Константин Александрович

КОСТИН

ПОСЛЕДНИЙ ПОЛЕТ

«ПРОГРЕССА»

Все описанные события — вымышленные. Любое совпадение персонажей с реально существующими людьми лишь плод воображения читателя.

Ищут пожарные,

Ищет милиция,

Ищут фотографы

В нашей столице,

Ищут давно,

Но не могут найти

Парня какого-то

Лет двадцати.

Среднего роста,

Плечистый и крепкий,

Ходит он в белой

Футболке и кепке.

Знак ГТО

На груди у него.

Больше не знают

О нем ничего.

Многие парни

Плечисты и крепки,

Многие носят

Футболки и кепки.

Много в столице

Таких же значков -

Каждый

К труду-обороне

Готов!

С. Я. Маршак «Рассказ о неизвестном герое»

Глава 1

Земля… Третья планета от Солнца, радиусом шесть с половиной тысяч километров, массой почти шесть секстиллионов тонн, делающая полный оборот вокруг Солнца за триста шестьдесят пять дней, четыре часа, двенадцать минут и семь секунд, со среднегодовой температурой шестнадцать градусов Цельсия, с атмосферой, состоящей из двадцати процентов кислорода и семидесяти восьми процентов азота. Все? Пока что нет! Две трети поверхности планеты покрыто водой. Единственный спутник Земли — Луна, находящаяся на расстоянии около 380 000 километров от Земли. Вот теперь — почти все! Осталось упомянуть один единственный признак этой планеты, обязанный своим существованием всему вышеперечисленному — жизнь! Земля — родина Человечества, и этих самых человеков, только на Земле, живет почти пятнадцать миллиардов.

Как-то всего вышеперечисленного уже достаточно, чтобы понять, что планет с такими характеристиками в исследованной части галактики — не так уж и много. Вообще, сегодня мы окончательно и бесповоротно убедились, что Земля обладала идеальными параметрами для зарождения жизни. Тут человечеству сказочно повезло. Ведь даже изменение расстояния поверхности от Солнца, в связи с вращением планеты вокруг своей оси, на каких-то несчастных, микроскопических в космических масштабах пять тысяч километров — и происходит смена зимы на лето, температура изменяется на шестьдесят градусов! Окажись Земля чуть правее, или чуть левее — все, хана! Человечество могло бы и не зародиться вообще!

А вот теперь становится вовсе жутко. Для того чтобы люди комфортно чувствовали себя на той или иной планете, они должна быть практически идентична Земле! Терраформирование? Ой, не смешите меня! Да, мы растопили полярные льды Марса, высвободив содержавшийся в них кислород… что им помешало замерзнуть обратно? Да ничего! Затем кому-то пришла в голову совершенно дикая идея столкнуть на Венеру пару-тройку десятков водно-аммиачных астероидов, и заполнить ее атмосферу генетически модифицированными сине-зелеными водорослями, чтобы переработать содержащийся там углекислый газ в кислород. Оно, конечно, помогло, но температура и близко не опустилась до терпимой. Жизнь на Марсе есть — под куполами с термоядерными обогревателями. И на Венере — под куполами с термоядерными холодильниками. Понятно, что поддержание систем жизнеобеспечения на этих планетах обходится гораздо дороже, чем собрать всю жизнь на одном корабле и зафутболить на Солнце. Аморально? О какой морали может идти речь, если на кону выживание целого вида разумных существ? Сегодня население Марса и Венеры, в сумме, около десятка миллионов человек. Десять миллионов! 10 000 000! Против шестидесяти миллиардов человек!

Полноценная жизнь, не противоречащая экономике, возможна только на тех планетах, которые изначально на 90 % идентичны Земле. Если жутко еще не было, то сейчас станет. Звезд, подобных Солнцу — желтых карликов со спектральной величиной G2, на расстоянии в полсотни световых лет от Солнечной системы — около пятидесяти. Скорость света — 300 000 000 метров в секунду, то есть 50 световых лет — это очень и очень много. Пятьсот триллионов километров, если быть точнее. Какова вероятность того, что на таком же расстоянии от другой звезды есть планета такого же диаметра, с таким же составом атмосферы, таким же количеством воды и так далее? Правильно — одна многоллионная процента. И какова вероятность того, что на этой планете, коль такая обнаружится, нет разумной жизни? Снова в точку — это из разряда ненаучной фантастики.

Впрочем… если уж мы добрались до них раньше, чем они до нас, это может говорить только об одном — о превосходстве нашего технического прогресса, а, следовательно, счет будет в нашу пользу. К слову, сегодня счет уже 12:0, если считать по планетам-близнецам Земли. Так сказать, в своем классе. В абсолюте — 18:0. Ведь были еще Кор-А и… эти, как их? В общем, кальмары.

Собственно, экспансия человечества — и есть та причина, по которой я оказался здесь, на второй планете звезды Лентис на границе исследованной части галактики. Планета, на 97,5 % (по предварительным оценкам), соответствующая Земле. То есть, в космических масштабах — практически близнец! Близнец, пригодный для заселения. Причем препятствие в виде четырех с половиной миллиардов местных жителей являлось далеко не самым серьезным для начала глобального перелета сотен кораблей с переселенцами. Исследование и подготовка планеты к колонизации — процесс достаточно длительный и далеко не самый простой.

Другой вопрос, если такая планета обнаружена, подготовить ее — дело техники. В первую очередь необходимо изучить флору и фауну планеты. Мира без хищников и ядовитых растений не бывает, и это естественно! Каждый выживает так, как может. Это закон. Вопрос в том, как их нейтрализовать с минимальным воздействием на экологический фон планеты. Сейсмически активные зоны, сосредоточение ресурсов — тоже немаловажный фактор. И, наконец, одна из главнейших проблем — вирусы. Было бы крайне неприятно переселить с пяток миллиардов человек, чтобы они сразу передохли как мухи от какой-нибудь местной чумы.

На этой планете, пока безымянной (не считать же именем Лентис-2), попиленной на зоны ответственности, кроме меня, трудились еще девятнадцать специалистов Федерального Бюро Разведки, или попросту ФБР. Кстати, не без гордости могу отметить, что из всех двадцати комиссаров, я являлся самым опытным! Лентис-2 стала моей второй планетой, для них же она была первой. Вообще, с учетом того, сколько планет было колонизировано за полторы тысячи лет эпохи Великих Космических Открытий, можно с большой долей уверенности сказать, что для них, да и для меня, это задание будет последним — другие пригодные для заселения планет в настоящее время еще не открыты, и в ближайшие лет сто вряд ли будут отрыты. Дальнейшая колонизация — дело следующих поколений. То, что мне посчастливилось поучаствовать в двух подобных операциях, можно назвать, скорее, исключением, подтверждающим правила. Да и до конца этой-то миссии осталось не больше трех месяцев. Все, что требуется — произвести последнюю аэросъемку поверхности, определить последние местонахождения поселений аборигенов, и…

Нет, не ядерный удар — Боже упаси! Конечно, гораздо проще уничтожить культурный слой беспорядочными бомбардировками атомным оружием, и подождать сотню-другую лет, пока экология восстановится, но есть методы гораздо тоньше — ковровая бомбардировка напалмом. Выжечь крупнейшие поселения жидким огнем, потушить пожары вакуумными ракетами, закатать оставшееся население гусеницами танков — и готово! Дешево и сердито. Хотя и требует некоторого запаса времени, это много меньше ста лет. И гораздо дешевле, чем изменение климата какого-нибудь неприветливого куска камня.

Но мне осталось всего лишь три месяца! Произвести съемку, составить отчеты, отправить их в Совет Комиссариата… и все! Можно смело уходить на пенсию! На пенсию в возрасте восьмидесяти лет — недурно, а? Ну, хрен с ним, почитаю еще с десяток лет лекции новобранцам — это уже больше для души, нежели для дела. Но потом-то куплю пару-тройку морей на какой-нибудь планете класса «4+», поставлю завод по перегонке водорослей в водород — и заживу припеваючи! Благодать!

Примерно с такими мыслями я снимал блок с водородными топливными элементами со скутера в своем укрытии в горах Лентиса-2. Вроде как уже все решено, и ничего не может помешать моим мечтам… но жизнью доказано, если какая-то падла может случиться, она обязательно случиться. В тот момент, когда я вставил в ячейку новый топливный блок и утопил клавишу, позволяя водороду соединиться с кислородом, запиликал передатчик дальнего радиуса.

Любопытно. До штатного сеанса связи оставалось еще более трех суток, а Совет Комиссариата — далеко не те ребята, которые могут позвонить, чтобы лишний раз поинтересоваться, как у меня дела. Значит, стряслось что-то экстраординарное.

Внештатный сеанс связи означал еще одну вещь — то, что они точно знали, где я нахожусь — иначе не стали бы звонить на голофон, возле которого никого нет. Дороговатое это удовольствие. Следовательно, где-то среди тех предметов, что я ношу с собой постоянно, находится маленький, но очень мощный маячок.

— Сабрина, — обратился я к системе. — Спроецируй уже, что ли, куда-нибудь.

— Куда-нибудь — неопределенное место. Пожалуйста, уточните, — ответил компьютер сексуальным женским голосом.

Скажите мне, какой балбес сказал, что именно такой голос системы, будет способствовать психическому здоровью комиссара? Меня уже через полгода начало подклинивать от этого голоса, и, если бы Анжела — комиссар соседнего со мной сектора, не была бы очаровательной брюнеткой с полными грудями и круглой, загорелой попкой без следов купальника, что говорило о злостном нарушении Устава Экспедиционной Службы — перетаскал бы к себе половину женского населения ближайшей деревни аборигенов. Благо, физиологически мы мало чем отличаемся.

— Давай на штатную панель, — махнул я компьютеру, усаживаясь в кресло за пультом управления.

— Выполняю.

Едва слышно треснул проектор, воздух над панелью пошел рябью, и, мгновение спустя, сгустился в фигуру седого человека с одиноким золотистым эполетом, блестящим на левом плече, так же непринужденно сидевшего в кресле у себя в кабинете где-нибудь на Земле. Только вот у меня вся непринужденность и расслабленность сразу пропала, рефлексы сами подбросили меня с кресла, спина выпрямилась, а рука, позабыв, что фуражки на голове нет, метнулась к виску.

— Товарищ комиссар-генерал, командир экспедиции Лентис-2, комиссар-майор Андреевских на связи! — отрапортовал я.

Случилось и в самом деле нечто вопиющей важности. Иначе глава Совета Комиссаров не снизошел бы до маленького майора, пусть даже и командира экспедиции, и своего племянника. У него этих племянников… не считая племянниц, детей и внуков. Рука самого Андреевских начала движение к виску, и я был готов подумать — вот оно, счастье! Сам комиссар-генерал отдает мне честь! Но, вместо этого, Виктор Павлович пригладил седину на виске — и только.

— Товарищ комиссар-майор! Федерация благодарит вас за доблестное выполнение долга, ваша работа послужит ярким примером…

— Извините, — нахмурился я. — Дядя Витя, а можно как-то сразу к делу?

— Черт с тобой, — кивнул генерал. — Во-первых, поздравляю тебя с присвоением звания рейд-полковника, а, во-вторых — ты снят с участия в экспедиции…

— Что?… — завопил я, окончательно растеряв все понятия о субординации. — Какой, нахрен, рейд-полковник? Какой снят? Мне осталось месяца три — максимум!

Само по себе присвоение звания рейд-полковника означало о переводе меня в десант, то есть формально, конечно, оно являлось повышением, на деле… на деле разница была как между вице-командиром боевой эскадры и командиром звена грузовых кораблей. Вроде как звезд больше, но первое, несомненно, почетнее. А уж снят с операции… это и вовсе неслыханно!

— Так, товарищ рейд-полковник… — произнес дядя глава Совета уже другим тоном.

Тон его изменился совершенно неуловимо, незаметно, но появилась в нем какая-то еле слышимая металлическая нотка, которая, скорее всего, и у меня мелькает, когда надо поставить подчиненного на место, которая давила на мозг похлеще, чем сила тяжести на Омикроне-4.

— В течение двух дней сдадите полномочия комиссар-капитану Стоуну, и явитесь на Землю. Вопросов нет? Вопросов нет. Исполнять.

— Есть, — выдохнул я, падая в кресло.

Голограмма замерцала, проектор пискнул, и изображение Андреевских исчезло. Остался только поганый осадок в душе, и ощущение что меня крупно поимели. Вариантов-то было негусто — или у Стоуна покровители в Совете покруче, чем у меня, или… нет, это «или» очень маловероятно — примерно как найти планету класса «5+» без зачатков разумной жизни, но оно существовало. Или случилась какая-то жопа, разрулить которую без меня никому не по силам.

— Сеанс связи закончен, — произнесла Сабрина.

— Спасибо, я заметил, — задумчиво пробормотал я. — Соедини-ка меня с Марком.

Система спроецировала Стоуна на ту же панель, что и генерала. Точнее, не всего Марка — а только его голову, облаченную в летный шлем. Похоже, он парил где-то на скутере, или выполняя задание по аэросъемке, или просто развлекаясь, что, в принципе, не возбраняется Экспедиционным Уставом — ведь всегда можно сослаться на какую-нибудь разведывательную операцию, и никто никогда не докажет обратного.

По большому счету, этим мне и нравилась служба в ФБР. С одной стороны — куча ограничений, регламентов, норм, отчетов, а с другой — почти тотальная свобода, полнейшее отсутствие контроля. И не потому что «подальше о начальства — поближе к кухне», отнюдь. Хотя и это тоже… А потому что комиссар — потому и комиссар, что ему не нужна нянька. Комиссар — это человек, который, даже если его съели, найдет, как минимум, два выхода. Лишь один из сотни претендентов проходит конкурс в Академию, и лишь один из тысячи выпускников становится комиссаром. Это уже говорит о личных качествах сотрудников ФБР, и не в последнюю очередь о психической устойчивости.

— Капитан Стоун на связи, — отрапортовал Марк. — Что-то случилось, командир?

— В общем-то да… — кивнул я. — Жду тебя через час.

— Я как раз пересекаю экватор в районе шестидесятого меридиана, могу прибыть и через полчаса, — ответил капитан.

— Повторяю: жду тебя через час, — произнес я, чуть повысив содержание стали в голосе. — Через час — значит через час. Ни раньше, ни позже.

— Есть, товарищ комиссар-майор!

Наведя порядок в голове у одного из членов экспедиции, я откинулся в кресле, достал из подлокотника банку «Крем-соды», выдернул заглушку клапана, активировав гранулы «сухого льда», и с наслаждением сделал несколько глотков обжигающе холодного напитка. Этот час мне был нужен не для того, чтобы показать свою власть, посамодурствовав напоследок, а чтобы самому привести мысли в порядок.

Конечно, получив приказ от самого главы Совета Комиссаров, особого выбора — исполнять его, или нет, не было. Есть старая пословица; «предупрежден — значит вооружен». Вот и хотелось понять, что меня ждет там, на Земле. И вариантов, как я уже говорил, было всего два. Единственная возможность исключить один из них — это покопаться в голове у Стоуна. Средств для этого хватало, но в данном, конкретно взятом случае, надо покопаться не нарушая Устава, что есть дело не из легких.

Опорожнив банку «Крем-соды», воровато оглянувшись, я с силой запустил ее в стену пещеры. Жалобно звякнув, она отрикошетила в другую стену, еще раз изменила траекторию и впечаталась в борт разведывательного скутера класса «Протон». Черт, люди Земли и других прогрессивных миров! Если бы вы знали, какой это кайф — просто швырнуть пустую банку куда попало, а не выбросить ее в утилизатор с соответствующей отметкой! Какое тепло, какое упоение разливается по венам, по всему телу… разрушать — это так приятно! И как хорошо, что лишь немногие могут себе позволить эту крошечную частичку беспорядка. Иначе все обитаемые миры имели бы кучу шансов вернуться в Анархию 2992 года.

С улицы уже доносился нарастающий гул гравитационной подушки скутера. Неужели, час уже прошел? Я посмотрел на мультипод на запястье. И верно. И ладно, линия надреза на башке Марка уже определена, а скальпель наточен.

Подняв несколько маленьких пыльных торнадо, скутер с номером 973 влетел в пещеру, повис в воздухе возле моего аппарата, и опустился на землю. Разведчик еще качался на амортизаторах, когда поликарбонатный колпак отодвинулся вперед, и из кабины транспорта показался шлем капитана. Марк спрыгнул на каменный пол грота, критичным взглядом зацепил пустую, измятую атакой на стены, банку, подобрал ее и забросил в мусорный контейнер. И лишь после этого поздоровался:

— Здравия желаю, товарищ комиссар-майор, — козырнул Стоун.

— Да ладно уж, — отмахнулся я. — Что ты так официально? Располагайся, присаживайся… «Крем-соду» будешь?

— А «Тархуна» нету? — поинтересовался капитан.

Вот ведь наглый сукин сын!

— Э-э… нет, нету… только «Крем-сода» и «Дюшес».

Вот тут я соврал. «Тархун» еще оставался, но всего с пяток упаковок, потому и хранился только для особых случаев. Как говорится, самому мало. Впрочем, учитывая, что я все равно скоро свалю с Лентиса-2, можно было бы и поделиться. Но слово — не фотонная торпеда, вылетит — не уничтожишь.

— Тогда «Крем-соду», — вздохнул капитан.

Я достал из подлокотника еще две банки напитка, одну протянул офицеру, вторую открыл сам.

— Как тебе служба, Марк? — осторожно начал я.

— В ФБР? — уточнил он.

— И в ФБР вообще, и в этой экспедиции, в частности.

— Ну… не знаю, — повел он плечами. — Как-то скучновато. В твоем возрасте, оно, конечно, самое то — архивы, записи, карты памяти… я не так себе представлял все это, обучаясь в Академии…

— Схватки с инопланетными чудовищами, путешествия на вездеходах, героические побеги из плена аборигенов? — вставил я.

— Да-да, что-то наподобие этого… не хватает драйва, экшина, айса…

— Чего-чего? — не понял я.

— Ну, древние словечки из староанглийского… — пояснил Стоун. — В общем, не хватает действия. Я уже решил подать рапорт на перевод в десант после окончания операции. Тем более, это, похоже, моя первая и последняя исследовательская экспедиция.

— Понятно, понятно… — задумчиво произнес я.

Все сказанное означало только одно — мое переназначение — явно не Марка рук дело. Ему служба в ФБР опостылела до крайности. Значит, кому-то с большими золотыми эполетами, нужен именно я. Для чего? Каких-то своих уникальных особенностей, если они и были, я не знал. Кроме родственных связей, разумеется. Но и это не могло быть ответом — Виктора Павловича я за всю жизнь видел раз десять, из них восемь — в зале Совета в президиуме.

— Позвольте узнать, откуда такой интерес к моему отношению к службе? — осведомился Стоун. — Нет, ты командир, тебе виднее… но, я думал, такие разговоры лучше проводить перед началом экспедиции, а не за месяц до ее завершения…

— Кстати! — щелкнул я пальцами. — Я вспомнил! У меня в НЗ завалялось пара банок «Тархуна»!

Поднявшись с кресла, я запустил полупустую банку в сопло форсажного двигателя скутера, пересек пещеру, открыл контейнер и извлек целую нераспечатанную упаковку из шести банок нектара. Глаза капитана сразу загорелись. Видать, он свой запас уже прикончил, а новых поставок и вовсе не предвидится. Вместо них предвидится возвращение на Землю.

— Угощайся, дружище, — улыбнулся я, поставив упаковку на стол. — Можешь полностью себе забрать, у меня еще одна есть.

Снова соврал. У меня их было еще четыре.

— О, комиссар-майор, огромное спасибо! — расцвел разведчик. — Даже не знаю, как вас благодарить…

— Не стоит, — покачал я головой. — А, Марк! Чуть не забыл! Я сегодня получил приказ Совета, сдать в течение двух дней тебе все материалы по Лентису-2. Поздравляю, с этого момента ты — исполняющий обязанности командира экспедиции!

Счастье так и застыло на лице комиссара. Он еще переваривал услышанное, и пытался понять, шутка это или нет. Впрочем, уже через десяток секунд Стоун понял, что командиры, если и шутят, то не такими вещами.

— Факинг щит! — тихо выдохнул он.

— Ты мне тут брось на мертвых языках разговаривать, — погрозил я капитану пальцем. — Я же сразу сказал — не стоит благодарности. Да не расстраивайся ты так!

Офицер задумчиво погладил упаковку с водой, словно оценивая, достаточная ли это цена, чтобы не расстраиваться. Возможно, чтобы совсем не расстраиваться шести банок было явно недостаточно, но, чтобы не расстраиваться «так» ее вполне хватало. Поняв, что я его больше не задерживаю, Марк загрузил презент в свой скутер, не преминув сделать крюк, чтобы переместить свою пустую жестянку со стола в мусорку, и скрылся в кабине скутера 973.

Теперь… а что теперь? Полномочия сданы, осталось передать Стоуну собранную информацию, так это — вообще мелочи. Карты памяти с банками данных — едва ли не единственное, что хранилось у меня в идеальном порядке, как и предписывал Устав, в несгораемом контейнере с маячком в рюкзаке со сменой белья, сухпайком, бластером КОЗ-971 и переносным передатчиком — то есть со всем тем, с чем можно просуществовать на любой планете класса «5-» по меньшей мере с пару недель. В крайнем случае — копии всех записей хранятся на орбитальной станции. Захочет — достанет их, не покидая кресла в своем укрытии.

Можно отправляться на Землю хоть сегодня… да хоть сейчас! Но… как-то я прикипел сердцем к этой планете. Пять лет она была моим домом, пять лет я жил с этими маленькими, смешными людишками, незримо участвовал в их войнах, праздновал сбор урожая, сопереживал их падения, радовался взлетам. Но для меня это было всего лишь игрой. Я, в отличие от них, прекрасно знал, что все эти сражения, любовные переживания, ремонты мостов и возведение новых замков — все это зазря. Ничего из этого не имеет ровным счетом никакого смысла. Три месяца… за это время эти… ну, у которых на стяге корона и рука в перчатке, так и не успеют достроить флот смешных деревянных суденышек, чтобы отомстить соседям за захваченный остров через узкий пролив на западе. Бородатый староста деревни на склоне моей горы так и не узнает, что бродячий колдун — попросту шарлатан, надул его, и в месторождении, которое указал мошенник, золота нет и никогда не было. Зато там есть бокситы, но на настоящем уровне развития этим ребятам они бесполезны.

Скоро, очень скоро на орбиту выйдут штук пять тяжелых крейсеров, выпустят из своих недр армаду бомбардировщиков, которые зальют эту землю жидким огнем, проникающим в каждый подвал, каждое подземелье, каждое укрытие. На месте городов и деревень раскинутся огненные ковры напалма, уцелеют лишь те поселения, что слишком малы, те, на которых и бомбу тратить жалко. Уцелеют рыбаки, охотники, рудокопы — все те, кто на момент атаки будут далеко от своего жилья. Но и то — временно. Пока не спустятся посадочные модули с несколькими тысячами переселенцев с их техникой, модулями домов, заводов и фабрик. И с несколькими тысячами тяжело вооруженных десантников с танками и скутерами.

Нет. После отчета не будет ни танков, ни тяжелого вооружения. Будут десантные скутеры и легкое стрелковое оружие — этого более чем достаточно, чтобы до конца уничтожить далекую от Земли, но далеко небезразличную Земле, цивилизацию. Кто-нибудь даст этой планете имя дочери какого-нибудь из высших комиссаров, которая понесла при высадке немыслимую жертву — сломала ноготь, и заживет новое племя новых людей.

По злой иронии человек, благодаря которому и свершится этот акт геноцида, будет находиться где-то далеко, возможно в другой части галактики. И будет носить погоны рейд-полковника, которых он никак не желал.

Ужасно, жестоко, аморально… я еще раз повторю — нет, и не может быть этики в вопросах выживания своего вида. Мы или есть, или нас нет. История никого не рассудит — ее будут писать наши историки, историки победившей и выжившей расы. А они уж напишут как надо — добро побеждает зло, мы победили, значит, добро — это мы. Добра больше. Примерно на полсотни миллиардов.

Глава 2

Всего две недели спустя я был уже на Земле. Как-то даже не верилось, что пятьсот лет назад такой перелет занял бы около полугода. А полторы тысячи лет назад — вообще и больше пятидесяти лет! Физика гиперпрыжков, несомненно, дала человечеству очень многое. Сколько бесполезных, бесперспективных жизней низших рас пресечено людьми именно благодаря пониманию физики гиперпрыжка! Две тысячи лет назад вообще считалось, что максимально возможная скорость — скорость света, а само человечество тогда едва преодолело десятикратную скорость звука.

Видели бы сегодня наши предки обширную транспортную сеть, связавшую десять развитых миров, три развивающихся, и несколько блок-постов на планетах класса ниже «4-»!

На скутере — до «Бурана», спрятанного на полюсе Лентиса-2, на «Буране» — до орбитальной станции, оттуда, на грузопассажирском корабле — до Беллера в Квелеце (по каталогам пятивековой давности — 51 Peg), дальше, на звездолете Совета Комиссаров — до Хирона в Ригеле, и уж теперь до Земли — обычным пассажирским лайнером с настоящим (не консервами!) горячим обедом и стаканом виски. Впрочем, уже через час полета стакан превратился в бутылку, бутылка плавно перешла во вторую и третью… а после мне было глубоко параллельно, как, что и куда летит.

Да, ступив на палубу гражданского корабля, я, наконец, смог расслабиться, и позволить себе то, чего Экспедиционный устав лишил меня на пять лет — алкоголя. Между строк можно сделать сноску и мелким шрифтом отметить «качественного алкоголя». Этанол в изобилии содержался в системе охлаждения скутеров класса «Протон», и с завидной регулярностью… Э-э… испарялся. Но, одно дело разбавленный водой спирт, и совсем другое — настоящий виски. Хотя… пластиковая кружка с самодельным пойлом, мясо какого-нибудь инопланетного млекопитающего, приготовленное на дюзах форсажных двигателей разведчика, инвекторный обогреватель, и БУК-74 на коленях… во всем этом есть что-то дикое, первобытное, романтическое. Какая-то своя, непонятная рядовому жителю развитых миров, красота. Разве не так коротали вечера наши предки на Земле?

Впрочем, во всей транспортной сети, несмотря на ее масштабы и техническое оснащение, был один маленький недостаток, связанный с несовершенством звездолетов. Ну не научились мы до сих пор строить корабли, которые с одинаковым успехом бороздили просторы вселенной, и ныряли в облаках атмосферы планет. Говорят, у Кор-А были такие разработки, но… будь правдой хоть одна десятая всего, что про них говорят — с пассажирского лайнера на орбитальную платформу «Трудовые Резервы» сходил бы не я в окружении сотен других пассажиров, а какой-нибудь длинный и щуплый Кор-А.

Преодолеть половину галактики, чтобы проторчать почти час на платформе перед шлюзом орбитального лифта… это малоприятно. Да и космопорт столицы Земли — Челябинска встретил меня на удивление негостеприимно. Вместо широких стеклянных дверей, которые я так хорошо помнил, родина приветствовала своего блудного сына тремя узкими проходами через микрорентгеновские детекторы. Даже исполинская голограмма жгучей брюнетки в сапогах до середины бедра, коротенькой юбочки, открывающей подвязки чулок, и крошечном топике, манящей пальчиком с длинным овальным ногтем, с парящими над ней буквами «А ты внес свой вклад в повышении рождаемости?», не радовала глаз. А все почему?

А все потому, что вдоль всего пути следования пассажиров, от колонны орбитального лифта, уходящей за облака, и еще дальше, до сканеров, стояла шеренга десантников в тяжелых боевых скафандрах, вооруженных гравидеструкторами неизвестной мне модификации.

Интересно, что стряслось за годы моей изоляции? Насколько я знал, Федерация Солнечной Системы и Развитых Миров ни с кем не воюет, чтобы вызвать такие меры безопасности. Не воюет хотя бы по той причине, что во всей исследованной части космоса нет ни единой расы, которая может угрожать спокойствию Земли. Даже больше — в настоящий момент есть всего одна известная раса — на Лентисе-2, но и та просуществует недолго.

Но, судя по всему, угрозу ожидали как раз от людей, от представителей своей же расы! Всех, виденных мной инопланетян, сколь бы не близки они были по анатомии к человеку, достаточно легко и просто отличить от землянина и без микросканера! И эта угроза, очевидно, была очень велика — даже один залп одного гравидеструктора проделает в беспорядочной колонне пассажиров просеку, шириной в десяток трупов. То есть с потерями среди мирного населения смирились заранее. А если злоумышленник где-то рядом со мной?

Эта мысль заставила меня пожалеть, что табельный КОЗ-971 пришлось сдать в багаж. Уж лучше самому сделать во лбу противника аккуратненькую дырочку, чем разлететься на миллиарды атомов от луча гравидеструктора. Беспокойно озираясь, я отделился от толпы, стараясь держаться как можно ближе к десантникам — уж своих-то они валить не будут.

— Товарищ комиссар-майор, — раздался искаженный акустической системой шлема голос ближайшего солдата. — Не заступайте за белую линию.

Обалдеть можно! Какие-то дикие времена! Даже шинель и фуражка комиссар-майора ФБР не вызывает должного почтения! Я посмотрел под ноги. Вдоль шеренги бойцов и в самом деле тянулась нарисованная на пластике космодрома белая полоса.

— Прошу вас вернуться за линию, — повторил рейдер, угрожающе покачнув раскаленным стволом с подернутым рябью горячего воздуха дулом своего разрушительного оружия.

— Тихо-тихо, — поднял я руки. — Я уже за линией. Вот, смотри.

И я сделал широкий шаг в сторону, переступив черту в обратном направлении. Самое удивительное — прочие пассажиры звездолета не показывали никаких признаков беспокойства или озабоченности, словно прогулка по космодрому под прицелами противотанковых орудий была в порядке вещей. Тогда и мне, офицеру ФБР, не о чем волноваться.

Миновав рамку сканера, я ужа направился к терминалу выдачи багажа, но путь перегородил невысокий усатый офицер с погонами лейб-капитана и незнакомой мне нашивкой на рукаве: золотистый факел, перекрещенный с какой-то херовиной, на щите зеленого цвета. Я бы с радостью опустил кулак на его фуражку, по колено вогнав усача в пол, но два десантника позади чиновника, вооруженные вездесущими гравидеструкторами, заставляли задуматься о последствиях.

— Лейб-капитан Рицфорд, Федеральная Таможенная Служба, — представился он. — Это ваша сумка?

Он кивнул на мой ранец, лежавший особняком от остального багажа, возле еще одного детектора. Господи, что же случилось с Землей? Неужели, какая-то залетная туманность занесла вирус всеобщей паранойи? Не то чтобы я не слышал о Таможенной Службе… я не слышал про ее существование последних лет восемьдесят — то есть всю свою жизнь. Лишь читал про нее в учебниках в Академии, причем последнее упоминание о такой реально существующей структуре относилось… тысячи полторы лет назад, если не ошибаюсь. Тогда, покончив почти со всеми наркотиками, правительство взялось за табак. Не спрашивайте, не знаю, не пробовал. После запрета выращивать этот самый табак на Земле, его стали тащить с других планет, перепродавая уже здесь в десятки, если не сотни, раз дороже. И только таможенная служба, вместе с отменой презумпции невиновности, помогла обрезать пути контрабанды и навсегда искоренить это адское зелье. Десять килограмм, десять грамм, для себя, не для себя — не важно. Сразу на землю, и вот уже кости нарушителя трещат под гусеницами танка. Потом то ли табак иссяк, то ли контрабандисты кончились, но, так или иначе, сегодня это растение нельзя увидеть даже на голографиях. Только на плоских невыразительных картинках.

— Ну, допустим, моя, — кивнул я, прикидывая, как лучше подобраться к десантникам вплотную, где их пушки будут не только бесполезны, но и опасны для самих же владельцев. — А в чем дело, капитан?

— На каком основании вы перевозите оружие в своем багаже? — ехидно поинтересовался усач.

Вот теперь у меня тормоза окончательно спустили. Какого хрена? Чтобы какой-то маленький, несчастный лейб-капитанишка допрашивал комиссар-майора, да еще и таким тоном?

— Ты что, драакский друуль, вконец оборзел? — взревел я, сделав шаг по направлению к таможеннику, перекрывая линию огня десантников его же телом. — Или погоны различать разучился? Ты как себя ведешь, когда перед тобой целый ФБРовец стоит?

Чиновник, как я и надеялся, не отступил ни назад, ни в сторону, продолжая защищать меня от разрушительных вихрей гравидеструкторов. Сказывалось отсутствие реального боевого опыта. Я уже приготовился сжать пальцы на его худощавой шее, и сдавливать горло балбеса, наслаждаясь предсмертными хрипами капитана, но вовремя почувствовал тычок в районе чуть ниже груди. Опустив глаза, я увидел тусклый титановый блеск КОЗ-971, упершегося точно по центру второго ряда пуговиц шинели.

— Это мы сейчас узнаем, какой ты ФБРовец, — процедил сквозь зубы Рицфорд. — Я уже отправил запрос, и даже получил на него ответ. Никакого комиссар-майора Андреевских в ФБР нет.

— Оп-па! — выдавил из себя я, стараясь не потревожить руку с бластером, нацеленным мне на кишки.

Чертова бюрократия! И чертов дядя Витя! Похоже, он уже оформил мой перевод в десант, а дежурный, на запрос «Служит ли в ФБР комиссар-майор Андреевских», сверившись с банком данных, ответил коротко и четко «нет». И ведь, я на сто процентов уверен, никто не удосужился осведомиться: «а служил ли у вас такой человек?». И, разумеется, никто не удосужился проявить инициативу, добавив к ответу: «такого нет, потому как он переведен». И из-за такого отношения, чисто формального, к своим обязанностям, из-за халатности двух раздолбаев, сейчас в столичном космопорту образуются три трупа.

Или один труп — это зависело от исхода нашего «мамихларинатапари», что в переводе с ягайского означает «смотреть друг на друга в надежде, что один из двух выполнит то, чего хотят обе стороны, не расположенные это делать». В еще одном переводе, уже на Универсальный Космический — кто кого спровоцирует первый, дав повод выпустить торпеды из шахт.

— Всем стоять! — громом пронесся по залу космопорта приказ. — Секретная Служба Совета Комиссаров!

— Тебе повезло, — подмигнул я таможеннику.

Тот, щелкнув предохранителем, опустил бластер. Десантники — те вообще поспешили скрыться с глаз, уступая место троим плечистым спецагентам в кожаных плащах и темных очках. Офицеры комиссариата, не удостоив капитана и малейшей толикой внимания, словно он был пустым местом, синхронно взяли под козырек.

— Рейд-полковник Андреевских? — скорее утвердительно, нежели вопросительно, произнес один из них. — Мы от генерала Андреевских, следуйте за нами.

— Конечно, ребята, с радостью, — улыбнулся я.

Глаза Рицфорда, только сейчас догадавшегося сопоставить мою и главы Совета фамилии, испуганно расширились, а губы предательски задрожали.

— Да все в порядке, — дружелюбно улыбнулся я, похлопав таможенника по плечу. — Ты просто проявил бдительность.

И так же беззлобно двинул коленом в живот капитана. Каждый служит Федерации как может. Одни проявляют бдительность, другие пресекают излишнюю инициативу. Только так может сохраняться хрупкий баланс между порядком и анархией. Оставив офицера, согнутого пополам, валятся на полу, я демонстративно извлек из сумки кобуру с КОЗ-971, не блестящим титаном, как у таможенника, а с антибликовым пятнистым напылением, и прицепил ее к портупее. Теперь можно двигаться дальше.

Длинный, мощный флаер спецагентов стоял на площадке у самого входа в космопорт, под предупреждающей надписью «только для Федеральных Служб», между двумя тяжелыми десантными бронетранспортерами. Один из агентов принял мой ранец и убрал его в багажник, второй услужливо открыл заднюю дверь машины. Послав воздушный поцелуй голограмме девочки, повернутой ко мне своей очаровательной попкой, я сел в транспорт. Кстати, вполне возможно, для действительного повышения рождаемости, ее стоило развернуть к основной массе зрителей именно этой частью.

— Что тут у вас стряслось? — полюбопытствовал я у эсэсовца на соседнем кресле, когда флаер начал набор высоты.

— В каком смысле? — не понял он.

— Столько огневой мощи в космопорту, — пояснил я. — Еще какая-то таможенная служба…

— А вы не знаете? — удивился он. — Союз за Свободу Инопланетных Миров.

— Конечно, я не знаю! — усмехнулся я. — Я пять лет прожил в полной изоляции на Лентисе-2.

— Банда полудурков, — отмахнулся второй. — Которые утверждают, что истреблять инопланетян и захватывать их планеты — это плохо.

— А собрать их на одном корыте и запустить на Солнце — не судьба? — зевнув, спросил я.

— Нельзя, — ответил первый. — Теперь такие вещи делаются только через трибунал. Да что там! Теперь, чтобы замочить даже гражданское лицо, нужен приговор трибунала, а уж чиновников… и подавно. Исключения лишь в случаях пресечения явных враждебных намерений.

— Правда, им это не особо мешает, — вновь вклинился в разговор второй. — Только на Земле за последний месяц ССИМ устроил пять терактов, порешив десяток тысяч человек.

— Постой! — ужаснулся я. — Это что же получается, я теперь не смогу сделать дырку в башке какого-нибудь мудака только потому что он мне не понравился?

— Совершенно верно, — кивнул агент.

— Кошмар! Как вы довели Федерацию до такого? Но хоть ногу-то я ему могу прострелить?

— Ногу? — эсэсовец крепко задумался. — Ногу — да, это законом не запрещено.

— И на том спасибо, — буркнул я.

Да, конечно, тысячу лет назад, когда Землю населяло двадцать миллиардов человек, колонизация инопланетных миров была прямой необходимостью. Закон сохранения энергии действует во всем, и невозможно производить кислорода, пищи и воды больше, чем их возможно производить на одной отдельно взятой планете. Захват планет и истребление всех прочих рас было делом выживания человечества. Сегодня, имея в своем распоряжении дюжину планет класса выше «5-» (и это — не считая Земли!), и в три раза больше планет класса выше «3+», вопрос перенаселения стоит далеко не так остро. Так что можно и покачать права на тему «как это нехорошо убивать ни в чем неповинных аборигенов». А можно задуматься о будущем, причем не столь отдаленном, и продолжить экспансию, внося, попутно, свой вклад в увеличение рождаемости. Ведь лет через триста-четыреста уже и этих планет станет мало для человечества! Нет, я бы казнил этих радикалов на месте без суда и следствия.

Флаер тем временем парил между небоскребами самого прекрасного города в мире, бросая стремительную тень на трубы пешеходных переходов внизу, ныряя в тень верхних труб пешеходных переходов, отражаясь в надраенных до блеска стеклах домов, выплевывая из выхлопной трубы тоненькую струйку водяного пара, которая, конденсируясь, устремлялась вниз, в толщу многовекового тумана. Я во все глаза смотрел в окно. Как же я успел отвыкнуть от цивилизации, от сотен и тысяч людей вокруг, которые такие же, как я, от которых вовсе не обязательно скрываться, отвык даже от таких простых вещей, как квазибарьерные светофоры!

Вопреки моим ожиданиям, машина не вышла из восьмой экологической зоны в центре города, повернув у силового барьера на границе зон к зданию Комиссариата.

— Подождите, товарищи, а куда мы, собственно, едем? — забеспокоился я.

— Как куда? В Совет, к Андреевских, — буднично ответил спецагент.

— Это шутка какая-то? Мне бы сперва домой заехать. Не могу же я явиться к комиссар-генералу небритым, и… в повседневной форме!

Я уж чуть было не обратил внимания эсэсовцев на свое состояние после трех бутылок виски, принятых в полете, далекое от трезвости, но благоразумно промолчал. Тем более, что не учуять этого было попросту нереально.

— Во-первых, у нас приказ — из космопорта сразу к главе Совета, а, во-вторых… — мой сосед отвлекся от созерцания пейзажа из окна, и посмотрел на меня. — Во-вторых, я думаю, генерал Андреевских простит полковнику Андреевских легкую небритость, форму одежды… ну, и все остальное.

Приказ есть приказ, и спорить в данном случае бессмысленно. Но, хотя бы, чуть освежиться не помешало. Агент, словно прочитав мои мысли, достал из бара в спинке переднего кресла зеленую банку с изображенным на ней пятиконечным листком полыньи, которую я с благодарностью принял, выдернул клапан и с наслаждением опорожнил емкость, ошпарив горло ледяным напитком. Благодать! Теперь можно продолжать жить!

Флаер, сделав, под неусыпным надзором турели с плазменным гатлингом, круг над посадочной площадкой перед зданием Комиссариата, приземлился между двумя клумбами с карликовыми пальмами. Агент распахнул дверь и ступил на пластик платформы, пропуская меня. Покинув машину, я выпрямился во весь рост, потянулся, разминая затекшую спину, непривыкшую к каменным сидениям серийного транспорта, и замахнулся банкой, намереваясь, по привычке, запустить ее куда попало. Эсэсовец предупреждающе кашлянул. Ах, ну да. Я уже не на Лентисе-2, где в течение пяти лет я был первым после Бога. На Земле есть свои обычаи, которые предполагают выбрасывание мусора в строго определенные места. Ну, а поскольку поблизости такого места не было, я принял у эсэсовца свой ранец, вручив ему, в обмен, банку, и уверенно зашагал к створкам дверей Комиссариата.

Почетный караул, вооруженный, по традиции, древними «рельсами», в бронескафандрах эпохи Начала Великих Космических Открытий, дружно взял «в ружье» при моем приближении. Бедные курсанты! Вот уж кому не завидую… сам полвека назад вдоволь настоялся на почетных постах. Их амуниция, в сумме, весит под семьдесят килограмм! Хотя… наверно именно этому выпускники Академии и обязаны своей превосходной физической формой и невероятной выносливостью.

Дежурный комиссар-майор, получив на свой дисплей информацию с моей ИД-карты, приветственно кивнул, я ответил ему тем же, и подошел к скоростному лифту. Только на последнем этаже, где и находился кабинет Андреевских, меня остановил адъютант. Так то! Вот уж где-где, а в Комиссариате всегда идеальный порядок, и посторонний человек ни за что не проникнет так далеко!

— Товарищ комиссар-генерал, к вам рейд-полковник Андреевских, — доложил адъютант в селектор. — Пропустить? Есть! — и, уже обращаясь ко мне: — проходите, товарищ рейд-полковник, вас ожидают.

В кабинете столь высокого начальства мне, несмотря на долгие годы службы, и даже родственные связи, бывать еще не приходилось. Справедливости ради стоит заметить, что в кабинете главы Совета вообще немногим удалось побывать.

Размеры кабинета меня, мягко говоря, поразили. Он был не то что больше фойе на стопятидесятом этаже здания, где находилась посадочная площадка, но даже больше моего грота на Лентисе-2! А уж там с легкостью могли разместиться штук двадцать скутеров. Одну стену целиком занимал гигантский голопроектор. Больший я видел только в зале заседаний Совета. Вдоль второй тянулись полки из настоящего дерева с настоящими бумажными книгами! На третьей хищно блестело самое разнообразное антикварное оружие, со времен… в общем, с тех времен, когда холодное оружие преобладало над лучевым, а, может, еще и с тех, когда не только лучевого, но и гауссовского оружия еще не было! Там же, на третьей стене, в окружении сотен клинков и стволов, висел планшетник с навсегда застывшей на нем статьей под заголовком «Сержант Охранного Батальона раскрывает замыслы ФОМ», и голографией еще молодого, черноволосого дяди Вити в форме старого образца с сержантскими погонами. Как же давно это было!

Сам хозяин кабинета (а, по совместительству, и самой сильной армии во всей галактике), сидел у окна во всю четвертую стену за длинным Т-образным деревянным столом. Да-да, деревянным! Это на планетах третьей и более поздней очереди колонизации дерева навалом, но на Земле такой стол стоил… здесь я затрудняюсь дать точную оценку, но, несомненно, его цена была эквивалентной цены десятка самых «заряженных» суперфлаеров «Лада»!

— Здравия желаю, товарищ комиссар-генерал, — как можно тише, стараясь не побеспокоить гробовую тишину кабинета, нарушаемую только мерным тиканьем часов, произнес я, поднеся правую руку к срезу фуражки.

Мое приветствие тихим шелестом отрикошетило от стен, усиливаясь с каждым ударом, прогулявшись по каждому стволу каждой антикварной пушки, прошуршав по корешкам книг, и вернулся ко мне многоголосым эхом.

— Проходи, проходи, мой дорогой племянник, — замахал руками Виктор Павлович. — Снимай шинель, присаживайся.

Повесив шинель с фуражкой на вешалку, я, стараясь не очень грохать каблуками сапог, я пересек зал, и сел на кресло у стыка ножки и поперечины буквы «Т». Вблизи глава Совета выглядел еще более внушительно. В черном френче с наградными планками на левой стороне кителя, золотым орлом, распростершим крылья, сжимающим когтистыми лапами земной шар на правой стороне, и золотым же эполетом с ромбовидным переплетением нитей на левом плече, морщинистым лбом под коротко подстриженными серебряными седыми волосами, и пронзительными ярко-синими глазами, изучавшими меня из-под косматых бровей, генерал Андреевских имел в своих руках такое сосредоточение власти, и при этом пользовался таким уважением… да-да, его именно уважали, а не боялись! Выше Главы Совета в военной иерархии не было никого, а в более широком смысле, если принимать во внимание прочих политических деятелей — лишь двое-трое, включая президента Федерации Амбара Обаха пользовались властью (но не уважением!) большей, чем генерал, разменявший недавно двадцатый десяток, генерал, рожденный в семье простого кладовщика оружейных складов на Марсе, прошедшего на своем пути все ступени карьерного роста, начиная с простого рядового солдата.

— Как тебе нововведения? — поинтересовался он. — Тебя же лет пять на Земле не было?

— Да, почти пять лет, — кивнул я. — Я так понимаю, что мое досрочное возвращение связано именно с ССИМ? Тогда у меня сразу есть предложение: более жесткие методы борьбы, как во времена анти-табачной кампании. Да, может, зацепим пару-тройку миллионов невиновных, зато искореним эту заразу…

— Нельзя, — вздохнул генерал. — Я бы сам с радостью положил их в ряд, и закатал бы гусеницами танков в пластик… но общество слишком избаловано достатком, слишком большой запас ресурсов достался человечеству, и, когда проблемы выживания расы были решены, появилась другая проблема — проблема морали. А могли ли мы так поступить с маленькими, бедными, беззащитными инопланетянами? Нынешнему поколению сложно понять, что это — выживание. Они пришли на готовое, и потому радикальные меры вызовут слишком большие волнения в обществе. Самое удивительное — колонии, которые стоят на костях миллиардов аборигенов, настолько ужаснулись, неожиданно узнав цену своего существования, что не уверены, хотят ли иметь что-то общее с Федерацией, и рассматривают возможность объявления своей независимости. Последняя фраза — цитата из одной статейки.

— Я бы этого писца на Кор-Ахадалл на пару недель закинул… — задумчиво произнес я.

— Уже, — улыбнулся Андреевских. — Правда, не на Кор-Ахадалл, а на Венеру… кстати, удивительно, что ты вспомнил про Кор-А, ведь причина твоего отзыва, косвенно, связана с ними.

— То есть я здесь не для того, чтобы разобраться с ССИМ? — удивился я.

— С радикалами без тебя разберемся, — отмахнулся глава Совета. — Для тебя есть задание поважнее.

— Э-э?…

— Около семисот лет назад в распоряжении космофлота Земли было восемь боевых крейсеров Кор-А, избежавших утилизации. Кому-то пришло в голову, что переоборудовать уже существующий крейсер, пусть даже Кор-А, в исследовательский корабль намного дешевле и проще, чем строить его с нуля. Не смейся, тогда эта мысль не была лишена рационального зерна — космических лифтов еще не было. Все восемь крейсеров на скорую руку переделали в исследовательские, и отправили в разные части галактики. Вскоре связь с ними была утеряна, и местонахождение всех кораблей оставалось неизвестным… практически, до сего дня.

— То есть они нашлись? — воскликнул я, забыв про предательское эхо кабинета.

— Они — слишком громкое слово. Нашелся один из них — «Прогресс», на границе гравитационной зоны Квессина.

— И моя задача?…

— Проникнуть на крейсер, установить причину потери контакта, устранить угрозу, если она существует по сей день (что маловероятно — почти семьсот лет прошло), и отбуксировать его в указанный куб.

— Для управления кораблем такого возраста и класса одного человека явно недостаточно, — возразил я.

— То есть для устранений любой угрозы тебя достаточно? — усмехнулся генерал. Какое же у тебя самомнение! С тобой полетит звено десантников.

— Кстати, на счет моего самомнения, — вспомнил я. — А почему именно я?

— Я знал, что этот вопрос возникнет, — протянул Андреевских. — Ты же понимаешь, что родственные связи здесь не причем? Причина кроется… в твоих личных качествах, в характере. В твоей неорганизованности, которая позволяет с успехом решать нестандартные задачи. Мне исключительно понравился взрыв водородного блока при побеге из плена на Андрадоре. Да-да, представь себе, я читаю твои отчеты! Да и внушительный послужной список, стажировка на Кор-Ахадалле, две Исследовательских Экспедиции в мирах класса «5-», более десяти разведывательных экспедиций в низших мирах… на сегодняшний день во всей Федерации есть только два человека с таким опытом, и один из них — я. Догадываешься, кто второй?

— Я польщен… но я не участвовал в десантных операциях…

— … особенно на заброшенных крейсерах Кор-А, — продолжил за меня хозяин кабинета. — Выполнишь задание — станешь губернатором Лентиса-2, провалишь — уйдешь в почетную отставку. В любом случае ты ничего не теряешь. Хотя, проваливать-то, по большому счету, нечего… но и исключать любую возможность мы не вправе. Связь же по какой-то причине прекратилась, и со всеми кораблями одновременно.

— Когда я могу познакомиться с личным составом и разведданными по операции? — спросил я.

— Завтра в полдень, на базе Елань. Рейд-генерал Токанахана уже получил соответствующие распоряжения. Вопросов нет? Вопросов нет. Исполнять.

— Есть, — ответил я, поднимаясь с кресла.

Глава 3

Родной дом встретил меня толстенным слоем пыли. Немудрено! За пять-то лет! Еще удивительно, что мхом все не поросло! Проведя ИД-картой по сенсору, я включил домашний компьютер. Все же меня не перестают удивлять споры на счет систем активации и идентификации. Что лучше ИД-карта, или отпечаток пальца? Противники и сторонники каждой из точек зрения приводят свои доводы «за» и «против». Основной довод — ИД-карту похитить гораздо легче, чем большой палец. Ребята, которые это утверждают, явно плохо знакомы с историей! В XXV веке даже была введена в Уголовный Кодекс отдельная статья — «отрезание большого пальца». А все потому что повсеместная идентификация по большому пальцу привела к росту так называемых «палецных воров», которые крали именно пальцы, отрезая их, как это несложно догадаться, а уж с их помощью — все остальное. На мой взгляд, гораздо менее неприятно лишиться ИД-карты, чем пальца.

— Добрый вечер, хозяин, — поздоровался со мной электронный голос так, словно и не было пяти лет моего отсутствия, а я только утром ушел на работу, и вот теперь вернулся.

— Включить систему пылеудаления, — приказал я, сбрасывая с ног сапоги.

Зажужжали ионизаторы, наэлектризовывая пыль. Я положил кобуру с бластером на столик перед голопроектором, снял шинель и китель, положил их на диван. Надо заказать новые, с другими знаками отличия. Или же с новыми порядками непременно найдется особо ретивый десантник, который вышибет мне мозги только за то, что в звании рейд-полковника я хожу в комиссар-майорской форме.

Подождав, пока остатки пыли уползут в пылесборники, я сел в кресло, положив ноги на столик. Дом, милый дом. Я так ждал этого момента, так ждал конца Экспедиции, моего возвращения домой… и вот я здесь, но, самое удивительное, делать-то дома абсолютно нечего! Как-то я привык к постоянному действию, достижению результата, финальной точки смысла своего бытия. А здесь, дома… какая финальная точка жизни? Только смерть. Но туда я как-то не особо торопился.

— Проверить банковский баланс, — приказал я.

В голопроекторе замелькали цифры. Да, все правильно — мой счет пополнился на пятьдесят восемь миллионов рублей, по миллиону за месяц на Лентисе-2. Счетов скопилось всего ничего — около полумиллиона. Минус налоги… Ага! Теперь я могу себе позволить «Ладу Приору» вместо «Порша-911», стоящего в гараже! Нет, «Порш» тоже неплохой суперфлаер, тем более, что его двигатель разрабатывали на ФлаероВАЗе, аэродинамику доводили до совершенства там же, кинематику антиграва — тоже. Но «Лада» — это бренд, это стиль, это эталон флаеростроения, синоним успеха, стабильности и надежности, как Федерация! «Лада — сделано для человека, а не для СТО!».

— Оплатить счета, — произнес я. — Вывести содержимое холодильника.

Как и следовало ожидать, срок годности всех продуктов истек, самое позднее — около четырех лет назад. А ел я последний раз еще на лайнере, где-то в районе туманности Сидика. Что бы такого съесть? Самому приготовить, или заказать что-нибудь в ресторане? Первое, конечно, быстрее. Ужин из ресторана, в лучшем случае, придет часа через полтора. Но в Экспедиции я достаточно уже настряпался, изобретая совершенно невообразимые блюда из консервов, дома-то можно и полениться.

— Утилизировать испорченные продукты, заказать дневной рацион. Э-э… заказать в «Кавказской кухне» шашлык из свинины, две порции.

— Дневной рацион прибыл, — оповестил меня компьютер.

Ну почему, почему рестораны упорно не хотят пользоваться пневмотрубами, как нормальные продуктовые магазины? Что за странная традиция — заморить клиента голодом, пока прибудет курьер на гравицикле с заказом?

В холодильнике, как обычно, кроме самого заказа, обнаружились несколько брикетов с пробниками сэндвичей, пиццы, и прочей бурды, с яркими картинками на упаковках, призывающих питаться только ими. Отправив их в утилизатор, я сделал пару бутербродов, захватил банку «Тархуна», и вернулся в кресло, разминаться перед шашлыком.

— А, чуть не забыл, — щелкнул я пальцами. — Заказать форму рейд-полковника моего размера. Счет отправить в казначейство Комиссариата. И показать новости за последнюю неделю.

Большая часть новостей, как и до Экспедиции, была совершенно несодержательна. Ну кому, кроме психиатра, может быть интересен человек, собравший уникальную коллекцию в полтора миллиона шнурков? Другие новости неоднозначно указывали, где отмываются Федеральное бабло, и даже назывался размер финансирования! Знающие люди, несомненно, сразу понимали, и кто его отмывает. Обнаружилось и то, что я искал — сообщение о взрыве мегалевного состава террористами ССИМ. Правда, единственное. Видимо, радикалы начали проявлять активность уже достаточно давно, и всем порядком поднадоели.

Вскоре прибыл и шашлык из ресторана. КОЗ-971 на столике не позволял разместить на нем коробку… вернее, для коробки, ног и оружия на столе места было маловато, а потому я засунул кобуру с бластером в щель между подлокотником и сидением кресла, а ноги водрузил на привычное место. М! Шашлык! Лаваш, с лежащими на нем двумя шампурами с поочередно нанизанными кусками румяного мяса и скукожившихся от температуры кружочками помидоров, обильно посыпанных зеленью, с кругляшками маринованного в уксусе лука по периметру… я снял зубами с шампура первый кусочек мяса, сразу растаявший во рту божественным нектаром, оторвал ломоть лаваша, пропитавшегося маринадом и соком, и отправил его следом за мясом. Как же я соскучился по отлично приготовленному шашлыку!

Я давно уже заметил, что новостные выпуски крайне негативно влияют на пищеварение, потому дал компьютеру команду включить серию «Симпсонов» из моей личной голотеки. Над полом нарисовалась надпись, предупреждающая, что эта копия с вырезанной рекламой, и, соответственно, смотреть ее запрещено, а, кроме того — сигнал в соответствующие инстанции уже отправлен. В чем-то я был согласен с авторами — смотреть головизор без рекламы — это все равно что воровать передачи. Но реклама так напрягает… к тому же я совершенно не беспокоился, что в мою дверь постучат ребята в боевой броне с бластерами наперевес — посмотрев адрес, откуда пришел сигнал, они, несомненно, откажутся от столь глупой затеи.

Симпсоны, да… не так уж и много фильмов умудрились пережить несколько перезаписей на постоянно обновляющиеся носители, с постоянно изменяющимися форматами, и десятки переводов на современный, более современный, и совсем уж современный языки. Естественно, это говорит не в последнюю очередь об актуальности продукта во все эпохи, и о его качестве — как бренд «Лада». И ничто так не помогает пищеварению, как счастливая рожица Гомера Симпсона, уплетающего пончики.

Наверно, я задремал после плотного ужина, потому как когда я, в очередной раз моргнув, открыл глаза, то увидел лишь темноту, разбавленную квадратом лунного света на полу, повторяющим контуры окна. Светящееся табло часов над блоком домашнего компьютера показывало два часа ночи. Пожалуй, остаток ночи гораздо приятнее будет провести в кровати, нежели в кресле. Придя к такому выводу, я приготовился встать, но…

В этот момент пространство между мной и часами колыхнулось. Раз, и еще раз. Кто-то был у меня в гостях. Причем этот кто-то располагал антиоптическим костюмом, привел с собой друзей, и наведался ко мне явно не на запах шашлыка. Ребята из службы контроля за исполнением авторских прав тоже исключались — они больше привыкли действовать прикладами БУКов и сапогами, нежели головой. Нащупав рукоятку бластера у своего бедра, я отдал компьютеру приказ:

— Полное освещение!

Полтора десятка ксеноновых ламп зажглись одновременно, заливая комнату нестерпимо ярким светом. Если гости позаботились о приборах ночного видения, то в эту секунду, если им повезло — сожгли свою оптику. Если не повезло — то и глаза в придачу.

Раздался пронзительный крик, затрещал характерным переливом БУК-74, превращая кресло, где я только что находился, в кучу обугленного пластика, но я уже катился по полу, поливая на звук зарядами из бластера. В воздухе появилось несколько кровоточащих отверстий, струя света «семьдесят четвертого» переместилась на потолок, перемалывая панели, и затухла. Один готов. Интересно, сколько же их еще?

Кто-то чертыхнулся, налетев на пластиковый угол дивана. Дилетанты! Сместив прицел КОЗ-971, я несколько раз нажал на спуск. Мимо. Противник теперь вел себя гораздо умнее, ничем себя не выдавая. Пока мы в равных условиях — и он меня не видит, и я его не вижу, но это пока! Скоро зрение гостя восстановится, и, будучи облаченным в антиоптический костюм, он получит неоспоримое преимущество.

И тут меня осенило! Ну конечно же! Как я сразу не догадался?

— Включить систему пожаротушения!

Из десятков форсунок в потолке полетели хлопья пены, моментально облепившей стены, пол, мебель, меня и злоумышленника. Теперь я получил отличную возможность прицелиться в огромный бесформенный сгусток противопожарной пены, что я и сделал. Гость еще не понял, что произошло, а остатки заряда батареи бластера изрешетили и пену, и антиоптический костюм, и самого противника. 2:0 в мою пользу. Однако, партия.

— Комиссар-майор Андреевских! Душегуб и кровопийца! — внезапно прогремел из-за разбитого окна голос, многократно усиленный мегафоном. — Революционным Советом Союза за Свободу Инопланетных Миров, за пособничество в уничтожении народов Андрадора и Лентиса-2, вы приговариваетесь к смерти!

Забавно. А мне только сегодня говорили, что приговорить к смерти может лишь трибунал. Скользя по пене, я подобрался к окну, и осторожно выглянул на улицу. Увиденная картина заставила меня вздрогнуть от ужаса. Там, в свете фонаря, возле грузового флаера «ГАЗель», стояли двое, причем один из них держал на плече тяжелый гравидеструктор с рентгеновизорным прицелом. Вот же черт! Теперь мне гарантировано конец! Одного залпа из этой пушки хватит, чтобы снести половину моего дома, и меня впридачу!

А ССИМ, похоже, пользуется неслабой поддержкой высших армейских чинов. Иначе откуда у них такие костюмы и оружие, вообще запрещенное ввозу на миры класса «5-»?

— Сдаюсь! — крикнул я, выбрасывая в окно бесполезный на таком расстоянии, да и разряженный КОЗ-971. — Я осознал, обещаю исправиться!

— Еще скажи, что ты больше не будешь, — усмехнулся человек с мегафоном.

Гравидеструктор зажужжал, накапливая энергию для залпа, в нутре его дула замерцал бледно-голубой, набирающий размер, сгусток. Черт побери, я ж в самом деле больше не буду! И не потому что не хочу, а потому что негде!

Разряд вырвался из ствола пушки, и, продолжая набирать размер, устремился к зданию. Все же эти террористы редкостные болваны! А их покровители, снабдившие радикалов таким мощным оружием — еще большие недоумки! Обеспечить-то обеспечили, а вот пользоваться им не научили. Сам стрелок тоже, похоже, стрелял из гравидеструктора такой мощности впервые — сильная отдача покачнула канонира, и заряд ушел гораздо выше, чем он целился, срезав перекрытия первого этажа, часть кровли, и сделав в доме отверстие диаметром метров в пять.

— Вот придурок, — усмехнулся я, отряхиваясь от пепла.

Точно кабздец. Только не мне, а им. Теперь пушке понадобится несколько минут, чтобы накопить энергию для следующего выстрела. Ногой подтянув к себе БУК-74 мертвого террориста, я положил ствол на подоконник, и дал длинную очередь по противнику. Неудачливый стрелок, выронив гравидеструктор, аккуратно перерезанный бластерными лучами в районе пояса, свалился на землю двумя почти одинаковыми половинками. Второй оказался более проворным, или же мегафон стеснял движения намного меньше, чем здоровенная и тяжеленная пушка, и успел укрыться в придорожной канаве.

— Майор, не стреляй! — крикнул боевик. — Я сдаюсь!

— Ага, — процедил я сквозь зубы. — Еще скажи, что больше не будешь. Ну же, высунись, падлюка.

Но противник высовываться не спешил, прекрасно понимая, что стрелять в Академии учат намного лучше, чем… ну, где их там учили? Да и черт с ним! В Академии, кроме прочего, учат еще и пользоваться головой! Я сместил коллиматор прицела на крышку контейнера топливных элементов фургона, и утопил гашетку. Флаер задрожал от перестука лучей, прошивающих его топливный отсек. Конечно, корпуса водородных топливных элементов были рассчитаны на падение флаера или столкновение с другой машиной, но долго противостоять боевому бластеру оболочка батарей не могла, и уже через несколько выстрелов кислородно-водородная смесь вспыхнула, окутав машину огненным шаром, подбросив ее на десяток метров вверх, и разлившись по дороге огненной рекой.

Последний, оставшийся в живых бандит, объятый пламенем, отчаянно вопя, выскочил из канавы и начал кататься по пластику тротуара, стараясь сбить красные цветки, пожирающие его плоть. Сжалившись, я поймал его в треугольнике прицела, и нажал на крючок, но последовал только сухой щелчок — батарея иссякла. Не повезло… что же, сам виноват.

— Связаться с дежурной частью Комиссариата, — повернулся я к компьютеру. — И со страховой компанией.

В самом деле, зря я, что ли, платил им взносы вот уже более двадцати лет? Доложив от происшествии в Комиссариат, и получив мотивированный отказ от возмещения ущерба от страховой компании, я одел тапочки, и вышел на улицу, где в свете догорающего флаера отыскал свой КОЗ-971 и вставил в рукоятку целую батарею. Теперь регламент соблюден полностью.

Когда в небе показались два десантных скутера Комиссариата, я уже доедал третий бутерброд, запивая его «Тархуном». С высоты птичьего полета, должно быть, открывался совершенно потрясающий вид на полуразрушенный дом, издали больше похожий на пончик, и дымящиеся обломки фургона. Заложив крутую дугу, скутеры приземлились на лужайке. Из машин высыпали десантники с оружием наперевес, встали в две шеренги, лицом друг к другу, башни с плазменными пушками грозно обвели окрестности, и, наконец, по трапу спустился сам комиссар-генерал.

Признаться, появления главы Совета я никак не ожидал. Что за напасть? Встречаюсь с ним уже второй раз за сутки, и оба раза я в крайне непотребном виде — то похмельный после перелета с Хирона, то вообще в грязной, измятой рубашке в мокрых пятнах от пены, закатанными до колен штанах и домашних тапочках.

— Здравия желаю, — произнес я, принимая некоторое подобие стойки «смирно».

— Виделись уже, — отмахнулся Виктор Павлович. — Да, недооценил я этих негодяев…

— Самое любопытное, — заметил я. — Они точно знали, что я участвовал в Экспедициях на Андрадор и Лентис-2, и точно знали, что я дома. Не говоря о том, что они знали мой адрес. Похоже, где-то в Комиссариате утечка.

— Не хочется этого признавать, — вздохнул Андреевских. — Ведь о твоем прибытии знал весьма ограниченный контингент — около двух тысяч человек, и все они — лица, пользующиеся высочайшим доверием. Но ты прав! Завтра же проведу проверку личного состава!

— Ну да, — кивнул я. — Если до утра меня еще кто-нибудь не попытается прикончить, но уже более удачливый.

— Отправляйся в Елань, — развел руками генерал. — Это самое быстрое, что можно придумать. На военной базе ты гарантированно будешь в безопасности.

— Есть еще одна проблема…

— Какая же? — насторожился комиссар.

— Страховая компания, — пожаловался я. — Они отказываются возместить ущерб, потому как он был нанесен в результате боевых действий.

— Не парься, — отмахнулся глава Совета. — Это я тоже беру на себя. Откажутся заплатить — лишатся лицензии.

Генерал со свитой удалился, уступив поле деятельности для утилизационной команды. Я не стал дожидаться, пока они соскребут с пластика куски сгоревшего мяса и упакуют трупы. Загрузив в «Порш» ранец с вещами первой необходимости, который я еще не успел распаковать, закинув, на всякий случай, в багажник оба трофейных БУКа, и переодевшись в единственный, чудом уцелевший, комплект гражданской одежды, я устроился в анатомическом кресле машины, сделанном по слепку с моего тела, и запустил двигатель. Нормально так вернулся домой! На далекой-далекой планете, населенной чужой расой, за все пять лет Экспедиции ни разу я не был так близок к смерти, как сегодня, у себя дома, на Земле. Как-то это заставляло задуматься — стоило ли вообще возвращаться? И что я буду делать на пенсии? Спокойная жизнь — точно не замена счастью. Как там сказал Марк? Не хватает драйва, экшина? Мне же, похоже, не хватает какой-то цели, какой-то задачи, на выполнении которой я сосредоточен. Может, возвращение на Лентис-2, в качестве губернатора, для продолжения колонизации, и будет наилучшим завершением моей военной карьеры?

Глава 4

— Ра-а-авнясь!

Четверть сотни десантников дружно повернули головы. Двое пилотов, штурман, связист, бортинженер и два бортовых стрелка — экипаж десантного корабля, сделали то же самое, но менее красивым, отточенным движением. Космофлот, что с них взять? Никаких традиций… Еще один пилот — молоденькая девушка лет сорока-сорока пяти, в чьи обязанности входило взять на себя управление «Прогрессом» после его захвата, и военный вирусолог, стоявшие особнячком от остальных, и вовсе лишь недовольно переминались с ноги на ногу. У этих дисциплиной и не пахло…

— Смир-р-рна!

Те же двадцать пять голов вернулись в исходное положение, а их обладатели замерли, не двигая ни единым членом, не издавая ни единого звука. Казалось, они даже дышали синхронно! Космофлотцы снова испортили всю картину, а девушка и вовсе щелчком своих наманикюренных пальчиков отправила в полет жука, вздумавшего поползти по рукаву ее кителя. Женщины, да… после того, как им разрешили управлять флаерами, аварийность подскочила втрое! Что тут еще можно добавить?

Старшина первого класса, чеканя шаг, старательно стуча подошвами сапог по плацу, но не брякнув ни единой пластиной брони, подошел ко мне и доложил:

— Товарищ рейд-полковник! Личный состав шестого взвода специального диверсионного подразделения десанта с прикомандированными построен и готов для выполнения задания! — выпалил он, приставив руку к виску.

Я полюбовался на отражение швов купола в носке своего нового, надраенного до блеска лакированного сапога, затем задрал глаза наверх. С утра зарядил жуткий ливень, но, по случаю сбора, над плацем подняли отражающие щиты, и капли, со стуком обрушаясь с небес на прозрачный пластик, стекали вниз, оставляя причудливые узоры. И только после этого упер взгляд в окуляры боевого шлема командира диверсантов.

— Вольно.

Развернувшись через левое плечо, со стуком приставив ногу, старшина скомандовал:

— Вольно!

Десантники так же синхронно осели на одну ногу. Красота! Прямо как на парадах в Академии! Вот они, члены моей команды, именно с ними мне и предстоит проникнуть на «Прогресс», и узнать, почему он прекратил отвечать на запросы семьсот лет назад. Да, двадцать пять десантников в полной боевой экипировке… этой мощи мне бы хватило, чтобы завоевать весь Лентис-2 за пару месяцев, а уж заброшенный крейсер Кор-А — и подавно.

Все утро я потратил на изучение материалов по «Прогрессу». Захвачен во время Последней Галактической Войны (собственно, и единственной), как и остальные корабли того же класса. Наспех были перестроены в исследовательские суда, пусть без особой выдумки, но, зато, в рекордно короткий по тем временам срок — всего лишь за пятнадцать лет! Изучая его планы, я не мог отделаться от мысли, что при реконструкции просто заварили все те отсеки, в которые сами строители не могли проникнуть, и то, в большей мере ради того, чтобы экипаж не совал нос туда, куда не следует, чем для того, чтобы закупорить кого-то в этих отсеках. Пятнадцать лет! Была бы на корабле хоть единая живая душа кроме техников и инженеров — за это время она бы нашлась. Так что я больше склонялся, что экипаж стал жертвой какого-нибудь вируса — медицина семьсот лет назад была еще дальше от совершенства, чем сегодня. Существовал еще слабый вариант, что включилась какая-нибудь система безопасности из арсенала крейсера Кор-А и вывела в расход весь личный состав, но чтобы на всех кораблях одновременно… это фантастика!

Значит вирус. Конечно, документы тех времен, да еще и о пропавших и списанных звездолетах содержали массу пробелов, но и среди той скудной информации нашлось несколько малоприятных факторов. Во-первых, на «Прогрессе» стояли допотопные плазменные двигатели, в десятки раз уступающие по скорости современным гиперпрыжковым. А, во-вторых, корпус из полуметрового адамантия не позволял надеяться на отсутствие сквозных пробоин столько лет спустя. Сегодня корпуса подобных крейсеров изготавливаются из кристаллокерамики — материала, в десять раз легче и в сто раз прочнее адамания. Но самым главным минусом звездолета было его неоспоримое преимущество в эпоху Начала Великих Космических Открытий — размеры крейсера. Длина почти десять километров, и почти два километра в поперечнике, больше любого из ныне существующих! Громадный объем, большая часть которого — технологические и грузовые отсеки. Сколько же, должно быть, одного провианта на экипаж в полторы тысячи человек на полет, рассчитанный на несколько десятков лет, вмещали эти отсеки! Посадочные челноки, техника, вооружение — этих запасов хватит на целую армию! Интерес Комиссариата к этому звездолету вызван далеко не праздным любопытством…

— Старшина…

— Блэкторн, товарищ рейд-полковник, — с готовностью подсказал тот. — Джон Блэкторн.

— Да, Блэкторн, какое у вас вооружение? — поинтересовался я.

— Бластерные пистолеты Конструкция Оружейников Земли, модель 971, Бластеры Универсальные Калашникова, 74-я модель, сорокамиллиметровые автоматические гранатометы АГ-32, плазменные гранаты, гравидеструкторы Дэвиса-Петрова «Варяг», — отрапортовал командир звена.

— Так, оставить, — покачал я головой. — Гравидуструкторы заменить на ракетные установки «Атаман».

— Но, товарищ рейд-полковник!.. — попробовал возмутиться старшина.

— Послушай, дружище… хотя боевых действий в космосе человечество не вело более пятисот лет, ты должен понимать, что залп гравидеструктора прошьет не только переборки, но и внешнюю обшивку «Прогресса». Адамантий — это тебе не кристаллокерамика! Ты же не хочешь закончить миссию, бултыхаясь в открытом космосе? Нет? Я тоже.

— Так точно, товарищ рейд-полковник, не хочу, — согласился десантник. — Разрешите взять дополнительное вооружение по своему выбору?

— Э-э… — озадаченно произнес я. — Это, например, какое?

— Я всегда беру с собой снайперскую плазменную винтовку В-94, — смущенно ответил диверсант. — У ребят тоже есть свои специфические предпочтения.

— Разрешаю, — смилостивился я. — Но! Никаких гравидеструкторов, даже самых маленьких, никаких термоядерных бомб и реактивных протоплазменных установок.

— Так точно! — блаженно протянул старшина.

За забралом боевого шлема я не видел лица Блэкторна, но у меня отчего-то сложилось такое впечатление, что его выражение один в один повторяло совершенно счастливую, полную неземной радости физиономию Гомера Симпсона, когда он вспоминает про пончики. И это — плюс! Пилот должен балдеть от обводов космолета, комиссар — от начала строительства нового города его «подопечными», а десантник — от тяжести оружия. Я всегда испытывал симпатии к людям, которые любят и умеют делать свое дело, не зазря получая рубли из Федерального Казначейства, но, в умении убивать и разрушать, как и во всех прочих сферах деятельности, главное — не переусердствовать, уметь вовремя остановиться. То есть без фанатизма.

Покачавшись на каблуках, вслушиваясь в перестук капель, я сверился с часами. Чертовы синоптики! Снова дождь на две минуты затягивается! Вздохнув, я подошел к краю шеренги мой команды. Первым стоял пилот в форме флот-капитана с рассеченным наполовину левым ухом. Мой тяжелый взгляд пронял даже космофлотца, и он, сжавшись, уменьшившись в росте на добрую голову, козырнув, пролепетал:

— Командир десантного корабля БП-1729, флот-капитан первого ранга Владимир Маяков!

— Ухо — боевое ранение? — поинтересовался я.

— Никак нет! Нарушение техники безопасности!

Оставалось надеяться, что Володя, получив увечье, хоть чему-то научился. Да, признаться, от пилотов в этой миссии мало что зависело, а доставить нас до точки назначения сможет и зеленый выпускник летной школы. Даже обезьяна. Мимо десантников я вообще прошел не останавливаясь, с таким маньяком-командиром в них сомнений не было и быть не могло. Понадобится — голыми руками и зубами будут рвать и кромсать противника. Лишь бы он, этот самый противник, был в наличии.

Медик и единственная девушка, участвующая в нашей экспедиции, заслуживали гораздо большего внимания. Ведь от первого зависит успех борьбы с вирусом, а от второй — успех вывода «Прогресса» на орбиту ближайшей развитой планеты.

— Ты, — я ткнул пальцем в медика. — Как звать?

— Фельд-капитан Клаус Рутц, — представился он.

— Личный состав прошел вакцинацию от заболеваний Кор-А? — спросил я.

— Это невозможно, товарищ рейд-полковник, — ответил капитан.

— Почему? — нахмурился я. — Объясни.

— Последние случаи заболевания штаммами Кор-А были зарегистрированы более трехсот лет назад, тогда же и были уничтожены последний образцы вирусов, — спокойно произнес Рутц.

— И даже вакцин не осталось? — ужаснулся я.

— Срок их хранения не предполагает столь длительного периода, — пожал плечами фельдшер. — За это время любое органическое существо без пищи подохнет.

Вот и первая проблема. Впрочем, если он прав, на «Прогрессе» нам вообще ничего не угрожает. Ну, в крайнем случае — призраки, только я в них как-то не очень верил, да и не встречался ни разу. Оставался вариант с переклинившей автоматикой системы безопасности, но, чтобы на всех кораблях одновременно… наверно, я повторюсь, но это — нереально.

Кивнув фельдшеру, я повернулся к последнему в шеренге, но не по значению, члену команды — будущему пилоту крейсера. Девушки — вообще поразительные создания, никогда не прекращающие удивлять меня, и эта не являлась исключением. Даже находясь в метре от меня, она больше внимания уделяла своему отражению в надраенном до блеска боку скутера, поправляя выбившиеся из-под кепи пряди волос, нежели мне — своему командиру.

— Здравствуй, солнышко, — улыбнулся я.

— Здравия желаю, — пролепетала она, подняв на меня свои огромные серо-зеленые глаза.

— Дочка, а ты у нас кто?

— Флот-лейтенант Жаклин Обаха, буду пилотировать «Прогресс» до места назначения.

— Постой… — поперхнулся я. — Обаха? Ты, случайно…

— Племянница, — улыбнулась лейтенант. — Но я здесь не из-за дяди Амбара. Крейсеры класса «Прогресс» были моей дипломной работой, да и вообще я увлекаюсь историей звездолетостроения. Так что, даже если у вас возникла ко мне какая-то неприязнь из-за дяди, или какие-то сомнения — заменить меня вы не сможете. Боюсь, что я — единственный человек в Федерации, кто сможет запустить двигатели «Прогресса» и, тем более, включить автопилот.

— Не понял?

— Повторяю: независимо от вашего желания, товарищ рейд-полковник, я буду участвовать в операции. К тому же, на моем назначении настоял лично генерал Андреевских. А это, насколько я знаю — ваш дядя.

— Да нет, — мотнул я головой. — Я про автопилот не понял.

— «Прогресс» находится в гравитационном поле Квессина, колонизированных планет, на орбиту которых можно вывести крейсер для дальнейшего изучения, в этой системе нет. Ближайшая к Квессину подходящая планета — Зулу в системе Янаракса. На плазменных двигателях «Прогресс» достигнет Зулу через два с половиной года даже при том условии, что до сих пор работоспособны все семь его реакторов, — пояснила Жаклин. — У вас есть желание болтаться в консервной банке посередь космоса столько времени? У меня — нет. Потому наиболее оптимальный вариант — задать курс автопилоту, и вернуться на Землю.

Какая, оказывается, умная девочка! Мало того, что уже здесь, на Земле, продумала то, чему я не придал большого значения — двигателям «Прогресса», но это и не удивительно — она космофлотчик, я — разведчик. Умничка еще и ознакомилась с личным делом своего нового командира. Иначе откуда она знает, что за пять лет, проведенных на Лентисе-2, консервы у меня поперек горла стоят, и перспектива проторчать несколько лет на крейсере, меня пугала именно из-за вынужденной необходимости питаться консервами, о которых Обаха так тактично намекнула. Я отделался многозначительным одобрительным «Хм», и вернулся на исходную позицию.

— Слушай мою команду! — гаркнул я. — Назначаю старт экспедиции на завтра, в двенадцать ноль-ноль по стандартному столичному времени, старт состоится с… э-э?

— С орбитальной платформы «Свет Шахтера», док номер сорок пять, — подсказал Маяков.

— Вот именно, — кивнул я. — Разойтись.

Старшина озадаченно посмотрел на меня, удивленный нарушением регламента, но, все же, передал мой приказ десантникам:

— Разойтись!

Диверсанты направились к казармам, все прочие же разошлись, не дожидаясь его команды. Я сам, поразмышляв несколько секунд, отправился к арсеналу.

Похоже, если верить Рутцу, и не вирус. Слова Жаклин в очередной раз дали повод задуматься, что я, возможно, изначально отнесся к операции слишком легкомысленно. Черт его знает, что нас ждет на этой… консервной банке. Но время на исправление еще было, и что-то подсказывало мне, что это время лучше провести в оружейке…

В просторном помещении арсеналы базы я с сожалением прошел мимо стеллажей с гравидеструкторами и атомными излучателями, способными продырявить что угодно в этой галактике, включая даже адаминтиевую оболочку «Прогресса», погладил трубу ракетной установки «Атаман». Под брезентом у стены угадывались очертания Автономных Тактических Роботов восьмого поколения. Да, если на каждой из Земных военных баз хранится такой арсенал, то таинственный покровитель революционеров еще пожалел меня, снабдив их столь безобидной пушкой.

Но в нашей, сугубо мирной операции, все это показалось мне излишеством. Так что я получил еще один боекомплект для второго трофейного БУК-74, подствольные гранатометы для них, запасной КОЗ-971 и подсумок с плазменными гранатами. Должно хватить… Теперь — ключ на старт.

За час до назначенного времени я, облаченный в тяжелый боевой скафандр с откинутым на спину шлемом, с ранцем, который так и не удосужился разобрать и сумкой, забитой оружием, батареями, гранатами и упаковками с «Тархуном», я вышел из кабины космического лифта на орбитальную платформу «Свет Шахтера». Старшина с командиром корабля, один в полевой форме, второй — в обычной летной, стояли перед дверями шлюзовой камеры, о чем-то споря с суперкарго платформы. Я направился к ним, намереваясь вклиниться в разговор, и поставить точку, пользуясь обилием звезд на своих погонах, но ко мне подбежала рыжеволосая девушка с бейджом «пресса» на пышной груди и голокамерой на левом глазу.

— Товарищ рейд-полковник! — воскликнула она. — Можно взять у вас интервью перед началом исторической экспедиции?

— Нельзя, — отрезал я.

— А это правда, что позавчера вы самолично изрешетили десятерых боевиков Союза за Свободу Инопланетных Миров? — не унималась журналистка.

— Десять? — удивился я, притормозив. — А что так мало? Пиши — сто, чего их жалеть-то?

— Что вы чувствуете перед началом экспедиции, в ходе которой вам предстоит вернуть ужасный артефакт, построенный для покорения Галактики и уничтожения ни в чем не повинного населения десятков мирных планет? — продолжала девушка, нащупав трещину в моей обороне.

Что я чувствовал? Я чувствовал, что утечка информации в Комиссариате приобрела устрашающие масштабы. И перестрелка у меня дома, да и эта миссия, насколько я знал, не должны были стать достоянием широкой общественности. Штампы «Совершенно секретно» не просто так были придуманы, хотя, похоже, в наши дни они валялись без дела. Про такие мобильные хранилища оружия, каковым был «Прогресс», вообще лучше помалкивать, потому и миссия относилась к разряду «тихо свистнул и ушел».

В поисках поддержки я повернулся к членам своей команды, но и старшина и Володя уже не могли помочь — они полулежали, прислонившись к стене, а в шее у каждого торчало по электроду парализатора.

— Так, дочка, — обернулся я к журналистке, нащупывая рукой кобуру.

Вместо приветливого личика на меня, поверх ствола бластера, смотрела искаженная гневом гримаса. Вот тебе и журналистка!

— Сдохни, комиссарский прихвостень! — прокричала представительница прессы, нажимая курок.

Ну это уже совсем глупо — посылать девчонку выполнить то, с чем не справились четверо вооруженных до зубов мужиков. Тем более тогда я был захвачен врасплох, а сейчас мое тело защищало двадцать миллиметров хитинокерамического боевого скафандра, а на поясе висела кобура с КОЗ-971.

Ударом ребра ладони я отвел ствол пистлолета в сторону, заряд прошел далеко от меня, и со звоном ударился в переборку. Выпустив сумку, я, снизу вверх, провел отменный апперкот, точно в челюсть девушки. Ее головка мотнулась, ротик со стуком захлопнулся, террористка перевернулась в воздухе, и с костяным стуком рухнула на пол.

Ногой отшвырнув бластер в сторону, я схватил девушку за копну рыжих волос, и затащил ее в пустую шлюзовую камеру. Злоумышленница уже пришла в себя, и начала трепыхаться, пытаясь вырваться из моей железной хватки. Пришлось, как бы невзначай, стукнуть ее пару раз головой об стену. Оставив преступницу в шлюзе, я закрыл створки дверей.

Девушка, поняв, насколько же ближе смерть, только не моя, а ее, забарабанила ладонями по перегородке, что-то беспрестанно вопя. Только, к ее величайшему сожалению, и сами створки, и стекло в смотровом окне было достаточно толстым, чтобы я ничего не услышал. Послав революционерке воздушный поцелуй, я шлепнул по кнопке, открывая внешние ворота шлюза. Перепад давления сорвал с террористки голокамеру, сама девушка еще несколько секунд продолжала цепляться, ломая ногти, за пол камеры, но безуспешно. Сильнейшая тяга вышвырнула ее в открытый космос. Вот и еще одним ССИМовцем стало меньше. Только…

— Вот черт! — хлопнул я себя по лбу.

Это я мощно промахнулся! С дядей разговаривал утром — обе тысячи человек, служащих Комиссариата, знавших о моем возвращении, уже опрошены, некоторые и допрошены, но желаемых результатов это не дало. В связи с революционерами никого из чиновников не уличили. Или крыса сидела уж больно высоко, или ее не было вовсе! Но тогда откуда ССИМовцы прознали и про мое возвращение с Лентиса-2, и про экспедицию на «Прогресс»? Ответы на эти вопросы были у журналистки, которую я так бездумно отправил бороздить просторы галактики, не удосужившись предварительно побеседовать с ней…

Но оставался, по меньшей мере, еще один бандит — тот, что вывел из строя старшину и пилота. Достав из сумки БУК-74, вогнав в приемник батарею, щелкнув переводчиком огня, устанавливая его в среднее положение, я осторожно выглянул из-за угла. Со стороны БП-1729 доносился топот нескольких пар ног. Намотав на кулак ремень бластера, и уперев ствольную коробку в уплотнитель шлюза, я приготовился покосить всех и каждого, кто появится из недр нашего судна.

И чуть не покосил. К счастью, к платформе бежали несколько десантников, несущих связанного по рукам и ногам человека в форме суперкарго. Голова второго террориста, ритмично стуча по порогам герметичных дверей, оставляя за собой кровавый след, волочилась по полу корабля. И не было понятно, то ли обилие крови — результат задержания бандита, то ли результат неправильной транспортировки.

— Стой, раз-два, — скомандовал я, высовываясь из укрытия. — Это еще что за фрукт?

— Пытался заложить бомбу на корабле, — ответил один из бойцов. — Не успел…

— Живой? — поинтересовался я.

— Живой, — подтвердил десантник. — Только оглушен.

— Вы его хоть обыскали? — спросил я, тыкая пленника носком сапога скафандра, как это показывают в старых фильмах, когда главный герой, завалив какого-нибудь монстра, пытается удостовериться в смерти оного.

— Парализатор, дистанционный взрыватель, и всякая мелочь, — отрапортовал диверсант.

— Отлично, — улыбнулся я. — Тащите его обратно, и этих двоих прихватите. Взлетаем.

— Товарищ рейд-полковник! А нам, разве, не следует сообщить о происшествии?

— Это кто тут у нас такой умный выискался? — нахмурился я. — Происшествие предполагает наличие следов этого происшествия, а именно — тело, или орудие преступления. На худой конец — свидетели. Тело есть? Тела нету — один террорист выбросился в космос, второй полетит с нами. Свидетелей нет. У нас все живы, только двое временно парализованных. Можно считать, никакого происшествия не было. Грузите тела, и поменьше думайте.

На борту десантника я отыскал Жаклин, сидевшую в кают-компании с голокнигой. Бездельничает. Да и чего ей напрягаться? По первоначальному расписанию ее роль во всем этом мероприятии наступит едва ли не в конце. Я сел в соседнее кресло.

— Что читаешь?

— Константин Костин, «402 метра», — девушка повернула проектор, чтобы я смог увидеть обложку книги.

Название, как, наверно, и все прочее, было написано на старорусском, то есть я смог лишь разглядеть знакомые буквы — не более. Если бы фундаментом, базой для Универсального Космического языка послужил бы какой-либо другой древний язык — я бы и букв знакомых, скорее всего, не увидел бы. Наверно, серьезными ребятами были в свое время эти русские, раз их всех языков, существовавших до Анархии 2992 года, хоть и в сильно измененном состоянии, но дошел именно их.

— Я уже говорила, что интересуюсь историей, — произнесла Обаха. — Вот вы, например, знали, что первый человек ступил на Марс в 2052 году? А ваш любимый «Тархун» изобретён в 1887 году? Читая книги того времени, я понимаю, как тогда жили люди, какие были заботы, о чем думали, как любили, да и вообще — в чем был смысл их существования…

— Но почему именно в оригинале? — удивился я. — И я читал Костина, правда еще по школьной программе, и не только «402 метра»… есть же переводы на Универсальный Космический…

— Наверно, это мое личное мнение, но переводчики многое теряют при переводе. И дело не в какой-то игре слов, моментах чисто лингвистического стеба… Только в оригинале чувствуется дух, запах того времени… словно я сейчас не здесь, а в XXI веке — на заре нашей цивилизации. Кстати, вы подошли ко мне исключительно чтобы подискутировать на тему моих литературных предпочтений, или есть еще что-то?

— Да, конечно… ты сможешь стартовать с платформы?

— Разумеется, — усмехнулась девушка. — Но разве это не дело…

И тут она осеклась, заметив Рутца, колдующего над телами старшины и командира корабля.

— Маякова? — продолжил я за нее. — Естественно, но он придет в себя только через… — Клаус показал два пальца. — Через пару часов.

Жаклин показала себя молодцом — не задавая больше лишних вопросов, она быстро, но сохраняя достоинство, показывая чисто женскую гордость, проследовала на капитанский мостик. Уже находящиеся там члены экипажа звездолета, хотя и не скрывали своего удивления, но тоже воздержались от замечаний. В конце концов, Обаха пришла в сопровождении рейд-полковника, начальника экспедиции, значит так надо. Заняв кресло командира корабля, она твердым голосом произнесла:

— Доложить предстартовую готовность!

— Шлюзы задраены, двигатели прогреты, — доложил второй пилот. — Давление в норме. К старту готов.

— Курс проложен, статика в норме, — доложил штурман.

— Оставить! — приказал я. — Заложить изменения в курс.

Космофлотец обернулся, озадаченно вздернув левую бровь, но спорить с командующим не стал.

— Есть заложить изменения в курс.

— Сбросить скорость до ноль-одного маха где-нибудь подальше от транспортных путей.

— Есть сбросить… изменения заложены. К старту готов.

— Связист, дай диспетчера.

— Диспетчер «Света Шахтера» на связи, — прозвучал приятный женский голос.

— Флот-лейтенант Обаха, временно исполняющая обязанности командира корабля БП-1729, прошу разрешения на старт.

— Почему запрашивает не флот-капитан Маяков? — равнодушным тоном ответил диспетчер. — У вас нет полномочий, разрешения не даю.

— Это рейд-полковник Андреевских, — крикнул я, чтобы расположенный на приличном расстоянии микрофон уловил мой голос. — Я подтверждаю полномочия флот-лейтенанта Обаха.

По щеке Жаклин стекла капелька пота. Вероятно, переживала — даст ли диспетчер разрешение на старт. Похоже, опыта у девушки было маловато… диспетчеру глубоко пофигу. Есть регламент, и она следует ему. Старший по званию подтвердил полномочия — значит так надо, и думать — не ее дело. За нее подумали авторы Устава и Инструкции. К тому же диспетчеру за лишнее шевеление извилинами не доплачивают.

— Старт разрешаю, — безразлично произнесла диспетчер.

— Продувка…

— Есть продувка…

— Протяжка предварительная…

— Есть протяжка…

— Протяжка промежуточная…

— Отрыв!

Корабль ощутимо качнуло. Я даже чуть не упал — пришлось схватиться за спинку кресла связиста. Ох уж эти десантные зведолеты! Ничего для человека — все ради функционала, полная противоположность «Лады». Резкий старт, резкий разгон, и такое же резкое торможение. Хотя, именно поэтому они и быстрее пассажирских в несколько раз — гражданские суда почти половину времени межзвездных перелетов тратят на разгон и торможение…

— Есть отрыв! Мощность двигателей — полтора процента, температура в пределах нормы.

— Товарищ рейд-полковник, — обратилась ко мне Жаклин. — Вам лучше занять амортизационное кресло в своей каюте. Сейчас выйдем на гиперпрыжковую скорость — еще не так тряханет.

О чем я говорил? Вот в этом вся военная техника! Минимум удобств, минимум времени, чтобы доставить боевую единицу из точки А в точку Б. Я не удивлюсь, если и душевая кабинка на десантнике без массажера!

Достижение максимумов — это уже задача боевой единицы. Максимум разрушений. Максимум крови. Максимум развалин на дымящихся пепелищах.

Покачиваясь на вибрирующем полу (звездолеты такого класса даже генератором гравитации комплектовались импульсным, а не с постоянной величиной), я удалился в свою каюту.

Глава 5

Похоже, я снова задремал. Чувствовалась усталость из-за нервного напряжения. И не оттого, что за последние три для меня уже два раза пытались вывести в расход — вовсе нет. На Лентисе-2 я привык думать, что смерть рядом. Сказывался стресс от смены обстановки. По идее, я должен бы чувствовать себя дома, на Земле, спокойно и расслабленно. Как бы не так! Именно «в поле», на далекой планете мне и было уютно. Здесь… не мог я принять этих изменений с родной планетой и внутри Федерации. Новая политическая линия меня не то, чтобы не устраивала — все гораздо страшнее. Она меня пугала. Запретили затягивать гайки, не привлекая лишнего внимания, «мочить террористов в сортире», вместо этого начали открыто играть мускулами, и где? На пороге своего же дома, перед соседями и своими же домочадцами? До добра это точно не доведет.

Рано или поздно у кого-нибудь сдадут нервы, кто-нибудь утопит гашетку первым, и тогда… как раз что будет «тогда» не мог предсказать никто. И если мы столкнулись с трудностями в тактике нашей экспедиции, и прогнозе ее исхода потому, что подобных операций почти тысячу лет никто не проводил, и описаны они лишь в старых учебниках, в связи с чем, благодаря росту технологий вооружений, потеряли свою актуальность, то здесь — потому как конфликта такого масштаба еще не было за всю историю существования человечества. С уверенностью можно сказать одно — шестьдесят миллиардов людей подвергнутся серьезной прополке.

— Товарищ рейд-полковник, — потрясла меня за плечо Жаклин. — Как вы приказали, мы сбросили скорость.

— Да? Замечательно!

Потянувшись в кресле, я нащупал упаковку с «Тархуном», достал одну банку, опорожнил ее, и только после этого отстегнул ремни и встал на ноги. За иллюминатором простирался бескрайний космос. С этого угла созвездия лишь отдаленно напоминали знакомые мне с детства, те картинки из мерцающего звездного угля, что я привык видеть с Земли. Единственное, что я узнал со стопроцентной гарантией — Сириус, самую яркую двойную звезду спектрального класса А на ночном небе родной планеты. И говорило не только о том, что БП-1729 повернут к нему правым бортом, но и то, что мы удалились от Солнечной системы на весьма незначительное расстояние.

Покинув каюту, я направился на мостик. Старшина, сидевший на диване в кают-компании, поглощающий «Байкал» из объемистой банки, резво вскочил на ноги, причем на его лице отразилась гримаса неподдельной боли, сменившаяся крайне виноватым выражением.

— Сиди уж, — махнул я. — Я понимаю, флот-капитан, но ты-то, диверсант-десантник, как так лопухнулся?

— Виноват, — развел он руками. — Не ожидал, что нас могут прямо на платформе… еще и форма с толку сбила. Товарищ рейд-полковник…

— Чего?

— Он… — замялся боец. — Он же из наших, военный человек… он присягу давал!

— Вот мы сейчас и проверим, насколько он наш, — усмехнулся я. — Тащи его сюда.

Джон кивнул двум десантникам, и, спустя несколько минут, они притащили суперкарго, связанного «козликом», с кляпом во рту. Похоже, он надеялся пожить подольше, но, увидев выражение лица Блэкторна, понял, что пора писать письма родственникам, про то, каким героем он был, и испуганно замычал, завращав глазами.

— Бросьте его куда-нибудь, — приказал я. — Вон, у стола. Да, и бомбу его принесите.

Диверсанты сгрузили пленника, и встали неподалеку, упреждающе перевесив БУКи со спины на грудь. Я наклонился к террористу. В его глазах отчетливо читался страх. Революционер не уставал делать попытки произнести хоть слово, и, хотя конкретике сильно мешал кляп, тон не допускал двояких мышлений, так что смысл угадывался: «только не убивайте». Я бы, может, и оставил жизнь боевику, но терпеть не могу, когда кто-то пытается разнести корабль со мной на борту на мелкие кусочки. Это для здоровья вредно.

— Я сейчас буду задавать вопросы, — тихо произнес я. — Будешь отвечать коротко, четко, и, что немаловажно — правдиво. То, что ты подохнешь — не сомневайся, но убивать я могу по-разному. Могу сразу башку продырявить, а могу начать отрезать пальцы ног, потом резать сами ноги — тонкими ломтиками, как колбасу. Даже не надейся подохнуть раньше, чем я с тобой закончу — времени у нас полно. Начнешь подыхать — доктор тебя откачает, подлатает, да, Рутц?

— Это возможно, — кивнул Клаус.

— Вот видишь! — подмигнул я пленнику. — Подлечишься, и по новому кругу. Как тебе перспектива?

Суперкарго испуганно закивал, но в этом и не было необходимости — по побледневшему лицу, и выпученным глазам, я и так понял, что он готов говорить правду, и ничего кроме правды. Поразмыслив, не стоит ли нагнать на террориста еще большего страха, но посчитав это перебором, я вытащил кляп из его рта.

— Не убивайте, только не убивайте! — взмолился он. — Я все скажу!

Меня опередил Блэкторн. Он залепил ССИМовцу звонкую оплеуху.

— По делу говори, гнида.

— Спасибо, Джон, — поморщился я. — Имя, звание.

— Лейб-лейтенант Вольфсон, суперкарго платформы «Свет Шахтера».

— Кто приказал взорвать звездолет?

— Глава Революционного Совета Союза за Свободу Инопланетных Миров! — с гордость в голосе ответил пленник.

— А имя-то у него есть?

— Я знаю только кличку… Красный Октябрь!

— Похоже, мы друг друга не поняли, — вздохнул я. — Клаус, можно позаимствовать у тебя скальпель? Желательно какой-нибудь побольше?

— Я не вру! — заверещал Морган. — Правда, кроме клички ничего не знаю! Но мне кажется, это крупная шишка из Комиссариата!

А вот это уже было интересно! Я еще после время первого нападения начал догадываться… да что там — догадываться! Точно понял, что покровители у этих революционеров сидят ой как высоко, что чтобы в Комиссариате — самой надежной и неподкупной структуре… это звучало, как фантастика. Хотя в наше время — и это я тоже понял буквально позавчера, возможно все.

— Что тут у вас происходит? — в кают-компанию из рубки высунулась голова с рассеченным пополам ухом. — Вы не считаете, что необходимо доложить об инциденте?

— Считаю, что лучше сделать это попозже, — заверил я Володю.

— Но инструкция на этот счет…

— Товарищ флот-капитан первого ранга, — повысил я голос. — Сейчас я для вас и инструкция, и устав, и Верховный Главнокомандующий. Я, например, считаю, что двое военнослужащих сил Федерации не должны позволить оглушить себя, а капитан корабля — не должен позволить разместить злоумышленнику термоядерное взрывное устройство у себя на борту. Но я же не лезу к вам со своими советами, правда?

Маяков, разделанный под орех, вернулся на капитанский мостик. А я смог вернуться к допросу.

— Почему это тебе так кажется?

— Потому что он передал нам код вашей ИД-карты, — пояснил суперкарго.

— Какой код? — не понял я.

— Код ИД-карты, — вместо террориста начал объяснять Блэкторн. — Эту фишку рассекретили пару лет назад — позволяет через Глобальную Систему Слежения установить местонахождения любой ИД-карты, если вблизи есть спутник связи. Хоть на другой планете, хоть в космосе.

Одной загадкой стало меньше — теперь я понял, откуда у комиссар-генрала была точная уверенность, что я нахожусь на своей базе, там, на Лентисе-2. Была другая загадка — зачем лже-журналистка пыталась убить меня? Неужели лидеры террористов не понимали, что, увенчайся ее попытка успехом — старт был бы отложен, а то и вовсе отменен, и смысл бомбы на борту БП-1729 сразу пропадает. Опять же, если я все правильно понял, взрывное устройство должно было сработать, когда звездолет отойдет на какое-то расстояние от платформы, со мной на борту. Вопрос тот же — зачем делать столь неуклюжую попытку завалить меня на «Свете Шахтера»? Этот вопрос я и задал Вольфсону, вызывав у него не меньшее удивление, чем у меня самого.

— Журналистка? Какая журналистка?

— Принести скальпель, товарищ рейд-полковник? — участливо поинтересовался Клаус.

— Не нужно, — покачал я головой. — Почему-то я ему верю. А те борцы за свободу, что разнесли мой дом на атомы — ваши?

— Наши, — с легким оттенком гордости в голосе подтвердил лейтенант. — Их жертва не напрасна, их будут помнить многие поколения новых людей, живущих в мире и согласии с инопланетными мирами!

— А чего ж ты тогда так помереть боишься? — удивился я. — Раз идейный такой — так подохни геройски — глядишь, и памятник поставят.

— Я не за памятники сражаюсь, — возразил Вольфсон.

— А за что тогда? За деньги? За звездочки на погонах? За власть?

— Одними идеями сыт не будешь, — виновато кивнул суперкарго.

— А, понятно, — рассмеялся я. — То есть ты нас продал, и светлое будущее в революционном раю тебе не светит?

— А им все лишь бы что-нибудь кому-нибудь продать, — язвительно произнес десантник из конвоя с сержантскими лычками, кажется, Тасмахал Каджар. — То Христа иудеям, то Аляску пиндосам, то нефть узкоглазым, то айсберги креветкам.

На это террористу совершенно нечего было ответить, а я не мог придумать, что бы еще такое спросить. Существование, по меньшей мере, двух групп боевиков меня мало радовало. Или же у них хромала вертикаль власти, и правая рука не ведала, что творит левая? Такое предположение выглядело маловероятным. Больше было похоже на то, что кто-то работает под ССИМ, преследуя свои, уж вовсе непонятные рядовому рейд-полковнику цели. Черт с ними, это уже не мои проблемы.

— Капитан! — окликнул я Маякова. — У нас есть запасной скафандр и клейкая лента?

— Согласно экспедиционному уставу, запас скафандров составляет плюс десять процентов от личного состава, находящегося на борту корабля, — ответил Володя, в очередной раз показав свое рассеченное ухо в дверном проеме.

Да уж, надо было полагать, что положение по технике безопасности он, после несчастного случая, знает назубок.

— Давай его сюда, — приказал я.

Старшина и доктор проводили бортинженера Звягинцева, прошедшего в грузовой отсек, удивленными взглядами, но лишних вопросов задавать не стали. Террорист же, похоже, попросту побоялся подтвердить свою догадку.

Когда Слава вернулся с изоляционным бронекостюмом, я, предварительно отрубив гидравлику, затолкал в него Вольфсона, и крепко-накрепко примотал скотчем взрывное устройство к его спине. Боевик, поначалу трепыхавшийся, но быстро успокоенный ударом рукоятки пистолета по затылку, лишь жалобно всхлипывал.

— Вы же обещали! — взмолился он.

— Я прекрасно помню, что я обещал, — ответил я. — Я обещал, что если мне не понравятся твои ответы — порублю тебя в капусту, по ломтику в час.

— Командир, вы не считаете это уж больно жестоким? — несмело попыталась возразить Жаклин, до сего момента молча наблюдавшая процедуру допроса. — Может, лучше его просто застрелить?

— Слушай, деточка, если ты считаешь, что человека, пронесшего на борт бомбу, чтобы взорвать тебя на миллион маленьких кусочков, достаточно просто застрелить — то бластер у тебя в кобуре. Вперед! Но, прежде чем ты это сделаешь, я попробую тебе объяснить, что такое, миллион маленьких кусочков. Посмотри в иллюминатор. Видишь звезды? Так вот, миллион — это примерно столько же. И размер кусочков будет не больше — поверь мне.

Девушка молчала, кусая губы. И, судя по всему, совершенно не собиралась кончать с террористом. Тогда я сам выдернул из кобуры КОЗ-971, перемахнул через диван, не встретив совершенно никакого сопротивления вложил оружие в ее руку, и, сжав ее кулак своим, поднял ствол на революционера. Лейтенант, зажмурившись, тихо заскулил. Из-под плотно сжатых век по щеке бомбиста скатилась слеза.

— Ну, что же ты? Стреляй! — прошипел я на ухо пилота. — Я даже готов помочь тебе.

Я положил своим пальцем ее тоненький пальчик с аккуратным ноготком на спусковой крючок.

— Стреляем?

— Нет! — Обаха выдернула свою ладонь из моей. — Полковник, вы… вы — бесчувственная сволочь! Солдафон! И совести у вас ни грамма!

— Совесть? А зачем она мне? У меня есть Устав и Должностные Обязанности — я как-то больше привык этим обходиться…

Не слушая дальнейших возражений и предложений, я нахлобучил шлем на дурную голову Вольфсона. Суперкарго в очередной раз попытался вырваться, но без помощи гидравлики скафандр лишь подергивал руками и ногами. Поставив на таймере пульта задержку в полчаса, я вручил его ССИМовцу, так же приклеив скотчем к его руке, дабы, не дай Бог, не потерял.

— Ты же хотел что-нибудь взорвать? — обезоруживающе улыбнулся я. — Теперь тебе предоставляется такой шанс. Можешь особо не торопиться — воздуха у тебя часов на десять-двенадцать. Блэкторн, вышвырните его в космос.

— С огромным удовольствием, товарищ рейд-полковник, — оскалился старшина.

Десантники уволокли взрывоопасную ношу в сторону шлюза. Я же, вытерев платком с рукоятки КОЗ-971 кровь, появившуюся там после контакта с черепушкой террориста, продолжил свой путь на капитанский мостик.

— У нас открыт шлюз? — как-то равнодушно осведомился капитан.

— Это ненадолго, — пообещал я. — Теперь можешь отправлять рапорт на Землю: «На борту обнаружено взрывное устройство. Обезврежено. Пострадавших нет».

— И все? — удивился Володя.

— И все, — кивнул я. — Кстати, что у нас там с обедом?

Рацион на кораблях с импульсными генераторами гравитации отличается полным отсутствием жидких блюд — таких, как супы, борщи, солянки, щи и так далее. Связано это, естественно, именно с импульсной генерацией искусственной гравитации — употреблять их в таких условиях крайне неудобно. Разумеется, сбалансированный недельный рацион включал в себя и эти блюда, но не в своем натуральном виде, а в качестве консервов в тюбиках. Но покажите мне хоть одного нормального человека, который будет травить себя консервами, когда есть нормальная еда? Это не пещера на Лентисе-2, куда продукты доставляются раз в месяц, и особо выбирать не приходится, а десантное судно флота Федерации!

Не знаю, кто сегодня дежурил по кухне… скорее всего, учитывая, что со старта не прошло и восьми часов — никто, и сегодняшний обед был загружен уже в своем готовом виде еще на «Свете Шахтера». Первое блюдо — солянка в тюбике, вообще не заслуживало так именоваться, а потому всеми членами экспедиции, свободными от вахты, собравшимися за столом в кают-компании, единодушно было отправлено в утилизатор не распакованным.

Аперитив в виде салатика из крошечных помидор, нарезанных тоненькими ломтиками, с кругляшками огурчиков, малюсенькими нашинкованными трубочками зеленого лука, приправленный укропом и маслом прошел «на ура!». Но настоящий восторг вызвала картошечка… волшебная жареная картошечка, наструганная аккуратными ломтиками, золотистого цвета солнца, с длинными и тонкими палочками сала, чуть раздувшегося от температуры, словно приталенного прожилками, с хлопьями зелени то там, то здесь, ярко-красной кляксой кетчупа на краю тарелки, и овальной румяной отбивной, пушистой от панировки.

Минут десять-пятнадцать за столом стояла гробовая тишина, нарушаемая лишь хрустом переминаемой зубами картошки. Хруст прерывался лишь на то, чтобы промочить горло клюквенным морсом, и возобновлялся с новой, устрашающей своей слаженностью, согласованностью между членами команды, силой. Несмотря на божественный вкус сала, тающего во рту, я никак не мог пропустить красноречивые взгляды, бросаемые бортинженером на Жаклин, впрочем, совершенно безответные, и, казалось, даже не замечаемые, а то и хуже — игнорируемые.

Кроме Звягинцева никто себе таких вольностей не позволял. То ли техник был единственным на БП-1729, кто не мог сопоставить имена Амабра Обахи и Жаклин Обахи, то ли он считал, что легкий флирт не может повредить его карьере. А то и вовсе надеялся, что начало каких-либо более перспективных отношений, может поспособствовать скорейшему увеличению количества, а, впоследствии, и размера звездочек на его погонах. Понятно, что и в первом, и во втором случаях техник сильно заблуждался.

Большую часть оставшегося времени я провел у себя в каюте, разбавляя ожидание «Тархуном» и перелистыванием личных дел членов экспедиции. Запросил даже в Комиссариате досье на Вольфсона, пытаясь найти в нем какую-то зацепку, чтобы понять, почему именно он стал агентом ССИМа, найти какие-то отличительные особенности, но безуспешно. Скорее всего, если бы что-то этакое в нем было — суперкарго, по сегодняшним временам, давно бы отправился в почетную отставку. Естественно, совершенно добровольно. А потом склеился бы при каком-нибудь глупом несчастном случае — практика для Секретной Службы не новая.

Ну не считать же особенностью то, что офицер родился на территории марсианской колонии? Подавляющее большинство членов экипажа и десантников родились в различных колониях в различных уголках галактики, застрелить их, что ли, за это? Нет, стреляли и не за такое, но не в таких количествах. Тот же Винсент ван Ванкелен — тоже родился на Марсе. Да что там? Сам комиссар-генерал Андреевских родился на Марсе!

Хотя… было что-то, какое-то чувство, что все хорошо, да не совсем. Что где-то я пропустил крючок, совсем маленькую зацепку. Потому и перечитывал досье еще, и еще, и еще. Голова переполнялась совершенно ненужными, бесполезными сведениями, но чувство не пропадало. Это как смотришь на море, и точно знаешь, что там есть рыба, хотя и не видишь ее. Но она там есть!

Однообразие межзвездного перелета скрашивалось только визитами в ангар, где между двумя челноками оставалось достаточно место, чтобы устроить ринг для дружеских боев, после которых на полу непременно оставалось несколько пятен крови и пара-тройка выбитых зубов. Победителями, чемпионами дня попеременно становились то Иширо Судзуки, то Линь Су. Единственный из десантников, кто наблюдал бои со стороны, был старшина Блэкторн, и я его где-то понимал. Не стоит начинать спарринг с подчиненным, если не уверен в победе — это неминуемо подорвет авторитет.

Несмотря на, казалось бы, кустарную организацию боев, регламент проведения подобных соревнований был соблюден — присутствовал и рефери, в лице меня, и, даже, доктор, в лице Клауса, который облюбовал себе место на стабилизаторе одного из «Буранов», и сидел, на нем, время от времени комментируя, какие органы находятся под большей угрозой при том или ином ударе.

На четвертый день полета посмотреть на бои пришла сама Обаха, и, естественно, Звягинцев, неотрывно следующий за ней по кораблю, как хвостик. У самого техника во время перелета занятий не так уж и много, бортинженер, пока звездолет исправен, вообще занят лишь контрольными осмотрами систем, и по-настоящему начинает работать только если что-то стряслось… переводя на понятный язык — в условиях современной техники — почти никогда. На корабле он как топливный бак — вроде и на динамические характеристики не влияет, но, в то же время, без него никуда.

— Можно и мне? — поинтересовалась Жаклин.

— На здоровье, — хмыкнул старшина. — Смотреть мы никому не запрещаем.

— Нет, поучаствовать, — пояснила девушка.

По рядам десантников прошел гул, в котором слилось сразу несколько оттенков — от удивления и иронии до восхищения. Здоровяк О'Хара, который как раз стоял в спарринге с Аароном Стэмплтоном, и чья победа была уже в паре ударов, и тот отвлекся от схватки, на секунду выпрямившись и открывшись. Его соперник же не растерялся, воспользовавшись преимуществом и отменным хуком отправил Майкла в нокаут.

— Так нечестно! — воскликнул кто-то из солдат. — Жеребьевка уже прошла!

— Это кто там у меня такой говорливый проснулся? — прикрикнул Джон. — Винсент, ты, что ли? Честно, или не честно — решать не тебе. Есть рефери, его слово и станет крайним.

Под рефери, несомненно, подразумевался я, то есть тот человек, у которого было огромное желание проучить зарвавшуюся девчонку. Так, чуть-чуть, чтобы пропало желание пререкаться с командиром, и за меня решать, что черное, а что белое.

— Ну, поскольку жеребьевка уже прошла, как справедливо заметил ван Ванкелен, — произнес я, зашвыривая пустую банку из-под «Тархуна» в сторону массивных наружных дверей шлюза. — То есть единственное предложение — флот-лейтенант Обаха встанет в спарринг с чемпионом сегодняшнего дня.

Со стороны бойцов долетело несколько смешков. Да уж, против Иширо или Су она не имели ни единого шанса. Впрочем, Жаклин это ничуть не смутило. Она сняла форменную куртку, оставшись в облегающих черных леггинсах и футболке, и начала разминку, сделав несколько быстрых нагибаний.

— Бедные космофлотцы… — прошептал Рутц, сидевший как раз над моим ухом.

— Это почему еще? — удивился я.

— Представляете, товарищ рейд-полковник, каково им приходится наблюдать женщин в такой форме, если у тех не такие потрясающие, как у флот-лейтенанта ноги и… ну, вы меня понимаете, — пояснил фельдшер.

— Нам повезло, — улыбнулся я.

— Нам — возможно, — кивнул Клаус. — Но космофлотцам не повезло и в этом случае.

— Ну а это-то почему? — удивился я, подняв на него глаза.

— Созерцание таких форм далеко не способствует душевному равновесию и, к тому же, вызывает учащенное сердцебиение, что так же негативно сказывается на психическом и физическом здоровье личного состава.

Чего уж и говорить, что на оставшиеся бои вечера ребята обращали мало внимания. Ну не оставалось его! Зато каждый десантник с интересом наблюдал за разминкой Жаклин, которая, к тому же, имела совсем недурную растяжку, с легкостью, стоя на одной ноге, упираясь каблуком сапога второй в переборку высоко над головой.

— Превратила в балаган, — процедил сквозь зубы Блэкторн, сплюнув на пол.

С момента появления в шлюзе флот-лейтенанта бои пошли какие-то скомканные, дерганые, и совсем не красивые. Ведь каждый солдат понимал, что полсотни глаз нацелены не на ринг, а на девчонку, так что зачем выделываться? Да и поддержка трибун, ранее радостно ревущих при каждом удачном, мастерском ударе, тоже немаловажна. Сейчас зрители, затаив дыхание, наблюдали за разминающейся Обахой, словно в издевку над диверсантами, на несколько секунд замирающей с высоко поднятой ногой или в глубоком наклоне.

Окончание ее разминки чудесным образом совпало с определением второго финалиста. Иширо, особо не выделываясь, блокировав несколько молниеносных выпадов Линя, провел подсечку, после которой Су свалился на пол, как срубленное дерево (за этим процессом мне довелось понаблюдать на Лентисе-2), и заломил руку противнику за спину, вынуждая его признать поражение.

— Я готова! — громко произнесла пилот.

— Я — тем более, — улыбнулся Судзуки.

Но, прежде чем ударить рукояткой бластера по борту челнока, заменявшего гонг, но звеневшего ничуть не хуже, я поманил к себе десантника.

— Иширо, ты с ней полегче, — предупредил я.

— Да что я, командир, маленький что ли? — развел он руками. — Все понимаю. Не волнуйтесь, сделаю ее в лучшем виде — аккуратно и быстро. Следов обещаю не оставлять, — подмигнул боец напоследок.

Соперники встали друг напротив друга, окруженные плотным кольцом зрителей. Бой обещал быть интересным. Десантник, прижав руки к бокам, поклонился, опустив глаза в пол, Жаклин ответила ему тем же. Я ударил рукояткой КОЗ-971 в импровизированный гонг, обозначая начало схватки. Иширо встал в стойку, выставив вперед чуть согнутые в локтях руки, девушка же глубоко вздохнула, разведя руки в стороны, в очередной раз продемонстрировав, что лифчика у нее под майкой точно нет. По рядам зрителей пролетел восхищенный гул. Судзуки замер, уронив челюсть на грудь, и открыв оборону. Молодец, Обаха! Воспользовалась своим главным оружием — красотой! Пока диверсант созерцал груди пилота с выпирающими, натянувшими ткань, сосками на столь малом расстоянии от себя Жаклин, не дожидаясь, пока противник придет в себя, резко свела руки, ударив его ладонями по ушам. Солдат, еще не отойдя от первого шока, оказался оглушенным во второй раз. Но лейтенант и не думала останавливаться. Крутанувшись, она засадила Иширо подошвой сапога в солнечное сплетение, отбросив того на несколько шагов назад. Десантник согнулся пополам, жадно хватая ртом воздух, а его противнику, похоже, только это и нужно было. Схватив его за волосы, в прыжке, коленом, пилот расквасила нос Судзуки, окончательно выведя его из боя. В отсеке повисла звенящая тишина.

— И она еще что-то говорит про совесть, — тихо произнес Клаус.

— Нечестно! — закричал кто-то из диверсантов.

— Нечестно! — подхватили его еще несколько голосов.

— Отставить! — гаркнул я, ударяя по гонгу. — Удары по глазам были? Нет! По яйцам? Тоже нет. Все честно. Победитель — флот-лейтенант Обаха.

Девушка, гордо вздернув головку, одарила присутствующих сверкающей улыбкой, забрала у Звягинцева свою куртку, и молча покинула шлюз, сопровождаемая бортинженером. Вот и проучил зарвавшуюся сучку!

На следующий день, как ни в чем не бывало, она наведалась в мою каюту с глупым вопросом — чье исполнение пятой симфонии Яна Сибелиуса я считаю более удачным — Колина Дэвиса, или Эдуарда ван Бейнума? И проторчала почти до вечера, пытаясь спровоцировать меня на дружественную беседу. Впрочем, совершенно безрезультатно. Несмотря на вынужденную близость на Лентисе-2 со своей подчиненной, к служебным связям я относился, большей частью, отрицательно. С племянницей Амбара Обахи — тем более. Хотя, по-моему, Жаклин просто нашла на БП-1729 единственное место, куда не смел сунуть свой нос вездесущий Слава, порядком ей надоевший.

Глава 6

Утром шестого дня, едва открыв глаза, я сразу почувствовал некоторые изменения в уже ставшим привычным режиме полета. Помимо того, что пол не вибрировал, как когда БП-1729 шел на гиперпрыжковой скорости на маршевых двигателях, еще и звезды за иллюминатором, складывающиеся в уже совершенно незнакомые мне созвездия, выглядели не бесконечными сияющими черточками на бескрайнем черном покрывале космоса, а вполне нормальными точками — то есть именно так, как и должны выглядеть на скорости много меньше одного маха. Выводов напрашивалось два — или произошла какая-либо внештатная ситуация, или мы прибыли к месту назначения. Первый вариант можно смело отбросить — меня, как командира экспедиции, разбудили бы намного раньше.

Наскоро приняв душ, даже пропустив процедуру гидромассажа, облачившись, как и следует по уставу, в боевой бронескафандр со сверкающими тремя звездами на правом плече, я прошел на капитанский мостик. К моему удивлению, никто не отреагировал на мое появление в рубке, никто не крикнул «старший офицер на мостике» — все, кто там находился, разинув рты, приклеились к экрану. И там было, на что поглазеть!

На сколько хватало глаз, из нижнего левого угла обзорного экрана, до верхнего правого, простиралась громадная сигара «Прогресса». Громадина. И больше — громадная громадина! Черный крейсер Кор-А, величественный, невероятно красивый, и, практически, неуничтожимый. Умели же строить, черти! С плавными, зализанными формами, корабль давно погибшей расы в свое время ввел исследователей в заблуждение — они полагали, что зведолеты такого класса построены с учетом возможности вхождения в атмосферу планет. Конечно, это бред — размеры не позволят. Но это послужило началом еще одной байки — словно один из крейсеров почти полгода прятался под облаками Юпитера, и, дождавшись пролетавшей мимо эскадры, напал на нее из засады, уничтожив пять кораблей Землян, и, оставшись без единой царапины, ушел за пределы системы. Еще больший бред! Какими бы замечательными не были звездолеты Кор-А, но выдержать температуру в 6000 градусов Цельсия и давление в несколько десятков тысяч атмосфер не под силу даже им. А уж покрошить пять наших крейсеров, и уйти невредимым… Говоря военным языком — хер бы когда мы их истребили, будь оно на самом деле так.

Но зрелище, и в самом деле, потрясающее. Только находясь на крошечном десантном суденышке рядом с таким крейсером, понимаешь, что человек, один человек, сколько бы звезд не было на его погонах — лишь маленькая песчинка в безбрежной вселенной. Лишь вместе мы — сила.

То здесь, то там над поверхностью корабля выступали неуклюжие квадратные надстройки орудийных башен, угловатые шлюзы и спицы антенн — уже дело рук земных мастеров, грубо приспособивших произведение космического искусства под свои цели, немногим отличавшихся от целей Кор-А — познавать неизведанное на дальних рубежах. И только потом — покорять или уничтожать, это уж как получится.

— Вот это громадина, — благоговейно прошептал Маяков. — Раз в пятьдесят больше моего десантника!

— М-да, — только и смог я ответить.

За полсотни лет службы в ФБР я многое повидал. Разных типов звездолетов разных рас — не меньше десятка, приходилось даже ступать на борт корабля Кор-А, правда, подбитого над Драакхом, и не таких размеров… но крейсер таких исполинских габаритов и я видел впервые. Признаться, ощущение от его близости было, мягко говоря, гнетущее. Арсенал, самый современный по тем временам, полторы тысячи человек экипажа, из которых, по меньшей мере половина — профессиональные военные, обученные убивать и выживать в любых условиях… что же с ним случилось? Почему передачи с судна прекратились? До разгадки осталось всего чуть…

— Какие будут указания? — очнулся от грез Володя, повернувшись ко мне рассеченным ухом.

— Запускай сканеры, — приказал я. — Ищи все, что угодно — биологию, источники энергии, радиацию, температуру… прочешите эфир во всех диапазонах. Что-нибудь обязательно обнаружим.

— Есть, — кивнул флот-капитан, давая сигнал бортинженеру.

Слава защелкал переключателями, выводя на мониторы результаты своей деятельности. Я, потеснив штурмана, сел в его кресло, поставив на подлокотник полупустую банку «Тархуна».

— У меня есть! — возбужденно воскликнул радист. — Сигнал на ближнем радиусе… три коротких, три длинных, три коротких… повторяется.

— СОС, — резюмировал командир корабля.

— Значит, потерялись они не по своей воле, — заметил я. — Ищите дальше.

— Товарищ рейд-полковник, — озадаченно произнес бортинженер. — У меня только температура до восемьсот пятидесяти градусов, но это, скорее всего, реакторы его двигателей… больше ничего!

— Как так? — нахмурился я. — Черт с ним, с биологией, вполне естественно, что все мертвы, но сигнал идет, значит должны быть источники энергии…

— Разрешите? — вмешалась Жаклин. — Корпус крейсера сделан из полуметрового адамантия, который экранирует все сигналы.

Вот ведь стерва! Не упустила случая воткнуть мне под кожу очередную занозу!

— А раньше нельзя было предупредить? — прорычал я. — В следующий раз, товарищ флот-лейтенант, я сочту это преднамеренным сокрытием информации, угрожающей успеху экспедиции.

— И что нам теперь делать? — растерянно прогнусил Маяков.

— Переходим к визуальному осмотру, — махнул я. — Приблизиться на минимальное расстояние, включить все прожекторы… Обухов, сможешь подключиться к их компьютеру?

— Вряд ли, — покачал головой бортинженер. — Я уже пытался — какой-то древний формат.

Лучи прожекторов заскользили по избитой, покрытой многочисленными царапинами обшивке «Прогресса», цепляясь за орудийные башни, утопая в стартовых шахтах истребителей, облизывая массивные заслонки шлюзов. Я знаю, я уже говорил, но не могу не повториться — невероятная громадина! Если не во все, то в часть слухов про Кор-А я уже был готов поверить. БП-1729 медленно, даже по планетарным масштабам, двигался вдоль сигары звездолета. Это необычное ощущение, когда корпус гигантского корабля переползает из нижней половины обзорного экрана в верхнюю, меняя местами пол и потолок, глаза говорят «сейчас ты оторвешься от поверхности, и шлепнешься с трехметровой высоты», но чувства говорят совершенно обратное… к такому готовят только экипажи кораблей, у меня же голова начала медленно перегреваться.

Прожекторы выхватили их темноты огромные буквы «Прогресс», каждая из которых была больше нашего маленького десантника, и утонули в пробоине в обшивке гиганта, ближе к корме звездолета. Астероид, или комета повстречались с судном, и удивительно, что за семьсот лет — всего один. Других повреждений не было. То есть никто не пытался разрезать, прожечь корпус, чтобы проникнуть на крейсер из «вне», и никто не пытался разнести его на мелкие кусочки. Что бы с ним не стряслось — это произошло внутри звездолета, причина была на борту, и находилась там с момента старта корабля.

Ксеноновые стрелы запнулись об торчащую в хвосте судна поворотную форсунку, и БП-1729 нырнул в пустоту за дюзами двигателей «Прогресса». В каждом из малых раструбов исполинских двигателей с легкостью вместилась бы орбитальная станция, вращающаяся вокруг Лентиса-2, а в дюзе самого большого, форсажного — и платформа «Свет Шахтера»!

— И что дальше? — шепотом спросил Володя.

— Дальше… — я в задумчивости побарабанил пальцами по подлокотнику кресла. — Дальше пускаем пробу и берем пробу воздуха внутри корабля.

— Товарищ рейд-полковник, — произнес бортинженер. — Я не могу подключиться к их компьютеру, и не смогу открыть шлюз. Изнутри нам его тем более никто не откроет.

— И не надо его открывать, — отмахнулся я. — Просверлим отверстие и возьмем пробу. Нам этого более чем достаточно.

— Я прошу прощения, что снова перебиваю, — опять вклинилась в разговор Обаха. — Но вы представляете себе, сколько времени проба будет сверлить корпус «Прогресса»? Мы можем смело успеть слетать на Землю и обратно!

— А зачем — корпус? — возразил я. — Просверлим внутреннюю переборку там, где обшивка уже пробита. Слава, вперед.

— Есть, — кивнул бортинженер.

— Приготовить пробу номер один, — приказал Маяков.

— Есть приготовить… начинаю прогрев двигателя и проверку систем… канал связи с пробой устойчивый, сенсоры в норме… двигатель прогрет.

— Открыть заслонки.

— Есть открыть заслонки…

— Запустить двигатель.

— Есть запустить двигатель… запуск плюс, температура в пределах нормы…

— Вывести пробу из шахты.

Миниатюрный кораблик, размерами не больше турбины грузового флаера, вышел из шахты десантника, и устремился к провалу в корпусе «Прогресса». Взбороздив выхлопами двигателей пыль на поверхности крейсера, ловко увильнув от острых зубов разорванной обшивки, нырнула в пробоину. Погнутые переборки, искореженные балки силового каркаса, несколько гусеничных вездеходов с измятыми взрывом кузовами, два допотопных танка с гауссовками… все остальное, что не было прикреплено к полу или к иным конструкциям исследователя, унесло в открытый космос. Похоже, в лучшие свои годы эта часть была отведена под грузовой отсек, один их многих на крейсере.

Проба, скользя лучами прожекторов по внутренностям исполина, двинулась дальше, облетая отсек по периметру. Два транспортных прохода, естественно, были закрыты аварийной системой глухими заглушками, несколько более мелких — тоже. Виновника взрыва мы так и не обнаружили — наверно превратился в космическую пыль. Крохотный кораблик почти вплотную приблизился к стене и замер.

— Бурим? — неуверенно спросил Звягинцев.

— Бурим, — приказал я.

Выпустив электромагнитные захваты, проба приклеилась к металлу переборки, отстрелила эластичную шторку, и намертво присосалась, предотвращая утечку атмосферы из «Прогресса», ежели таковая там обнаружится. Хитиноалмазный вибробур начал вгрызаться в аварийную шлюзовую заслонку, высекая снопы искр.

Я смахнул пот со лба. Откуда такое волнение? Ну да, распечатываем консервную банку, в которой более половины тысячелетия не ступала нога человека, и что? Никогда бы не подумал, что это такой волнительный момент… «арифмо…», «архиме…» Вот! «Археология» — вот как называлась наука, которой человечество прикрывалось, вскрывая древние захоронения. Казалось, она канула в небытие — ведь за последние две тысячи лет осталось столько документов, видеоматериала, что копаться в земле в поисках каких-то свидетельств необходимость совершенно пропала. На колонизируемых планетах вести раскопки нет возможности — напалм сжигает все дотла. Да и зачем оно нам? Для того мы и истребляем чужие расы, уничтожая их города и деревни, малейшие следы их пребывания на планете — чтобы не помнить, а, в идеале, и не знать, что этот мир когда-то принадлежал другому народу, который оказался слабее нас. И вообще — если слабее — есть ли чему у них поучиться? Конечно же нет!

— Дырдочка, — тихо произнес Слава.

— Что? — не понял я.

— Готово, — пояснил он. — Начинаю забор воздуха… анализ.

— Выведи на монитор, — приказал флот-капитан.

— Есть.

— Азот, кислород, углеродистые соединения, инертные газы, — прочитала Жаклин. — Вполне нормальный воздух. Температура — плюс двадцать два Цельсия. Удивительно! Прошло столько лет, а системы жизнеобеспечения до сих пор функционируют!

— Скажи спасибо Кор-А и реакторам с жидкокристаллическим носителем, — усмехнулся я. — Микроорганизмы?

— Плесень, — отрапортовал Клаус. — Радиационный фон — 20 микрорентген-час, норма. Неопасно.

Вот теперь все члены экспедиции, находившиеся в рубке, обратились своими взглядами ко мне. Принятие, возможно, самого ответственного решения в экспедиции, зависело от меня, от командира. Безусловно, все прекрасно понимали, что с вероятностью почти в сто процентов решение может быть лишь одно — проникновение на «Прогресс».

— Блэкторн, готовь ребят, — вздохнул я. — Рутц, Обаха — тоже готовьтесь. Стартуем через час на челноке два. На 1729 остается только экипаж десантника.

— Товарищ рейд-полковник! — подпрыгнул Слава. — Разрешите пойти с вами?

— Ты-то нам на кой сдался? — пожал я плечами.

— Флот-лейтенант, возможно, обладает достаточным количеством знаний для активизации систем «Прогресса» и запуска его двигателей, но ведь никогда не повредит иметь под рукой лишнего техника! — привел единственный довод бортинженер.

В компетентности Жаклин я уже успел убедиться, равно как и Звягинцев, так что прекрасно понимал, что им движет исключительно желание выглядеть в глазах девчонки героем. Ну, может, в меньшей степени — любопытство. Но ничего плохого в прогулке одного из членов команды десантника по пустому крейсеру я не видел, так что дал свое согласие, несмотря протестующий на скрежет зубов Маякова.

Ровно через час разведывательная команда в полном составе плюс один собралась в шлюзовой камере. Только теперь я смог оценить опрометчивость своего разрешения взять десантником дополнительное оружие по своему предпочтению. Но, в самом деле — откуда я мог знать, что кроме безобидных мультиплазменных дробовиков отдельные личности прихватят с собой огнеметы, два галинг-лазера, и даже ракетную установку «Топаз-РС»? Я, с двумя БУК-74, висящих на ремнях по бокам, двумя кобурами с КОЗ-971 на поясе и подсумком с гранатами — и то чувствовал себя голым! Чего уж говорить о бортинженере, фельдшере и пилотах, вооруженных лишь бластерными пистолетами?

— Да, товарищи десантники… — протянул я, покачал головой.

Последний жест был совершенно излишним — благодаря шлему на моей голове его никто не заметил. Когда я говорил, что с этой командой могу захватить Лентис-2 за два месяца — сильно ошибался. Месяц, а то и пара недель — максимум.

Мы погрузились на борт «Бурана», заняв все четыре ряда кресел на обеих палубах, опустили предохранительные скобы, и второй пилот вывел корабль из ангара. Он еще не успел включить маршевые двигатели, а к горлу, с самого низа желудка, уже начал подкрадываться ком — десантные челноки, в отличие от звездолетов, не оборудовались даже импульсным генератором гравитации. Да и зачем? Звездолеты типа БП-1729 предназначены для перелетов максимум в месяц продолжительностью, без входа в атмосферу, челноки же — именно для спуска в плотные слои или захвата других кораблей (чего в армейской практике не случалось уже лет восемьсот, но полицейские подразделения от таких челноков просто в восторге!), то есть максимальное время полета — час-полтора. Потому конструктора «Буранов» могли не заморачиваться даже по поводу интерьера, если они и слово-то такое знали. Кресла, держатели для оружия, и обнаженные ребра силового каркаса челнока — вот и все убранство. Ну, да, еще сигнальная лампа над внешней дверью, показывающая, что там за ней — атмосфера, или вакуум.

Челнок нырнул в ту же дыру, которую ранее использовала проба для проникновения на «Прогресс». Тошнота отступила, сменившись гулом в голове — мы вошли в поле действия генераторов крейсера. С ума сойти! И они до сих пор функционировали! Сквозь многие слои внешней обшивки и теплоизоляции донесся тихий звон. Второй пилот, асс-недоучка, умудрился задеть что-то бортом корабля. Спустя еще пару десятков секунд раздался протяжный лязгающий звук, пол вздрогнул. Шлюзовая камера приклеилась к переборке звездолета. Дежурная лампа над створками дверей поморгала красным, и сменила цвет на зеленый — давление уровнялось.

— Вперед, — махнул я старшине.

— Линь, О'Хара — боевое охранение, — Блэкторн ткнул рукой в перчатке в двух бойцов. — Сазонов — резак.

Названные десантники, освободившись от скоб, подбежали к внутреннему люку. Майкл ударил ладонью по кнопке, внутренние створки раздвинулись, обнажая покрытую пылью аварийную переборку «Прогресса» с присосавшейся к ней пробой. Похоже, я зря хаял пилота — стыковку он произвел с потрясающей точностью!

Су с рыжеволосым усачом заняли позиции по обеим сторонам от дверей, нацелив бластеры на коридор крейсера, пока что скрытый заслонкой, Паша, вооружившись плазменной горелкой, начал резать адамантий. Металл поддавался с трудом, брызгая раскаленными добела каплями, застывавшими причудливыми узорами. Процесс проникновения, мягко говоря, подзатянулся, но, все же, это был самый быстрый путь внутрь корабля, остальные — еще дольше. Лишь через пятнадцать минут периметр люка очертился рваной, неровной царапиной, и Сазонов, мощным ударом ноги, выбил кусок металла внутрь «Прогресса», который, подняв тучу пыли, свалился с оглушающим грохотом, эхом отдавшимся в бесконечных коридорах звездолета.

О'Хара с Линем, включив фонари, рассеяли темноту утробы крейсера, первыми заглянув туда, где не ступала нога человека вот уже семьсот лет. Корабль встретил исследователей вековой пылью и чернотой темноты. Я, встав с кресла, снял БУК-74 с предохранителя, и подошел к полоске уплотнителя, разделявшую сегодняшний, современный мир по эту ее сторону — десантный челнок, и нечто ужасно древнее, таинственное, не лишенное какой-то своей особенной притягательности по ту сторону.

Глубоко вздохнув и оставив внутри себя этот вздох, как будто там, за гранью, воздух и в баллонах скафандра другой, я перенес ногу через порог, и поставил ее на решетчатый пол «Прогресса». Один маленький шаг для человека, и огромный прыжок для экспедиции! Следом за мной, целясь в пустоту из всевозможного оружия, на крейсер проникли остальные члены команды.

— Первое отделение — охрана челнока, — приказал я. — Второе — моторные отсеки, третье — грузовые, четвертое — системы обеспечения жизнедеятельности, пятое…

Я оглянулся. Кроме пятерых диверсантов у меня оставалась еще приличная свита, пусть и обладающая меньшей огневой мощью, но, несомненно, превосходящая обычных солдат интеллектом. Нужны ли они мне — сами десантники? Хотя… береженого — Бог бережет.

— В общем, остальные — за мной.

Бойцы затопали в указанных направлениях. «Затопали» — это я, скорее, для красоты сказал. На деле их присутствие выдавали лишь стрелы света прожекторов и чуть слышный звон, когда кто-то задевал стену в громоздком скафандре.

— Извините, а за вами — это куда? — осторожно осведомился Звягинцев.

Бортинженер — единственный, кто извлек оружие из кобуры. Похоже, поджилки у Славы тряслись на славу. У остальных бластеры свободно болтались на ремнях, или смотрели дулом в потолок, закинутые на плечо. Стоило ли напрашиваться на борт звездолета, если уже коленки дрожат?

— Естественно на командирский мостик, — ответил я. — Кстати, Жаклин, где он?

— Давайте за мной, — вздохнула девушка, и уверенно зашагала по коридору.

Первой шла флот-лейтенант, охраняемая двумя десантниками по бокам, следом — Тасмахал Каджар, водя по сторонам стволом гатлинга — более для острастки, нежели действительно надеясь кого-либо подстрелить. За ним — я, закинув БУК-74 на плечо, рядом — старшина первого класса Блэкторн со своей В-94 наперевес. Откуда-то из за спины по стенам, покрытым легким налетом ржавчины, плясали лучи прожекторов Звягинцева с Рутцем, замыкали колонну Иширо Судзуки, согнувшийся под тяжестью «Атамана» с двойным боекомплектом, и Майкл О'Хара, изредка плюющийся в боковые туннели языками пламени из огнемета.

«Прогресс», этот «Прогресс», реальный, много отличался от того, что я видел на фотографиях в документации и статьях, освещавших его строительство и запуск. Тот крейсер, с помещениями, залитыми ярким светом, идеально чистый, если не сказать вылизанный, с фикусами в кадках вдоль стен, с людьми, навеки замершими на карточках, звездолет, от которого разило уверенностью и силой, остался там, в прошлом, в четвертом столетии прошлого века. Сегодняшний корабль — с темными отсеками, многосантиметровым слоем пыли на полу, свисающей с потолка паутиной, с этими же растениями в тех же кадках, но мертвыми, засохшими много веков назад, и совершенно пустой… в нем по-прежнему чувствовалась невероятная сила и мощь, но какая-то другая, чужая, что ли? Нет, не совсем так. Как старый знакомый, с которым в свое время, в Академии, вместе бегали в самоволку на экскурсию в какой-нибудь стриптиз-клуб, но которого не видел с десяток лет, где-то все еще остается все тем же Четом или Алексом, но при близком общении обнаруживается огромная пропасть, которая выросла из-за разности интересов, из-за разных событий в жизни, повлиявших на него и на меня, вот так и «Прогресс» был и своим и чужим одновременно. Оставаясь одним из мощнейших крейсеров галактики, он больше не принадлежал Федерации Солнечной Системы и Развитых Миров, он был свой собственный, живущий лишь своей жизнью. И нам предстояло вернуть его в наш мир, мир людей, а не бесконечной пустоты и одиночества.

— Есть что-нибудь на сканере? — поинтересовался я у Джона.

Старшина поднял запястье со сканером движения на уровень глаз.

— Пусто.

— Да что там может быть? — раздался в наушнике голос Майка. — Они все склеили коньки семь веков назад.

— Это я и без тебя знаю, — отрезал старшина. — Вопрос в том — что им помогло?

— Или кто, — добавил Иширо.

— Да ну вас, — вставил свое слово Слава. — Какая разница, от кого, или от чего? За такое время никаких следов не осталось.

И, словно в насмешку над техником, луч фонаря выхватил из темноты на полу бугорок пыли, при более близком рассмотрении оказавшийся архаичной гауссовской штурмовой винтовкой. Жаклин подняла оружие, но оно тут же перекочевало в мои руки. Бесполезный кусок металла. Даже больше — ржавого металла. Какие же были примитивные технологии, какое ненадежное оружие. В стволе, деформированном от сильного перегрева, застряла алюминиевая игла. Похоже, оружие бросили, когда его заклинило.

Постойте! Это сколько же надо стрелять из гауссовки, чтобы она перегрелась до такой степени? Похоже, здесь была настоящая бойня! Но где, где следы сражения, где хоть одно истлевшее тело в бронекостюме? Я продемонстрировал находку Блэкторну. Тот, положив винтовку на сгиб руки, присел на корточки. Бессмысленная затея. Все следы, если они и были, давно затерло время. Старшина провел рукой в боевой перчатке по полу, оставляя на покрытой пылью решетке пять пыльных бороздок. Интересно, кто же осмелился напасть на крейсер Федерации? И кто обладал такой мощью, чтобы уничтожить экипаж? Других рас, обладающих таким уровнем технологий, способных не только выйти в космос, но и совершить межзвездный перелет… да какого черта? В то время в Галактике уже не было рас, способных хотя бы выйти в космос.

— Продолжаем движение, — произнес я.

И мы, ведомые Жаклин, продолжили путешествие по темному коридору, который совершенно не торопился кончаться, увлекая разведчиков все дальше и дальше. Казалось, мы прошли уже с десяток километров, хотя, на деле, не прошли и двух.

— Гамма, я четыреста первый, — прошипел в наушнике голос рации Серова.

— Четыреста первый, я гамма, — ответил Джон. — Слушаю тебя.

— Достигли точки, — отрапортовал сержант.

— Нашли что-нибудь?

— Да, двух убитых МБИ-3.

— МБИ-3? — переспросил старшина.

— Механизированная боевая платформа с искусственным интеллектом, — пояснила Обаха.

— Роботы, что ли? — дошло до десантника.

— Они самые, — подтвердил командир отделения. — Разгромлены до последнего болтика.

— Ты шутишь? — усмехнулся Слава. — По второе поколение МБИ защищались пятидесятимиллиметровой металлокерамической броней, а с третьего — уже титанохитин той же толщины! Его даже плазма не берет!

— Я шутить не умею, — констатировал Влад. — Я говорю что вижу, и точка.

— Что скажете, товарищ рейд-полковник? — поинтересовался у меня старшина.

— Такая версия рассматривалась, — пожал я плечами. — Отказ какой-либо автоматической системы безопасности.

— Вы хотите сказать, что у роботов что-то перемкнуло, и они пошли гасить всех направо и налево? — воскликнул Звягинцев. — Исключено. МБИ-3 уже комплектовались системой удаленного отключения. И заблокировать ее — нереально.

— Четыреста первый, я Альфа, — произнес я в микрофон. — Вы видите трупы?

— Трупы? Нет, товарищ рейд-полковник, не видим.

— Семьсот лет прошло, — напомнил Клаус. — Истлело все.

С авторитетным мнением военного медика сложно спорить. Да, срок приличный — вполне может быть. Полторы тысячи кусков мяса вполне могли превратиться в труху, но кости, броня, оружие, наконец, хоть оно-то должно остаться!

— Всем сохранять боевую готовность, — приказал я. — Четвертое отделение, оставаться на месте.

Указательным пальцем я проверил предохранитель БУК-74. Он стоял в среднем положении — автоматический огонь. Хорошо. Краем глаза я заметил, что Блэкторн тоже снял с предохранителя винтовку и включил прицельную голосетку. Невозмутимый Рутц — и тот положил руку на рукоятку бластера.

— Товарищ полковник, пойдемте, — взмолился Слава. — А то у меня от этих стен уже мурашки по коже.

Еще минут через двадцать лучи фонарей уперлись в створки дверей лифта, ведущего на командирский мостик крейсера. Девушка утопила кнопку вызова элеватора. Безрезультатно. Хотя светящийся индикатор над створками указывал, что лифт находится в рабочем состоянии — режим аварийного питания распространялся и на него. Жаклин снова нажала на кнопку, но с тем же успехом.

— Позвольте…

Сазонов посторонил лейтенанта, и двинул по кнопке прикладом БУКа. В шахте что-то глухо ухнуло, и лифт, зажужжав, пришел в движение. Дедовские способы — самые действенные! Пока мы ждали кабинку, у меня успел зачесаться нос, а унять эту напасть, находясь в боевом шлеме крайне затруднительно.

— Рутц, атмосфера точно неопасна? — спросил я.

— Точно, — заверил фельд-капитан.

Недолго оценивая риски, и, придя к выводу, что они минимальны, я откинул шлем на спину. В нос ударил затхлый, пропитанный пылью воздух «Прогресса», с чуть уловимым запахом гнилых лимонов. Однако дышать им было гораздо приятнее, чем бесцветным, безвкусным воздухом из баллонов скафандра. Я с наслаждением размял шею, хрустнув позвонками, и, уже с кайфом, почесал нос. Лепота! Остальные исследователи последовали моему примеру.

К этому времени подоспела и кабинка. Встала новая проблема — она явно не была рассчитана на десятерых человек в боевых скафандрах максимальной защиты последнего образца. Пятеро, еще еле-еле, вмещались. В тесноте, да не в обиде. Но чтобы влезть в нее хотя бы вшестером — не могло быть и речи.

— Так, поднимаюсь я, Обаха, Звягинцев, Каджар и Сазонов, — приказал я. — Остальным ждать сигнала.

— Есть, — кивнул Джон.

Впятером — и то еле-еле было слишком уж «ели-ельским». Мы еле утрамбовались в лифт, причем я, воспользовавшись своим служебным положением, занял место перед Жаклин, и был буквально впрессован в нее Павлом. Не потому, что мое отношение к Обахе внезапно изменилось, а потому что уткнуться в светлые волосы девушки гораздо приятнее, чем в пахнущую потом шею бойца. Бортинженера оттеснили к дальнему от девушки углу, да, еще и, Тас, немного не рассчитав, саданул того свисающим на спину шлемом по носу. С монотонным гудением транспортер доставил группу в командный отсек.

Здесь, похоже, и был последний оплот обороны экипажа «Прогресса». Пол оказался буквально застлан ковром из стреляных гильз, пустых обойм и батарей. То здесь, то там, валялись винтовки, автоматы, пулеметы, клочки металлокерамической брони древних скафандров. Стены были буквально вспаханы пулями, обожжены огнем, заляпаны разводами пены системы пожаротушения. Кое-где оставались бурые пятна крови. И, как везде — ни одного трупа. Лишь на рычаге управления висело все, что осталось от человеческой руки — кости от пальцев до предплечья. У меня нет докторской степени, и все мои познания в медицине ограничивалось обязательном для всех комиссаров курсе первой помощи, но даже я прекрасно понимал, что от вирусов не отстреливаются из всего, что есть, и действуют они несколько иначе, чем отрывая руку по плечо.

— Тас, Павел — занять оборону, Жаклин — попробуй запустить реакторы, Слава — поищи бортовой журнал.

Сазонов, спрятавшись за выступающим блоком, встал на одно колено и выставил ствол бластера. Второй десантник занял позицию с обратной стороны пульта, уперев на его крышку шестиствольный блок гатлинга. Я, сжав рукоятки обоих БУКов, широко расставив ноги, встал спиной к обзорному стеклу. Ведь логично предположить, что опасность, если и придет — не просочится из открытого космоса сквозь многослойный поликарбонатный фонарь. В пользу этого говорило и то, что в перестрелке пострадали только стены возле вентиляционных шахт и запасного трапа. Некоторое время в командном отсеке раздавались лишь щелчки переключателей и стук клавиш компьютера.

— Есть! — внезапно воскликнула флот-лейтенант.

Я от неожиданности чуть на зажал гашетки обоих бластеров.

— Что — есть?

— Реакторы в спящем режиме, но работоспособны на сто процентов, — резюмировала девушка. — Правда…

— Что?

— Топлива в баках почти не осталось. Мы не сможем доставить «Прогресс» к Драакху.

— Можешь хотя бы восстановить энергообеспечение? — поинтересовался я.

— Без проблем! — заверила Обаха. — Только их надо перезагрузить, и после этого генераторы перезапустятся в номинальном режиме автоматически.

— Судя по тому, что ты этого до сих пор не сделала, проблемы все-таки есть, — заметил я.

— Ну да, — кивнула Жаклин. — Аварийная система отрубится на пять-семь минут, то есть не будет работать даже то, что сейчас функционирует. Связь, скорее всего, пропадет на это же время.

— Тогда подожди… — я поднес к губам микрофон рации. — Гамма, я альфа. Прием.

— Альфа, я гамма, слушаю, — ответил Блэкторн.

— Мы восстанавливаем энергообеспечение, рации не будут работать минут десять. Лифты и прочее оборудование — тоже. Предупреди всех. Как понял?

— Альфа, я понял, — подтвердил Джон, после чего передал мои слова всем отделениям.

— Сто первый — понял, — пришел первый отзыв.

— Двести первый — понял.

— Триста первый — понял.

— Четыреста первый — понял.

— Пятьсот первый — понял, — последним, обернувшись, ответил Каджар.

— Жаклин, действуй, — произнес я.

Пальцы девушки запорхали над клавиатурой, примерно через полминуты дежурные огоньки пультов мигнули в последний раз и погасли. В наушнике рации повисло продолжительное шипение.

Наверно, человеку, современному человеку, необходимо чувствовать рядом с собой какую-то незримую, но могущественную силу. Силу, которую он сам создал, которой может повелевать, и которую может контролировать. Пусть и совершенно непонятную, такую, как электропитание.

На «Прогрессе» и до этого, кроме нас, не было ни единой живой души, но ощущение запустения, того, что звездолет по-настоящему мертв, пришло только сейчас, когда генераторы впали в короткую кому. Мне, побывавшему и не в таких передрягах, стало немного жутко. Даже показалось что запах гнилых лимонов, бывший едва уловимым, многократно усилился, став почти осязаемым. Нащупав большими пальцами регуляторы, я включил сервоприводы и выдвинул приклады бластеров. Теперь БУКи, зафиксированные на натянутых до предела ремнях, упертые задниками амортизационных телескопов в предплечья, обеспечивали максимальную устойчивость при стрельбе, насколько вообще это возможно с двух рук. Ощущение того, что я с легкостью насверлю лучами дырок в любом, кто посмеет высунуться, подействовало успокаивающе.

Глава 7

Секунды темноты и глухоты тянулись мучительно медленно. Казалось, прошло не менее часа, хотя, в самом деле, миновало, как и говорила Жаклин — не больше пяти-семи минут. Освещение зажглось совершенно внезапно. Лампы залили мостик до такой степени ярким светом, что я на секунду зажмурился. Проморгался, и окинул помещение уже совершенно другим взглядом.

Теперь, в своей целостности, картина разрушений выглядела еще более ужасающе, чем отдельные ее куски, выхваченные из темноты лучами прожекторов. Бойня в рубке, и в самом деле, разгорелась нешуточная. Бронированная плита переборки оказалась полностью и совершенно измята иглами из термоупроченного алюминия, превратившись в пародию на лист нержавейки с тиснением. Пуль у стены был попросту смят в лепешку неведомой силой, вентиляционная решетка, и вовсе сорванная с креплений, валялась в десятке метров от стены.

Мне многое пришлось повидать, в диких мирах творятся и не такие зверства. На моих глазах был выжжен дотла Андрадор, но я смотрел на это из кабины скутера, находясь на высоте в пять-шесть тысяч метров. Оттуда все выглядит намного… безобиднее, что ли? И я еще раз повторю — я не в силах представить себе ту мощь, ту расу, которая сможет уничтожить полторы тысячи человек экипажа исследовательского… да хоть какого судна, вооруженных до зубов самыми современными на то время средствами убийства. Это просто невозможно, и точка!

— Всем группам, — произнес я в микрофон, отойдя от шока. — Доложить обстановку.

— Я гамма — все чисто, — ответил Блэкстоун.

— Сто первый — все чисто.

— Двести первый — все чисто.

Пауза. Затянувшаяся пауза. Подозрительно длинная пауза. Очень длинная пауза.

— Четыреста первый — все чисто.

— Пятьсот…

— Да заткнись, Тас, — отмахнулся я. — Что за херня? Отвечать по порядку. Триста первый, прием.

— Альфа, это двести первый, — отозвался вместо сержанта третьего отделения де Сото. — Я не уверен, но, кажется, я слышал выстрелы со стороны грузовых отсеков.

— Дерьмо! — выпалил я. — Не уверен — проверь! Так, отставить, — притормозил я коней, вспомнив кое-что. — Сто первый, ты же тоже в грузовом отсеке, и ничего не слышал?

— Так, товарищ рейд-полковник, тут этих грузовых отсеков — полкорабля! — нашел оправдание командир первого отделения.

— Черт! Слушай мою команду: всем, кроме двухсотых, оставаться на местах. Занять оборону, приготовиться к бою.

— Товарищ рейд-полковник, — окликнула меня Обаха. — Я могу запустить двигатели.

— Да подожди ты со своими…

Закончить фразу я не успел. Из вентиляционной шахты донесся нарастающий скрежет, а запах гнилых лимонов стал попросту тошнотворным. Мы все, как один, наставили стволы на вентиляционное отверстие в стене. Нервы в одно мгновение накалились до предела, превратившись в натянутые струны. Кровь глухо стучала в висках, а пальцы поглаживали спусковые крючки бластеров. Не знаю, кто как, но я был готов разрядить всю батарею в собственную тень, если бы она шелохнулась. Я, боевой офицер, трижды побывавший в плену андрадорцев, и дважды — на Лентисе-2…

Продолжить мысль я не успел — из вентиляции высунулась отвратительная морда отвратительной твари. Космического монстра, инопланетного чудища — кому как больше нравится. Каджар, зажимая гашетку пулемета, окрестил ее по-своему.

— Сучара! — завопил сержант, поливая харю смертоносными лучами.

Павел оказался полностью с ним солидарен, и энергетическая струя забарабанила по переборке вокруг отверстия и выбирающейся из него гадине. Я тоже открыл огонь из обоих стволов, рассекая воздух жалящим роем зарядов. Жаклин со Славой начали пальбу из КОЗ-971, но их усилия в потоке лучей шестиствольного гатлинга Тасмахала были и вовсе малозаметны.

— Всем! Это двести первый, на нас напали! — прогремело в наушнике.

— Говорит четыреста первый, на нас тоже напали!

— Это гамма, мы…

Слова последнего потонули в булькающем хрипе. Похоже, одним старшиной, одним десантником войск Федерации, и вообще отличным парнем стало меньше… В воздухе витал запах озона и горелой плоти. Зверюга, от которой во все стороны летели шмотки мяса, уже почти вылезла из вентиляционной шахты, но самое удивительное — она и не думала подыхать! Да, тварь выглядела слегка озадаченной, но лишь слегка! И, уж тем более — не выказывала никаких признаков боли. Словно ее поливали не высокотемпературными лучами из шести стволов, а шлепали электромухобойками!

Индикатор батареи гатлинга Таса таял с угрожающей быстротой. Сазонов уже перезарядил свой БУК, индикаторы моих стволов вовсю мигали красными… что творилось за спиной я видеть, конечно, не мог, но два одиноких луча продолжали дырявить гадюку. Чудовище, с завораживающей грацией хищника вышагивая на четырех лапах, клацая по полу когтями, вышло на середину рубки, замерло, сжалось, изготовившись к прыжку, но в эту секунду граната, выпущенная из подствольника Пашиного бластера, врезавшись зверюге точно в грудь, отбросила ее к стене.

— Ложись! — что есть мочи завопил десантник, сжимаясь в комок за массивным блоком.

Сержант укрылся за тумбой пульта, мне же ничего не оставалось, кроме как и в самом деле броситься на пол, надеясь что пандус, на котором я стоял, достаточной высоты, и закроет меня от взрывной волны и осколков.

Рубка содрогнулась от взрыва. Над головой прошла волна раскаленного воздуха, просвистело несколько осколков, еще несколько защелкали по стенам. Привстав на колене, я выпустил остатки заряда по направлению последнего местонахождения монстра, и только потом увидел, что от пришельца ничего не осталось. Только несколько ошметков в луже, хвост свисающий с балки и куски плоти, разметанные по мостику. На несколько мгновений воцарилась мертвая тишина, нарушаемая только треском остывающих стволов. Но тишина длилась всего чуть — термодатчики системы пожаротушения сработали, как это заведено, тогда, когда у экипажа крейсера уже волосы на жопе тлеть бы начали. Оглушительно завизжала сирена, из потолка выскочили форсунки, брызнув струйками пыли. Похоже, вся пена кончилась еще в том бою, семьсот лет назад унесшим жизни остатков команды «Прогресса».

— Вырубите ее! — взмолился, зажимая уши, Тас.

Паша отреагировал быстрее всех, отключив систему еще более варварским способом, нежели разобрался ранее с кнопкой лифта — засадив в блок последний заряд бластера.

— Хочу заметить, — произнес я. — Что эта тварь, похоже, здесь не одна.

Сержант, мгновенно переменившись в лице, выпустил из рук опустевший пулемет и достал из-за спины штатный БУК-74. Сезонов заменил батарею бластера. Я тоже перезарядил оба своих ствола. Космофлотцы, судя по щелчкам, сделали то же самое. Поправив наушник, я начал перекличку.

— Сто первый, доложите статус.

— У нас тихо.

Отлично! Значит до челнока эти штуки еще не добрались! Правда, это еще не означало, что они до него не доберутся вовсе — следовало поторопиться и опередить местную фауну.

— Альфа, это двести второй… — прозвучал возбужденный голос заместителя командира второго отделения. — Вы видели? Видели их?

— Представь себе — я не слепой, — ответил я. — Я не только видел, но и завалил одну из этих херовин. Что у тебя?

— На нас напали три гада, мы потеряли двоих.

— Понял. Четыреста первый?

— Напали четверо, спустились с потолка. Нас осталось трое… нет, двое.

— Принял. Гамма. Тьфу, дельта. Дельта, прием. Или пятьсот второй — кто там остался?

— Это дельта, — с завидным спокойствием отозвался Рутц. — Количество атакующих неизвестно, осталось семь трупов. Наши потери — двое. Остались я, Майкл и Иширо.

— Сто первый — стойте намертво, — приказал я. — Всем — отходим к челноку.

Нормальная такая спасательная операция… самим приходится спасаться. Откуда же на «Прогрессе» эти твари? Проникли из «вне»? Но тогда почему пропала связь с остальными крейсерами? Напрашивался единственный возможный вариант — они находились на звездолетах с самого начала, с самого старта. Как они попали на исследователи до этого — вопрос вопросов. Хотя… если это творения наших, человеческих рук — а архивах остались бы записи. Да и исчезновение всех кораблей не стало бы сюрпризом. Значит это дело рук Кор-А. С той спешкой, в которой готовили крейсеры, и с той халатностью, с которой отнеслись к их архитектуре, чего-то хорошего сложно было ожидать.

— Любопытно… — произнес Паша, вороша носком сапога останки монстра. — Чем же питались эти твари семьсот лет?

Из-за спины разделся истерический смешок. Я резко обернулся. Каково же было мое удивление, когда я увидел Жаклин, сжимающую оба пистолета — и свой, и Звягинцева, и бортинженера, сидящего на полу, обхватив голову руками.

— Пояса потуже затянули, да нас ждали, — веселился Слава. — Ох, ребята, я не могу! Вы такие смешные в этих скафандрах! Уморы!

— Лейтенант, ты в порядке, — участливо поинтересовался я.

— Все пучком, товарищ рейд-полковник! Скоро нас всех слопают — и будет еще лучше! — заверил техник.

— Трудное детство, да? — угрожающе прошипел я. — Холод, голод, но зачем о еде-то все время думать?

И уже занес приклад бластера, чтобы привести Звягинцева в чувство, или прибить, если силы не рассчитаю, но меня остановила Обаха.

— Товарищ рейд-полковник, не надо. У него шок.

Я сжалился. Вместо этого я снял БУК-74 с плеча и протянул его пилоту. А то от ее пистолетиков проку почти никакого. Пришел в действие план Б, по своей значимости и трудности заметно превосходящий изначальный план — сваливание с «Прогресса». Бог с ним. Разнесем его торпедами с БП-1729, а потом, на Земле, уже что-нибудь придумаю. Или в указанной точке звездолета не обнаружено, или… или еще что-нибудь. В свое время целые эскадры списывали, продавая их потом на металлолом. Куда только потери личного состава списать? Да и это, при желании, придумать можно.

Проварив готовность бластера, я уверенным, пружинистым шагом подошел к лифту и утопил клавишу вызова. Он отозвался тишиной. Ну, этот прикол мы уже проходили, так что я со всей дури саданул по блоку прикладом БУКа. Коробка разлетелась, обнажив путаницу проводов.

— Слышь, техномаг, — окликнул я Славу. — Или, открывай. Это по твоей части.

— А смысл? Все равно нас сожрут…

— Сожрут, или нет — это еще вопрос. Но то, что я тебя грохну, если не откроешь — я тебе гарантирую. А потом еще и рапорт накатаю.

Не знаю, что больше подействовало на техника — угроза расстрела, или дисциплинарного взыскания, но он поплелся к лифту. Поковырявшись отверткой какое-то время в проводах, он бросил инструмент, и саданул кулаком по переборке.

— Хана, — констатировал он. — Похоже, где-то в стене проводку перебили. Я же сказал — сожрут…

Лейтенант осекся, наткнувшись на мой холодный взгляд. Решил не искушать судьбу. Его замечание на счет проводки было похоже на правду — экипаж «Прогресса» не обладал такой огневой мощью, их пули оставили лишь вмятины на переборке, наши же прошили ее насквозь. Вероятно, цепь оборвана где-то в стене, а искать повреждения там — не хватит и недели.

— Да неужто приехали? — процедил сквозь зубы Тас.

— Да нихрена! — воскликнул я. — Есть наш любимый, испытанный дедовский способ.

— Какой же?

Я указал подбородком на вентиляционное отверстие. Серженат, вернув БУК за спину — с ним в таком тесном пространстве не развернуться, вооружившись пистолетом и фонариком, засунул голову в шахту.

— Высоко, — протянул он. — И узко. В скафандрах точно не пролезем.

— Гарантированно загнуться в скафандрах, или выбраться без них… что бы выбрать? — с иронией в голосе произнесла Обаха. — Я даже и не знаю…

И первая начала расстегивать клапаны скафандра.

— Постой, — придержал я девушку. — Клаус, прием.

— Слушаю.

— На руке у старшины должен быть сканер движения — посмотри, что там.

— На левой, или правой?

— На левой, на запястье, — конкретизировал я. — А что?

— Правой руки у него теперь вообще нету… — ответил лекарь. — Да, есть. Вижу нас и еще пять точек в ста пятидесяти метрах, но судя по массово-габаритным характеристикам — это вы.

— Отлично! Спускаемся по вентиляшке, не пришейте нас ненароком.

— Вас понял, ждем.

Сняв скафандр, оставшись в одной полевой форме, я перевесил на ремень кобуру с бластером. Оставшиеся члены группы, даже Звягинцев, поступили так же. Стоит ли говорить, что в обтягивающих черных форменных штанах, узких сапогах до колена, и серой приталенной космофлотской куртке Жаклин выглядела совершенно потрясающе? Кажется, даже техник начал приходить в себя от такого зрелища. Собрав свои светлые волосы в пучок, Обаха достала из-за пазухи форменное кепи, и одела его. Как-то до этого момента не смотрел я на нее, как на женщину. Как на склочную эгоистичную племянницу президента Федерации — да. В лучшем случае — как на офицера, члена команды, пилота и своего подчиненного — да, но как на женщину — нет. Интересно, почему? Или это какой-то мой фетиш, связанный с близкой опасностью, чего я до сих пор за собой не замечал, или…

— Стартуем? — прервала мои мысли флот-лейтенант.

— Угу, — хмыкнул я. — Поехали, бойцы.

Перекинув ноги через край отверстия, я начал спуск. Орудовать в столь узком проеме бластером было совершенно немыслимо, так что я оставил его болтаться на ремне на шее. Такой способ передвижения, конечно, не отличался комфортом, но, если успевать убирать с вбитых в стену скоб руки, чтобы спускающийся следом не прижал их своей ногой, то вполне терпимо.

Фельд-капитан сказал полторы сотни метров? По горизонтали, по прямой это, конечно, микроскопическое расстояние. Разумеется, если речь не идет о пропасти, на другой стороне которой находится прекрасная девушка в бикини… но в узком вертикальном канале — совсем другое дело. Кажется, к концу спуска я уж и вовсе проникся пониманием к Тангарским песчаным червям.

Полосатая тень на стене шахты известила о приближении к очередному выходу из вентиляции. Судя по нескольким голосам — именно к нужному выходу. Остановившись, и сразу получив по руке сапогом следовавшего за мной Каджара, я несколькими мощными ударами ноги выбил решетку, и выбрался в коридор, под настороженным взглядом трех стволов.

— Все в порядке, свои, — запоздало оповестил я десантников.

Открывшаяся картина поля недавнего сражения была малоприятной. Тело Блэкторна, лишившегося не только правой руки, но большей части правой стороны тела, лежало на изрешеченной туше монстра. От Линя тоже мало что осталось. Поразительно! Как эти твари умудрились разорвать боевой скафандр из керамохитина, выдерживающий прямое попадание плазменного пучка? Следом спустился Тас, за ним — Обаха. Но только техник занес ногу над кромкой люка, из шахты раздался приближающийся уже знакомый скрежет.

— Шевелись, — шикнул на него Павел.

Кубарем выкатившись из отверстия, Слава схватил валяющийся у трупа десантника мультиплазменный дробовик, и прижался к стене. Сазонов, второпях, не удержался, сорвался, но, уже падая, успел схватиться за кромку люка. Загремел, ударяясь о стены в своем полете ко дну БУК-74. Подтянувшись, диверсант высунул свою физиономию… вдруг лицо его исказила гримаса боли, а глаза вылезли из орбит.

— Достала, падла, — прохрипел он. — Гранату…

Пока остальные соображали, фельдшер среагировал быстрее всех — достав из реквизированного у кого-то из покойников подсумка плазменную гранату, он катнул ее по решетчатому полу к диверсанту. Боец, последним усилием выдернув предохранительное кольцо, убрал руку с зарядом в шахту.

— Уходим! — завопил Иширо.

Повторять не пришлось. Мы припустили по коридору со всех ног. Четыре… кто-то, похоже, еще одно чудище, долбилось в решетку в потолке. Три… с грохочущим звоном решетка вывалилась на пол. Два… Позади прозвучал победный рык и перестук когтей по металлу. Один… Я обернулся на ходу и поприветствовал парочку чудовищ залпом раскаленного света. Ноль!

Дернув Обаху за руку, увлекая ее за собой, я нырнул в боковой проход. От мощнейшего взрыва заложило уши, волна кипящей плазмы, выжигающей кислород, протащила по коридору две хвостатые туши и кого-то из наших в бронескафандре. Затрещали деформируемые балки силового каркаса судна, со звоном лопнули несколько листов внутренней обшивки.

Я высунулся из-за угла. Коридор, значительно изменившись в геометрии, был объят языками пламени и постепенно затягивался дымом. Противопожарная система — и та пасанула перед такими повреждениями, даже не пытаясь попищать или потушить что-либо.

Обугленная тушка одной твари, впечатавшейся в стену, лежала совершенно без движений, вторая жалобно поскуливала, и, несмотря на полное отсутствие задней части тела, пыталась подняться на ноги. Макйл, хитрец, стоял перед ней, в почерневшем от копоти скафандре. Он успел захлопнуть шлем, потому взрыв не причинил ему ни малейшего вреда.

— У меня такое ощущение, что они совершенно не чувствуют боли, — задумчиво произнес Рутц. — Может, взять ее с собой, для вскрытия?

— Ага, вместо тебя, — нашелся Слава.

Тас залепил ему звонкую оплеуху, и, кстати, зря. В этом я был совершенно солидарен с бортинженером. Поспешно, пока доктору не пришла в голову еще какая-нибудь глупость, я поднял ствол бластера и пригвоздил голову монстра к полу. Зверюга, брызнув мозгами, сразу перестала трепыхаться. Знай наших!

— Чего стоим-то? — поинтересовался я. — Давайте, бегом марш!

И мы продолжили путь к спасительному челноку. Надо заметить, чудовища нас больше не беспокоили, если только погремели где-нибудь в вентиляции, или пошуршали в боковых переходах. Первые нас не особо волновали, вторые же успокаивались после очереди из БУКа, или огнеметного залпа. Одну, особо надоедливую, пришлось усмирить несколькими выстрелами из автоматического сорокамиллиметрового гранатомета.

Вроде как отступление (чтобы не сказать «побег») шло на удивление гладко, но что-то не давало мне покоя. И, чем ближе мы подходили к челноку, тем тяжелее было предчувствие. И вскоре я понял почему.

Подойдя ближе, я услышал звуки ожесточенной перестрелки, доносившиеся со стороны грузового отсека. Все, как один, мы ускорили шаг. Челнок оставался нашим последним шансом на спасение. Если твари проберутся на него, мы окажемся заперты на «Прогрессе»!

Звягинцев, возглавлявший героическое отступление, сместился в конец колоны. Выстрелы и разрывы гранат гремели все ближе и ближе. К привычным разрядам бластеров присоединился еще один звук из далекого прошлого — стучал крупнокалиберный пулемет! Стены коридора внезапно расступились, потолок ринулся высоко вверх, обнажая огромное пространство грузового отсека, где шел ожесточенный бой. С обратной, дальней к нам стороны, где в переборке зияла окаймленная неровным резом дыра, за которой находился челнок, из этой самой дыры вырывались языки пламени. Какая-то сволочь плохо дружила с головой, взорвав «Буран». Путь к отступлению отрезан.

— Я же говорил — нас всех сожрут, — прошептал техник, сползая у стены.

Его причитания настолько приелись, что я даже не обратил на очередное никакого внимания.

Десантников, державших оборону, осталось всего несколько человек, ожесточенно огрызающихся из всех стволов. Небольшую толику оптимизма внушал архаичный колесный бронетранспортер, поливающий тварей из пулемета на башне. Но и чудовищ в отсеке собралось не меньше полусотни.

— Получите, мази! — выкрикнул я, выпустив гранату из подствольника, и разряжая батарею БУКа в ближайшую морду.

Иширо выпустил в скопление монстров ракету из «Атамана», оклеив их внутренностями потолок, а Майкл организовал сплошную, непроходимую стену огнем из огнемета. Жаклин, сосредоточенно припав к коллиматору, клала одиночными, Тас и Рутц тоже особо не торопились расставаться с боезапасом, стреляя короткими очередями. Кажется, даже дробовик техника пару раз бабахнул.

Но мы проигрывали. Вскрикнул кто-то из десантников с той стороны отсека, замолчал гатлинг и еще один бластер. Хоть пулемет бронетранспортера продолжал разговор своим мерным, безразличным перестуком — и на том спасибо.

Позади раздался пронзительный вой, полный боли. Сволочи! Подобрались сзади! Нога Клауса почти полностью скрылась в пасти одного и трех чудищ, и фельдшер тщетно молотил ее по голове рукояткой пистолета. Иширо, отбросив опустевшую ракетницу, бросился с кулаками на второго монстра, третий же, хищно оскалившись, начал приближаться к Обахе.

Девушка перекрывала мне линию огня, и я не мог снять тварину, Рутц же, один черт, приговорен, и я разрядил остатки последней батареи в жующего фельд-капитана зверя. Несколько зарядов отрикошетило от брони лекаря, остальные угодили точно в цель. Было бы удивительно промахнуться с такого расстояния. Монстр, с раскроенной черепной коробкой рухнул замертво.

Судзуки, умело, и, что немаловажно, быстро работая руками и ногами, теснил своего противника, в очередной раз демонстрируя свое умение убивать без оружия. Оставался еще один. Тас нерешительно переводил стволом БУК-74 то с одного, то с другого чудовища, но стрелять не решался — и там, и там мешались свои. Пилот, выронив один пистолет, судорожно перезаряжала второй… не успеет — херовина, яростно меча по полу хвостом, уже присела на задние лапы, жаждая впиться зубами и клыками в молодое, сочное девичье тело.

И тут случилось непредвиденное. То есть то, чего никто не ожидал — Слава истошно заорал, даже, кажется, немного перепугав нападавшего, и, перехватив дробовик за ствол, кинулся на монстра. Я не успел и глазом моргнуть, а техник уже вовсю лупил чудовище прикладом по чему придется, размахивая оружием, словно дубиной. В том, что Звягинцев обречен, не сомневался никто, но он дал лейтенанту несколько так нужных ей мгновений, чтобы она вставила батарею в рукоятку бластера, чтобы я, сделав широкий шаг в сторону, получил сектор обстрела, и чтобы сержант, бухнувшись на пузо между широко расставленных ног Жаклин, упер подножки бластера в пол.

Тварюга быстро пришла в себя, и еще быстрее разделалась с бортинженером — взмахнув когтистой лапой, распоров суперпрочный скафандр и разделав его на две половинки. Но тело Звягинцева еще не успело упасть, а два КОЗ-971 и один БУК-74 уже поджаривали таинственного обитателя «Прогресса». Дымящаяся туша, споткнувшись, рухнула на решетку пола. Остался последний…

Нет, не остался. Иширо умудрился свернуть шею своему противнику, но теперь и сам, в разодранном когтями и клыками скафандре, стоя на коленях, тщетно пытался встать на ноги. Из его ран, пульсируя, вытекала густая красная кровь настоящего гражданина Федерации и героя десантных войск. Майк, склонившись над телом Судзуки, осмотрел раны, и отрицательно покачал головой — не жилец.

Интересно, а сколько же нас, вообще, осталось? Словно в ответ на мой вопрос, раздвинув и примяв языки пламени бронированным корпусом, из-за стены огня выехал, рыча двигателем и чихая дымом, бронетранспортер. Люк открылся, и оттуда показался шлем с сержантской эмблемой и одной полосой — номером отделения.

— Садитесь, — коротко, словно выстрелил, произнес Винсент ван Ванкелен. — Быстро.

— Это откуда? — полюбопытствовал я.

— Нашли, — ответил диверсант. — Командир, а вы чего это раздеться вздумали?

Посчитав ответ на вопрос пустой тратой временя, схватив за руку Жаклин, я забросил ее на броню транспортера, и запрыгнул сам. Рядом устроился Каджар. О'Хара еще чуть задержался — извлек из подсумка противопехотную мину, и вручил ее Судзуки. Боец, слабо кивнув, крепко уцепился в нее обеими руками. Мужчины поняли друг друга.

Машина резко рванула с места, чуть не сбросив нас на пол, а сзади, хлопнув пиропатронами, фугас выпустил семь лиан, закрепившихся на стенах и потолке коридора, и натянувшихся, взводя взрывной механизм. Стоит хоть единой твари прикоснуться хоть к одной леске, и…

Глава 8

С момента высадки на «Прогрессе» прошло около трех часов, за это время спасатели потеряли три четверти личного состава, в живых осталось семеро из тридцати! Даже тридцати одного человека, если считать пилота челнока. Остались — я, Жаклин, Тас, Майкл, Винс, Назарио и Марко. Просто образцовая спасательная миссия. И все почему, откуда растут ноги у этой жопы? Все из-за недостатка информации о корабле! Вот она роль разведки, вот оно, чем я занимался большую часть жизни службы в ФБР. Работал, чтобы таких накладок не случалось. Да знал бы я, какие сучиные твари нас здесь ждут — выпустил бы весь боекомплект БП-1729. А потом еще за запасным бы сгонял.

Кстати, с боекомплектом, как и с людьми, было не ахти. Три БУК-74, по две батареи на каждый, дробовик МПК с последней обоймой, АГ-32 с тремя гранатами в магазине, четыре пистолета КОЗ-971 и с десяток плазменных гранат. В общем, выражаясь гражданским языком — мы в огромном анусе.

— Товарищ рейд-полковник, — осторожно дернул меня за рукав Назарио Лима. — Что теперь?

— Теперь… — я задумался. — Теперь я бы казнил ту гниду, что челнок приговорила. Кто?

— Вадим, — ответил Сангре. — Только он уже тогой… пал смертью храбрых.

— Командир, — Тас показал на сканер движения на панели приборов машины, где отчетливо виднелось с сотню точек, движущихся к нам от кормы «Прогресса». — Что бы мы не делали — нужно это делать как можно скорей.

Скорей, да… лучше бы скорей оказаться на борту БП-1729, но без «Бурана» это невозможно. Соответственно… тут голова заработала быстрее любого компьютера. Следовательно, надо вызывать с БП новый челнок. Рация широкого спектра была только на «Буране», но мы же, перед высадкой на крейсер, поймали сигнал «СОС»! Значит, сможем вызвать еще один корабль!

— Жаклин, откуда мы сможем послать сигнал на 1729? — поинтересовался я у пилота.

В конце концов, она изучала корабли именно этого класса, и должна знать на «Прогрессе» все — вплоть до последней гайки. Я же знал все окрестности, вплоть до последнего кустика, каждого камушка, вокруг базы на Лентисе-2 даже перед высадкой!

— С капитанского мостика — точно, — заверила девушка. — Еще из радиорубки, но…

— Но? — насторожился я.

— Но я не знаю, где она.

— Зашибись! — дал я оценку знаниям лейтенанта. — Винс, двигай к мостику.

— Собственно, туда и едем, — оповестил меня десантник.

Нет ничего удивительного в том, что обратная дорога заняла гораздо меньше времени. Все же ехать на машине, даже такой древней — гораздо быстрее, нежели топать на своих двоих. Как мы сразу не догадались экспроприировать одну из них? Парочку попавшихся по пути монстров Марко, сидевший за штурвалом, попросту снес приплюснутым носом бронетранспортера.

Коридор со стороны лифта значительно преобразился с тех пор, как мы его видели в последний раз. Лифта, как и большей части стены больше не существовало. Зато на их месте теперь находилась весьма живописная картина из согнутых взрывом листов, искореженных балок и подтеков расплавленного металла. От тел десантников и чудовищ, лежавших здесь, остались лишь мокрые лужи. Место гибели старшины и вовсе угадывалось только по валявшейся на том месте В-94.

Какая живучая винтовка! Не такая скорострельная, как бластеры, но намного более мощная. Плюс пара обойм к ней. Не Бог весть что, но для нашего арсенала она стала ощутимым пополнением.

— Теперь — пешочком, — подсказал Каджар.

Винсент с сожалением посмотрел на бронетранспортер, который предстояло оставить внизу, погладил его по броне, но расставаться с машиной без сувенира он не спешил. Сержант сильным рывком выдернул с креплений курсовой пулемет, в сочетании с волочившейся по полу патронной лентой сделавшим его похожим на героя Первой (и последней) Галактической Войны.

Особого желания соваться в вентиляционную систему после гибели Сазонова, не было, как не было и других вариантов. Десантники, под прикрытием четырех стволов, сняли скафандры, и мы, по одному, проделали по шахте обратный путь — наверх, в рубку. Подниматься оказалось, хотя и дольше, но не в пример легче спуску — не надо было опасаться за руки, тем более, если карабкаешься первым.

Оказавшись на мостике, Жаклин сразу бросилась к передатчику. Пятеро бойцов организовали прикрытие, а я, нетерпеливо барабаня костяшками пальцев по пульту, встал рядом с девушкой. От запаха ее волос крыша начала медленно, но верно съезжать.

— Товарищ рейд-полковник, готово, — прошептала она.

Интересно. Когда это я успел приблизиться к ней вплотную, и занести руку, приготовившись положить ее на круглую, аппетитную попку Обахи?

— Гнездо, это птенец, прием, — произнес я в микрофон хриплым голосом.

Нет, так не пойдет. Прокашлявшись, прочистив горло, я повторил запрос, но уже совершенно нормальным, своим голосом.

— Птенец, это гнездо, — отозвался Володя. — Слушаю вас.

— Отправляй «Буран» к капитанской рубке, вскрывай ее, и забирай нас, — приказал я.

— Нет, — ответил флот-капитан.

На секунду мне показалось, что от пережитого моя крыша окончательно сдвинулась. Примерно это же время я стоял, онемев, словно каменная статуя. Командир БП-1729 отказался выполнять приказ начальника экспедиции?

— Чего? — переспросил я.

— Чего слышал, полковник, — усмехнулся Маяков. — Я не только слышал, но и видел этих тварей на челноке. Ты действительно считаешь что я, единственный, оставшийся пилот, сяду в «Буран» и полечу за вами? Хрен вам! Я не самоубийца.

— Слушай, гнида, — прорычал я. — Или ты через десять минут забираешь нас отсюда, или…

— Или что? Рапорт на меня накатаешь? Посмертно? Вперед, за Федерацию, товарищ рейд-полковник!

— Ублюдок, мать твою, кретин, чмо вонючее, — прорвало меня. — Я тебе, сука гребаная, кишки через глотку вытащу и на кулак намотаю! Я тебе гранату в жопу засуну…

Ответом был задорный смех космофлотца. Он прекрасно понимал, что если он сам не прилетит на «Прогресс», то я до него хрен доберусь. А лететь сюда он как раз и не собирался.

— Конь педальный, — закончил я свою мысль.

Девушка успокаивающе похлопала меня по плечу. Но я успокоился лишь после того как саданул по микрофону рукояткой пистолета. И еще. И еще. И еще. До тех пор, пока от прибора не осталась кучка пластика с торчащей из нее проводом.

— Счастливо оставаться, — попрощались динамики голосом Владимира. — Вы бы не нервничали так, нервные клетки не восстанавливаются, да и вообще для сердца вредно…

— С-с-с… спасибо, Володя, — ответил я. — Жаклин, что у нас есть на борту из систем вооружения?

Лейтенант, поняв меня без дальнейших объяснений, плюхнулась на кресло и заступала пальцами по клавиатуре.

— Лазерные турели…

— Огонь! — приказал я. — Замочи этого сукиного сына! Наделай дырок в его корыте!

— Они с ручным управлением… — огорчила меня девушка. — Еще протоплазменные торпеды, но они с химическими двигателями — не догонят… вот это да!

— Что там? — заинтересовался я.

— Пятьдесят планетарных уничтожителей класса «Сатана»! — присвистнула Жаклин. — С плазменными двигателями — эти догонят, но… такой корабль для них — слишком маленькая цель, не захватят.

Ничего себе — мирная исследовательская миссия! Бронетранспортеры, танки, торпеды «Сатана»… был бы экипаж — с это боевой мощью даже сегодня половину галактики покорить можно! Я все больше и больше понимал Комиссариат, пожелавший вернуть «Прогресс» Федерации.

— Готовь к запуску, — приказал я.

— Товарищ рейд-полковник, — подал голос Тас. — Это же планетарные уничтожители! Мы можем какую-нибудь планету ненароком в гору мусора превратить, а то и звезду!

— Похеру! — отмахнулся я. — Готовь к запуску.

Пилот снова застучала по клавишам. На мониторе возникли номера пусковых шахт, обозначения торпед и индикатор готовности к запуску. Пока он показывал «подготовка».

— Эй! — возмутился Володя. — Вы там что, совсем крышей подвинулись? Прекратите немедленно!

— Не дождешься, — азартно осалилась Жаклин.

— Полковник, ответьте! — взмолился Маяков.

— Я из-за тебя, придурок, микрофон сломал, — беспомощно развел я руками.

— Или вы прекращаете подготовку к запуску, или я открываю огонь!

Индикатор «подготовка» сменился на «готов». Прекратили! Сверху обзорного экрана выплыло пузо БП-1729, пролетело над рубкой, оставив мерцающий след двигателей, и десантник пошел прочь от «Прогресса».

— Командир, они готовятся к выходу на гиперпрыжковую скорость! — предупредила Жаклин.

— Черт! Успеют?

— Нет! Огонь! — скомандовала одновременно Обаха и Маяков.

Пять колеблющихся пятен отделились от корпуса БП и устремились к крейсеру. Но от «Прогресса» к десантнику унеслось в десять раз больше — пятьдесят пятен, каждое из которых обладало разрушительной силой в тысячи раз большей, нежели одна фотонная торпеда десантника!

Первый снаряд прошел под носом крейсера, ударив в брюхо. Звездолет содрогнулся от взрыва, приборы встревожено запищали. Фигня! На электронной схеме компьютер обозначил место попадания, характеристики падающего давления, и, наконец, крестики герметичных аварийных штор, заблокировавших поврежденный отсек.

Еще две торпеды вошли в боковину. Да, его ракеты быстрее, но наших больше! И они мощнее! На мониторе замигали сообщения о повреждениях и новых изолированных отсеках. Удар двух последних торпед оказался наиболее удачным — мы потеряли один из маршевых двигателей. И черт с ним! Мы уже никуда и не собирались.

Теперь град планетарных уничтожителей достиг БП-1729. Несколько штук прошли мимо, направившись к какому-то куску камня, по размером примерно с Марс, но одна из следующих вошла точно между двигателей десантника. Блеснула маленькая искорка, и тут же погасла… неужели, все? Неужели, торпеда пришла в негодность после каких-то несчастных семисот лет хранения?

Нет! На месте звездолета вздулся огромный белый шар, сотканный из света и смерти. Я отвернулся от обзорного экрана, спасая глаза. Ослепительная вспышка, нескончаемый поток света залил мостик. Вспышка настолько яркая, что в этом сиянии не было места теням или другому цвету, кроме белого. Казалось, даже через многослойное стекло я почувствовал жар кипящего по ту его сторону космоса. «Прогресс» мелко-мелко задрожал, осторожно скрипнули элементы каркаса. И все. Все успокоилось. Осталась лишь тишина и чувство глубокого морального удовлетворения.

Я открыл глаза, и первое, что увидел — морду твари, высовывавшуюся из так полюбившейся им вентиляции. Но это чудовище не спешило нападать — оно смотрело на меня широко раскрытыми глазами, часто-часто моргая. Чего это с ним? И тут до меня дошло! Оно ослепло от вспышки!

Подняв винтовку, получив несказанное удовольствие лицезреть через рентгеновизоный прицел мозг чудовища, я мягко нажал на спусковой крючок, извлекая из генератора оружия пучок плазмы, разметавшей мозги монстра по стене. От звука выстрела открыли глаза и остальные выжившие спасатели.

— Заслонка! — воскликнула вдруг Жаклин.

— Какая заслонка? — не понял я.

— Аварийная герметичная заслонка, — пояснила Обаха, набирая команду. — Все!

Из потолка и пола выдвинулись массивные, толстые створки, со стуком захлопнувшиеся по центру вертикального хода. Девушка самодовольно щелкнула пальцами.

— Я вспомнила, что на кораблях класса «Прогресс» капитанский мостик можно заблокировать адаминтиевыми бронированными заслонками, которые предназначены для сохранения атмосферы в отсеках крейсера, если в корпусе образуется пробоина!

— Интересно, а экипаж такой тупой был, что не догадался закрыть их, или тупо забыл? — произнес я, не обращаясь ни к кому конкретно. — Как они открываются-то?

Флот-лейтенант моментально изменилась в лице, подняла глазки к потолку, крепко задумавшись.

— Никак, — изрекла она.

— Зашибись! — протянул Тас.

— Да постой, — вздохнул я, присаживаясь. — Все в порядке. Остановить их эта стена, конечно, не остановит, но на какое-то время задержит. Надо придумать, как выбираться отсюда.

— Пожрать что-нибудь есть у кого-нибудь? — осведомился Марко.

— Там, в скафандре, в контейнере, — махнул Каджар.

Старшина Блэкторн, все же, был молодцом. Кроме сухого пайка он позаботился обеспечить бойцов бутербродами — хлеб с обрезанной корочкой, майонез, листик салата, кусок ветчины, на нем — тонкий, почти прозрачный кусочек сыра, кругляшек помидора, петрушка, и еще один ломоть хлеба без корочки. С «Тархуном» — просто сказка! Я быстро умял пару бутербродов, и теперь неспешно наслаждался третьим, запивая его зеленой водой из банки. Жаклин сидела рядом на ступеньке, и вообще, если бы не горы разбросанного по полу оружия, ожоги от взрывов на стенах, и скрежет по ту сторону переборки, можно было бы подумать, что это такой романтический пикник в космосе.

Но, самое удивительное, у меня пропало какое-то нереальное, маниакальное желание завалить лейтенанта прямо на пыльном полу, и жестоко, по-звериному оттрахать ее. Нет, разумеется, Обаха была очень даже красивой девушкой, и я бы не отказался провести вместе несколько ночей, даже несмотря на ее шкодливый характер, но это было совершенно осознанное, контролируемое желание.

Поставив пустую банку на пол, я смял ее каблуком сапога. Зачем же остатки экипажа «Прогресса» собрались именно здесь? Уж кто-то, а они знали свой корабль, как пять пальцев, и если собрались на капитанском мостике — значит здесь их шансы на выживание были выше, чем в других отсеках. Но почему?

— Стоп! — подскочил я. — Бортовой журнал! Жаклин, сможешь выудить его?

— Скорее всего, — кивнула она. — Но зачем?

— А затем, что на «Прогрессе» истребителей, челноков и посадочных модулей — целая армада, но они заняли оборону в рубке. Почему? Да потому что из всей армады не было ни одного корабля, способного достичь ближайшую планету класса «4-»! На такое способен только сам крейсер. Вызвать помощь через передатчик и ждать они тоже не могли — ближайший корабль находился в нескольких годах! Значит что-то есть, что-то, что мы пропустили, что поможет нам выжить.

Обаха запрыгнула на место капитана крейсера, и углубилась в поиски. Остальные выжившие замерли, понимая, что это — наш последний шанс. Тишина нарушалась лишь скрежетом челюстей Майкла, добравшегося до сухпайка, клацаньем клавиатуры и тихим стуком по бронеплите. Твари, запертые с той стороны, пытались пробиться к своему обеду. Или мы были заперты с этой стороны? Это как посмотреть!

— Запускаю, — предупредила Жаклин. — Это не совсем журнал, но дневник капитана. Думаю, так оно даже лучше будет.

— Звездная дата — 9 января 3304 года, — зазвучал из динамиков голос капитана «Прогресса». — Сегодня, совместно с техническом персоналом, проведена последняя проверка систем корабля. Отклонений не обнаружено. Суперкарго отчитался по загруженным продуктам питания — двести тонн риса, сто пятьдесят тонн соли, сто двадцать тонн сахара…

— Эй, подруга, — замахал я руками. — Давай чуть подальше перемотай, а то у меня борода скорее отрастет, чем до финиша дойдем.

Обаха кивнула, и теперь ставила записи выборочно.

— 19 декабря 3304 года. Доктор Браун принес секретную директиву по подготовке к использованию комплекса биологического оружия «Куб». Признаться, я наивно предполагал, что это — бомба с газом, или вирус какой-нибудь… оказалось — генетически модифицированные сипаты с Кор-Ахадала. Доктор утверждает, что они совершенно нечувствительны к боли! Я своими руками прикончил с десяток Кор-А, и не меньше сотни сипатов… еще как чувствительны! И никогда не поверю, что какое-то живое существо может быть нечувствительно к боли. Согласно директиве мы должны вытащить из заморозки одно яйцо для опытов. Я бы послал его куда подальше, но этот жуткий тип Константин Андреевских пригрозил отправить рапорт в Совет и снять меня с должности… ладно, Браун, один — ноль. Но партия еще не сыграна.

— 22 декабря 3304 года. Сипат растет очень быстро — наверно наши яйцеголовые поколдовали над яйцами. Ха! Забавный каламбурчик! Если я все правильно понимаю, Совет предлагает высаживать этих тварей на планетах, пригодных для колонизации, где они слопают все живое, и сами кони двинут. Это же сколько их надо высадить, чтобы они уничтожили все живое? Двух десятков яиц в нашем холодильнике явно недостаточно. Или они живучие, как черти, или очень быстро размножаются. А, может, и то и другое? Тогда у меня вопрос — а зачем нам планета, населенная этими чудищами? Не проще ли вырезать коренное население испытанным дедовским способом?

— 25 декабря 3304 года. Андреевских услышал от меня про «дедовский способ». Теперь вставляет эту фразу к месту и не к месту. Терпеть не могу особистов, а его — особенно. Жуткий тип. Но штуковина в лаборатории Брауна пострашнее будет. Док утверждает, что сипат уже достиг полного роста. Здоровенный, зараза! Мне почти по пояс, я таких больших ни разу не видел. Правда и сожрал немало… немудрено! Так вымахать за пять дней!

— 4 января 3305 года. Сипат сдох. Доктор Браун уверяет, что все в порядке, просто кончился его жизненный цикл! Много ли народу успеет он слопать за пятнадцать дней? Что-то здесь нечисто, есть какая-то хитрость — я в этом уверен. Ничего, завтра день памяти Первого Повелителя Земли, Отца всех Народов — напою старого хрыча и выведаю у него все.

— 8 января 3305 года. Два праздника через день — ужас! Три дня вообще не мог писать дневник. Голова до сих пор раскалывается. А все из-за того что пытался перепить Костю Андреевских. Куда в него столько влезает? И, ведь, не пьянеет, зараза! Надеюсь, я при нем ничего лишнего не сболтнул, а то мало чего помню.

Но и у Брауна я кое-что выведал! Кроме быстрого роста и нечувствительности к боли, сипаты обладают еще одним секретом, явно полученным в лабораториях Земли — без введения гормонов, сохраняя репродуктивную функцию, сипаты абсолютно не чувствуют полового влечения, но после введения — самец за сутки может оплодотворить до ста самок, каждая из которых откладывает десять-пятнадцать яиц! Теперь мне стал понятен коварный план Совета. В самом деле — гениально! На планету забрасывается один привитый самец и несколько самок, так за короткий срок создается внушительная популяция сипатов. Ну-ка… десять на десять — сто в первом поколении, шестьдесят процентов от сотни, первые десять — семьдесят на десять…Через день после высадки из одиннадцати монстров получаются от восьмисот до тысячи! После привитый самец умирает, рост популяции прекращается, и через две недели на планете не остается ничего живого, в сипаты дохнут сами. Гениально!

— 15 января 3305 года. Доктор Браун настаивает на разморозке двух особей противоположного пола. Я категорически против подобных опытов на своем корабле, но Андреевских стоит на стороне Брауна. Придется уступить. Это уже два-ноль, чтобы этому старому черту пусто было. Но я отыграюсь!

— 21 января 3305 года. Я просто обалдел сегодня! У Брауна в клетке резвятся пятнадцать сипатов! Привитого самца пришлось пристрелить — едва не перегрыз прутья клетки, чтобы добраться до самки. Я не шучу — гаденыш почти перегрыз прутки с руку толщиной! С мою. Если считать по рукам доктора — то с обе! Да и пристрелить его оказалась задача не из легких — Константин всю обойму ему в голову всадил, практически в упор. Скотина он, конечно, еще та, но нервы у комиссар-майора стальные — надо отдать должное. Сегодня я почти зауважал его.

— 25 января 3305 года. Готов был пристрелить Брауна — одна из самок сбежала из клетки. Еще и оплодотворенная! Всех живых сипатов вышвырнул за борт. Да, Андреевских сказал, что нужные данные им получены, забрал «Иглу» и свалил на Землю. Скатертью дорога. Теперь Браун хрен на постном масле получит, а не эксперименты.

— 28 января 3305 года. Сегодня пристрелили самку. Ох они и живучие! Покалечила двоих пехотинцев, одному руку начисто откусила. Остановилась только когда накачали ее алюминием под завязку. Теперь ищем яйца — судя по сроку, она успела их отложить.

— 29 января 3305 года. Нашли скорлупу от яиц — двенадцать штук. Минус трое, которых мы уже положили. Остается девять. Сегодня обошлось без жертв.

— 30 января 3305 года. Странное ощущение. Помощник штурмана Эмили — костлявая, с кривыми ногами, плоская, как доска… думал — в жизни на нее не встанет. Ничего подобного! Сношал ее всю ночь. Не выспался. В силовом пропали двое техников. Скорее всего их слопали эти твари. Всем раздали оружие.

— 31 января 3305 года. Что это со мной происходит? Сегодня трахнул кухарку — завалил ее прямо на столе в столовой. Как я вообще умудрился и этой жирной коровой? Компенсация за Эмили? Для равновесия, так сказать? Норикадзу, который со мной полдня проходил по следам сипатов, сработал по челюсти — схватил девушку пехотного лейтенанта за задницу при нем. Пришили еще пятерых, потеряли семерых. Осталось четверо.

— 2 февраля 3305 года. Что за дела? Нашли скорлупы еще десяти яиц. Они же не размножаются без инъекции? Взяли дока за грудки — говорит при повторном введении гормонов могла произойти мутация. Да-да, могла… Не могла, а точно произошла. Голова кругом — готов сношать все, что движется. Может, это из-за сипатов?

— 5 февраля 3305 года. В моторном отсеке была настоящая резня. Мы положили штук двадцать этих тварей, они — больше полусотни. Живучие, как черти. Пока не сдохнут — так и прут. Да и размером они побольше предыдущих. Что же там наши яйцеголовые намудрили? Весь день ходил в респираторе — вроде помогло. Неужели, такое безудержное, совершенно неконтролируемое «сексуальное влечение», выражаясь словами Брауна, из-за них?

— 7 февраля 3305 года. Моторный отсек полностью контролируют сипаты. Док говорит, что оно и не удивительно — их привлекает тепло. Так они и охотятся. Загерметизировали моторный отсек, открыли шлюзы. Должно помочь.

— 8 февраля 3305 года. Не помогло. Сипатов все больше. Провел беседу с Брауном. Спросил, понимает ли он, что натворил. Он сказал, что нет ничего страшного. Динозавры с Танкара тоже едят людей. А люди едят куриц, коров и так далее. Мне принципиально то, что курицы и коровы людей не едят. А между динозаврами с Танкара и «Прогрессом» — большая разница. Около пятидесяти световых лет. Ивашкин предложил расстрелять доктора. Ох уж эти военные — лишь бы стрелять. Оставили Брауна в моторном отсеке. Пусть сам с ними разберется, раз такой умный. Дали ему пистолет и две обоймы, утром посмотрим. Ничего страшного, ха!

— 9 февраля 3305 года. Брауна слопали! Партия за мной! Нашли только пистолет без патронов. Но чужие вконец обнаглели. Они пробираются по вентиляционным шахтам! Активизировали Мобильные Боевые Платформы последнего поколения, настроили на поражение любого, кто по массово-габаритным характеристикам не является человеком. Что же, посмотрим, кто лучший убийца — сипаты или роботы.

— 10 февраля 3305 года. Один из МБП пробил баки. Случайно, естественно, но от этого не легче. В моторном отсеке бушует пожар. Системы пожаротушения не справляются. Теперь мы без топлива! О возвращении на Землю и речи быть не может. Осталась только гравитационная катапульта, да посадочные модули. Подал СОС. Интересно, кто нас здесь услышит, и как нас спасут? Это безумие! Это конец. Но мы будем драться до последнего!

— 15 февраля 3305 года. Эти суки разобрали всех роботов! Мы заняли оборону на капитанском мостике. В живых осталось человек пятьдесят. Ивашкин предлагает опустить шторы гермозащиты. Ну да, а как мы сами отсюда выберемся? Он что, не понимает, что они закрываются раз и навсегда?

Черт! Надо было уходить, пока была возможность! Устав, инструкция… какой бред! Стоило держать заправленным всего один посадочный модуль, уже давно были бы на Квессине-3. Отправив «Прогресс» с тварями на Квессин. На кой они нам без топлива?

— 17 февраля 3305 года. С продовольствием совсем худо. Как-то не позаботились об этом. Бронебойные тоже на исходе. Отправили пятерых человек в грузовые трюмы за сухими пайками и патронами. Если повезет, может, и пару ракетных установок захватят.

Харрисон предлагает интересный вариант: разогнать крейсер катапультой, войти в атмосферу Квессина-3, пробить обшивку корабля, и выброситься с ракетными ранцами. Приземлиться с ранцами, а «Прогресс»… Идея, в целом не дурна.

Достали скафандр, испытали. Дурная идея. Металлокерамика оплавилась уже при тысяче двухстах градусах. А знает ли Харрисон, какая температура будет на внешней обшивке при вхождении в плотные слои атмосферы? Это самоубийство.

— 18 февраля 3305 года. Группа, посланная в трюмы, до сих пор не вернулась. Можно их уже не ждать. Бронебойные кончились, отстреливаемся полуоболочечными. Эффективность заметно ниже. Еды нет. Сипатам в этом отношении проще — поедают трупы своих же. Осталось десять человек.

— 19 февраля 3305 года. Ивашкин сказал, что ему на все насрать, взял огнемет, два пулемета, дробовик и ушел в ангар, к штурмовикам. Безумец! Даже если он доберется до них, или сгорит при входе в атмосферу Квессина-3, или погибнет по пути к Земле, когда кончится кислород. Покойся с миром, Макс.

Интересно, на кой черт я веду журнал, если его никто никогда не прочитает? Привычка. Надя, прости меня, я тебя люблю.

— Снова 19 февраля. К черту. Я принял решение. Уроню «Прогресс» на любую планету Квессина, и гори оно… Марио, стреляй!!!

После столь любопытного сеанса мы некоторое время сидели молча. Тишина нарушалась лишь стуками в штору. Слышать голос человека, погибшего семьсот лет назад, и, судя по всему достаточно мучительной смертью, которая ожидала и нас — достаточно сильное воздействие на нервную систему.

Первой очнулась Жаклин. Она резво вскочила с кресла, направив бластер сначала на меня, потом — поочередно, на каждого. Но, сообразив, что насиловать ее никто не собирается, вернула КОЗ-971 в исходное положение — то есть стволом в меня. Теперь остальные члены команды подняли оружие, нацелив его на меня.

— Товарищ рейд-полковник Андреевских ничего не хочет сказать? — ехидно поинтересовался Тас.

Не буду хитрить — вильнула, ковырнулась в душе мыслишка — а, может, ну его к лешему? Сейчас дернусь, и помру, как офицер, от заряда бластера, или, даже, от пули. Все лучше, чем быть съеденным одним из этих чудовищ. Съеденным… мысль о еде заставила вспомнить о Звягинцеве, погибшем всего около часа назад. Каким мерзким, каким отвратительным выглядел его страх. Но, что еще хуже, Обаха встала на его защиту, сжалившись, пожалев бортинженера. Жалость… вот здесь взыграла моя гордость. Я, боевой офицер, бывший сотрудник Комиссариата, а теперь — рейд-полковник десантных войск не мог позволить себе выглядеть жалким ни в глазах диверсантов, моих подчиненных, ни, тем более, в глазах сопливой девчонки. А помереть всегда успею. Может, даже, геройски.

— Тихо, ребята, тихо, — стараясь не делать резких движений, и ничем не спровоцировать агрессию, я поставил винтовку прикладом на пол. — Могу только сказать, что меня подставили, как и вас.

— Как-то слабо верится, что комиссар-генерал Андреевских отправил своего племянника на верную смерть, — заметил Винс. — Еще скажи, что он не знал!

Признаться, присутствие на крейсере моего предка и для меня стало сюрпризом. Это же семьсот лет назад! Кто же он мне? Много-много раз «пра» дед? Этого количества «пра» вполне хватало, чтобы я и слыхом не слыхивал ни про какого Константина Андреевских.

С другой стороны, в том, что глава Совета не мог не знать про сипатов, я не сомневался. Велись же записи, передачи с крейсера, которые должны были остаться в архивах. Но почему он ничего не сказал мне? Я бы гарантированно захватил с собой несколько гравидеструкторов, если уж «Прогресс» так ему нужен. А если нет? Если смысл и заключался в том, чтобы я откинулся здесь? Но какой смысл? Какая ему в этом выгода? Этого я решительно не понимал. Или он надеялся что за семьсот лет вся твари сдохли, и ему в самом деле нужен именно корабль? А, может, между словами «должны остаться» и «остались» стоит другой знак, не означающий равенства?

И тут на меня в очередной раз снизошло озарение! Где-то там, в хранилищах крейсера, в глубокой заморозке хранится еще несколько яиц сипатов! Вот что ему нужно! Опять же — зачем? И почему он не предупредил меня?

— Включите голову, ребята, — подмигнул я, опираясь на ствол винтовки. — Если бы я знал обо всем этом, то не позволил бы включить запись — это раз. Сам бы не высадился на «Прогрессе» — это два. А, если бы и высадился, то не с парой бластеров — точно. Можно допустить, что генерал далеко, и ему на мою шкуру начхать, но я-то здесь, и если вы двинете кони, то и я откинусь!

— Звучит убедительно, — кивнул Винс, опуская ствол БУКа. — Но это не решает главной проблемы — как нам отсюда выбраться?

— И, желательно, живыми, — добавил Тас.

Завладев успевшей мне полюбиться В-94, закинув ее на плечо, я хитро улыбнулся.

— Выбраться, говоришь? Есть идея.

Глава 9

— Это лажа! — покачал головой Каджар. — Вы же слышали, что сказал капитан?

— Слышал, — кивнул я. — Но то — металлокерамика, я это, — я поддел носком сапога лежавший у пульта скафандр. — Керамохитин. Он выдерживает температуру до двух с половиной тысяч градусов.

— А сколько будет внутри скафандра? — поинтересовался Марко.

— Много, но это не важно, — вздохнула Жаклин. — Если бы в секторе Квессин была бы хоть одна планета с кислородной атмосферой — она была бы уже колонизирована, и мы знали бы о ней. К тому же… где они, эти ранцы?

— Ранцы? — Винс выудил из моря пыли один из мешков в половину человеческого роста, и несколькими хлопками сбил с него часть грязи, обнажив тускло блестящую металлокерамическую оболочку. — Товарищи, перед вами — Р2-Т2-270! Ранец реактивный твердотопливный, модель три тысячи двести семидесятого года. Единственный в своем роде!

— Как только не извращались люди до появления антиграва, — хмыкнул Майкл.

— А почему единственный? — насторожился Назарио.

— Ну… бывало, что они взрывались… — неохотно ответил сержант.

— И как часто?

— Штук пять из сотни…

— И откуда ты это знаешь? — полюбопытствовал я.

— Я родился в колонии на Марсе, — развел руками Ванкелен. — Там, на складах еще и не такие херовиниы найти можно. У меня отец суперкарго базы был, так я все хранилища в детстве вдоль и поперек излазил. Можно сказать, вырос в обнимку с планетарными разрушителями класса «Сатана».

— Пять из ста… — прошептал Лима. — Тут их двадцать… и еще два. То есть гарантированно один из них рванет? Или те пять из ста как раз среди этих двадцати двух?

— Я тебя обрадую, — улыбнулся я. — Сколько лет они пролежали — не факт, что они вообще до сих пор работают. И не факт, что сбоев не стало больше.

— А это мы сейчас проверим!

Винсент, прежде, чем кто-то успел его остановить, дернул ручку ранца. Агрегат несколько раз чихнул, выплевывая клубы пыли, и поднимая еще больше ее с пола, и заглох. Мы облегченно вздохнули.

— Чтоб тебя! — сержант бросил Р2 на пол.

Наверно, от удара или прочистились какие-то каналы, или отошедшие контакты встали на место. Так или иначе, но, выстрелив струю дыма, ранец устремился к бронеплите. Тас еле успел броситься на пол, пропуская снаряд над головой. Ударившись с глухим стуком об переборку, ранец изменил траекторию движения, отрикошетил от потолка, и полетел обратно. Теперь настал черед самого Винса прятаться от снаряда. Подпрыгнув, пропуская его под ногами, сержант неуклюже приземлился на пол, покачнулся, но устоял. Сам Р2, пропахав пыль, уперся в стойку пульта, и, кашлянув еще пару раз, затих, поливая помещение едким черным дымом.

— Заткни его уже, — взмолился, кашляя, Марко.

Я сам отчаянно тер слезящиеся от дыма глаза. Ван Ванкелен щелкнул рубильником, и ранец заглох окончательно.

— Это что? Все? — разочарованно протянул Назарио. — На большее его не хватает?

— Ну а ты чего хотел от допотопных технологий? — развел руками Винсент.

— Значит, придется включать его уже на подлете к поверхности, — подытожил я.

Повисло напряженное молчание.

— Хм, товарищи, — хмыкнула Жаклин. — Я проверила заложенные координаты… и вот.

Девушка вывела на экран увеличенное изображение планеты. Я никогда не считал себя гением в астрофизике — это дело космофлотцев, пусть они этим и болеют, но планету с кислородной атмосферой я мог узнать из ста. Достаточно повидал их в свое время. И планета с голубым ореолом вокруг, висящая над пропастью космоса, именно и была такой — класса, не менее «4+»!

— Это что? — озадаченно произнес я, ткнув пальцем в экран.

— Это — Квессин-3, — просветила меня Обаха.

Невероятно! Планета с кислородной атмосферой, не занесенная в каталоги! В какой-то степени оно и неудивительно — до сих пор не исследовали и половину Мирового океана там, на Земле, что уж говорить о космосе? Дай Бог, чтобы процентов пять планет были занесены в каталоги с характеристиками, приближенных к правде. Подавляющая часть бабла, выбиваемого на исследования, оседает в карманах чиновников, так и не дойдя до институтов, заводов и рядовых разведчиков. Но за халатность, проявленную к планетной системе на орбитах желтого карлика класса G следует отрывать головы. Чем всенепременно и займусь при возвращении.

Но, подождите… капитан «Прогресса» как раз про Квессин-3 и говорил. Откуда он-то, семьсот лет назад знал про этот мир?

— Хочу сразу предупредить, — произнесла флот-лейтенант. — После того, как мы стартанем, пути назад не будет. Оставшегося в баках топлива еще хватит, чтобы затормозить «Прогресс» при входе в атмосферу, но остановить корабль я не смогу. У нас всего одни попытка…

— Пан или пропал, — горестно усмехнулся Винс.

— Перед тем, как войти в зону гравитации Квессина-3, я отключу генератор гравитации, — продолжала Жаклин. — Иначе нас просто размажет по полу.

— Еще хорошие новости есть? — поинтересовался Назарио.

— Да, — кивнула девушка. — Время в пути — три с половиной часа. Старт через… три…два…один… Поехали!

Чуть вздрогнув, «Прогресс» начал свой последний вояж. Мы же начали приготовления. Сержант, собрав все имеющиеся в распоряжении плазменные гранаты, прикрепил их к огромному панорамному окну мостика. Как бы внушительно ни звучало «триста миллиметров поликарбоната», но именно здесь и было самое слабое место в корпусе крейсера. Выбраться наружу как-либо иначе не представлялось возможным — тока раскрошив, разметав на молекулы часть капитанского мостика. Собственно, теперь стало понятным, почему капитан «Прогресса» не опустил шторы, не понятным было то, как они собирались пробиться сквозь полчища тварей к шлюзам. Ведь столь мощной штукой, как плазменные гранаты, экипаж звездолета не располагал…

— У меня тут вопросик нарисовался, — Лима, меривший мостик шагами, внезапно остановился.

— У меня тоже, — насторожился, подняв указательный палец, Каджар. — Вы слышите?

— Слышим — что? — переспросил Марко.

— Стук! — воскликнул О'Хара. — Он прекратился!

Я прислушался. И то верно — стук в штору, досаждавший нам уже несколько часов, и успевший стать таким привычным, такой неотъемлемой частью капитанского мостика «Прогресса», отсутствовал напрочь. Словно сипаты, поняв, что мы им не по зубам, решили оставить нас, и продолжить питаться тем, что обычно входило в их рацион эти семьсот лет. Это предположение выглядело слишком оптимистичным, чтобы быть правдой.

— Я, вообще-то, хотел заметить, что нас — семеро, а скафандров — всего пять, — продемонстрировал свои математические способности Назарио.

— Что-то мне подсказывает, что то, что нас семеро, сейчас подправят, — заметил Тас.

Десантники, взяв оружие наизготовку, ощетинившись стволами в сторону переборки, заняли позиции. Девушку я оттеснил подальше к связке гранат — пока мы не достигли Квессина-3, это было самое безопасное место, и, подняв В-94, прильнул к рентгеновизорному прицелу. За бронеплитой, в системе вентиляции, в шахте лифта движение отсутствовало. И даже в контурах предметов не было ничего, хоть отдаленно напоминающего сипата. Война окончена, всем спасибо? Сомнительно… я перевел окуляр прицела направо, налево, вверх — везде, как и было задумано неизвестными конструкторами черного крейсера Кор-А, был космос. И лишь после этого я догадался заглянуть вниз, под пол капитанского мостика. И не зря.

Оставив пустые полости, просто заварив отсеки, которые не смогли открыть, Земные инженеры поступили крайне опрометчиво. С другой стороны, они никак не могли ожидать нашествия инопланетных монстров на звездолет, но предусмотреть блокировку рубки управления только со стороны лифта, но не снизу — это непростительная ошибка.

Через рентгеновизор трудно было определить точное количество чудовищ, но их под полом собралось не меньше двух десятков — точно. И первая тварь находилась в считанных сантиметрах от ног… черт побери! Через прицел я не мог точно идентифицировать обладателя ноги с утолщением в результате перелома на голеностопе!

— Внизу! — заорал я.

Поздно. От мощного удара пол разверзся, и Майкл провалился, словно в зыбучие пески, вниз, в кишащую массу, щелкающую клыками и когтями. Вопя от нечеловеческой боли, десантник опустил ствол оружия, и начал лихорадочно поливать зверюг бластерными зарядами. На мониторе винтовки я отчетливо видел, как лучи режут монстров, рассекая плоть и кости, и не менее отчетливо видел, как зубы сипата перемалывают ноги О'Хары.

— Суки! — завопил Лима, выпуская в образовавшуюся дыру три оставшихся гранаты из гранатомета.

Голова самой смелой твари, высунувшаяся в отверстие, буквально взорвалась от шквала огня. Здесь нам очень помог курсовой пулемет, снятый Ванкеленом с вездехода. Несмотря на почтенный возраст и примитивность конструкции, пушка работала исправно, а двадцатимиллиметровые разрывные пули буквально нашинковали заразу на мелкие кусочки.

С небольшим промежутком, сотряся пол, прогремели три взрыва — таймер гранат отсчитал четыре секунды. Из дыры полетели ошметки мяса, пол лизнуло пламя. Десантники воспользовались короткой передышкой, чтобы перезарядить оружие. Боеприпасов оставалось катастрофически мало, а лететь предстояло еще часа два.

— Прицельно бить! — приказал я. — Они могут лезть только по одной, так что стреляем по очереди.

Когда полезла вторая гадюка, ее встретили гораздо более хладнокровно и слажено. Марко, словно молотком по шляпке гвоздя, заколотил сипата в дыру залпом из мультиплазмы. Третьей я поджарил мозги плазменным пучком. На таком микроскопическом расстоянии и МПК и В-94 — просто ужасающей разрушительной силы оружие, чудовищные чудовищемочилки. Пятую, садя из пистолетов с двух рук, успокоил Марко, шестую снял короткой очередью Тасмахал… бой превратился в подобие подкидного дурака. Ход — покрылся, подкинул. Следующий ход — кроется другой. Только брать карты нельзя — они в этой игре кусачие.

— Жаклин, сколько до точки? — окликнул я пилота.

— Чуть больше часа!

Нормально! Если пойдет так же — продержимся! Не пошло. Отлаженная боевая машина дала сбой — заклинил архаичный пулемет марсианина.

— Вот дерьмо! — выругался сержант, бросая бесполезную железяку на пол.

Чудовище уже вылезло из проема, хлеща себя хвостом по бокам, и отходя в сторону, уступая дорогу следующей. Отработанный алгоритм истребления сипатов продолжал сбоить — пока мы разбирались с ними, в командный отсек проникло еще целых три твари. Одну прикончил я, выпустив последний заряд винтовки, вторую испепелил Лима. Третья успела подобраться совсем близко.

— Получи, скотина, — прошипел Тас, вставляя ствол БУКа прямо в рот монстру, и нажимая на крючок.

Задняя стенка черепа сипата просто взорвалась от огня, но он, продолжая двигаться по инерции, налетел на сержанта и рухнул на пол, подминая его под себя. Сдох — и ладно. Отбросив винтовку, я выдернул из кобуры пистолет, но новые гады не спешили появляться. Их боевые ресурсы тоже не бесконечны.

— Доложить обстановку, — приказал я.

— Пустой, — отозвался Винс.

— Пустой, — словно это, произнес Марко.

— Три-четыре выстрела, — оптимистично воскликнул Назарио.

Обаха — с ней все понятно, ее оружие мы реквизировали, остался лишь Каджар. Но он молчал, придавленный тварью. Сангре с ван Ванкеленом, взяв монстра за задние лапы, стащили его с тела диверсанта. Тот, изрядно помятый, лежа в луже, в которой смешалась кровь человека и сипата, все же продолжал дышать, не выпуская из рук бластера.

— С десяток зарядов еще найдется, — отрапортовал он. — Командир, я правой ноги не чувствую… что с ней?

— Херова, братец, у тебя с ней, — опередил меня Винсент.

От ноги, начиная с колена, вообще почти ничего не осталось — зияющая рана, с обломком перемолотой кости, из которой толчками вытекала кровь. Как он еще в сознании находится — вообще непонятно.

— Вот видишь, Наз, — грустно усмехнулся Тасмахал. — А ты на счет скафандров переживал… теперь-то все сходится!

Винсент, достав из наплечного кармана аптечку, перетянул ногу бойца жгутом, и вколол обезболивающее. Я потратил это время на исследование окрестностей мостика через рентгеновизор винтовки. Ни одной живой твари! Несколько десятков истерзанных боезапасом трупов — и все. Сколько же мы их сегодня перебили? Сотни две — не меньше. 25,5:200 — это еще неплохой расклад. Один к восьми. А то и покруче. Не совсем, правда, понятно, на чей счет отнести БП-1729 с остатками экипажа…

— Товарищ рейд-полковник, подходим к Квессину-3, — напомнила Жаклин.

Пора готовиться. Все, кроме Каджара, облачились в скафандры и надели ракетные ранцы. Было бы смешно и чудовищно несправедливо, если пройдя через все это, окажется, что наши усилия напрасны, а надежда беспочвенна, и мы сгорим на входе в атмосферу, или Р2-Т2 взорвется, или… да мало ли что еще может произойти? Даже если все получится — еще неизвестно, что нас ожидает на самой планете. Секунды ползли мучительно медленно.

За десять минут перед входом в гравитационное поле Квессина-3 пилот отключила генераторы. Все, что не было закреплено, повисло между потолком и полом. В воздух поднялся рой пыли, сократив обзор до расстояния вытянутой руки. Я почувствовал подкатывающуюся к горлу тошноту. Через стекло шлема Винса было видно его позеленевшее лицо. Тварям тоже приходилось несладко — во всяком случае, ни одна так и не наведалась в рубку.

— Входим в плотные слои атмосферы, — предупредила Обаха.

«Прогресс» задрожал. Что-то скрипнуло. От внешних переборок потекли струйки пара. Находясь в свободной парении, мы до сих пор болтались над полом. Спустя минуту вновь раздался с крип, но теперь он не прекращался. Добавился гул. Стены раскалились докрасна, горячий воздух превратился в волнистое марево. Тревожно запищала система пожаротушения. По спине поползли капли пота. Каково же приходилось Тасу? Внешняя обшивка с треском лопалась и обваливалась.

— Десять тысяч метров, — прозвучал в шлефомоне голос Жаклин. — Командир, взрывайте!

Я потянулся к поясу, но пульта от детонатора там не обнаружил. Лихорадочно хлопая себя по бокам, я начал поиск взрывателя.

— Поздно будет! — взмолилась девушка. — Взрывайте!

— Черт! — выругался я. — Пульт у Майкла остался!

— Эх, полковник, — раздался голос Каджара.

Перевернувшись в воздухе, сержант направился к связке гранат.

— Девять тысяч метров!

Тас подплыл к самопальной бомбе, схватился за скобу в стене, и выдернул предохранительное кольцо. Чека, отделившись от гранаты, так и повисла в воздухе. Пятнадцать секунд. Десантник разжал пальцы, но рука прикипела к поручню. Волосы на голове бойца увенчал огненный цветок. Десять секунд.

— Сука, как больно! — не сдержался Каджар.

И уже кричал, кричал, не останавливаясь. Используя в качестве укрытия любой выступ, мы сгрудились у противоположной стены. Пять. Альтиметр ранца показывал восемь тысяч метров, термометр — две с половиной сотни градусов.

От оглушительного взрыва рубка треснула пополам, в отсек хлынуло жидкое пламя. Крик сержанта, зайдя на высокую ноту, прервался. Пот мгновенно высох. Термодатчик зашкалило. Через красное зарево просматривался кусок голубого неба.

— Всем покинуть судно! — воскликнула Жаклин, бросаясь к проему.

Я оттолкнулся ногами от стены, и проследовал за ней. От языков огня стекло шлема закоптилось. Оставив грязные разводы, я вытер поликарбонат. Но это не решило проблемы с конденсатом, обильно выступившим на внутренней стороне. Через мутную пленку я видел сигару «Прогресса», объятую коконом из дыма, простирающуюся вверх, насколько хватало глаз. Во многих местах обшивка отвалилась, из корабля вырывалось пламя.

Расставив руки и ноги, я попробовал замедлить падение. Обаха была уже очень далеко — хотя и всего в нескольких сотнях метрах подо мной, но на несколько километров дальше от падающего корабля. Куда она так несется?

Черт! Реакторы! После падения взорвутся ядерные реакторы корабля. Не знаю, сколько там мегатонн, но, даже в лучшем случае, их хватит на двести-двести пятьдесят квадратных километров. В худшем — на половину планеты. Прижав руки к телу, я, подобно торпеде, устремился прочь от корабля. Мы еще были в воздухе, когда сигара крейсера, оставив позади себя шлейф дыма, ударилась в землю. Внушительное зрелище!

Десятикилометровая палка врезалась в лесной массив, и начала стремительно складываться, поднимая ударной волной комья земли чудовищных размеров и исполинские деревья на невиданную высоту. Два последних километра на мгновение замерли, и повалились на бок. Погребя под собой тысячи деревьев, хвост корабля рухнул в чащу. «Прогресс» нашел свое последнее пристанище. Мелькнула ослепительная вспышка, и землю и воздух встряхнуло взрывом. На месте крушения звездолета вырастал атомный гриб. Но мы уже были достаточно далеко.

Зато поверхность планеты находилась совсем близко, даже слишком. Перекувыркнувшись ногами вниз, я щелкнул рубильником ранца. Он с силой ударил в спину, снова повис. Не может быть! Только не это! Я еще несколько раз передвинул переключатель туда-сюда. Глухо! Вот сейчас как шмякнусь на такой скорости…

Человек — удивительное существо. Даже когда уже понятно, что все — кирдык, он продолжает бороться, цепляться за любую соломинку. Головой я уже прекрасно осознавал, что через несколько секунд от меня останется лепешка на живописной лужайке далекой планеты, но рука продолжала мучить рычаг ранца, лихорадочно дергая его вверх-вниз.

Внезапно Р2-Т2 громко кашлянул, и заработал! Ощущение было такое, словно кто-то сильный и большой дернул меня за шкирку. Уцепившись в рукоятки ранца, я пытался скорректировать свое падение. Да, именно падение, так как полетом это уже сложно было назвать. Внизу на огромной скорости пронеслись кроны деревьев, кустарник, пошла каменистая осыпь. Все это выглядело до такой степени жестким… Невдалеке забрезжили желтые волны песка, на фоне всего остального выглядевшие гораздо более приветливо, и я понял, что просто обязан дотянуть до туда. Приняв почти горизонтальное положение, я нацелил макушку шлема на дюны.

Глава 10

Я жив! Я на планете с кислородной атмосферой! Злобные твари подохли — все до единой, в пожаре ядерного взрыва на месте падения «Прогресса». Не имея ни сил, ни желания даже шевелиться, я лежал на спине, наполовину засыпанный песком, и истерически хохотал. Я жив! Хотелось кричать во весь голос — «я жив!», но остановить свой безудержный смех, от которого на глаза стали наворачиваться слезы, я не мог. Это было выше моих сил.

Чертовы чудовища, разорвавшие в клочья полторы тысячи человек экипажа крейсера, не смогли ничего противопоставить мне и Комиссариату! Как же это замечательно — быть живым! И, даже, почти невредимым.

Высоко над головой по голубому небу плыли перья облаков. Где-то на периферии обзора сверкало… да пусть будет солнышко, хотя это нифига не оно. А еще это же небо рассекли две белых черты турбулентности скутеров, идущих на высоте десять-двенадцать тысяч метров. Это заставило меня слегка протрезветь. Где есть скутеры — там есть люди. И тогда уж тем более непонятно, почему Квессин-3 не занесен в каталоги планет, пригодных для колонизации.

Я попробовал сесть. С трудом, но это получилось — кислородные баллоны и ранец на спине сильно перевешивали, и я начал понимать, что чувствует черепаха, когда малолетний негодник кладет ее панцирем вниз. К тому же, похоже, и сервоприводы пострадали от температуры, или падения — не важно. Главное, что правая нога скафандра вовсе отказывалась шевелиться.

— Меня кто-нибудь слышит? — прозвучал в наушнике голос Жаклин.

— Да-да, дочка, я тебя слышу, — подтвердил я.

— Слава Богу! Я уж думала, вы совсем головой повредились. Минут пятнадцать ржали не переставая.

— В самом деле так долго? — удивился я. — Кто-нибудь еще отозвался?

— По меньшей мере один так и не отзовется, — ответила Обаха. — Я видела как у кого-то взорвался ранец. Остальные молчат.

Ну, понятно. Или не в зоне действия передатчиков, или… или не в зоне действия этого света.

— Командир, вы скутеры видели?

— Видел я, видел, — кивнул я. — Только как они здесь оказались — без понятия. И лучше не светиться до поры… ты где находишься?

— Упала в бархан, недалеко от каменной гряды.

О многом сказало. Как же неудобно ориентироваться на незнакомой местности, не имея ни сканера, ни связи со спутников!

— Э-э… видишь большой валун? Ну, такой…

— С одним рогом? — подсказала пилот.

— Да, с ним самым. Встречаемся там.

Сбросив ранец, с трудом расстегнув прикипевшие клапаны, я выбрался из скафандра. Как-то так повелось, что наши военачальники, а, по их приказу, и инженеры, предусмотрев МКВ — минимальный комплект выживания экипажа, разместили его в скутерах, челноках, спасательных капсулах, и некоторых кораблях. Про герметичные бронекостюмы как-то не позаботились. Может оттого, что никто не предвидел, что боец в скафандре может свалиться из космоса невесть куда, на чужую планету, и после этого еще и выжить?

Все мои пожитки составлял передатчик, аптечка, фляга с водой, контейнер с сухим пайком (век бы его не видывал), нож и бластер. Остальное, что могло бы оказать неоспоримую помощь в выживании на незнакомой планете, осталось вмонтированным в скафандр. Сам скафандр, в свою очередь, был спроектирован так, чтобы ничего, ни малейшую его часть, отодрать специально было попросту невозможным — только случайно. И даже случайно, на моей памяти, это удавалось лишь курсантам в Академии. К совсем уж бесполезным вещам, завалявшимся в карманах, относилась ИД-карта, но ни блок-поста, ни супермаркаета поблизости я не наблюдал.

Жаклин успела добраться до камня раньше меня, и стояла возле него, прижавшись спиной. Флот-лейтенант, как и я, была без скафандра — похоже, и ее сервоприводы не выдержали температуры. При моем приближении девушка отчаянно замахала руками. Я помахал в ответ — вижу тебя, не слепой. Тогда она рубанула себя ребром ладони по горлу и погрозила мне своим маленьким кулачком. Что бы это могло означать?

— Командир, — прошипела Обаха в микрофон передатчика. — Здесь кто-то есть.

Кто-то — понятие слишком расплывчатое, это мог быть и безобидный бурундук из местных, мог быть и кто-то из наших, а мог быть и не менее сипатов приятный в общении зубастый монстр. Опыт последнего дня позволял ожидать только худшего, а потому, достав из кобуры КОЗ-971, перехватив рукоятку двумя руками, я продолжил движение с утроенной осторожностью. В руке Жаклин тоже блеснул металл… крошечный дерринджер! Какая предусмотрительная девочка!

— Обходи с другой стороны, — прошептал я.

Пилот, кивнув, начала красться вокруг камня, хрустя подошвами по насыпи. Слишком близко — сказывался недостаток опыта. Обладая лучевым оружием, в бою против животного или еще кого, кто с большой долей уверенности имеет преимущество в рукопашной, препятствие лучше обходить подальше, открывая себе больший угол обзора и больший оперативный простор. Так я и поступил.

— Замри, — произнес я в микрофон.

С обратной стороны валуна, спиной ко мне, подняв копье над головой, стоял темнокожий дикарь. Худощавый, но жилистый. Ростом примерно метра полтора — то есть на полметра ниже среднего человека. Из одежды на нем преобладали шрамы, плюс широкая полоса шкуры какого-то местного представителя фауны на бедрах. Абориген, похоже, был крайне напуган, и приготовился пригвоздить копьем любого, кто высунется из-за обломка скалы. Это что же получается? Остановив Жаклин, я спас ей жизнь?

— Эй, товарищ! — окликнул я дикаря.

Тот, подпрыгнув от неожиданности почти на высоту своего роста, резко развернулся, и, гневно потрясая копьем залепетал что-то на своем языке. Ну, хоть не бросился на меня сразу — словил бы заряд между глаз, и кончено. Жаль, лингвоанализатор остался на Лентисе-2, а языковой барьер серьезно препятствовал установлению диалога. Пришлось поступить так, как подсказывала интуиция.

— Тихо, тихо, — успокаивающе протянул я, выставив левую руку ладонью вперед, но не спуская с аборигена ствола бластера. — Мы пришли с миром.

Туземец озадаченно замолчал, острие копья теперь смотрело под углом в землю. Вообще, учитывая, что он меня совершенно не понимал, можно было нести любой бред. Главное — успокаивающим тоном, и не делать резких движений.

— Я, — я ударил себя кулаком в грудь. — Рейд-полковник Андреевских… понимаешь?

— Поколески? — переспросил абориген.

— Нет-нет, рейд-полковник Андреевских, попробуй еще раз.

— Поколески! — уверенно кивнул тот, и добавил, ударив себя в грудь, — Кампута.

— Хер с тобой, — вздохнул я. — Пусть будет Поколески. Мы — оттуда, — продолжил я диалог, показав пальцем вверх.

Дикарь снова заголосил нечто непонятное, но с явным недоверием в голосе.

— Ты что, мне не веришь? — удивился я. — Да смотри!

Сместив ствол бластера в сторону, прицелившись в груду камней, чтобы гарантированно попасть хоть в один, я нажал на спуск. Бластерная стрела, вылетев из оружия, разнесла осколки породы в мелкую пыль. Туземец, сжавшись в комок, плаксиво загнусавил.

— Теперь веришь? — самодовольно улыбнулся я.

Теперь он верил. Придя в себя от шока, для большей уверенности ощупав свое тело, и убедившись, что все его части на месте, абориген рухнул на колени, и согнулся пополам, уперевшись лбом в землю. Кажется, это и называется пасть ниц?

— О, у вас новый поклонник! — усмехнулась Жаклин, выскочившая из-за валуна на звук выстрела. — И что вы собираетесь с ним делать?

Это и в самом деле вопрос. Согласно экспедиционного устава, если местный житель идет на контакт — я должен расспросить его, получить максимум информации, а затем уничтожить. Если не идет — парализовать, переместить в безопасное место, допросить — и снова уничтожить. В данном случае соблюсти устав я мог только в одном месте — уничтожить. Допросить, благодаря языковому барьеру, возможным не представлялось. Да и смысл? Судя по двум пролетевшим скутерам, Федеральное Бюро Разведки уже трудится над колонизацией этой планеты — пусть сбор информации и будет их головной болью. Конечно, если эти скутеры принадлежат Комиссариату…

Признаться, не имея четкой цели, миссии, однозначно сформулированной задачи, я на несколько секунд впал в прострацию. Но вовремя вспомнил, что у солдата есть две задачи: выполнить приказ, и выжить. Если нет приказа — то только выжить.

Дикарь, пока я собирался с мыслями, уже поднялся, и, увидев лейтенанта, восхищенно зацокал языком. Девушка произвела на него неизгладимое впечатление — об этом можно было судить по озорным искоркам в его глазах.

— Так, дружище… э-э… товарищ Кампута, — здесь мне пришлось повысить голос. — Это — Жаклин.

— Жаклин, — словно издеваясь надо мной, совершенно правильно повторил абориген имя пилота.

— Она — тоже оттуда, — я снова ткнул пальцем в небо.

На этот раз Капмута не усомнился в моих словах, и опять рухнул на гравий. Зараза! Точно издевается!

— Эй, дружище! — вскипел я. — Я, конечно, не против твоего поклонения мне, но раз пять за день будет достаточно. И ночью тоже не стоит, по ночам я, обычно, сплю.

Абориген меня, конечно, не понял. Это было так же ясно, как и день, который клонился к концу. Пересекать пустыню, еще и неизвестно какой протяженностью, на незнакомой планете, ночью, я поостерегся. Да и бессмысленное это занятие — шариться в потемках, даже без фонаря, не говоря о более серьезной технической поддержке, например — приборах ночного видения. К тому же и я, и Жаклин, провели на ногах больше половины суток, и все это время — не нежились на солнце на пляжах Гавайской Автономной Области, а бегали, стреляли, прощались с жизнью, а после — снова бегали, стреляли и падали на огромном крейсере на непонятную планету.

— Так, встать! — рявкнул я.

Туземец вскочил на ноги, и встал, почти по стойке смирно. Обаха — и та вздрогнула от моего голоса. Если они все такие — из обитателей Квессина-3 получился бы неплохой парадный полк. Жаль, ростом не вышли.

— Слушай, товарищ Кампута… можно ли у вас тут где-нибудь перекусить, — я сделал жест, словно беру щепотку еды, и сыплю ее себе в рот. — И поспать, — еще один характерный жест.

Дикарь затрещал на местном наречии, поглаживая при этом живот, и изображая на лице состояние крайнего блаженства, а затем, приглашая следовать за собой, махнул рукой, и затрусил в сторону леса.

— Командир, — покачала головой Жаклин. — Вы, я извиняюсь, в своем уме? Вы понимаете, что он нас сейчас приведет туда, где таких — человек сто? И что мы будем делать, если они разом кинутся на нас?

— Пойдем дальше с пустыми обоймами, — пожал я плечами, убирая КОЗ-971 в кобуру. — А что ты предлагаешь? Ночевать на голых камнях, не зная, кто захочет подкрепиться ночью двумя гражданами Федерации? Или топать в потемках? Ты видела хотя бы один спутник над планетой? Я — нет. Представляешь, какая здесь по ночам тьма?

Лейтенанту пришлось согласиться с моими доводами. У нее, насколько я знал из досье, не было вообще ни единой разведывательной экспедиции на отсталых планетах, и предложить что-нибудь более путное, при всем желании, она бы не смогла.

Абориген уже стоял на кромке леса, ожидая нас. Пилот, глубоко вздохнув, словно перед тем, как окунуться в ледяную воду, убрала дерринджер в карман, и последовала за проводником. Я замкнул колону.

Темнело необычайно быстро. Или это только казалось оттого, что мы вошли под сень деревьев? Их толстые, в два обхвата, стволы уходили далеко вверх, и там, на головокружительной высоте, ветви растений переплетались в плотную сетку. Даже снизу было видно, что ветки обладают совершенно нешуточной толщиной. Для сравнения, задрав голову вверх, и выставил указательный палец. Большая часть веток, несмотря на расстояние в несколько десятков метров, заметно превосходили его по толщине!

Местами попадались гораздо более низкие, приземистые деревья, с широко раскинутыми ветвями, от которых к земле шли отростки, уходящие в почву, и превращающиеся в новые стволы. Но таких было меньшинство. Здесь, в лесу, стало понятно, что в этой части планеты царило лето, или ранняя осень. Черт! А ведь я совершенно без понятия, в каком полушарии мы упали, и в какую сторону идем сейчас!

Земля была устлана ковром зелени. Яркая, сочная трава, растения, с огромными лаповидными листьями, похожие на земные папоротники, но заметно больше в размерах. Цветы всех возможных цветов и размеров — красные, синие, фиолетовые, белые… от крошечных — меньше ногтя размером, до совершенно огромных — в диаметре не меньше дюзы форсажного двигателя скутера.

Где-то в зарослях пели птицы, в воздухе витали насекомые. Да, насекомые… не встречал ни единой планеты без кровососущих паразитов! Полевая форма, к счастью, экранировала часть тепла и отпугивала большинство гнусов, но парочку пришлось прихлопнуть. Спина шедшего впереди Кампуты привлекала летучих тварей гораздо больше, но абориген и не пытался согнать их, словно вовсе не чувствуя укусов.

Я долгое время не мог решится — цветы могли быть ядовитыми, или вызвать аллергенную реакцию, но, под конец, сдался, и, нарвав приличную их охапку, вручил букет Жаклин. Девушка, удивленно подняв дугу левой брови, приняла подарок.

— Что это? — прошептала она. — Предлагаете начать возобновлять популяцию людей на далекой планете?

— Знаешь… — задумчиво произнес я. — Я со времен учебы в Академии не ухаживал за девушками… так что считай это дань уважения бойцу, выжившим в числе немногих в мясорубке на «Прогрессе».

Лейтенант что-то недовольно пробурчала, и отвернулась. Кажется, обиделась. Дикарь тем временем продолжал нас вести. Удивительно, как он ориентировался среди этого хаоса зелени, не лишенного, однако, своей красоты. Ни дорожки, ни тропинки… Мне каждое дерево, каждый куст казался точной копией соседнего, или дальнего, или того, что мы прошли несколько минут назад. Но скоро я почувствовал запах дыма, а после услышал голоса. Мы пришли.

Деревья расступились, обнажив обширную поляну с сухим деревом почти точно по ее центру. На поляне, начисто лишенной растительности, стояло пара десятков шалашей, закрытых ветками, травой и листьями. Одно строение особенно выделялось — оно было и выше и больше остальных, да и закрыто не зеленью, а шкурами, сшитыми по краям. Там и здесь, бросая причудливые блики, плясало пламя костров. Всего в деревне занимались своими делами человек пятьдесят взрослых аборигенов, и примерно столько же детей. При нашем появлении все вдруг разом замерли, уставившись на пришельцев.

Мы с Жаклин тоже замерли. Но причиной тому были не дикари, нет. На ветвях сухого дерева, почти у самой земли, висел остов космического штурмовика класса «Шестопер» шестого поколения, то есть как раз того периода в истории человечества, когда и был реконструирован «Прогресс». Остов представлял собой гораздо меньше половины штурмовика, но даже по тому что осталось, можно было предположить, что обшивка не выдержала нагрева при входе в атмосферу, и он рассыпался на кусочки задолго до падения. Наверно тогда, семьсот лет назад, этой прогалины еще не было, и кроны деревьев смогли затормозить аппарат, предотвратив его полное разрушение.

Непонятно как, но Ивашкин добрался до ангара, в одиночку пройдя почти через весь крейсер, и смог покинуть злополучный корабль. Правда, деваться ему все равно было некуда — кислорода на борту «Шестопера» всего на три-четыре часа, а для входа в атмосферу он и вовсе не предназначен.

— Как вы думаете… — тихо произнесла Обаха.

— Да, похоже, что он, — кивнул я.

Наши действия словно послужили сигналом для всех аборигенов. Жители деревни, очумело галдя, забегали по поляне. Женщины, хватая детей, прятали их в хижины, мужчины, спешно вооружаясь, собирались у крайнего шалаша. Я выхватил бластер, сбоку взметнулась рука лейтенанта с дерринджерем. Обстановку разрядил Кампута. Выйдя вперед, он издал гортанный клич такой силы и продолжительности, что у меня заложило уши. Деревня замерла. Только женщины выглядывали из проемов, сменяя друг друга. Наш проводник залился целой тирадой, периодически показывая в небо. Его монолог пару раз прерывали, но все возражения пресекал красноречивый взгляд Кампуты, с которым он кивал в сторону висящего на дереве штурмовика.

Наконец он закончил. По толпе прокатился взволнованный гул, и все, как один, пали ниц. Хотя, нет, не все. Начинающий седеть, но еще крепкий дикарь в полосатой шкуре, с ожерельем из желтых клыков, явно местного хищника, и посохом, украшенном перьями, продержался дольше всех, но и он сдался под натиском общего фанатизма, и степенно, не теряя гордости, опустился на колени. Облегченно вздохнув, я вернул КОЗ-971 в кобуру.

Глава 11

Мечтам о скором отдыхе не суждено было сбыться. Чтобы и остальные аборигены окончательно уверились в нашем божественном происхождении, пришлось еще пару раз пальнуть из бластера, вызвав нешуточный переполох среди населения деревни. Удивительно, но после этого все сомнения рассеялись даже у Мабумпы — вождя племени, именно того орла, в полосатой шкуре. После этого он попытался облобызать мои сапоги — я счел это серьезным перегибом. Когда не получилось — попытался облобызать сапоги Жаклин, попутно облапив ее ноги. Это уже она посчитала серьезным перегибом, и саданула аборигена по ребрам. Слишком легко, на мой вкус — я бы поддал посильнее.

Поскулив, Мамбупа успокоился, и начал рассказывать какую-то длинную заунывную историю, пользуясь Кампутой, как переводчиком. Проку от такого транслита было, конечно, мало, ибо переводил он только на язык жестов, понятный, большей частью, ему одному. Единственное, что я понял — разговор шел о падении «Прогресса», поскольку несколько раз прозвучало «бум», сопровождаемое всплеском рук. По завершении столь чудесной речи, почувствовав, что теперь моя очередь сказать что-то в ответ, я, при обратном переводе Кампуты, торжественным тоном прочел первую главу Экспедиционного Устава. Сурдоперевод, мягко говоря, был не совсем точным, флот-лейтенант еле скрывала свой смех, но вождь, слушал, благоговейно кивая. Наш проводник, похоже, тоже наслаждался выпавшим на его долю количеством внимания, и, в общем, ничего плохого в установившимся контакте двух цивилизаций, я не видел. Пока что каждая сторона извлекала из этого максимум выгоды.

Закончив цитировать Устав, я перевел дух и счел официальную часть церемонии законченной. Мамбупа пребывал в религиозном экстазе. Солнце давно уже зашло, и деревня освещалась лишь дрожащим светом костров и факелов. Взяв один из них, оставив девушку на попечение туземцев, я направился к остаткам штурмовика.

— Командир, не надо, — предостерегла меня Обаха.

Я только отмахнулся. «Шестопер» выглядел слишком привлекательным сокровищем, чтобы отказаться от его исследования. Интересно, сколько еще таких артефактов хранятся на далеких планетах, в ожидании своего часа? За всю историю Великих Космических Открытий пропавших без вести кораблей столько, что хватило бы усыпать с десяток планет размером с Квессин-3.

До космолета осталось всего несколько шагов как из темноты выросли двое соплеменников Мамбупы, с копьями наперевес. Рука сама легла на кобуру.

— Кампута, — позвал я. — Объясни им, что это — мое.

Дикарь, хотя и подошел ко мне, но, естественно, так и не понял, что от него требовалось. Тогда я взял ситуацию в свои руки.

— Это, вот это, — я показал на штурмовик. — Это — мое, — жест, словно я загребаю руками воздух, и тащу его к себе.

Проводник, наконец, вразумил, что я пытался сказать, и загалдел на своем языке. Войны, безусловно, поняли его, но пускать меня к кораблю по-прежнему отказывались. Похоже, космолет, был для них настоящей святыней.

— Вот черти черномазые, — выругался я. — Все равно я вас проведу.

Достав из набедренного кармана упаковку с пайком, я сорвал пломбу и достал из контейнера плитку шоколада.

— М-м-м… вкусно! — протянул я, откусив один кусочек. — Будешь? Давай: мне штурмовик, тебе — шоколадку. Согласен?

Ребята заколебались. Откусив еще, я состроил такое выражение лица, полное неги и совершенно внеземного удовольствия, что охрана окончательно сломалась, и один из туземцев потянулся к лакомству. Отхватив сразу огромный кусок, с частью обертки, перемолов его челюстями, он блаженно закатил глаза, а физиономия приняла такой вид, который бывает у Гомера Симпсона при воспоминании о пончиках. Второй абориген, отбросив копье, выхватил подарок у своего товарища, но сразу получил отменный удар с левой. Завязалась потасовка, а я, ухватившись за нижнюю ветку, подтянулся, зацепился ногой, и начал восхождение к космолету. Как все просто! Может, и нет необходимости убивать этих дикарей? Выменять у них всю планету на шоколадки попрактичнее будет, да и гораздо дешевле, чем менять ее на пламенный привет ковровой бомбежки.

Остов «Шестопера» протяжно скрипнул, когда я поставил на него сапог. Так, понятно, опираться на него небезопасно. Перегнувшись через ветку, я склонился над кабиной. Пилот до сих пор находился здесь. Похоже, ни туземцы, ни хищники так ничего и не трогали в кокпите корабля. Я прикоснулся к шлему, чтобы стереть с него пыль, но он с легким треском отвалился.

— Ох, извини, дружище, — произнес я, на лету подхватывая голову.

Я сдул пыль с щитка. Через потемневший от времени плексиглас на меня смотрели пустые глазницы пилота. Это ли таинственный Макс, который от капитана ушел, от сипатов ушел, и с «Прогресса» слинял? С замирающим сердцем я положил руку на лоб шлема, и провел по нему, стирая пыль. Время не пощадило надпись, осталось всего половина букв, и то не совсем четких, но достаточно, чтобы понять, что «П***рес*» — это «Прогресс». Да, это он! Я едва не свалился с дерева от радости, но удержался.

Вернув шлем с черепом почти на место, я начал исследовать кабину штурмовика на предмет полезных вещей, что пригодятся в путешествии через пустыню, где-то на обратной стороне которой находился площадка, с которой стартовали скутеры. Передатчик давно накрылся, впрочем, как и вся электроника. За семьсот-то лет, под дождями и солнцем — неудивительно! Компас, инфракрасные очки, маяки, сигнальный пистолет, сканер — все пришло в полную негодность. Дымовые гранаты вовсе рассыпались в руках, стоило к ним прикоснуться. Автомат — и тот превратился в бесполезный кусок железа. Единственное, что продолжало функционировать, и то скорее потому, что ломаться там нечему — бинокль в футляре. Правда, тепловизорный и инфракрасный режимы на нем приказали долго жить, как и лазерный дальномер, но это — лучше, чем совсем ничего.

Забрав находку, я спрыгнул на землю. Два охранника были здесь же. Один облизывал пальцы от растаявшего шоколада, второй слизывал кровь с рассеченной ладони. Оказывается, они могут замечательно договориться!

Жаклин пила что-то из выдолбленной из куска дерева чаши, судя по запаху — с изрядным содержанием спирта. Расстояние между ней и вождем сократилось до минимума, и были все основания для ожидания скорейшего смешения видов. Мамбупа после этого, несомненно, поднимется. Только непонятно, в чьих глазах больше — своих, или соплеменников? Завидев меня, царек трижды хлопнул в ладоши, и войны вытолкали на освещенную кострами площадку нескольких молодых девушек.

— О! Похоже тебе предлагают выбрать пару на ночь, — нетрезвым голосом произнесла Обаха.

Фу! Грязные, немытые. У меня они вызывали только отвращение. Возможно, выпей я, сколько лейтенант, мне тоже было бы пофигу, с кем кувыркаться, но я еще не успел так набраться. Да и не собирался. Выбирать — тоже. Проигнорировав предложение, я сел на бревно рядом с пилотом.

— А знаете, командир, — улыбнулась она. — Они не такие уж и плохие ребята!

Мамбупа, повернувшись ко мне, что-то обеспокоено спросил. Черт! Ну не привлекают меня ваши девки! Это женщины, особенно с сильном подпитии, клюют на первобытных дикарей, у меня идеалы красоты несколько иные, и личная гигиена в перечне требований к моей потенциальной любовнице далеко не на последнем месте. Кампута, усевшись в ногах, дернул за штанину и показал на шеренгу туземок. Похоже, пока не выберу — не отстанут. Ладно, выбрать я выберу, но спать с ними меня хрен кто заставит.

— Ну… — я посмотрел на товар, выбирая наименее отвратительную. — Давай вон ту.

Вождь довольно крякнул. Менее везучие девушки разошлись. Та, на которую я указал, подошла к рослому войну, опустилась перед ним на колени, абориген занес огромную дубину над ее головой… Жаклин, оттолкнув предводителя племени, прижалась ко мне.

— Господи, неужели они собираются… — прохрипела она.

— Я думаю, они еще и не это собираются, — заверил я.

— Не понимаю…

— Все ты понимаешь, — отрезал я. — Тебя сегодня кормили? Нет? А сами они ели? Тоже нет?

— Хотите сказать, что они — каннибалы!? — ужаснулась флот-лейтенант. — Мы должны помешать им!

— Дура! — прошипел я. — Сиди тихо, и не рыпайся.

— Но…

— Цыц, я сказал.

Об этом надо было думать раньше. И, может не перед тем, как идти сюда, ведомыми Кампутой, а хотя бы когда стояли на краю деревни. Даже из одного ствола я положил бы их всех, как кроликов — пискнуть не успели бы. Но сейчас, когда мы находимся в гуще дикарей, когда они не только спереди, но и справа, и слева, и даже сзади… атака стала бы самоубийственной. Ну не уследишь, откуда из темноты прилетит копье или камень!

В этом отношении, смотря голофильмы про древние войны на Земле и других планетах, смотря сцены со сражениями, где, как говорил классик, «смешались в кучу кони, люди», и где свои, где чужие — в запале боя уже вообще не разобрать, я все больше и больше убеждался, что в таких свалках от личных качеств воина мало что зависит. Только от везения.

Да и какая разница? Дни не только этого племени, но и всех аборигенов на этой планете сочтены. На одном куске камня не могут ужиться два разных вида — доказано теорией и проверено практикой. Конфликты неизбежны, и, в конечном итоге, побеждает тот, у кого больше мегатонн. Что-то мне подсказывает, что это явно не местные жители. Сколько времени на Квессине-3 работает экспедиция? Год? Два? С таким уровнем развития, как у этих туземцев, пять лет на изучение — слишком много. Скоро, очень скоро с неба спустятся корабли, выпустят рой бомбардировщиков… да какие бомбардировщики? Взвод десантников — и планета очистится даже от воспоминаний о Мамбупе, Кампуты и им подобных. Иными словами говоря, я не собирался подставлять свою шею из-за какой-то грязной дикарки, которая, так или иначе, все равно сдохнет.

Палач замахнулся, и опустил дубину на череп жертвы. Голова девушки взорвалась, точно спелый арбуз. Во все стороны полетели капли крови и куски мозга. Толпа разродилась восторженным воплем. Обаха с силой вцепилась ногтями в мою ладонь, так сильно, что и я непроизвольно вскрикнул. Вождь, истолковав это не совсем правильно, одобрительно похлопал меня по спине. Туземка еще не успела свалиться на землю, а к ней уже бежали другие женщины племени, вооруженные костяными и каменными ножами.

Угли разметали по площадке, слишком сильное пламя затушили. Уже разделанную тушу вздели на вертела, и разместили над жаром. В этот момент я понял, что вряд ли еще когда-то смогу есть шашлык.

— Командир, я не знаю, как вы, но я это есть не собираюсь, — тихим, но уже совершенно трезвым голосом произнесла Жаклин.

— Ты что, думаешь, я это есть собираюсь? — удивился я. — Кампута, долбанный извращенец, а ну пойди сюда, — поманил я переводчика. — Значит, слушай сюда… нам, нам, богам, вашу, человеческую пищу есть западло. Мы питаемся только божественной, небесной пищей, понял?

Или я умудрился так ярко изобразить божественную пищу, или в его памяти была свежа битва за плитку шоколада… а, может, и самому проводнику перепал кусочек? Но он меня понял. И принялся переводить вождю. Мамбупа встретил это известие слегка озадаченно, но, поняв, что ему же больше достанется, понимающе улыбнулся и махнул рукой.

— Так, где мы ляжем спать? — поинтересовался я у аборигена, сложив ладони вместе, и приложив их к щеке.

Уже по отработанному алгоритму он передал мой вопрос предводителю племени, а тот, не отрывая голодного взгляда от барбекю из человечины, указал на лучший из шатров, укрытых шкурами. Проводив девушку, и изъяв у нее плитку шоколада, ухватив Кампуту за руку, я вернулся на площадку. Без труда, по свежим боевым отметинам, отыскал в толпе охранников святыни общины в виде упавшего «Шестопера», и выдернул их тоже.

То, что мне предстояло объяснить туземцу, да еще так, чтобы он правильно перевел своим товарищам, аналогов в невербальном общении за сегодняшний день не имело. Разделив плитку на три равные части, я вручил каждому по доле. Дикари вцепились в угощение с такой жадностью, что я думал — совсем без рук останусь.

— Значит так, друзья мои, первобытные каннибалы-извращенцы, слушайте меня внимательно… — тщательно выбирая жесты под слова, начал я. — Мы с Жаклин идем спать. Нас не будить. Самим не заходить. Всю ночь стоять, караулить. Если никого не пропустите — утром получите еще. Все ясно?

Первобытные каннибалы-извращенцы сметали шоколад с завидной скоростью. И, все так же — не снимая обертки. Признаться, я догадывался, что они именно так и поступят, просто не стал доставать его из упаковки, ведомый каким-то не менее извращенным чувством юмора. Капмута, закончив облизывать пальцы, медленно, доходчиво, и, кажется, даже не один раз объяснил войнам, что от них требовалось. Такая высокая награда за столь малую службу показалась им настоящим подарком богов, и они наперебой затараторили, активно махая руками. Один из них изобразил даже что ломает шею невидимому противнику. А переводчик рубанул руками воздух — типа, заметано. Вот теперь можно отправляться на боковую с уверенностью больше, чем ноль процентов, что нам ночью не перережут глотки.

Я вернулся в шатер. Первое, что я почувствовал в темноте — ствол дерринджера, упершегося мне в лоб. И уж потом — приятную округлость бедер флот-лейтенанта.

— Я уже начала беспокоиться, — сообщила она, и, надув губки, прогнувшись, выставив вперед свою грудь, добавила: — Что будем делать?

— Спать, — ответил я, укладываясь на мягкую шкуру.

— Как?

— Чутко.

Ночь прошла на удивление спокойно. Нет, пару раз я просыпался от криков снаружи и топота множества ног, но нас никто не потревожил. Проснувшись, первое, что я увидел — кость, явно человеческая… вернее — аборигенская, со следами от зубов. Похоже, вождь любит погрызть что-нибудь этакое перед сном. Еще повезло, что кость лежит рядом со мной, а не с Жаклин… вот крику было бы!

Перевернувшись на другой бок, я увидел и саму девушку. Флот-лейтенант наводила утренний марафет, поставив косметичку на череп. Удивительно, как спокойно она к этому отнеслась! Или начинает осваиваться?

— Интересно, откуда у тебя это? — спросил я.

— Что? — Обаха испуганно обернулась. — А, косметичка? Да так, в карманах завалялась…

— Что у тебя еще там завалялось?

— Хлам всякий, — отмахнулась девушка. — Когда уходим?

— Скоро, — заверил я, доставая из кармана брикет с пайком.

Вскрыв банку с консервированной ветчиной, я нарезал ее приличными кусками, которые вложил между ломтей хлеба, достал банку каши, вылил в нее содержимое пакетика с кетчупом, и, завивая водой из фляги, наскоро позавтракал. Безвкусно. Хотя и надпись на упаковке заверяла, что все очень питательно. Но я себя смог в этом убедить, лишь пару раз перечитав этикетки на банках. Жаклин смотрела на мою утреннюю трапезу с плохо скрываемыми приступами тошноты.

— Что ж так голова-то болит? — пожаловалась она. — У вас вода еще осталась?

Почти вырвав из моих рук флягу, пилот присосалась к горлышку, и не вернула сосуд, пока полностью не осушила его.

— Пить меньше надо, — ответил я. — Ты в носках, или портянках?

— В чулках! — Жаклин кокетливо продемонстрировала свои аккуратные ступни, облаченные в нейлон.

Ужас! Как она себе ноги не натирает в военных сапогах?

— Снимай, — приказал я. — И давай презерватив из аптечки.

— Что? — ужаснулась лейтенант. — Вы собираетесь прямо здесь… сейчас?

— Ой, не ты ли собиралась вчера прыгнуть в койку к Мамбупе, а после — меня соблазнить? Снимай, тебе говорят.

— Никуда я вчера не собиралась! — заявила она, игриво повернувшись ко мне попкой.

Расстегнув форменные штаны, девушка, виляя бедрами, сняла их с себя. Глядя на нее сзади, на аккуратную попку с тоненькой полоской стрингов, теряющихся между ее аппетитными половинками, на полоску светлой кожи над резинками чулок, я уж было сдался, почти уложенный на обе лопатки мыслью, что выйти можно и попозже… а можно и завтра. Но мысль о еще одной ночи, проведенной в обществе соплеменников Кампуты мгновенно отрезвила меня. Жаклин же, обернувшись через плечо, начала расстегивать куртку, обнажив сперва одно плечо, потом — второе. Куртка полетела к моим ногам, следом за штанами. На очереди была футболка, которую лейтенант сняла, уже полностью развернувшись ко мне, игриво вздернув плечиками, от чего ее груди волнительно заколыхались.

— Остальное сними сам, — проворковала она, опускаясь на шкуру.

— Конечно, детка, — прохрипел я.

Устроившись между ее ножек, проведя ладонями по бедрам, замлев на секунду от прикосновения к ее бархатистой коже, я снял с девушки чулки.

— Презерватив? — напомнил я.

— Да, конечно… — прошептала Обаха, томно прикрыв глаза.

Нащупав куртку, она вынула аптечку из наплечного кармана. Засунув в свои карманы обе фляги, отправив туда же аптечку и скомканные чулки, достав из контейнера с рационом два корытца с малиновым джемом и пирожное, я поднялся на ноги. Да, обнаженная Жаклин на шкуре квессиновского животного выглядит чертовки соблазнительно!

— Детка, ты пока одевайся, а я скоро вернусь, — произнес я.

— Что? — переспросила лейтенант, широко открыв глаза.

— Одевайся, говорю, — повторил я. — Можешь пока портянки себе нарезать из чего-нибудь. Я скоро вернусь.

— Ах ты! Ты… Козел! — прокричала она. — Подонок!

— Все же не забывай, что я твой командир, так что товарищ рейд-подонок Козел!

Рука пилота зашарила у изголовья, и я счел лучшим поскорее покинуть палатку. Следом, просвистев над головой, их шатра вылетела обглоданная кость. Если бы я не споткнулся о труп, лежащий на входе, снаряд точно угодил бы мне в темя.

Охранники, сидевшие на корточках, встрепенулись, бодро вскочили на ноги, стукнув древками копий по земле, и не без гордости указали на мертвое тело. Невезучий абориген, вопреки ожиданиям, отдал концы не от перелома позвонков, а от нескольких десятков ударов копья. Помня свое обещание, я вручил каждому по банке с джемом. Они недоверчиво понюхали незнакомое доселе угощение. Я жестами заверил, что все отлично, это тоже очень вкусная штука. Наконец, самый смелый впился зубами в упаковку. Захрустел сминаемый пластик, варенье брызнуло во все стороны. Не прекращая работать челюстями, дикарь погладил себя по животу. Фу, мерзость.

Кампута нашелся тут же, неподалеку. То, как он поглощал пирожное, я наблюдал, тактично отвернувшись. Когда шелест пластика затих, я смог вернуться к выяснению беспокоившего меня вопроса.

— Смотри, сюда, товарищ проглот…

Взяв палочку, я нарисовал на земле несколько деревьев, сильно смахивавших на гибрид елки с пальмой, несколько клыкастых кругалей, изображавших каменную россыпь. Для большей понятности изобразил огромный рогатый валун, возле которого мы и встретились, за ним — холмы дюн. Подумав, я добавил посередь леса вигвамы туземцев. Да, я не художник, но получилось, кажется, вполне похоже.

— Вот тут лес, деревня — все понятно, — рассказывал я, водя импровизированным пером по карте. — Здесь — пустыня, с ней тоже все понятно. А что за пустыней? Что тут? — я ткнул в пустое пространство за песками.

Абориген смотрел на мое искусство, сосредоточенно наморщив лоб. Неужели я переоценил его умственные возможности? А жаль, проводник показался мне весьма сообразительным парнем.

Нет, я не ошибся! Кампута внезапно просиял, забрал у меня палочку, и нарисовал за пустыней частокол клыков. Похоже, я только что положил основы картографии на Квессине-3. Но теперь получалось, что он переоценил меня. Я решительно не понимал, что может означать эта спина бронтозавра. Дикарь, видя, что его художество мне ни о чем не сказало, отсек вершины клыков ломаными линиями, а над самым большим нарисовал облако.

— Тьфу, черт! — хлопнул я себя по лбу. — Горы!

А ломаные линии — снежные шапки на их вершинах. Интересно, какой же они высоты? Пять-семь тысяч метров? Но, так-то все сходится. Оперативники ФБР, коим и я был месяц назад, обычно устраивают свои базы в горах, поскольку горы — идеальное место. На любой планете они достаточно малолюдны, чтобы не опасаться случайного обнаружения укрытия. В добавок, обилие пещер позволяет тратить гораздо меньше ресурсов для создания крыши над головой. В горах об этом позаботилась природа. Родники, подземные реки, выходящие на поверхность — пресная вода. Да, именно в этих горах, скорее всего, и находится одна из баз Комиссариата на Квессине-3.

— Хорошо, Кампута, хорошо, — потер я ладони. — А долго идти через пустыню? Ну, идти, — я двумя пальцами изобразил человечка, пересекающего пески.

Абориген, в ответ, своим «человечком», показал, что он проводит нас края леса, а там уж мы сами по себе. Черт! Да мне пофигу, пойдет он с нами или нет. Мне нужно знать, сколько времени понадобится, чтобы пересечь эту долбанную пустыню! Попробуем иначе.

— Иду, — я снова показал человечка. — Иду, иду…

Переводчик, замахал руками, и ткнул пальцем в шатер, где оставалась Обаха. Похолодев, я обернулся. Нет, все в порядке — оба сторожа на месте. Ни криков, ни шума борьбы…

— Ах, зараза! — прошипел я. — Хрен с тобой, мы с Жаклин идем, — уже обеими руками я изобразил двух человечков. — Идем, идем, остановились поспать, — я приложил ладони к щеке. — Пошел один день, понимаешь? — для верности я показал один палец. — Идем дальше, снова остановились поспать, прошел еще один день, — два пальца. — Идем…

Туземец схватил меня за руки и решительно переставил их к подножью гор. Ух… три дня. Три дня — это фигня. Да, паек придется поберечь, главное — водой запастись. Кстати, на счет воды…

— Кампута, поздравляю, ты молорик! — облегченно вздохнул я. — Последний вопрос. Вода у вас где? Пить, понимаешь? — я сделал жест, словно пью из кружки.

Это дикарь понял сразу, и, найдя взглядом ближайшую женщину, что-то прокричал ей. Та поспешила выполнить указания. Вот и все. Осталось лишь наполнить емкости, и можно сниматься с места. Если бы эти ребята не ели своих сородичей, и устав не требовал превратить их в фарш при следующем удобном случае — возможно, я бы и подружился с ними. Да и что такого, если задуматься, в том, что они едят друг друга? Доктор Браун верно заметил — тигры тоже едят людей, но они же не кажутся такими отвратительными! Наоборот — большие, сильные, грациозные создания. Сипаты, опять же, тоже едят людей… но они вызывают мало симпатий. Может, дело не в том, кто чем питается, а в том, кто как выглядит? Сомневаюсь, чтобы кто-то стал меньше любить хомячков, даже взбреди им внезапно в голову слопать пару человек. Жабы — отвратительные, мерзкие, склизкие, потребляют исключительно насекомых, но особо теплых чувств к ним никто не испытывает.

Женщина, вскоре, принесла сосуд, как две капли воды похожий на тот, из которого давеча травилась Жаклин. Я взял его, но переливать содержимое во флягу не спешил — от пойла разило так, словно в нем было градусов сорок — не меньше.

— Э, нет, дружище, — поморщился я, возвращая посудину. — Так дело не пойдет. Вода, только вода, и не огненная, а нормальная, пресная, питьевая.

Встряхнув фляги, я определил ту, на дне которой еще хоть что-то плескалось, и вылив остатки в котелок, дал попробовать Капмуте. Он радостно затряс гривой, и потянул меня на противоположную окраину деревни.

Здесь, в нескольких десятков метров от поселения, пробиваясь из-под земли в узловатых корнях раскидистого дерева, брал начало небольшой ручеек. Может, дальше он превращался в полноводную реку, а, возможно, так же терялся под землей. Присев на корточки, сложив ладони лодочкой, я набрал воды. Она выглядела… жидкой, и, вроде как, чистой. Но все же, наполнив фляги, я, для верности, опустил в каждую по капсуле «акватабса». Подхватить на незнакомой планете какую-нибудь дизентерию, или, в лучшем случая, диарею, мне совершенно не улыбалось.

Все? Нет, не все! Достав из кармана чулки Жаклин, зубами вскрыв презервативы (как будто кто-то открывает их иначе!), вложил по штуке в чулок, и наполнил водой и эти сосуды. Да, товарищи! Именно для этого презервативы в армии и нужны! А отнюдь не для того, о чем думают страдающие спермотоксикозом новобранцы. Вставленный в носок, он вмещает в себя до литра воды, а в чулок — еще больше.

Я уже собрался покинуть источник, как вдруг глаза зацепились за причудливый рисунок на глинистом дне. Рисунок в точности повторял контуры подошвы, с таким же рифлением, что и на армейских сапогах. Ни я, ни Жаклин сюда не заходили. Значит, это кто-то из наших, из тех двоих, что еще выжили после падения «Прогресса»! Только кто? И куда он направился? Впрочем, куда — это и не вопрос. Скорее всего, в ту же сторону, что и мы — туда, откуда прилетели штурмовики. Значит, мы скоро встретимся. Затерев след своим сапогом, замутив воду поднятым со дна илом, тут же подхваченным течением, я вернулся в деревню.

Обаха уже покинула шатер, и сидела на бревне, поправляя здоровье вчерашним пойлом. Ну да, клин клином вышибают. Царек крутился рядом, но она не обращала на него совершенно никакого внимания. Деревня жила своей повседневной жизнью. Женщины таскали хворост, укладывая вязанки на место вчерашнего костра, разделывали тушу какого-то животного (человечина, похоже, считается у них праздничным блюдом), лупили детей за мелкие шалости. Мужчины, собравшись в круг поодаль, о чем-то оживленно переговаривались, периодически заливаясь хохотом. Какое грамотное разделение труда! Какое справедливо устроенное общество!

— Я уж было подумала, что вы фетишист, — слабо улыбнулась Жаклин, увидев два импровизированных сосуда.

— Ничего не забыли? — поинтересовался я.

— Бинокль, — флот-лейтенант продемонстрировала футляр с оптикой, висящий на шее.

— Вставай, пойдем, — махнул я.

— Может, скажете им что-нибудь напоследок?

— Зачем? Все равно ничего не поймут.

— Кампута переведет. Просто, по-моему, они ждут какого-то прощального слова.

— Да? Ну, ладно, — я забрался на невысокий пенек, сняв кепи, смял его в руке, приложил к груди, а правую руку втянул далеко вперед. — Товарищи! Квессианцы и квессианки! Не побоюсь этого слова — друзья! Сейчас, стоя здесь перед вами, я торжественно клянусь, что скоро, очень скоро, вы позабудете про голод и болезни, про холод и несчастья! Хотите знать, почему? Да потому что мы вас, полоумных придурков, жрущих друг друга, всех перебьем, а вы и пискнуть не успеете…

И прочий бред в том же духе. Оказывается, ораторствовать перед аудиторией, которая совершенно не понимает, о чем идет речь, достаточно легко. Наш проводник, вторя мне, начал переводить на свой язык, но я сильно сомневаюсь, что перевод хотя бы примерно отражал суть моих слов.

Под восторженные крики и стук копий об землю, я слез с бревна. Толпа, пребывая в религиозном экстазе, упала на колени. Я же, схватив за рукав Жаклин, поманив пальцем Кампуту, ушел за деревья.

Мы молча брели по колено в море зелени. Лейтенант молчала потому как у нее раскалывалась голова, я — потому как из проводника собеседник был вовсе никакой. Пройдя какое-то расстояние, я с удивлением обнаружил, что деревья уже не кажутся такими близнецами друг другу. Да и примятая трава однозначно указывала наш вчерашний путь. Вполне могли бы справиться и без туземца, но, раз уж ему так нравится… может и проводить — я не против.

— Знаешь, — обернулся я к пилоту. — Когда я набирал воду, то на дне ручья видел след кого-то из наших.

— Мы же выжили, — пожала она плечами. — Так почему бы…

Ее речь прервали два громких взрыва, последовавших дуплетом. Гремело там, откуда мы шли — в деревне. Молниеносно выхватив бластер, развернувшись, укрывшись за массивным стволом дерева, я присел на колено. Проводник испуганно замер.

— Не обращайте внимания, — зевнула Жаклин. — Это сорокамиллиметровые гранаты.

— Гранаты? — удивился я. — Но откуда в деревне гранаты?

— Да у меня в кармане случайно парочка завалялась, — словно оправдываясь произнесла флот-лейтенант. — Там девушки как раз хворост на костер носили… я и не сдержалась…

Громыхнул еще один взрыв.

— Парочка, да? — усмехнулся я.

— Ну, четыре штуки… подумаешь!

Последняя граната озарила лес громом.

— За что ты их так? — полюбопытствовал я.

— Мне не понравилось, что они девушку убили, — призналась Обаха.

Если бы я выводил в расход всех тех, кто кого-то убил на моих глазах… Кампута, все это время настороженно прислушивался к нашему разговору. Конечно, естественно, само собой разумеется, он ничерта не понял из разговора, просто на каком-то интуитивном уровне, своим первобытным звериным чутьем догадался, что стряслось с его племенем, и кто в этом виноват. Издав боевой клич, проводник, выставив копье, бросился на лейтенанта. Я перевел ствол КОЗ-971 на аборигена, но опоздал. Дерринджер пилота два раза хлопнул. Туземец, словно налетев на невидимую стену замер, опустив глаза на грудь, из двух отверстий в которой небольшими фонтанчиками била кровь, окропляя траву и сапоги Жаклин. Его ноги подкосились, и дикарь, словно в последний раз клянясь своей богине, рухнул на колени.

— Да, детка, — прошептал я. — Я больше с тобой в одну кровать не лягу.

— А я больше и не позову, — заверила Жаклин, сдув струйку дыма со стволов пистолета.

Глава 12

Как мы не старались, но идти след в след по вчерашнему пути не получилось. К каменистой осыпи мы вышли несколько дальше от рогатого кряжа. Возвращаться к нему не было смысла — скафандры мы ввиду их бесполезности как раз и бросили. Оставляя за спиной лес, наполовину уничтоженный взрывом «Прогресса», деревню, разнесенную прощальным подарком Жаклин, и трупом Кампуты, тоже организованным пилотом, мы зашагали по пескам. Да, красиво обозначили свое присутствие на Квесине-3, нечего сказать.

То, что пустыня — это сплошь песок — полнейшая фигня. Я то их повидал немало, и не только на Земле. Основная часть — каменистое плато и глина, а песок — это дюны, барханы… они, собственно, на месте никогда и не стоят — все время перемещаются под действием ветра, а, учитывая что на открытом пространстве, за день раскаляемом на солнце, а ночью с таким же успехом отдающим тепло атмосфере, ветра очень даже нешуточные, то и топография пустыни может измениться буквально за несколько часов. Несколько часов… а ведь именно столько мы уже брели по пустыне. Периодически я останавливался, рассматривая горизонт через бинокль, но, кроме песка и камня ничего не видел. Оно и не мудрено — три дневных перехода — это, примерно, около девяноста километров — то есть до гор примерно столько. Горизонт же, учитывая, что радиус Квессина-3, судя по гравитации, примерно такой же, как и у Земли, лежит на расстоянии пяти километров. То есть чтобы заглянуть за большее расстояние необходимо или подняться повыше, или обладать дугообразным вектором зрения. Понятно, что и то, и другое в наших условиях было совершенно невозможным.

— Какие же мы жестокие, — произнесла лейтенант первую фразу за несколько часов.

— Ты про деревню? — уточнил я.

— И про деревню, и про все вообще… даже не столько про меня и вас, сколько про человечество вообще.

Что есть — то есть. Если чему человечество и научилось за несколько тысяч лет прогресса — это уничтожать. И разрушать. Всего лишь маленькая горсточка людей за неполные сутки умудрилась разнести звездолет, не сходя с него, еще один звездолет — это я про БП-1729, по меньшей мере одну планету, а может и более, и крупно напакостить здесь, на Квессине-3.

Но… разве волчица не жестока, защищая свое потомство? Даже крошечная птичка, защищая свое гнездо, способна заклевать коршуна. Хм, неудачный какой пример. Перед глазами вдруг встали орды дикарей с копьями и каменными топорами, ведомых Мамбупой, и в неистовом гневе кромсающих людей в бронескафандрах, рвущих их на куски… нет, полнейший бред. Птичку убираем.

А ведь, по сути, забери у людей звездолеты, танки, бластеры, и еще неизвестно, кто кого победит в честной схватке один на один. Слава Богу, такой вариант совершенно исключен.

— Там же были дети, — продолжала Жаклин. — Они же не в чем не виноваты.

— Да брось ты, — отмахнулся я. — Я тоже когда-то был ребенком, маленьким милым мальчиком, и никто и подумать не мог, что я буду участвовать в операциях по зачистке целых планет от их коренного населения. А эти дети… они вырастут, и, если их не слопают их сородичи, то сами будут есть друг друга. Ты уж поверь — галактика немногое потеряла с их смертью.

— Нет, — покачала головой пилот. — Уже не вырастут.

— Да-да, ты мне еще в истерику тут впади. Сразу предупреждаю — меня совесть мучить не будет, тем более, что еды и воды у нас и так не навалом. Пальну разок, и будет у тебя в затылке такая замечательная окровавленная дырочка, окаймленная белокурыми волосами. Может, даже, и откушу от тебя кусочек — кто знает?

Лейтенант, споткнувшись, закашлялась. Бросив на меня испепеляющий взгляд, Обаха чуть отстала, чтобы злой рейд-полковник не прострелил ей голову из своего ужасного бластера. И на здоровье!

Пройдя еще с десяток метров, я вдруг обнаружил, что не слышу шагов Жаклин. Что еще за черт? Я обернулся через плечо. Девушка стояла чуть поодаль, а на меня смотрел сдвоенный блок стволов ее дерринджера.

— Ох, детка, — вздохнул я. — Ну ты и дура.

Яркое, слепящее солнце, клонящееся к горизонту, светило как раз в той стороне, куда мы направлялись, то есть теперь било в аккурат в глаза офицера, мешая не только точно прицелиться, но и разглядеть мишень. То есть меня.

— И что ты собираешься делать? — усмехнулся я, положив ладонь на рукоять КОЗ-971. — Стрелять? Стреляй. Если повезет — замочишь меня с первого выстрела. И что ты будешь делать тогда? Подохнешь в пустыне? Ты же понимаешь, что одна, без меня, до гор не доберешься.

— Мне все равно! — гневно выплюнула она. — Таких как вы… таких, как ты…

— Таких — это каких? — переспросил я. — Таких — это которые всю жизнь служили Родине? Да, пусть убивая миллионы и миллиарды жителей других миров. Но, детка, именно благодаря этому… благодаря тому, что мертвы они, живы мы. Жива ты. Именно благодаря этому ты стоишь здесь и рассуждаешь о том, какие жестокие сволочи, эти люди, а не сидишь где-нибудь в яме, пожирая помои, потому как другая, нормальная еда, кончилась за несколько поколений до тебя. Знаешь, я видел кучу придурков, которые утверждали, что они — патриоты, и готовы умереть за свою Родину. Да нифига! По-моему патриот, настоящий патриот, должен сделать так, чтобы патриоты другой, враждебной стороны, умерли за свою Родину. И мерли за нее как можно больше и чаще. Я — готов, готов на все сто сделать так, что ты сейчас умрешь, а готова ли ты?

Пистолет в руке лейтенанта задрожал, повис на одном пальце, и с металлическим стуком выпал на камни. Обаха села на корточки, и, обхватив голову руками, зарыдала. Только этого мне еще не хватало! Я подошел к Жаклин, сел рядом, и обнял ее, уткнувшись лицом в золотистые волосы девушки, выбившиеся из-под кепи. Плачущие женщины — вообще моя слабость.

— Тихо, девочка, тихо, успокойся, — приговаривал я, гладя ее по спине. — Ты в первый раз убила человека?

— Да, — ответила она сквозь слезы.

— Я тебя понимаю, — прошептал я на ушко. — После первого раза всегда на душе погано. Я помню, как я впервые убил человека… меня тогда еще покруче пришибло…

Конечно, я соврал. Первый раз я убил гуманоида во время побега из первого плена на Андрадоре. И сразу, как и Жаклин, не одного. Но тогда вопрос стоял проще — или я, или меня. Я просто косил толпу аборигенов из их примитивного пулемета, выплевывающего огонь, свинец и сыплющего на пол стреляные гильзы. В коридоре, сплошь затянутым дымом, я даже их лиц не видел. И когда я вырвался на свободу, мне было глубоко пофигу, сколько людей я там положил. Главное — мне удалось сбежать.

Ну а что еще я мог сказать лейтенанту? Поток слез уменьшился, но не иссяк. Осталось прибегнуть к секретному оружию.

— Жаклин, сейчас кожа на лице выгорит от слез, представляешь, какой неровный цвет будет?

Эти слова подействовали магически. Обаха в последний раз всхлипнула, в ее руке неожиданно появился платочек, и пилот начала вытирать слезы. Вот бы все проблемы решались с такой легкостью!

Я не имел ни малейшего понятия, сколько мы прошли за день, но явно меньше, чем планировали. Сказывалась задержка утром в деревне и истерика Жаклин. Пора бы устраиваться на ночлег. Сначала я хотел расположиться поближе к бархану, в идеале — вообще в нем. Внутри должна оставаться теплота, ведь воздух между песчинками — идеальный теплоизолятор. Но вовремя подумал, что я не один такой умный, и местная фауна уже заранее оккупировала самые шоколадные места. Пока я стою на ногах и бодрствую, КОЗ-971 успокоит любую тварь, но когда усну… На лейтенанта, как на часового, я надеялся еще меньше, чем на дикарей. Их-то верность хоть купить можно было, а Обаха… женщина, что с нее взять?

Так что наиболее разумным показалось улечься на голых камнях. Выбрав подходящую ложбинку, мы с Жаклин, крепко обнявшись, чтобы сохранить тепло, уснули.

Проснулся я от ощущения, что кто-то пытается снять с меня сапоги. Это было уже слишком! Чтобы в глуши, посередь пустыни на заштатной планетке, кто-то занимался мародерством, даже не подождав, пока я склею ласты! Открыв глаза, я увидел любопытнейшую помесь скорпиона и краба — широкий, короткий панцирь, своей формой напоминающий ската, множество ножек, крошечные клешни, и длинный, покрытый чешуйками хвост, однако не загнутый вверх, а неподвижно лежащий на земле. Эта сволочь, размером со среднюю кошку, вцепившись клешнями в сапог, пыталась его прокусить.

— А ну, пшел вон отседова, — буркнул я, придав членистоногому ускорение ударом ноги.

Животина, отпрыгнув, угрожающе защелкала клешнями, но, осознав, что мне на нее совершенно ровно, юркнула в песок. Разбудив Жаклин, я поднялся из ложбинки. Вокруг, перебегая по камню, и ныряя из бархана в бархан, носилось еще с десяток таких тварей. Да, пустыня — далеко не безжизненная пустошь, как многие ее себе представляют. Здесь хватает и животных, и насекомых, и рептилий. Жизнь везде найдет себе дорогу, ко всему приспособится.

Наскоро перекусив частью пайка, мы продолжили путь. Еды осталось совсем мало — хватит только на вечер. Завтра придется или голодать, или попробовать на вкус кого-нибудь из этих клещнястых. Благо, воды было в достатке.

Перебираясь через небольшие барханы, обходя совсем уж огромные, мы шли по пустыне. Солнце припекало все сильнее. В бездонных карманах Жаклин нашлись даже солнцезащитные очки, мне же пришлось спасаться, натянув кепи пониже, пряча глаза в тени козырька. Нет, женщины решительно никогда не перестанут меня удивлять!

Самым поганым было даже не само солнце, а его отражение от песка. Казалось, слепящий свет был везде, и сверху, и снизу, и не было от него спасения. Как и от жары. Пот по спине катил градом, промокшая футболка прилипла к телу — ощущение не из приятных. Спускаясь с очередной дюны, я заметил блеск вдали. Крошечную искорку, но среди моря песка и такое разнообразия было приятным.

— Что там? — Обаха ткнула пальцем в звездочку.

— Не знаю, — пожал я плечами. — Пойдем, проверим?

— Пойдем! — с энтузиазмом откликнулась флот-лейтенант.

Я ее рвения не разделял. Хотя бы потому что блестело в стороне от намеченного пути, а делать крюк совсем не улыбалось. Но и включать попятную было поздно — сам же предложил. По собственной глупости, недооценив глупости Жаклин. Я повернул к искорке.

Здесь крабов было еще больше. Не меньше полусотни резвились в песках вокруг нас. Казалось, они провожают нас, словно почетный экскорт.

— Вот это да! — присвистнул я, дойдя до цели.

В песке, блестя металлом, лежал БУК-74. Конечно, штампуемые партиями в миллиарды штук, они похожи один на другой, как близнецы, а номера я, естественно, не запоминал, но у меня возникла непонятная уверенность, что это — один из тех бластеров, что приняли бой на «Прогрессе». Да, если подумать, откуда здесь взяться другому? Оружие было лишь слегка присыпано песком, значит, лежит здесь недавно. Плюс, след в ручье. Кто-то, еще один из остатков нашей команды, прошел по тому же пути, что и мы. Я взялся за рукоятку БУКа, и тут же отдернул руку. Сволочь! Успел нагреться на солнце до запредельной температуры. Спрятав руку в рукав, я поднял бластер. Через ткань, устойчивую к огню, экранирующую тепловое излучение тела, невидимую в инфракрасном и прочих диапазонах, и то чувствовалось тепло металла. Индикатор батареи показывал «пусто».

— Интересно, — задумчиво произнес я. — В кого же он тут стрелял?

— Командир, — похлопала меня по плечу девушка. — Мне кажется, или они смотрят на нас?

— Кто — они? — насторожился я.

Крабы, которых уже набралось за сотню, неподвижно сидели на барханах. И все, как один, вытаращили свои глаза-бусинки на нас. Словно ждали чего-то. Интересно, а чем они тут питаются? Судя по тому, что растительности в этой пустыне практически нет — явно не травой. Десять-двадцать еще не представляли угрозы — их бы я с легкостью расстрелял, но сотня… если бросятся все разом — тут даже из мультиплазмы отбиваться бессмысленно. Только огнеметом.

Достав из кобуры КОЗ-971, я прицелился в ближайшего краба — самого наглого, словно смеявшегося, клацая клешнями. Короткий хлопок, и бластерный заряд разорвал мерзавца на маленькие клочки. На камнях остался лежать только панцирь с прожженной в нем дырой. Его сородичи, словно по команде, с лихорадочной быстротой забурились в песок.

— Как-то мне не по себе от них, — призналась Жаклин. — Пойдемте отсюда.

— Пойдем, — согласился я, не убирая оружия.

Некоторое время членистоногие нас не беспокоили. Во всяком случае — явно. Даже более того — они вовсе не показывались на глаза. Лишь фонтанчики песка, поднимающиеся периодически в воздух, и движущиеся холмики указывали на их присутствие. Выставив руку, притормаживая Обаху, я и сам остановился. Шевеление под песком замерло. Несколько быстрых шагов… холмики тоже пришли в движение. Остановка — вновь полный штиль. Как-то оно мне нравилось все меньше и меньше. В руке пилота неуловимо нарисовался дерринджер.

— Побежим? — неуверенно прошептала она.

— Думаю, не стоит…

Но флот-лейтенант меня уже не слышала. Она со всех ног неслась по каменистому плато. Барханы разом зашевелились, по поверхности пошли волны. Выныривая из одного склона, и ныряя в другой, крабы преследовали Жаклин.

— Вот идиотка! — выругался я, бросаясь следом.

Один из клещнястых выпрыгнул из песка, но не по пути следования офицера, а наперерез ей. Остановившись на мгновение, я снял его выстрелом. Этого хватило, чтобы на меня, из ближайшей дюны, выскочил другой краб. Я поприветствовал его кулаком снизу. Там, как и на спине животного, оказался панцирь. Черт, больно! Откинув сапогом третьего, я продолжил бегство. Пару раз хлопнул дерринджер. Эти сволочи теперь лезли со всех сторон. Из-за следующего бархана показался невысокий каменистый кряж.

— Туда! — со всей мочи завопил я, молясь, чтобы Обаха меня услышала.

И она услышала! Выбросив из-под подошв тучу песка, она свернула к кряжу. КОЗ-971 теперь палил, не останавливаясь, разряжая последнюю обойму. На землю падали все новые и новые продырявленные крабы, но, казалось, место каждого убитого занимали двое. Кампута, зараза! Теперь понятно, почему он не собирался провожать нас через пустыню! Мог бы хоть предупредить… хотя, зачем? Мы же — боги, нам на все пофиг.

До кряжа оставалось не больше ста метров, когда бластер, вместо грома, издал сухой щелчок. Батарея кончилась. Саданув рукояткой ближайшего гада, я запустил бесполезное теперь оружие в еще одного. Снаряд угодил в цель, и два столкнувшихся тела разлетелись, как бильярдные шарики.

Жаклин уже достигла высотки, и, суча ногами по оползающим камням, пыталась вскарабкаться наверх. Пока это ей не очень удавалось. С разбегу налетев на нее, я схватил девушку за бедра, и забросил на уступ. Пилот ухватилась руками и подтянулась. Моего секундного замешательства хватило, чтобы очередная тварь ухватила меня клешней за ногу. Взвыв от боли, я подскочил почти на полтора метра, опередив лейтенанта в ее подъеме. Оказавшись на крошечной, неровной площадке, словно срезанной под углом, я оторвал краба от себя. Он, молотя лапами воздух, испуганно вращал глазами, и пытался дотянуться клешнями до моего носа.

— Падлюка! — выругался я, переворачивая скотину, и с силой опуская ее мордой на камни. — На… — и еще, — на… на… нравится? Больно, сука? А мне, думаешь, приятно было?

Краб обмяк в моих руках. Глаза его потухли, клешни безвольно повисли, а ножки больше не трепыхались. Но, для верности, я поцеловал им булыжник еще несколько раз. Теперь точно сдох, зараза. И только после этого уронил уродца вниз — туда, где копошились другие твари, в тщетной попытке забраться по крутому склону.

— Больно? — участливо поинтересовалась Жаклин, перезаряжая дерринджер.

— Нет, кайфово, — огрызнулся я. — Я мазохист, если ты не знала.

— Меня больше привлекают мужчины с садистками наклонностями, — пожала плечами флот-лейтенант.

— Да ты что? — ехидно воскликнул я. — Вот счастье-то!

— Ладно, давайте обработаю рану, — вздохнула Обаха.

— Сама заживет, — прошипел я, чувствуя, как кровь стекает по ноге в сапог.

— Не спорьте! Может, он еще и ядовитый был.

Ловким движением она расстегнула мой ремень, прежде чем я успел возразить — рванула липучку, и штаны упали вниз, повиснув на коленях. Да, у девушки явно чувствовался опыт в таких делах. Обработав рану антисептиком, она села передо мной, и принялась накладывать повязку.

— А знаете, — произнесла она. — Мне тут в голову пришла мысль, что садистские наклонности у мужчин появляются вследствие некоторых анатомических особенностей… я готова пересмотреть свои предпочтения!

Проигнорировав намек, я демонстративно достал из футляра бинокль, и начал исследовать окрестности. Горы оказались гораздо ближе, чем я предполагал. Если бы мы не нарвались на крабов, то вполне могли бы успеть добраться до них до сегодняшнего вечера. Только теперь мы даже спуститься не можем — внизу кишело целое море этих паразитов. С других сторон простиралась пустыня.

Какое-то движение со стороны леса, со стороны покинутой и взорванной лейтенантом деревни, с той стороны, где упал «Прогресс», привлекло мое внимание. Я покрутил колесико, настраивая резкость на антикварной оптике… и едва не выронил бинокль!

Там, по колено утопая в песке, с песчаного склона спускался сипат! Но это же невозможно! Невозможно живому существу выжить в пекле ядерного взрыва! Встряхнув головой, проморгавшись, я снова прильнул к окулярам. Точно — сипат! После событий на звездолете я их где угодно узнаю. Он брел по песку, весь облепленный крабами. Маленькие мерзавцы кромсали его шкуру, вырывая целые шмотки мяса, а чудовище шло, словно и не замечая этого… ах, да, они же не чувствуют боли! И, похоже, успел насытиться, раз не пытается проглотить парочку членистоногих. Чего не сказать о них. Словно завороженный, я смотрел, как крабы пожирают живого монстра. Вот один из нападавших, через кровоточащую брешь в боку, запустил клешню во внутренности твари. Монстр покачнулся, и рухнул на плато. Его тело тотчас облепило полчище обитателей песков, на минуту скрыв его от моих глаз, а, когда они разбежались, от сипата остался только начисто обглоданный скелет. Я судорожно сглотнул. Господи! Неужели, такая же участь ожидает и нас? И того десантника, что бросил разряженный «семьдесят четвертый», неужели эти мелкие паразиты так же прикончили и его, и сейчас, где-то рядом, в песках лежит скелет Винсента, Маркуса, или Назарио? Враг моего врага — мой друг? Как-то сомнительно оно звучит в нашем случае.

— Что там? — забеспокоилась Жаклин.

— Сипат, — коротко ответил я.

— Чего!? — с недоверием переспросила она.

— Сама посмотри, — я протянул девушке бинокль.

Обаха долго водила прибором по пескам, пока, наконец, не замерла, вздрогнув. Тоже судорожно сглотнула. И взволнованно прошептала:

— Это кто его так? Неужели, они?

— Ужели, — заверил я. — Ужели.

Если выжил один — не факт, что не выжило больше ни единой твари. По живучести они занимают одну их верхних строчек топов. Значит где-то там, в лесах Квессина-3, осталось еще несколько монстров, которые жрут, растут, плодятся, и так дальше, по кругу. И, если их не остановить — сипаты заполонят всю планету. Но как можно остановить чудовищ, выживших в пожаре ядерного огня? Надо валить отсюда, валить с Квессина-3, а потом разнести его из космоса планетарными разрушителями. Без кислорода они точно долго не протянут!

Только вот путь к спасению лежал через горы, где, скорее всего, находится база Комиссариата. Через горы, до которых рукой подать. А мы так глупо встряли на этом куске камня.

Глава 13

Варкалось. Хливкие шорьки пырялись по наве. Я, сидя на краю площадки, свесив ноги, периодически швырялся в них камнями, показывая приличный процент попаданий. Впрочем, учитывая количество кишащих внизу крабов, было бы удивительно мазать больше, чем один раз из десяти.

— Товарищ рейд-полковник, — тихо произнесла Обаха. — Командир, ау.

— Да-да, внимательно тебя слушаю.

— Я тут долго думала… и решила спросить. У вас, все же, опыта побольше. Вы не обращали внимания, что все инопланетяне миров класса выше «4+» так похожи друг на друга? И на нас тоже?

Рука со снарядом замерла, остановившись на полпути. Вот этого, здорового сейчас… камень с клыкастыми краями со свистом разрезал воздух, и припечатал краба точно по центру панциря, отскочив с глухим стуком. Животное вздрогнуло, моментально втянув под броню голову, клешни и ноги, но ненадолго. Поняв, что угроза миновала, он продолжил бороздить пески.

— Похожи? — усмехнулся я. — Что ты имеешь в виду? Две руки, две ноги и одна голова? Да, детка, тогда почти все разумные существа галактики — братья.

— Да нет же! — встрепенулась Жаклин. — Дело не только во внешнем сходстве. Мне была интересна история начала Эпохи Великих Космических Открытий, я много времени провела в архивах. У всех по тридцать два зуба. Совпадение? Строение костей, внутренних органов… я читала Дарвина, и прекрасно понимаю что таких совпадений на расстоянии в несколько десятков световых лет быть не может.

— Я не очень понимаю, куда ты клонишь…

— Как куда? А если это — колонизация? Если какая-то раса несколько десятков тысяч лет назад заселила миры нашими предками, предками андрадорцев, квессианцев, нашими общими предками. Они предоставили природе и эволюции сформировать окончательный образ аборигенов, тот вид, который наиболее приспособлен для выживания в той или иной среде!

— Ну да, — рассмеялся я. — А что потом? Прилетят со словами «а вот и мы?». Откуда, для начала, такая разница в техническом прогрессе рас? Да, допустим, твоя «колонизация» происходило в разное время, с разницей в десятки тысяч лет. Но экономика такого заселения не выдерживает никакой критики. Сколько длится эволюция? Правильно, тысячелетия! Какой дурак будет ждать столько времени? Да, к тому же, твои мифические хозяева без боя эти миры точно не получат. Пойми, основа, фундамент колониальной системы — не в зависимости миров друг от друга, вовсе нет. Каждая колония в сто раз более самостоятельна, чем Земля сегодня. Ведь что есть на Земле? Финансовые учреждения, органы власти, пара военных баз — и все! Все производство, вся промышленность сосредоточена именно в колониях.

Все держится на страхе. Сотни лет десятки миров были колонией, думаешь, никому на Тангаре или Лении не приходила в голову мысль о независимости, о том, чтобы отхватить свой кусок безраздельной власти над одной конкретной планетой? Да приходило, и не раз. Но они боятся. Боятся не твоего дядю, нет. Боятся Федерации, не ее армии, а самой системы. Смешно звучит, но боятся они именно того, что неосязаемо, того, что нельзя потрогать, но что сидит в голове у каждого с рождения — государства. Не важно, кто у руля, Амбар Обаха, или Джордж Кустовский, пока существует Федерация — колонии будут сидеть тихо, и подбирать с пола объедки. Но стоит дрогнуть системе, стоит хотя бы крошечной шестеренке в этой машине дать сбой — все. Каждый схватит власти столько, сколько сможет набить в карманы, утащит в свою норку, и будет там грызть ее потихоньку. Пока никто не заберет, или пока она не кончится.

— Да, но…

— Без но! А ты говоришь — прилетят большие, крутые ребята, заселившие миры в незапамятные времена, вежливо попросят поделиться с ними, и каждый отвалит им власти, сколько не жалко? Отвалит, не беспокойся. Но не власти, а протоплазменных торпед. А этого добра нам ни для кого не жалко.

Жаклин, недовольная тем, что я разбил ее теорию в пух и прах, нахохлившись, села с противоположного края плато. Но промолчала недолго. С молчанием, как и у любой женщины, у нее вообще беда.

— Товарищ рейд-полковник, вы не хотите предложить даме свою куртку, чтобы она согрелась? — поинтересовалась она.

— Как-то не очень.

Этого хватило, чтобы Обаха заткнулась надолго. С сумерками на пустыню спускался и холод. Это в очередной раз заставило задуматься о том, что надо что-то делать. Сидеть здесь, наверху, конечно, можно, но не бесконечно. Скоро закончится еда, потом вода, а затем — и наши жизни. Знать бы только, что делать? Набрав пригоршню камней, я, не глядя, по одному, запустил их вниз. Но на этот раз звонких щелчков о плато было гораздо больше, чем глухих ударов о панцири членистоногих. Ну вот, и меткость страдать начала… подобрав еще несколько штук, я устроил очередной раунд бомбардировки. Результат тот же.

Да неужели… распластавшись по площадке, я уставился вниз. К сожалению, темнота не позволяла разглядеть, что там происходит, а спускаться наобум я не собирался. Здесь я пожалел, что не прихватил у аборигенов хотя бы факела…

— Посветить бы чем-нибудь, — высказал я вслух свои мысли.

— Пожалуйста, — Жаклин вложила мне в руку продолговатый предмет.

— Ага, спасибо, — рассеяно пробормотал я, зажигая фонарик.

Что? Я покрутил источником света перед глазами. Да, без сомнения — фонарик армейского образца, один из тех, что входят в обязательное снаряжение десантников.

— Ты что, — прошипел я, оборачиваясь к девушке. — Хочешь сказать, что все это время у тебя был фонарик?

— Нет, — испуганно ответила Обаха.

— А это откуда?

— Здесь валялся, — пожала она плечами.

Это могло означать только одно — обладатель следа в ручье, бывший владелец разряженного БУКа, кто-то из трех членов экспедиции, покинувших «Прогресс» побывал и здесь. И он смог уйти. То есть обычный солдат, хотя и диверсант смог свалить от этих… кстати, а где они? Я шарил лучом фонаря по земле, но ни единого краба так и не увидел. В принципе, вполне логично. Днем эти твари вылезают погреться на солнце, а ночью прячутся в глубину теплых барханов!

— Жаклин, дай-ка мне свою пукалку, — потребовал я.

— Зачем вам?

— Давай сюда. Быстро.

В мою ладонь легла крошечная рукоятка дерринджера. Взвесив в руке пистолет, я убрал его в карман, и, зажав фонарь зубами, начал спуск. Как-то поднимаясь, я не особо задумывался о технике безопасности — подгоняли крабы. Плюс, я прекрасно видел, за что цепляются мои руки и куда ставить ноги. Это когда вверх. Карабкаться вниз, еще и в кромешной темноте, оказалось намного опаснее.

Земли я достиг неожиданно. Просто попробовал поставить левую ногу ниже, чем правую, и ощутил, что ниже уже вряд ли получится. Выдернув из кармана пистолет, выставив вперед руку с фонарем, я положил поверх него кулак с дерринджером. Луч света озарял лишь песок и камень, и ни единого мерзавца. Вообще же, я уже несколько секунд стою на плато, а никто не пытается ухватить меня за ногу. Что за жизнь? Каждый, кто побольше, стремится отхватить голову, кто поменьше — укусить за ногу. Но не в этот раз. Наверно, и вправду крабы ушли, закопались поглубже в дюны.

— Жаклин, спускайся, быстро! — крикнул я. — Уходим.

Сопровождая свои действия шумом падающего гравия, флот-лейтенант спустилась с кряжа.

— Их нет? — удивленно спросила она.

— Нет, и, похоже, до утра не предвидится, — заверил я. — Валим, быстро.

Девушка, почти полдня потратившая на созерцание окрестностей через бинокль, без труда определила направление, и побежала к горам. Побежала не так, как бегут стометровку, выкладываясь на все сто, а как бегают на марафонские дистанции — тщательно взвесив свои силы, и поделив их на расстояние, на каждый метр пути. Я пустился следом.

Луч фонаря плясал по плато, освещая нам путь. Лейтенант бежала легко и грациозно, как лань, сохраняя ровное дыхание. Лишь под ее курткой угадывалось мерное, в такт бега, качание груди. Я же пыхтел как маршевый двигатель на продувке, морщась, когда промокшая от пота, мокрая футболка касалась спины, или когда футляр с биноклем, болтающийся на шее, слишком сильно бил ребром по груди. Может ночная прохлада, а, может, ощущение близкого финиша дало нам сил, и оставшееся расстояние мы преодолели за один бросок.

Войдя под сень раскидистых деревьев у подножья гор, я свалился на траву. Не от усталости — нет. Тело, распечатав скрытые резервы, сейчас расслабилось, и просило дать ему насладиться покоем. Сердце не быстро, но сильно, стучало по ребрам. Было какое-то ощущение… безопасности, что ли? Уверенность, что все осталось позади. Жаклин упала рядом, положив голову мне на плечо. Ее волосы тут же залезли мне в рот и глаза, защекотали нос, но отворачиваться желания не было — я просто сдул их.

— Я до сих пор не могу поверить, что мы живы, — прошелестела девушка на ухо, чмокнув меня в заросшую щеку.

От прикосновения ее мягких, пухлых губок, я еще больше расслабился, хотя казалось, что дальше уже невозможно. Я просто растекся по траве. Жить — это, оказывается, не так уж и плохо! Особенно, когда никто не пытается ее, жизнь, прервать насильным образом. Почувствовав, что сейчас из меня можно веревки вить, Обаха села на меня сверху, и, схватив за грудки, словно боясь, что я вырвусь, запечатлела второй поцелуй на моих губах. Мой язык проник в ее ротик, прижав тело лейтенанта к себе, я перевернулся, подминая ее под себя.

— Какой колючий, — улыбнулась Жаклин, обняв меня за шею.

Посмотрев в отражение звезд в глазах девушки, я потерся щекой о ее щеку. И замер в таком положении. Звук, до боли знакомый, привлек мое внимание. Или показалось?

— Командир, ау, — забеспокоилась пилот. — Командир!

— Тихо, — я закрыл ее рот своей ладонью.

Ошибки быть не могло. Где-то рядом, за деревьями, урчал двигатель. Флот-лейтенант недовольно замычала. В ее глазах читалось: «да неужели опять облом?». Облом, детка, да еще какой. По стволам деревьев полоснул свет фар. Люди! Схватив за руку Жаклин, позабыв об осторожности, я понесся к источнику звука. Машины ревели все ближе. Перемахнув через поваленный ствол дерева, едва не свалившись в овраг, мы выскочили на узкую проселочную дорогу. Фары резанули темноту, и повернули в нашу сторону.

— Вот скоты, — прошипел я, закрывая глаза рукой от света.

Скрипнув тормозами, черный силуэт машины, освещаемый фарами следующего за ней транспортного средства, остановился. Пискнул фоном громкоговоритель, и голос, многократно усиленный прибором, произнес:

— Кто такие?

— Ты что, урод, — прокричал я в ответ. — Погоны не видишь? Я — рейд-полковник…

— На колени, руки за голову, — прервал меня говоривший.

— Вконец охерели? — поинтересовался я.

Обаха внезапно дернула меня за рукав, увлекая в темноту. Со стороны машины заговорило несколько стволов, буквально изрешетив воздух на том месте, где я только что стоял. Лейтенант, выхватив пистолет, открыла ответный огонь, но я успел перехватить ее руку, и оба заряда ушли в небо. Совсем рехнулась? Жаркие лучи бластеров сместились ближе к нам, вспарывая пустоту, вгрызаясь в землю и срезая ветви деревьев. Лучи прожекторов нашарили наше укрытие, пришлось уходить еще глубже — в прямом смысле этого слова. Тормозя, упираясь ногами в крутой склон, вышибая из него ручьи камней, я скатился в канаву. Жаклин приземлилась рядом.

Стрелки, поливая огнем лес, и не думали останавливаться, словно боезапас их был бесконечен, или из карманов тянулись ленты с батареями. Со вспаханного зарядами края оврага на головы посыпалась земля, тлеющая трава и щепки корней деревьев. Лишь бы гранату не догадались запустить…

— Командир, сделайте что-нибудь! — взмолилась пилот.

— Легко! — заверил я, и, подождав, когда смолкнет канонада, подняв руки над головой, прокричал: — не стреляйте, мы сдаемся!

— Я не это имела в виду, — вздохнула лейтенант.

— Бросайте оружие, и выходите с поднятыми руками! — приказал матюгальник.

Было бы еще что бросать! За неимением лучшего, я метнул футляр с биноклем. Бедный прибор, сослуживший неплохую службу, со звоном разбился, ударившись о камни. Обаха, понимая безвыходность ситуации, нехотя рассталась с дерринджерем. Жмурясь от яркого света прожекторов, я поднялся из оврага.

Под сенью деревьев, рядом с двумя архаичными транспортными средствами на колесах, с кузовами, закрытыми брезентом, стояло человек двадцать бойцов в темно-зеленом камуфляже с незнакомыми мне нашивками. Вооружены ребята были на славу — БУКи, мультиплазменные дробовики, и даже парочка гравидеструкторов. Хорошо еще, из них не начали палить, в этом случае сдаваться было бы уже некому. Но самым примечательным было не это, и даже не автоматический 68-миллиметровый гранатомет на турели над люком в крыше кабины грузовика, со спускающейся из него лентой с протоплазменными гранатами. Нет!

В арсенале военных нашлись даже два АТР-5 — Автономных Тактических Робота пятого поколения. Страшные машины разрушения на треугольных гусеницах с двумя спаренными гауссовскими пулеметами. Кто-то скажет — что страшного в столь примитивном и старом вооружении? Ничего, пока они заряжены иглами из термоупроченного алюминия, и совсем уж другое дело, если иглы отлиты из твердого азота с гексагональной кристаллической решеткой. По слухам, они прошивали насквозь даже полуметровую адамантиевую плиту, правда мне ни разу не приходилось видеть такие пулеметы в действии. И запрещены АТР-5 вовсе не из-за системы вооружения — гравидеструктор-то помощнее будет.

Автономность пятого поколения, в отличие от четырех предыдущих заключалась не только в принятии каких-то тактических решений, самостоятельном выборе цели и так далее — без выполнения искусственным интеллектом таких задач не было смысла создавать ни платформы серии МБП, ни, тем более, роботов АТР, даже первого поколения. Машины пятой серии обладали полной автономностью даже в выборе топлива. Не были многотопливными, способными с одинаковым успехом функционировать на водородных топливных элементах, этаноле, биодизеле, или даже минеральных сортах топлива — всем тем, что заправлял в них человек. Они сами выбирали наиболее доступное топливо, и сами себя заправляли. Учитывая, что система питания АТР-5 способна обнаружить и извлечь энергию из биомассы окружающей среды, коей, собственно, и является человеческое тело, и, нередко, пользовалась этим, то роботов этой модели пришлось запретить, отключить и запреть на марсианских складах. Солдаты как-то не оценили, что машины, вместо того, чтобы заправиться парой-тройкой дохлых собак, потребляли тела более энергетически емких источников, то есть самих homo sapiens. Кому это понравится?

— Сдаюсь, — повторил я, стараясь держаться подальше от АТР.

— На колени, грабли за голову, — последовал приказ.

На этот раз я подчинился — повторно оказаться под обстрелом совершенно не улыбалось. Чьи-то руки бесцеремонно обыскали меня, изъяв нож и передатчик. Жаклин обыскивали гораздо дольше и тщательнее. То ли оттого что она — девушка, то ли оттого, что в ее карманах было больше хлама, то ли оттого, что в ее карманах было больше хлама потому как она девушка.

Свободные от столь увлекательного мероприятия солдаты сворачивали плацдарм. Я с удивлением отметил нескольких темнокожих аборигенов, явно — сородичей Кампуты, складывающих пандусы следом за поднявшимися в кузов машины роботами. Интересно, а АТР-5 сегодня кормили? Судя по душераздирающему воплю одного из туземцев, полного ужаса и боли — уже да. Нас разместили во втором грузовике, на узкой скамейке вдоль борта. Здесь же уселись и земляне.

— Послушай, товарищ, — обратился я к ближайшему ко мне пехотинцу.

Но вместо ответа получил удар прикладом БУКа по ребрам.

— Не разговаривать, — произнес человек с сержантскими погонами.

Разумно рассудив, что в своем положении никак повлиять на ситуацию я не смогу, я откинулся на спинку сиденья и прикрыл глаза. Жаклин нащупала мою ладонь и крепко сжала ее. Я успокаивающе погладил девушку. Если нас не завалили сразу — значит чего-то им от нас нужно, время еще есть.

Грузовик запрыгал по ухабам. Дерево, конечно, хороший материал. Приятный на ощупь. Главное — ценный. Особенно после того, на Земле запретили промышленную добычу леса. Поставить на какой-нибудь планете в начале колонизации завод по переработке дерева (его, кажется, пилят) — и можно сколотить неплохое состояние. Но делать из этого материала скамейки придумал законченный садист. Он бы еще догадался их из металла делать, и к полу прикручивать. К концу поездки, весьма продолжительной, и задница, и спина ныли не переставая.

Автомобиль остановился, солдаты открыли борт, началась выгрузка. Не знаю, как поступили с Жаклин, но мне очень помогли найти выход, тыкая стволом в спину. Я спрыгнул на бетонную площадку и осмотрелся. Забавно! Что бы это ни было — оно явно не база Федерального Бюро Разведки. Комиссары действуют по одиночке как тени, как призраки, наблюдая издали за жизнью будущей колонии Земли, по возможности, не вмешиваясь в нее, но собирая по крупицам полезную информацию. Комиссар здесь — комиссар там. Небольшие укрытия в труднодоступных местах — вот базы ФБР. Но уж никак не целый город, в который нас привезли.

Четырьмя лучами от площади отходили четыре улицы с дорогами, мощенными космодромными плитами — бетонными, и лишь кое-где керамопластиковыми. По бокам дороги сковывали газоны с цветочными клумбами и редкими деревьями, освещаемыми ровным рядом фонарей. С обеих сторон дорог тянулись невысокие дома в три-четыре этажа, сложенные преимущественно из бревен, хотя попадались и каменные, и даже парочка из керамопластиковых плит. Вдали, за городом, возвышались тени ветряков, моловших воздух своими лопастями.

— Прямо как в древних книжках про Дикий Запад! — восхитилась Обаха.

— Молчать! — процедил сквозь зубы стоявший рядом солдат, занеся приклад БУКа, но ударить девушку не решился.

— Хасан, куда их? — обратился сержант к человеку с лейтенантскими погонами.

— Запри пока в зоне изоляции, — кивнул офицер, не отрываясь от сенсорного планшета.

— Вперед, — ствол бластера снова ткнул в мою спину.

С пилотом снова обошлись без рук. Какая чудовищная несправедливость! Кроме людей на площадке присутствовало и с пару десятков аборигенов, но не в набедренных повязках, а в разных лохмотьях, некогда, несомненно, бывших нормальной одеждой. Одни таскали пластиковые контейнеры, другие поднимали тучи пыли, размахивая метлами. Признаться, столь древнее орудие труда, если я где и ожидал увидеть, то только под одной из своих сокурсниц в Академии, которая крутила со мной роман, в надежде на протекцию в будущем со стороны дяди Вити. Интересно, а куда подевались автоматические самопогрузчики, системы ионизации пыли, на худой конец — многофункциональные вспомогательные роботы? Хотя бы первого выпуска? Что за каменный век?

— Слушай, дружище, — обернулся я к конвоиру. Но тот, уже без предупреждения, размахнулся оружием, и я поспешно согласился: — Все, все, молчу.

Мы подошли к сложенному из нетесаных бревен строению на краю площади. Солдат пару раз ударил ногой в дверь.

— Вам что, крысы, делать нечего? — раздался недовольный голос с той стороны. — До конца смены еще два часа, и я-то вас работой обеспечу.

— Олег, не шуми, это я, — ответил наш охранник.

Послышался лязг металла о металл.

— Что, натворили чего? — обеспокоено осведомился его собеседник, открывая дверь.

— Нет. Принимай новых гостей.

— Это еще что за птицы? — поинтересовалась лысая голова с отвисшими щеками, высунувшаяся в проем.

Маленькие глазки выцветшего голубого цвета лишь на мгновение задержались на мне, но по Жаклин прошли по полной программе — от носков сапог, до козырька кепи, надолго зависнув в районе груди девушки.

— Нашивки Федерации различать отучился? — недовольно буркнул конвоир. — Рейд-полковник и флот-лейтенант.

— М-м-м, — мечтательно протянул Олег. — Лейтенант…

— Ты это… запри их куда-нибудь, и смотри у меня… утром Добренко побеседует с ними, и решит что делать, а пока — чтобы ни единого волоска…

— Да за кого ты меня принимаешь? — возмутился тюремщик.

— Ой, а то никто не знает, что ты тут с дикарками вытворяешь, — скривился военный.

— Так то — дикарки, а это — офицер Федерации, — возразил лысый.

— Мне, вообще-то как-то все равно, — отмахнулся солдат. — Я тебе их сдал, теперь ты отвечаешь.

Постояв еще с секунду, покачавшись на каблуках, конвоир повесил бластер на плечо, и зашагал к грузовикам. Тюремщик отворил дверь пошире, пропуская нас. Вернее, меня. Когда в сруб заходила Обаха, он сократил расстояние между дверью и косяком до минимума, прижимаясь к пилоту. Жаклин, протиснувшись в помещение, поспешила юркнуть за меня, но не успела — звонкий шлепок Олега догнал ее попку.

Тут я уже не стерпел. Глупо было кидаться с голыми руками на несколько десятков вооруженных человек, но эта гнида явно заслужила хороший урок. Развернувшись, я саданул извращенца коленом под дых, и, когда тюремщик начал стремительно сгибаться, заботливо подставил его же под летящий к полу нос. Захрипев, захлюпав кровью, Олег осел у стены.

— Слушай сюда внимательно, товарищ, — вкрадчиво произнес я, садясь перед ним на корточки. — Сейчас ты нам устроишь самую большую, самую светлую камеру, с самой мягкой постелью. Принесешь что-нибудь пожрать. И до утра вход в эту камеру забудешь. Понял меня?

— С чего это ради? — всхлипнул лысый, протягивая руку к кобуре.

— А с того, — ответил я, доставая его КОЗ-971, и засовывая его себе в кобуру. — Что у меня почему-то такое ощущение, что найдя здесь утром твой остывший трупешник, Добренко расстроится гораздо меньше, чем найдя два наших.

Такой довод показался Олегу достаточно убедительным, и он, обмякнув, слизнув с верхней губы кровь, проговорил:

— Последняя дверь направо.

— Спасибо, — улыбнулся я, застегивая клапан кобуры. — Про пожрать не забудь.

Камера представляла собой… обычную камеру, без всяких удобств, и даже менее того. Ей Богу — был бы уголовником — засудил бы тюремщиков за такие условия содержания. Ни душа, ни головизора. Только два вонючих топчана у стен, дыра в полу, из которой разило еще большей вонью, такой, что появилось желание просочиться фаршем через зарешеченное окно без остекления. И это — лучшая камера?

— Командир, — прошипела Жаклин. — Вы что вытворяете?

— А что? — нахмурился я.

— У нас теперь есть бластер, нужно бежать!

— Да? Куда? Бродить по Квессину-3 в поисках звездолета, или искать интергалактический передатчик? Как думаешь, сколько времени оно займет? Нет, деточка, если нас не шлепнули сразу — значит чего-то хотят. Надо воспользоваться этим. Вот побеседуем утром с этим Добренко — там видно будет.

— Да, но…

— У тебя есть предложение получше? Нет? Я так и знал.

В дверь осторожно постучали, и, после приглашения, в камеру зашел Олег. В руках он держал, прижав к груди, несколько банок с консервами. Хренова. Они за последние пять лет успели мне порядком приесться, и крошечный перерыв в их употреблении не сделал их менее надоевшими.

— Все устраивает? — участливо поинтересовался он.

— Нет, не устраивает, — покачал я головой. — Нет, ты не подумай, на президентский люкс я и не рассчитывал, но эта вонь…

— Так это дикари все, — начал оправдываться лысый. — Гадят, сволочи, где не попадя. У нас людей-то тут отродясь не было…

— Сам-то где спишь?

— На кровати…

— Да понял я, что не на потолке, — вздохнул я. — Кровать где?

— В караулке.

— Вот и замечательно! — обезоруживающе улыбнулся я. — Айда в караулку.

— Но… но…

Я, как бы невзначай, щелкнул клапаном кобуры, расстегивая ее. И сделал это не потому что собирался пустить бластер в ход, я же не идиот. Один выстрел — и все те дружелюбные ребята, так заботливо охранявшие меня прикладами «семьдесят четвертых» от трепа Жаклин, слетятся сюда, и в ход пустят уже не приклады. Просто стоило напомнить лысому, что его КОЗ-971 у меня, и у меня он потому, что руками и ногами я пользуюсь достаточно умело, чтобы без лишнего шума организовать труп тюремщика.

— Пойдемте, — буркнул он, повесив голову.

Караульное помещение немногим отличалось от камеры. Если только воняло в несколько раз меньше, да еще присутствовала кровать, стол, пара стульев и планшет на стене с голографией марсианского ландшафта, и несколько ящиков с консервами у стены, явно из недошедшего до аборигенов пайка. Я махнул в сторону стола, и тюремщик сгрузил на него свою ношу.

— А попить-то чего-нибудь захватил? — поинтересовался я, критично осматривая упаковки.

— Конечно-конечно, — лысый достал из кармана две банки «Тархуна». — Вы уж извините, товарищ рейд-полковник, у нас тут людей ни разу не было, только эти…

— Ладно уж, — благосклонно кивнул я. — Ты нашел, чем побаловать… все, свободен.

— А мне-то где спать? — прогнусавил извращенец.

— Спать? — удивился я. — На посту спать нельзя. Работай, Олежка, охраняй покой граждан от ужасных дикарей.

Глава 14

Я не знаю, что бы я сделал, если б и к загадочному Добренко пришлось ехать на скамейке в кузове автомобиля — наверно, плюнул бы на все, и пошел на толпу вооруженных до зубов ребят с голыми руками. Голыми — потому как КОЗ-971 пришлось вернуть тюремщику. Ведь за утерю служебного оружия ему грозил, по меньшей мере, строгий выговор, а Олег оказался не таким уж и плохим мужиком. Особенно если его припереть покрепче и пришибить посильнее. А, может, сказывалось мое хорошее настроение, связанное с тем, что тюрьму я покидал отдохнувший, сытый и бодрый. Жаклин, кстати, тоже.

За ночь на площадке ничего не изменилось — только исчезли грузовики. Туземцы, по-прежнему, занимались однообразным механическим трудом, под присмотром пары солдат, сидящих в тени на ящиках. Плац, несмотря на все усилия аборигенов, чище не становился. И дело здесь, наверно, не в усилиях, а в том, что на всех нормальных планетах для дорог и тротуаров используется керамопластик с направленными ионизаторами и системой подогрева, позволяющей эффективно бороться и с пылью, и с грязью, и с наледью.

С другой стороны, на нормальных планетах не осталось и колесных транспортных средств, что тоже не может не оказать положительного влияния на дороги. Как минимум — гравилеты, к одному из которых, явно прошлого века выпуска, нас и вели. Даже я, будучи далеким от коммерции, задумался — что было бы более выгодным? Продать весь лес с Квессина-3, или сдать его целиком в музей?

Нас с Обахой усадили на широкое, как диван, заднее сидение, место рядом с водителем занял вчерашний лейтенант (Хасан, кажется?), и машина, загудев лопастями турбин, поднялась над землей. Дав крен на борт, повернув, гравилет поплыл между домов на небольшой высоте.

Теперь я смог рассмотреть городок в больших подробностях. Здания, построенные из материалов, которые более нигде в развитых мирах для этих целей не применяются, чрезвычайно низкого, я бы даже сказал, карликового роста, я видел еще ночью. Сегодня на улицах появились и люди. Большинство — обычные земляне, но встречались так же и коренные жители Квессина-3, поливающие газоны, или собирающие мусор в тележки. Мимо нас пронесся гравицикл военного образца. Вообще же за все путешествие через город я не видел ни одного флаера, а тот транспорт, что попадался на пути — был сплошь военный и очень-очень древний.

Водитель, заложив несколько виражей, приземлил машину возле здания немногим большего по размеру, чем остальные, с широкими гранитными ступенями перед ним, поникшим флагом Марсианских территорий на флагштоке, и огромным плакатом на стене, изображавшим солдата в темно-зеленом камуфляже местного разлива с БУКом, армадой штурмовиков над его головой, и крупными буквами «А что ты сделал для завоевания мира?».

Что же это? Одна из колоний? Но почему по ней нет абсолютно никакой информации в каталогах, почему в городе такая доисторическая архитектура, и почему на улицах такой допотопный транспорт? Откуда этот странный плакат? И, наконец, главный вопрос — почему аборигены до сих пор живы?

Хасан вывел нас из гравилета, поправил портупею с кобурой, и кивком головы показал следовать за ним. Мы с Обахой поднялись по ступеням в фойе, где двое охранников, встретив нас любопытными взглядами, приветственно кивнув военному, расступились, пропуская по деревянной, скрипучей лестнице еще выше. Наверно, уже предупреждены. Только на третьем этаже, повернув в коридор, мы остановились перед двери с табличкой: «Мэр Новомарска Добренко И.Х.».

Лейтенант решительно толкнул дверь, тяжелым взглядом пригвоздил к месту пытавшуюся что-то возразить секретаршу, и провел нас в следующую, за которой, собственно, и располагался кабинет мэра. Не очень больших размеров, сравнивая с кабинетом комиссар-генерала или капитанским мостиком «Прогресса» — и вовсе микроскопических, с полками, заставленными голокнигами, на однообразных серых и коричневых корешках которых значились названия типа «Материалы XX съезда КПЗ».

Сам И.Х. Добренко, облаченный в расстегнутую камуфлированную куртку темно-зеленого цвета с закатанными до локтей рукавами, сидел за тяжелым столом, на котором, кроме планшетника и панели голопроектора, стояло две тарелки. Одна — побольше, с золотистого цвета жареными пельменями, некоторые из которых успели приобрести в жаровне оттенок, близкий к шоколадному, обильно посыпанными нарубленным зеленым луком, с несколькими листками петрушки. Вторая — даже больше не тарелка, а пиала, до краев наполненная сметаной настолько густой, что после того как пельмень покидал ее, и отправлялся в рот начальника, на самой сметане оставались округлые кратеры.

— Это кто же у нас? — кивнул на меня Добренко, вытирая губы короткими, мясистыми пальцами.

— Рейд-полковник Андреевских и флот-лейтенант Обаха, — прочитал с ИД-карт конвоир, и положил их на стол. — Утверждают, что…

— Как-как? — перебил его хозяин кабинета. — Андреевских? А комиссар-генералу Андреевских, первому секретарю Главы Совета, случайно, не родственник?

— Главе Совета, — поправил я. — Да, Виктор Павлович — мой двоюродный дядя.

— Надо же! — хлопнул в ладоши Добренко. — Как поднялся старый хрыч! Хасан, забери девушку, и оставь нас наедине.

Конвоир, положив ладонь на талию Жаклин, вывел ее из кабинета и закрыл за собой дверь. Интересно, сколько же лет они здесь сидят, если не знают, что дядя Витя стал Главой Совета, что случилось лет двадцать назад, а фамилия Обаха вообще не вызывает никаких ассоциаций? Не дожидаясь приглашения, я сел за стол, и, завладев вилкой, насадил на нее пельмень побольше да по поджаристее, окунул его в пиалу со сметаной, провернул несколько раз, и засунул себе в рот. М-м-м! Благодать! Консервы уже осточертели.

— Так, товарищ рейд-полковник, — улыбнулся мэр, откидываясь на спинке стула. — Поведайте же, как так получилось, что вы оказались в десанте? Семейная ссора?

— Отнюдь, — возразил я, снаряжая второй пельмень — Выполнял особое поручение дядюшки.

— Какое? — оживился толстячок.

— Послушайте, э-э…

— Игорь, — подсказал Добренко.

— Да-да, Игорь, а нет ли…

— Харитонович.

— Пусть так, — разумно не стал я спорить. — Нет ли попить чего?

— Квас, чай, «Байкал»? — перечислил мэр.

— «Тархуна» нету… — огорченно протянул я. — Ну, тогда квас.

— Латика, принеси, пожалуйста, кваску позабористее, да похолоднее, — приказал он, зажав кнопку селектора. — Да, и еще одну порцию пельменей со сметанкой. Как вам наш город? — это он уже спрашивал у меня.

— Город? Маленький, грязный, словно из каменного века… — честно ответил я, отвлекшись от истребления пельменей. — И слишком много дикарей.

— Так вы заметили! — воскликнул Добренко. — Квессин-3 — первая планета, где две инопланетные расы живут бок о бок, в одном городе, соседствуя друг с другом и не конфликтуя! Это доказывает, что мирное, равноправное сосуществование двух…

— Равноправное? — переспросил я. — И это вы считаете равноправным? Да вы, батенька, настоящий гуманист! Поработили инопланетян вместо того, чтобы поставить их к стенке! Знаете, я слышал про еще одну разновидность любви к ближнему своему. Каннибализм называется. Вы его, случайно, не практикуете?

— А что вы предлагаете? — повысив голос, приподнявшись на стуле, поинтересовался Игорь Харитонович. — Обучить их всему, что знаем мы, и чтобы через десяток лет уже они бегали за нами с бластерами по лесам и горам? Это здесь они сидят тихие и мирные, пока на каждого по патрону есть. И вначале, когда нас богами считали — по струнке ходили, вздохнуть без разрешения боялись. А стоило нам первый завод построить — сразу прибежали, и за ночь всех работяг с охраной вырезали, и так бы и убивали нас, если бы мы пару племен живьем не закопали. Они же только силу признают, и только этот язык понимают!

— Вот! — торжествующе поднял я указательный палец.

Развить мысль мне помешал скрип двери. В кабинет вошла туземка, которую, при большом желании и с известной долей допуска, можно было назвать симпатичной. Одета она была, в отличие, от виденных мною ее соплеменников, не в шкуры, и не в лохмотья, а в яркую, пеструю свободную юбку, на груди — широкий платок того же цвета, а за ухом, переплетаясь стеблем с уложенными волосами девушки, белел какой-то местный цветок. Дикарка поставила на стол поднос со второй порцией пельмешков, графином с квасом, и двумя кружками, и, сделав нечто наподобие книксена, удалилась.

— Э-э… да, — продолжил я прерванную мысль, завладев тарелкой. — Так вот. Несмотря на все свое знание истории, я не знаю такой культуры, ни Земной, ни инопланетной, где бы порабощенный народ, рано или поздно, не восстал бы против своих хозяев. Что я предлагаю? Поставить их к стенке. Всех, до единого. Вы уж поверьте — аборигенам уже сейчас их предки рисуют знамения на небесах огненными буквами «Убей!», и приходят во снах с таким же предложением. И они убьют. И займутся этим не тогда, когда вы будете готовы дать отпор, а тогда, когда найдут брешь в вашей обороне, когда почувствуют, что вы слабы. Если никто не порешит вас раньше.

— Но они обходятся гораздо дешевле, чем содержание систем автоматизации, даже роботов, — рассеяно пробормотал Добренко. — Подождите! Что вы имеете в виду под словами «если никто не порешит нас раньше»?

Экспедиция на «Прогресс», конечно, не планировалась как достояние широкой общественности, чтобы рассказывать о ней каждому встречному. Но, какого черта? Звездолет уничтожен, и, с учетом открывшихся в пустыне обстоятельств, от этой информации напрямую зависело мое выживание. И Жаклин тоже. Так что я, упустив только совсем уж незначительные подробности, поведал толстяку о событиях на «Прогрессе».

— Глупости, — отмахнулся мэр. — Модифицированные на генном уровне сипаты — да, может быть. Падение корабля — тут у меня вообще нет никаких оснований не доверять вам — своими глазами видел. Почти четверть миллиона гектар леса превратились в кратер. И этот кратер я тоже видел своими глазами. Хотите, чтобы я поверил, что кто-то выжил в таком взрыве? Брехня! А, если и выжил… вы не представляете, сколько, и какого оружия на Квессине-3!

— А можно в этом месте поподробнее? — заинтересовался я.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Игорь Харитонович. — Не подумайте, что я такой идиот, или рассказываю вам это потому что, как вы выразились, поставлю вас к стенке — нет. Просто деваться вам отсюда некуда — на планете нет ни единого корабля, а единственный интергалактический передатчик находится в… в очень секретном месте. Вам, конечно, известно, что ваш горячо любимый дядюшка начал свою карьеру с ликвидации Фронта Освобождения Марса?

— Это для меня новость, — признался я.

— Как? — подпрыгнул толстячок. — По-моему, любая заметка про него, любое интервью начинается с упоминания операции по ликвидации ФОМ?

— Это-то я знаю, — отмахнулся для меня. — Новость — то, что горячо любимый.

— Ну-ну, — недоверчиво покачал головой Доборенко. — Но я готов поспорить на что угодно, что вы не знаете, что сам Виктор не только состоял в ФОМ, но и находился у ее истоков? Да-да, он, будучи простым сержантом второго класса охранного батальона сил Федерации на Марсе, и создал эту организацию. Бредово звучит?

— Бредовато, — согласился я.

— Вовсе нет, если представить, какая популярность, какие блага ждут человека, разоблачившего террористическую организацию, готовящуюся захватить Марс — не только одну из ближайших к Земле колонию, но и грандиознейший склад огромного количества списанного, или запрещенного оружия. Вы, конечно, не можете помнить — вас и на свете тогда не было, но после того как некоторых из лидеров ФОТ отправили колонизировать Солнце, а еще уйму народа посадили в клетки, Витя стал просто национальным героем! Собственно, с этого и начался его стремительный взлет.

Он не учел одного. А, может, и не учел, а просто наплевал — своей-то цели он добился. У нас тоже были свои люди и в комиссариате, и в правительстве, и даже в ФБР. Последнее позволило узнать о существовании Квессина-3, которое стало для нас просто подарком судьбы…

— Стоп! — воскликнул я. — Что значит, «узнать о существовании Квессина-3»? Я почти всю жизнь в Комиссариате прослужил, вы представить себе не можете, к каким архивам у меня был допуск, но даже я и не догадывался о том, что где-то в космосе есть планета класса «5-», не занесенная в каталоги, пока не нашел упоминание о ней на «Прогрессе».

— Знаете ли, товарищ рейд-полковник, в галактике вообще много чего есть, о чем не сказано в архивах. И на то есть свои причины, а относительно Квессина-3 — особенно. Интересно?

— Я так понимаю, вопрос чисто риторический? — развел я руками.

— Ну да. Третья планета системы Квессина была обнаружена чуть больше тысячи лет назад, как раз после Анархии 2992 года, и тогда, когда человечество еще не знало ни о существовании Кор-А, ни этих… креветок, кто-то предложил устроить здесь склад для устаревшего оружия, модулей военных заводов и так далее. Вроде как оно и есть, и, в то же время, достаточно далеко от Земли, чтобы каким-нибудь радикалам, которым ударит в голову попытаться устроить очередной переворот, было непросто до него добраться. Какую-то часть даже успели перевезти, но вскоре столкнулись с Кор-А, тоже вышедшими в космос, и решили что безопаснее хранить такие вещи поближе к Земле…

— На Марсе! — воскликнул я.

— Точно! А, поскольку, охранять склады на Квессине-3, по тем временам, было достаточно накладно, то предпочли забыть про него, уничтожив все записи в архивах. Нет планеты — нет проблемы. Сюда мы и переправили тех, кому удалось скрыться от Андреевских, а позже — и часть содержимого складов Марса. Знаете, я так подозреваю, что недостача до сих пор не открылась — там этого оружия столько… в миллион раз больше, чем здесь.

— Хорошо, — кивнул я. — Теперь вы здесь… а что дальше-то?

— Дальше? Дальше мы продолжим штамповать оружие, готовить бойцов, и, когда будем готовы, открыто объявим о себе, став первой независимой планетой! Можно будет даже название какое-нибудь для нее придумать…

— Бойцы, оружие… — рассмеялся я. — А вы не думаете, что Квессин-3 разнесут планетарными разрушителями задолго до того, как вы успеете придумать название?

— Нет, — категорично заявил борец за свободу. — Планета класса «5-» — слишком большая ценность, чтобы уничтожать ее. Максимум, что нас ожидает — это высадка десанта.

— После ковровой бомбардировки — конечно, — язвительно произнес я.

— Могут бомбить, сколько угодно, — зевнул мэр. — Вы забыли, что здесь оружия и систем защиты на несколько армий хватит? Город и заводы защищены системой «Купол». Только десант. И, когда война станет слишком дорогим удовольствием, правительству Федерации придется вступить в переговоры. Кстати, кто там сейчас?

— Амбар Обаха.

— Обаха? — Игорь Харитонович перевел взгляд на ИД-карты на столе.

— Племянница, — ответил я на немой вопрос.

— Как же вас угораздило… знаете, если бы я не имел подтверждения ваших слов — никогда бы не поверил, что Андреевских и Обаха оказались на моей планете совершенно случайной.

— Что, выжил еще кто-то из нашей команды? — с деланным удивлением спросил я. — Какой сюрприз!

— Обещаю, вы очень скоро встретитесь.

— Эй! Вы же обещали не убивать…

— И не собираюсь… а вы подумали… — Добренко расхохотался. — Я повторюсь — люди, тем более вашей подготовки, нам нужны. Потому хочу предложить вам обучать бойцов Армии Освобождения. Деньги я плачу хорошие, правда наша банковская система пока не сообщается с Федеральной, так что валюта Новомарска еще не конвертируемая в других развитых мирах. Это так, на будущее, на после Революции. Плюс жилье, обмундирование… Не торопитесь, подумайте. Назначу вам на месяцок жалование полковника, квартиру дам, осмотритесь. Даже если откажетесь — ни убивать, ни прятать за решетку я вас не собираюсь. У нас и тюрем-то нету! К тому же Квессин-3, как это ни странно — круглый, бежать отсюда некуда. Доедать будете?

— Что-то аппетит пропал, — признался я, отодвигая тарелку.

Хитрец Добренко, хитрец. Все, что он сказал можно было истолковать примерно так: или идешь ко мне на службу, или сдохнешь через месяц с голоду. Потому как кроме меня работы тебе никто не даст. Да, и сбережения свои, в рублях Федерации, забудь — в Новомарске они не стоят совершенно ничего. Так что деваться тебе некуда, и свалить с Квессина-3 не выйдет.

Да, покинуть планету вовсе не представлялось возможным. Звездолет — это не плот, который можно собрать из нескольких поваленных деревьев.

Нет, оставалось еще пара вариантов. Или уйти в леса, и жить отшельником, но здесь меня пугало не столько одиночество — за пять лет на Лентисе-2 упел привыкнуть к изоляции, или дикари, сколько встреча с сипатами. Или стать первым в истории этого мира грабителем. Разбойником с большой дороги. Но это — пока какой-нибудь АТР-5 меня не подстрелит, если его все те же сипаты не опередят.

Тюрем, говорит, нету? Общества без преступности не бывает, значит наказание одно — смерть. Но уже ни как рейд-полковника Федерации, отказавшегося принять великодушное предложение, а как преступника.

Самое обалденное — в любом случае совесть и руки мэра чисты!

— А, по увольнении, шашку, сбрую для коня и овса на три года гарантируете? — спросил я напоследок.

— За этим-то дело не встанет, — заверил Игорь Харитонович. — С конями только у нас напряги…

— Я подумаю, — пообещал я.

В тот же день мы с Жаклин перебрались в выделенные нам Добренко авартаменты в домике на окраине города. Нет, перебрались — слишком громко сказано, учитывая, что единственную ночь, проведенную до этого в Новомарске, мы скоротали в караулке зоны изоляции. Квартирка, конечно, оказалась так себе — мой дом на Земле раз в пять больше. Хм. Мой бывший, уничтоженный террористами дом. Несколько радовал головизор, камуфляж со знаками различия Армии Освобождения, выделенный мэром, несколько костюмов от его личного портного, и целый гардероб для Обахи. Первые пару дней девчонка, не уставая, крутилась перед зеркалом, то в одном, то в другом наряде, я же приводил в порядок лязгающий, гремящий плохо подогнанными деталями выданный мне БУК-74 явно местного производства. Хорошо еще, КОЗ-971, похоже, остались из старых запасов, и бластер функционировал на ура — я опробовал его первым же вечером во дворе дома, переполошив соседей. А что еще оставалось делать? Валятся на диване перед головизором, в программе которого были лишь фильмы полувековой давности и выпуски новостей, повествующих об успехах нового оружейного завода? Спасибо, увольте.

Наконец, и Жаклин перешла в наступление, начав мерить прямо передо мной нижнее белье. Тут уж, ясное дело, я долго выдержать не мог, хотя героически держал оборону до пятого наряда. Вру, до третьего. Четвертый лейтенант просто не успела одеть.

Вполне естественно, что утром следующего дня мы проснулись в обнимку в одной постели. И именно в это утро в дверь неожиданно постучали. Растолкав девушку, и отправив ее готовить завтрак, накинув халат, я отправился открывать.

На пороге, улыбаясь во все тридцать два зуба, стоял Лима! Вместо формы рядового десантных войск, которую я привык видеть на нем на БП-1729, на бойце был уже приевшийся темно-зеленый камуфляж местных войск с майорскими погонами. Это что же получается, если я приму предложение Добренко — сразу маршалом стану?

— Здравия желаю, товарищ рейд-полковник! — козырнул диверсант.

— Здорово, здорово, — кивнул я. — Неплохо ты в звании скакнул. Я-то думал, кто же это еще из команды до сюда добрался?

Назарио болезненно поморщился, внезапно посерьезнев.

— Марко взорвался прямо на моих глазах, — произнес он. — Мы пятнадцать лет вместе прослужили…

— Печально слышать, — вздохнул я. — А Винс?

— Без понятия, — развел руками новоиспеченный майор. — Он приземлился далеко от меня.

Похоже, нас осталось всего трое от начального состава, покинувшего платформу «Свет Шахтера»… а ведь всего пару недель назад! Удивительно! Столько событий. Казалось, миновала целая вечность. Даже на Лентисе-2, где каждый день я открывал что-то новое, время текло гораздо быстрее. Не успел оглянуться — месяц прошел. Потом — год. А здесь — каких-то несчастных пару недель!

Что качается ван Ванкелена… может, он неудачно приземлился сломав себе шею, может двигатели Р2-Т2 заглохли, и диверсант рухнул в лес с огромной высоты. А то и вовсе совершил посадку слишком близко к месту падения «Прогресса» и сгорел в пожаре ядерного огня. Наконец, его попросту могли слопать родичи Кампуты, или разорвать местные хищники. Вариантов море. Но, так или иначе, приходилось признать, что в живых остались лишь мы трое.

Обаха не меньше меня была рада видеть диверсанта. И тоже отнюдь не потому, что знала его невесть сколько лет… те же самые две недели, что и я. А потому что приятно увидеть знакомое лицо на этом затерянном на краю галактики куске камня. Новоиспеченный майор от вида лейтенанта был и вовсе в неописуемом восторге. Он и не чаял когда-либо увидеть племянницу Амбара в халатике, едва доходящим до середины бедра, еще и подающим ему кофе.

— Назарио, а как от крабов ушел? — поинтересовалась у десантника девушка, когда мы уже сидели за столом. — Дождался ночи?

— Каких крабов? — не понял майор.

— Ну там, в пустыне.

— Какой пустыне? — удивился Лима. — Меня подобрал скутер почти сразу после падения…

— То есть… — начала Жаклин.

— То есть ему повезло больше нас, — перебил я флот-лейтенанта, пихнув ее под столом ногой.

Пилот озадаченно посмотрела на меня. Я отделался молчанием. Сам не знаю… просто интуиция подсказывала, что не стоит говорить Назарио про следы в пустыне. Снова вру. Дело не в интуиции. Просто стало немного завидно, что он из простого рядового стал майором за неделю, я же шел к этому почти семь лет, причем от капитанского звания. И чуть меньше до полковника. Вспомнить весь свой послужной список, начиная с Академии… спрашивается — нафига, если достаточно сдаться бывшему террористу, согласиться работать на него, и раз — из рядового в майоры за неделю! Хотелось оставить за собой ощущение какого-то превосходства, ощущение того, что я знаю нечто, о чем Лима и не догадывается.

— Кто ж ты теперь? — полюбопытствовал я.

— Командир десантного батальона! — не без гордости ответил Назарио. — Кстати, потому я и здесь. Через час стартую на первое задание в новой должности… пропала связь с одним из заводов — надо выяснить, в чем дело…

— Что-то мне оно напоминает, — тихо произнес я.

— Мне тоже, — согласился майор. — Но разве могли они выжить после такого?

— Поверь мне — могли, — заверил я. — Если дашь пушку побольше — я с тобой.

— За этим дело не станет, — кивнул Лима.

— А я? — воскликнула Обаха.

— А ты будешь сидеть здесь, и ждать меня, — отрезал я.

Подойдя к шкафу, я достал из него заботливо приготовленный Добренко камуфляж. Собака! Как знал, что пригодится! Какой предусмотрительный тип…

Глава 15

Два десантных скутера «Союз» летели над пустыней на малой высоте. В первом, по уже заведенной в местных войсках традиции, находились люди, в том числе и я с Лимой, во втором, кроме пилота — АТР-5 и аборигены. С одной стороны эти машины разрушения, конечно, были весомым аргументом в любом споре, с другой — разместить обоих старших офицеров в одном транспортном средстве — прямое нарушение боевого устава, ибо при крушении скутера отряд окажется полностью обезглавленным. Хотя, несмотря на форму, фактически офицером этой армии я не был, и находился здесь только как сторонний наблюдатель. Сторонний, но, тем не менее, с двумя бластерами на поясе и гравидеструктором в руках. Назарио мог удивляться сколько угодно, но без этой славной пушки я наотрез отказывался садиться в скутер, хотя и пришлось переворошить половину арсенала, прежде чем нашел едва ли не единственный ствол еще Земного производства. Знакомство с сипатами оказалось слишком тесным, и весьма запоминающимся…

— Вот-вот, давай сюда, — руководил я пилотом, указывая на точку на голокарте, висевшей над панелью.

Точного местонахождения скелета чудовища, обглоданного крабами, я показать не мог, поскольку не был уверен, что через пустыню мы шли строго по прямой. Даже больше — был на сто процентов уверен, что от заданного у леса курса, без спутниковой навигации и даже без компаса, мы с Жаклин отклонились далеко не единственный раз, а последнюю часть пути вообще проделали ночью. Потому аппараты сейчас и делали большие круги примерно там, где должен остаться труп сипата.

Но его не было. Или искали не там, или его занесло песком, или у нас с флот-лейтенантом случилась групповая галлюцинация. Последнего я тоже не исключал. Учитывая, что нам пришлось пережить за последние несколько дней — всякое могло случиться.

— Господин майор, гроза надвигается, — заметил пилот.

Над лесом, стреляя молниями, со стороны моря, насколько я успел сориентироваться по карте, и в самом деле плыла огромная штормовая туча, с сизой стеной дождя под ней.

— Ладно, командир, — похлопал меня по плечу майор. — Хватит время терять. Полетели к заводу.

Оба скутера набрали высоту и устремились к точке назначения. Пески внизу сменились узкой полосой каменной насыпи, тени машин заскользили по сплетенным ветвям деревьев. Да, где-то здесь, совсем недалеко осталась опустевшая деревенька аборигенов. В стороне темнел огромный черный провал, окаймленный опаленными деревьями, до половины заполненный водой. Ну, на счет четверти миллионов гектар Добренко, конечно, приврал, но не намного. Десантники пересекли широкую, спокойную реку, с искрящейся под солнцем рябью, и впереди замаячило несколько винтов ветряков и три заводские трубы.

— Сразу не садись, — предупредил я пилота. — Сделай несколько кругов.

Он кивнул, и пошел на вираж. Вторая машина тем временем приземлилась и аборигены занялись разгрузкой АТР-5. Я могу и ошибаться, но, кажется, дикарей на площади перед казармами и зоной изоляции садилось в «Союз» несколько больше, чем высыпало на лужайку сейчас. Какие прожорливые штуки, эти роботы! Теперь понятно, почему биоматериал был заложен конструкторами машин как альтернативное топливо, и почему АТР-5 способны заправляться сами. Иначе никаких ресурсов, чтобы содержать их, не хватило бы.

Наш скутер сделал широкий крюк, начиная с холма, в шахту в склоне которого уходила одинокая колея монорельса. Я, прильнув к головизору рентгеновского прицела, не убирая пальца с крючка, внимательно осматривал каждый кустик, каждое дерево, каждый камешек. В шахту, сквозь толщу земли, рентгеновизор, конечно, заглянуть не мог. Как и просветить стены модулей цеха, оставшегося, очевидно, еще со времен Первой (и последней) Галактической Войны, и сделанные, как и большинство конструкций того времени, из адамания.

С поселком, в котором, очевидно, жили работяги, оказалось намного проще. Сквозь деревянные стены луч прицела проник с легкостью. В большинстве домов, на первый взгляд, все было в порядке, насколько я мог судить о быте революционеров Квессина-3, в других же присутствовали явные следы борьбы — мебель перевернута, несколько окон разбито, пара дверей сорвано с петель.

— Что это за дерьмо? — тихо произнес Лима над моим ухом.

Я отвлекся от пушки, глядя на деревеньку нормальными человеческими глазами. Да, тут и без серьезного технического оснащения было понятно, что стряслось что-то неладное — то здесь, то там алели пятна крови, и, как и на «Прогрессе» — ни единого трупа.

— Ну что, теперь веришь? — поинтересовался я, усмехнувшись, у майора.

— Да не могли они выжить… — уже с гораздо меньшей уверенностью в голосе ответил десантник.

— Я тоже так думал, — развел я руками.

— Господин полковник, садимся? — спросил пилот.

— Давай, — махнул я. — Только подальше от леса. И от цеха. И от шахты тоже.

Летчик покачал головой, дескать, полковник-то с прибабахом. Но приказы, даже совсем бредовые, не обсуждаются, и пилот постарался максимально выполнить все требования. Подняв тучу пыли, аппарат совершил посадку на окраине деревни. Десантники спрыгнули на землю, ощетинившись стволами во все стороны, последними сошли мы с Назарио. Уперев в плечо приклад гравидеструктора, я просветил рентгеновизором прицела прилесок. Пусто. Только несколько пташек порхали с ветки на ветку. Тем более угрозы с той стороны можно не опасаться — птицы никогда не будут поблизости от того места, где их дальнейшее существование под большим вопросом.

— Так, ты и ты — охранять скутер, — приказал я. — Вы, четверо — в шахту. Остальные — за мной.

Воспоминания о бое на «Прогрессе» пока что были слишком свежи в моей голове, так что я ни на секунду не расслаблялся, водя пушкой по сторонам. Майор, шедший рядом, тоже держал свой БУК-74 наизготовку. Прочие члены отряда, естественно, были весьма озадачены исчезновением такого количества заводчан, но отнеслись к операции как-то слишком беспечно — один из десантников и вовсе сшибал прикладом бластера головки белых пушистых цветов. Или они слишком надеялись на роботов, прикрывавших шеренгу с флангов, или с рождения были балбесами.

До ворот цеха, распахнутых настежь, мы добрались без приключений. Но чутье подсказывало мне, что именно сейчас, под хитросплетениями металлокаркаса все и начнется. Благоразумно пропустив вперед себя несколько бойцов, я проник проем, чем-то напоминавший оскаленную пасть. Мол, входите, добро пожаловать, приятного мне аппетита.

Освещения внутри здания не было. Я включил фонарь, закрепленный не цевье пушки, остальные тоже зажгли прожекторы. Теперь стало понятно, почему снаружи относительно спокойно. Похоже, сипаты напали на поселок в разгар рабочего дня. То здесь, то там на полу цеха темнели пятна крови, размазанные человеческие внутренности, валялись клочья одежды. Кто-то из десантников выругался, еще кого-то вырвало. Какая героическая армия у Добренко!

— Трое — направо, трое — налево, трое — по лестнице, остальные — за мной, — скомандовал я.

— Остальные — это же только я! — предупредил меня Назарио.

— Я знаю, — кивнул я, и продолжил движение между станками, и, убрав подальше от губ микрофон передатчика, поинтересовался у бывшего рядового: — Как тебе служится на новом месте?

— Пока не знаю, — пожал он плечами. — Вроде как ничего. Да, я прослужил-то меньше недели. Но кем я мог стать в десанте Федерации? Максимум, пройдя кучу курсов — рейд-капитаном, перед самой пенсией. А здесь — я уже майор! В Новомарске у меня возможностей больше… совсем иные перспективы.

— А если встанет выбор, на чьей стороне воевать? На стороне Добренко или Обахи?

— Не думаю, что они наберут достаточно сил при моей жизни, — отмахнулся Лима. — Так что этот вопрос…

— Постой, — я провел лучом фонаря по высокому толстому цилиндру. — Это же…

— Планетарный разрушитель! — ужаснулся майор.

Подойдя ближе, я откинул незапертую крышку люка торпеды. Вместо блоков штатного плазменного двигателя в свету прожектора блеснули трубопроводы гипердвигателя. Вот тебе и свобода, равенство, братство. С таким агрегатом торпеда, даже при запуске с Квессина-3 достигнет любой из развитых миров… даже не будучи астрофизиком я понял, что очень быстро. И перехватить ее на гиперпрыжковой скорости совершенно нереально!

— Давай наверх, — приказал я Назарио.

Начхав на осторожность, громко топая сапогами по грубо сделанной из металла лестнице, мы поднялись к высшей точке разрушителя. Купол обтекателя, как и боеголовка, вовсе отсутствовали. Но это, надо полагать, пока. Похоже, майор заблуждался — выбирать ему придется очень скоро.

— Неужели, он собирается уничтожить все планеты Федерации? — прошептал Лима.

— Конечно — нет, — усмехнулся я. — Он, возможно, и маньяк, и, даже, мудак, но не законченный болван — это точно. Думаю, Игорь Харитонович изберет другой путь — шантажа Федерации. Ну, может, разнесет парочку миров, чтобы показать, что не шутит, но не более. Кстати, Добренко знает, что я полетел с тобой?

— Нет, — покачал головой десантник.

— Нам надо возвращаться. Срочно, — я повел носом. Сквозняк донес слабый, едва уловимый запах гнилых лимонов. — Ты чувствуешь?

— Пригнись! — завопил майор, поднимая ствол бластера.

Я бросился на рифленый стальной лист, заменяющий пол. Над головой запел БУК-74, харкаясь смертельными лучами. Перевернувшись, я увидел сипата, теряющего куски шкуры и плоти, но и не думающего остановиться. Сейчас мы это исправим. Наведя на монстра свою чудовищную пушку, я нажал на крючок. Гравидеструктор зажужжал, накапливая энергию, и, оборвавшись на высокой ноте, выпустил мерцающую шаровую молнию. Заряд снес тварюгу, срезал несколько колонн, и продолжил свой полет, оставив в стене здания приличных размеров идеально круглое отверстие. Наушник разразился десятком голосов:

— Что это за чудища?

— На нас напали!

— А-а-а-а!

— Валим, валим отсюда, — прокричал я десатнтнику.

Со всех сторон гремели звуки боя. Трещали бластеры — эти дебилы молотили длинными очередями. Одиноко грохал МПК, жужжал еще один гравидеструктор. Но самым равномерным звуком, слившимся в единый фон сражения, стал рокот гауссовских пулеметов АТР-5. Сверхпрочные пули из твердого азота прошивали абсолютно все, превращая и станки, и печи, и корпуса ракет в бесполезное решето.

Я пальнул еще пару раз, превратив еще двух монстров в пыль, и проделав в крыше цеха новые отверстия. Солнечный свет не преминул воспользоваться новыми путями, и проник в здание, сделав фонари совершенно бесполезными. Лима крошил очередного сипата, закончив разговор весомым аргументом из подствольного гранатомета.

Подбежав к лестнице, перегнувшись через перила, я понял, что вернуться этим же путем не удастся — несколько секций, изъеденных азотными иглами, словно термитами, превратились в кусок высококачественного сыра, и явно уже не выдержали бы мой вес. Или выдержат? Один из бойцов, в темно-зеленом камуфляже, расстреляв обойму, бросил свое оружие, и, спасаясь от монстра, запрыгнул на лестницу. Металлическая конструкция, натужно скрипнув, подняв клубы пыли, начала обваливаться, похоронив под собой и солдата, и чудовище. Только монстр, в отличие от человека, смог выбраться из завалов, и, щелкая челюстями, выискивал новую жертву. Впрочем, недолго. Я прикончил и его, попутно сделав в полу приличный колодец.

— На крышу! — рявкнул я, поворачиваясь к узким ступенькам, уходящим наверх.

— Пилот! Пилот, мать твою, как тебя там зовут, — прорычал майор в микрофон. — Встречай нас на крыше.

Пропустив Лиму вперед, забравшись на первую секцию, я выпустил остатки зарядов гравидеструктора в металлоконструкции цеха, снося колоны, балки и фермы. Заскрипел металл, затрещали рвущиеся листы обшивки, зазвенели бьющиеся стекла, и добрая половина здания обрушилась, погребая под собой десантников армии Новомарска и сипатов. Ни тех, ни других, мне было совсем не жалко. Отбросив опустевшую пушку, я продолжил подъем, следуя за Назарио.

Майор, добравшись до крышки люка, короткой очередью срезал замок, и выбрался на крышу. Я уже уцепился за кромку проема, как почувствовал, что лестница содрогнулась — кто-то еще запрыгнул на нее, и карабкается следом. Повиснув на одной руке, выдернув второй из кобуры КОЗ-971, я обернулся. Слава Богу, там поднимался не сипат, а один из бойцов. С секунду подумав, я срезал его выстрелом в голову. Чем больше завалим сейчас — тем меньше останется на потом. Десантник, разбрызгивая остатки мозгов, рухнул вниз угодив как раз между двух тварей, которые с готовностью вцепились в тело зубами. Героическая, все же армия у Добренко! Даже умерев, продолжают исправно нести службу, отвлекая противника от преследования, можно сказать, грудью встав на защиту своих командиров!

Подтянувшись, я выскочил на крышу. «Союз» уже висел в полуметре над ней, и из открытой дверцы двое десантников поливали из лазерных гатлингов лезущих изо всех щелей чудовищ. Лима, стоя на подножке, посылал в тварей гранаты из АГ-32. Чуть задержавшись, выдернув предохранительное кольцо из плазменной гранаты, я опустил ее в люк, и со всех ног припустил к машине. Скользкая, покатая кровля, не дала как следует разогнаться, и, прыгнув к аппарату, я понял, что не долечу. Хотя нога и нащупала подножку, руками я схватил только воздух, и начал заваливаться назад. Меня выручил майор, крепко ухватившись за грудки, и втянув меня внутрь скутера.

— Поднимаемся, поднимаемся! — закричал он пилоту.

Чихнув двигателем, десантник вспарил над полуразрушенным цехом. Я, бухнувшись в соседнее кресло, защелкал тумблерами систем вооружений. Ага! Но борту имелся полный боезапас из шестнадцати ракет с разделяющимися напалмовыми боеголовками.

— Отойди подальше, и развернись, — произнес я, облизываясь. — Разнесем это логово ко всем чертям!

Пилот кивнул, и скутер понесся прочь от здания. Внизу, единственный оставшийся на ходу АТР-5, под прикрытием двух десантников, ожесточенно отстреливаясь от надвигающихся сипатов, отступал ко второму аппарату. Только они не видели сорванную с петель дверцу с другого бока машины, и чудовище, доедающее пилота.

«Союз» развернулся, повиснув в воздухе на небольшом отдалении от цеха. Я, приняв управление огнем на себя, включив голографическую систему наведения, остановил треугольник прицела на заводе, и утопил кнопку на рукоятке. Пыхнув пламенем, окутав скутер дымом, ракеты, одна за другой, устремились к цеху. Рассекая воздух, оставляя за собой белые дорожки турбулентности, обтекатели открылись, высвободив по пять боеголовок каждый. Почти половина снарядов попала точнехонько в открытые ворота здания, прочие ударились в стены, пробив теплоизоляционные панели, изжарив пеннополистирол, и прикипев к адаманию. Земля задрожала. Грохнул ужасающей силы взрыв, разметав конструкции обшивку цеха, выворотив конструкции каркаса, подбросив крышу на добрую сотню метров вверх. Так, говорят, двух зайцев одним выстрелом не убить? А что я только что сделал, и порешив сипатов, и уничтожив завод с сотней планетарных разрушителей? Я, с чувством выполненного долга, открыл крышку подлокотника между моим креслом и сидением летчика, и извлек из ниши банку «Тархуна».

— Уходим, — прохрипел Назарио. — В Новомарск.

Обратный путь занял времени в несколько раз меньше. Отчасти оттого, что мы не кружили по пустыне в поисках скелета монстра — то, что они каким-то непостижимым образом выжили, я уже доказал. А отчасти оттого, что всю обратную дорогу скутер шел на форсаже, оставляя за кормой закрученный спиралью белесый след. К тому же теперь «Союз» был значительно легче. Одни только ракеты чего весят, плюс дюжина десантников Армии Освобождения в полном боевом облачении, так и оставшихся на месте боя…

В городе, не мудрствуя лукаво, распугав зевак, мы посадили машину прямо перед домом, где Добренко выделил нам с Жаклин квартиру. Десантник, снеся коротким крылом фонарный столб, примяв кусты, и спалив выхлопами двигателя траву, замер на тротуаре перед подъездом. Ну не предназначены улицы Новомарска для приземления скутеров класса «Союз», что тут поделать?

— Я это возьму, — проинформировал я пилота, забирая его «семьдесят четвертый», закрепленный между креслами.

Он не возражал. Или просто не успел возразить — мы с Лимой, покинув аппарат, понеслись к лестнице. На одном дыхании преодолев оба пролета, замерли перед дверью, нацелив на нее оружие. Я повернул ручку. Не заперто. Дурной знак. Жаклин бы ни за что не оставила ее открытой в этом городе этой планеты. Ударом ноги вышибив дверь, я кубарем закатился в помещение, приготовившись насадить раскаленных семян в любого из Новомарсовских выродков, кто окажется в квартире. Однако, не успел. Кто-то со всей дури саданул меня прикладом по спине, и я, выронив бластер, пропахав ковер, растянулся на полу.

— Вот, черт! — раздался до боли знакомый голос. — Командир, простите, не узнал вас в этой идиотской форме.

— Винс? Ты живой?

В комнате в самом деле стоял ван Ванкелен — последний, четвертый член экспедиции на «Прогресс», оставшийся в живых после посадки на Квессине-3. Хотя узнать его можно было только по голосу — заросший щетиной, со слипшимися, давно не мытыми волосами, в лейтенантской форме местного образца, явно на пару размеров меньшего, чем нужно, он, скорее, больше походил на одного из аборигенов, занятых черновой работой в Новомарске, чем командира отделения диверсантов.

— Да, рядовой Лима, — покачал головой марсианин. — Неплохо вы в звании поднялись.

— Да ты тоже, — словно оправдываясь, ответил Назарио.

— Я особо не выбирал, — отрезал сержант. — Кто попался — того и порешил.

— Как ты сюда добрался? — поинтересовался я.

— Пешком, товарищ рейд-полковник, пешком. Пару раз думал — все, сожрет кто-нибудь…

— Так бластер в пустыне, и фонарик на кряже — твои? — уточнил я.

— Так вот где я его оставил! — расцвел Винсент. — А то думал, уж все — спалился где-то.

— Давно здесь? — осведомился я.

— Здесь — в городе, или в квартире?

— Давай без тупых вопросов обойдемся.

— Да уж дня три точно, а то и больше. Видел, как вас с лейтенантом к Добренко повезли. А вот как обратно увозили — проворонил. С позавчера вас по всему городу ищу, думал уж — все, порешил вас старый хрыч. Нельзя же дома безвылазно сидеть, товарищ рейд-полковник! Насилу нашел! Если бы не сосед ваш такой разговорчивый, пожелавший пожаловаться на стрельбу во дворе — так вообще бы…

— А форма?

— Что, форма? Просто решил осмотреться, познакомиться с окрестностями Новомарска, прежде чем сразу в лоб заявлять, что я — сержант десантных войск Федерации Солнечной Системы и Развитых Миров. Побеседовал с парочкой солдат, — Винсент красноречиво качнул стволом бластера. — Командир, вы представляете, какие планы у этого местного мэра?

— Сделать кучу планетарных разрушителей и шантажировать Федерацию? — выпалил Лима.

— Да! — ошалело выпучив глаза, кивнул десантник. — А вы откуда знаете? Эх, жаль, я завод еще не нашел…

— Расслабься, — махнул я. — Мы его тока что взорвали.

— Ну вы даете! — восхищенно цокнул языком марсианин. — Но я тоже времени зря не терял — я нашел передатчик, и отправил сообщение в штаб Десантных Войск на Андрадоре! Они скоро будут здесь!

— Где ж ты его нашел? — полюбопытствовал я.

— Известное дело, — пожал плечами Винс. — На старой базе Федерального Бюро Разведки в горах. Там у Добренко настоящий бункер. Еле забрался, и еще сложнее выбраться было.

— А Жаклин где?

— Без понятия, но, скорее всего там же. Он сам туда не так давно умчался.

— Далеко она?

— Кто? База? Эх, был бы транспорт… на своих двоих — часа за три доберемся.

— Не надо на своих двоих, — заверил я, переодеваясь в свою форму рейд-полковника, вычищенную и выглаженную, бережно хранимую в ожидании… наверно, как раз этого момента. — Транспорт есть.

Глава 16

Два десантника, оставшихся у скутера, увидев меня в форме Федерации и крайне подозрительного лейтенанта, потянулись было к оружию, но две короткие очереди отбили у них желание не только стрелять, но и вообще жить. Пилот дернулся за своим бластером, вероятно забыв, что его БУК-74 я забрал, покидая «Союз». Три одиночных выстрела, раскрошив стекло двери кабины, окрасили салон скутера в красный цвет.

Жители Новомарска, с воплями и криками, разбегались подальше от места перестрелки. Лишь какой-то сержант, спрятавшись за скамейкой, попытался высказаться против нашего беспредела, шмаляя из КОЗ-971, но Назарио, хлопнув подствольником, успокоил и его, разметав тлеющие щепки скамейки по всему тротуару.

— Эй! — остановился вдруг Винс. — А кто умеет управлять этой штукой?

— Я умею, — ответил я, выкидывая тело пилота из кресла.

Безголовый труп летчика вывалился на мостовую с глухим стуком.

— Командир, давайте поторапливаться, — заметил Лима. — Скоро они поднимут штурмовики, и с легкостью снимут нас в воздухе.

Я был того же мнения. Потому, защелкав переключателями, начал заводить двигатель скутера. Машина, словно успев за несчастные пятнадцать минут изголодаться по полету, довольно заурчала, и начала подниматься. Неуклюже вильнув рычагом, я снес еще один фонарный столб и срезал крылом перила чьего-то балкона. Да, разведчики типа «Протон» гораздо более чутко реагируют на команды… не думал я, что десантник окажется таким неуклюжим.

— Вот дерьмо! — выругался ван Ванкелен.

И было от чего! Подняв глаза, я увидел грузовик, из которого высыпали бойцы Освободительной Армии, а один уже готовился дать залп из «Атамана». По сравнению с БУКами, ракета — наименьшая проблема. Броня десантника, конечно, рассчитана на удар не только ручных бластеров, но и тяжелых авиационных, и даже гатлингов, но не с расстояния в полста метров — по масштабам воздушного боя — просто микроскопического.

Рванув рукоятку, я начал подъем. Ракетчик, окутав пространство позади себя черным дымом выхлопа, выпустил снаряд из своего оружия. Ну, точно — с рождения балбесы. Система «Штора» скутера выпустила рой ионизированной пыли, и ракета взорвалась, не пролетев и десятка метров, причинив стрелку и грузовику гораздо больше вреда, чем нам. Охваченный огнем, беспрестанно ревя, он закатался по дороге, в надежде сбить пламя. Прежде чем кому-то еще пришло в голову помешать взлету, я зажал гашетку плазменной пушки, вступившую в диалог глухим стуком. Пучки раскаленной плазмы разворотили несколько дорожных плит, срезали еще парочку фонарных столбов, насквозь пробили каменную стену дома на противоположной стороне улицы, и превратили грузовик в пылающую груду металлолома. Те бойцы Добренко, кому посчастливилось выжить, бросились врассыпную, предпочтя спасти свою шкуру, нежели подпортить нашу. Летательный аппарат же, поднявшись над городом, повернул в сторону сверкающих на солнце снежных вершин гор.

— Вот ничего себе! — присвистнул марсианин, рассматривая арсенал в салоне скутера. — Это куда вы так затарились?

— Сипатов мочили, — коротко ответил Лима.

— Кого!?

— Сипатов, — повторил я. — Они даже после падения «Прогресса» умудрились выжить. Куда рулить-то?

— Чуть правее того пика, — ткнул пальцем Винсент. — Валить отсюда надо.

— А мы что делаем? — поинтересовался Назарио.

— Не из города, а с планеты вообще, — конкретизировал сержант.

В этом с ним никто и не спорил. Врубив форсаж, я направил машину в указанном направлении, оставляя позади Новомарск и крохотные точки людей, снующих по улицам города, словно муравьи в разворошенном муравейнике.

Найти базу в горах не составило особого труда. И даже не потому что марсианин уже побывал на ней, и теперь показывал дорогу — вовсе нет. Там, возле широкой, но низкой пещеры, стоял, сверкая черным металликом, отлично заметный на белом снежном покрывале, шикарнейший флаер — лимузин ГАЗ «Победа», несомненно, принадлежащий Добренко. Охрана внешнего периметра — два АТР-5, встретила нас крайне недружелюбно — огнем из всех стволов, пропоров одно крыло скутера. Я ответил залпом из той же плазменной пушки, проделав в одном огромную дыру, подпалив деревья и разнеся в клочья подвижную платформу второго.

Несмотря на все старания не повредить при посадке «Победу», я, все же, не справившись с неуклюжим управлением десантника, замял флаеру дверцу, выбив боковые стекла. Печально! В моем будущем губернском флаеропарке на Лентисе-2 он смотрелся бы очень даже недурно. Да, Бог с ним, другой куплю.

Обездвиженный робот, жужжа сервоприводами, еще трепыхался, пытаясь завалиться на бок и изрешетить нас, но пока азотные иглы рвали лишь стволы деревьев, сотрясая их и сбрасывая вниз накопившийся на их колючих лапах снег.

Винсент, не дожидаясь, пока пушки АТР-5, наконец, нащупают нас, щелкнув кронштейнами, снял с держателей тубус «Атамана», положил его на плечо, прильнув к окуляру головизора, и выпустил по машине убийства ракету, чихнув выхлопными газами в открытую дверь противоположного борта. Снаряд, подняв клубы снежной пыли, оставляя за собой талый след на насте, устремился к цели. Удар. Вспышка. Гром. И с неба посыпались комья земли и исковерканные взрывом обломки робота.

Теперь можно покинуть аппарат. Сержант, отбросив пустую тубу, схватил «семьдесят четвертый», и спрыгнул на снег, сразу утонув почти по колено. Черт, терпеть не могу холод и снег. Но деваться некуда. Мы с Лимой последовали за марсианином. К самой пещере пробирались со всеми предосторожностями, переползая от камня к камню, промокнув насквозь и продрогнув. Не страшно. Воспаление легких лечится, а от снесенной очередью головы врачи лекарства еще не придумали. Опасения оказались не напрасными — когда до проема осталось с полста метров, нас накрыл шквальный огонь не меньше десятка стволов. Лучи жалили валуны, стучали по броне оставшегося за спиной скутера и поднимали фонтанчики снега, уходя вглубь, и оставляя за собой мгновенно замерзающие на морозе трубочки льда, словно неведомые животные, пытаясь найти убежище от холода, устраивали себе маленькие, уютные норки. Выругавшись, я свалился за ближайший камень, вслепую, подняв оружие на вытянутых руках, вколачивая в пасть пещеры заряд за зарядом. Бесполезно — плотность огня обороняющихся не снижалась. При таком шквальном обстреле даже вернуться в «Союз», чтобы взять пушку посерьезнее не представлялось возможным.

— Сдавайтесь! — прокричал, высунувшись из-за соседнего камня, Лима. — И мы гарантируем вам жизнь!

Ответом была кипящий от лучей снег возле его укрытия.

— Умнее-то ничего не мог придумать? — ехидно поинтересовался ван Ванкелен, отплевываясь от набившегося в рот снега.

— К тому же говори только за себя, — добавил я. — Я им ничего не гарантирую.

Назарио не только мог, но и придумал что-то умнее. Достав из подсумка плазменную гранату, он выдернул чеку, и метнул ее в разинутую пасть пещеры. Даже отсюда я слышал, как она застучала, прыгая по полу. Из грота раздались возбужденные голоса, судя по тону, чем-то крайне недовольные. Два солдата, остервенело работая руками и ногами, бросив оружие, выбежали из пещеры, всего на полсекунды опередив взрыв. Гора вздрогнула. Волна раскаленной плазмы растопила снег и сожгла заживо обоих идиотов. С верхотуры, щелкая и отскакивая от скалы, увлекая за собой меньших собратьев, посыпались камни. Осторожно, пригнувшись, шагая по парящей земле, мы подошли к пещере. Пусто. Только развороченные контейнеры, заполненные песком, и несколько обугленных тел. Освещение, если оно здесь и было, после крайне умной выходки майора, перестало существовать.

Опустив на глаза реквизированные в скутере тепловизоры, мы продолжили путь. Не знаю, как остальные, но я с трудом ориентировался в сине-зеленом мареве, которое видел на экране прибора. Но и так было понятно, что эта пещера отличалась от моей на Лентисе-2, в первую очередь — размерами. Старое укрытие Комиссариата на Квессине-3 было в несколько раз больше, со множеством боковых ответвлений, и, если бы Винсент не побывал здесь до этого, заблудились бы далеко не один раз. Так что, ведомые сержантом, мы уверенно шли по лабиринту, подавляя редкие очаги сопротивления из трех стволов. Чего же ему стоило проникнуть сюда, и выти незамеченным во время первого визита?

Наконец, изрядно поплутав по коридорам, мы достигли адамантиевой плиты с дверью в ней, запертой на электронный замок. Что творилось за ней оставалось загадкой, ибо сей уникальный материал с успехом экранирует все известные современной науке излучения, и, надо полагать, некоторые неизвестные тоже.

— Приехали, — вздохнул я. — И что теперь?

— Эх, командир, — усмехнулся марсианин. — Вы забываете, где я родился! Неужели вы думаете, что там, у меня на родине, все склады были открыты нараспашку? Ничего подобного! И такие замочки я с легкостью щелкал еще в двенадцать лет!

Демонтировав крышку ударом приклада, десантник занялся проводами. Наверно, за прошедшие годы он потерял сноровку, так как дверь распахнулась далеко не сразу, зато совершенно неожиданно, нарисовав прямоугольник света на том месте, где стоял Лима. Сразу грохнул выстрел, сверкнула молния бластерного луча, и майор, схватившись за руку, поспешно ретировался под прикрытие стены.

— Если кто-то зайдет — я прострелю эту милую головку племяннице Амбара! — прогремел, стукнув эхом по сводам, голос Добренко.

— Хорош тупить! — прокричал я в ответ. — Завод взорван, ракет у тебя нету… скоро здесь будут силы Федерации. Тебе некуда деваться!

Повисло напряженное молчание. Только диверсант тихонько покрякивал от боли, перевязывая рану, да сердце глухо колотилось об ребра.

— Я должен был догадаться, что появление Андреевских не к добру! — произнес мэр. — Вы не в первый раз мне жизнь поганите. Это у вас семейное, что ли? Черт, а ведь я бы мог поменять жизнь этой девчонки на неплохой выкуп! Ладно, я согласен на обмен.

— Какие условия? — поинтересовался я.

— Твою жизнь на жизнь девчонки!

— Ты это что, так пошутить изволил? — рассмеялся я. — Я после этой операции на пенсию выхожу, только, можно сказать, жить начинаю. А девчонок — море, даже у Обахи она не единственная племянница. Забудь! Или сдаешься, или я кидаю гранату.

— Скотина! — завопила Жаклин. — Трахнул пару раз, и все? Довольно? Я тебе…

Закончить мысль ей помешала звонкая пощечина. Вот здесь я террориста прекрасно понимал, я тоже не в восторге, когда женщины слишком много говорят, и, тем более, кричат.

— Так я тебе и поверил! Если б ты на самом деле считал так, то не пришел бы за ней! Считаю до десяти, если не зайдешь безоружным — она мертва.

— Ты, старый мудак! — разразились словами флот-лейтенант. — Неужели ты не видишь, что я ему безразлична?

Еще одна пощечина. Ну это уже излишне. Одного раза вполне достаточно.

— Один! — начал отсчет Добренко.

Не так уж и безразлична. Игорь Харитонович прав — было бы мне все равно на эту девчонку — уже попивал бы «Тархун» на развалинах Новомарска. Что-то она во мне зацепила, какую-то струну в душе, которую давно никому не удавалось отыскать. Похоже, блеф не удался. Или, все же, удался?

— Два!

Вынув из подсумка гранату, я катнул ее по полу. Винсент, болезненно сморщившись, долбанулся затылком об стенку. «Ну вы, товарищ рейд-полковник, и мудак!», читалось в его взгляде. Майор глухо застонал, и, уже, судя по всему не от боли. Обаха истошно завопила, а эхо подхватило ее крик, и принялось играть с ним, швыряя то в одну стену, то в другую, не забывая гладить звуком по моим ушам, проникая через них в самые отдаленные, самые слабо защищенные участки мозга.

— Факинг щит! — заорал Добренко.

Из комнаты донесся громкий шорох, стук падающих тел, грохот переворачиваемой мебели. Пора. С БУК-74 наперевес я залетел в помещение следом за гранатой. Жаклин, представленная тепловизором как хрупкая фигурка из красно-желто-зеленых пятен, сжавшись в комочек, закрыв голову руками, замерла в углу. Мэр, судя по следам из перевернутого стола и стула, залег за массивными пандусом интергалактического передатчика, тоже источавшего неслабое тепловое излучение. Да нет, даже не по следам… просто спрятаться в комнатке, значительную часть которой занимала Экспедиционная модель компьютера Федерального Бюро Разведки с интегрированным передатчиком, больше было негде. Подобрав гранату, я запрыгнул на короб, и наставил ствол БУКа на скрючившегося террориста.

— Черт! Кольцо забыл выдернуть! — внезапно вспомнил я. — Бывает же такое!

— Ах ты, сука! — прошипел мэр, шаря рукой по полу в поисках бластера.

Наверно, стоило бы пришить его каким-нибудь садистским способом, как в древних фильмах про завоевателей галактики эпохи Начала Великих Космических Открытий, или в произведениях постарше. Размолоть негодяя между какими-нибудь шестеренками чудовищного механизма, или утопить в расплавленном металле. Смерть под прессом тоже эффектно смотрится. Но я не придумал ничего лучше, чем пустить ему заряд в затылок, расплескав мозги мерзавца по полу, стене пещеры и стойке передатчика. Наверно, не такие уж и фиговые мозги были у этого Добренко, раз он смог почти провернуть такой дьявольский замысел.

— Дурак! — набросилась на меня с кулаками Жаклин. — Дурак! — кричала она, колошматя меня по груди. — Предупреждать же надо! Я чуть со страху не померла!

— Тихо, тихо, моя девочка, успокойся, — улыбнулся я, подняв на лоб окуляры тепловизора и прижав ее к себе. — Все закончилось. И знаешь…

— Что? — спросила лейтенант, подняв на меня свои очаровательные серо-зеленые глазки, в который мелькнула шальная искорка.

— Кажется…

Мои слова потонули в грохоте взрывов, от которых вздрогнула гора, осыпав нас с потолка мелкими камушками, и, казалось, вся планета. Взрывы гремели, не переставая. Так работает только одна организация во всей исследованной части галактики — десантные войска Федерации! Схватив девушку за руку, ведомые все тем же марсианином, миновав десятки галерей и переходов, мы выбежали из теплой пещеры на продуваемую ветрами, изъеденную бластерным огнем площадку перед ней. Высоко над головой, сверкая на солнце, оставляя за собой следы из белесых переплетенных нитей закрученного турбулентностью горного воздуха, пронеслось звено бомбардировщиков.

— Туда, — махнул Винсент.

Утопая в снегу, скользя по округлым булыжникам, спотыкаясь об толстые, узловатые корни деревьев, опутавшие камни, дабы удержаться на склоне, четверо последних оставшихся в живых членов команды, сошедшей на «Прогресс» всего с неделю назад, поднялись почти на вершину горы, откуда открывался удивительный обзор. Новомарск и его окрестности были как на ладони. Комиссары всегда умели находить отличные места для своих баз! Еще бы не этот пронизывающий, ледяной ветер.

Бомбардировщики, уронив тени на первые дома на окраине города, открыли бомболюки, сбрасывая на последний оплот Фронта Освобождения Марса десятки и сотни снарядов. Еще в полете трехсоткилограммовые бомбы разделялись на шесть кассет, обеспечивая больший радиус поражения. Куда уж больший? Было бы десять скутеров — еще ладно, но над Новомарском парило не меньше тысячи боевых машин, осыпая его бомбами, словно дождем.

На месте падения каждой кассеты расцветал невероятно красоты огненный цветок, пуская пламенные корни глубоко под землю, и простирая далеко в стороны пылающие листья. Первой занялась огнем трава перед городом, деревья ближайшего леса, несколько крайних домов, разлетевшись на мириады расплавленных брызг. Потрясающе! Я впервые наблюдал эту картину не с еще большей высоты, с борта «Протона», а стоя на земле, в непосредственной близости от сцены боевых действий. Захотелось закричать — «остановись мгновенье, ты прекрасно!», и зафиксировать навечно танец языков пламени на голоаппарат, или, еще лучше, на холст.

— Ну почему все физические процессы в природе динамичны? — взволнованно прошептала Жаклин, словно прочитав мои мысли.

— Эй, что это еще за хрень? — неожиданно воскликнул ван Ванкелен.

Снаряды взрывались все выше и выше, словно карабкаясь по невидимой лестнице, поднимаясь уже на вовсе опасную для самих бомбардировщиков высоту. Напалм же не вгрызался в строения, в мостовые и тротуары Новомарска, а стекал неровными пластами по незримому куполу.

— Эх, Винсент, Винсент, — вздохнул я. — Предупредить-то их не мог?

— Про «Купол»? Я-то откуда знал? — развел он руками.

— Раздолбай, — покачал я головой.

Впустую слив свой боезапас, боевые машины, набрав высоту, скрылись за облаками. Но не для загрузки вакуумными бомбами, как принято в таких операциях, а насовсем, чтобы не возвращаться. Признаться, стратегический склад ума Игоря Харитоновича начал вызывать у меня уважение, если не сказать больше — восхищение.

На смену бомбардировщикам пришли десантные скутеры. Целая армада, словно рой пчел из потревоженного улья. Одни «Союзы», огрызаясь плазменными пушками, кружили над городом, другие организовав непроницаемую пелену заградительного огня из ручного оружия, садились на мостовую и крыши зданий. Тех, что покрепче. Я не знаю, сколько там, в Новомарске было жителей, но перевес явно на стороне войск Федерации. Ветер донес звуки выстрелов и взрывов. В спускающихся сумерках картина боя выглядела воистину потрясающе! Признаться, мне еще ни разу не приходилось наблюдать за сражением двух сторон, находящихся на практически равных технологических уровнях. Тем более — с такого расстояния.

— Командир, полетели? — махнул головой Назарио.

— Нет, спасибо, — усмехнулся я. — Я уже навоевался. И вообще, я практически на пенсии.

Естественно, вернуться в город пришлось, но уже когда основной бой затих, и со стороны Новомарска доносились лишь редкие одиночные выстрели — победители добивали побежденных. В том, какая сторона одержала верх, размазав противника по земле, вкатав в дорожные плиты, сомнений не было. Десантные войска Андрадорской дивизии. Едва мы взлетели, на хвост нашему потрепанному «Союзу» сели два штурмовика. Система защиты пронзительно запищала, предупреждая, что на скутер наведены протоплазменные ракеты.

— Назовите себя, или будете уничтожены, — потребовал пилот.

— Говорит рейд-полковник десантных войск Федерации Андреевских! — рявкнул я в микрофон. — Имею информацию галактического значения! Требую немедленно проводить меня к командующему операцией!

— Ух, какой грозный ты бываешь, — промурлыкала Жаклин.

— Следуйте курсом семь-ноль, — ответил пилот штурмовика. — В случае отклонения от курса открываем огонь на поражение без предупреждения.

— Они это могут, — заверила флот-лейтенант, не понаслышке знакомая с нравами летчиков.

— Сам знаю, — отмахнулся я.

В сопровождении двух штурмовиков, на сверхмалой высоте, едва не касаясь развалин, еще утром бывших домами, мы парили над городом. Как же нам повезло, что мы находились так далеко в момент атаки! От здания мэрии не осталось практически ничего, лишь бесформенная груда камней, от дома, где мы с Обахой провели несколько дней — только обугленный остов. Вот изверги! А если бы я находился в городе? Неужели, войскам начхать на жизнь племянника Главы Совета и племянницы Президента Федерации? Командование не могло знать, что мы находимся не в Новомарске, а на базе Комиссариата в горах!

Десантники в боевых скафандрах перетаскивали трупы и обугленные человеческие останки, нередко без каких-либо частей тел, в огромные кучи, где смешались военные и гражданские, мужчины и женщины, дети и старики, люди и дикари. Все те, кто был в городе. Возле этих куч орудовали несколько автоматических самопогрузчиков, черпавшие трупы ковшами, и вываливающие их в кузова грузовых флаеров, словно они и не были людьми всего пару часов назад, а всю историю своего бренного существования были лишь неодушевленным мусором. Флот-лейтенант отвернулась от окна. На ее глазах блестели слезы.

— Хоть с освещением стало лучше! — неудачно пошутил Назарио.

Он, конечно, имел в виду не догорающие дома, а мощнейшие армейские прожектора на антигравитационных подушках, висящие над развалинами Новомарска на приличной высоте. Штурмовики проводили нас до той же площади, с которой началось наше знакомство с городом несколько дней назад. Только теперь вместо ребят в темно-зеленом камуфляже на ней правили бал диверсанты в серебристых бронескафандрах. Несколько бойцов армии Добренко еще находились здесь, но они стояли на коленях со связанными за спиной руками.

К пленникам поочередно подходил уже далеко немолодой седовласый офицер с откинутым на спину шлемом, что-то спрашивал, но, видимо, не получал удовлетворившего бы его ответа, потому как делал характерный жест рукой, и переходил к следующему. Несчастный оставался на попечении сержанта, разговор с которым был еще короче — ствол КОЗ-971 к затылку, выстрел, мозги на мостовой, и глухой стук падающего тела. И дальше. И еще один. И следующий. А как иначе? Пришло человечество, и принесло с собой процветание и счастье! Интересно, кого ищут военные? Завод, который я уже уничтожил, или Добренко, которого я тоже успешно отравил в мир иной?

Скутер, прошелестев над головами десантников, приземлился на площади, хрустнув, раздавленным амортизатором гравициклом. Штурмовики дождавшись, пока я заглушу двигатели, взмыли ввысь, продолжив разведку окрестностей поселения. Поправив форму, заляпанную кровью, и натянув кепи, я вышел из машины. Мои спутники последовали за мной. Солдаты встречали нашу пеструю компанию удивленными взглядами, но мне все, без исключения, отдавали честь. Ко времени, когда я дошел до ближайшего офицера, у меня рука затекла. Десантные войска — это не космофлот, с дисциплиной у них все очень серьезно. Почти как в комиссариате.

— Здравия желаю, товарищ рейд-майор, — поприветствовал я военного. — Где командующей операцией?

— Здравия желаю, товарищ рейд-полковник, — козырнул он, внимательно осматривая меня с головы до ног. — Вам нужен генерал Грачев? Так он на орбите, на борту «Восхода».

— Черт бы тебя… — выругался я. — Здесь-то, на планете, кто главный?

— Рейд-полковник Амундсен. Вон он, пленных допрашивает.

Поманив остатки разведывательной экспедиции, я подошел к офицеру с тремя звездами на левом плече скафандра. Тот как раз, получив очередной неудовлетворительный ответ, махнул рукой сержанту, приказывая пристрелить еще одного военнопленного. Я вежливо кашлянул, привлекая внимание командира. Он раздраженно повернулся, явно намереваясь послать меня куда подальше, но, увидев столь интересную компанию, замер, удивленно подняв кустистую бровь. Прокашлявшись, я отрапортовал:

— Товарищ рейд-полковник! Разрешите доложить информацию галактической важности?

— Да кто ты такой? — проревел он в ответ. — Почему без скафандра? И кто эти черти с тобой?

— Я — рейд-полковник Андреевских, — представился я. — А это — флот-лейтенант Обаха, а те двое…

— Так, отставить! — рявкнул командир, выхватывая из кобуры пистолет. — Пленных кончать всех. А вы, Андреевских, и вы, Обаха, арестованы по приказу Императора Виктора I!

— Чего? — в один голос воскликнули мы с Жаклин.

За спиной звякнул оброненный кем-то бластер. Я обернулся, надеясь, что мои спутники хоть что-то понимают. Нифига. Вернее, не все. Лейтенант застыла, быстро хлопая ресницами, Лима тоже стоял, открыв рот, и даже выронив из рук оружие. А Винсент целился в меня из БУКа, и, при этом, широко улыбался во все тридцать два зуба, гнида.

Глава 17

Тюремный блок «Восхода» — флагмана Андрадорской десантной дивизии Империи разительно отличался от изоляционной зоны на Квессине-3. Камера, хотя и не с деревянными стенами и дырой в полу вместо туалета, а с нормальной кроватью, головизором и душевой кабинкой, со стенами из кристаллокерамических плит с адамантиевой сеткой, дабы пресечь возможность несанкционированных контактов, и силовым полем вместо хлипкой деревянной двери, запирающейся снаружи на засов. Впрочем, была одна общая черта — здесь кормили так же погано. Консервированная каша, консервированная ветчина, консервированная рыба… погано — это если не сказать хуже! Вместо «Тархуна» — «Дюшес»! Такого зверского отношения к заключенным я от нового правительства, тем более — того, у руля которого стоит мой двоюродный дядька, не ожидал… не менее поганым было и то, что теперь я находился в камере один — не с кем было даже поболтать, не говоря о чем-то еще, и что случилось с флот-лейтенантом — не имел ни малейшего понятия. Но догадывался, что, скорее всего, ничего хорошего. Оставить Обаху в живых — хоть Амбара, хоть Жаклин, было бы грандиознейшей политической и стратегической ошибкой, которую Виктор Павлович, все жизнь прослуживший в Комиссариате, совершить никак не мог. Если рубить — то под корень, и никак иначе.

Раздражало бездействие и неизвестность. Даже бесило. Пожалуй, это был один из немногих моментов в моей жизни, когда единственное, что я мог сделать — это ждать, не имея ни малейшей возможности оказать хоть какое-то влияние на свою дальнейшую судьбу. Ждать, пока десантники найдут все заводы, все фабрики, все склады на Квессине-3, и… и со мной что-нибудь произойдет. Скорее всего — крайне нехорошее. Если бы жизнь рейд-полковника Андреевских сочеталась с планами нового правительства, я бы находился сейчас где угодно, только не в тюрьме.

Похоже, схронов на планете хватало, и без опыта Федерального Бюро Разведки найти их было не так-то просто. Без часов, без малейшей возможности определить время, я считал дни по циклам «завтрак-обед-ужин». Круг — сутки, еще круг — еще сутки. Вместо седьмого обеда в камеру зашел никто иной, как сержант ван Ванкелен. Только одет он был уже не в форму десантника, а в совершено нормальный, гражданский костюм, какие предпочитают эсэсовцы.

— Здравия желаю, — усмехнулся он.

— Как ты думаешь, что мне мешает задушить голыми руками? — поинтересовался я.

— Для начала — это, — Винсент извлек из наплечной кобуры БСМ, излюбленное оружие агентов Секретной Службу, и щелкнул предохранителем.

— Все что ли? — рассмеялся я.

— Нет, есть еще кое-что, — покачал головой марсианин. — Замочи меня, и охрана тебя прикончит быстрее, чем ты удостоишься аудиенции у Императора Виктора I.

— Он здесь? — подскочил я на кровати.

— Ну, как тебе сказать, — пожал плечами ван Ванкелен. — Не весь, а его голографический образ. И он хочет поговорить с тобой.

— Пошли! — с готовностью воскликнул я.

Может, наконец, теперь хоть что-то прояснится? Хоть смысл самоубийственной экспедиции на «Прогресс», или каким образом мой двоюродный дядя, вдруг, стал Императором, а Федерация — Империей? И сколько вообще мне осталось дышать? Или же у бывшего комиссар-генерала иные планы на мой счет? Ограничится бессрочно ссылкой? Желательно, на Лентис-2.

Пусть я и шел впереди Винса, но спина ощущала нацеленный на нее бластер. Несмотря ни на что, он боялся меня. Боялся, потому как успел неплохо узнать за этот короткий промежуток времени. Агент Секретной Службы проводил меня в рубку связи с пандусом голопроектора на полу. Мелкотня! В кабинете Главы Совета он и то побольше!

Проектор отображал Императора Виктора I, сидящего на кресле в кабинете, который я много раз видел в выпусках новостей и других передачах, так, или иначе, затрагивающих политическую жизнь галактики. Только я привык, что в этом кресле, обычно, находился совсем другой человек, а последнее время — Амбар Обаха, а до него — Джордж Кустовский. И строгий черный костюм с галстуком шел им гораздо больше, нежели бывшему генералу. С дядей Витей у меня как-то больше ассоциировался френч военного образца, эполеты и фуражка с высокой тульей.

— Штабс-майор, оставьте нас, — махнул правитель Винсенту.

— Это ты за меня, что ли, майора получил? — ехидно поинтересовался я. — А до того кем был?

Эсэсовец проигнорировал вопрос, скрывшись за дверью.

— Так, значит, Император… — протянул я. — Неплохой венец карьеры сержанта охранного батальона…

— Неплохой? — нахмурился Виктор Павлович. — Да что ты понимаешь!

— Дофига чего я не понимаю, — согласился я. — И, в первую очередь, чем вас должность Главы Совета не устраивала?

— Всем, — коротко ответил Андреевских. — Ты хоть понимаешь, что такое родиться, и жить на Марсе? На планете, где кроме пары куполов, да кучи подземных лабиринтов, до отказа забитых оружием, ничего нет? И прекрасно осознавать, что выше рейд-майора я вряд ли скакну? Да что там — выше! Даже дослужиться до рейд-майора — уже было бы большой удачей. И видеть, что мои кузены носят погоны не меньше капитанских, которые достались им ни за что, в то время, как я получил звание сержанта, каждый день вкалывая с утра до ночи, заслужив его потом и кровью?

— Так уж и ни за что, — удивился я.

— Да, ни за что. Только потому, что моя тетка, которая твоя бабка, выскочила замуж за полковника ФБР, и укатила с ним на Землю. Как по-твоему, у кого больше шансов пробиться в люди — у детей полковника Федерального Бюро Разведки, или у сына кладовщика с Марса? То-то же! И чем дольше я жил на этой планете, тем больше ненавидел ее. И тем больше хотел власти. И я каждую ночь засыпал с этой мыслью, и каждое утро с ней просыпался. Ты, наверно, в жизни ничего так не хотел так, как я хотел власти!

— Ну, почему же…

— И в один прекрасный день я понял, — продолжал, проигнорировав мое замечание, бывший генерал. — Путь к власти лежит или через богатство, или через славу. Если с первым были проблемы — на Марсе любой, у кого больше двух пар обуви — уже богач, то второе было гораздо более реалистично. И я искал. Пару лет я честно искал место для подвига, такого, чтобы вся галактика узнала обо мне. Но что происходило на марсианских складах? Крысы сгрызли проводку МБП допотопного выпуска? Солдат украл таблетки спирта из пайка? Тогда, и только тогда, окончательно разочаровавшись, я создал Фронт Освобождения Марса — ужасную террористическую группу, готовившуюся захватить колонию, со всеми ее складами, и взорвать Землю к чертям собачьим. Колония захлебнулась кровью. Не потому, что я этого хотел — пришлось! Только так я мог привлечь внимание к ФОМ. Посмотрел бы ты новости тех лет… и когда каждый человек в галактике прятал голову в землю при одном упоминании Марса, всех спас героический сержант охранного батальона Виктор Андреевских!

— Все это я уже слышал от Добренко, — зевнул я. — Я одного не понял — как вам-то удалось выйти с кислородом из вакуума?

— Ну, пришлось пришить нескольких «соратников», кто слишком много знал. Остальные же ничего не могли доказать, хотя и кричали на суде, что истинный лидер ФОМ — я. Смешно! Кто бы им поверил, что герой галактики — бес! Тем более, что я, своими руками положил на стол руководству рапорт с просьбой разрешить внедрение в группировку. Куда им было деваться? Остальные агенты, по какой-то странной, необъяснимой причине раскрывались сразу же, и мерли, как мухи.

— А потом?

— Потом? Потом, получив сразу после суда лейтенантское звание, и переведясь в комиссариат, я успокоился. Репутация, авторитет, мой дорогой племянник — сильная штука. Неужто ты этого не знаешь? Спасителю Земли все дороги открыты. Кроме одной — дороги в кресло… да, собственно, в это самое кресло, — Андреевских ударил рукой по подлокотнику. — Хоть и герой, хоть и спаситель Земли, но я продолжал оставаться «солдафоном»… ты же помнишь результаты выборов в президенты Федерации? Всегда находился кто-то, кто не убивал и уничтожал, как мы с тобой, а какой-нибудь либерал, разрешавший женщинам управлять флаерами, или построивший очередной утилизационный завод в новой колонии — колонии, завоеванной кровью солдат. Колонии, которая стала колонией, только благодаря Комиссариату, таким простым солдатам, как ты и я! И вот тогда…

— ССИМ! — догадался я.

— Да, Союз за Свободу Инопланетных Миров, — кивнул Император. — Это тоже мое детище. Но на него у меня были совсем другие планы. Сдавать его я не собирался, потому как давно потерял веру в мирное достижение своих целей. Да, возможно, в глубине души я «солдафон». Создать террористическую организацию, здесь, на Земле, и стянуть верные мне войска, якобы для ее уничтожения… такое могло прийти в голову только солдафону!

— И, когда соберется достаточно сил — повернуть армию против законного правительства? — развил я его мысль. — Все это, конечно, очень интересно и познавательно, но я так и не понял — как в этот план завоевания мира вписываюсь я?

— Виной тому моя ошибка, — вздохнул дядя. — Смалодушничал… слишком долго колебался. Не каждый же день свершаются перевороты такого масштаба! Да, знаешь, я не один такой. Не думаю, что, дойди оно до дела, Добренко без раздумий пустил бы в ход планетарные разрушители. Я долго не мог решиться, а, когда, наконец, был готов рискнуть — оказалось, что ССИМ перестал казаться такой уж большой угрозой… люди привыкли, что их едва ли не каждый день взрывают и убивают. Большая часть людей — всего лишь стадо баранов, которые перестают дрожать при виде тесака, если видят его слишком часто. Потребовался серьезный мотив, кровная месть, что ли, чтобы оправдать уничтожение радикалов. Например — убийство террористами кого-нибудь из родственников…

— Ага, — горько усмехнулся я. — Например, меня.

— Да, извини, — генерал развел руками. — Ничто человеческое мне не чуждо, и родные племянники мне слишком дороги, чтобы выводить их в расход. Дети и внуки — тем более…

— Да-да, двоюродный племянник — само то!

— Исключительно, чтобы ты так уж сильно не расстраивался, скажу, что после обнаружения «Прогресса» мне было не так уж и важно, завалят тебя революционеры, или нет.

— Но почему? Вы знали про сипатов?

— Как тебе сказать? И да, и нет. В отличие от тебя, я интересовался историей нашего рода, и, совершенно случайно, наткнулся в старом дедушкином альбоме на дневник комиссар-полковника Константина Андреевских, откуда и узнал про существование оружия, которого даже на марсианских складах не осталось. То, что они приобрели возможность размножаться самостоятельно — этого я не знал. Этой информации даже в архивах не осталось… да мне ли тебе рассказывать, что те записи, что дошли до наших дней, очень и очень сильно подкорректированы?

— С этим согласен, — кивнул я, вспомнив про Квессин-3. — Но я все равно никак в толк не возьму — для чего вам понадобились эти чудища?

— Ты пойми — с СИММом я время упустил, а новая угроза, тем более такая — чем не повод для начала войсковой операции? Самое приятное — что они сами в итоге загнутся… должны были, во всяком случае.

— Но зачем было посылать людей убить меня дома, и взрывать БП-1729? Не говоря уже о чокнутой журналистке?

— Затем, что складывать все нейтроны в один атом я не собирался. Убили бы тебя — начал бы переворот раньше. Мне и пришлось объявить о твоей смерти, чтобы начать переворот… не говоря о соблазне разметать и тебя, и племянницу Амбара — такой шанс вообще раз в жизни выпадает! Обаха сам бы дал приказ пойти в наступление! Тут я был готов даже пожертвовать Винсом!

— А Винс — это, извините…

— Мой внебрачный сын, — отмахнулся Император.

— Я, так-то, вроде все понял, — развел я руками. — Осталось только два вопроса.

— Каких же?

— Первый — откуда, все же, взялась та чокнутая журналистка?

— Сам не знаю… думаешь, мало полевых командиров, мнящих себя движущей силой революции, и пытающихся самим принимать решения? Второй — что будет с тобой?

— Это я и так знаю, — отмахнулся я. — В живых вы вряд ли меня оставите…

— Здесь ты прав, — рассмеялся экс-генерал. — Но не моя вина, что у тебя не хватило мозгов геройски погибнуть, или затеряться куда-нибудь подальше. Придется казнить тебя, как преступника и изменника Родины, повод уж я придумаю. Например, саботаж на крейсере Федерации… тьфу, Империи — сам порой еще путаюсь.

— На «Восходе»?

— Зачем? Зачем портить отличный звездолет? Тем более, что уже есть один, разбитый тобой…

— «Прогресс»! — дошло до меня. — Да, знаете, мне пофигу, за что меня к стенке поставят. Сто раз не умирать, а один — не миновать. Мне больше интересно, что будет с Квессином-3 и сипатами?

— Ничего!

— Как так? — я от удивления даже поперхнулся.

— В наше время люди разучились боятся бластеров, ракет и бомб. Люди вообще мало бояться то, суть чего понимают, то, над чем у них есть иллюзия контроля. Чудовища, которые размножаются, словно на дрожжах — совсем другое дело. Пусть живут себе… всегда приятно иметь лишний козырь в рукаве.

Повисло молчание. Император мерил взглядом меня, а я — его.

— Ну, я пошел? — спросил я.

— Ага. «Восход» вынужден отклониться от курса и подавить мятеж на Ульяне, так что тебя с Обахой на Землю доставит десантный корабль.

— Кто-то не в восторге от вашего режима? — позлорадствовал я.

— Отнюдь! Но когда появилась возможность попилить власть, каждый, прикрываясь громкими словами типа «свобода» и «независимость» пытается отхватить кусочек. Ульяна… название-то какое… может, переименовать ее в Викторию? Как считаешь?

— Мне глубоко пофиг.

— Ну, Бог с тобой. До встречи на Земле, мой дорогой племянник.

— До встречи, — кивнул я.

Голограмма замерцала, задрожала, и растаяла в воздухе мелкой рябью. В душе осталось поганое ощущение, словно меня по-крупному поимели. Словно я всю жизнь служил не той стороне. Что там было, в Федерации? Кучка старых пердунов, постоянно грызущихся за власть, не гнушающихся никакими методами? Цель оправдывает средства, а такую — тем более. И не было никакой, даже маломальской надежды, что в Империи что-то изменится. Нихрена подобного. В истории и Земли и других планет слишком много примеров, чтобы такой большой мальчик, как я, не верил в сказки.

Мой конвоир не спешил возвращаться. Уснул он там что ли? Я побарабанил в дверь костяшками пальцев. Безрезультатно. Странно, очень странно. Индикатор на пульте управления внезапно сменил цвет с красного на зеленый. Наконец-то! Однако и минуту спустя в рубку дальней галактической связи никто не зашел. Да что за чертовщина здесь творится? Хлопнув по кнопке, я открыл дверь.

В коридоре царила пустота. Куда подевался этот чертов предатель? Я, оглядываясь по сторонам, вышел из отсека. Винсент, вернее, его ноги, нашлись почти сразу — торчащими из-за кадки с Тангарской пальмой в нише коридора. Для верности еще раз осмотревшись, я подошел к штабс-майору. Из шеи незаконнорожденного сына Императора торчала игла парализатора.

— Весело, очень даже весело, — пробормотал я себе под нос, извлекая из его кобуры Бластер Специальный Малогабаритный.

Внезапно, каким-то шестым чувством почувствовав движение у себя за спиной, я резко развернулся, выбрасывая руку с оружием вперед, снимая пистолет большим пальцем с предохранителя. Пустота передо мной разошлась по вертикальному шву, обнажая голову Лимы и треугольник верхней части его груди, парящий в воздухе над палубой.

Глава 18

— Назарио? — воскликнул я.

— Товарищ рейд-полковник, умоляю вас, тише, — зашикал солдат. — Вы знаете, что с вами собираются сделать?

— Давай попробую догадаться… — я сделал вид, что глубоко задумался. — Расстрелять? Нет? Четвертовать? Тоже нет? Закатать гусеницами в пластик? Опять нет? Но где-то близко, да?

— Как? Вы все знаете? — удивился десантник.

— Нет, я тупой, как три пробки вместе. Конечно, я знаю.

— Тем более! — пустота упала вниз, полностью открывая Лиму. — Берите антиоптический костюм, и уходите с «Восхода». Корабль БП-1701 в третьем доке готов к старту. Захватите его, и улетайте отсюда!

— Не выйдет, — покачал я головой.

— Как не выйдет? Товарищ рейд-полковник, если уж эта гнида Добренко нашел, где спрятаться, то вы тем более затихаритесь так, ни одна сволочь вовек вас не отыщет!

— Да нет, дружище, ты не понял. Заныкаться, да еще так, что меня не за век, а за тысячу лет никто не найдет, я смогу запросто. Но без Жаклин я никуда не пойду.

— Но… — попытался возразить что-то Лима.

— И не потому что я такой джентльмен, или у меня крышу от лейтенанта окончательно снесло — нет, — остановил я его. — Наз, я не умею управлять межзвездным кораблем.

— Как? Вы же летали на скутере!

— Так то скутер, а это — звездолет. Я даже курс проложить не смогу. Так что побег без Обахи отменяется. Ты знаешь, где ее держат?

— Ну…

— Не нукай! Быстро, четко и по делу. Знаешь?

— Знаю, — повесил голову диверсант.

— Веди, — приказал я, напяливая на себя антиоптический костюм.

Выбранный Назарио, бывшим в полтора раза шире меня, к тому же с ощутимым пузцом, под его размер, комбинезон, висел на мне мешком, моментально свернувшись в несколько складок. Радовало то, что меня в нем никто не увидит. Да и не на парад собираюсь, нечего привередничать. Десантник еще некоторое время нерешительно топтался на месте, но, очень скоро поняв, что спорить со мной бесполезно, а вылезти чистым из этого дерьма, окунувшись по самую макушку, уже поздно, обреченно кивнул, и, махнув рукой, пригласил следовать за собой.

Мы долго шли по гулким коридорам, возвращаясь в тюремный отсек. Флагман, судя по всему, шел на гиперпрыжковой скорости — на корабле царила тишина и относительная пустота. Лишь вахтенные стояли на своих постах, следуя давно заведенному на боевых крейсерах порядку. На простого рядового, идущего в спортзал, кают-компанию, или по вызову командующего, никто не обращал внимания, я же был попросту невидим.

Почти стопроцентная оптическая проницаемость сыграла со мной злую шутку, когда Лима, зайдя в кабину лифта, поторопился нажать на кнопку, и створки схватили меня за бока, помяв ребра.

— Дружище, а ты уверен, что спасаешь меня, а не пытаешься убить? — поинтересовался я у десантника сдавленным голосом.

— До того как согласился проводить вас в тюремный отсек — был уверен, что спасаю, — вздохнул Назарио.

Вздрогнув, элеватор остановился на нужном этаже. Двери с тихим шелестом разошлись в стороны, открывая небольшое помещение контрольного поста с компьютерным столом в форме полумесяца, за которым сидел лейб-капитан с лычками военного полицейского, и двумя солдатами в серо-голубом камуфляже десантных войск с БУКами, висящими на плечах.

— Кто такой, что надо? — грубо спросил офицер.

У моего спасителя оставался последний шанс соврать, что он ошибся палубой или еще что-нибудь в этом роде. От того, чтобы стать преступником в глазах молодой Империи Лиму отделял всего один шаг, и я помог ему сделать этот шаг, придав ускорение ударом колена в мягкое место. Оступившись, десантник почти влетел в отсек, и остановился, балансируя, дабы не упасть.

— Ты чего тут потерял? — резко произнес капитан, поднимаясь с кресла.

— У меня тут… э-э… это… — замямлил диверсант.

— Что — это?

— Вот, товарищ лейб-капитан, посмотрите…

Солдат запустил руку за пазуху, извлекая из внутреннего кармана планшетник. Офицер перегнулся через стол, чтобы увидеть, что же он там такое должен рассмотреть. Теперь — мой ход. Дважды хлопнув пистолетом, я пригвоздил к стене ближайшего охранника, и перевел ствол БСМа на второго. Во всяком случае, мои чувства говорили, что бластер наведен на противника. Оказывается, чертовски тяжело стрелять, не видя не только прицела, но и руки с оружием. Опыт, приобретенный в сотнях, если не тысячах схваток и долгие часы в тире и на стрельбищах не прошли даром — тюремщик, хрипя и брызгая кровью из пробитого горла, осел на пол. Назарио тоже не терял время, засадив капитану в шею иглу парализатора. Последним выстрелом я раскрошил висящую в углу голокамеру. Судя по отсутствующему сигналу тревоги, оператор, как это водится на звездолетах с такой степенью защиты, преспокойно дремал на свом посту.

— Куда теперь? — осведомился я, подбирая «семьдесят четвертый». С этой пушкой я чувствовал себя гораздо уверенней.

— Сейчас, сейчас… — повернув проектор, «доставая» голографическую клавиатуру из-под бесчувственного тела офицера, распростертого на столе, десантник защелкал по костям. — Вот, камера девятнадцать!

— Молорик! Вперед!

Открыв противоположную от лифта дверь, я очутился в длинном коридоре, с проемами камер с обеих сторон. Примечательно, что силовое поле переливалось разрядами только на одной из них. И стоило тратить время, чтобы узнать номер кутузки флот-лейтенанта?

Я подбежал к камере. Так и есть! Жаклин, разметав свои белокурые волосы по подушке, лежала на кровати лицом вниз. Плечи девушки вздрагивали от плача. Ничего, товарищ флот-лейтенант, сейчас я тебя спасу. Десант своих не бросает!

Отойдя на пару шагов, я засадил заряд из БУК-74 в панель электронного замка. На пол закапал расплавленный пластик, но перед ними, словно освещая дорогу, чтобы капли не заблудились и не потерялись в темноте, разбившись мириадами мерцающих осколков, на кристаллокерамическое покрытие высыпал сноп искр. Блики, снующие по силовому щиту, замерли и погасли.

— Что? Кто здесь? — вскочила с кровати Обаха.

— Жаклин, это я, твой горячо обожаемый командир, — ответил я.

Лейтенант потрясла головой, всколыхнув воздух своими чудесными волосами.

— У меня что, уже галлюцинации начались?

Тьфу! Совсем забыл, что я в этом треклятом костюме. Нащупав застежку, я расстегнул верхнюю часть комбинезона, представ перед девушкой в таком же виде, что и Назарио передо мной некоторое время назад.

— Товарищ рейд-полковник? — изумленно прошептала пилот, выпучив глаза.

— А ты кого ожидала увидеть? Яна Сибелиуса? Давай, пошевеливайся, уходим.

— Как? Куда?

— В третьем доке стоит десантник, готовый к старту. Как раз серии БП-1 — твой любимый. На нем и свалим.

— Не получится, — покачала головой Жаклин.

— Почему это не получится? — язвительно поинтересовался я. — Ты же умеешь обращаться с такими звездолетами — сам видел.

— Да не в этом дело! Пока «Восход» движется на гиперпрыжковой скорости, защита не даст даже шлюзы открыть. А если мы ее и взломаем — нас разорвет на куски.

— Черт бы его… — выругался я. — Как нам заставить крейсер сбросить скорость хотя бы до одного маха?

— В Уставе куча пунктов, от пожара и бунта на корабле, до перегрева реакторов, но вряд ли нам это поможет, — развела руками флот-лейтенант.

— Так, отставить, — прикрикнул я. — Доберемся до дока, там видно будет. Бунта не обещаю, но пожар я тебе гарантирую.

Назарио, мокрый от пота, встретил нас провалом дула бластера, реквизированного им у трупа второго охранника. Но, узнав в вошедших своих старых боевых товарищей, успокоился, опустив ствол БУКа.

— Ну вы даете, — облегченно вздохнул он. — У меня чуть сердце не остановилось!

— Все нормально, — заверил я. — Уходим.

— Ага, до первого вахтенного, — усмехнулся Лима, указывая взглядом на Жаклин.

В самом деле — проблема. Из нас троих только десантник был в новой, чистой, выглаженной форме, с подшитым белым подворотничком. И я, и лейтенант были в том, в чем нас арестовали на развалинах Новомарска. Я — в своей старой форме рейд-полковника, с дырой на бедре там, куда в меня вцепился краб, к тому же мятой и грязной, сильно пострадавшей в горах Квессина-3. Девушка и вовсе была одета в плотно облегающие ее очаровательную попку джинсы и кофту, позаимствованные из гардероба, предоставленном Добренко. В таком виде мы точно далеко не уйдем. И, как назло, антиоптическим костюмом мы располагали всего одним.

— Черт! Ну ни шагу, чтобы в дерьмо не вмазаться, — тихо произнес я. — Так, Жаклин, одевай мой комбинезон.

— А ты?

— А я что-нибудь придумаю, — ответил я, осматривая тела охранников.

Форма одного из рядовых мне бы вполне подошла — парень при жизни обладал почти такой же комплекцией, что и я. Да, вот незадача, я как-то не позаботился об этом, сделав в груди солдата пару дырок из БСМа. Оставался единственный вариант — капитан, но он то ли плохо питался, то ли пренебрегал спортзалом, но, так или иначе, был заметно меньше меня в габаритах. Деваться некуда. Раздев бесчувственное тело офицера, выдохнув из себя весь воздух, втянув живот, не без труда я смог застегнуть на себе его брюки. Рубашка вообще натянулась на пуговицах, оставляя между ними огромные прорехи. Положение спас китель, достаточно свободного покроя. Хуже всего было с обувью — позаимствовать сапоги солдат я не мог, так как офицеры военной полиции носили ботинки. Как назло, у имевшегося в наличии капитана размер обуви оказался немногим больше размера Жаклин. Надо было хоть Винсента раздеть — мы с ним, вроде как, одинаковой комплекции. Но сожалеть об этом поздно. Бросив БУК-74, который выдал бы меня с головой, я нацепил на себя портупею с кобурой с КОЗ-971, и нахлобучил фуражку офицера.

— Так, мальчики и девочки, — проговорил я, боясь вздохнуть. — Идем быстро, долго я так не протяну.

— Тюремный блок семь, почему у вас не работает голокамера? — проснулся, наконец, оператор системы безопасности. — Тюремный блок семь, ответьте!

— Все, нам капец! — схватился за голову Лима. — Сейчас они отправят сюда взвод десантников, и нас порешат!

— Отставить панику, — прорычал я, и, зажав кнопку селектора, обратился к диспетчеру: — Ты там что, уснул, зараза?

— Э-э, нет, никак нет, товарищ?…

— Это тюремный блок семь, у нас пожар, все в дыму! Высылайте пожарную команду!

— Датчики не регистрируют повышения температуры, — возразил оператор, отойдя от первоначального шока.

— А голокамера что, сама собой, по-твоему, загнулась? — прокричал я в ответ. — Автоматика накрылась, пожарную команду, быстро!

— Вас понял, — согласился с моими доводами собеседник. — Рекомендую покинуть зону задымления, сейчас отправлю пожарный расчет.

— Командир, что это вы делаете? — поинтересовался диверсант.

— Обещал пожар, и делаю пожар. Все, уходим. Жаклин, ты где?

— Здесь, — откликнулась девушка от распахнутых дверей лифта.

Схватив десантника за шкирку, я затащил его в кабину подъемника. Ну, сейчас начнется. Элеватор, прекратив свое мерное жужжание, остановился на палубе с доками, где хранились звездолеты меньшего класса и штурмовики. Что же диспетчер медлит? Еще чуть, и будет поздно. Руки вахтенных, стоящих на посту, завидевших офицера, метнулись к вискам. Я хотел было ответить, но, почувствовав, что рубашка капитана опасно трещит по швам, отказался от этой затеи, ограничившись легким кивком.

— Нам туда, — показал Лима в дальний конец коридора.

Почему же до сих пор не слышно тревоги? Неужели, диспетчер заподозрил что-то? Но и в этом случае должен бы прозвучать сигнал тревоги, но не пожарной, а боевой. Двери спасительного дока с цифрой «3» были уже совсем близко, мое беспокойство нарастало. Для успокоения нервов я положил руку на кобуру с пистолетом. Помогло, но не очень.

— Всем! — раздался из динамиков голос оператора. — Пожарная тревога в тюремном блоке семь. Дежурной пожарной команде принять меры по ликвидации. Остальным — по штатным номерам. Просьба сохранять спокойствие, «Восток» снижает скорость до ноль-одного маха.

Есть, получилось! Звездолет задрожал, сбрасывая скорость. Я едва сдерживался, чтобы не перейти на бег — до ворот с двумя часовыми в боевых скафандрах оставалось меньше двадцати метров.

— Стойте, — неожиданно взметнул руку вперед, ладонью к нам, солдат. — Без командиров кораблей или пилотов вход в доки запрещен.

— Что это еще на новые правила? — возмутился я.

— Новые? — удивился вахтенный, поднимая ствол БУКа. — Да им лет столько же, сколько и уставу караульной службы! Разрешите вашу ИД-карту, товарищ лейб-капитан.

Черт побери! Это ж надо так по-глупому проколоться! Только из-за того, что устав караульной службы, за ненадобностью, полвека в руки не брал! Неужели, все? Неужели все закончится в полушаге от спасения?

Грохнул выстрел. Из пустоты вылетел заряд света, превратив забрало шлема часового в месиво из осколков керамохитина, черепа и мозгов. Обаха пустила в ход позаимствованный ею у одного из тюремщиков «семьдесят четвертый». Напарник вахтенного дернулся к оружию, но я оказался быстрее, не вынимая бластер из кобуры, несколько раз, без счета, нажав на курок. Сказывались напряженные до предела нервы. Тело охранника еще не успело упасть, а из-за спины зазвучала канонада, в створки ворот и переборку с тонким пением вонзилось несколько лучей — то прочие часовые, заслышав пальбу, бросились на выручку своим товарищам. Один из зарядов впился в ногу Лимы, прошив насквозь кость.

— Уходите! — закричал Назарио, зажимая рану одной рукой, и выхватывая КОЗ-971 второй. — Я вас прикрою.

— Дружище, я…

— Уходите! Сейчас их здесь столько будет…

Я, кивнув, хлопнул ладонью по кнопке, и, не дожидаясь, пока створки раздвинутся полностью, протиснулся в док. Флот-лейтенант, разрядив батарею БУКа в толпу бегущих солдат, срезав нескольких очередью, а остальных заставив вжаться в стены, бросилась следом за мной.

Здесь, в ангаре, возвышались громадины трех десантных звездолетов. Какой номер называл Лима? БП-1701? Вот он, крайний справа. Я забежал внутрь корабля по опущенному трапу. Судя по грохоту шагов за спиной, Жаклин была рядом. Поднявшись на борт, я задраил за собой крышку люка. Теперь преследователям просто так не проникнуть на десантник — их бластеры против кристалохитиновой брони бесполезны, а, чтобы принести гравидеструктор или ракетницу, нужно время, которое играет на нас.

— Лейтенант, запускай двигатели! — приказал я.

Обаха, снимая на ходу комбинезон, понеслась на капитанский мостик. Я чуть задержался, сбрасывая с себя китель, невероятно тесные ботинки, и отрывая остатки пуговиц, расстегивая рубашку. Вынудить человека одеть форму на пару размеров меньше — изощреннейшая пытка! Надо запомнить на будущее. Когда я зашел в рубку, пилот уже вовсю щелкала переключателями. Тихо загудели, начиная свой разбег, реакторы десантника.

— Командир! Они нас не выпустят! — воскликнула девушка.

— А кто их спрашивает? — усмехнулся я, садясь в кресло второго пилота.

Далеко внизу копошились Имперские войска, обстреливая звездолет из БУКов. Значит, Назарио уже нет… жаль парня — отличный был боец! Лучи стучали по обшивке корабля, но особого вреда не причиняли, да и не могли.

— Они шлюз не откроют, — пояснила Обаха.

— Повторяю — кто их спрашивает? Переведи управление плазменной пушкой на меня.

Заслонки отворились, обнажая скорострельное орудие, чуть опустившееся вниз из-под кокпита БП-1701, и выкатившее вперед. Охранники, поняв, что шутки кончены, и не добром, так силой, двери шлюза будут открыты, заторопились к выходу из дока. Поздно. Зажав гашетку, я описал рукояткой управления огня широкий полукруг, размалывая створки ворот ангара, словно в мясорубке, на куски, размером с человека. Сильнейшая тяга выбросила в космос тех десантников, кто не успех ухватиться за что-то. Даже тяжелый звездолет — и тот подался вперед, накренившись на амортизаторах, удерживаемых магнитными стопорами. Тщательно прицелившись, я дал еще один залп, расширяя пробоину до достаточного для корабля размера.

— Давай, солнце, стартуем, — произнес я.

— Да, я уже почти… продувка… протяжка предварительная… протяжка промежуточная… стопоры размагничены… отрыв!

Поджарив оставшихся противников выхлопами плазменного двигателя, десантник покинул ангар. Но до спасения было еще далеко — предстояло выйти на гиперпрыжковую скорость, и несколько раз изменить направление движения, чтобы запутать возможных преследователей. Да нет, почему возможных? В том, что погоня будет, я не сомневался. Если, конечно, мы успеем уйти. Минут через десять с «Востока» стартанут штурмовики, и лучше бы нам к этому времени находиться как можно дальше от крейсера.

— Куда летим? — поинтересовалась Обаха.

— Куда угодно, только быстрее. Куда там курс проложен?

— На Землю.

— Отлично, давай туда и летим.

— Пристегните ремень, товарищ рейд-полковник, — улыбнулась лейтенант.

Звездолет привычно задрожал, готовясь к выходу на гиперпрыжковую скорость. На счет штурмовиков я ошибался, им потребовалось гораздо меньше времени, чтобы покинуть доки — сканер, помимо громадины флагмана Андрадорской дивизии, показывал еще не меньше десятка точек, опознанных им как космолеты класса «Черный Аллигатор». Поздно, слишком поздно. Звезды на обзорном экране начали расти, удлиняясь, и превращаясь в сверкающие черточки. Ушли! Я облегченно откинулся на кресле.

— Мы их спасем? — спросила пилот.

— Спасем? Кого? — не понял я.

— Ну, дядю Амбара, других людей…

— Амбара? Других людей? Деточка, ау! Очнись! Я готов поспорить на что угодно, что твой дядя, как и вся та часть правительства и Совета, что не поддержали Виктора Первого, уже мертвы. Я слишком хорошо успел узнать своего дядю, чтобы допускать обратное. Спасти других людей? Извини, каких? На обычных, рядовых граждан Федерации, теперь уже Империи, дяде Вите глубоко насрать. Их жизнь ничуть не изменится. Как ходили на работу, так и будут ходить. Как платили налоги, так и будут платить. Как покупали флаеры, скутеры и дома на пляжах… ну, теперь уже только Земли — так и будут покупать. Или, может, ты думаешь, новое правительство, станет менее или более коррумпированным, чем прежнее? Не станет! На то оно и правительство. Кого еще спасать? Колонии? Да на них мне тем более насрать. Парадокс, не находишь? Я всю жизнь служил Комиссариату, чтобы отдать под их контроль новые колонии, а сейчас буду спасать эти же колонии от бывшего Главы Совета Комиссариата. Делать мне больше нечего! И что мы можем? Выступить вдвоем против армии бывшей Федерации? Вдвоем! Это даже не смешно. Единственное, что я собираюсь сейчас сделать — это заныкаться так, чтобы меня никто никогда не нашел. Тьфу, опять реветь…

Жаклин несколько раз всхлипнула, часто-часто заморгав ресницами. Правда, потоков слез на ее щеках еще не было видно. Надо полагать, это временное явление… нет, держится. Девушка, нахохлившись, как воробей, сложила руки на груди, уйдя в себя.

Я пересел в кресло связиста, и, потыкав пальцем в сенсоры панели, очень скоро нашел позывные Лентиса-2. Операция по его колонизации, судя по времени, прошедшему с момента, как я покинул планету, еще не началась, и, скорее всего, в обозримом будущем вряд ли начнется. Чего не сказать о плаче флот-лейтенанта — слезы, все же, нашли выход. Не знаю, кого уж она оплакивала…

— Так, немедленно отставить! — рявкнул я. — Делом лучше займись — заложи курс в систему Лентис. И, вообще, тушь потечет.

Экран замигал, извещая об установлении связи.

— Орбитальная станция Лентис-2, дежурный флот-лейтенант Подорожный, — произнес до боли знакомый голос. — Кто нас вызывает?

— Подорожный? Сашка? — взревел я. — Соедини меня с Марком, срочно.

— Командир? — завопил он. — Товарищ комиссар-майор, объясните, пожалуйста, что происходит? На наши запросы никто не отвечает, в эфире творится черт пойми что.

— Некогда, Саня, некогда. Марка, срочно.

— Соединяю.

— Исполняющий обязанности начальника… — начал обычную рутину Стоун.

— Черт, Марк, ты еще мне эту рутину начни!

— Командир? Может хоть ты объяснишь, что за факинг щит творится? Куда все пропали?

— Марк, сейчас некогда. Прибуду через…

— Десять дней, — подсказала Жаклин.

— Буду у вас через десять дней, — повторил я за пилотом. — Вы пока уничтожьте свои ИД-карты…

— Уничтожить ИД-карты? — удивился мой бывший зам.

— Да, уничтожьте, — подтвердил я. — Не отвечайте больше ни на чьи сигналы, и сами не пытайтесь ни с кем связаться. Вернусь — все объясню. Все, отбой.

— Отбой, — эхом откликнулся комиссар-капитан.

— Командир, ты на самом деле думаешь, что мы сможем спрятаться на Лентисе-2? — спросила флот-лейтенант.

— Думаю, нас вообще не будут искать, — произнес я, садясь прямо на пол. — Дядя Витя прав. Сейчас начнется такая мясорубка, такая война, которую еще галактика не видела. Каждый губернатор каждой колонии возомнит себя пупом мира, и попробует откусить свой кусок пирога. И, знаешь, если все начнут грызться одновременно — у многих получится! Ближайшие пару-тройку сотен лет Империи будет не до нас. А там… может и Империи уже не будет? К тому же, дядя Витя обещал. Лентис-2 — мой.

— И кем же ты будешь? — поинтересовалась Жаклин. — Губернатором?

— Я думаю — Императором, — улыбнулся я. — Хочешь, даже переименую планету в честь тебя? Андрия, например? Звучит?

— У вас в семье наследственных психических заболеваний не было? — рассмеялась, вытирая слезы, девушка. — И почему Андрия, если в честь меня?

— Ну, я исходил из фамилии.

— Тогда уж Обахия! Или это предложение? Так я его не принимаю.

— Думаешь, меня это волнует?

Эпилог

В кабинете, большую часть стен которого занимали полки с книгами, находились двое. Вообще, книги и другие предметы хранения письменной информации здесь были везде. Фолианты покоились на подоконнике, громоздились на столе, лежали неровной кипой на кресле. Даже не полу нашлось место для нескольких стопок. Особое место в коллекции занимали пергаментные свитки, бережно хранимые в продолговатых колбах.

Один человек, уже преклонного возраста, с зарождающимися морщинами на лице, а на лбу и вовсе с двумя уже весьма глубокими, расположенными горизонтально одна над другой, и редкими седыми волосами, коротко подстриженными на военный манер, окаймляющими блестящую седину, сидя в кресле, вытянув к камину ноги, безмятежно потягивал светло-зеленый пузырящийся напиток из восьмигранного стакана. Второй, направив на лист свет люминесцентной лампы, почти елозя по свитку носом, читал, повторяя в полголоса, древние письмена.

— И спустился на землю Андрии владыка небесный на огненной колеснице, гром и молнии мечущий, и молвил он: «Азм есьм царь, и буду я править вами, дети мои, благородно и справедливо, и поведу я вас к богатству и славе»!

Дочитав эти строчки, человек аккуратно свернул пергамент, убрал его в футляр из потертой кожи, и подошел к окну. Там, далеко внизу, горели огни ночного города, шумели автомобили, люди спешили по домам после долгого, и, бесспорно, весьма продуктивного рабочего дня. Прогрохотал поезд «легкого» наземного метро, осветив на некоторое время дергающимся светом из своих окон темный переулок. Ослабив галстук, расстегнув рубашку, человек перевел взгляд на небо. По идее, оно должно быть звездным, но из-за отражавшихся в облаках огней большого города, небосвод, казалось, светился изнутри, с обратной своей стороны, то есть из космоса, светло-серым сиянием. Небо, которое этот человек видел с детства, и любил его таким, какое оно было. Темное ночью, голубое днем. Иногда сверкающее молниями, но большей частью — совершенно спокойное, максимум — с облаками, бороздившими его прекрасную лазурь. То самое небо, которое выглядело таким мирным и таким необитаемым… как и звезды далеко за пределами атмосферы. Да, он нисколько не сомневался, что там, на орбитах других звезд, как и на орбите Лентиса, вращаются многие другие планеты. Иначе и быть не могло. Обитаемы ли они? Кто ж его знает? Вполне возможно, что и на них есть жизнь, и, даже, разумная. Но есть огромная разница между разумной жизнью там, на далеких планетах, и откровенным бредом здесь, на Андрии.

— Вы же понимаете, что все это — полный бред! — решительно заявил человек, повернувшись к своему собеседнику. — Религия, опиум для народа. Сказки, придуманные одними людьми, чтобы властвовать над другими. Само по себе существование Андрия не доказано, и считается современной наукой крайне сомнительным. А вы утверждаете, что он — инопланетянин? Пришелец из космоса? Вы хоть понимаете, как вам повезло, что времени инквизиции давно прошли?

— А ты, дружище, понимаешь, как тебе-то повезло, что они прошли? Расскажи ты хотя бы двести лет назад, что Андрий — вымышленный персонаж, этакая бука, придуманная чтобы пугать непослушных детей, или икона, прикрываясь которой духовенство обворовывает свой народ, представляешь, что бы с тобой сделали? Да тебя бы на кусочки порезали, на костре изжарили, в пушку зарядили, да Лентис изучать отправили бы, — старик хлопнул ладонью по столу, да так сильно, что стакан с «Тархуном» подпрыгнул, стрельнув несколькими пузырьками газа, и по поверхности напитка пошли круги. — Меня, знаешь, всегда удивляли люди, берущиеся судить о том, чего никогда в глаза не видели, и гордо именующие себя «историками». Факты есть факты. И один из фактов — резкий рост технологий три сотни лет назад. Как ты это объяснишь?

— Элементарно, уважаемый! Научно-техническая революция! Естественный прогресс человечества! — быстро заговорил первый, заметавшись по кабинету, и взволнованно замахав руками. — Демографический взрыв, обусловленный совершенно нормальными, как следствие — захват новых территорий Империей Жаклинии, и Первая Мировая Война, которая, как известно, является движителем прогресса!

— Ох, не произноси при мне этого слова — «прогресс», — поморщился его оппонент. — У меня на него аллергия. Хорошо, у меня к тебе осталось два вопроса. Первый — как ты объяснишь находки в горах Обахии, или горах Анжелии.

— Фальсификации, милейший, фальсификации. Ну, нашли нечто, напоминающее моток проволоки. Так что, сразу телеграф, телефон, а то и компьютерная сеть? А я убежден, что это — всего лишь абсолютно нормальное, естественное, природное образование. Что бы сказали, если бы вообще ничего не нашли? Что наши предки пользовались спутниковой связью? Ну не бред ли? Мой вам совет, если не хотите загреметь в психушку — забудьте эти сказки про полубога-полуинопланетянина и демонов-прелюбодеев. Второй вопрос, я так понимаю — как найти выход?

— Нет, дружище, — покачал головой гость. — Выход я и без тебя найду. Второй вопрос — как ты объяснишь это?

Нащупав стоящий у кресла портфель, седой извлек нечто не очень большое, но достаточно тяжелое, завернутое в тряпицу. Бережно размотав ткань, он выложил на стол непривычной формы пистолет, ранее, похоже, покрытый антибликовым составом камуфляжного цвета, сегодня почти полностью облупившимся. На рукоятке оружия гордо расправил крылья отштампованный на пластике орел, а над самой спусковой скобой темнели семь знаков на незнакомом языке — «КОЗ-971».

Content

Константин Александрович
КОСТИН
ПОСЛЕДНИЙ ПОЛЕТ
«ПРОГРЕССА»

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Эпилог