люблю. А заодно поблагодарить.

– За что?

– Эта пара месяцев далась нам нелегко.

Мне то и дело приходилось летать в Айдахо – хотелось убедиться, что отец получает полноценное лечение.

– Но у меня есть очень даже неплохие новости.

В глазах Эйми загорается искорка интереса.

– Серьезно?

Я торжественно киваю.

– Моя жена беременна.

Эйми смотрит на меня с изумлением.

– Откуда ты знаешь?

– Ты отказалась от бокала первоклассного шампанского. Ну, кто так поступает? – Я еще крепче прижимаю ее к себе. – Давно ты узнала?

– Несколько часов назад. Я собиралась сказать тебе после вечеринки.

Я наклоняюсь, чтобы поцеловать ее, и в этот момент раздается стук в дверь. Я с трудом сдерживаю стон.

– Эйми? – это Триша.

– Скажи ей, пусть уходит, – шепчу я.

Эйми смотрит в сторону двери.

– Я скоро приду.

– Там какая-то женщина спрашивает Яна. Он с тобой?

Я многозначительно качаю головой.

– Она не местная, – не унимается Триша. – Говорит, ее зовут Сара Коллинз.

Я замираю, не в силах вымолвить ни слова. Эйми смотрит на меня и улыбается.

– Так ты знала?

Она пожимает плечами.

– Я надеялась. Не хотела говорить заранее, чтобы ты не расстроился, если что-то пойдет не так.

Я растерянно смотрю на нее.

– Признаться, я не очень понимаю…

– Я оставила свое имя и телефон кафе на квитанции из химчистки. Я подумала, раз твои родители общаются, твоя мама должна знать про нас с Кэти и про кафе. Мне хотелось дать ей возможность позвонить. Что, если за эти годы она смогла взглянуть на ситуацию по-другому и общение с тобой уже не пугает ее, как прежде?

– И когда она позвонила?

– Ну, ей потребовалось время на раздумье. Она дозвонилась до меня на прошлой неделе. Я сказала про твою выставку и пригласила ее и ее помощницу заглянуть к нам. Она никуда не ходит без Вики. Как я поняла, Вики помогает ей оставаться более-менее стабильной.

Триша снова стучит в дверь. Не отрывая взгляда от лица Эйми, я говорю:

– Приведи мою маму сюда.

– Твою маму? – восклицает Триша. – Секундочку.

Слышно, как она убегает.

– Я уже говорил, как сильно я тебя люблю?

– Да, – улыбается Эйми. – Но я охотно послушаю еще раз.

– Я люблю тебя, – целую я ее. – Ты потрясающая женщина.

– Я знаю.

Мы смеемся, и я крепко обнимаю ее. Эйми внимательно смотрит на меня.

– Обложка National Geographic и твоя мама. Сразу две мечты сбылись в один день.

– Даже три, – кладу я руку ей на живот. – Идем со мной!

– Куда пожелаешь.

Мы вместе подходим к двери, и я открываю ее. Открываю дверь в наше общее будущее. В то будущее, на которое мы так надеялись.

Благодарность

Я посвящаю эту книгу своим читателям, которые путешествовали с Эйми, Джеймсом и Яном по всем частям трилогии. Большое спасибо за ваши обзоры, а также за ту любовь, которой вы прониклись к моим героям. У меня в запасе еще немало историй, и я очень надеюсь, что вы не обойдете их своим вниманием.

Как и в случае с первыми двумя книгами, мне пришлось изучить немало материала, прежде чем удалось создать этот роман. Мне хотелось отправить Яна в какое-то особое путешествие. Тут-то и попалась под руку статья про «Рапа дас бестас». Поскольку сама я никогда не бывала на этом празднике, пришлось обратиться к своей знакомой, которая живет в Испании. И тут мне невероятно повезло. Оказывается, она присутствовала на фестивале не один, а целых три года подряд! Спасибо тебе, Барбара Бос, за то, что ты поделилась со мной своими впечатлениями от «Рапы». Благодаря твоему красочному описанию я сумела представить всю церемонию – с того момента, как лошадей сгоняют по холмам в деревню, и до заключительного этапа в курро. Спасибо за те фотографии, которые ты сделала на празднике. Барбара – ведущий редактор Women Writers, Women’s Books. Если вы тоже писатель, советую вам заглянуть на сайт Барбары: www.booksbywomen.org. Наверняка вы найдете там массу полезной информации.

Еще я обязана Барбаре своим знакомством с Клэр О’Хара, которая работает в жанре документальной фотографии. Именно Клэр помогла мне понять ту удивительную связь, которая существует между жителями Сабуседо и галисийскими табунами, пасущимися на окрестных холмах. Это настоящий симбиоз, выводящий подобные отношения на принципиально новый уровень. Благодаря фотографиям Клэр и ее живым рассказам мне удалось описать приключения Яна в Сабуседо. А ее снимки с фестиваля «Рапа» способны поразить любое воображение. Увидеть их можно на сайте Клэр: www.clairoharaphotography.com. Клэр, спасибо тебе за то, что помогла вдохнуть жизнь в путешествия Яна.

В этой книге я еще глубже погружаюсь в психологические и эмоциональные аспекты такого ментального недуга, как диссоциативное расстройство личности. В интернете можно встретить довольно подробное описание этой болезни и способы ее лечения. Но мне хотелось раскрыть тему с точки зрения ребенка, у которого один из родителей страдал подобным недугом. Я искренне признательна популярной писательнице Аннет Лайон, которая порекомендовала мне мемуары Тиффани Флетчер «Тайна моей матери». Это подробный рассказ о том, что значит – вырасти в обществе матери, которая страдает расщеплением личности. Спасибо тебе, Тиффани, за то, что позволила заглянуть в свой мир. Это помогло мне сделать более реальным мир Яна. Еще я хочу поблагодарить Рэйчел Дакус, которая рассказала мне о том, каково это – расти рядом с психически нездоровым родителем. Отдельное спасибо доктору Нэнси Берки, познакомившей меня со способами лечения подобных недугов и существующими лекарствами.

Я выражаю свою признательность Келли Хартог, которая познакомила меня с практикой судебных протоколов, и Мэтту Найту, который вновь не поленился ответить на все мои вопросы, касающиеся разного рода юридических тонкостей.

Не в последнюю очередь хотела бы упомянуть свою группу читателей, the Tikis. Спасибо вам за искренние отзывы, за активную поддержку и энтузиазм. Во многом я продолжаю писать именно благодаря вашей любви к моим историям. Особо хочу поблагодарить Летти Бланчард, которая придумала имя для друга Яна – Маршалл Киллион. Я искренне признательна Андрее Катц за ту поддержку, которую она оказывает мне с помощью своей группы в Фейсбуке (Great Thoughts’ Great Readers). Спасибо всем книжным блогерам и авторам Инстаграма, которые не только прочли мои книги, но и поделились в соцсетях отзывами и фотографиями.

Первые наброски рукописи всегда даются мне легко. Обычно хватает двух месяцев, чтобы сформировать основу книги. Так, по крайней мере, обстояло дело с первыми тремя книжками. Но, приступив к созданию «Не обещай себя другим», я столкнулась с неожиданной помехой. Написав всего три главы, я оказалась в творческом тупике – идеи просто покинули меня. Подобный блок – вещь более чем реальная. И особенно пугающая, когда впереди уже маячит срок сдачи книги. Шесть недель смотрела я на пустой экран монитора, пока не догадалась позвонить Барбаре Клэйпол Уайт, чьи книги давно обрели множество поклонников. Хватило сорокапятиминутной беседы, чтобы туман в моей голове полностью рассеялся. За семь недель история Яна обрела окончательное завершение, и я напечатала «Конец» за день до того, как вылететь в Париж. Вывод? Чем скорее позвонишь Барбаре, тем лучше.

Я говорю спасибо самым первым моим читательницам – Барбаре Бос, Эмили Карпентер и Рэйчел Дакус. У каждой из вас были свои причины на то, чтобы прочитать мой роман еще в рукописи. Спасибо за ваши искренние и непредвзятые отзывы. Благодаря вам мой роман обрел особую достоверность.

Даниэле Маршалл, Кристоферу Вернеру, Габриелле Дампит, Деннель Кэтлет и всей команде издательства Lake Union Publishing. Вы сделали все, чтобы моя трилогия обрела такую популярность! Я искренне надеюсь на наше дальнейшее сотрудничество. Отдельное спасибо Келли Мартин, моему бессменному редактору, за мудрые советы, забавные комментарии и просто за дружбу.

Гордон Уорнок, мой замечательный агент, который знает мои предпочтения едва ли не лучше меня самой. Спасибо тебе за слова ободрения и поддержки. Твои советы всегда идут мне на пользу.

Спешу выразить самые нежные чувства своему мужу и детям. Вы знаете, как сильно я вас люблю.

И последнее. Я обожаю общаться со своими читателями. Загляните ко мне на сайт, просто чтобы сказать «привет». А еще лучше – дайте знать, какое впечатление произвела на вас история Яна. www.kerrylonsdale.com

Content

Кэрри Лонсдейл
Не обещай себя другим

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Благодарность