Дарья Донцова

Архитектор пряничного домика

© Донцова Д.А., 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Глава 1

Чтобы сохранить хорошие отношения с людьми, надо научиться во время беседы представлять водопад и, улыбаясь, думать о том, как он прекрасен.

– Вава! – вонзился в мой мозг резкий голос маменьки. – Ты где?

Шум воды стих, Ниагара превратилась в стену моей гостиной. Я вздрогнул.

– У себя в офисе.

– Меня не обманешь, – рассердилась Николетта, – тебя тут нет!

Я вздохнул. Что такое терпение? Это умение ничего не сказать собеседнику с того момента, когда тебе захотелось надеть ему на голову ведро с мусором, да еще похлопать по донышку стулом, до той секунды, когда у тебя появляется мысль: сейчас самое время глотнуть коньяка. Вот если вы не схватились за помойное ведро, выдохнули и направились к бару, вы интеллигентный, воспитанный, безмерно терпеливый человек.

– И перестань скалить зубы, – злилась маменька, – немедленно повтори все, что я тебе говорила.

Я развел руками.

– Извини, Николетта, твоя просьба невыполнима.

Госпожа Адилье закинула ногу за ногу.

– Интересно почему? На этот вопрос отвечу сама. Потому что ты в тот момент, когда я тебе рассказывала об очень важных вещах, покинул комнату!

Я ухмыльнулся. Вот уже не первый год маменька и все ее подружки пытаются меня женить. Почему окружающие обеспокоены тем, что я холостяк? Полагаю, что дело в элементарной зависти. Я живу, как хочу, занимаюсь любимым делом, провожу время в основном с приятными людьми, мне всегда хватает денег на оплату счетов и мелких радостей.

– А как же вкусная еда, секс, в конце концов? – хором поют Зюка, Люка, Мака, Кока и прочие «девочки» из компании Николетты. – А совместное решение жизненных проблем? Воспитание детей? Ты всего этого лишен! Вава! Ты должен найти девушку, с которой можно жить и создать семью!

Выслушав эту тираду, я киваю и ретируюсь в самый дальний угол комнаты, а Николетта бросает мне в спину:

– Опять удрал. А все потому, что сказать нечего.

На самом деле мне есть что возразить Зюке, Люке, Маке, Коке и всей компании. Бытовыми проблемами у меня занимается батлер Борис. Кто такой батлер? Помощник-секретарь, который может выполнить все, о чем его просят, не путайте батлера с домработницей. Последняя, если вам повезет найти трудолюбивую, будет тщательно убирать, стирать, гладить, но навряд ли она достанет для хозяина билет на премьеру в театр, и уж точно она не окажется специалистом по компьютерам. Почему? Да потому, что, умей тетушка плавать в интернете, как Боря, она не стала бы зарабатывать на жизнь уборкой.

Что у нас там дальше по списку? Вкусная еда и секс? Ну, здесь вообще проблем нет. Рестораны, кафе на каждом углу, и вокруг много милых дам, которые благосклонно на меня смотрят. Голодным во всех смыслах я не бываю. Что же касается проблем, которые так прекрасно решать совместно… Давайте-ка подумаем, о каких таких сложностях идет речь? Нехватка денег, несовпадение взглядов на воспитание детей, проблемы с наследниками-подростками, общение с тещей, семейные скандалы, во время которых царят галдеж и лай… Как со всем этим справиться? Да очень просто! Не ходить в загс. Холостяк, если захочет, на себя всегда заработает, отпрысков у него нет, тещи тоже, и семейные скандалы не возникают в связи с отсутствием этой самой семьи. Я отлично понимаю, почему большинство окружающих горит желанием накинуть мне аркан на шею и потащить меня под венец. У них-то полно проблем, которые возникли после исполнения марша Мендельсона, а ваш покорный слуга до неприличия счастлив со своим детективным агентством и книгами. Если же мне понадобится насладиться громким лаем, то для этой цели в квартире есть собака Демьянка. И последнее. Я не хочу искать женщину, с которой можно жить. Я хочу встретить такую, без которой невозможно жить.

– Вава! Немедленно повтори все, что я тебе говорила, – опять потребовала маменька.

– Извини, – пробормотал я, – мы вместе много лет, за это время ты говорила много чего. Ну как мне всё упомнить?

В глазах маменьки заполыхали молнии, и она разразилась речью, цитировать которую я не стану. Озвучу лишь основную мысль гневного спича: я издеваюсь над Николеттой, любому ежу понятно – цитировать я должен то, что она произнесла пять минут назад. Но кто виноват, что я плохо понял маменьку? Она же велела: «Повтори все, что я говорила». И где в этой фразе слова «сейчас, или сегодня»? Кстати, Николетта ворвалась в мою квартиру в час дня, а сейчас уже полдник, и все время маменька трещала без умолку. Она ухитрилась молоть языком даже во время чаепития с кексом, который испек Борис. Ну, согласитесь, вещать с набитым ртом не очень удобно, но Николетта профессионал на ниве болтовни. А я еще в сладком детстве научился выпадать из действительности, когда на мою голову рушился словесный водопад изо рта маменьки. Я отключаю слух, зрение, приклеиваю улыбку, киваю, порой говорю: «Ты права», но ничего не слушаю, думаю о своем.

– Она тебе понравится! – заявила Николетта. – Ирэн сказала: прелестная девочка!

Я подавил вздох. Ирэн – мать Олега Котина, моего соседа по лестничной клетке, а теперь и друга[1]. Ирэн и Николетта похожи, как чашки из одного сервиза. Если обе дамы задумали нечто вместе, у меня нет шансов выбраться живым из этой передряги.

– Бэтти прелесть, – объявила маменька.

Загадочность фразы меня удивила.

– Бэтти? Кто это? – спросил я.

Николетта воздела руки к потолку.

– Где мне взять терпение?

И тут раздался звонок телефона, я взял трубку.

– Иван Павлович, – сказал Борис, – пришла новая клиентка, она поднимается в офис.

– Иду встречать, – ответил я.

– Кого? – насторожилась маменька.

– Ко мне направляется посетительница, – пояснил я.

– Мы не договорили, – возмутилась Николетта, – я так и не поняла, ты поможешь? Что мне сказать Ирэн? Она ждет ответа!

Раздался звонок домофона, я поспешил в холл, маменька двинулась следом. Через секунду передо мной возникла женщина средних лет.

– Вы Иван Павлович? – осведомилась она.

– К вашим услугам, – улыбнулся я.

– Обратиться в ваше агентство мне посоветовала Наталья Михайловна, – сообщила незнакомка, – вы очень ей помогли.

– Проходите, пожалуйста, в кабинет, – предложил я.

– Это куда? – растерялась посетительница.

– С удовольствием провожу вас, – галантно сказал я.

– Значит, я ухожу, так и не получив ответа на вопрос: что сказать Ирэн? – процедила Николетта. – Может ли она рассчитывать на твою вежливость?

– Конечно, – заверил я, – в плане вежливости со мной никогда проблем нет.

Николетта ушла, а я отправился вместе с клиенткой в кабинет.

Глава 2

– Вас мне порекомендовала Наталья Михайловна, – повторила женщина, сев в кресло, – она очень вас хвалила. Помните Наташу? Лет пять назад вы с ней беседовали по какому-то делу, что-то у нее спрашивали о ком-то. Что и о ком, она забыла, но помнит, какой вы милый.

Я решил не отвечать на вопрос посетительницы, а задал свой:

– Что привело вас ко мне?

– Я на метро приехала, – ответила дама, – меня никто не приводил.

– Как вас зовут? – Я предпринял новую попытку завязать беседу и услышал:

– Валя.

– Валентина… подскажите отчество, – попросил я.

– Ой, не надо, Иван Павлович, я еще не успела состариться, – улыбнулась Валентина, – по отчеству только стариков называют.

Я сохранил серьезное выражение, хотя улыбка так и просилась на лицо. Значит, по мнению Вали, господин Подушкин, которого она именует «Иван Павлович», библейский патриарх.

– Что у вас случилось? Зачем вам понадобился частный детектив?

– Сейчас, сейчас, – затараторила Валентина, – у меня две дочери. Таня, Саня и Маня. Все замужем, хорошо устроены. Таня развелась. Супруг ее, Колька, полный балбес. Женился на Танюше из-за денег. Слава богу, от моей дочки отлип! Вот так я еще недавно радовалась. А зря. Наталья Михайловна умерла. Это Колька постарался.

Я понял, что в моем кабинете сидит человек, не способный логично изложить суть проблемы, и решил взять управление беседой в свои руки:

– Валентина, кто умер?

– Наталья Михайловна! Она посоветовала к вам обратиться. Я только что рассказала.

Мне пришлось сделать глубокий вдох, и тут на помощь пришел Борис, который до сих пор молча присутствовал при беседе.

– Разрешите уточнить. Ваша подруга, Наталья Михайловна…

– Подруга? Нет, – возразила гостья, – она у меня работает. С подчиненными дружить не стоит, но мы члены одной семьи.

– Ваша родственница… – предпринял новую попытку Боря.

– Родственница? Нет! – затрясла головой Валентина. – Слава богу, у меня есть только дочери. Две. Маня, Таня, Саня.

Борис замолчал, зато заговорил я.

– У вас две девочки?

– Да.

– И как их зовут?

– Маня, Саня, Таня!

Борис растопырил пальцы.

– Получается три.

– Верно.

– А вы сказали, что девочек две.

– Они уж давно не девочки.

– Но и не мальчики ведь, – пошутил Борис.

– Сыновей у меня нет, – вздохнула Валя, – хотелось, конечно, но не вышло.

– Так сколько у вас дочек? – продолжал батлер.

Я с укоризной взглянул на него. Зачем задавать без конца один и тот же вопрос?

– Иван Павлович, никак не пойму, чего вы от меня хотите, – вздохнула Валентина. – Зачем вам мои девочки?

А и правда, зачем?

– Что у вас случилось плохого? – снова вступил в беседу Боря.

– Наше общество раскололось, – вздохнула Валентина, – на несколько частей. Марсианцы, пилигримы и научники. Наталья Михайловна Варякина поехала на очередное собрание и пропала. Умерла.

– Пропала или умерла? – уточнил я.

– Умерла. Пропала, – переставила местами глаголы Валя.

– Если человек исчез, то это не означает, что он лишился жизни, я знаю случаи, когда те, кто не выходил на связь с родными много лет, вдруг приезжали домой живыми и здоровыми, – сказал я.

– Нет, Ната испарилась, – всхлипнула Валя, – Леник остался один. Я его никогда не оставлю, знаю, что он беспомощный, пропадет без ленты присоединения. И обо мне подумает: как Стекловой теперь жить?

Я взял бутылку минералки и вопреки своей привычке стал пить прямо из горлышка.

– Валентина, ваша фамилия Стеклова? – самым нежным тоном осведомился Борис.

– Точно! – восхитилась потенциальная клиентка. – Как вы догадались? О! Вы наши?

Борис принялся стучать по клавиатуре одного из своих ноутбуков, а я продолжил беседу:

– Секунду назад вы произнесли: «Как Стекловой жить теперь?» Стало понятно, что это ваша фамилия. У вас есть сотрудница Наталья Михайловна Варякина. Она исчезла, и вы думаете, что ее убили. Верно?

– В общем, да, а так нет, – выпалила Валентина. – Она не член моей семьи. У меня только…

– Две дочери, – быстро добавил Борис, – Маня, Таня, Саня.

– Ой, нет, – возразила клиентка, – есть еще Петя и Андрей. Простите, телефон звонит.

Стеклова вынула из сумки айфон самой последней модели в чехле из желтого пластика, секунд пятнадцать смотрела на экран, потом зевнула.

– Я устала! Надо отдохнуть.

Я уже понял, что ко мне забрела дама со странностями, поэтому очень обрадовался, услышав сие заявление, и предложил:

– Давайте продолжим беседу в другой раз.

Валентина встала.

– Пойду.

– Я провожу вас, – встрепенулся Борис.

Стеклова повернулась ко мне.

– Я еще вернусь.

– Конечно, конечно, – закивал я, – непременно.

Стеклова сделала пару шагов, поравнялась с диваном, села на него, потом легла, вытянула ноги и прошептала:

– Быстро до дома доехала, хорошо, что в пробку не попала.

Мы с Борей переглянулись, а гостья начала мерно посапывать.

– Она спит, – констатировал мой помощник.

– Похоже, у бедняги проблемы с головой, – вздохнул я.

– Посмотрите в ноутбук, – попросил Борис, – я нашел кое-что.

Я сел к столу и начал читать. «Валентина Сергеевна Стеклова. Бизнесвумен. Владелица фирмы «Товары для инопланетян», жилищно-развлекательного комплекса «Звезда счастья», издатель газеты «Встреча с Родиной». В прошлом году ее состояние равнялось…»

Я уставился на цифру, три раза пересчитал нули, потом взглянул на даму, которая похрапывала на диване. Она обладает такими деньгами? Совсем не похоже. Одежда на ней отнюдь не лучшего качества, от неизвестных производителей.

– Я о том же подумал, – сказал Борис, который будто услышал мои мысли, – там есть интервью. Почитайте. Оно короткое.

Я вновь повернулся к компьютеру.

«– Валентина, вы не любите отчество.

– Да.

– Почему?

– Я знаю, что Сергей Стеклов не был моим биологическим отцом. Зачем вспоминать его всякий раз, когда меня зовут?

– А кто ваши родители, если не секрет?

– Я родилась на планете Цельта. Она находится так далеко от Земли, что ваши астрономы не могут ее увидеть. Моя родина прекрасна, у нас нет больных, несчастных, бедных. Все ее обитатели здоровы и живут вечно. Когда у нас изнашивается одно тело, мозг просто пересаживается в другое.

– Инопланетяне люди? Не зеленые человечки?

– Давным-давно цельтяне прилетели на Землю для изучения дикой планеты. Но у членов экспедиции сломался разбиратель материи.

– Что?

– Мы путешествуем не на кораблях или самолетах. Входим в кабину, она разбирает человека на атомы и отправляет куда надо. На месте прибытия оборудован порт сборки. Опля, и вы снова целый человек. Путешествие от Земли до Цельты занимало минут десять. Но у тех исследователей не сработала функция отправки домой, цельтяне остались на Земле. Они размножились, так появились земляне. Не все сохранили память о родной планете, большинство начисто о ней забыло, а их дети-внуки и вовсе стали считать существование инопланетян сказкой. Через пару столетий после аварии члены Совета Старейшин Цельты признали нецелесообразным возобновлять работу канала переброски Земля – Цельта – Земля.

– Почему?

– Земляне давно одичали. Они забыли цельтянские знания, вернулись в первобытное состояние. Но, что намного хуже, жители Земли не выдержали испытания суровыми условиями жизни, они растеряли любовь к ближним, сострадание, умение прощать, зато в избытке исполнились злостью и жадностью. Это печально. Из-за неправильного образа жизни, гневливости, зависти у землян стали появляться больные дети, люди стали смертными. Нынче вы едва доживаете до девяноста лет. Таких нельзя пускать на Цельту, они испортят нам весь генофонд. В настоящее время наша задача – развивать землян, осторожно внедряя научно-технический прогресс. Вам дали интернет. И что? Планета стала лучше? Нет же! Земляне, наоборот, с готовностью демонстрируют в сети самые низменные свои качества. Иногда мне кажется, что наш старейшина, который предложил взорвать Землю со всеми обитателями, чтобы зараза от них не расползлась по Космосу, был прав. Но его резко осудили.

– Давайте поговорим о вашем бизнесе. Торгово-развлекательный центр. Он для кого?

– Изначально он задумывался как место отдыха цельтян. Но теперь в комплексе отдыхают и обычные земляне. Ясное дело, настоящего ковра-самолета, сапог-скороходов нет. Есть их игрушечные заменители.

– А что, они существуют в реальности?

Я прервал чтение.

– Нелогично. Если человечество – потомки цельтян, то откуда взялись «обычные земляне»?

– Вы дальше читайте, – вздохнул Боря.

Я вернулся к тексту.

«– Конечно, на Цельте давно используются: скатерть-самобранка, клубок, который показывает дорогу, и прочее. Все русские сказки – это предания о давно покинутой нами Цельте. Ну-ка подумайте, что вы видите на экране айпада или айфона, когда гаджеты ищут информацию в интернете?

– Там круглое колесико на экране вертится.

– Точно. Теперь вспомните про яблоко на тарелочке. Иван-царевич его по ней катал, и тарелка ему правду говорила.

– Ой!

– Теперь понимаете? Я никому не рассказываю о Цельте. С вами согласилась побеседовать лишь по одной причине: хочу обратиться к тем цельтянам, которые чувствуют себя одинокими. И к тем людям, которые понимают: они не такие, как все. Приезжайте к нам. Московская область. Село Фунтово. Наши психологи протестируют вас. Если станет понятно, что вы разведчики, которые потерялись, или потомки цельтян, сумевшие сохранить остатки знаний, то милости просим к нам, в наш город «Звезда счастья». Проживание в комфортных домах бесплатное, работой я вас обеспечу по вашим способностям и образованию. Пожалуйста, запомните адрес: село Фунтово. Обращайтесь к охране».

– Спасибо за интервью.

Глава 3

Я посмотрел на Бориса.

– И этот полный бред опубликовали?

Помощник усмехнулся.

– Ну, сейчас пресса и не такое публикует. Интервью доступно на сайте «Тайны космоса». У него, между прочим, миллионы посетителей. И про село Фунтово там еще можно почитать. Секундочку.

Борис подошел к столу и постучал по клавиатуре.

– Вот ознакомьтесь.

– Город инопланетян «Звезда счастья» в Фунтове, – прочитал я, – жилой комплекс закрыт для посещения. Туристы могут побывать на площади Знаний. Там расположены планетарий, музей, зоопарк, аквакомплекс, торговый центр. Для тех, кто хочет отдать своих детей в инопланетную школу…

Я остановился, потом прочитал еще раз:

– Для тех, кто хочет отдать своих детей в инопланетную школу… Находятся такие родители?

Борис снова подошел ко мне и ткнул пальцем в надпись «Гимназия».

– Обучающий комплекс состоит из младшей, средней и высшей ступеней, – озвучил я текст, – обучение детей цельтян бесплатное. Землянам надо обсудить финансовый вопрос с директором». Да тут много фотографий! Надо отдать должное инопланетянам! Здание выглядит прекрасно, у них есть спорткомплекс, бассейн, театр, художественные мастерские.

– Посмотрите, какие компьютерные классы, – восхитился Боря, который стоял за моей спиной, – парк, бесплатная столовая.

– «На данный момент в гимназии обучается триста восемьдесят детей разного возраста», – дочитал я. – Немало, однако, сумасшедших вокруг. И что нам делать с Валентиной?

– Надо подождать, когда она проснется, – посоветовал Борис, и тут раздался звонок в дверь.

– Мы кого-то ждем? – удивился я.

– Вроде нет, – ответил помощник, – но люди могут приехать без предварительной записи.

Борис поспешил в прихожую, я двинулся за ним.

– Кто там? – спросил батлер, глядя на экран.

– Анастасия Егорова, – представилась симпатичная шатенка, – простите, Валентина Стеклова у вас?

Боря открыл дверь, в холл вошла стройная молодая женщина в ярко-синем платье в белый горошек и розовых кроссовках. В руках она держала цветастый платок.

Я знаю, что нынче сочетание шелкового наряда и спортивной обуви модно, но все равно хочется видеть на женской ножке изящные туфли. И сине-бело-розовая гамма режет взгляд.

– Валя у вас? – повторила Анастасия. – У двери снаружи лежит ее шарфик, она его всегда теряет.

– Вы знаете, что Стеклова у нас? – задал я вопрос, на который уже знал ответ.

– Конечно, – кивнула Анастасия, – я же пришла к вам. Валя попросила ее в детективное агентство отвезти, у нее голова не первый день болит, она сама не рискнула за руль сесть. Я ее доставила по адресу.

– Нам Валентина сообщила, что добиралась на метро, – вспомнил Борис.

– Из Фунтова? – засмеялась Настя. – Туда пока ветку не проложили. Но это лишь потому, что Валя строительством метро не занималась. Где она? Я разволновалась, почему Стеклова долго не возвращается.

– Разрешите предложить вам кофе? – радушно сказал Борис.

– Если сделаете капучино, очень меня порадуете, – отозвалась Анастасия, – но куда подевалась Валентина?

– Давайте пройдем в гостиную, – предложил я и повел девушку по коридору.

– Что с Валей? – испугалась та.

– Она в полном порядке, – заверил я, – сейчас находится в кабинете.

– Фу, – выдохнула гостья и тут же опять встревожилась: – Одна? В вашей рабочей комнате?

– Усаживайтесь поудобнее, – захлопотал Борис, – сейчас подам капучино.

Я завел беседу:

– Понимаю бесцеремонность своего вопроса, но вынужден задать его: Валентина Сергеевна здорова?

– Она терпеть не может отчества, – поморщила Настя. – В последние дни постоянно жалуется на мигрень. В остальном чувствует себя нормально.

– А с точки зрения психики? – подобрался я к деликатной теме.

Настя засмеялась.

– Вас ввел в заблуждение ее бизнес! Валентина очень умный человек. Ее отец, Сергей Петрович, выдающийся ученый, математик, погиб. Вале достался ум отца, но она занимается бизнесом, а не наукой.

Настя взяла у Бориса чашку.

– Стекловы с Егоровыми дружили семьями, жили в соседних квартирах. Мне долгое время говорили, что мой отец Вадим и Елена, мать Вали, погибли в ДТП. Они поехали в Подмосковье искать, где дачку на лето снять, и машину моего папы смял «КамАз». Случилось все это, когда мне еще года не исполнилось. Я-то отца вообще не помнила, а Стеклова очень переживала. Она тогда была уже школьницей. Мы с ней росли как сестры. Моя мама готовила на обе семьи, отец Вали нас в школу возил, вещи покупал, содержал, одним словом. Окружающие считали, что мы с Валюшей сестры, а родители наши – муж и жена, потом моя мама умерла. На похороны приехала какая-то ее знакомая. Странная такая, волосы рыжие, торчком, губы фиолетовые, веки зеленые, на щеках алый румянец. Одета как попугай, прямо в глазах рябит. Она на поминках выпила и заголосила: «Ой, бедная Ниночка! Вадим, подлец, жену на проститутку Ленку променял».

Дядя Сережа попытался ее успокоить. Куда там! Хорошо, что стол дома накрыли, из посторонних была только эта баба. И всего четверо человек было: дядя Сережа, мы с Валей и кликуша. Уж она так орала! И мы, дети, узнали правду: Лена, мать Вали, и Вадим, мой отец, не погибли в ДТП, они состояли в любовной связи и сбежали, бросив своих детей. Валя с тех пор на вопрос, кто ее родители, стала отвечать: «Папа ученый, математик, а мать инопланетяне унесли». Потом, когда в России стали появляться журналы по астрологии, колдовству и всякому такому, Валюше позвонил журналист, назвался уфологом, попросил рассказать про зеленых человечков, которые ее мать похитили. Кто-то ему на полном серьезе сказал, что мама Вали теперь на другой планете живет.

У Стекловой с юмором полный порядок. Она меня на встречу пригласила, мы в ресторане беседовали.

Настя хихикнула.

– Ох, Валя такого ему наплела! Будто она видела, как корабль прилетел, огонь в землю бил, вокруг тарелки планировали. Пришельцы за один день построили городок, живут там до сих пор. Обычных людей туда не пускают. Только тех, кто с другой планеты на Землю прибыл, или у кого один родитель с неземным разумом. Корреспондент уши развесил. Да и я заслушалась. Славно мы с Валюшей порезвились и поели вкусно. Когда статья вышла, Стекловой стали трезвонить разные странные личности, говорить: «Мы инопланетяне, хотим с вами жить, где расположено селение?» Валя им что-то врала, а потом стала иначе реагировать:

– Мы сейчас расширяемся. Оставьте свой телефон, сообщу, когда можно будет дом купить. И…

Из кабинета раздался испуганный лай Демьянки.

– Сейчас посмотрю, чем собака недовольна, – сказал Боря и вышел.

– Только не подумайте, что Валя мошенница, которая людей со съехавшей крышей дурит, – спохватилась Настя. – Психов в нашем городе нет. С точки зрения врачей все жители нормальные, просто они думают, что являются потомками инопланетян. Понимаете?

Я кивнул. Конечно, мне все ясно. Госпожа Стеклова объединила абсолютно адекватных индивидуумов, которые считают, что их предки прилетели на Землю из космоса. Это говорит об идеальном психическом здоровье упомянутых людей.

Настя приподняла бровь.

– Вижу на вашем лице выражение, которое появляется у многих, кто слышал про поселок цельтян. Кто такой сумасшедший? Человек, чье поведение отличается от нормы. Принято ходить по улицам в одежде, а он гуляет голый. Мы не такие, никто не состоит на учете у психиатра, не бегает на четвереньках, не кидается с кулаками на окружающих. Вы в Бога верите?

Я удивился резкой смене темы разговора, но ответил:

– На службах в церкви не стою, посты не соблюдаю. Иногда думаю, что существует некий высший разум, порой считаю, что его нет.

– Среди ваших знакомых есть верующие? – продолжала Настя.

Я сразу вспомнил монастырь и сестру Амвросию[2].

– Да. Иногда я навещаю дам, которые искренне считают, что Бог существует.

– Они нормальные? Психически? Или гвозди вместо печенья едят?

Я улыбнулся.

– Печенье женщины очень любят, они сладкоежки, но ограничивают себя в лакомствах, так как держат пост.

– То есть они как все, просто верят в Бога? – не утихала Настя.

На секунду я замедлил с ответом, потом решил не рассказывать Насте, что сестра Амвросия не «как все», она по душевным качествам намного лучше основной массы людей. И кивнул.

– Именно так.

– А жители Фунтова верят, что их родина планета Цельта, – воскликнула Анастасия, – в остальном они как все. И чем они отличаются от ваших знакомых, которые в церковь ходят? Мы нормальные, просто каждый в свое верит.

Мой телефон издал тихий звук, я посмотрел на экран. Сообщение было от Бориса, который ушел посмотреть, почему Демьянка залилась лаем. Собака замолчала, а вот мой помощник до сих пор не вернулся. Я пробежал глазами по тексту: «Иван Павлович, Валентина умерла. Зайдите в кабинет».

Глава 4

Валентина Сергеевна на самом деле умерла вчера в моем кабинете. Я же, думая, что гостья спит, беседовал с Анастасией. Понятное дело, разговор наш прервался, приехала полиция. Пока мы ждали представителей закона, в офис заглянул мой сосед по лестничной клетке и друг Олег. Он узнал, что случилось, и мигом позвонил своему однокласснику, который теперь занимает высокий пост в МВД. Я Дмитрия прекрасно знал, не раз с ним встречался. Поваров примчался раньше тех, кого вызвал Борис, с ним прилетела и его бригада. Парни из районного отделения появились, когда тело Стекловой уносили в спецавтомобиль. Увидев удостоверение Димы, два безусых юноши в форме изменились в лице и спешно сбежали. Анастасия находилась в моем офисе до того момента, когда бригада Поварова уехала, а потом, несмотря на всё сопротивление Бори, помогла навести в доме порядок. Девушка очень умело мыла полы, стало понятно, что она не белоручка, не чурается никакой работы.

И вот сегодня выяснилось, что Валентина умерла от инсульта, ничего подозрительного в ее смерти нет. Дима приехал к нам побеседовать.

Сейчас мы сидели в офисе в приятной компании.

– Хороший коньяк, – одобрил Дмитрий.

– Наш с Ваней любимый, – сказал Олег, пододвигая к следователю блюдо с разными видами сыра. – Дима, ты же понимаешь, что Подушкин не убивал Стеклову?

– За такой коньячок я что хочешь пойму, – засмеялся Поваров. – Шутка. Никто Стеклову жизни не лишал. Сама скончалась. Ваня, она тебе не показалась странной?

– Странной? Скорее безумной, – ответил я, – разговаривала путано.

– Говорила: «У меня две дочери: Маня, Таня, Саня», – добавил Борис.

– И можно ли считать адекватной психически женщину, которая создала поселок Фунтово для потомков инопланетян? – подхватил я.

– Пришельцы среди нас. Забавно, – рассмеялся Дима. – Зачем она к тебе пришла?

– Не успел узнать, – признался я, – уяснил только одно: по словам Валентины, мое детективное агентство ей посоветовала некая Наталья Михайловна, она работала у Стекловой. Но, возможно, упомянутая дама плод ее больного воображения.

– У покойной был какой-то бизнес? – поинтересовался Поваров.

Вместо меня ответил Борис:

– Валентина организовала город инопланетян, пока я ничего больше о ней не узнавал. Фунтово – огромный комплекс, где живут единомышленники. Он включает в себя жилой поселок «Звезда счастья», в котором несколько тысяч домов. На его территорию без пропуска не попасть, там очень строго следят за безопасностью. За забором находятся гимназия и детский сад. Туда тоже посторонний не пройдет. Но в школу и учреждение для малышей принимают не только тех, кто обитает в Фунтове, туда рады пристроить детей многие родители из близлежащих поселений. Педагоги и воспитатели там прекрасные, образование дают лучше, чем в московских заведениях. Почти сто процентов выпускников поступают в столичные вузы с первой попытки, и в городке есть свой институт. А те, кто не слушал лекции в вузе, получают профессии, где нужен диплом о специальном образовании, например, повара. Особняком расположены зоны, куда имеют доступ все желающие: аллея Гадалок, перекресток Магии, дворец Здоровья. Из названий понятно, что в одном месте вам предскажут судьбу, в другом наколдуют что хотите, а в третьем находится медцентр. Везде работают только жители Фунтова. Не «инопланетян» на службу не берут. Кроме всего прочего, работает фабрика по пошиву маек, халатов, юбок, разной одежды. Открыто сувенирное производство, там выпускают кружки с названием вроде «Инопланетяне обещают вам счастье», плюшевые игрушки – цельтяне в разной одежде, и еще массу ерунды. Торгуют всем этим в местном огромном молле. Там же расположены ресторан цельтянской кухни, пиццерия, кафе. За магазином находится парк развлечений. На помешательстве людей построен большой бизнес. Во главе его стояла Валентина Сергеевна, она его основная владелица.

– И кто наследник Стекловой? – поинтересовался Дмитрий.

– Анастасия Егорова, – сообщил Кузнецов.

– Если бы не заключение патологоанатома об инсультах, я бы мог заподозрить красотку, – хмыкнул Дима.

– Ударов было несколько? – уточнил я.

– Да, – подтвердил следователь, – парочка микро, а потом один мощный, он-то ее и доконал.

– Валентина прекрасно выглядела, – удивился я.

– Я тоже смотрюсь огурцом, – отмахнулся Поваров, – а всякий раз, как к врачу пойду, наслушаюсь разного: гипертония, диабет второго типа, проблема с сосудами.

– И как тебя до работы допускают? – удивился я.

Дима поднял фужер.

– Вы, ребята, меня коньячком побаловали, я тоже знаю, кого и чем порадовать нужно. Доктор, к которому я по служебному приказу хожу, считает меня здоровее месячного щенка элитного ротвейлера. Ясно?

– Более чем, – кивнул я.

– Встречаются люди, которым с детства не везет, – заметил Борис, – Валентина из их числа.

– Ничего себе невезение, она гигантский бизнес замутила, – хмыкнул Олег.

– Окончив школу, Валя поступила в физтех, – продолжал Борис, глядя в ноутбук, который стоял перед ним на столе.

– Ого! – воскликнул Дима. – Туда не всякий парень попадет.

– Количество умных и дураков одинаково среди мужчин и женщин, – заметил Олег. – У меня работают девушки, которые в компьютерах разбираются лучше ребят. Но, с другой стороны, есть сотрудники, которые не способны даже письмо отправить, они занимаются уборкой. Среди них четверо парней.

– Стеклова окончила вуз, поехала отдыхать, – продолжал Боря. – Отправились большой компанией: Сергей, Анастасия и Валя с крошечной дочкой Светланой. Валентина вышла замуж, брак быстро распался, но успел родиться ребенок. Валентина и Сергей поехали на морскую прогулку, любимое развлечение граждан на побережьях. А корабль, находясь в открытом море, пошел ко дну. Большинство туристов погибло, спастись удалось единицам, в их числе и Валентине. Ее отец, Сергей, утонул. А девушка оказалась сильно травмирована. Она некоторое время лежала в местной больнице, потом ее вывезли в Москву. Подробности я пока не выяснил. Чем Валентина занималась, когда встала на ноги, не знаю. Может, она несколько лет лечилась. Место жительства Стеклова не меняла. И, думаю, средства к существованию имела. Ее дед, Петр Сергеевич, отец Сергея, известный актер, оставил ей большое наследство: огромную квартиру в центре Москвы, дачу с участком в гектар на Николиной горе, антикварную, так называемую павловскую мебель. Всем для интереса: сейчас такие буфеты, шкафы и прочее – редкость, ими торгуют на аукционах, цены поднимаются за облака. Петра Сергеевича советская власть любила, он в театре и кино изображал вождей большевиков. Ходячий плакат, всегда одинаков, играл по шаблону. Фамилия деда Валентины – Воронин, а сын у него Стеклов. Почему мальчика зарегистрировали на мать? Нет ответа. Но похоже, что звезда советского театра и кинематографа сомневалась в своем отцовстве. С женой он не развелся, а когда та умерла, жил вдовцом. Но супруга и Сережа были прописаны не в центре, как глава семьи. Где они жили на самом деле? Понятия не имею. Думаю, однако, что по месту регистрации жены. Какая-то там черная кошка в семье туда-сюда пробежала. Воронин составил завещание на внучку Валечку. Сыну досталась пустая миска, он ничего продать из наследства не мог, пока дочери не исполнится восемнадцать и она сможет всем распоряжаться сама.

– Чем Воронину парень досадил? – удивился я.

– Если изучить биографию Сергея, то непонятно, – ответил Боря. – Сын хорошо учился, поступил на мехмат, работал в НИИ, женился. Никаких проблем с органами. Но сейчас я сообщаю, так сказать, официальные сведения. Из них о том, как отпрыск общался с родителем, не узнаешь. Может, сын грубил отцу, не слушался, курил, связался с плохой компанией. Да, Сергей в «обезьянник» ни разу не попал. Но, уж простите, Дмитрий, порой представители закона готовы пойти навстречу знаменитости. Юношу поймали на горячем, запихнули в камеру, потом узнали, кто у него отец, позвонили ему, тот приехал… И отпустили хулигана-дебошира, пальцем погрозили.

Боря понизил голос:

– Я работал некогда у одного человека, постоянно приходилось его дочь изо всяких передряг вытаскивать. В конце концов отец ее из дома выгнал, всякое общение прекратил. Так и умер, не пожелав увидеть дочь, ничего ей в наследство не оставил, все досталось племянникам.

– Интересно, кому перейдет Фунтово? – спросил Олег. – Похоже, это весьма прибыльное дело.

Дмитрий пожал плечами.

– Не знаю. Может, Валентина завещания не оставила? Поскольку смерть естественная, я про Стеклову ничего не узнавал. Не в курсе даже, была у бабы семья или нет. Зачем мне это? Дел полно. Еле время выкроил к вам заглянуть.

Дима поднял фужер.

– Однако не пожалел! Совсем не пожалел!

И тут у меня зазвонил телефон.

– Слушаю вас, – сказал я.

В ответ раздался отчаянный плач.

– Кто это? Что случилось? – спросил я.

– Светлана я, – прозвучало в ответ, – знаю, она к вам ходила! Маму убила! Звоню вам, звоню, а вы дверь не открываете. Вы где?

– Стоите у подъезда? – уточнил я.

– Конечно! – закричала незнакомка. – Где ж еще!

– Сейчас открою, – пообещал я и встал. – Кажется, на улице клиентка. Мы заранее с ней договаривались. Что-то у женщины случилось, она рыдает. Прошу меня простить, непредвиденные обстоятельства…

– Ваня, не расшаркивайся, – остановил меня Олег, – сам собирался скоро уезжать.

– Да и мне пора, – подхватил Дима.

Глава 5

– Вас зовут Светлана? – спросил Борис у молодой, полной женщины, которая замерла в нашем холле у вешалки.

– Да, – всхлипнула она.

– А по отчеству? – продолжал батлер.

– Не надо, я, как и мама, не люблю его. И молодая я еще, – заплакала посетительница.

– Вы дочь Валентины Сергеевны Стекловой? – осенило меня.

– Да, – подтвердила гостья, – маме бы не понравилось, что вы сейчас «Сергеевна» говорите. Помогите! Мне плохо! Ужасно. Гадина! Мразь! Дрянь!

– Давайте пройдем в кабинет и там спокойно поговорим, – предложил я.

– Мне плохо, – повторила Светлана, – трясет всю.

– Сейчас вызову доктора, – засуетился Борис.

– Нет, лучше дайте кофе, – шмыгнула носом посетительница.

– Сию секунду сделаю, – пообещал Боря. – Какой вы предпочитаете?

– Горячий. Со сливочками, сахару побольше, – перечислила Светлана, – к нему булочек, кексик, печеньки. Если нет, можно просто хлебушка беленького с маслицем, сыром, колбаской. Поем и успокоюсь.

– Через пять минут, – воскликнул Борис и исчез.

Я отвел Светлану в кабинет, усадил в кресло. Та незамедлительно зарыдала еще горше и стала вытирать слезы рукавом кофты. Я протянул гостье пачку бумажных носовых платков. В этой комнате люди иногда дают волю слезам, поэтому я во всеоружии.

– У вас есть ванная? – простонала дочь Валентины. – Мне умыться надо!

Я отвел младшую Стеклову в гостевой санузел, а Борис тем временем сервировал кофе. Светлана вернулась, выпила четыре чашки капучино, съела несметное количество печенья, наконец-то успокоилась и заговорила. Речь ее путалась, Света постоянно отвлекалась от основной темы на жалобы о своей тяжкой жизни, но в конце концов я, хоть и с трудом, понял суть дела.

Светлана узнала о смерти матери сегодня, конечно, новость ее потрясла. Света пошла искать паспорт Валентины, надо же было вызвать агента. В ящике письменного стола матери дочь обнаружила завещание, в котором указывалась единственная наследница. И это оказалась не она, ее кровиночка! Все свое имущество хозяйка Фунтова отписала Анастасии Егоровой.

– Знаю! – негодовала Светлана. – Это Настька ее убила! Мамочка была здоровой! Откуда у нее рак?

– Кто вам сказал про онкологию? – удивился я.

Посетительница осеклась.

– А разве нет?

– У вашей матушки, Царствие ей Небесное, случился инсульт, – объяснил Борис, – вы, наверное, видели, что ей незадолго до смерти несколько раз становилось плохо.

– Да, да, да, – закивала Светлана, – я старательно за ней ухаживала. У мамулечки ну очень нога болела!

Я изумился.

– Нога?

– Я так ее любила, – всхлипнула клиентка, – а она Настьке имущество отписала. За что родную дочь нищей оставила? Настька ей чужая! А она ее всегда больше меня любила! Вечно твердила: «Надо Настеньке первой помочь, она сирота!»

И тут раздался писк домофона, Борис пошел в прихожую, а я продолжил беседу:

– Анастасия жила с вами?

– Не помню дня без нее! – взвизгнула Светлана. – Меня-то в интернат отдали! А чужую любили!

– Лучше расскажи, по какой причине мама тебя в девятом классе отдала в закрытую гимназию, – произнес знакомый голос.

Я повернул голову на звук и увидел Анастасию.

– Добрый день, Иван Павлович, – поздоровалась та.

– Змеюка, – заплакала Света. – Вот вы какой, господин Подушкин! Обещали меня поддержать, а сами коварно поступили. Гадюку сюда вызвали! Почему со мной так всегда поступают? Ненавидят! Гнобят! Унижают!

– Уж извините, Иван Павлович, – повысила голос Настя, – когда я в кабинете увидела разорванное завещание Вали, сразу поняла, кто это сделал. Поехала к вам, чтобы кое о чем поговорить, а тут! Главная героиня сидит!

– Моя мамуленька тебе никто! – затопала ногами Светлана. – Вообще!

– Хоть у нас разница в возрасте не как у матери с ребенком, Валя меня воспитала, – спокойно возразила Егорова. – Да, ты ей по крови родная, а я – нет. А теперь вспомни, кто и как себя вел? У меня были в школе одни пятерки, у тебя – сплошь двойки. Я Валентине проблем не доставляла, а ты, Света, с четырнадцати лет по гулянкам толкалась, забеременела. Хорошо, что выкидыш случился. Вот после этого тебя и отправили в интернат.

– Негодяйка! – воскликнула родная дочь Стекловой.

– Я помогала маме Вале во всем, – продолжала Настя. – Занимаюсь многими делами в Фунтове, я правая рука Стекловой. А ты? Что делаешь ты?

– Тоже пашу изо всех сил! – завопила Светлана.

Дальнейший диалог женщин стал проходить на повышенных тонах.

– Где? В библиотеке Фунтова? – усмехнулась Настя. – Тебя туда неделю как взяли! А месяц назад ты где трудилась?

– В торговом центре на ресепшен.

– Сколько времени ты там «изо всех сил пахала»?

– Долго.

– Десять лет?

– Не помню.

– Зато я могу срок назвать. Двенадцать дней.

– Врешь!

– Есть документы по зарплате. Тебя убрали из магазина за оскорбление покупательницы.

– Она мне нахамила!

– Чем?

– Подошла туша огромная и говорит: «Девушка, где тут можно купить такое платье, как у вас. У нас размер один». Понимаете, как это неприятно? Подваливает слонопотам и в лицо плюет, что я, как она!

– Ты была на работе, – напомнила Настя.

– И что?

– Не имела права ей отвечать: «Пошла вон, жирное чмо».

– Она жирное чмо!

– Встань перед зеркалом, оцени себя адекватно. Ты стройная?

– Вот, вот, вот, – застонала Света и зашлась слезами, – вот, вот! И так постоянно. Она меня гнобит. Ненавидит! Подговорила мамочку ей все отписать! Я самая несчастная на свете!

– Завела шарманку!

– Вот, вот, слышите? Ей меня не жалко!

– С какой стати я должна тебя жалеть?

– Вот, вот! Мамочка умерла! Единственная! Любимая.

– Ты о похоронах договорилась?

– Мне плохо! Сейчас в обморок упаду!

– Валяй! Ты агента вызвала?

– Отстань!

– Ничего полезного ты не сделала! Зато сразу полезла завещание искать! Ты падаль!

Дочь Стекловой вскочила, бросилась на Настю и вцепилась ей в волосы. Соперница дала ей достойный отпор, она обхватила толстушку и укусила ее за плечо. Света отпрыгнула, посмотрела на свою руку и, прошептав:

– Кровь! Меня убили насмерть, – закатила глаза, подошла к дивану, аккуратно села на него, потом легла.

– Эй, хорош придуриваться, – велела Настя.

– Умираю, – пролепетала родная дочь Валентины, – мне плохо. Я в обмороке.

– И беседую с людьми, находясь без сознания, – засмеялась Настя.

В ту же секунда из прихожей донесся звонок домофона.

Борис встал.

– Лучше останьтесь здесь и окажите помощь Светлане, – попросил я, у меня не было ни малейшего желания присутствовать при выяснении отношений двух дам, – сам открою.

Глава 6

– Просто безобразие, как долго приходится ждать, пока ты соизволишь дойти до двери, – фыркнула Николетта.

– Дорогая, не ругай Ванечку, – нежно прокурлыкала Ирэн, – он чудный. Солнышко, Иван Павлович, мы вам не помешали?

Меня всегда удивляют люди, которые звонят в час ночи и осведомляются: «Не разбудил я вас?» А слова: «Мы не помешали?» – ближайшая родня выше озвученной фразы. Какого ответа ждут незваные гости? «Да, я очень занят, мне не до вас сейчас!» Не так уж много граждан способны на такую честность. И я к ним не принадлежу, поэтому покривил душой:

– Конечно, нет, проходите.

– Ах, Ванечка, – кокетливо погрозила мне пальцем мать Олега, – судя по голосам из кабинета, там клиенты. Мы помешали вашей работе.

– С ними Борис, – улыбнулся я, – давайте устроимся в гостиной. Чай? Кофе?

– Мы по делу, – заявила Ирэн.

– Надо сделать комнату Бэтти, – вклинилась в беседу маменька.

– Бэтти? – повторил я.

– Да, – воскликнула Николетта, – времени мало. Съемка может приехать завтра.

Я окончательно потерял нить беседы.

– Кого снимать будут?

– Всем ясно, что Бэтти, – отрезала маменька, – она должна победить в конкурсе.

– В каком? – осведомился я.

– Твоя манера много и без толку говорить ужасна, – разозлилась Николетта, – мы уже подробно тебе все объяснили: Бэтти нужна комната. Вот и начинай!

– Что? – спросил я.

Николетта подбоченилась:

– Устраивать спальню Бэтти.

– Где? – уточнил я.

– Здесь! – топнула ногой маменька.

– В офисе? – удивился я. – Хочешь, чтобы здесь поселилась какая-то девушка?

– Да! – гаркнула маменька. – И она не «какая-то»! Надеюсь, все, что мы с Ирэн задумали, получится.

Лишь сейчас до меня дошло, что происходит. Бэтти – очередная невеста, которую мне нашли дамы. До сих пор все попытки окольцевать меня оканчивались неудачей. Я ухитрялся удрать со всех вечеринок, куда приглашались прелестные нимфы разных возрастов и объемов. Вот поэтому милые дамы решили пойти в решающее наступление, кандидатка на роль госпожи Подушкиной уютно устроится в офисе потенциального жениха.

Я улыбнулся.

– Николетта, Ирэн, я всегда готов помочь девушке, которую вы хотите приголубить. Она москвичка?

Ирэн села на пуфик.

– Ну… э… не совсем.

Я воспрял духом.

– Наверное, молода?!

– Очень, – согласилась Котина.

– Юное создание не знает столицу, провела детство в тихом месте, – зачастил я, – посмотрите вокруг, в этом помещении есть только одна спальня, остальное – офис. Санузел спартанский. На кухне минимальный набор необходимого. Тут неудобно жить, да и опасно оставлять красавицу одну. Вдруг ей взбредет в голову погулять по ночным улицам? Променад может окончиться плохо. Бэтти нужно устроить в уютной квартире, где есть все нужное для девочки, под пристальным присмотром взрослого ответственного человека.

– Он прав! – подпрыгнула Ирэн. – Здесь приятная обстановка, но сразу понятно: это не личное жилье. Нам оно не подойдет.

У маменьки загорелись глаза.

– Есть идея!

– О да! – оживилась Ирэн. – Понимаю, я за!

– Надо им перезвонить, – ажитировалась Николетта, – переоформить.

– Никки! Гениально!

– Ирэнуля, ты первая сообразила.

– Ах! Я просто уловила ток твоей мысли, заинька.

– Обожаю тебя!

– Кисонька!

– Чмок.

– Чмок.

Дамы расцеловались и убежали. Я остался в полнейшем недоумении. Что происходит? Почему они не стали спорить, настаивать на своем? По какой причине сдались без боя? Это на моей памяти случилось впервые. Если Николетта что-то задумала, она непременно добьется своего, сметет любые преграды, преодолеет все барьеры, растопчет любого, кто попытается ей возразить. И вдруг маменька уходит? Молча? Даже не объяснив мне все мои ошибки? Уж не заболела ли госпожа Адилье?

В холл выглянул Борис.

– Иван Павлович…

Договорить он не успел.

– Вот, вот, вот вы какие! Ненавидите меня, несчастную, – с громким воплем мимо батлера пронеслась Светлана.

Она домчалась до двери, схватилась за ручку, обернулась и простонала:

– Я пришла за помощью. Мама умерла. У меня больше никого нет. Никого. Я одна! На всем белом свете! Никогда никем не любимая. Да, я не блещу умом, но у меня большое доброе сердце. А у этой…

– У тебя большой желудок, – фыркнула Анастасия, которая тоже проследовала в прихожую.

Я ощутил легкое головокружение, и тут ожил домофон.

– Кого еще злым ветром к нам принесло? – выпалил Борис.

Я понял, что секретарь тоже устал. Никогда прежде я не слышал от него подобных выражений.

– Кто там? – поинтересовался Боря, глядя на домофон.

– Наталья Михайловна Варякина, – ответила незнакомая дама, – подруга Валентины Стекловой.

Послышался тихий щелчок.

– Тетя Ната! – обрадовалась Настя. – Мама так переживала за ее состояние.

– Моя мама не твоя мать, – сжала кулаки Светлана.

Борис быстро встал меж двух женщин. Наверное, он, как и я, подумал, что у родной дочери Стекловой разбег от «бедной, несчастной» до «сейчас глаза тебе выцарапаю» составляет одну секунду.

Входная дверь распахнулась, в холл вошла элегантно одетая женщина, возраст которой я не смог определить. Понятно, что ей не тридцать, но это все.

– Света, – охнула она, – что ты здесь делаешь?

– Я что, не человек? – мигом заканючила толстушка. – У меня умерла единственная мамочка. Почему вы к родной дочери покойной с вопросами пристаете? У той вон поинтересуйтесь. Чего она сюда приперлась?

– То, что здесь Настя, я прекрасно знаю, – отмахнулась Варякина, – она по внутренней почте своим сообщила, куда поехала. Но ты, Света…

– Я! Я! Я! – проорала младшая Стеклова. – Сейчас из окна выброшусь!

Завершив тираду, дочь Валентины ринулась прочь из моего офиса.

Борис поспешил к двери.

– Не волнуйтесь, – остановила его Настя, – около подъезда на парковке места нет. Мне пришлось оставить машину на соседней улице. Когда я шла к офису Ивана Павловича, видела кабриолет золотого цвета. Крышу его хозяин закрыл, а сам куда-то ушел.

– Жорж! Любовник Светланы, – протянула Наталья. – Опять он! Я не обратила внимания на тачку.

– Мама умерла, а они бросились завещание искать, – вспыхнула Егорова. – Как дела? Мать очень волновалась!

– Ростику поставили диагноз «эпилепсия», – вздохнула Наталья.

Настя схватилась за щеки.

– Ой!

– Он не подтвердился, – тут же уточнила Варякина.

– Фу, – выдохнула Анастасия.

– Врачи тогда решили, что у него опухоль мозга, – продолжала посетительница.

– Ужас! – выдохнула Настя.

– Сделали КТ, ничего не нашли!

– Слава богу!

– Все это время Ростик находился в сознании, но нес чушь, – печально произнесла Наталья Михайловна. – Его спрашивают: «Сколько тебе лет?» Мальчик: «Восемьдесят девять». Врач продолжает: «Значит, ты старичок». Ростислав ему: «Нет, нет, я молодой, только рэп читал». Вроде отвечает на вопрос, но несет чушь.

Мы с Борисом переглянулись. Варякина же, которая не слышала и не знала о том, как Валентина с самым серьезным видом говорила нам про трех дочерей: Маню, Саню и Таню, продолжала:

– Сына хотели перевести в психиатрическую клинику, а он вдруг сознание потерял. Сейчас лежит на аппаратах в реанимации.

– Мама, – прошептала Настя, – тетя Наташа, мне так жаль. А ты сама-то как?

– Не знаю, – отмахнулась Варякина, – сейчас только о Ростике думаю.

Борис кашлянул.

– Думаю, неплохо всем нам попить кофе или чаю.

– Простите, – спохватилась Наталья, – вы же ничего не понимаете.

– Нет, – откровенно признался я, – теряемся в догадках. Зачем мы вам понадобились?

– Я абсолютно уверена, что маму убили! – воскликнула Настя.

– Это я виновата, – покачала головой Варякина, – пропала на два дня. Занималась исключительно сыном. Без меня сразу все вкривь и вкось пошло.

Глава 7

На сей раз мы устроились в гостиной.

– Мы с Валей много лет вместе, – пояснила Наталья, – ее отец погиб, утонул во время морской прогулки. А она спаслась. Корабль уплыл вечером, променад был ночной. Экскурсанты направлялись на остров со старой крепостью, в темное время суток там для отдыхающих устраивали ужин с фейерверком, концерт. Девяностые годы прошлого века, робкие шаги бизнеса в России. Сергей и Валечка отправились на этот ужин, будь он неладен. Вот уж Сереже судьба злая досталась.

Варякина помолчала пару секунд, потом махнула рукой.

– Сейчас, когда никого уже нет, можно правду сообщить. Елена, биологическая мать Валечки, сбежала от мужа с Вадимом, отцом Насти. Егоровы и Стекловы соседями были. И вот что получилось. Нина и Сергей стали вместе воспитывать девочек. Настя была совсем крохотная, Валя школьница, но они обе не знали правды. Нине и Сергею удавалось долго сохранять тайну. Они порвали со всеми знакомыми, не хотели, чтобы кто-то из «благожелателей» открыл девочкам истину. Но мои родители очень обиделись на Нину, когда та перестала их в гости звать. Михаил Варякин, мой папа, и Евгений, отец Нины, – родные братья.

– Значит, вы двоюродная сестра матери Насти, – сообразил Борис.

– Совершенно верно, – улыбнулась гостья, – но я намного моложе Нины, последний ребенок в многодетной семье. Нас пятнадцать.

– Ничего себе! – не сдержался я. – Ваша мать совершила подвиг.

– Не совсем, – возразила Варякина, – в советское время был очень короткий период, когда правительство решило создать детские деревни. Бездетным парам предлагали бесплатно большой двухэтажный дом в дальнем Подмосковье, надел земли и ежемесячную небольшую плату. За все эти блага надо было взять из детдома не менее десяти сирот и жить с ними семьей. Кто-то из советских вождей побывал за границей, ему там показали подобное село, и он вдохновился. Претендентов на роль родителей нашлась масса, отбирали самых достойных. Мои родители подошли идеально: отец – педиатр, мать – педагог начальных классов. В столице их ничего не держало, правда, надо было отдать свою квартиру государству. И возникла проблема. Братья, Михаил и Евгений, жили в одной трешке. Туда же Женя принес из роддома Нину, девочку прописали на площади родителей. Мама Нины скончалась при родах, дядя Женя вскоре нашел новую супругу и перебрался к ней вместе с младенцем. Мои родители остались в трех комнатах вдвоем. Но прописано там оставалось пятеро: два брата, жена Евгения и Нина. Когда мой отец сообщил брату о желании взять приемных детей, тот пообещал выписаться и зарегистрироваться на территории второй супруги. А Нина отказалась. Она уже получала образование в художественном училище, то ли восемнадцать ей было, то ли двадцать. Она ответила своему дяде Михаилу:

– Вот еще! Давно хочу разменять трешку, мне нужен свой угол.

И стояла насмерть! Нет, и все. Мои родители, в конце концов, разделили лицевой счет, жилье стало коммунальным, они сдали государству две свои комнаты. Третья осталась за Ниной. Прошли годы, папа с мамой воспитывали четырнадцать детей. И вдруг! Родилась я. Иначе как чудом, мое появление на свет не назовешь. Все врачи сказали, что мама бесплодна. А в возрасте, когда уже внуков пора качать, она забеременела. Да, мы с Ниной двоюродные сестры, но я ее никогда не видела, Валентину и Настю тоже. Нина и Сергей все связи оборвали. А теперь оцените мое состояние. Звонок домой, на том конце женский голос:

– Уважаемая Наталья Михайловна. Вас беспокоят из больницы имени Кравченко. У нас на лечении после нескольких восстановительных операций на лице находится ваша родственница Валентина. У Стекловой есть несовершеннолетняя дочь, которую временно поместили в интернат. Ваша юная племянница Настя не может стать ее опекуном. Она назвала девичью фамилию своей матери, так мы вас нашли.

Наталья склонила голову к плечу.

– Я помчалась в клинику, узнала, что Сергей погиб, а Валя чудом спаслась с тонущего парохода. У нее лицо было сильно изуродовано, несколько переломов, сотрясение мозга. Никто не понимал, каким образом она осталась жива, да еще ухитрилась добраться до берега. Я тогда жила одна, родители умерли, после их смерти детская деревня перестала существовать. У меня была комната в коммуналке, которая мне досталась после развода. И очень тоскливая, скучная жизнь. Я решила оформить документы, забрать из интерната Светлану до выздоровления Вали.

Судьба моя сразу изменилась. Света была совсем крошка, ей постоянный уход был нужен. Валю приходилось на перевязки возить, на всякие процедуры. Хорошо, что мне Настя очень помогала. Она хотела взять Свету из интерната, но Анастасия тогда была несовершеннолетняя. Насте ребенка не отдали. Перед выпиской Вали ее лечащий врач нас с Анастасией в кабинет вызвал, заговорил:

– Валентину Стеклову нашли на берегу спасатели. Перелом руки, ребер, ушиб головного мозга, разрыв селезенки. Учитывая, что она выплыла с затонувшего корабля, девушка еще легко отделалась. Местные врачи поставили ее на ноги, но с лицом ничего сделать не смогли. В курортном городке нет пластического хирурга. Валентина прибыла в Москву ко мне в таком состоянии. – И он повесил на стенд фото.

Наталья передернулась.

– Ужас! Я закричала от неожиданности. Настя руками закрылась, а Света, ей тогда три годика было, заплакала.

Борис Глебович продолжал:

– Нам удалось сделать ей новое лицо, швы спрятали, вы их не увидите. Но, повторяю, у Стекловой теперь другая внешность. Анастасия, Валентина сегодня вернется домой, и вам предстоит осознать: за чужой внешностью скрывается женщина, которая вас любит. Она прошла через ужас, когда тонула, через боль, когда лечилась. Не надо устраивать ей психологический ад перешептываниями. Больная и самую тихую речь услышит. Не обсуждайте ее, даже наедине: «Это не Валя!» Мы нашли Наталью Михайловну, одна Валя не останется. Но ей сейчас нужна и ваша поддержка.

Настя кивнула.

– Да, я привыкну к ее новому лицу. Главное, что Валечка жива! Вот дочь квартирной хозяйки, у которой Сергей полдома снимал, погибла. Это она всех на морскую прогулку повела, сказала: «Там очень красиво и вкусно, я всегда нашим постояльцам экскурсию предлагаю. Сама бы поехала, да денег нет».

И дядя Сережа ее пригласил. Хорошо помню, что девушку звали Лика! И все утонули, кроме Вали. Хорошо, что у Светы насморк и кашель начались, ее дома оставили, попросили меня за ней приглядеть, пообещали, что завтра я за это получу в подарок бусы из ракушек, которыми на набережной торговали, они мне очень нравились. Когда мы домой вернулись, Света устроила истерику.

– Это не моя мама! Нет, не она!

Я думала, что девочка крохотная, три годика, быстро привыкнет. Но нет! Она долго так кричала.

Вот такая история. Валя оказалась замечательным человеком. Я ни на секунду не пожалела, что врачи меня разыскали. Борис Глебович часто звонил, мы к нему регулярно приезжали. Один раз он сказал: «Валя – моя докторская диссертация и шанс показать, на что пластический хирург способен». Я преклонялась перед Валечкой. У нее был ум мужчины-финансиста. Вмиг все варианты просчитывала. Добрая, ласковая, щедрая в быту, она в бизнесе была жесткой, всегда продавливала свою позицию, чуяла партнера, любое движение мышц его лица считывала. Фунтово – целиком и полностью идея Стекловой.

– И такая женщина верила в инопланетян? – удивился я.

– Иван Павлович, – сказала Наталья, – все обитатели города «Звезда счастья» считают себя потомками одичавших цельтян. Еще позавчера в Фунтове царили мир, покой, любовь друг к другу. Да, иногда возникали разногласия у соседей, коллег по работе. Случались неприятности, которые связаны с супружескими изменами. Мы не святые. Но эти дрязги никогда не выплескивались за забор. Едва назревал скандал, как весть о том, что где-то разгорается костер, добиралась до ушей Вали. Та немедленно вызывала к себе враждующие стороны, и ссора заканчивалась миром. Но сейчас у нас стало плохо. Городом руководит Совет, Валя была его председателем, она пользовалась правом вето. У Стекловой были авторитет, крепкие хозяйские руки, деньги, ей все в Фунтове принадлежало. Кто с ней спорить станет? Совет только декорация. Сейчас в Фунтове роятся разные слухи. Некоторые во весь голос заявили: Варякина отравила Валентину.

– Вот уж бред! – вспыхнула Настя. – Но я знаю, откуда ноги растут. Не сойти мне с этого места, если я ошибаюсь: слух запустила Светлана. Или она сама эту мерзость придумала, или ей Жорж подсказал.

– Очень прошу вас, – воскликнула Наталья, – найдите того, кто лишил жизни Валю!

– Эксперт не нашел ничего, свидетельствующего о ее насильственной смерти, – осторожно произнес Борис.

Наталья сложила руки на груди.

– Но Ростик в больнице.

Варякина посмотрела в сторону окна.

– У меня был неудачный брак. В Фунтове есть семьи, где один член верит в наше инопланетное происхождение, а второй нет. Но они любят друг друга, хотят жить вместе и приспосабливаются.

– У нас, кстати, организована служба знакомств, – добавила Настя, – ею Веня заведует. Он свах! Находит цельтян по всей России, зарубежью. Народ к нам с радостью едет. Женятся, замуж выходят. Но Наталье Михайловне не повезло. Ее Федор…

– Подробности никому тут не интересны, – остановила болтунью Варякина. – Когда я встретила Федю, он воспитывал пятилетнего Ростика. Мальчик меня мигом стал мамой звать, а я его полюбила. Федор нас бросил. Ростик остался в Фунтове, я его усыновила, еще состоя в браке с его отцом. Сейчас сыну четырнадцать. Непростой возраст, но общий язык мы находим. А теперь внимание! Мы с сыном сидели у Валюши, пили чай, вели мирную беседу, Стеклова фанатка гаджетов.

Наталья на секунду умолкла, потом добавила:

– Была. Очень трудно говорить о Валюше в прошедшем времени. Как только объявят о новом планшетнике, телефоне, ноутбуке, ей его непременно надо приобрести. В тот день она купила какой-то супер-пупер-мобильный, фирмы не назову, я в них не разбираюсь, пользуюсь одной трубкой не первый год. Вечером Ростик увидел сотовый и прямо затрясся:

– Хочу такой!

Валя ему ответила:

– Учись хорошо, поступай в институт, начинай сам зарабатывать и покупай себе что душа пожелает!

Потом вынула из сумки коробку.

– Пирожки с мясом. Ростик, налетай! Мама твоя их не ест, нам больше достанется.

– Я и правда вегетарианка. Сын с Валюшей всю выпечку, а ее много было, вдвоем уговорили. Едят пирожки и одновременно в новом телефоне шарят. Потом Стеклова собралась домой, пожаловалась:

– Голова какая-то странная, словно с похмелья, в животе бурлит.

Я ее проводила, на часах было десять вечера, легла у телевизора. Слышу, Ростик в туалет пошел. Раз, два, три, четыре. Я удивилась, крикнула:

– Парень, тебе плохо?

Он не ответил.

Глава 8

Наталья обхватила себя руками.

– Я испугалась, бросилась в туалет, дверь закрыта. Стучу в створку, кричу. Наконец мальчик открыл. Я обрадовалась, подумала: «Ох, он сейчас разозлится, начнет мне выговаривать, что галдеж подняла». Но сын сказал:

– Мама, у меня голова жутко болит.

Пошел в свою комнату, в кровать лег. Утром он еле-еле встал, пожаловался:

– Сил нет, ноги дрожат, вижу плохо.

Понятное дело, я врача вызвала, у нас прекрасная клиника, не во всех московских такая аппаратура и столь знающие специалисты есть. Приехал терапевт, выслушал жалобы Ростика и объяснил:

– Типичная мигрень. Она бывает в твоем возрасте. Не сиди в компьютере, погуляй на свежем воздухе, не ешь шоколад, колбасу копченую – они провоцируют спазмы сосудов.

Я успокоилась, позвонила Вале, сказала:

– Представляешь, только ты ушла, у Ростика мигрень началась.

А она мне в ответ:

– Сама с головной болью рухнула. Наверное, дело в погоде, давление, скорее всего, сильно меняется.

Наталья посмотрела на меня.

– Понимаете? У Ростика и Вали одновременно, как мы тогда подумали, мигрень стряслась. Но в тот день я на это совпадение внимания не обратила. Валюша потом еще раз спустя, наверное, месяц, с таким же приступом свалилась. И несколько дней плохо себя чувствовала. В прошлый четверг Стеклова, я и Ростик ужинали вместе. Я уже говорила вам: я вегетарианка, а они опять ели пирожки с мясом. Умяли их за обе щеки, начали в телефоне Стекловой рыться. Очень уж мальчику он понравился, я посуду собрала, на кухню отнесла. И вдруг Ростика затошнило, затрясло, он в туалет кинулся, Валюша за виски схватилась.

– Мигрень! Надо что-то делать, она меня замучила!

– Завтра оба отправитесь на обследование, – решила я, – и не вздумай спорить!

Валя пообещала пойти к доктору и легла в гостиной на диван. Я замерла под дверью в туалет, а там тишина. Через десять минут мне стало страшно, я полетела к соседям. Сергей дверь в сортир вышиб. Ростик лежал на полу, не отзывался, ни на что не реагировал. Валя на диване спала, я попробовала ее разбудить, она прошептала:

– Устала очень.

Сережа со мной в клинику поехал, сына в реанимацию поместили, всякие исследования сделали. И диагноз?! Инсульт! Причем второй. Первый случился накануне того дня, когда доктор к нам на дом приезжал. Я чуть не убила того врача, орала на него. Ну как можно с ходу про мигрень сказать? Почему он не отправил ребенка на МРТ, КТ?

Идиот давай оправдываться:

– Инфаркт мозга помолодел, но у подростков он все же редкость.

Наталья сделала глубокий вдох.

– Итог: Ростик сейчас в коме, на аппаратах. Прогнозов никаких.

Валя утром с дивана сползла, вялая, бледная, узнала, что случилось с Ростиком, помчалась в клинику.

Варякина потерла лоб ладонью.

– Когда мне сказали, что Валюша умерла от инсульта, пережив ранее два микроудара… Вот тут в моей голове пазл сложился. Ни Валя, ни сын ранее не жаловались на мигрень. Они были здоровы, оба раз в году проходили полную диспансеризацию. И все было у них хорошо. Повышенным давлением никто не страдал, холестерин был в норме. И Ростик, и Валюша посещали фитнес, особых стрессов не испытывали, обычные, житейско-служебные заморочки. Ростик двоек по истории нахватал, но совсем не переживал, больше я дергалась. У Валюши обычная чехарда. В Фунтове каждый день всякое приключается, население большое, плюс туристы, магазин, парки… Поесть спокойно нельзя. Но чрезвычайных ситуаций в последнее время не возникало, как говорила Стеклова: «Сегодня у нас обычный дурдом». И откуда инсульт у двух здоровых людей? Да еще симптомы одинаковые: тошнота, рвота, слабость!

– Вы перечислили характерные признаки резкого повышения давления, – уточнил Борис, – они у всех одинаковые.

– Пусть так, – не стала спорить Наталья, – но с чего ему вверх скакать? Мы мирно ужинали, ни споров, ни скандалов не возникло, нам было хорошо вместе!

У Варякиной звякнул телефон. Гостья взглянула на экран и возмутилась:

– Хочу подать в суд на мобильного оператора. Рекламу рассылает: «Купите наши обои, посмотрите, какие рисунки». Тьфу прямо! Вчера прислали, сегодня рано утром и вот опять!

Наталья поморщилась.

– Надоели!

– Мне тоже приходили эсэмэски из какого-то салона, – усмехнулся Борис, – предлагали наращивание ресниц, татуаж бровей.

– И я жертва рассылки, – примкнула к беседе Настя, – эти обои и меня почти до обморока довели! Назойливые!

– Пока я не сталкивался с навязыванием услуг, – вздохнул я, – но понимаю, как это может раздражать.

– И очень мешать! – воскликнула Варякина. – Вот сейчас я отвлеклась от разговора, схватила телефон, думала, вдруг что-то важное. А там ерунда. Я же забыла, что рассказывала. А если это на дороге приключится? Человек уставится в мобильный, и бац, авария.

– За рулем запрещено пользоваться сотовыми, – напомнил я.

– Можете назвать хоть одного водителя, который соблюдает эти правила? – спросила Настя.

– У меня работает громкая связь, – оправдался я.

– Все равно внимание рассеивается, – сказала Егорова.

– Вспомнила, о чем собиралась сообщить, – воскликнула Наталья. – Сидя около сына в клинике, я начала вспоминать, что мы делали в те оба дня, когда Ростику стало плохо. И поняла. В первый и во второй раз мальчик и Валя ели то, к чему я не прикасаюсь. Пирожки с мясом. Стеклова выпечку всегда в нашей кондитерской брала. Пироги – конек владелицы Клавдии Загоскиной. У нее есть пекарь, кондитер и другие работники. Но слоенки хозяйка сама выпекает, делает немного, их в секунду расхватывают. Постоянные клиенты могут заказ оформить. Ростик с Валей реально на пирожочки подсели. Понимаете? Их отравили!

– Валентину и мальчика? – уточнил я.

– Кого же еще? – неожиданно рассердилась Варякина. – Думаю, бедный Ростик случайно попал под прицел. Охотились на Валю. То, что она станет есть пирожки не одна, преступнику в голову не пришло.

Борис попытался разубедить гостью.

– Вы только что рассказали нам, каким замечательным человеком была Валентина. Зачем ее лишать жизни? Хоть одна причина есть?

– Конечно! – воскликнула Наталья. – Наследство! Фунтово!

– Тогда основная подозреваемая я, – пролепетала Настя. – Мама Валя давно завещание в мою пользу составила, объяснила: «Вдруг я под машину попаду? Или отдыхать полечу, а самолет ухнется? Что тогда с городом инопланетян будет? А так я знаю: дело моей жизни в твоих руках, и мне спокойно». Я просила ее этого не делать, понимала: если Света о ее последней воле узнает, я стану объектом ее ненависти. А Валя рассердилась: «Ты как никто понимаешь, почему я хочу все тебе оставить».

– И почему? – спросил я.

Анастасия натянула юбку на колени.

– Ну… Света… она… э… э…

– Большая любительница мужчин мерзкого сорта, – ответила за нее Наталья, – девица с ранних лет попадала в сомнительные компании. Нельзя всех цельтян назвать образцами добродетели. Один нечист на руку, другой с чужой женой веселится. Есть у нас и алкоголики, и наркоманы, и бездельники.

– Валя всегда старалась таких жителей к порядку призвать, – подхватила Анастасия, – иногда ей это не удавалось, тогда хулиганов просили покинуть Фунтово.

– И они соглашались? – усомнился я.

– Мог разразиться скандал, – призналась Наталья, – но дома не принадлежат семьям, которые в них живут. Ими пользуются на правах аренды. Бесплатно. Деньги только за воду-электричество отстегнуть надо. Если ты нормальный цельтянин, то никто после смерти хозяина его семью не выселит. Дети, внуки останутся жить в особняке. А вот дебошира, драчуна, нечистого на руку, выгонят. Проблемы решаются внутри города, за ворота не выносятся, созывается суд старейшин, он выносит вердикт. Безобразнику дают месяц на поиск нового места жительства и велят уехать тихо, мирно. Объясняют: дом не ваша собственность, хозяин велит освободить его жилье. Если начинается скандал, тут уж вызывают местную полицию. К слову сказать, крупная ссора редкость, но и те, кто без агрессии свалил, могут испытывать злость. Например, Света.

Настя заерзала в кресле.

– Знаете, как надо себя вести, чтобы мать торжественно заявила: «Вам запрещено находиться в Фунтове»? Надо еще постараться, чтобы это услышать.

– Правду девочка говорит, – вздохнула Наталья, – у Валюши было терпение слона, и она всегда давала человеку шанс, беседовала с ним, убеждала. Если речь шла о пагубных пристрастиях, предлагала отправить его на лечение.

– Она была очень хорошим человеком, – еле слышно сказала Настя, – если уж рассердилась, то только на что-то очень мерзкое. Света ее довела!

Варякина потерла лоб.

– Клубок проблем она, но что-то есть странное…

– Где? – удивился я.

Наталья почесала щеку.

– Не могу сказать. Почему-то у меня появилось ощущение, что происходит нечто необъяснимое.

– Ты о чем? – спросила Настя.

– Не знаю, – передернулась Варякина, – но происходит что-то необычное. Иван Павлович, мне пора, нельзя сейчас Фунтово надолго оставлять. Там бунт зреет. До вступления в наследство осталось еще шесть месяцев. Как бы люди чего не натворили. Про Свету вам Настя расскажет.

Егорова встала.

– Я тебя одну не отпущу. Вдвоем на баррикады встанем.

– Иван Павлович, найдите того, кто отравил Валю и Ростика, – потребовала Наталья, – прямо сейчас заплачу вам аванс, необходимый для начала работы.

Я тоже поднялся.

– Согласен. Но, возможно, результат наших стараний с Борисом не оправдает ваших надежд. Мы не подтасовываем факты. Есть шанс, что вы получите отчет, из которого станет ясно: кончина Вали не насильственная.

– И хорошо, – кивнула Наталья, – разошлю его всем по почте, пусть прочитают и замолчат. Мне идея одна в голову пришла. Сейчас скажу членам Совета: «Отвратительные сплетни о том, что Егорова и Варякина причастны к смерти Валентины, нас возмутили. Поэтому мы обратились в детективное агентство».

– Завтра приеду и расскажу подробности про Светлану, – пообещала Настя.

– У меня другое предложение, – не согласился я, – давайте я сам появлюсь в Фунтове, поговорю с владелицей кондитерской.

– Сомневаюсь, что Клава расскажет, как она яд в пирожки подсыпала! – хмыкнула Наталья, выходя в холл.

– Загоскина этим заниматься не станет, – поддакнула Анастасия, – она не глупая, понимает, если заподозрят отравление, она лишится бизнеса.

– И свободы, – добавила Наталья.

– Хотя, – пробормотала Настя. – Ой, нет, это ерунда. До завтра. Как подъедете к шлагбауму, напишите мне. Встречу вас с букетом.

– Глупышка, – улыбнулась Варякина. – Зачем мужчине цветы? Бутылка коньяка намного лучше.

– Спасибо, я не пью, – отказался я, вовсе не желая стать обладателем псевдофранцузского напитка.

Увы, в Москве за большие деньги можно приобрести полное непотребство. Не все покупатели знают, какие отличительные признаки у тары, куда наливают истинную продукцию из провинциального города Коньяк в департаменте Шаранта Франции. Да и на вкус они тоже непотребство от оригинального напитка не отличат.

Глава 9

У каждого человека есть некоторое количество времени, когда он остается один и может делать то, что ему на самом деле хочется. Один принимает ванну, другой смотрит телевизор, третий ест конфеты, четвертый пьет пиво… каждому свое. Я, например, сейчас уселся с книгой в кресло. Рядом на столике стоят фужер с коньяком, блюдечко с парой ломтиков моего любимого сыра. На моих коленях возлежит Демьянка. Она провожает взглядом мою руку, которой я беру небольшой кусочек Фоль Эпи. Тихо звучит двадцать третий концерт Моцарта… Это мой час, и я не намерен делить его ни с кем, кроме любимой собаки. Борис прекрасно знает: вечером, когда Подушкин наконец ушел в свою спальню, беспокоить его не надо. Стучать в дверь позволительно лишь в крайнем случае. Каком? Если дверь в квартиру вышиб отряд эпидемиологов в костюмах особой защиты и сообщил, что у нас в доме очаг бубонной чумы вкупе с эпидемией лихорадки Эбола!

Я перелистнул страницу, сделал маленький глоток благородного напитка, потянулся за сыром.

– М-м-м, – простонала Демьянка.

– Собакам Фоль Эпи, рокфор и иже с ними крайне вредны, – сказал я, поглаживая псинку. – Хочешь, почитаю тебе вслух весьма интересное исследование о том, почему…

И тут дверь приоткрылась и раздался шепот Бориса:

– Иван Павлович!

– Да, мой друг, – ответил я, – в Москве случилось землетрясение в девять баллов по шкале Рихтера? Сложен ли мой тревожный рюкзак? Пора бежать как можно дальше из столицы?

– Хуже, – ответил Боря.

Вот тут я испытал беспокойство и закрыл книгу, Демьянка спрыгнула на пол. Очутившись на паркете, собака не растерялась, она высунула язык, на который мигом наклеился кусок сыра с тарелки, и в одну секунду слопала добычу. Потом безобразница поджала уши, хвост завернула под живот, упала на брюшко и молча уползла под мою кровать. Я знаю только одного человека, почуяв которого псинка так себя ведет, всех остальных гостей она обожает. Приступ ужаса у собаки вызывает единственная личность. Она до дрожи боится своей бывшей владелицы. Дама нарекла собаку именем Людвиг Ван Иоганн Вольфганг Цезарь Брут Ницше, считая ее родовитой особью. Потом, когда выяснилась правда о дворовом происхождении элитного щенка-переростка, дамочка решила усыпить «чернь», но мы с Борисом забрали, как думали, парня к себе. Людвиг Ван… и так далее вскорости стал счастливой матерью, получил имя Демьянка и нынче ведет вальяжный образ жизни. Но когда ко мне приходит…

Я посмотрел на Бориса, тот кивнул. В ту же секунду из коридора раздался голос Николетты:

– Если уроните его…

Бабах! Громкий, резкий звук вонзился в мои уши, как гвоздь в манную кашу. Делать нечего, пришлось направиться в холл.

– Вава! Нечего на меня так смотреть, – возмутилась Николетта, – я хотела устроить Бэтти в офисе. Но ты правильно заметил: ей там неудобно, и съемочной группе тоже. Поэтому…

Маменька осеклась и, взвизгнув:

– Сумка! – убежала.

– Ванечка, – проворковала Ирэн, – ты хочешь помочь Олегу?

– Всегда готов услужить доброму другу, – подтвердил я, – но пока не очень понимаю, что происходит.

Послышался скрип, шарканье, сопение, и два мужика внесли…

Я остолбенел. Грузчики приперли абсолютно голую, молодую симпатичную блондинку и поставили ее у зеркала. Незнакомка моргнула, потом тихо сказала:

– Добрый вечер, Иван Павлович, надеюсь, я вам не очень помешала.

– Господи, – вымолвил за моей спиной Борис.

А я смог произнести только:

– Здрасте.

Потом я сообразил, что пялюсь во все глаза на прехорошенькую, совершенно обнаженную девушку, и быстро отвернулся.

– Ванечка, перед тобой Бэтти, – прочирикала Ирэн.

– Понял, – обронил я, упорно не глядя на гостью.

Борис ретировался в глубь квартиры.

– Сумка! – закричала с лестницы Николетта. – Моя любимая эксклюзивная Шанелька, сделанная по личному рисунку баронессы Адилье! Где она?

Маменька в пылу гнева постоянно забывает, кто она: княгиня, герцогиня, графиня, баронесса, английская королева?

– Ванечка, я сейчас все тебе объясню, – пообещала Ирэн.

– Буду рад выслушать, – согласился я. – Может… э… пойдем в гостиную?

– Отличная идея, заинька, – одобрила мать Олега. – Бэтти, за мной.

Я осторожно взглянул на девицу и тут же отвел глаза. Нет, это немыслимо. Почему она голая? Не стесняется того, что без одежды? Спокойно пошла в комнату! Это что, новая мода? В принципе сие логично. В последнее время на улице полно женщин (увы, не все они молоды, стройны и могут похвастаться роскошной фигурой), которые надели кофты с декольте до талии или топы на тонюсеньких бретельках. Юбки у нимф едва прикрывают мягкое место и размером напоминают неширокие пояса. Один раз Борис после ухода очередной клиентки пустился в философские размышления и спросил:

– Иван Павлович, как вы думаете, стремление выреза на груди увеличиться, а длине юбки уменьшиться достигло критической точки?

– Нет предела совершенству, – усмехнулся я.

– Но уже невозможно увеличивать одно и уменьшать другое, – возразил батлер.

Сейчас стало мне понятно: Боря ошибся, перед нами пример сближения декольте с микроюбкой – абсолютно голая особа. Если эта мода распространится, у нас случится проблема с рождаемостью. Шеренга обнаженных баб всех размеров на улицах города внушит большинству представителей сильного пола стойкое отвращение к сексу. Говорят, что те, кто работает на кондитерских фабриках, не могут есть конфеты, они им на службе осточертели. С голыми тетушками то же самое: чем больше их вокруг, тем меньше желания завести с ними близкое знакомство.

Ох, не зря Восток предписывает дамам плотно закутываться, тогда даже туфелька, которая на мгновение высунется из-под длинного платья, вызовет у мужчины массу эмоций.

– Садитесь, пожалуйста, – предложил я, входя в гостиную.

Ирэн опустилась в кресло, Бэтти без стеснения устроилась на диване. И тут возник Борис с большим махровым халатом в руке.

Со словами:

– Вы, наверное, замерзли, – батлер протянул халат голышке.

– Спасибо, очень мило с вашей стороны, но мне тепло, – отказалась та.

Ирэн засмеялась.

– Ваня, слушай. Я постараюсь все объяснить, пока Николетты нет. Она перебивать будет. Обожаю твою мать, она моя лучшая подружка, но жуткая болтунья. Дело, по сути, простое. Да, я опасаюсь, что Олег, несмотря на гениальное изобретение, проиграет, поэтому решила подстраховаться. Ты меня слышишь?

Я кивнул.

– Прекрасно, – улыбнулась Ирэн. – Итак…

Надо отдать должное матери Котина, она умела кратко излагать информацию. Даме понадобилось немного времени, чтобы ввести меня в курс дела.

Глава 10

У Олега есть знакомый, бывший его однокурсник, а теперь заклятый друг Гриша Фокин. Он тоже занимается компьютерами. Мужчины могут вместе пообедать в ресторане, но на ниве бизнеса они беспощадные конкуренты.

Олег славится созданием современных электронных игр, сопутствующих им товаров и разных необычных бытовых приборов. Есть у него чудо-пылесос, который спорит с хозяином, весы, вопящие от ужаса: «Сойди, не то ты меня раздавишь», когда владелец прибавил в весе. И много всего такого. Не так давно Котин объявил, что занят разработкой идеальной жены для того, кто не хочет связывать себя узами брака. Это робот-женщина, она займется домашним хозяйством и полностью заменит супругу. В отличие от живого человека, такая особа скандала не устроит. Сообщение Котина наделало много шума, Олег собрал пресс-конференцию и продемонстрировал журналистам Бэтти, прекрасную девушку, которая станет верной подругой любому парню.

Представители прессы разинули рты. Все роботы, которые существуют в наши дни, не очень-то похожи на человека. А Бэтти не отличишь от настоящей девушки. Олега завалили вопросами, на которые он давал уклончивые ответы. Когда Бэтти станет массовым производством? Точную дату назовут позднее. Робот прошел испытания? На данном этапе он тестируется. Кто придумал идеальную женщину? Она плод мозгового штурма.

На следующий день после пресс-конференции о девушке – мечте мужчин не написал только тот, кто не умеет набирать текст на компьютере. Имя Олега муссировалось всеми СМИ, одновременно с ним упоминали и его компанию, рассказывали о его магазинах. Котин в мгновение ока стал самой популярной личностью в сети, опередил по запросам даже певицу, у которой то ли пятнадцать, то ли двадцать миллионов подписчиков в инстаграме. Мигом в разы увеличилось количество посетителей сайта его фирмы, интернет-магазина, рванули вверх продажи. Те, кто понятия не имел, чем занимается Котин, побежали взглянуть на чудеса научной мысли, которыми он торгует. Расширялась армия фанатов «бродилок», «страшилок», «стратегий», электронных игр, которые активно создает и продает Олег. Ясное дело, Фокин не смог спокойно пережить успех заклятого друга и созвал свою пресс-конференцию. Для начала он объявил о том, что первым создал робота – копию человека, просто помалкивал об изобретении, так как оно еще не доработано. Потом прозрачно намекнул, что Олег врет. Пресловутая Бэтти всего лишь отлично сделанная кукла. Да, она умеет ходить, но это нетрудно сделать. Все остальные ее «таланты» выдуманы.

Современная пресса кормится скандалами и драками, чем они красочнее, тем лучше продается издание, которое первым сообщило новость и знает нечто эдакое, неизвестное остальным. Заявление Фокина мигом разлетелось по СМИ. Олег ничего не ответил.

– Ага, он боится, – завопил Григорий, – пусть покажет свою электронную бабу в действии.

Котин молчал. Ирэн знала, что Фокин прав. Никакого робота, способного полностью копировать поведение человека, не существует. И сомнительно, что это чудо появится в ближайшее время. Зачем Олег сообщил о создании Бэтти? Ради привлечения интереса к своему бизнесу и увеличению продаж. Сотрудники Котина, большие мастера на разные штучки, сделали человекоподобную куклу, которая могла недолго ходить. «Идеальная жена» совершила прогулку перед толпой корреспондентов, потрясла их воображение и удалилась. Акция удалась на тысячу процентов! Фокин же теперь пытается получить свой ломоть пиара на чужих наработках. Гриша немало заплатил рыцарям клавиатуры, и они стали пинать Котина и прославлять Фокина.

Ирэн Львовна – страстная обожательница интернета, она там живет, поэтому сразу узнала о проблемах сына и посоветовала ему:

– Олежек, дай отпор Григорию, выведи робота в люди.

– Мама, я соврал, – объяснил сын, – так все поступают. Насвистят о великих открытиях, пару дней висят в поисковиках в топе, потом появляется очередная новость, но ты уже успел сливочки снять.

– Тебя уже несколько месяцев обсуждают, – возразила Ирэн.

– Столь длительный срок никто не планировал, – признался сын, – я уеду на две недели отдохнуть, авось ураган утихнет.

Ирэн решила помочь Олегу. У нее много контактов в телефонной книжке, там нашелся владелец интернет-телевидения, который делает весьма популярную программу «Трендим по нотам». Олег улетел на острова, а Ирэн с Николеттой все организовали.

Котина замолчала.

– «Все» это что? – осторожно осведомился я.

– Шоу «Лучшая жена Ивана – робот Олега Котина», – объявила Николетта, влетая в гостиную, – стартуем завтра.

Я лишился дара речи. Борис издал странный звук, потом сдавленным голосом поинтересовался:

– Иван – это Иван Павлович?

– Кто ж еще? – воскликнула маменька.

– Ванечка, ангел наш, не беспокойся, – замурлыкала Ирэн, – это будет всего лишь коротенькое реалити-шоу в интернете. Рассказ о том, как ты живешь с идеальной Бэтти. Ведущий объяснит, что девушка дана для испытания самому закоренелому холостяку России. Твоя задача – расхвалить Бэтти. Тогда стихнут все лживые разговоры о том, что ее нет, а Леля придумал новое изобретение…

Я потер лоб. Леля – это Олег, так его называет Ирэн. А Вава – это я, так меня называет Николетта. Вава должен помочь Леле.

– Фокин не остановится, – подключилась к беседе маменька, – он решил разорвать Котина. У тебя благородная цель: спасти друга. И подумай, какую прекрасную роль шоу сыграет для твоего бизнеса.

– О да! – зааплодировала Ирэн. – Ванечка, о тебе узнают даже медведи в тундре и побегут в агентство с просьбой найти тех, кто у них запасы меда уволок.

– Ты станешь популярнее Милики, – подпела Николетта.

Только полным изумлением можно объяснить мой вопрос:

– Она кто?

– Милика? – хором уточнили дамы. – Вава, ты шутишь?

– Самый популярный блогер, актриса, писатель, психолог, – сообщила Николетта.

– Певица, кондитер, художник, модельер, – дополнила Ирэн.

– А еще она крестиком вышивает, – выдохнул я, – но…

Из правого глаза Ирэн выползла большая слеза.

– Вава, спаси Лелю!

Котина заплакала и начала вытирать лицо подолом юбки. Если какая-то прелестная особа станет кричать на меня, топать ногами, требовать во что бы то ни стало выполнить ее желание, закатит истерику, завопит дурниной, то она ничего не добьется. Чем яростнее налетать на вашего покорного слугу, тем быстрее он уползет прочь и зароется в песок. Но Ирэн молча заливалась слезами, а то, что она вместо платка использовала край простенького платья от Гуччи стоимостью с огромный джип, окончательно добило меня. Я понял: нервы госпожи Котиной в таком состоянии, что ей все равно, что о ней подумают окружающие.

– Хорошо, – выдохнул я, – Ирэн, только не рыдайте.

– Вава, – всхлипнула мать Олега, – я знала, что ты настоящий человек! Лучший друг! Ванечка, я тебя люблю.

– Эй, вы там, заносите! – закричала маменька.

– Что? – хором спросили мы с Борисом.

– Ваняша, – пропела Ирэн, у которой волшебным образом высохли ручьи, что секунду назад текли из глаз, – в коридоре рабочие, они сейчас быстро и аккуратно оборудуют супружескую спальню.

Я опять онемел, а Боря решил выяснить происходящее до дна.

– С вами приехали люди, которые…

– Замолчи, – отмахнулась Николетта, – и куда могла подеваться моя сумка?

– Она… – начал Боря.

– Прислуга лишена права голоса, – отрезала маменька.

– Ваняша, – заулыбалась Ирэн, – объясняю последовательность действий. Шоу – реалити. То есть происходящее в реальном времени. Они очень популярны в США, разные знаменитости разрешают устанавливать у себя дома камеры, а в интернет идет прямая трансляция всего, что происходит у них в семье.

Меня будто парализовало.

Ирэн встала, подошла ко мне и обняла.

– Заинька, я не горгона Медуза, не надо каменеть. Никогда не позволю натыкать в твоем уютном холостяцком гнездышке «глаза». Нет! И то, что я сейчас тебе сообщила, всего-то информация для наивного зрителя, который верит во все, что происходит на экране. На самом деле реалити-шоу не имеет ничего общего с реальностью. Оно снимается, как любая программа, потом монтируется и выдается в эфир. И в твоем случае любители подглядывать в чужую постель будут сразу поставлены в известность: лучший, умнейший, богатейший, красивейший, интеллигентнейший, воспитаннейший холостяк Европы и Азии – Иван Павлович Подушкин, владелец крупнейшего детективного агентства в мире. Он большую часть времени проводит на службе. Его работа покрыта тайной. Вы увидите только частную жизнь Ивана. А у него мало времени на шуры-муры, беготню по театрам, музеям, магазинам. Но теперь у сыщика появилась идеальная жена Бэтти, и образ жизни господина Подушкина изменился к лучшему.

– Алик! Сюда! – закричала Николетта.

В комнате появился высокий, худой мужчина, с волосами до плеч. Он молча встал на пороге.

– Садись, – громко скомандовала госпожа Адилье.

– Алик, душа наша, – проворковала Ирэн, – объясните Ваве, что да как. Ванечка, перед тобой Александр Попов, режиссер, продюсер, автор сценариев к лучшим шоу нашего телевидения.

Я наклеил на лицо светскую улыбку.

– Очень рад.

– Угу, – буркнул Попов, – баба Ивана короткий проект.

– Лучше – жена Ивана, – поправила Ирэн, – давайте именовать то, что делаем, правильно.

Алик не услышал ее замечания.

– Снимем байду за несколько дней, надеюсь, за два. Неохота мочалку дольше тянуть, я занят в других съемках. Иван, у вас есть актерское образование?

Я покачал головой.

– Оно есть у меня, – кокетливо улыбнулась маменька, – я балерина, певица, драматическая исполнительница.

– Ваша многогранность привлекает, но вы никак не можете стать главным действующим лицом шоу про бабу Ивана, – с абсолютно серьезным видом произнес Попов, – женская роль у Бэтти, ради нее затеяна вся заваруха. Кто еще в сценарии остается? Муж! Вы не он! Нет, можно и вас типа как супруга представить. Но наше шоу смотрят дети, а я непримиримый противник показа малышам нетрадиционного секса. Ребят надо воспитывать на примере нормальных отношений мужика с бабой! И я не брошу свои принципы в дерьмо ради съемок фигни.

Я с трудом удержал на лице серьезное выражение, режиссер начал мне нравиться.

Глаза маменьки, которая не привыкла, что ей резко и конкретно высказывают свое мнение прямо в лицо, попытались сузиться. Но очи, которые выдержали пару подтяжек, не могут в один миг прищуриться, да и ботокс в лице не способствует выразительной мимике.

– Дорогая, не волнуйся, – прощебетала Ирэн, – мы все решим. Алик, друг наш, продолжайте.

Мужик скрестил руки на груди.

– Снимаем несколько сюжетов. Утро в спальне. Поход в магазин за шмотьем для Бэтти. Вечер в кинотеатре. Усе. Вопросы? Надеюсь, их нет, и мы пойдем без бла-бла вперед и с песней на штурм Эвереста.

– Есть, и не один, – возразил Борис. – Как работает Бэтти? Она заряжается от розетки? Какой у нее характер? У нас есть робот-пылесос, на редкость противный, до сих пор с ним поладить не могу.

– Нельзя ли попросить Бэтти одеться? – ожил я. – Понимаю, что она кукла, не живой человек, но испытываю смущение. Очень уж реально она сделана, хотя по лицу видно, что девушка не настоящая.

Алик встал, подошел к манекену, засунул руку в волосы искусственной красавицы. Послышался тихий звук, потом передняя часть робота откинулась.

– Боже! – ахнули мы с Борей в унисон.

Глава 11

Я очнулся первым.

– Похоже на саркофаг, передняя часть открывается.

– Только внутри не мумия, – сказала худенькая девушка в джинсах и футболке, выбираясь из Бэтти.

– Вы заказали полую внутри куклу, которой управляет живой человек, – восхитился Борис, – гениально!

– Не хвалите, – смутилась Ирэн, – просто мы воспользовались идеями Олежки. В головном московском магазине полно всяких монстров, героев электронных игр, которые выпускает мой сын. Они все снаружи вроде семиголового чудища в чешуе, с хвостом, бойко бегают, разговаривают, обслуживают покупателей, но внутри человек спрятан. Народ в восторге. Я воспользовалась привилегированным положением матери босса, сговорилась с Татой, самой близкой помощницей Олежки. Она велела начальнику производства в полной тайне сделать очередную работу. И сама управляет Бэтти.

– Можно потрогать «робота»? – спросил Борис.

– Сколько угодно, – засмеялась Тата.

– У нее теплая кожа и на ощупь прямо как у человека, – восхитился батлер.

– Фуу, – выдохнул я, – понимаю, что вы сейчас обо мне подумаете, но я не сомневался в том, что Котин соорудил идеальную жену.

– До этого пока не дошло, – улыбнулась Тата, – Иван Павлович, внутри куклы тепло, если на нее накинуть халат, станет жарче. Я не имела намерения смутить вас, просто не хотела париться. В магазин, на улицу я пойду в одежде. Наши сотрудники, которые весь день работают в таких костюмах, изображают драконов и всяких разных тварей, привыкли к одеянию. Я же его сегодня впервые надела, поэтому испытываю дискомфорт. Можно, конечно, пригласить кого-нибудь из наших профи, они управляют куклами мастерски, но где гарантия, что человек, даже получив большие деньги, не выдаст нас прессе? Хочешь, чтобы работу хорошо выполнили? Сделай ее сам.

Я молча слушал Тату. Наверное, она очень преданный помощник, раз Олег взял на работу девушку самой простецкой внешности. У Таты невысокий рост, не заоблачно длинные ноги, она не может похвастаться пышным бюстом. Да на ее лице взгляда не остановишь, оно, как у всех, ничем не привлекает к себе внимания. Подобные девушки наводняют улицы. Правда, большинство из них, понимая свою усредненность, пытается выбиться из массы. Одни используют излишне яркий макияж, затейливые прически, другие одеваются так, что невольно окинешь нимфу взглядом, третьи делают ставку на эпатаж, набивают татуировки, облачаются в неимоверные наряды. Но Тата не принадлежит ни к одной из этих категорий. Волосы у нее просто стянуты в хвост, на теле нет тату, одета она в ничем не примечательные простые джинсы, майку, кроссовки. Лицо не «улучшено» обильным макияжем. Может, на нем есть пудра, но она незаметна. Просто самая обычная девушка, которая совсем не в моем вкусе. Возраст «жены» я определить не могу, от двадцати до тридцати. Хотя, нет, учитывая, что Тата первый помощник Котина, то есть его правая рука, наверное, она постарше.

– Вот и познакомились, – обрадовалась Ирэн.

– Желаете чаю? – опомнился Борис, который намертво забыл о своих служебных обязанностях.

– Да, – быстро согласилась Тата, – и бутербродик. Не один. Если ничего такого нет, я соглашусь на булочку.

Я улыбнулся. Нет, девушка совершенно не похожа на дам, с которыми у меня завязывались отношения. Все мои любовницы старательно подчеркивали, что они питаются одним листиком салата в сутки. Поход в ресторан с ними каждый раз сопровождался диалогом:

– Дорогая, что ты выбрала?

– Ой, не знаю, тут все такое калорийное.

– Овощи на гриле?

– Они тонут в масле.

– Куриная грудка?

– Нет, нет, она же была живая, бегала, не хочу есть труп.

– Салат из креветок.

– Ваня! Там майонез!

– И что?

– Я похожа на колхозницу, которая обожает оливье? Ну, спасибо! Вот уж не думала, что ты обо мне такого мнения!

– Здесь вкусные эклеры. И прекрасный капучино.

– Иван! Пирожное! Я на диете. Забыл? Не ем углеводов.

– Зачем тебе ограничивать себя?

– Я жирная.

– В каком месте?

– Задница больше твоей машины.

Ну и так далее. В начале романа, примерно месяц, я еще могу поддерживать подобную беседу, потом надоедает. А спустя еще пару недель мне становится ясно: очередная дама моего сердца – клон своих предшественниц. Да, она красива. Да, прекрасно одета. Да, умна. Да, не путает Гоголя с Гегелем. Да, с ней приятно показаться на людях. Да, другие мужчины провожают ее взглядами. Но меня от нее тошнит. Хочется поковырять сию безупречную светскую особу, которая ведет агрессивно правильный образ жизни, чтобы понять: на ее коже выступит кровь или сыворотка от морщин? Моя любовница настоящая или она образ из гламурного журнала? Хорошо хоть, что она в кровать с сумочкой Биркин и в пресловутых лабутенах не ложится. Едва в моей голове оформлялись эти мысли, как я тихо залегал на дно. Понимаю, некрасиво не отвечать на звонки и смс, надо бы объяснить, что наши дальнейшие встречи невозможны. Но один раз, очень давно, я совершил эту ошибку, решил спокойно объяснить любовнице – все, конец любви! Вы не представляете результат этой затеи. Девушка спокойно выслушала меня, потом спросила:

– Что случилось?

– Ничего, – честно ответил я.

– Я совершила какой-то плохой поступок? – допытывалась партнерша.

– Нет, нет, – возразил я.

– Тогда в чем дело? Объясни, – потребовала она.

Я постарался подыскать нужные слова.

– Ты прекрасна внешне, но у меня ощущение, что я сплю с манекеном из магазина. Ты выглядишь, как все, говоришь, как другие…

– И много других у тебя было? – прошипела девица.

Я растерялся.

– Дорогая, не в них дело.

– А в ком? Что не так?

Я сообразил, что разговор пойдет по кругу, но тем не менее сказал честно:

– Мне хочется быть с той, о ком поэт Баратынский написал:

Не ослеплен я музою моею,

Красавицей ее не назовут,

И юноши, узрев ее, за нею

Влюбленною толпой не побегут.

Приманивать изысканным убором,

Игрою глаз, блестящим разговором

Ни склонности у ней, ни дара нет;

Но поражен бывает мельком свет

Ее лица необщим выраженьем…

– Поняла. Тебе не нужна красивая, стройная, модно одетая, умная, та, что ведет здоровый образ жизни, короче, такая, как я! – вдруг улыбнулась девушка. – Подушкину требуется тупая уродина, которая повсюду ходит в домашних тапках, моется раз в году и жрет все без разбору. Тебе нужна идиотка, потому что ты сам идиот.

Произнеся сей спич, моя до мозга костей воспитанная дама, которая всегда обращалась к шоферу, официанту, дворнику исключительно на «вы», обожала классическую музыку, балет и трогательно моргала, если при ней кто-то произносил слово «попа», схватила со стола супницу, вылила ее содержимое на голову кавалеру, то бишь мне, и, выпалив:

– Пошел ты на …! – живо удалилась.

После той беседы я предпочитаю тихо уползти в глубину болота, не выясняя отношений.

– Сейчас подам все, что пожелаете, – засуетился Боря.

– Правда? – захлопала в ладоши Тата. – Все-все-все?

Я подавил вздох. Девушка, похоже, не особенно умна.

– Конечно, – заверил батлер.

– Тогда мне бутербродик на домашнем медовом хлебе с паштетом из желтонога! – выпалила Тата и распахнула свои голубые глаза.

От этой гримасы вид у девушки стал совсем идиотским.

– Такого у меня нет, – опешил Борис.

– Правда? – расстроилась «Бэтти». – Вот я всегда верю мужчинам, а они обманщики. Вы же сказали: «Подам все, что пожелаете». Ладно, я согласна на булочки и бутерброды. С маслом. И с сыром!

– Таточка такая наивная, – рассмеялась Ирэн, – прямо девочка-девочка.

Я улыбнулся. Ох, похоже, следующие дни окажутся для меня непростыми. Вариант «девочка-девочка» наихудший из всех возможных. У меня нет комплекса папаши, я не умиляюсь при виде сюсюкающей особы, которая в свои тридцать с гаком годков изображает умильную малышку. Я ей слюнявчик повязывать не стану. И можно было бы поверить, что Тата такова! Но вот слова про паштет из желтонога, которые девушка произнесла в ответ на заявление Бориса: «Все, что пожелаете»… М-да. Когда говоришь: «Все, что пожелаете». Все! У тебя могут попросить паштет из нечисти, просто чтобы посмеяться. Похоже, «мотор» Бэтти весьма ехиден. Но не глуп.

Глава 12

На следующий день я сидел в городе инопланетян в небольшом кафе при кондитерской и вел с его хозяйкой неспешную беседу.

– Думаю, у вас много клиентов. Пирожки с мясом восхитительны.

Загоскина подлила в мою чашку чаю.

– Сама их пеку, много сделать не могу, поэтому «слоенки» только для постоянных клиентов или под заказ.

– Валентина регулярно здесь их покупала? – спросил я.

– Почти каждый день, – пояснила Клава, – я всегда оставляла ей с десяток пирожков. Стеклова никогда заранее их не заказывала. Просто заезжала и подавай ей то, что она хочет. А где взять, если разобрали? Поэтому я держала бронь.

– Наверное, это неудобно, – предположил я, – меня такое могло бы раздражать.

Загоскина оперлась локтями о стол.

– Иван Павлович, не старайтесь. Весь околоток обсасывает тему – Валентину с помощью моей продукции отравила Варякина. А вы решили узнать: не я ли сама в начинку стрихнин подсыпала.

– В организме Стекловой этот яд не обнаружен, – возразил я.

Загоскина развела руками.

– Мы не были задушевными подругами. Но я ей по гроб жизни обязана. Валя уникальный человек. Второго такого в моей жизни не было. Я осталась одна с ребенком, работала кондитером в ресторане, куда регулярно заезжала Стеклова, ей уже тогда нравились мои пирожки. Жизнь разведенки не пряник, да еще мне с бывшим не удалось сохранить нормальные отношения. Он мне изменил, нашел себе старую, да богатую. Я, наивная, думала: отпустила мужика без скандала, ничего не требовала, у его новой бабы квартир в Москве штук десять, дом в области, значит, супруг меня из своей двушки не выгонит. Ага! Получила извещение от бывшего, вернее от его адвоката. Сваливай, Клава, с ребенком куда глаза глядят, квартиру Петька от матери в подарок получил, хоть метры и в браке приобретены, но дележке не подлежат. Вот тогда я и поняла, почему моя свекровь хвостом мела:

– Клавочка, покупайте с Петюней апартаменты на мое имя, я пенсионерка, риелтор тем, кому за пятьдесят, солидную скидку дает. Сразу потом перепишу недвижимость на Петю. Конечно, я сделала, как Анна Ивановна попросила. И что? Двушка получилась подарком от матери моему мужу, а то, что подарено, при разводе не делится. Обманули меня, как детсадовку. И куда деваться? Где жить? На помойке? Я на улицу вышла, за угол харчевни завернула, разрыдалась. Тут Стеклова за пирожками идет, стала она меня расспрашивать, я ей на нервяке все и выложила. Валентина спокойно сказала:

– Сейчас сообщу вашему управляющему, что выкупаю тебя на весь день торты печь на день рождения. Давай, шевелись. Едем к тебе домой, живо собираем манатки и в Фунтово.

Я вообще ничего не поняла, а Валентина уже в ресторан спешила. И в тот же день к ночи я оказалась в шикарном доме, на первом этаже у него кондитерская, на втором пять комнат с мебелью и бытовой техникой. Оплата только за свет и воду. Вадя в садик пошел, я работать на себя стала. Близкие отношения мы с Валей не поддерживали, в гости друг к другу не ходили. Но я никогда не забуду, что она для меня сделала. Думаю, ясно теперь, что яд в пироги не я запихивала.

– Благородный поступок, – оценил я поведение Валентины Сергеевны. – Вас не смутило, что жить придется среди потомков инопланетян?

Загоскина встала, повесила на дверь табличку «Технический перерыв», задвинула щеколду и села на место.

– Иван Павлович, в Фунтове никто в эту чушь не верит.

– Но… – начал я.

– Никаких «но», – остановила меня владелица кондитерской, – это просто бизнес. Все тут говорят: «Я с планеты Цельта», да на самом деле – это игра такая. Когда здесь поселился мужчина, который искренне считал себя представителем внеземной цивилизации, его живехонько в психиатрическую клинику сплавили. Фунтово – гениальный проект Стекловой, она пример истинного бизнесмена. Именно «… мена». Не «… вумен». Дела вела жестко, ее интересовала только прибыль. Валя могла в одну секунду принять решение, и оно оказывалось правильным. Все, что функционирует в городе инопланетян, придумано Валентиной Сергеевной. А ее правая рука, помощница в любом деле Анастасия, гениальный исполнитель, аккуратный, дотошный, старательный. Моя бабушка про таких говорила: «Спать не ляжет, пока веник не высушит». Настя умеет людей строить, заставить их работать. Вместе они составляли замечательную команду. Я не верю, что Егорова отравила ту, кого считала матерью. Валя ей фактически матерью была, она чужую девочку воспитала, а свою упустила. Светка… М-да!

– Слышал, что дочь покойной попадала в плохие компании, – подтолкнул я беседу в нужное русло.

– Остается удивляться играм генетики, – покачала головой Клава. – Уж, наверное, родная дочь должна была походить на мать. Так нет же! У Светланы от Стекловой ничего нет. Наверное, ей достался набор генов только от биологической бабки, которая не отличалась примерным поведением.

– Вы в курсе того, что много лет назад случилось у Сергея Стеклова? – удивился я.

– Так все знали, – сказала Загоскина, – Валентину пригласили в телешоу «Разговор с чемпионом». Она победила в конкурсе «Лучший развлекательный комплекс», и к Стекловой потянулась пресса. В процессе интервью ведущая задала прямой вопрос:

– Правда ли, что ваша родная мать Елена сбежала с Вадимом, мужем вашей соседки Нины? А Нина вместе с вашим отцом Сергеем стала воспитывать вас и свою дочку Настю?

– Верно, – спокойно ответила Валентина. – Считаю настоящей своей мамой тетю Нину. Поставьте себя на ее место. Непорядочная Елена увела у вас мужа Вадима, соблазнила отца вашей дочери, которая еще ходить не научилась. А вы, брошенная и обманутая, помогаете Сергею, которого Елена ради любовника оставила с малолетним ребенком, вести домашнее хозяйство, становитесь матерью Валечке. Не всякая на такое способна. Мне очень не хватает тети Нины.

Клавдия наполнила еще раз чашки чаем.

– Вот так все правду и узнали. Но я с Валентиной о ее родителях никогда не беседовала. Не принадлежу к тем, кто в грязных ботинках лезет из любопытства топтаться в чужой душе. Уж не знаю, за какие прегрешения Вале Света досталась.

– Очень проблемная девочка? – уточнил я.

– Не то слово, – отмахнулась кондитерша. – Пару лет назад была неприятная история. Мой сын Вадик – школьник. По документам он ребенок, а с виду вполне себе взрослый парень. Высокий, крепкий, усы растут. Светлана решила, что Вадюшке лет двадцать.

Клавдия опустила глаза.

– Ну, мальчишка тоже хорош. Наш дом соседствует с особняком Вали. Светлана не с матерью жила, но приезжала, она увидела Вадика в магазине, начала ему глазки строить, поинтересовалась, где он учится. А мой безобразник соврал, что он студент театрального вуза. И вместо того, чтобы на уроках сидеть, к младшей Стекловой в ее московскую квартиру кататься стал. Да так ловко всех вокруг пальца обвел. У меня никаких подозрений не возникало, сын утром уходил на занятия, возвращался в пять, помогал в кондитерской. Потом классная руководительница позвонила.

– Как там Вадюша? Ему уже лучше?

Правда на свет и выплыла. Оказывается, мальчишка с помощью какой-то компьютерной программы изменил свой голос на женский и отправил учительнице на почту аудиозапись. Наговорил текст, что-то вроде: «Вадик упал, сломал обе руки, сейчас он в больнице, уроки делать не может. Как только выпишется, сразу придет». И что удивительно, ни педагог, ни я не подумали, что он нас обманывает. Я учительницу попросила мне помочь, она, молодец, согласилась. Вадик в тот день домой пришел, я его как ни в чем не бывало спросила:

– Устал, котеночек?

Он не моргнув глазом заявил:

– Жуть прямо. Три контрольные.

Я повернулась к двери в коридор и громко сказала:

– Что ж вы над детьми издеваетесь, Инесса Львовна?

И педагог в комнату вошла, Вадик мигом переменился в лице и во всем признался. Когда Инесса узнала, с кем у него любовь пылает, она занервничала, но сказала:

– Кое-что вам рассажу, только пообещайте сведения из этих стен не выносить.

И выложила правду про Светлану. Представляете, Валентину в свое время попросили девочку из местной школы забрать. Невероятный случай! Стеклова – владелица гимназии, а педколлектив не желает ее дочь обучать. Почему? У девицы на уме одни гулянки, выпивка, сигареты, секс. Она других ребят подбивала вместо уроков идти в сторожку в лесу и там гульбарий устраивать. Кое-кто соглашался. Уж извините за подробности, Светлану из гимназии попросили, когда она аборт сделала. Валя отправила дочь в заведение типа интерната, Светлана только раз в месяц в Фунтове показывалась. Потом ее в институт пристроили, и тут уж она начала гулять без стеснения. Кавалеров меняла чаще, чем носки. Два раза замуж выходила, браки долго не длились. Потом Валя купила ей квартиру в Москве. Но Света в Фунтово постоянно приезжала. И как появится, всегда с матерью скандалит. В теплое время года, когда окна открыты, я прекрасно слышала, как дочь на мать орала, денег требовала. Нехороший человек Света, злой, только о своих удовольствиях думает.

Клавдия замолчала, потом вдруг спросила:

– Вы думаете, у Вали инсульт был?

– Стеклова скончалась от инфаркта мозга, – подтвердил я.

– Вопрос: что его вызвало? – продолжала кондитерша. – Смерть от естественной причины, но возможен и злой умысел. С помощью стресса можно довести женщину до резкого скачка давления вверх.

– Вы рассуждаете как профессионал, – удивился я.

– Мой отец был судмедэкспертом, мама следователем, – неожиданно пояснила Загоскина, – они жили работой, дома только о службе и говорили. Я и наслушалась их рассказов. У меня лет в десять появилось ощущение, что человечество делится на две неравные части, одна, очень большая, убивает кого-то, старается замести следы. А вторая, крошечная, люди вроде папы-мамы, пытаются поймать преступников. Когда пришло время выбирать профессию, родители не сомневались, что дочь тоже пойдет в органы. Но я категорически отказалась. Совершенно не хотела посвятить свою жизнь разгребанию грязи. Поступила в кулинарное училище. Отец в огнедышащего дракона превратился, предательницей меня обозвал, твердил:

– Надо продолжать династию.

Но я ответила:

– Никогда. Стану печь пирожные, торты, хочу приносить людям радость, улыбаться их праздникам, а не ковыряться в трупах и беседовать с убийцами.

Зачем я вам это рассказываю? Чтобы вы поняли: реши я отравить Валентину, то могла бы так совершить преступление, что меня и не заподозрили бы. Ну, согласитесь, очень глупо совать яд в пирожки с мясом, которые Стеклова почти каждый день здесь покупала. Уж поверьте, своими беседами дома мои родители воспитали теоретическую леди Макбет. Но я не собираюсь ни при каких условиях на практике ею стать. Понимаете?

Мне пришлось кивнуть и соврать:

– Не подозревал вас ни в чем.

Глава 13

Клавдия встала и включила чайник.

– Но вы пришли ко мне! Почему?

– Вы соседи, – нашел я правильный ответ, – сами недавно сказали, что в теплое время года окна у вас открыты. Слышали, как Светлана скандалила с матерью. Может, что-то знаете или вам известна от всех скрытая информация?

– Значит, все-таки подозреваете, что смерть Стекловой не простой инсульт, – подчеркнула собеседница. – Если хотите что-то спросить, не ходите вокруг да около, говорите прямо. Я не из тех, кто распространяет сплетни. В кофейне разные люди сидят, о всяком болтают, но я ничего не слышу. Я не мадам Фелиция. Вот та мастер художественного свиста. Скажете при ней утром: «Хороший день сегодня, душа радуется». И к вечеру весь город инопланетян будет обсуждать, что Иван Павлович находится в глубочайшей депрессии, решил покончить с собой. Фели так ваши простые слова переиначит, что… О! Поняла! Это она вам наплела, что я отравила Стеклову. И как я сразу про нашу главную сплетницу не подумала? По Фунтову уже идут разговорчики, что Валентину лишили жизни. И…

Клавдия взглянула в окно и вскочила.

– Иван Павлович, идите быстро за занавеску, спрячетесь за ней. Сюда идет Фелиция. Кто черта помянет, а он уже тут. Давайте, прячьтесь скорей, я поговорю с Балкиной, а вы послушаете. Ну же!

Я поспешил за плотную штору, понял, что она прикрывает дверь в кухню, сделал небольшую щель между двумя полотнами и увидел, как Клава перевернула табличку на двери и отперла дверь. Через секунду в кондитерскую ворвалась худенькая маленькая черноволосая женщина и, забыв поздороваться, спросила:

– Чего ты в середине дня закрылась?

– Инспектор приезжал, – ответила Загоскина, – пожарный с проверкой.

– Это его ты угощала? – продолжала допрос Фелиция.

– Хочешь купить десерт? – вопросом на вопрос ответила кондитерша.

– Чья машина стоит перед твоим домом? – не успокоилось местное бюро кривых новостей.

Загоскина прикинулась удивленной.

– Где?

– В окно глянь. В пяти метрах от входа.

– Понятия не имею, кому тачка принадлежит, – не дрогнула кондитерша. – На улице любой припарковаться может. Фели, я слышала, что у Вали случился инсульт.

– Знаю об этом давно, – сказала сплетница.

– Да? Откуда?

– От верблюда.

– Сделать тебе кофейку? Я угощаю.

– Если бесплатно, то вари. Латте.

Раздалось тихое позвякивание, потом гудение машины, и снова прорезался голос Клавы:

– Как ты думаешь, Валя умерла своей смертью?

– Ее убили, – безапелляционно заявила посетительница.

Клавдия очень правдоподобно изобразила изумление:

– Да ну? Кто?

– Есть один человек!

– Кто? – повторила вопрос Загоскина.

– Сама не догадываешься?

– Нет!

– Наташка!

– Ты про кого?

– Про Варякину.

– Ну, нет! Они же лучшие подруги.

– И что? Лучшие подруги: это лучшие враги.

– Ой, ну ты и сказанула!

– Почему ты без мужа осталась? А? К кому он ушел?

– Откуда ты знаешь?

– Ха! Неважно! Хочешь жить счастливо? Встречайся со своими девчонками в кафе, бане, боулинге, театре, цирке. Куда угодно с ними ходи, но домой сикух не приводи.

– Ты права, незамужних баб нельзя к себе приближать, ступила я.

– Замужних тоже.

– Они безопасны, у каждой дома свой супруг есть.

– У соседа всегда… толще! Свой надоел, чужой лучше кажется. Дом надо держать закрытым. Если не позарятся на твоего мужика, то завистливыми глазами все обшарят, и начнутся неприятности. Помнишь, как у тебя в кафе после ремонта люстра упала?

– Такое разве забудешь! Ужас нереальный! Хорошо что никого не было, не убило посетителей, она прямо посреди зала грохнулась!

– А почему?

– Что?

– По какой причине люстра сорвалась?

– Штырь плохо в потолке укрепили.

– Нет!

– Как «нет»? По-твоему, я не знаю, что у меня в кафе происходит?

– Варякина виновата. Она крепление расшатала.

– Фели, порой ты говоришь умные вещи, но иногда нереальную чушь несешь. Как Наташа могла это устроить? Я постоянно за стойкой, кофе варю, чай подаю. В пять утра встаю, ассортимент приготовлю, часть сама испеку, за кондитерами-пекарем приглядываю. Если отойду из зала, то на несколько минут. Как Варякина успела диверсию совершить? И она ж не великан, ей надо было лестницу с собой припереть.

– Дурочка ты! Не руками Натка орудовала. Энергетически. Я сидела в торговом центре в пиццерии, за соседним столиком – Варякина и Шатунова. Юлька сказала:

– Пицца дерьмо, пошли у Загоскиной пирогов пожрем, она кофе хороший делает. И ремонт забабахала. Ты видела, какую красотень она навела?

Наташка в ответ:

– Заходила в кондитерскую. Клавка в нее уйму средств вложила. Люстру очень дорогую повесила. Глупо на светильники состояние тратить. Никто под потолок не глядит, все поесть приходят. Прибыльное дело – пироги-булки. Вечно она во всем новом, машину недавно приобрела.

Только она тебе позавидовала, крюк и выпал.

– Ой!

– Урок тебе. Скромнее надо себя вести. Нефиг выпендриваться! Дома у себя шикуй. А на чужих глазах не надо.

– Варякина позавидовала Валентине и та умерла?

– Энергетическая стрела может убить.

– Наталья не бедная.

– Денег много не бывает. Вкусный латте. Эклеры есть?

– Да.

– С заварным?

– С масляным я никогда не делаю.

– Дорогие у тебя пирожные.

– Так все натуральное. Не кладу дешевку, масло финское в ход пускаю, беру его у парней, которые продукты прямо оттуда доставляют.

– Хотела эклерчиками полакомиться, да не по карману они мне. Клава, у тебя есть недруги?

– А у кого их нет?

– Небось хочешь, чтобы Жанка от нас съехала.

– Кто?

– Не прикидывайся. Жанна Логинова.

– Ты все знаешь!

– Конечно! Я знаю все. Но не болтаю направо и налево о том, что выяснила, в особенности если человек хорошо ко мне, Балкиной, относится. Вот ты угостила меня латте. Жаль, конечно, что эклерчик не предложила, но кофейку хватило, чтобы я решила: ты добрая, не стану никому сообщать, что к тебе потихоньку Федька, муж Жанки, бегает. Логинова в командировку, а ее благоверный после полуночи огородами за пирожками спешит и до пяти утра их покупает. Что скажешь?

– Эклерчики с каким кремом ты больше всего любишь?

– Ты говорила, что они с заварным.

– Да. Но он кофейный, ванильный, шоколадный, фисташковый.

– Трудный выбор.

– Тогда каждого вида по три штучки положу.

– Правильное решение, да сегодня у меня кошелек пустой.

– Фели! Не обижай меня. Разве с друзей берут деньги?

– О! Как мило, спасибо.

– Всегда приходи.

– Если завтра за пирожками загляну?

– Конечно, только скажи, сколько надо. Оставлю.

– Двадцать штучек можно? Они у тебя очень вкусные, но крохотные! На один укус.

– Не волнуйся, прямо с утра слоенки тебя ждать будут.

Раздался скрип, потом снова голос Фелиции.

– Частный детектив, что за занавеской стоит, небось приехал про смерть Вали поговорить? Но я ничего об этом не знаю.

Мне стало понятно, что прятаться более не стоит. Я вышел в зал и поздоровался с Фелицией. Та улыбнулась.

– Иван Павлович, вы как маленький, затаились, не шевелились.

– Извините, я ходил в туалет, – решил выкрутиться я.

Дама вынула из кармана очень дорогой мобильный и сказала:

– Уже иду. Через десять минут.

Потом она вернула трубку на прежнее место, помахала рукой и исчезла. Мы с Клавдией остались одни.

– Как она все узнает? – прошептала Загоскина.

Я развел руками.

– Талант, однако!

Глава 14

Дойдя до гостевой парковки, я услышал за спиной:

– Подождите, – и оглянулся.

Ко мне быстрым шагом приблизился коренастый паренек. Он огляделся по сторонам и сказал:

– Хочу новый айфон.

– Вполне понятное желание, – кивнул я.

– Мать денег не дает, – неожиданно пожаловался собеседник.

Я внимательно всмотрелся в его лицо и понял: передо мной школьник, скорее всего, выпускник. Просто он вымахал под два метра ростом и обзавелся усами.

– Если сойдемся в цене, я расскажу про Варякину и про то, почему Фелиция все про других знает! – продолжал подросток.

– Вы сын Клавдии? – осенило меня.

– Конечно, нет, – возмутился парень, – разве я похож на идиота Вадика? Мне тут разговаривать неохота, народ ходит. Или мать свой мегаглаз наточит. Поехали в Тимошкино, это тут рядом. Там есть магазин с телефонами. Вы мне айфон – я вам правду про мамахен и Наташку.

Я сделал встречное предложение:

– Давайте поступим так. Мы сейчас отъедем от Фунтова, я выслушаю, что вы мне хотите рассказать, и тогда решу, сколько заплачу за информацию.

– Нашли дурака, – засмеялся подросток, – так вы мне и отсчитаете баблосики, если все услышите. Вас зовут Иван Павлович, вы работаете частным детективом.

– Верно, – подтвердил я.

– Не удивились, откуда я ваше имя знаю? – спросил парень.

– Слухи по Фунтову распространяются с космической скоростью, – ответил я, – охранник при въезде на территорию жилого комплекса попросил меня показать удостоверение личности. Он поделился с кем-то информацией. Все вроде удивительное имеет, как правило, простое объяснение. Вы знаете мое имя, а я ваше нет.

– Теодор, – ответил юноша, – поехали отсюда скорей.

Я открыл дверь машины.

– Шикарная тачка, – восхитился Теодор, – круче, чем у Жоржа. У него она выглядит понтово, но реально фигня.

Знакомое имя заставило меня встрепенуться.

– Жорж? Муж Светланы Стекловой?

– Не, он с ней просто спит, хотя, может, и женился. Мне фиолетово на них, – пояснил мой новый знакомый, – налево сверните.

– У вас необычное имя, – заметил я.

– Теодором меня велел назвать Маркус, мой дед. Вот он реально ку-ку, из истинных цельтян.

– Кто они такие? – удивился я.

– Маркус на всю голову больной, – сообщил добрый внучок, – он из десяти офигевших, которые этот ад построили, а в нем мы теперь живем.

Я высказал свое мнение:

– Поселок производит приятное впечатление.

– Вы в дурдоме не постоянно находитесь, – возразил подросток, – и на человеческое имя отзываетесь. Не на Теодора. Повезло, что я не девка, внучку Маркус хотел обозвать Дербина в честь главной богини Цельты. Дербина – дубина – скотина. Вот такие рифмы подбираются. Мать мою он Фелицией записал, ну, это еще ничего, типа на английское имя похоже.

Я решил приободрить Теодора, который явно болел широко распространенным среди подростков недугом под названием «Вокруг одни козлы вонючие, никто меня не понимает»:

– Имя Теодор встречается среди героев книг многих европейских писателей.

– Да пошли они в свою Европу, – огрызнулся парень, – у идиота Ростика Варякина живет кот Теодор. Меня весь класс задразнил, только войду, мяукают хором.

– Не обращай внимания, – посоветовал я. – Значит, ты сын Фелиции!

– Направо, – резко скомандовал «штурман».

– Уверен? – удивился я. – Похоже, там дорога в лес, грунтовая.

– Поворачивайте или боитесь? – прищурился Теодор. – Думаете, я вас сильнее?

Я сбавил скорость и остановился на обочине.

– Период жизни, когда меня легко брали на «слабо», давно миновал. Страха перед тобой я не испытываю. Простая предосторожность. Ты предложил поговорить в населенном пункте Тимошкино, а сейчас предлагаешь свернуть на проселочную дорогу, по которой, судя по бурьяну в колее, давно не ездят.

– Вы трус, – отрезал Теодор.

– Есть немного, – согласился я, – поэтому и жив до сих пор. Вылезай.

– Эй, вы обещали деньги на айфон!

– Нет, – возразил я, – речь шла о том, что ты сообщаешь информацию и мы договариваемся о цене. Но поскольку наша беседа потекла по иному руслу, то у тебя есть менее минуты, чтобы покинуть автомобиль.

– А если я поступлю иначе? – полез в бутылку подросток.

Я улыбнулся.

– Я нажму на волшебную кнопку, и тебя катапультирует. Надеюсь, ты не думаешь, что владелец детективного агентства катается на обычной машине без всяких технических ухищрений?

Теодор уставился на меня, а я смотрел на парня.

В моей жизни был период, когда я выступал в цирке вместе с Мими. Моя партнерша была обезьяной в прямом смысле этого слова, но по уму, сообразительности и умению дружить превосходила многих людей. Мими великолепно играла в покер, на раз-два оставляла голыми тех, кто считал, что обмануть человекообразное как конфетку облизать[3]. Именно Мими научила меня главному покерному правилу. Сидишь с пустым набором карт в руках? У тебя нет даже захудалой пары? Блефуй! Противник понятия не имеет, что за карты у меня, вдруг Подушкин собрал флеш-роял? Я благодарен Мими за науку, умение блефовать нынче здорово мне помогает в работе. Вот, например, сейчас Теодор не знает, что есть, а чего нет в моем автомобиле. Но мальчишка определенно смотрит разные кинофильмы и призадумался. Вдруг у Подушкина и впрямь оборудована катапульта!

Я улыбнулся еще шире. Ох, давно я не приезжал в гости к Мими, позвоню ей сегодня и договорюсь о встрече. Вот только не надо объяснять мне, что обезьяны не говорят. Мы часто беседуем по фейстайму, я вижу лицо Мими, ее руки. Бывшая партнерша чудесно объясняется с помощью жестов и гримас, знает язык глухонемых.

– Там просто есть площадка для парковки, – заныл Теодор. – Я похож на дурака? Зачем мне на вас нападать? Я же не идиот Ростик!

– Похоже, у тебя не самые добрые отношения с сыном Натальи Михайловны, – заметил я.

– Знаете, какой он дерьмюк? – вспыхнул Теодор.

– Нет, – ответил я, – и, честно говоря, ваши детские распри вне зоны моих интересов. Беседуем здесь или тебе на выход?

– Наш дом с башенкой находится в самом центре города, – завел рассказ Теодор. – Фунтово ваще отстой.

Я внимательно слушал мальчика, который вскользь упомянул, что учится с Варякиным в одном классе.

Глава 15

Поселок инопланетян начинался с десяти домов старейшин. Основатели Фунтова возвели их по своим оригинальным проектам. Потом, когда количество желающих поселиться вместе с коренными цельтянами стало резко возрастать, Валентина придумала штамповать типовые коттеджи и сдавать их семьям в аренду. Кстати, первые годы холостяков и одиноких женщин в Фунтове не селили. Стеклова решила таким образом избежать скандалов по линии прелюбодейства, но оказалось, что некоторым женатым мужчинам и замужним женщинам ничто не мешает амурничать. Поэтому сейчас в Фунтове живут и те, кто не завел семьи. Руководит всеми Совет Старейшин, его можно назвать правительством, а старейшин – министрами. Один отвечает за образование детей, другой – за медицину, третий ведает строительством. Все они, включая деда Маркуса, живы, здоровы и до сих пор рулят городком. Но главная в городе инопланетян Валентина, она владелица всего. У старейшин почет, уважение, прекрасный заработок, но Стеклова могла легко их выгнать. Чем заведует Маркус? Он местная ФСБ. Задача деда Тео – знать все про всех. Но это большой секрет, о котором знает исключительно узкий круг посвященных. В прежней жизни, до того как семья Балкиных поселилась в Фунтове, Маркус служил нотариусом. И он им остался, потому что нотариус не должность, а звание, оно дается человеку навсегда. У Маркуса есть контора, где его помощник заверяет и составляет всякие документы. Услугами заведения пользуется все Фунтово и окрестные поселки. А сам старик внимательно следит за местным людом. В башенке дома, куда «фээсбэшник» никого не пускает, находится мощный телескоп. В доинтернетную эпоху дедуля с его помощью обозревал окрестности. Сейчас подзорная труба бездействует, Маркус пользуется мощной современной аппаратурой. Зачем шпионить за жителями?

Все благополучие обитателей городка строится на их инопланетном происхождении. В туристических справочниках и агентствах о городе цельтян рассказывают с восторгом. Подобного нет ни в Европе, ни в Америке. Фунтово старательно работает на привлечение и обслуживание гостей. Здесь есть большой отель, музей, парк развлечений, торговый центр и так далее. Коренное население служит, в основном не отходя далеко от дома. Все от мала до велика знают разные байки, которые нужно втюхивать посторонним. Разбуди любого жителя в четыре утра, он спросонья отрапортует, где находится звезда Цельта, как выглядел космический корабль, на котором его предок прилетел на Землю. Тем, кто обитает в Фунтове, полагается истово верить в то, что они цельтяне. И основная масса граждан прилежно изображает любовь к Цельте, весело пляшет народные цельтянские танцы и поет песни. В школе дети учат историю своей далекой родины, правда, курс небольшой, всего несколько часов. В городе широко отмечают и национальные праздники, наряжаются в костюмы, которые носили предки.

Те из вас, кто летал на экскурсии в Европу, Африку, Азию, наверняка посещали так называемые деревни, где живет вроде бы коренное население, соблюдающее традиции своего народа. Я однажды побывал во Франции в замке, где хозяйство ведется так, как в двенадцатом веке. Наша группа провела там неделю. Было забавно носить холщевую рубаху до пят, мыться в корыте, есть какие-то проращенные семена… На четвертый день я на самом деле ощутил себя крестьянином далеких лет и понял, что совершенно не ценю современный комфорт. Для меня, человека двадцать первого века, естественно, что из кранов в ванной моей квартиры течет вода, а по делам я езжу в комфортном автомобиле. А Ивану Павловичу из двенадцатого века приходилось сначала сбегать к колодцу, притащить ведро с ледяной водой, потом, повизгивая от холода, мыться ею. И для поездки на мельницу пришлось сесть на осла, который не собирался слушаться всадника. В Фунтове нет ишаков, с водой в отеле полный порядок, но постоялец помучается, пытаясь понять, как опустить кровать, которая прикреплена к… потолку. И что делать с унитазом? Он по внешнему виду напоминает яйцо. Как его открыть?

Жизнь в Фунтове – спектакль, жители – занятые в нем актеры. На территорию, где расположены дома граждан, посторонние попадают крайне редко. Им для этого нужно выписать пропуск, этим занимается Маркус. А уж он дотошно выяснит, кого, зачем и с какой целью зовут в дом, почему не хотят пригласить человека в одно из многочисленных местных кафе. И если гостя пустят на приватную территорию, то первое, что он увидит – памятник цельтянам, которые когда-то не смогли улететь с Земли домой.

Думаете, местные жители страдают от того, что им каждый день приходится участвовать в спектакле? Вовсе нет. В нашем неспокойном мире Фунтово – оазис стабильности. Здесь вовремя выдают зарплату, не повышают тарифы на коммунальные услуги. Обучение в школе, медицинская помощь – все недорого. А в кафе, ресторанах, магазинах, кино два чека: один для местных, другой для туристов. Цельтянам не запрещают ездить, летать куда угодно в свободное время или в отпуск. Многие любят ездить в Москву, чтобы побегать по магазинам. Подавляющее большинство граждан инопланетного поселения более чем довольно своей жизнью.

Конечно, порой возникают скандалы. Провоцируют их в основном дурные привычки: пьянство, наркомания. Иногда случаются неприятности, связанные с супружескими изменами, мошенничеством в интернете, воровством у соседей, невозвратом долгов.

Местные полицейские, которые не имеют никакого законного права так называться и официально именуются – «Народная дружина по поддержанию порядка», всегда пытаются собственными силами справиться с нарушителями. И чаще всего дело улаживается миром, но иногда из-за полного непонимания со стороны хулигана ему говорят:

– Ищите другое место жительства.

– Еще чего! – отвечает нахал. – Не имеете права меня из дома выгонять.

Безобразнику напоминают, что дом ему не принадлежит, он в аренде. Поэтому пожалуйте на выход с вещами. Алкоголик-наркоман-прелюбодей оказывает сопротивление и в конце проявляет агрессию, заявляет:

– Хорошо. Я уеду. Но расскажу прессе, что в Фунтове инопланетян нет. Театр это, обман туристов, сплошное вранье. Вы мне рот не заткнете. А вот если я останусь, то буду молчать.

И тут наступает звездный час Маркуса, с ласковой улыбкой он говорит дебоширу:

– Дружок, сейчас кое-что тебе покажу.

И на экране компьютера начинается демонстрация кино. В главных героях там тот, кого хотят выселить из Фунтова. И, поверьте, он-она предстает в самом мерзком виде. Камеры Маркуса есть во всех магазинах, кафе, на рабочих местах, улицах… Дед Теодора ведет тотальную слежку. Когда становится понятно, что неприятного человека придется выгнать, «глаза» и «уши» появляются в его доме. Как их там устанавливают и почему хозяева не замечают всевидящие очи и всеслышащие уши? Мастер по внедрению шпионской аппаратуры – Фелиция. Она постоянно ходит к людям в гости, без умолку болтает, распускает сплетни, ее не любят, но с ней общаются. Почему? Она дочь Маркуса, повздоришь с бабой, а на тебя старейшина зуб наточит. Фелиция забегает очередной раз на огонек к хулигану и… Современные камеры крохотные, их можно поместить в детскую игрушку, в какой-то предмет интерьера. Фели любит и умеет делать подарки. Если вы собираете плюшевых мишек, то она вам притащит такого, что вы от восторга завизжите. Если в доме есть собака-кошка, она получит роскошный ошейник. И станет ходячей камерой. Аппаратура работает на автономном питании, на батарейках. Рано или поздно источник энергии иссякает. Но изображение с помощью интернета передается на компьютер Маркуса, и к моменту, когда передающая часть «умирает», информации для шантажа безобразника бывает более чем достаточно. Он-она молча собирает манатки, уезжает и молчит о порядках в Фунтове, потому что понимает: стоит открыть рот, и видео от Маркуса вывалится во все соцсети.

Я вспомнил, как Фелиция прямо и откровенно намекнула Клавдии: или я получаю от тебя бесплатную выпечку, или по Фунтову разлетится слух о том, что Загоскина состоит в любовной связи с неким мужчиной, и не удержался от замечания:

– Твоя мать использует информацию, которую получает Маркус, в своих целях.

– И фиг с ней, – отмахнулся Теодор, – лично я хочу айфон. У меня есть запись, как к Варякиной приходила баба, а у Наташки сидела Валька. Очень суперский разговорчик вышел. Вам понравится.

– Маркус следил за Натальей? И за Стекловой, наверное, тоже? – уточнил я.

– Конечно, – заржал мой собеседник.

– Вроде они друзья, единомышленники, – вырвалось у меня.

– Ха! – еще сильнее развеселился Тео. – Сейчас целуются в десны, а завтра пересрались. А материал уже собран.

– Ясно, – кивнул я, – каким образом ты ухитрился увидеть запись? Зачем интересовался тем, что происходит у Варякиной?

– Случайно получилось, – ухмыльнулся внук глазастого дедушки. – Маркус ушел куда-то, мамахен тоже слилась. Я был один дома. Услышал из дедова кабинета грохот, напрягся, решил, что посторонний в коттедже. Может, кого-то старейшины выгнать решили, а хам подкараулил момент, когда дедок и маманька утопали, и решил найти компромат на себя. Я должен был в школе сидеть, да у меня температура поднялась, со второго урока ушел. Ну и пошел в кабинет, открыл дверь…

– Дедушка не запирает помещение, где держит компромат? – удивился я.

Тео выпучил глаза.

– Всерьез спросили или это шутка?

– Я не настроен шутить, – сказал я. – Как ты проник в кабинет?

Теодор чихнул и вытер нос ладонью.

– Дедок электронный замок установил супермеганаворот. Код: его день и месяц рождения. Угораю! Запор классный! Пароль усраться. Зашел в кабинет, а там со стола бутылка с водой упала прямо на ковер.

Я молча слушал вруна. Если емкость с минералкой свалится со стола на пол, покрытый паласом, грохота не будет. И навряд ли у Теодора поднялась температура. Про то, как заставить ртуть в градуснике подняться за отметку тридцать семь и пять, маленький Ваня Подушкин прекрасно знал и умел пользоваться этим знанием в нужный момент. Теодор же продолжал заливаться соловьем.

Глава 16

Я выслушал его рассказ и уточнил:

– Ты решил посмотреть, что происходит в доме Варякиной?

– Ага, – без тени смущения подтвердил парень.

– Чем тебя Наталья Михайловна заинтересовала?

– Да на фиг ее! У нас с Ростиком соревнование.

– Какое? – спросил я.

Теодор заговорил еще быстрее:

– Игра компьютерная. Мы при всем классе поспорили, кто ее быстрее пройдет. Я затормозил на пятнадцатом уровне. Реально сложно. Никак через ворота не просунусь…

– Ворота? – повторил я.

– Вы не в теме, – снисходительно сказал подросток, – в игре надо преодолевать разные препятствия. Сначала они детские, а с четвертого уровня посерьезнее. На пятнадцатом уже совсем по-взрослому. Я тупанул в воротах. Голову сломал, пытаясь понять, как их открыть. И все мимо. В понедельник у Ростика в школе спросил:

– Ты ща где?

Он ответил:

– На восемнадцатом уровне.

Не фигасе он меня обогнал! Я прямо расстроился, если он первым закончит, бабло будет его.

– Какое бабло? – спросил я.

Теодор скорчил рожу.

– Тяжело со стариками, ничего не знают. Собираются игроки, чем их больше, тем лучше. Они кладут в банк рубли, по сколько договорятся. У нас набралось восемнадцать участников. По три тысячи. Получилось пятьдесят четыре кусманделя. Их хранит судья. Ему за это отстегивают десять процентов, он сам не участвует, проверяет, как другие идут, но никому про продвижение не говорит. Это игра навылет. Если за три дня на новый уровень не поднялся, вали прочь! А твои деньги остаются в банке. Их получит тот, кто первым игру завершит. Нас с Ростиком осталось ща двое. Ясно?

– Теперь да, – улыбнулся я, – ты решил подсмотреть, как противник играет. Неужели Маркус установил камеру в детской?

– Ростик у мамаши в кулаке, – презрительно сказал Тео, – зависит от нее, как маленький. Наталья за ним следит жуть как. На что угодно поспорю, она себе программу загрузила, с помощью которой за детьми шпионят, и телефон его проверяет, и почту, и вообще все. Знаете, что они делают?

– Кто? – уточнил я.

– Предки, – поморщился Тео. – Берут фото девчонки, хорошенькой, придумывают ей имя, заводят профиль и подписываются на своего ребенка. Вроде как девочка с ним дружить хочет. Лайкают фото, пишут чего-то, все тайны твои разведают. Фелиция так не делает, ей на меня сто раз насрать, она только орет, если я двоек нахватаю.

– Понял, – кивнул я, – ты решил выяснить, не соврал ли Ростик про восемнадцатый уровень. А если он и впрямь там, то ты подглядишь, как он дальше играет.

– Да он легко набрешет, – распетушился Теодор, – я же ему налил в уши киселя. Он у меня тоже допытываться стал: «Ты где?» Сказать правду я не мог, зачем его радовать? Поэтому небрежно бросил: «На девятнадцатом». Пусть понервничает.

– Твоя мотивация мне понятна, – остановил я паренька, – не ясно только, как ты компьютер соперника увидеть собрался? В комнате Ростика есть камера?

Тео хихикнул.

– Не-а. Он собирает модели самолетов. Мы с ним не дружим, Ростика все хвалят – отличник! В мае он день рождения отмечал, меня не позвал, а Криське первой позвонил. Она ему нравится, а он ей нет, Кристина в меня влюбилась. Я сказал: «Подари Ростьке модель от себя, меня не упоминай, и за это я пойду с тобой в кино».

– Ясно, – кивнул я, – девочка выполнила твою просьбу.

– Ага, – помрачнел Теодор, – тока кретин Ростик самолет поставил в гостиной на полку. Идиот! Как ни посмотрю видео, там его мамаша придурочная записана. Я Криське велел с Ростькой дружить, в гости к нему ходить, самолет переставить в спальню. Она сначала сделала как надо, в дом к Варякиным шлялась. Потом сообщила, что Наталья Ростика наказала за то, что тот посуду не помыл. Больная на всю голову баба, разве мужик должен кастрюлю чистить? Ваще прямо. Мамашка у сына ноут отняла, в сервант спрятала. А Ростик хочет победить в игре, он его вытаскивает, когда дуры нет, в гостиной сидит, боится, что мамахен припрется не вовремя, а он не успеет комп затырить. Я к деду в кабинет двинул, камеры туда передают, смотрю видяки из дома Варякиной. У Маркуса там свои «глаза» повсюду, обзор суперский. Но мне никак не удавалось экран ноута захватить. Короче, втыкаюсь в очередной раз в дом Варякиной. Ростик в тот день был больной, не в школе. И чего? В гостиной его нет, комп на столе не маячит. Пролет полный. Зато там Наташка и тетка. И они так ругаются! Мамахен Ростика визжит:

– Пошла на!.. Не верю…

И матом дальше. Я так и сел! Варякина всегда такая ваще правильная! А тут! Хотите послушать?

– Ты скачал запись? – обрадовался я.

– А то, – подмигнул мне Тео.

– Включи, пожалуйста, – попросил я.

Тео вынул телефон и постучал по экрану, раздался голос Варякиной:

«– Врешь!

– Зачем мне вам лгать? – спросил незнакомый женский голос.

– Хочешь Валю шантажировать?

– Конечно, нет.

– Зачем тогда явилась? Сказку рассказываешь.

– Это правда. Она жива».

Голос стих.

– Дальше, – попросил я.

Теодор ухмыльнулся.

– Там текстуха шедевральная. Ваще отвал башки. Деньги на айфон. И все ваше.

Я достал свою трубку.

– Боря, поговорите с Теодором, объясните ему, куда отправить нужную нам запись. Какой айфон у нас последней модели? Сколько он стоит? Молодой человек скажет номер кредитки, сбросьте…

– Наличкой, – перебил Тео.

– Я слышал пожелание, – сообщил мне в ухо батлер, – скину сумму вам на карту, возьмете в банкомате.

Я протянул свой мобильный парню. Теодор начал беседу.

У большинства мужчин отцовский инстинкт находится в зачаточном состоянии. Даже если в семье появляется малыш, на рождение которого сознательно пошли и женщина, и мужчина, то последний не испытает умиления, когда ему в руки сунут козявку, завернутую в пеленки. Нет, основная масса свежеиспеченных папаш засюсюкает, начнет восторгаться, вручит жене букет, подарок и на восторженный ее вопрос: «Правда, он самый прекрасный?» – храбро соврет: «Никогда не видел ребенка лучше нашего сына».

А теперь я скажу правду. Основная масса мужиков редко видит чужих новорожденных. И то, что принесли домой, положили в кроватку, на взгляд свежеиспеченного папаши, выглядит ужасно. Оно кричит, чего-то требует, не дает спать и такое маленькое, что страшно его даже потрогать, как бы чего у несчастного не сломать. Интерес и любовь к ребенку появится позднее, когда малыш начнет говорить, станет забавным, превратится в маленького умильного человечка. И если девушка уже лет в двадцать начинает думать о семье, детях, то парню такие мысли приходят в голову на пороге сорокалетия. Не все женщины хотят стать матерью, и не каждый мужчина готов обзавестись потомством. У меня иногда промелькнет мысль: может, иметь сына не так уж и плохо? Но после общения с таким подростком, как Теодор, я только укрепляюсь в своем холостячестве. Ребенок – генетическая лотерея. Я бы с удовольствием воспитывал мальчика, который похож на моего отца, писателя Павла Подушкина. Но ведь может появиться девочка, копия Николетты. Или из тьмы веков вынырнет такой набор генов, что потом всю жизнь икать будешь. Вы знаете, чем занимались ваши предки в семнадцатом веке? Я нет. Что, если они были помощниками лешего и ваш сыночек получится точь-в-точь таким же? Спасибо, лучше я проведу время с Демьянкой, собака не умеет врать, скандалов не устраивает, денег на айфон выпрашивать не станет, да и зачем ей телефон?

Теодор сунул мне трубку.

– Держите.

– Договорились? – спросил я у Бориса.

– Да, деньги возьмете в ближайшем банкомате, – подтвердил батлер. – Вы помните, что у нас через два часа съемка для шоу «Лучшая жена Ивана»?

– Забыл, – признался я, – уже направляюсь в Москву. Только сначала расплачусь с информатором.

Глава 17

Войдя в квартиру, я первым делом споткнулся о шнур на полу и чуть не упал.

– Осторожнее, Иван Павлович, – предостерег Борис, – у нас сегодня Содом и Гоморра.

Из коридора вынырнула девушка, похожая на мокрую курицу.

– Ваня пришел?

– Да, Иван Павлович явился точно к назначенному времени, – выделив голосом мое имя и отчество, произнес Борис.

– Чудненько! – заликовала незнакомка. – Есть шанс вернуться домой до полуночи.

Я вздрогнул.

– Мне сказали, что съемка будет длиться максимум два часа.

Девица захихикала.

– Не обманули. Съемка, если герои не тупят, столько и продлится. Вопрос: какое время займет все остальное.

– Остальное? – повторил я. – Что вы имеете в виду?

«Курица» начала загибать пальцы:

– Грим, костюм, объяснялово: что Ване делать, куда идти, где стоять. Петруччио, наш режиссер, стопудово опоздает, – тарахтела погремушкой девица.

– Он итальянец? – удивился я.

– Кто? – расхохоталась девица. – Петруччио? Ага, иностранец из навозной кучи. Ой, не могу! Итальянец! Ребята, вы слышали?

«Мокрая курица» унеслась в глубь моей квартиры.

– Это кто? – спросил я у Бориса.

Тот развел руками.

– Член съемочной группы. Имени не знаю.

– Неужели Иван до сих пор не приперся? – донесся до моего слуха хриплый голос. – Мы тут, а его нет! Звезда, блин!

Боря быстро ушел, а я, осторожно переступая через шнуры, пошел в свою спальню. Не успел я пустить в душе воду, как кто-то постучал в дверь ванной. Вот уж чего я никак не ожидал, так это появления кого-то на моей территории без моего ведома.

– Можно? – промурлыкал уже знакомый хриплый голос. – Ванечка, вы тут?

– Секундочку, сейчас выйду, – ответил я, и створка тут же распахнулась.

Я выронил полотенце и уставился на полную женщину, туго обтянутую ярко-красным брючным костюмом. На ее внушительной груди переливалось ожерелье из изумрудов, которые родились от пустой пивной бутылки.

– Сашенька, – пропела она.

– Меня зовут Иваном, – поправил я.

– Знаю, знаю, как же не знать, – закивала дама. – Сашенька – это я. Пойдемте.

– Куда и зачем? – предусмотрительно осведомился я.

Александра растянула губы в подобии улыбки.

– С красивой женщиной можно безо всяких уточнений отправиться куда угодно. Или нет?

Я предпочел отмолчаться, а незнакомка решила все же представиться:

– Я ваш личный стилист. Понимаете?

– Конечно, – подтвердил я. – Вы, Александра, подберете мне костюм для съемки.

Лицо прелестницы исказила гримаса.

– Я Сашенька. Клю. Клю. Клю. Ясно?

Меня охватило недоумение, но я не стал его демонстрировать.

– Клю. Клю. Клю. Хорошо.

– Я Александра Клю. Запомните, Александра Клю. Я не подбираю костюмы, – сказала собеседница, – а создаю образы, работаю с великими режиссерами, которые всегда советуются со мной по любому поводу. Я, как правило, соавтор проекта, и лишь моя доброта не позволяет требовать поставить мою фамилию в титры. Естественно, вы видели по телевизору сериал «Любовь Ольги». Девятьсот серий.

Я мысленно ужаснулся размеру «мыла», а дама все говорила и говорила. Минут через пять я впал в состояние жабы, которая погрузилась в спячку, перестал воспринимать человеческую речь, начал мерно кивать в такт и был выбит из сомнамбулического состояния воплем:

– Герою морду заштукатурили?

Я моргнул, увидел толстого парня в грязных джинсах и мятой футболке.

– Хорош трендеть, – велел он Александре.

– Я объясняю Ванечке свое видение его лука, – возмутилась Александра. – А вы вообще кто, молодой человек?

Я изумился: женщина видит мой лук? Но я не выращиваю овощи.

– Я тот, кто тебя сейчас отсюда вон пошлет, если ты немедленно не займешься делом, – гаркнул незнакомец. – Живо взяла кисти и за работу. У тебя полчаса на все!

– Но у нас не отработан концепт одежды, – ужаснулась Александра, – да и мне не дали никаких объяснений по поводу первой сцены.

Толстяк поджал губы.

– Тридцать минут. Мужик и баба в койке. Утро. Вот и весь концепт. Не корчи из себя Феллини. Ты губка для пудры. Не нравится? Сложила шмотье и свалила. За порогом очередь из таких стилистов топчется!

– Подобной мне нет! – заявила Александра.

– Эй, кто там есть? – завопил парень. – Любой идиот сюда!

Тут же появилась девица, похожая на мокрую курицу, та, что встретила меня в прихожей.

– Ты кто? – спросил у нее грубиян.

– Ася, – отрапортовала красавица.

– Да мне по барабану, как тебя звать! Чем ты занимаешься? – спросил толстяк.

– Здрасте, Евгений Семенович, – пролепетала Ася, – я ассистент на площадке.

Толстяк показал пальцем на Александру.

– Ее гони вон, ищи другую.

– Негодяй, – прошипела дама в красном и удалилась.

Евгений показал на меня пальцем.

– Этого, не знаю кто он, вон! Здесь будет место отдыха Петра Васильевича, он любит такие жуткие помещения в стиле «День похорон моей бабушки».

– Простите, – пролепетала Ася, – но…

– Не прощаю, – заорал Евгений, – пора начинать! Где этот, черт бы его побрал, Иван?

– Вы уже начали или мы опоздали? – закричала из прихожей Николетта.

– Дурдом стартовал, – резюмировал толстяк, – заказчики приперлись. Ну, сейчас пойдет у нас фламенко вприсядку!

– Мы сняли неделю назад прекрасный ролик про утюги, – сказала вдруг Ася, – а сначала все тоже казалось ужасным. Не переживайте. И сейчас отлично заплатят. Главное, чтобы Петруччио вовремя приехал.

На лице Евгения появилось выражение удивления.

– Эй, кого ты так называешь? Обезьяна наглая. Если самого господина Касаткина, то…

– Вава! – заорала Николетта.

Я посмотрел на Евгения.

– Сделайте одолжение, покиньте комнату. Съемка, как мне объяснили, состоится в другом месте.

– Ваще! – оторопел толстяк. – Да ты кто такой?

В ту же секунду в комнату вошла Ирэн.

– Ванечка, ангел мой, как дела? – защебетала Котина. – Чудесно выглядишь. Тебе все объяснили?

– Пока нет, – улыбнулся я, – и возник вопрос: Евгений велел мне уйти из комнаты, так как…

Глаза Ирэн потемнели.

– Что? Кто тебе ве-лел? Ве-лел? Кто? Ну-ка покажи пальцем на покойника.

Я впервые в жизни оказался в роли маленького обиженного мальчика, у которого есть мама, готовая растерзать любого, кто косо посмотрел на обожаемого ею сыночка.

И, забыв о воспитании, ткнул пальцем в Евгения и злорадно наябедничал:

– Это он!

И тут в комнату влетело торнадо по имени Николетта.

– Никки, – прозвенела Ирэн, – данный… э… человек велел Ванечке уйти из его комнаты!

Моя маменька никогда не страдала излишней любовью к сыну. Чаще всего маленький Ваня слышал от нее: «Не мешай, ступай в детскую, займись чем-нибудь». А вот Ирэн – матушка-наседка, она безмерно обожает Олега, до сих пор старается загородить его своим телом от всех жизненных сквозняков. Уж не знаю, что хуже: мамуля-пофигистка или мамочка-заботушка. Лет до десяти я думал, что лучше второй вариант. Мне хотелось, чтобы Николетта обнимала, целовала, хвалила меня. Но потом мне стало ясно: этого никогда не случится. А годам к пятнадцати я сообразил, маменька-пофигистка намного лучше. Можно делать, что угодно, никто тебя не остановит. Теперь же Ирэн и Николетта тесно подружились, а маменька всегда старается соответствовать жизненным правилам своих приятельниц. Котина безмерно любит сына? Значит, Николетта меня тоже обожает!

– Кто велел Ваве уйти из его комнаты? – нахмурилась маменька. – Это говорить можно только мне! Ну и тебе еще!

Ирэн вздернула подбородок.

– Я так никогда не поступлю!

– И я тоже, – спешно заверила Николетта.

Обе дамы прищурились и пошли в сторону Евгения.

Ася, поняв, что сейчас мужика порвут на тряпки, шмыгнула в коридор. Я ушел следом в самом прекрасном настроении. Честное слово, роль Плохиша-ябедника мне очень понравилась.

Глава 18

Примерно через час я, одетый в шелковую пижаму фиолетового цвета, возлежал на круглой двуспальной кровати под одеялом, которое было засунуто в розовый мешок из какого-то непонятного материала. Наволочки и простыню сшили из него же. Комнату превратили в будуар содержанки девятнадцатого века. На окнах висели занавески из бархата, над кроватью покачивался балдахин, пол покрывал толстый, на вид маняще мягкий ковер. На тумбочке около меня стояли бутылка шампанского, два бокала, рядом находилась пара ваз с конфетами и печеньем. На правой стороне ложа устроилась кукла, внутри которой пряталась Тата. Ни один член съемочной бригады не знал, что Бэтти полая внутри, она, по сути, прекрасно сделанная ростовая фигура. Все вокруг считали женщину-робота чудом технической мысли.

– Сцена номер один. Спальня, – скомандовал тощий мужчина в джинсах. – Камера, мотор, работаем. Ивану дали ухо?

Я невольно вздрогнул и тут же услышал в своей голове женский голос:

– Здрасте, Ваня. Я ваше ухо.

– Добрый день, – машинально ответил я.

– Пожалуйста, ничего не говорите.

– Хорошо, – пообещал я.

– Молчите.

– Ладно.

– Ваня, вы постоянно что-то произносите.

– Я же должен сообщить, что понял.

– Нет.

– Но как вы догадаетесь, что я вас услышал?

– Можете кивнуть. Я вижу вас.

Я изумился.

– Вокруг меня сейчас только мужчины.

– Я в соседней комнате, наблюдаю за происходящим по монитору. Понимаю, вам трудно с непривычки. Но вы въедете в суть. Я говорю, а вы повторяете. Ясно?

– Да, – согласился я.

– Ваня, просто кивните.

– Ох, простите, – спохватился я.

– Все хорошо. На всякий случай сообщаю, режиссера зовут Петр. Он гений.

– Кэт, поправь ему морду лица, – в ту же секунду приказал Петр.

Около меня возникла высокая девушка с челкой, которая прикрывала ее брови. Кудрявые волосы падали ей на плечи, розовая кофта-размахайка скрывала очертания верхней части фигуры, зато нижняя, упакованная в голубые, туго обтягивающие «фундамент» джинсы, демонстрировала умопомрачительно длинные стройные ноги. Нижнюю треть лица занимали ярко-красные, нереально пухлые губы, щеки сияли розово-перламутровым румянцем, а глаза обрамляли ресницы толщиной и длиной со спичку, которой разжигают камины.

Кэт взмахнула кисточкой, а я в этот момент сделал вдох. В легкие влетела дисперсная пыль. Меня тут же стал душить кашель. Присутствующие стояли молча.

– Ну, наконец-то, – буркнул режиссер, когда я успокоился. – Эй, хлопок!

К кровати подскочил парень с черной табличкой в руке. Он встал около меня и чем-то щелкнул, раздался резкий звук. Я невольно дернулся.

– Ваня, спокойно, – запело ухо, – забудьте о камере, ее нет. Вы с Бэтти вдвоем. Утро. Повернитесь на бок, обнимите робота.

Делать нечего, я выполнил указание.

– Иван Павлович! Ну не под одеялом же, – захихикало ухо, – откиньте его.

– На мне только пижама, – напомнил я.

– Молчите!

– Ничего, дорогой, – ласково пропела Бэтти и сбросила одеяло, что нас прикрывало, – твоя пижамка очень сексуальна.

– Повторяйте за мной, – велело ухо.

– Повторяйте за мной, – покорно произнес я.

– Ваня! Молчите! – приказал голос в голове.

– Конечно, я повторю, – пропела Бэтти.

Я понял, что Тате приказывают исправлять мои косяки.

– Дорогая, утро чудесное, – вздохнуло ухо.

«Кукла» ущипнула меня.

– Ой, – вскрикнул я, уперся ногой во что-то мохнатое и не смог сдержать изумления: – Там лежит нечто шерстяное.

Тата рассмеялась.

– М-м-м, – простонало ухо, – шерстяное!

Бэтти выставила из-под одеяла ногу.

– Намекаешь, что я не делаю эпиляцию?

– Проведи рукой по конечности и скажи «нет», – ожило ухо. – Ваня, очнись, не спи!

Я вытащил свою ногу, погладил ее сквозь пижаму и заявил:

– Нет!

– Сейчас с ума сойду! – простонало в моем мозгу.

– Сейчас с ума сойду, – хором произнесли мы с Бэтти.

– М-м-м, – взвыло ухо, – Иван! Сейчас придет мать! Реагируй!

Я опешил. Чья мать? Куда она явится? Зачем?

– Сыночек! – закричала Николетта, которая непонятно как оказалась у кровати. – Как я рада, что ты наконец-то нашел себе лучшую в мире жену.

Думаю, не все знают, что моя маменька считает себя актрисой. Только не спрашивайте о ее фильмографии и ролях в театре. По легенде, которая озвучивается всем, госпожа Адилье была самой яркой звездой культурного небосклона советской страны, но потом вышла замуж и посвятила себя ребенку и мужу-писателю, она перепечатывала рукописи супруга, редактировала их. Своим бешеным успехом писатель Павел Подушкин обязан жене, которая доводила до ума его сырые работы.

– Ах, как меня умолял Станиславский, – восклицает Николетта, – прямо в ногах валялся, но я ему ответила конкретно: «Нет! Семья для женщины главное. Театр подождет». Иногда, правда, маменька говорит, что она заявила создателю МХАТ: «Балет подождет», но никто из присутствующих на суаре, а попросту вечеринке, не сомневался в правдивости ее слов. И сейчас Николетта, похоже, вспомнила все свои актерские приемы.

Матушка так широко распахнула глаза, что я испугался за результат сделанной ею блефаропластики. Потом Николетта вскинула брови, что весьма нелегко совершить после уколов ботокса, вытянула руки и заголосила:

– Я мечтала об электронной невестке! Зачем… потому что она…

Николетта умолкла, склонила голову, сделала гримаску и воскликнула:

– Громче говорите, не мямлите!

– Дорогая мама, простите, – тут же ожила Бэтти, – я очень тихо произнесла слова любви к тебе.

– Помолчи, – велела маменька, – не слышу, что мне в ухо говорят.

Я постарался не рассмеяться, а Бэтти предприняла новую попытку спасти положение. Она вскочила, вытянула руки и со словами:

– Мамочка, как я хочу тебя обнять, – прижала к себе Николетту.

– Говорите громче, – потребовала маменька. – Что у вас с дикцией?

И тут около кровати появилась Ирэн и стала произносить свой текст.

– Дети, какое счастье, что вы нашли друг друга.

– Эй, она говорит мои слова, – возмутилась маменька, – только что их ухо произнесло.

– Это слова всех родителей, чьи сын и дочь любят друг друга, – заявила Бэтти.

Ирэн приоткрыла рот, всплеснула руками, убежала, но через секунду вернулась, неся в руках поднос, на котором стояли две чашки, хрустальная «лодочка» с самым дешевым печеньем, кофейник и вазочка с одиноким цветком.

– Дети, позавтракайте, – предложила Котина и стала оглядываться.

Бэтти сразу поняла, что Ирэн ищет стол, куда можно поставить поднос. Девушка, которая находилась внутри куклы, явно отличалась сообразительностью. Она села на кровать и похлопала ладонью по своим коленям.

– Завтрак в постель! Мечта!

Ирэн устроилась около Бэтти.

– Дорогая, вот кофеек!

Я оказался на заднем плане. В ажиотаже съемок про мужа все забыли.

Моя «жена» протянула руку за чашкой, и в этот момент Николетта сообразила, что она находится в тени. Камера уставилась на живописную группу странных людей, которые почему-то решили пить кофе, сидя на разобранной кровати. В принципе, ничего необычного в ситуации нет. Несть числа парам, которые любят трапезничать в подушках, хотя я не принадлежу к их числу. Но, как правило, в спальне в такой момент присутствуют двое. При чем здесь третий? Ирэн явно лишняя. А уж госпожи Адилье, четвертой по счету, точно не должно быть. Но у Николетты в голове возникли другие мысли. Она воскликнула:

– Обожаю кофе! – и быстро села на скомканное одеяло.

Послышался взвизг. Николетта пошатнулась, завалилась набок и толкнула Ирэн. Та накренила поднос. Чашки, кофейник, вазочка, «лодочка» с печеньем – все оказалось на полу. Из-под одеяла выползла Демьянка и спрыгнула на пол. Я сразу понял, чьи волосатые лапы нащупал, когда мы лежали с Бэтти в кровати вдвоем. Собака очень любит спать, залезая под одеяло, она увидела, что в гостиной устроили уютное ложе, и ухитрилась незаметно устроиться на нем. А маменька, сев прямо на собаку, перепугала ее, и произошла катастрофа.

– Снято! – закричал режиссер.

– Как? – возмутилась Николетта. – Но я не успела полностью раскрыть рисунок роли.

– В другой раз, – буркнул режиссер, – на сегодня мы закончили.

– Когда следующая съемка? – не утихала Николетта.

– Госпожа Адилье, не беспокойтесь, мы вас непременно предупредим, – затараторила Ася, входя в комнату.

– В остальных эпизодах мать не нужна, – отрезал Петр, – там только семейная пара.

– Как? – возмутилась Николетта. – Почему? Что они будут делать?

– Романтический поход в кафе, – сообщила Ася.

– Без меня? – ахнула маменька.

Девушка взглянула на Петра, тот скорчил гримасу.

– Странно приглашать мамашу, когда решил поужинать с женой. А до этого у нас поход по магазинам. Иван покупает супруге шубу.

– Манто! – подскочила маменька. – Никто лучше меня не разбирается в мехах!

Я встал и попятился к двери, пусть режиссер общается с Николеттой без меня.

Открыв спиной створку, я очутился в коридоре, выдохнул и увидел гримершу Кэт. Покачиваясь на высоких каблуках, она приблизилась ко мне и басом спросила:

– Дать смывку для макияжа?

– Спасибо, очень мило с вашей стороны, – поблагодарил я, взял протянутый мне пакет с салфетками и зашел в гостевой санузел.

Упаковка была плотно заклеена, я никак не мог подцепить пальцами «язычок» и вдруг услышал голос Кэт:

– Аська! Пошли пожрем!

– Тебе небось жена ужин приготовила, – ответила девушка.

– Она безрукая, – засмеялась Кэт.

– Зачем тогда ты с ней расписался?

– Так по залету!

– Дурак!

– Не спорю. Пошли сточим по бутеру.

– Кэт! Ты не понял? Я не вожусь с женатыми!

– Че так? Я что, заразный?

– Разговор окончен.

– Все равно я разведусь.

– Не подходи ко мне. Никогда.

– Почему?

– Ты мне изменил, женился на другой!

– Она залетела! Чисто случайно. Никто не ожидал.

– Испарись!

– Пожалеешь потом, да будет поздно!

Я быстро вытер лицо салфетками, умылся, вышел и спросил у Аси, которая запихивала что-то в сумку:

– Гример Кэт мужчина?

– Да, – подтвердила девушка.

– Ходит на каблуках, носит красное, губы-глаза накрашены, – пробормотал я, – я принял его за женщину.

– Он Коля! – хихикнула Ася. – Очень фешен, поэтому так одевается. Все время пальцами барабанит по любой поверхности, вот его и прозвали – радистка Кэт.

Глава 19

На следующее утро после того, как я позавтракал, Борис произнес:

– Очень странно.

– Что вызвало твое недоумение? – спросил я. – Если вчерашняя съемка, то тут возразить нечего.

Помощник, который сидел у открытого ноутбука, сказал:

– У нас есть Валентина, которая скончалась. Ростик, он до сих пор находится без сознания. И у Стекловой, и у Варякина инсульт. Это совпадение?

– Навряд ли, – вздохнул я.

– Врачи в один голос твердят, что сейчас инфаркт мозга помолодел, – продолжал Боря, – но все же подростка с апоплексическим ударом встретишь не часто. И должны быть какие-то предпосылки к такому развитию событий: сердечно-сосудистая патология, некая болезнь, спровоцировавшая беду. Ничего такого у паренька не наблюдалось. Его мать весьма бдительна, сама раз в полгода ходила на обследование и сына по кабинетам водила. За месяц до инсульта Ростислав прошел диспансеризацию. Единственный совет, который врач дал на редкость здоровому подростку: поменьше сидеть у компьютера. Валентина тоже не чувствовала недомогания до того дня, как с ней случился микроудар. Стеклова приняла его за приступ мигрени.

– Перед тем как умереть, Валентина ела пирожки с мясом, – напомнил я, – и Ростик их уминал.

– Но следов яда ни у Вали, ни у Ростислава в анализах не нашли, – подчеркнул Борис. – Стеклову хотели убить и успешно осуществили преступление. Работал профессионал, поэтому смерть женщины сочли естественной. Полагаю, что кончина владелицы города инопланетян как-то связана с ее любовью к пирожкам с говядиной. А парнишка, который тоже ими полакомился, просто сопутствующая жертва. Даже у виртуозного профи может случиться косяк. С другой стороны, если заказ исполняется с привлечением продуктов питания, нельзя гарантировать, что никто из посторонних не возьмет то, что ему не предназначено. Ростика, как объект уничтожения, я исключаю. Жаль парня, но он тут ни при чем. Да и кому он мог не угодить? Больших денег, бизнеса у него нет. Чужую жену не уводил. Возможны конфликты с приятелями. Но наем профессионала высокого класса, который замаскирует отравление под инсульт с помощью яда, который невозможно определить, а не воспользуется тем, что подливает зять теще в кефир, стоит очень дорого. У Ростика таких денег нет. И друзей-киллеров у него, думаю, не водится. Хотя в этом бизнесе товарищеские отношения не работают, там действует принцип: деньги – исполнение. Если профессиональному убийце закажут его родную мать, он выполнит заказ. Ну, может, заломит за него тройную цену, но выполнит.

Борис сделал глоток кофе.

– Я задал себе классический вопрос: кому выгодна смерть Валентины? Кто получает в наследство Фунтово? Есть два ответа – Наталья Варякина и Анастасия Егорова. Вторая по завещанию получает все, чем владела покойная, а первой в той же бумаге обещано, что она станет правой рукой Егоровой. Наталью нельзя уволить, она будет получать большую зарплату всегда, даже если потеряет работоспособность, деньги останутся при ней. Что мы знаем о Насте и Валентине? Про Наталью потом.

– Елена, мать Вали, сбежала с Вадимом, отцом Насти, – ответил я.

– Верно, – кивнул Борис, – именно это нам и сообщали. Я порылся в давних документах. Стекловы и Егоровы занимали соседние квартиры. Возможно, дружили. Ну а потом нагрянула любовь. Елена и Вадим сбежали, бросив свои семьи. А Нина и Сергей объединились и стали вместе воспитывать девочек. Но!

– Но? – повторил я.

– В голову лезут вопросы, – вздохнул Боря. – Зачем бежать прочь, когда можно развестись, разменять квартиры?

– Вероятно, оба прелюбодея знали, что квадратные метры им не достанутся, – предположил я.

– Как раз наоборот, – не согласился батлер, – квартира, в которой жили Сергей, Валя и Елена, принадлежала последней. Когда-то Лена жила там вместе со своими родителями. И владелицей завидных квадратных метров она стала до брака.

– Она могла выгнать супруга, – сказал я, – но он был там прописан.

– Нет! – опять возразил Борис. – Сергей зарегистрирован на жилплощади, которая принадлежала его матери. Отец Стеклова имел огромную квартиру в центре Москвы. После смерти Петра Сергеевича роскошная квартира досталась Вале, девочка тогда была совсем маленькой. Ее отец сдавал квартиру покойного, и так до конца своих дней. Апартаменты намного больше, шикарнее, престижнее, чем те, которые имела Елена. Но ее трешки семье Стекловых хватало, а за съем помещения на Арбате очень хорошо платят. Решив жить с любовником, Елена могла просто поменять замок, и все. Повторяю: жилье она получила до брака от своих родителей, супруг там был не прописан. Ни один суд не присудил бы Сергею часть ее площади. И он имел свое жилье, где провел детство-юность, и у дочери большая квартира. Зачем Елене бежать?

– Вероятно, идея скрыться куда подальше принадлежала Вадиму, – предположил я, – Лена потеряла голову, попала под влияние мачо, тот задумал побег.

– Что-то похожее вертелось и в моей голове, – кивнул Боря, – поэтому я обратил пристальное внимание на пару любовников. И сравнил их с теми, кто остался на месте, взяв на себя заботу о детях. Елена – образование восемь классов, потом торговое училище, работала продавцом в магазине «Женская одежда», пришла туда в восемнадцать лет, ушла, когда вышла замуж за Сергея. Мать Елены служила домработницей у академика Леонтьева, вышла за него замуж. Маленькая деталь: брак оформили за три месяца до появления девочки на свет. Почтенному ученому в то время исполнилось семьдесят шесть лет. Он пятнадцать лет назад похоронил первую жену, детей не имел. За три года до похода в загс с матерью Лены ученый написал заявление в милицию, его обокрала тогдашняя домработница Ангелина Павлова. Женщину привлекли к ответственности.

Я тоже налил себе кофе.

– Неприятная история. Пожилой ученый решил оформить брак с э… э…

– Верой, – подсказал Борис имя матери Елены, – она была молода, но, судя по фото, не особенно хороша собой. Образование семь классов, служила уборщицей в разных местах.

– С Верой, – повторил я, – мезальянс, однако. Думаю, пожилой мужчина пообещал ей квартиру и все свое имущество, которое ему было некому завещать. Жена за это должна была ухаживать за академиком. Вера гарантированно ничего не стащила бы. Зачем? Все и так ей достанется. Навряд ли только ученый ожидал, что у него родится дочь. Хотя представитель сильного пола может стать отцом и в сто лет.

– Полагаю, вы правы, – улыбнулся Боря, – через два года после появления на свет Елены ее отец умер. Мать воспитывала девочку одна. После кончины академика его вдова вела разгульный образ жизни, нигде не работала. На нее постоянно писали заявления в милицию соседи: шум ночью, постоянные пьянки, гулянки, драки. Вера скончалась, когда дочке исполнилось семнадцать. Ушла из жизни она в белой горячке в психиатрической клинике. Через два года Лена расписалась с Сергеем, у того отец был известный актер. Сам Сережа математик, которого называли гением. Теперь посмотрим на родителей Анастасии. Нина и Вадим. Она художница, попала в институт с первого захода.

– Наверное, очень талантливая девушка, – решил я.

– Вадим провинциал, приехал из маленького городка, натурщик, – продолжал Борис, – позировал в свободное от работы время. Основная его служба – банщик.

– Кто? – переспросил я.

– Банщик, – повторил мой помощник.

– С двух сторон полная нестыковка у мужа с женой по происхождению и образованию, – отметил я, – Нина художница, Вадим мужик с веником, Сергей математик, у Елены образование восемь классов. Что их могло соединить?

Боря потянулся к тарелке с сыром.

– В молодости смотрят в первую очередь на внешность. Взгляд Нины, взгляд живописца, а он замечает красоту. Вадим был хорош собой. В банщики стараются нанимать привлекательных мужчин, зачем клиентам любоваться на чужое пузо? И в натурщики приглашают статных ребят. Чем девушка привлекла парня? Хочется думать, что он ее полюбил. Но учитывая, что до оформления брака с Ниной у Вадика не было столичной прописки, в голову лезут другие мысли, и они не о любви, а о трехкомнатной квартире по соседству со Стекловыми. Жилье принадлежало Нине. Она накопила денег и из коммуналки переехала в этот дом. И конечно же, она зарегистрировала там мужа.

Глава 20

– «Они сошлись. Волна и камень, стихи и проза, лед и пламень Не столь различны меж собой. Сперва взаимной разнотой, они друг другу были скучны; потом понравились; потом съезжались каждый день верхом. И скоро стали неразлучны. Так люди (первый каюсь я) от делать нечего друзья», – продекламировал Борис.

– Александр Пушкин. Отрывок из романа «Евгений Онегин», – дополнил я. – Поэт прекрасно показал, как могут сойтись противоположности. Но потом Елена и Вадим поняли, что они друг другу больше подходят, изменили своим половинкам и сбежали.

– От чего умерла Нина, мать Насти? Замечательная женщина, которая, не затаив зла, взвалила на свои плечи заботу о Вале? – спросил Борис.

Я ответил:

– Не знаю.

– Она покончила с собой, – сообщил Борис.

– Как? – изумился я.

– Выпрыгнула из окна многоэтажного здания в отдаленном районе Москвы, – объяснил батлер.

– Господи, что сподвигло женщину на столь ужасный поступок? – поежился я.

– В ее кармане нашли записку. «Больше не могу. Простите», – ответил Боря, – возможно, Нина продолжала любить Вадима, мучилась ревностью. Дело о суициде живо отправили в архив. Виновница смерти – сама умершая. Точка. Сергей погиб во время отдыха, утонул. Валя находилась с отцом, но ей удалось выплыть. Она сильно покалечилась. Мы эту историю знаем. Что самое странное во всех упомянутых мною событиях?

Борис допил кофе.

– Не факт прелюбодеяния, не побег любовников, не самоубийство Нины, не несчастный случай с Сергеем. На мой взгляд, тут три удивительных необъяснимых обстоятельства. Первое. Почему Нина стала заботиться о дочери Елены, бабы, которая увела у нее мужа?

– Из милосердия, – предположил я.

– Можно принять это как версию, но все равно это необычно, – сказал Боря. – Второе. Сергей и Нина вместе воспитывали детей. Почему они не оформили брак? И третье: где они?

– Кто? Уточните, – попросил я.

– Елена и Вадим, – ответил помощник.

Я пожал плечами.

– Живут в каком-нибудь месте, возможно, в Москве.

– Я не нашел ни одного их следа, – протянул Боря, – ни регистрации, ни свидетельства о браке, смерти, рождении детей. Отсутствуют мобильные номера. Искал Елену, как под девичьей фамилией, так и под «Стеклова». Нет ее. Исчезла. С Вадимом то же самое. Оба нигде не работают.

– Работать можно без оформления, – пробормотал я, – а жить без прописки на съемной квартире.

– Пусть так, – согласился Боря, – но мобильные телефоны?

– Они оформлены на других лиц, – придумал я.

– К чему такие сложности? – прищурился Борис. – Возникает следующий вопрос: что натворили Лена и Вадим? Почему они прячутся? Возможно, дело не в измене супругам. Есть нечто иное, очень серьезное, что заставило их сбежать, бросить детей, семьи. Что произошло, понятия не имею, зато мне удалось найти женщину, которая беседовала с Натальей. Помните, вы прислали мне запись разговора Варякиной и неизвестной дамы?

– Установили, с кем беседовала Наталья? – восхитился я.

– Это оказалось несложно, учитывая строгую пропускную систему на приватную территорию Фунтова, – улыбнулся Борис. – В тот день к Варякиной приехала машина химчистки мягкой мебели на дому. Сообщила название фирмы «Блеск и красота». В тринадцать десять к шлагбауму подъехала машина, за рулем сидела женщина, она показала удостоверение генерального директора конторы. Данные, как всегда, занесли в компьютер, выдали разрешение. Гранкина Матрона Васильевна. Дальше элементарно. Я ее сразу нашел. Живет в Ракитине.

– Где это? – спросил я.

– За Дмитровом, – уточнил Борис. – Ракитино – деревня, ранее в ней располагался психоневрологический интернат. Скорбное место. В начале девяностых прошлого века несчастные, никому не нужные больные стали умирать. Денег не хватало, финансирование почти прекратилось, работать там никто не хотел, потому что зарплата копеечная. Хорошо, что рядом располагался монастырь. Братия и кормила, и поила убогих, и заботилась о них. Потом Матрона Гранкина стала владелицей приюта. У нее несколько успешных бизнесов. Среди них есть химчистка «Блеск и красота». О женщине в соцсетях отзываются положительно. Несмотря на то что она замужем за очень богатым человеком, сама ворочает мешками денег, ни у кого не повернулся язык очернить даму. Благотворительная столовая для пенсионеров, раздача одежды, лекарств, продуктов. Матрона Васильевна очень много делает для людей. Живет она, как я уже говорил, в Ракитине, там, где родилась. Ее мать в психоневрологическом интернате служила санитаркой, отец там же, он врач. Матрона окончила мединститут, стала психиатром. Если вы сейчас поедете, окажетесь у Гранкиной к вечернему чаю. Она мне сказала, что писатель может приехать в любой день. Хозяйка будет дома, она своими делами дистанционно управляет.

– Значит, представлюсь литератором, – кивнул я.

Борис закрыл ноутбук.

– Очень подходящая для вас роль. Я представился вашим секретарем, сказал: «Иван Павлович задумал написать книгу о судьбе человека, который волею судеб оказался заперт в заведении, где живут люди с нестабильной психикой. У господина Подушкина есть вопросы. Не затруднит ли вас проконсультировать его?» И услышал: «Жду его тогда, когда он сможет приехать». Похоже, Матрона нормальная женщина, безо всякого пафоса.

Я встал.

– Куплю коробку конфет, цветы и поспешу в Ракитино.

– Я изучил «Фейсбук» Гранкиной, – остановил меня Боря, – срезанные цветы дама не любит, шоколад и прочие сладости не ест. Она большая любительница книг, которые выпускает издательство «Глаз».

– Иллюстрированные справочники, – кивнул я, – отличный вкус. Они мне самому нравятся.

– Матрона собирает те, которые выпущены в начале прошлого века, – продолжал Борис, – у нее есть все экземпляры, кроме «Истории хлеба». Я нашел этот том у букиниста Еремина, зарезервировал его на фамилию Подушкин.

– Ты гений, – восхитился я.

– Просто батлер, – скромно отреагировал Борис.

Глава 21

– Господи! – ахнула Матрона, открыв пакет, который я ей протянул. – «История хлеба». Мечта! Иван Павлович, как вы догадались, что я давно ищу эту книгу?

Я стал расшаркиваться.

– После того, как вы любезно согласились встретиться с незнакомым, докучливым литератором, который будет досаждать вам вопросами, я решил доставить вам удовольствие. Сначала хотел привезти шоколад и букет. Стандартный набор вежливого гостя. Но потом догадался посмотреть ваш «Фейсбук».

– Ванечка, ты с детства отличался сообразительностью, – кокетливо произнесла хозяйка.

Я опешил.

– Мы знакомы?

– Так проходит слава мирская. А мы, девочки, наивно верили, что первая любовь никогда не исчезает из памяти, – засмеялась Матрона. – ВДНХ, я в белой кофточке и синей юбке. Ты страшно серьезный, в костюме, белой рубашке, с галстуком. Весь красный. Жарко бедному мальчику, но он нарядился как положено. И я расстаралась, утащила у мамы губную помаду, пудру, румяна. Моника была так хороша, что аж страшно!

От неожиданности я без приглашения плюхнулся в кресло, которое стояло в просторной прихожей.

– Моника?

Хозяйка рассмеялась.

– Ваняша! Когда я только что говорила про твою сообразительность, то не ехидничала. Ты рос чудесным мальчиком, серьезным, всегда ходил с книжкой. В точных науках ничего не понимал, таблицу умножения до десятого класса не выучил.

– До сих пор ее не знаю, – пробормотал я.

– Но на гуманитарной ниве тебе не было равных, – продолжала Гранкина. – У нас с тобой был замечательный тандем. Я решала тебе все контрольные по математике, химии, физике, а ты мне писал сочинения, изложения, доклады по литре и биологии. Ты увлекался анатомией и физиологией, что немного странно, учитывая, что ты собирался в литинститут.

– Было дело, – согласился я, все еще не придя в себя от изумления, – одно время я даже подумывал стать врачом, но потом узнал, что надо на вступительных сдавать химию, и отбросил эту идею. Сейчас могу признаться, что весьма огорчился, когда ко мне в третьем классе посадили за парту новенькую девочку с красивым именем Моника.

Хозяйка улыбнулась.

– Пошли в комнату. Ты по-прежнему любишь ватрушки? Тетя до самой смерти всякий раз, когда пекла булочки с творогом, вынимая из духовки противень, говорила: «Приди сейчас Ваняша, не осталось бы ни одной».

Я смутился.

– У нас дома их не пекли. Тетя? Я думал, Римма… отчество забыл…

– Петровна, – подсказала Моника, – не ты один считал ее моей мамой, а дядю Володю папой. На самом деле они дальние родственники Свинкиных.

– Кто такие Свинкины? – удивился я, входя в просторную гостиную.

Хозяйка села за стол и начала разливать чай.

– Фамилия моих родителей – Свинкины. Отец служил психиатром, он с детства был глубоко верующим человеком, что для советских лет было весьма необычно. Но папа, Василий Глебович, не мыслил жизни без молитв, поэтому решил работать там, где мало кто соглашался, в психоневрологическом интернате. А тот располагался в нескольких зданиях монастыря, очень старого, его посещали Иван Грозный и Петр Первый и другие цари. Обитель построили в тысяча триста шестьдесят первом году, в советское время ее не закрыли, но отняли почти все помещения под интернат, в него свозили больных со всей Москвы и области. Служить там ни медсестры, ни санитары, ни врачи не соглашались. Оклады были копеечные, работы выше крыши, контингент тяжелейший. Опытных врачей туда было не заманить. Работали там в основном монахи, если бы не они, скорее всего, дом призрения мог умереть. А отец мой туда устроился с радостью, работал с полной отдачей, он был счастлив, потому что мог присутствовать на всех службах. Жили мы на территории обители. Я была единственным ребенком среди больных и монахов, читать меня отец Аристарх научил.

Моника рассмеялась.

– Маленькое уточнение. Батюшке почти к ста годам подкатило, жил он в своем мире, думаю, в веке эдак двенадцатом. В качестве учебника для обучения меня грамоте иеромонах использовал Псалтырь на церковнославянском. Тебе, Ванечка, известно, что буквы там не такие, как в современном русском языке. Я к семи годам не знала про Мойдодыра и дядю Степу, зато бойко читала наизусть все кафизмы. В семь лет меня отвели в деревенскую школу, в одной комнате занимались четыре класса, учительница была одна… И тут мой отец понял: надо что-то делать. Меня местные дети задразнили. Мало того что у меня имя Матрона, которое все мигом переиначили в Матрену, так я еще и Свинкина. Как с такими данными среди детей выжить? Папа меня по Святцам в честь Блаженной старицы Матроны назвал. Я своим именем гордилась, росла в монастыре, меня там все любили, хвалили. Я была очень счастлива, помогала в коровнике, кормила кошек. В храме хорошо пахло, красиво там было, в трапезную после службы забежишь, брат Дионисий пирожков даст. И вдруг: океан злобы, ненависти. Меня в школе начали бить, да и образования там никакого нельзя было получить. Вот тогда родители приняли решение отдать меня бездетным родственникам-москвичам: Римме Петровне и Николаю Сергеевичу. Очень хорошие люди, прекрасные специалисты. Он главврач большой больницы, она известный педиатр, но оба неверующие. И получила пара, которая вообще в церковь никогда не заглядывала, монастырскую Маугли…

Моника расхохоталась.

– Сейчас я понимаю, в какой ужас они пришли. Я, когда в их квартире впервые очутилась, спросила: «А где икона?» Дядя Коля свой вопрос задал:

– Зачем она нам?

– Без лика Божьего дом не стоит, – заявила я, а потом отказалась сесть к столу, потому что молитву не прочитали.

Стало понятно, что этакое чудо в московскую школу не отправишь. Год они меня дома учили, наняли педагогов по всем предметам, одновременно я усвоила уроки лицемерия и хитрости, поняла, что прилюдно креститься, вслух читать молитву перед едой и говорить, получая подарок: «Спаси, Господи», не разумно и опасно. Дяде с тетей здорово из-за меня попадет, да и родителям тоже достанется. В ваш класс я пришла подготовленной по всем статьям, выучила слово «спасибо», молилась только про себя. Документы мне сменили, дали девичью фамилию мамы – Гранкина, имя «Матрона» оставили. Но оно было только в личном деле, в классном журнале директор разрешила написать «Моника». Я первого сентября, идя на линейку, чувствовала себя прямо как святой Игнатий, которого по приказу императора Траяна в амфитеатр к диким зверям на смерть бросили. Но одноклассники оказались добрыми, мы быстро подружились. Как ватрушки?

– Они волшебны, – сказал я, – понимаю неприличие своего поведения, но ем уже третью. Не знал, что у тебя было столь необычное детство.

– В школьные годы я опасалась кому-либо правду говорить, даже тебе, – пояснила Гранкина. – Так ты не понял, к кому в гости едешь?

– Нет, – признался я, – да и как сообразить? Одноклассницу-то звали Моникой.

– Фамилия тебя не удивила? – допытывалась Матрона.

Я замялся.

– А-а-а! Ты ее забыл, – догадалась бывшая соседка по парте, – а я-то уж размечталась! Что Ваня решил наконец признаться мне в своей любви. Поздновато, конечно, я давно замужем, но приятно, когда к тебе испытывают сильное чувство.

– Моника, ты была моей первой любовью, – улыбнулся я.

– А ты моей, но школьное чувство, как правило, завершается вместе с выпускным балом, – заметила хозяйка. – Ваня, я бы на твоем месте удивилась. Незнакомая Матрона Гранкина, в принципе, занятый человек, сразу соглашается на встречу, да еще говорит: «Пусть приезжает в любое время, когда захочет». Неужели эти слова не показались тебе странными?

– Ну, – протянул я, – ну…

– С тобой все ясно, – махнула рукой Моника, – помню, как ты в десятом классе, уходя из школы, нацепил на себя куртку Алены. Марковой пришлось твою натягивать, к тебе домой рысить. И что ты девочке сказал, когда она закричала: «Ваня! Дебил! Зачем мою одежду нацепил?» Помнишь?

– Конечно, нет, – улыбнулся я.

– «Извини, перепутал», – процитировала Моника. – Аленка от возмущения чуть не задохнулась: «Ванька, ты два метра ростом, я тебе до пупка. Не заметил, что рукава у локтей заканчиваются, а сама куртка тебе до подмышек?» В ответ ты произнес гениальную фразу: «Прости, не заметил, и куртка могла усохнуть». Весь класс потом, когда кто-то получал двойку, радостно орал: «Пятерка у тебя усохла». Помнишь?

Мне пришлось опять ответить:

– Нет.

Моника засмеялась.

– Так я и думала. Ты вытесняешь из головы то, что тебе не интересно, например, мою фамилию. Зачем я тебе понадобилась?

– Некоторое время назад ты приезжала в поселение инопланетян Фунтово, – сказал я, вынул из сумки телефон и включил запись:

«– Добрый день, Наталья.

– Здравствуйте, чем обязана? Если вы по поводу аренды жилья, то…

– Нет, у меня другой вопрос.

– Слушаю.

– Елена Стеклова…»

Пауза. Потом зазвучал голос Варякиной:

«– В Фунтове такая не живет.

– Пожалуйста, не надо…

– Вы о чем?

– Вы прекрасно знаете, кто такая Елена…»

Моника постучала рукой по столу.

– Можешь выключить. Да, состоялась беседа, которая не привела к ожидаемому результату. Наталья меня выгнала. Вернее, она позвала свою подругу Валентину, та приняла участие в беседе. А потом обе тетки меня выперли. Я понимаю, они, наверное, не знали, были шокированы. Или, может, наоборот, давно все знали, испугались, что есть свидетель. Как ты получил запись беседы, которая происходила без посторонних?

Я рассказал Монике, чем сейчас занимаюсь. Она встала.

– Пошли, Ваня.

Я молча поднялся.

Глава 22

– Перед тобой деревня Ракитино, – пояснила Моника, когда мы вышли за ограду, которая окружала территорию вокруг особняка, – название осталось прежним, но старого села нет. Мне невероятно повезло с мужем. Он очень богат, сострадателен и, как я, воспитан воцерковленными родителями. Я владелица успешных, но мелких фирм, масштабное строительство финансово не потяну. Идея изменить село моя, а супруг вложил в Ракитино много средств. Монастырь он отреставрировал, больных оттуда перевели в отдельное здание, до него пять минут ходьбы медленным шагом. В деревеньке возвели современные таунхаусы. Если врач, медсестра, санитар согласны работать в интернате, им предоставляют бесплатное жилье. Просторная квартира, за которую не надо платить – это привлекло сюда молодых специалистов. Чуть поодаль школа с детским садом. За таунхаусами стоят однотипные четырехкомнатные дома со всеми удобствами. Они одноэтажные, в них живут местные старухи и один дед. При домах по шесть соток огородов.

Моника покачала головой.

– Сто раз объясняли старикам: «Перестаньте попой вверх на грядках возиться, дольше проживете!» Отлично знают, что их всегда в трапезной с радостью покормят, приходят исправно три раза в день. Но картошка-морковка – это святое, а банки до обморока летом закручивать – многолетнее хобби. Сначала я пыталась их переучить, потом бросила. Вот такое сейчас Ракитино благодаря моему супругу. История, которую я тебе сейчас расскажу, началась давно. На дворе стояло лето. Я приехала на каникулы к родителям. Очень скучала в Москве по дому, по монастырю, брату Дионисию, отцу Аристарху, поэтому, очутившись в родных пенатах, была счастлива безмерно. Здесь мне веру скрывать не надо, меня тут все любят. Бегу я из родительской квартиры на монастырскую кухню. Брат Дионисий обещал научить меня настоящее дрожжевое тесто делать. И вдруг на моем пути возникает тетка, по одежде понятно – она больная. А я весь контингент психоневрологического интерната знаю. Люди в приюте годами живут, им обеспечен уход, лекарства нужные подобраны, кормят их правильно, драк не допускают, поэтому смертность невелика. Я с детства в окружении психически нестабильных людей была, совершенно их не боялась. Да и они ко мне хорошо относились. Но эта тетка была мне неизвестна, она страшная, кинулась на меня, схватила за волосы, стала мою голову в разные стороны мотать, что-то бормотать непонятное. Я давай кричать. На мой вопль выскочил папа и увел безумную. Вечером он мне сказал:

– Лена у нас недавно, месяца еще нет. Ей довелось пережить тяжелое испытание. Пройдет время, пациентка станет спокойной. Я уже отругал Регину, она поднадзорную палату заперла, а рамы окна снаружи шпингалетом не закрыла.

Гранкина пошла по дорожке вперед, не прерывая рассказа.

– Регина в деревне жила, у нее была дочь Катя, моя одногодка. Естественно, меня любопытство разобрало: что за тетку в интернат привезли? Побежала я к Катюхе, та с горящими глазами сообщила:

– В начале мая из леса вышла баба. Грязная, жуткая, голая! Встала у храма, руками трясет, воет. Отец Аристарх выбежал, на нее скатерть, которую на стол с запивкой после причастия кладут, накинул. А психованная батюшку расцарапала до крови, хуже кошки оказалась. Твой папа примчался, с ним санитар, увели ее в поднадзорку, к маме моей запихнули.

Катерина меня за руку схватила, отвела на опушку леса и зашептала:

– Да ну ее, сумасшедшую бабу. Послушай, что со мной случилось! Мы с девчонками пошли в лес, хотели поискать сморчки-строчки-рядовки-головачи. Много грибов в мае есть. Забрели к дому Варвары Анафемской.

Моника на секунду замолчала, потом продолжила:

– Варвара Анафемская – местная легенда. Много столетий назад в здешнем лесу жила ведьма Варвара, к ней бабы за приворотом бегали, за травками для аборта. Когда построили монастырь, знахарка решила тайком посетить храм и оторвать от главной святыни, чудотворной иконы Богородицы, щепочку. Хотела использовать ее в черном колдовстве. Но игумен сразу понял, что женщина задумала злое, и предал ее анафеме. Варвара превратилась в ворону и живет на крыше своей избы. Деревенские ребята, да и я тоже, когда маленькой была, бегали в лес, издали на дом Варвары глядели. И что удивительно, видели там часто ворону. Только птица покажется, мы с воплем: «Варвара прилетела» – домой неслись. Ну что с малышей взять? Но и взрослые тот дом стороной обходили, никто рядом с ним ни грибы, ни ягоды не собирал. Да у Кати мать хуже сержанта, если Регина что приказала дочке, не выполнить нельзя. Зарплата у медсестры тогда крошечная была, жила она тем, что на огороде выросло, подножный корм огромное значение имел. Мать, уходя на работу, дочке велела грибов набрать не меньше двух корзин, с пустыми не возвращаться. Катюха взяла в помощь двух подружек, они несколько часов бродили, да ничего не нашли, другие раньше все собрали. И тогда от полного отчаянья Катя решила пойти к избе Варвары, там точно строчки-сморчки и прочее есть, поскольку никто к дому не приближается. Девочки ее затею не одобрили, убежали. Кате деваться было некуда, у Регины один метод воспитания – вожжи, которые в сарае на стене висят. Или Катю выдерут так, что ей неделю не сесть, или ведьма Варвара ее заколдует. Катя решила, что мать страшнее Варвары, доплелась до ее дома. А там грибов! Видимо-невидимо. Катя давай ими корзинки набивать, на избу косится, близко к ней не подходит. Глядь, яма. Свежая. Следы крови, сумочка маленькая валяется. Катюха ее взяла, открыла, и тут… Вороны! Девочке показалось, что все птицы мира прилетели. Но, думаю, там всего две-три штуки было. Катя корзины бросила, в истерике к матери в интернат бросилась. Все это случилось через день после появления в монастыре голой тетки.

Моника остановилась у длинного одноэтажного здания…

Катюха до интерната долетела, внутрь вбежала, дежурную у входа увидела и в обморок упала. Девочку мой папа в чувство привел, она давай кричать:

– Меня Варвара в ворону превратила.

Никакие разумные слова вроде: «Посмотри на себя в зеркало, ты не ворона», на ребенка не действовали. Пару недель она дома пролежала, потом в себя пришла, рассказала про яму, нападение ворон. Мой отец с монахами пошел к избе Варвары. Потом он Кате объяснил, что кто-то закопал в лесу дохлую козу, а птицы разграбили могилу.

Моника усмехнулась:

– Катя поверила, и я тоже после того, как она мне все рассказала. К избе Варвары мы обе больше не приближались. Маленькие были, наивные. Ну как птицы могли могилу разрыть? В Ракитине лес нетронутый, там только местные бродили, посторонних не было. Это сейчас к нам от Дмитрова автобус идет, у ворот монастыря тормозит. А в советские годы не было такого. Езжай сам, как хочешь, или пешком иди. Редко-редко в обитель чужаки забредали, чаще всего верующие, которые к монастырю прибиться хотели. Это я к чему говорю? Да к тому, что в чаще и волки, и лисы, и медведи бродили. Моему отцу следовало сказать: «Дикие звери могилу козы потревожили». Да он, видно, сам в шоке был и про птиц ляпнул не подумав. Правду я узнала от той же Регины, когда сюда уже замужней женщиной вернулась и мы начали с Колей монастырь и интернат обустраивать. Что оказалось? Безумную женщину хотели убить. Ей сделали какой-то укол, при осмотре в интернате на теле несчастной нашли характерный след. Потом ее закопали, наверное, решили, что она умерла. Не хочется думать, что злодеи знали: живой ее хоронят. А она каким-то чудом в себя пришла, наружу вылезла, по лесу бегала. Все ноги были сбиты, в ранах, тело покусано комарами. Мой отец, Регина и санитары обыскали местность вокруг дома Варвары. Они нашли юбку, нижнее белье, кофту, похоже, женщина сошла с ума, сбрасывала с себя одежду. И что самое ужасное: чуть поодаль от ямы, из которой освободилась бедняга, обнаружили участок свежевскопанной земли, его раскидали лопатами и нашли труп молодого мужчины. И тоже со следом от укола.

– Вот так приключение, – пробормотал я.

– Это еще не все, – остановила меня Гранкина и села на скамейку у входа, – милицию не вызывали.

– Почему? – поразился я.

– Дело давнее, – вздохнула Моника, – власть еще к церкви лицом не повернулась. Монастырь чудом не закрыли. Если местный царек узнал бы о трупе и безумной женщине, в Ракитине началось бы следствие. Что оно выяснит? Ничего. Документов-то нет ни у тетки, ни у мужика, на вопросы сумасшедшая не ответит. Но следователь должен найти убийцу, за висяк ему по башке настучат, премии лишат, вот и обвинят кого-нибудь из монахов, выдумают историю, и что потом? Закроют обитель. Ради спасения монастыря все, кто в лес ходил, промолчали. Мужчину того похоронили, как положено, в гробу, но из леса его в обитель не приносили. Все тайно сделали. Ночью принесли домовину, костюм. В интернате все это было. Одели мертвеца, упокоили, могилу дерном прикрыли. Пока монахини скорбным делом занимались, отец решил зайти в дом Варвары. И стало ясно. Пару сюда привезли, наверное, уколы раньше сделали, следов сопротивления не было, их раздели, в печи жгли какие-то вещи, в пепле нашли запоры от чемодана, старые, с «язычками», пряжку от ремня брючного. Женщину назвали Леной. Почему? Не знаю, само как-то получилось. Она буянить перестала, стала тихой, спокойной, понимала, когда к ней обращались, реагировала. Если спросить: «Леночка, кушать хочешь?» – она улыбается, кивает. Радовалась конфетам, булочкам. Очень любила обновки. И была прямо в восторге от косметики и духов. Говорить не могла, но была вполне адекватной. Книги детские читала, телевизор смотрела, гуляла одна по территории, бежать не пыталась. Да куда и зачем ей бежать? За долгие годы, что Лена была у нас, никто ее не искал. Что случилось в избе, было понятно. Но кто и почему решил лишить жизни пару, осталось неизвестным. И вдруг…

Глава 23

Моника положила ногу на ногу.

– Рано или поздно все тайное становится явным. И правда подчас узнается самым диковинным образом. Не так давно я заглянула к Лене в комнату. У нее есть собственный телевизор, она его как раз смотрела. Я громко поздоровалась, но ответа не услышала. Приблизилась к Лене, а та плачет. Я ее обняла.

– Что случилось?

Лена на экран показывает, а там какое-то очередное шоу идет. Я взяла пульт и сказала:

– Не надо смотреть грустное, сейчас поищу что-нибудь веселое.

Елена вдруг вскочила.

– Нет!

У меня пульт из рук выпал.

– Лена! Ты говоришь!

Она заплакала.

– Да. Посмотреть хочу.

Я, ошарашенная тем, что женщина, которая до сих пор лишь жестами объяснялась, нормально говорит, осталась рядом с ней на диване. В телевизоре, как обычно, показывали глупость. Шоу было посвящено женщине…

Моника хихикнула.

– …инопланетянке. Она сгруппировала вокруг себя тех, чьи предки прилетели с другой планеты. Бред полный, но народ такое любит. Наши люди в храм под причастие не подойдут, в Бога не верят. Все священники для них «жирные попы на «Мерседесах». А вот к знахарю, который их яйцом обкатывает, со свечой вокруг пляшет, икону клиенту на темечко кладет и курице голову над ликом рубит, они побегут. И в инопланетный разум верят. У многих граждан вместо мозга под черепной коробкой тьма египетская. К бабе в ее город пришельцев много туристов едет. Они там гуляют-веселятся. Хватка у тетки железная, бизнес оригинальный, неглупая женщина. В студии экран висел, на нем постоянно то фото, то видео показывали, героиня шоу их комментировала. И вдруг ведущий говорит:

– Когда мы попросили снимки родителей, вы объяснили, что от родной матери ничего не осталось. Отец уничтожил все фото после того, как жена сбежала из дома с любовником. Однако нам удалось найти фотографию вашей мамы. Вот она со своей крошечной дочкой, то есть с вами.

Елена вскочила.

– Я! Я! Я!

– Это ваше фото? – уточнила я.

– Да, да, да! – заплакала она и начала рассказывать.

Моника резко выпрямилась.

– Некоторые сестры и братья в монастырях дают обет молчания. Нарушают они его лишь в очень редких случаях. Я один раз общалась с монахиней, которая молчала несколько десятилетий. Потом она сильно заболела, попала в клинику, пришлось ей с врачом беседовать. Вот и Елена говорила, как сестра Питерима, медленно, короткими фразами, часто подыскивала слова. Но все было ясно-понятно. Оказалось, что нашу восставшую из могилы и правда зовут Еленой. Она вышла замуж за Сергея, и первое время жила с ним счастливо. Потом стало ясно: общих интересов у супругов нет. Девочка у них родилась, Валя. Это она была на фото у матери на руках. Лене дочь не нравилась, та вся в отца пошла, ничего от нее не взяла. А в соседней квартире жили Егоровы, Нина и Вадим. Последний стал оказывать знаки внимания Елене, и та быстро смекнула: Вадик хорош собой, он банщик, неплохо зарабатывает. Сосед веселый, любит погулять, не то что Сергей, тот лишь о своей математике думает. С Вадюшей Лене было хорошо, он говорил красиво, признавался в любви, не делал ей замечаний. А Сергей? Как занудит про свои формулы, Лена ни слова не понимает, сразу в сон ее клонит. Вадик тоже про то, как у него день прошел, повествовал, но у него истории были забавные. Ну, например, как один дядька медом намазался, в парную полез и голым задом к полке приклеился. Ухохотаться можно. Вадик Лене намного больше для жизни подходил, чем Сергей. А когда дело дошло до постели, стало ясно, что и там с ним полный восторг. Не то что с Сергеем. Стеклов ну очень умный, но в плане секса просто Буратино, то есть полено. И по хозяйству он не подмога, лампочки в доме жена вкручивала и трубу вантузом она чистила. Муж ничего руками делать не умел, он мог лишь умные речи толкать. У Вадима была жена Нина и тоже дочка, но совсем маленькая. Нина прямо копия Сергея, ум ей на тележке бы за собой возить, весь в голове не умещался. По темпераменту она была рыба, в постели бревно, поговорить с ней было не о чем. Рассказал Вадим веселую историю про мужика и мед. Ниночка гримасу скорчила и промолчала. Фу-ты ну-ты ножки гнуты, а не баба. Кусок торта вилкой ест! Нине надо было жить с Сергеем, а Лене с Вадиком. Да по-другому получилось. И что делать?

Гранкина посмотрела на меня.

– Ваня, твоя версия?

– Развестись, – ответил я.

– Это для них оказалось очень просто, – возразила Моника, – и пресловутый квартирный вопрос. Угадай, что задумал Вадим?

– Убить опостылевших вторых половин? – предположил я.

– Слушай дальше, – попросила рассказчица. – Любовник дал Елене таблетки, велел бросить их Сергею в чай.

– Замечательно, – воскликнул я, – они таки решили их отравить.

– Лена клянется, что думала – это снотворное, – развела руками Моника.

– Ну, заснут они, и что? – спросил я. – В чем смысл акции?

– Вадик то же самое должен был проделать с Ниной. Когда она и Сергей заснут, банщик принесет жену в квартиру Стекловых. Сергея и Нину разденут, положат в одну кровать. Вадюша сделает фото.

– Да зачем? – недоумевал я.

– Сергей получил приглашение от англичан на шестимесячную работу в каком-то их университете, – зачастила Гранкина, – он мечтал туда поехать. Звали его одного, супруга оставалась дома. Из массы претендентов на поездку англичане выбрали Стеклова по двум причинам: он гений и за ним нет шлейфа скандальных историй. У математика одна жена, дочь, крепкая семья. Когда Стеклов и Нина проснутся голые в одной постели, Вадим покажет им снимки, выдвинет условие: о прелюбодеянии никто не узнает, если Сергей заплатит солидную сумму за молчание и не затеет дрязг, когда Елена уедет вместе с Валей в квартиру, которую девочке ее дед, отец Сергея, завещал. Математик должен будет платить обиженной жене алименты. А Вадим Нине ни копейки давать не станет, потому что у него есть подозрение, что Настя не его дочь, а Стеклова.

Я только вздохнул, но никак не прокомментировал то, что услышал.

– Вот-вот, – согласилась Моника, – остается только молчать. И что у них получилось?

– Лена предложила Сергею чаю выпить, тот согласился. Жена бросила на кухне в чашку мужа таблетку, поставила перед ним «заряженный» чай. И тут Сергей попросил ее дать ему сахарницу. Та почему-то со стола пропала куда-то. Жена поспешила на кухню, вернулась. Они с мужем выпили чаек… и… далее темнота.

Очнулась Лена в какой-то избе, руки-ноги связаны, во рту кляп. Рядом муж и Нина.

Егорова обрадовалась.

– Проснулась!

– Хотели нас отравить? – спросил Сергей. – А не вышло, сами попались.

– Как мы узнали, что обречены на гибель? Да зачем покойникам это знать, – добавила Нина. – Вадим идиот, ты дура, вместе вы прекрасная пара, лежать вам рядом в могилке. Любовник тебя уже ждет в аду. Сейчас к нему отправишься.

– А мы останемся жить счастливо без вас, – сказал Сергей и обнял Нину, – мы созданы друг для друга.

– Хотели честно вам предложить: давайте разойдемся нормально, – продолжала Нина, – решили отдать вам, мерзавцам, одну из наших квартир. А вы что затеяли? Убить нас! Око за око!

– Зуб за зуб, – добавил Сергей, – давай, Нинуша.

Жена Вадима вышла. Стеклов наклонился над Леной.

– Никто вас искать не станет. Я всем расскажу, что жена сбежала с кобелем. Бросила меня и дочь. Вещи твои сложены в чемодан, я их сожгу. Счастливой загробной жизни не желаю, надеюсь, тебя на сковородке поджаривать будут. Думаешь, мы с Ниной не видели, какие у вас морды довольные по вечерам, если нас с ней дома днем не было? Измена – ерунда, поменяться партнерами пустяк. Да и не люблю я тебя давно, корову тупую. Нину от Вадима коробило. Мы бы сели, спокойно поговорили. Но вы решили нас отравить! В эту избу никто не сунется, у нее дурная слава. Я все детство у бабушки в Ракитине провел, жаль она умерла, когда мне четырнадцать стукнуло. Отлично знаю, что дом Варвары Анафемской местные за километр огибают. Не переживай, нас не поймают.

Елена начала мычать, она хотела объяснить, что Вадик планировал шантаж, но тут появилась Нина со шприцем. Сергей сел жене на грудь, прижал ее к полу. Все! Мрак!

Очнулась она от холода и сырости, вокруг царила мгла, дышалось с трудом.

Моника развела руками.

– Дальше она ничего не помнит. Как из могилы смогла вылезти, не знает. Есть серьезные научные исследования, которые доказывают, что в момент запредельного стресса у людей просыпаются невиданные физические силы. Елена очнулась в интернате. Первое время у ожившей покойницы мысли в голове путались, потом она сумела их упорядочить. Затем вспомнила все, что с ней произошло. Елену сковал испуг, она понятия не имела, где Сергей и Нина. Очень боялась, что супруг ее отыщет, сделает вторую попытку убить, и она окажется на сей раз удачной. Сил у нее никаких не было. А еще бедняга сообразила: Вадим, скорее всего, мертв. И что ей оставалось делать?

Глава 24

Моника показала рукой на небольшой пруд.

– Елена рассказала, что она часто выходила во двор, сидела у воды, глядела на лебедей и внезапно поняла, как ей дальше жить. Ну, расскажет она все монахам. Дальше что? Ее отвезут в милицию, туда вызовут Сергея. Стеклов не моргнув глазом соврет, что супруга умом тронулась, несет чушь невозможную, она удрала с любовником. Может, письмо от жены покажет? Лена никогда ничего не писала, образцов ее почерка нет, но супруг сам бумагу может настрочить. Если Елене велят для сравнения что-то написать, а почерк не совпадет, Сергей объявит: после нервного стресса жена иначе буквы выводит. И что сделают с Леной? Отправят в психушку. Но она уже и так в интернате.

– Вполне здравые размышления, – заметил я, – с пассажем про почерк можно поспорить, но не стоит сейчас этим заниматься.

Моника улыбнулась.

– Правильно. Лена обдумывала все и молчала. Почему она не разговаривала?

Моника похлопала по подлокотнику скамейки.

– Мы с тобой сидим у приходского дома, за нами окно, в комнате сейчас библиотека, книги можно домой взять почитать, многие ракитинцы с удовольствием абонементом пользуются. Но в прежние времена там находился кабинет моего отца. Скамейка здесь не первое столетие стоит, в монастырях, если что в тысяча пятьсот каком-то году установили, потом не тронут, чтут традиции. Лена один раз села на лавочку и разговор услышала. Отец мой беседовал с монахом, который в обители за порядком следит. Окно они не захлопнули, обсуждали вопрос, как им лучше найденку оформить, объяснить, откуда она взялась. Дело не в том, что ее надо кормить, одевать, лечить, с такими проблемами монастырь справится, но приедет проверка, заметит больную. Как быть, чтобы и правду не сообщать, монастырю не навредить и узаконить пребывание Елены в его стенах?

– В другое место ее перевести нельзя, – вздохнул благочинный, – сам знаешь, какие порядки в таких интернатах.

– Наслышан, – ответил мой отец, – и бьют бедняг, и голодом морят. Нельзя Лену от нас увозить, она погибнет, пусть живет, пока в разум не придет.

– Если придет, – уточнил монах.

– Тогда точно ей у нас остаться надо, – воскликнул врач.

И Елена поняла, эта обитель – единственное место в мире, где ее любят, о ней заботятся. Если доктор поймет, что она выздоравливает, разговаривать начала, сообщила свой адрес, ее могут отправить домой. Значит…

Моника посмотрела на меня.

– Надо изображать немую, остаться там, где ей обеспечена сытая, безопасная жизнь и куда Сергей не доберется, – договорил я.

Собеседница кивнула.

– Верно. Лена жила как у Христа за пазухой на всем готовом. От скуки начала в храм ходить, втянулась, работала в швейной мастерской, особенно не утомлялась, много гуляла. Уж не знаю как, но благочинный ей паспорт раздобыл, она стала Николаевой Еленой Ивановной без определенного места жительства, получила законное право жить в интернате, полюбила смотреть телевизор. Все было хорошо. И вдруг, спустя много лет, это шоу! Елена выяснила, что ее дочь жива, здорова, богата. И захотела с ней встретиться.

– Навряд ли Стеклова любила свою дочь, – пробормотал я.

– Да, она так мне и сказала, – согласилась Моника, – но, понимаешь, во времена, когда Валя была маленькой, у Лены с Сергеем жизнь не складывалась. Женщине хотелось красиво одеваться, веселиться, а надо было коляску качать. Муж не помогал ей совершенно, почти не разговаривал с ней, только на хозяйственные темы, типа: «Купи картошки». Почему он жену за овощами посылал? Кто физически сильнее? И по какой причине Елена всем бытом занималась, а Сергей над формулами сидел? Обида у нее росла, девочку она обузой считала. Со слезами на глазах меня уверяла:

– Не хотел Вадик Сережу с Ниной убивать, только усыпить и в постель вместе уложить.

Если это правда, то убийцы в этой ситуации Сергей Стеклов и Нина Егорова.

– Может, поэтому Нина с собой покончила? – предположил я. – Оставила записку: «Больше не могу. Простите». Странное послание. Чего она больше не могла? Жить без Вадима, воспитывать чужую девочку? Раньше я так думал. А теперь другая мысль в голову пришла, возможно, Нину совесть замучила, ведь она соучастница убийства Елены и своего мужа. А зачем ты поехала в Фунтово?

– Лена очень изменилась, живя в монастыре, – продолжала Моника, – другим человеком стала, не раз думала: надо как-то найти Валечку, попросить у нее прощения, правду рассказать. Но как это сделать? Она же немая! И вдруг шоу! Лена обрыдалась у экрана, я вошла в самый пиковый момент, и Стеклова не выдержала. Найти Валентину оказалось очень просто. На сайте города инопланетян есть несколько номеров телефонов. Около одного написано – для тех, кто хочет сотрудничать. Я воспользовалась им, мне ответил женский голос. Я представилась, объяснила, что хочу совместный рекламный проект сделать, приехала.

Моника поморщилась.

– После того как я рассказала историю Елены, Валентина заметно растерялась. Она прямо в лице изменилась, руки затряслись. А Наталья впала в агрессию, поехала на меня танком, заорала: «Еще чего! Мамаша объявилась?! Ха! Где она была, когда Валя в больнице лежала после того, как из тонущего корабля спаслась, лица лишилась? В монастыре свечки ставила? Вот пусть там и остается».

– Мой отец не мог так поступить, – сказала Стеклова, – не верю. Папа никого не мог убить.

Варякина же еще сильнее разозлилась:

– Как горе-мамаша узнала Валентину? У нее внешность после множества операций другая! Нос переделали, в щеках импланты, скулы собрать еле-еле смогли, подбородок из ее же ребра сделали. Кукушка девочку бросила, когда та в школу ходила. Ребята растут, меняются. А эта… глянула на экран и мигом сообразила – там Валя? А ничего, что лицо у дочери другое?

Я попыталась к их разуму воззвать:

– В шоу показали фото молодой Лены, она держала на руках девочку. Больная себя узнала, а не Валентину.

– Да, – окончательно потеряла голову Наталья, – отлично придумали. Программа посвящалась победе Вали в конкурсе, а ведущий превратил передачу в желтую дрянь. Низкое, подлое поведение. А вашей больной надоело в психушке жить, она решила в хороший дом пристроиться, вот и набрехала, что является матерью Валентины. И чем она свои слова доказать может? Искренними слезами?

– Анализом ДНК, – ответила я.

После этой фразы все воспитание растеряла уже Валентина, она мне заявила:

– Убирайся! Приперлась обманом, наврала про совместный проект. Одного поля ягода с Еленой. Никаких исследований я делать не стану. Детство, юность, когда мать девочке очень нужна, я ее не видела. А теперь она меня вдруг полюбила, хочет жить с кровиночкой? Передайте бабе: если она и впрямь меня родила, то воспитывала тетя Нина. Я ей благодарна, а Елену видеть не желаю. А если баба в вашей психушке мошенница, то ее номер не удался. Общаться с Еленой, кем бы она ни являлась, я не хочу и не буду. Убирайтесь, я вас видеть не желаю.

И я уехала.

Глава 25

– Неприятная ситуация, – отметил я, – но Валентину понять можно. Елена исчезает, когда она еще ходит в школу, и появляется в жизни дочери в тот момент, когда та стала успешным богатым человеком. Твое отношение к такой родственнице?

Моника нахмурилась.

– Сначала я бы сделала анализ ДНК. Если он будет положителен, попыталась бы откровенно поговорить и, учитывая возраст, состояние здоровья пожилой женщины, наверное, поселила бы ее в каком-нибудь частном доме престарелых. Совместно жить в одной квартире, ежевечерне с ней чай пить, мило беседовать определенно не смогу. Возможно, я злая, но для меня мать – это та, которая воспитала, за руку в школу водила, на ночь целовала, лечила, всегда оказывалась рядом и так далее. А та, что родила, а потом с любовником черт-те что устроила, о ребенке не подумала… Ну, она не мать. Но у этой истории есть продолжение, о котором ты еще не знаешь. Вскоре после моего посещения Фунтова сюда приехал неприятный парень по имени Жорж.

– Сожитель Светланы, – кивнул я.

– Он, – подтвердила Моника, – явился с предложением: дочь Валентины сдаст ДНК, тест можно сравнить с анализом Елены.

Я удивилась.

– Кто вам рассказал о моем визите? Ответ: «Одна птичка настучала». Кто-то подслушал нашу беседу с Натальей и Валентиной. Ума не приложу, кто и как ухитрился уши погреть, беседу мы вели втроем, окна они сразу закрыли.

Я усмехнулся и рассказал Монике о камерах, которые Маркус понатыкал везде, где только мог, и о наглом старшекласснике Теодоре, который очень хотел выиграть денежный приз, получить айфон и вообще заиметь как можно больше волшебных бумажек, чтобы обменять их на исполнение своих желаний.

– Вот стервец, – возмутилась Моника, – но и Жорж не лучше. Он предложил: делаем анализ ДНК. Если Валя дочь нашей больной, то можно поднять шум в прессе под лозунгом: Стеклова отвергла мать-инвалида. Он берется пристроить меня во все телешоу, которые кормятся грязными историями. Главным героям за одну съемку платят большие деньги, из них десять процентов мои, остальное получит Светлана. Читай – Жорж. Я поразилась его наглости и осведомилась:

– Как вы образец ДНК Валентины получите?

Гость снисходительно ответил:

– В ее расческе можно волосы найти, стакан подойдет, из которого она пила, кофта, белье грязное – ДНК из всего извлечь можно.

Моника кашлянула.

– Ну, волосы подходят только с луковицей, да я ему ничего объяснять не стала. Выгнала. Он сначала уходить не желал, пообещал мне не десять, а двадцать процентов прибыли. Пришлось пригрозить, вызвать охрану, чтобы красавчика восвояси отправили. Жорика к двери повели, а он остановился: «У Светки можно анализ взять, проверить, бабка ей Елена или нет». Но я ему конкретно заявила: «Вон!» И через день…

Моника заправила за ухо прядь волос.

– Угадай развитие событий?

– Явилась Светлана? – предположил я.

Одноклассница хлопнула ладонью по колену.

– Точно. Изъявила готовность прямо сейчас сдать защечную пробу, кровь – все, что я захочу. Исследование подтвердит: она родная внучка Елены или нет. Цена вопроса – пять тысяч евро.

– Ты должна заплатить ей за поход в лабораторию? – уточнил я.

– Ну не она же мне, – хмыкнула Моника, – похоже, парочка готова на все ради денег. Я ей спокойно объяснила: мне совершенно не интересно, есть ли у Елены родня и кто она. Мой визит в город инопланетян был предпринят лишь из желания помочь Лене выяснить: Валентина на самом деле ее дочь, или не совсем здоровая женщина неверно оценила ситуацию. Пять тысяч я никому платить не собираюсь, идите лесом, крошка. Елене я о беседе с Валей ничего не рассказала, соврала ей, что Стеклова уехала жить в США, я не могу с ней встретиться. Больная ничего про фейстайм, скайп и прочие блага цивилизации не слышала.

– Она безвылазно находится в интернате? – осведомился я.

Моника засмеялась.

– Хочешь удостовериться: не скаталась ли «немая» тайком в Москву, чтобы отравить пирожки с мясом? Елена не имеет денег, не знает, где живет предполагаемая дочь. Ей не доехать до Москвы на общественном транспорте. Бедолага пугается даже автобуса, который неподалеку от главных ворот монастыря останавливается. Она же много лет территорию обители не покидала.

У Моники в кармане зазвонил телефон.

– Да, Рита, – сказала Гранкина, – я на скамейке. Конечно, подходи, мы просто болтаем.

Через короткое время появилась коренастая темноволосая девушка, на ее щеках играл слишком яркий румянец.

Моника встала.

– Знакомься, Рита. В это трудно поверить, но мы с Иваном Павловичем учились в одном классе.

– Ой! Правда? – восхитилась девушка. – Матрона Васильевна, вы выглядите лет на двадцать моложе своего гостя.

Моника сложила руки на груди.

– Если хочешь кому-то соврать приятное, сначала подумай, не оскорбишь ли при этом остальных присутствующих.

– Полагаю, Маргарита совершенно искренне выразилась, – пришел я на помощь сконфуженной шатенке, – ты на самом деле смотришься моей младшей сестрой.

– Комплиментщик, – остановила меня Моника. – Ваня, Рита мой помощник, секретарь, часто шофер. Люблю на нее много дел повесить, потом за баранку усадить, а сама на заднем сиденье на компьютере в птичек играю. Красота. Рита от пробок и водителей в соседних рядах чумеет, на телефонные звонки отвечает, а я пребываю в кайфе.

– Матрона Васильевна в десять раз больше меня пашет, – заметила помощница, – и здорово, что она хоть короткое время о делах не думает. На ее телефон, тот, что у меня, океан спама вываливается.

– Оцени мою хитрость, – весело сказала бывшая одноклассница, – на свою фамилию я зарегистрировала лишь один номер, отдала его Рите. А сама пользуюсь теми, что на других лиц оформлены. Захочет кто-то ко мне подобраться, выяснит номер Гранкиной и ну звонить, эсэмэски слать: «Помогите, я инвалид Куликовской битвы, купите мне квартиру, машину, особняк на Рублевке и денег дайте». А там Рита.

– Таких много, – вздохнула девушка, – мошенников куча. Вчера мужик фото прислал: он и пятеро детей пошли гулять вечером. Текст такой, что можно обрыдаться, жена умерла, один сироток воспитывает, дайте сто тысяч на кроватку детям. Прямо слезы у меня из глаз полились. Вот, полюбуйтесь!

Рита вынула из кармана айфон, постучала пальцем по экрану и дала мне. Я взглянул на снимок и рассмеялся.

– Тоже заметили? – обрадовалась Рита.

– Конечно, – ответил я, – позади несчастного многодетного российского папаши с толпой деток висит плакат, который даже человек, практически не знающий английского, легко прочитает: «Диснейленд». На «папаше» майка, на ней надпись тоже на английском. Вот ее я не переведу.

– «Я займусь вашими деньгами, если хотите отдохнуть», – сказала Рита. – Перед нами сотрудник парка развлечений, он присматривает за ребятами, чьи родители вконец от поездки обалдели и хотят спокойно кофейку глотнуть.

– Если хочешь прикинуться несчастным вдовцом, не бери в интернете фото из США, – рассмеялась Моника.

Снимок исчез, вместо него появилось сообщение: «Лучшие обои у нас. Любой цвет и рисунок. Скидки». Перед моими глазами возникла картинка с узором из графических линий. Они вдруг стали изгибаться, переплетаться, завязываться диковинными узлами. Я уставился на рекламу и внезапно ощутил приступ тошноты.

Рита выдернула из моей руки свой телефон. Я сел на скамейку, зажмурился, но навязчивая «живопись» словно отпечаталась в мозгу.

– Ужасная гадость, – как сквозь вату донесся голос Риты, – прямо в мозг реклама втыкается. Из принципа никогда у них ничего не куплю. Вот же придумали какую мерзость. Прямо гипноз. После первого просмотра у меня так голова разболелась. И, главное, удаляю их, блокирую, а они опять появляются.

– Разве может тот, кого забанили, вернуться? – удивилась Моника.

– Легко, – воскликнула Рита, – например, он тебе шлет в ватсап сообщение с одного номера, ты его «убила». А нахал другой контакт использует. И с почтой та же ботва. Адрес oboi-77 в глюк утром отправила. А в обед прилетает фигня, но от oboj-77. Одну букву поменяли, и уже другой ящик. Представляете, сколько вариантов есть? Иван Павлович, вам плохо?

– Нет, нет, – соврал я, меня не покидала тошнота, – просто голова закружилась, сейчас пройдет.

– Лучше откройте глаза, – посоветовала Рита, – быстрее в норму придете. Сейчас чаю вам принесу, крепкого!

Глава 26

На следующий день я приехал в торговый центр с интригующим названием «ЖО» и набрал номер, который мне вчера прислали около полуночи.

– Ваняшечка Павлович, – затараторил знакомый голос Аси, – циферки ваши определились. Но вы ли на трубке?

– Экая вы подозрительная, – ответил я, – прибыл в магазин, куда дальше идти?

– Уже явились на место? – изумилась девица.

– Да, – подтвердил я, – а что тут странного? Съемка очередной сцены шоу «Лучшая жена Ивана» назначена на полдень, меня просили прибыть за час, чтобы загримироваться.

Трубка помолчала секунд десять, потом взорвалась вулканом восторга:

– Ваняшечка Павлович! Заинька аккуратненький! Котик ответственный! Так и хочется вас расцеловать. Кофеек любите?

– Не особенно, – честно ответил я, – лучше чай.

– В «ЖО» на третьем этаже чудесненькая кафешечка, называется «Бабушка крыса», – еще быстрее заговорила Ася, – там суперские пироженки, чаек ваще первый класс. Посидите там, я зайду за вами. Третий этаж, «Бабушка крыса». Понятненько?

– Да, – вздохнул я.

– Вы прямо умничка-разумничка, – похвалила меня Ася, – вы вкусненькая котлетка из курочки.

Я положил телефон в карман и пошел искать лифт. Женщины любят давать любовникам клички. Я успел побывать поросеночком, котиком, лягушоночком, жирафиком и еще половиной зоопарка. Меня сравнивали с шоколадкой, эклером, разными продуктами, но комплимент «Вы вкусненькая котлетка из курочки» я сегодня услышал впервые. Ася оказалась креативной.

Я нашел подъемник и встал слева у двери, никто, кроме меня, не собирался подниматься на другие этажи. Кабина раздвинула двери, наружу вышла небольшая группа людей, я хотел зайти в пустой лифт, но тут с воплем:

– Я ж мать, немедленно пустите, – мимо меня промчалась весьма корпулентная особа с коляской, за ней спешила вторая женщина, она несла ребенка на руках.

Я пропустил даму, вошел в лифт и чуть не задохнулся. Справа несло дешевыми духами, которые, как могли, прикидывались французскими. Слева сильно пахло потом.

– Мужчина, подвиньтесь, – недовольно потребовала пассажирка справа.

Я взглянул на нее: слишком белокурые волосы с оттенком зелени затейливо завиты штопором, бордовые губы, густо обведенные черной краской глаза, огненный румянец и брови, как две толстые гусеницы.

– Мог бы подождать, если места нет, – буркнула красотка и наехала мне на ботинок колесом повозки, в которой спал кто-то в ползунках.

Я сделал шаг влево и мигом услышал другой голос:

– Эй ты, потише, здесь ребенок! Слепой, что ли? Обнаглели мужики!

Я кинул взгляд на другую соседку. Та была антиподом мамаши справа. Волосы немыты, лицо без какого-либо признака макияжа, малыш не в коляске, а сидит у матери на руках. Единственное, что роднило дам – брови, они у них оказались одинаковыми по форме и цвету.

– Че ты на меня навалился? – возмутилась неопрятная соседка. – Я ж с ребенком. Хамло.

Лифт затормозил, я быстро вышел, сделал вдох и пошел искать кафе с замечательным названием «Бабушка крыса».

Ася появилась через полчаса и сразу разразилась бурной тирадой:

– Ваняшечка Павлович, котеночек, заинька…

Я встал.

– Ася, я с удовольствием мог бы угостить вас чаем, но время начала съемки давно прошло! Нам нужно спешить.

Девушка округлила глаза.

– Ваняшечка Павлович…

– Можете звать меня просто по имени, – вздохнул я.

– Ой, вы миленький-премиленький, – восхитилась Ася, шагая к двери. – Ванюсенька, можно вам советик дать?

– Конечно, – кивнул я, понимая, что отправлен в нокаут.

Мне не нравилось обращение «Ваняшечка Павлович», и я, попросив обращаться к себе без отчества, полагал, что Ася станет называть меня просто Иван. Ан нет! Девица придумала другой вариант – Ванюсенька. И она произносит его так, что первая гласная «а» звучит, как «о». Вонюсенька. Просто кличка для скунса.

– Если вас зовут на съемку в полдень, никогда не приезжайте раньше часа, – сказала Ася, заходя в лифт.

– Почему? – изумился я.

Ася начала загибать пальцы:

– Костюм вовремя не привезут, режиссер опоздает, софит перегорит, оператор в пробке застрянет. Никогда вовремя не начинают. Никто точно не прикатывает. Вы один такой. Актеров или героев шоу всегда пораньше созывают, если надо стартовать в два, их в полдень вызовут. Опоздают, дряни! Фигня с одежонкой, гримом замутится. Съемка задержится. А так: велели к полудню, все к тринадцати приперли, в четырнадцать, как и надо, полетели.

Лифт затормозил на втором этаже, в кабину въехала коляска с ребенком, ее толкала мамаша, с которой я сегодня уже имел честь прокатиться в лифте. Тетка впихнула повозку и возмутилась:

– Мужчина! Занял всю площадь! Подвиньтесь. Не видите, я ж с ребенком!

Я вжался в стену, но дама осталась недовольна.

– И чего по магазинам шляетесь? – зафырчала она. – Работать надо! Уйдите! Не видите? Я с ребенком.

– Сама чего сюда со спиногрызом приперлась? – пропела Ася. – Чего к моему мужу пристаешь? Своего нет? Вонюсенька тебе эту фиговину в памперсе сделал? А? Сиди дома, коза, нефиг младенца по толпе таскать, здесь у всех СПИД, дифтерит, коклюш… За шмотьем отправилась? Себе на стокилограммовую задницу сарафанчик купить? Не поможет, как жила коровой, так ей и осталась! Новая одежда тебя красавицей не сделает. А ну, отвали с коляской! Там мой муж стоит! Еще раз к нему пристанешь, без парика останешься, я жена законная, я ж за своего мужика тебе глупые глаза, криво намазюканные, выковырну. Ходит, к чужим приматывается…

Договорить Ася не успела, лифт остановился, раскрыл двери, тетушка в мгновение ока вытащила коляску и испарилась.

– Вонюсечка, шагайте за мной, – пропела Ася, – вам надо научиться тихо и вежливо, как я, бабью объяснять: их ребенок – не ваш ребенок.

Я кашлянул. Если тирада, которой сейчас разразилась девушка, «тихая и вежливая», то лучше не знать, какова Ася в гневе.

– О! – обрадовалась моя спутница. – Вон Кэт шагает. Сейчас вас красавчиком сделает.

Я остановился, только сейчас мне в голову пришла замечательная мысль.

– Ася, сюжет будут снимать не в студии?

– Конечно, нет, – развеселилась девушка, – в магазине, в отделе шубовом. Пойдемте, Вонюсенька, раньше начнем, быстрее закончим.

Я поплелся за девушкой. Надеюсь, «мою жену» нормально оденут. Появление на этаже голой красавицы мигом взбудоражит окружающий люд.

Глава 27

– Пригласили на съемку, не чирикай, – философски заметил Кэт, держа в руке кисть. – Иван Павлович, вам, наверное, непривычно гримироваться в кабинке для переодевания? Первый раз в таком действии, съемках шоу, участие принимаете?

– С телевидением до сих пор дел не имел, – ответил я, – но наносить грим приходилось в разных условиях. Самым экзотическим местом до сих пор была касса железнодорожного вокзала в городе Мурзинске. Кассирша торговала билетами, а мы с Мими переодевались для своего номера.

Кэт вытаращил глаза.

– Я работал в шапито, – пояснил я, – выступал с обезьяной Мими. Замечательная партнерша, умная, талантливая, интеллигентная. А как в покер блефует! Залюбуешься!

Кэт рассмеялся.

– Вот не зря вы мне сразу понравились! Люблю людей с чувством юмора. Иван Павлович…

– Давайте без отчества, просто Иван, – попросил я.

– Согласен, – обрадовался Кэт. – А нам сказали, что главный герой жуткая занудина. Разрешите дать вам совет?

– Конечно, – кивнул я.

– Для сюжета в постели я вас почти не рисовал, – начал стилист, – что логично. Вы в кровати, поэтому весь такой домашний, со сна опухший. Но сейчас мы пришли в магазин. Давайте наклею вам ресницы и брови. Телевидение любит тяжелый макияж, это не кино, где чуть-чуть надо. Если по роли не требуется нос клеить, форму лица менять, актера почти а ля натурель оставят. Но у нас-то другой поворот. Когда глаза без теней, ярких ресниц, брови свои, щеки без румян, губы не накрашены, тогда лицо у вас в телике похоже на тарелку, в которую два гвоздика ввинтили и лезвием бритвы щель для рта сделали.

Я молча слушал Кэт, а тот вдруг произнес:

– Понимаю, вас загнали в угол. Отказать матери вы не могли, а с подругой их на вас аж двое. Да только вам и в шоу участвовать противно. Но выбора нет. Тут надо или смириться, быстренько сделать что требуют, и на свободу с чистой совестью. Или качать права, объясняя: никогда брови-ресницы не клеил и не стану этого делать. Во втором случае вас все равно сломают, но вы много времени потеряете. Так как? О чем вы призадумались?

– Вы делайте с моим лицом то, что надо для быстрой съемки, – кивнул я, – потом я умоюсь. Пришел в недоумение не из-за ваших объяснений. Сейчас в магазине увидел толпу женщин с абсолютно одинаковыми бровями. Форма, цвет – все у дам идентично. Но природа не терпит повторений. На мой взгляд, это странная ситуация.

Кэт рассмеялся.

– Они сделали микроблейдинг.

– Что? – не понял я незнакомое слово.

– Разновидность татуажа, – расшифровал стилист, – под кожу вбивают красящий пигмент.

– Зачем? – поразился я.

– Чтобы брови выглядели густыми, яркими, – пояснил Кэт, орудуя кистями, – а поскольку мастера, которые эту фигню делают, учились неделю у не пойми кого в подвале, то и результат в прямом смысле слова на лице. Косорукие бабы могут лишь по шаблону работать. Результат вы видели: толпа с бровями-близнецами. Но самое печальное – эта техника включает разрезы, после них остаются шрамы. Поэтому бабам придется до конца жизни жуть на морде освежать, без новой процедуры они будут выглядеть крысой-альбиносом.

– Мда, – только и смог произнести я.

– Да у большинства тех, кто вас бровями в восторг привел, и ресницы наращенные, и волосы. Пряди держатся на капсулах. Прикиньте, вы обнимаете девушку, гладите ее по голове, а там такие штуки, вроде тех, что в шоколадных яйцах контейнерами для игрушек служат, только они маленькие. И бюст у баб не свой, и задница! В щеках импланты, и нос поправлен.

– Похоже, я безнадежно отстал от моды, – резюмировал я, – но мои… э… дамы сердца натуральные.

– Просто они не дуры, – усмехнулся Кэт, – не хотят бегать в стаде, не живут по принципу: подруга брови-клюшки себе забацала, я тоже хочу такие. Они не зависят от мнений в соцсетях. Хорошие у вас бабы, похоже. Ну-ка, гляньте.

Перед моим лицом оказалось зеркало.

– О боже, – помимо воли выпалил я, – я стал похож на цыгана.

– Среди них есть красавчики, – улыбнулся Кэт, – на экране будете выглядеть волшебно.

– Выгляжу так, словно над глазами две жирные волосатые черные гусеницы, – вздохнул я, – а вокруг глаз торчат спички того же цвета, от деревянных палочек для розжига камина их отличает только загнутость.

– Бэтти на самом деле ваша лучшая жена? – вдруг поинтересовался Кэт.

– Нет, – улыбнулся я, – это шоу.

– Это шоу, – повторил стилист, – в нем все нереально. И с какой стати в кривом мире телевранья у вас останутся родные брови и ресницы? После съемок робота увезут, а я «гусеницы» и «спички» легко сниму с помощью специальной жидкости. Нельзя оставаться естественным в неестественных обстоятельствах.

– Отличный аргумент, – кивнул я, мне Кэт все больше нравился.

У стилиста странная внешность и манера одеваться, на мужчину он, честно говоря, совсем не похож, но под диковатой одеждой и раскраской скрывается, похоже, умный человек со здоровым чувством юмора.

– Что за кошкина ферма? – закричала Николетта. – Где тут мех?

Я вышел из гардеробной и увидел маменьку. Она трясла вешалкой, на которой болталось нечто лохматое, серое, сшитое из кусочков непонятного происхождения. Николетта стояла ко мне боком и общалась с продавщицей лет двадцати. Девушка зачастила:

– Перед вами уникальная куртка, изготовленная с помощью нанотехнологии…

– Стоп! – закричал знакомый голос.

Я повернул голову на звук и понял, что слева установлена камера, за ней сидит угрюмый оператор, а около него на раскладном стуле расположился Петр.

– Мать Ивана, выйди из кадра, – скомандовал он.

– Ну все, Петруччио покойник, – шепнул за моей спиной Кэт, – сейчас его на равиоли разделают.

Маменька повернулась, из ее глаз посыпались искры, но тут она увидела меня и разинула рот.

– Ванечка, – голосом влюбленного голубя заворковала Ирэн, выходя из-за стойки с шубами, – ты…

Мать Олега тоже умолкла.

– Вава! – ожила Николетта. – Откуда роскошные брови с ресницами? Как ты их вырастил?

Кэт высунулся из-за моей спины.

– Хотите такие?

– Да, – хором ответили дамы.

– Легко, – сказал стилист, – вот вам мои визитки, звоните, зовите, сделаю вас принцессами.

– Хватит бла-бла, – взвился Петр. – Где электронное чудовище?

Из соседней кабинки для переодевания вышла Тата. Я на всякий случай зажмурился, но потом сообразил, что в магазине она не станет разгуливать голой, и открыл глаза. Я не ошибся, сейчас на кукле, которой ловко управляла правая рука Олега, было красивое летнее платье, а на ногах белые кроссовки.

– Уберите мамаш, – потребовал режиссер.

Николетта открыла рот, но тут к дамам подошел Кэт, взял ту и другую под локотки и увел за стойку с манто. Около меня появилась Ася с «ухом», мужик с «хлопушкой».

– Вонюсенька, слышно? – пропело в моей голове.

– Да, – ответил я.

– Вонюсенька, не отвечай.

– Простите, забыл.

– Сегодня у тебя естественное поведение. Ничего подсказывать не стану. Ходишь с женой по магазину, покупаешь ей шубень. Нормуль так. Все как обычно. Ясненько-понятненько?

Я подавил вздох. У меня нет супруги, шубу покупать некому, в большие торговые центры, вроде «ЖО», я никогда своих дам не водил. Да они и откажутся туда пойти. Отношения наши, как правило, не достигают стадии покупки манто. Чаще всего я понимаю, что около меня не та женщина, которая мне нужна, и быстро зарываюсь в песок. Вот Николетте я покупал шубы и всякий раз подвергался критике за приобретение дешевой дохи. Потом, слава богу, маменька вышла замуж за несметно богатого олигарха Владимира, и теперь у нее по манто на каждый день недели и праздники. С меня снята обязанность наряжать Николетту. Признаюсь, я весьма рад такому повороту событий. Весь первый год счастливой супружеской жизни Николетты я опасался, что новый муж убежит от женушки со своеобразным характером. Но потом я понял: добрый, заботливый Боженька послал мне отчима-мазохиста. Чем чаще Николетта нападает на Владимира, злится, скандалит, тем сильнее он ее обожает. Второе супружество маменьки редкий случай, когда горшок нашел себе крышку по размеру. Госпожа Адилье капризна, а отчим в восторге от ее манеры общения с ним и имеет достаточное количество золотого запаса, чтобы исполнять все желания жены.

– Вонюсенька, вы все поняли? – пропел в моем ухе голос Аси.

– Да! – ответил я.

– Молчите! – вздохнула Ася.

– Долго мы будем из белки ежа делать? – загудел Петр. – Начали. Мотор, камера, хлоп-с!

– Милый, как тебе шубка? – спросила Тата, подходя к стойке и показывая на жуткую доху из искусственной кошки.

Раз мне велели вести себя естественно, то я счел возможным высказать свое мнение:

– Весьма симпатичная вещь. Но, похоже, она не из натурального меха.

– Ванечка, я против убийства животных, – заявила Тата, – ношу исключительно экомех.

– Эко? – повторил я.

– Экологичный, – расшифровала «жена». – Милый, ты недоволен?

– Не понимаю, почему прилагательное «экологичный» сопровождает ткань сродни пластиковым пакетам, – вздохнул я, – сжечь надоевшую шубу нельзя, она определенно выделит токсины, отравит планету. Похоронить ее в земле еще хуже, манто будет разлагаться триста лет. В чем экологичность? И почему шубейка из фальшивой больной кошки стоит дороже настоящей каракульчи?

– Стоп! – заорал Петр.

Глава 28

Я замолчал и повернулся к режиссеру.

– Ася! – возмутился тот. – Что за бред он несет?

– Мне сказали, что я должен вести себя естественно, – сообщил я, – реагировать, как сочту нужным.

Петр воздел руки к потолку.

– Боже, пошли мне терпения. Сто раз зарекался работать с любителями, да видно, кукарача на граблях мое хобби. Аська! Объясни герою: надо вести себя естественно, не так, как ему естественно, а так, как нам естественно и, главное, как естественно спонсору.

– Вонюсечка, – защебетало в моем ухе, – заинька, котеночек наш сладенький. За аренду своего чудесненького торгового помещения для съемочек фирма «Лучший экомех в мире» с нас ни копеечки не берет. Оплата за счет скрытой рекламы. Надо вам шубенку купить, похвалить, прийти естественно в восторг от прекрасной вещи, расцеловать ее, полюбить, как маму родную.

– Синтетическая ерунда холодная, при морозной погоде в ней колотун проберет, экологическим материал не назовешь, цена отвратительно высокая. Вот правда о так называемом мехе, – высказался я, – и…

– Вонюлечка, – перебило мою речь «ухо», – козленочек миленький, кому нужна на экране правда о жути? Ее народ в метро увидит, когда в вагон впихнется, а там все с такими рожами сидят, словно у каждого секунду назад любимый хомячок копыта отбросил! Нам нужна телеправда!

– Понял, – кивнул я, – но мои моральные принципы не позволяют мне хвалить экомех!

– Иван, – сказал за моей спиной Кэт.

Я обернулся.

– Как поведет себя нормальный мужик, который скопил на новые колеса для машины, а потом сообразил, что жена при виде новой шубы у соседки носом шмыгает? – тихо спросил стилист. – Вы бы как себя повели? Чисто теоретически.

– Махнул бы рукой на колеса и повел супругу в магазин за манто, – ответил я.

– Следующий вопрос, – улыбнулся Кэт, – опять чисто теоретический. Супруга бегает, волнуется, выбирает, говорит: «Ваня, эта совсем жуткая!» Что вы ответите?

Я улыбнулся.

– Да, жуткая.

– А если наоборот? – не утихал Кэт. – «Ваня, какая красивая, очень ее хочу»?

– Конечно, дорогая, она тебе идет, – сказал я. – Зачем с дамой спорить? Пустое это дело, все равно она поступит как хочет, я только зря время потеряю, и скандал получится.

– Вот и ведите себя так, – посоветовал Кэт, – своего мнения не высказывайте, и ок! Вашу матушку и Ирэн я отвлеку, они не помешают.

– Спасибо, Кэт, – от всего сердца сказал я, – с вами хорошо работать.

Дальше съемка покатила без задержки и вскоре закончилась. Я поспешил в кабинку для переодевания, не нашел там стилиста и спросил у Аси:

– Где Кэт?

– Ушел, – ответила та, – увел с собой старушек, за что ему респект от меня. Зачем вам стилист?

– Грим снять, брови, ресницы, – пояснил я.

Ася махнула рукой.

– Просто умоетесь, все само и отвалится.

– Делать нечего, отправлюсь домой цыганом, – вздохнул я.

Кто-то тронул меня за плечо, я обернулся и увидел оператора. Хмурый мужик протянул мне визитку.

– Кэт просил передать.

– Спасибо, – обрадовался я и спрятал карточку в портмоне.

Путь домой занял около часа. Я вошел в квартиру, Демьянка бросилась со всех лап к хозяину, но, оказавшись у моих ног, села, склонила голову набок и завыла.

– Что это с ней? – удивился Борис, который тоже вышел в холл.

– Мой внешний вид настолько хорош, что собака испугалась, – засмеялся я.

Батлер уставился на мое лицо.

– Ничего сверхъестественного нет, это просто макияж, который нанесли для съемок. Он легко смоется.

Я поспешил в ванную, налил в ладонь гель для душа, тщательно растер его по лицу, ополоснулся водой и глянул в зеркало.

Смуглость кожи и туберкулезный румянец исчезли, губы тоже приобрели естественный цвет. Но брови и ресницы остались на месте.

Я взял полотенце и хорошенько протер лоб. Брови не дрогнули. Я попытался подцепить их и оторвать, но Кэт так хорошо приклеил фальшивую красоту, что маневр не удался. Я задумался, потом пошел в столовую и спросил у Бориса:

– Чем можно отклеить «гусениц»?

Батлер призадумался.

– Каким-нибудь растворителем. Я уверен, что он прилагается к упаковке бровей и ресниц. Обычный ацетон не подойдет, им нельзя лицо тереть.

– Готов попробовать, – воскликнул я.

Боря принес бутылку, смочил ватный диск и протянул мне. Я старательно поводил мокрой ватой по бровям. Ноль эффекта.

– Скорее всего, красота рассчитана на пару недель использования, – предположил батлер, – поэтому она устойчива к воде и снимается особым средством. Однако отличное качество! У вас есть контакт визажиста?

– Да, – обрадовался я, – совсем обезумел.

И тут мой телефон издал писк. Я открыл прилетевшее смс. «И.П., посмотрите срочно почту. Э.».

– Странное какое-то сообщение, – удивился я, показывая текст Борису.

Тот немедленно сел у ноутбука и воскликнул:

– Вы знакомы с Элизой Расковой?

– Впервые слышу эти имя-фамилию, – ответил я, – но у меня круг общения большой, возможно, мы встречались.

– Уважаемый Иван Павлович, – начал читать Борис, – помогите вернуть мою сестру Анжелику. Можно мне к вам зайти? Знаю, вы точно поможете. Пожалуйста! Если откажете, я лягу спать под дверью вашего офиса. Умоляю! Стою на коленях!

– Похоже, женщина настроена серьезно, – заметил Борис.

– Мы не беремся одновременно за несколько дел, – напомнил я.

– Давайте просто поговорим с ней, – предложил Боря.

И тут прилетело новое смс: «Я не уйду. Я плачу. Я умираю. Помогите».

– Да уж, – вздохнул я, – вы правы. Надо побеседовать с дамой, а потом мы выясним: либо она не совсем адекватна, или у нее случилось горе, которое заставило ее забыть о правилах приличия. Вот только мой внешний вид…

– Все в порядке, – заверил Борис, – просто густые черные брови и ресницы. Ничего сверхъестественного.

Мы с батлером вышли на улицу, пересекли неширокую проезжую часть и увидели у подъезда дома, где расположено детективное агентство «Ниро», тетушку неопределенных лет. Она бросилась к нам со всех ног.

– Вы пришли! Спасибо! Помогите! Моя сестра Анжелика!

– Давайте поднимемся в офис, – попросил я, – поговорим без спешки.

Элиза бросилась мне на шею.

– Иван Павлович! Родной! Дорогой! Вы мой последний шанс отыскать близкого человека.

Я высвободился из кольца цепких рук и сдержал кашель. От волос клиентки исходил запах духов, весьма неприятный, какой-то медицинский, но почему-то смутно знакомый.

Борис распахнул дверь в подъезд.

– Прошу вас!

Элиза метнулась в дом.

Глава 29

– Мы были очень счастливой семьей, – начала Элиза, – жили в небольшом приморском городке. Мама работала горничной в отеле, папа шофером. А мы с сестрой Анжеликой сопровождали автобусные экскурсии отдыхающих, рассказывали о достопримечательностях, мимо которых группа ехала. На корабликах работали. Иногда нас кто-нибудь индивидуально нанимал. Лика меня на год младше, считай, мы близнецы. И внешне были похожи в молодости. Было лишь одно отличие – у Анжелики шрам на лопатке, его под одеждой не видно. И хорошо, что не заметно, рубец уродливый. Откуда он? Мама нам до восемнадцати лет не позволяла после десяти вечера из дома уходить. Я спокойно к ее приказу относилась, а Лика злилась. Когда сестре исполнилось шестнадцать, у нее любовь с Кириллом вспыхнула, Лика стала тайком по ночам убегать. Вылезет в окно, через забор перемахнет, и гуляй не хочу. Но она всегда в полпятого домой возвращалась. Отец вставал через полчаса на работу, мог что-то заподозрить. Мы в одной комнате жили. Только Лика ускачет, я типа куклу из подушек сделаю, одеялом накрою. Глупые мы были совсем тогда, решили: если родители зайдут ни свет ни заря к нам в спальню, подумают, что старшая спит, с головой накрылась. Но Анжелика всегда к половине пятого была в койке. Я и не волновалась о ней. И вдруг! Из окна шепот: «Элизка, помоги». На часах четыре. Я высунулась в сад. Мамочка родная! Ликуся вся в крови. Она меня увидела, сознание потеряла. Я помчалась к маме. Сестру в больницу отвезли. И что оказалось? Они с Кириллом решили устроиться на пляже, там песок, море шумит. И мягко, и романтика. Да только те, кто у воды день проводит, не всегда бывают аккуратны. Анжелика на спину легла, парень на нее навалился. Кирилл прямо лось здоровенный, вдавил сестру в песок, а в нем «розочка» от бутылки кверху острием закопана оказалась.

Я поморщился.

– Ужасная ситуация.

– Не то слово! – воскликнула Элиза. – Да еще идиот не сразу сообразил, что Лика от боли, а не от страсти кричит. А может, и понял, что ей плохо, но остановиться не захотел. Потом увидел лужу крови и удрал! Сестра еле-еле домой добралась, осколки из нее потом в клинике под наркозом вытаскивали. И остался некрасивый шрам.

Элиза шмыгнула носом и продолжила:

– Прошло несколько лет, и Лика погибла. Она сопровождала экскурсию по морю, кораблик затонул, сестра с ним на дно ушла, хотя очень хорошо плавала. И нашим жильцам из Москвы, тем, кто комнату тогда снимал, тоже не повезло, Сергей Стеклов, глава семьи, погиб. Дочь его, Валя, выплыла. Девушка на воде не очень уверенно держалась, вместе с отцом на ночную прогулку отправилась. Он погиб, она спаслась. На все божья воля. Валентина, никакая пловчиха, выбралась, а Лика, которая как рыба в воде себя чувствовала, погибла. Со Стекловыми еще девочки были, Настя и Светлана. Вторая, дочь Валентины, была совсем крохотная, ее на прогулку ночью не взяли. Анастасия то ли школу закончила, то ли в выпускном классе училась, не помню. Она осталась со Светой, а Валя отправилась с отцом. Анжелика с ними, они ее пригласили вместе отдохнуть, поужинать.

Элиза сложила руки на груди.

– Изуродовало Валентину капитально. Сначала Стеклова в местной больнице лежала, потом ее в Москву увезли. Анжелику мы похоронить не смогли, тела моей сестры не нашли, да и много кого из пассажиров тоже. Мама через год скончалась, отец вскоре за ней ушел. Я осталась одна.

Элиза сделала глубокий вдох.

– Жила я плохо. Семьи не завела, пускала жить отдыхающих. А потом народ стал за границу летать. Да, это дороже, но условия лучше: в номере ванная, туалет. Бассейн, ресторан, дискотека – все тридцать три удовольствия. А у меня что? Старенькие кровати, тумбочка, сортир во дворе, душ там же. Ни интерьера красивого, ни еды на фарфоровых тарелках. А люди сейчас избаловались, раньше за счастье считали у нас пожить. Дом в пяти шагах от моря. А потом нос воротить стали, спрашивать:

– Бассейн есть? Еда, шведский стол? Нет? Нам это не подходит, раз в году отдыхаем, хотим королями погулять.

Я первая поняла, что дело плохо, надо линять, домик продала, купила в Москве на окраине однушку, переехала. Да еще радовалась: успела покупателя найти, соседи время протянули, жилье в цене упало. Но через полгода я поняла, что ступила. Да, в родном городке денег почти не имела, но там друзей много, соседи хорошие, сад с абрикосами, море рядом. Какого хрена я, дура, в злую столицу поперлась? Почему никто из знакомых меня не остановил?

Раскова всхлипнула.

– Несколько месяцев я ревела, потом взяла себя в руки, начала рыться в интернете, нашла работу в тайском массажном салоне уборщицей. Платят ерунду, но чаевые, если постараться, клиент отсчитает. СПА-салон дорогой, простому человеку в нем делать нечего. Я верчусь как белка в колесе, только массажистка выйдет, бегу в кабинет с нагретой простынкой, шапкой для душа, кланяюсь. Вымоется человек, а я под дверью с очередным теплым полотенцем. И обязательно, когда кто на массаж отправляется, шепотком спрошу: «Вам одежду, обувь почистить? Отпарить чего? Пуговички пришить?» И всегда, когда клиенты уходят, мне в кармашек капает. Делюсь, конечно, с ресепшен, а девчонки мне за это самых богатеньких дают.

Я терпеливо ждал, пока Элиза доберется до сути, и она, наконец, приступила к основной части истории.

– Не так давно женщина пришла, она из постоянных посетителей, но долго не появлялась. Мне администратор шепнула: «Валентина всегда щедрая, ты уж постарайся». Я в раздевалку бегом с самым новым мягким халатом. Стучу, вхожу и вижу…

Элиза понизила голос:

– Спину Анжелики со шрамом. Понимаете? Лика давно утонула, а тело ее, вот оно, в раздевалке! Каково?

– Вы могли перепутать, – мягко заметил я.

Посетительница вынула айфон и показала мне фото.

– Такое у многих видели?

– Нет, – признал я.

– Раньше шрам хуже выглядел, – вздохнула Элиза. – В нашем городке хирург о красоте не думал, кое-как залатал. У Лики вместо лопатки лохмотья висели, их ей собрали, но раздеваться на пляже с такой красотой не станешь.

– Как вы поступили, поняв, что видите свою якобы покойную сестру? – поинтересовался Боря.

– Окликнула ее: «Лика». Она не вздрогнула, я повторила громче: «Анжелика, это я, Элиза. Понимаю, я растолстела, постарела, узнать меня трудно, но это я». Она повернулась: «Женщина, меня зовут Валентиной. Вы ошиблись. Принесли халат? Спасибо, теперь покиньте мою раздевалку».

Элиза поежилась.

– В салоне у каждого клиента есть комнатка со шкафчиком, душем и туалетом. И я обязана сразу испариться, если посетитель требует.

Собеседница умолкла.

– Но вы не сдвинулись с места и стали говорить про шрам? – предположил я.

– Ага, – жалобно протянула Элиза, – сказала ей: «Все понимаю, ты выплыла, а Валентина утонула. Когда тебя в больницу привезли, санитары отдали спасательный жилет, в котором тебя на берегу нашли. В нем есть специальный карман для документов, они в нем не промокнут. Там обнаружили паспорт Валентины Стекловой. А нам сказали: «Анжелика погибла».

Никто из нашей семьи в клинику к Вале не пошел. Мы, конечно, были рады, что постоялица спаслась, да у нас горе горькое, мы Лики лишились. Анастасия с младенцем съехала. Вот и все.

Я своей сестре, у которой чужое лицо было, правду выложила и закончила так:

– Нас само провидение свело. Раз ты сюда ходишь, значит, не нуждаешься. Я на копейки существую. Но твоего богатства не желаю. Мне семья нужна. Пожалуйста, возьми меня к себе, обузой не стану. Я убираю, готовлю прекрасно, помогу тебе во всем. Только не бросай сестренку.

Она ответила:

– Сейчас у меня массаж. Выйди через три часа на улицу, подожди меня на парковке, поговорим.

Элиза вытерла глаза ладонью.

– Когда я по стоянке ходила, ко мне прибежал управляющий СПА, обозвал по-всякому, заорал матом: «Чтоб я тебя больше никогда не видел. Только подойди ближе чем на километр к нашему заведению, таких люлей огребешь, потом до гроба на зубные протезы пахать придется». И выгнал меня за забор. Понятно, что Валентина на меня пожаловалась. Объясните ей, что я это правда я! У меня есть доказательства!

– Какие? – удивился Борис.

Элиза широко улыбнулась.

– Телевизор смотрю, про анализ ДНК знаю. Прямо сейчас сдать его могу!

В кабинете повисла тишина.

– Эй, чего не так? – прервала ее Раскова.

Я посмотрел на Бориса, тот заговорил:

– Стопроцентной уверенности в том, что Валентина Стеклова на самом деле Анжелика Раскова, у нас нет. Возможно, вы ошибаетесь. Принимаете желаемое за действительность.

– Сдам ДНК! – повторила Элиза.

– В этом нет необходимости, – сказал Борис, – Валентина Стеклова недавно умерла.

Элиза схватилась рукой за горло.

– Как?!

– У нее был инсульт, – пояснил я.

Раскова вскочила и бросилась вон из кабинета. Ни я, ни Борис не ожидали от нее такой прыти, поэтому остались сидеть. Через секунду у меня зазвонил телефон, а батлер поспешил за Элизой. Я увидел, какое имя определилось на экране, и ответил:

– Моника? Слушаю.

Глава 30

– Ваня, что-то не то происходит, – произнесла Гранкина. – Можешь приехать в клинику «Барс мед»?

– Да, – согласился я. – Ты заболела? Больница в Москве или где-то около Ракитина?

– В столице, – ответила Моника. – Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – заверил я. – Почему ты спрашиваешь?

– Приезжай побыстрее, – велела бывшая одноклассница, – не по себе мне, а муж, как назло, в США.

– Буду в кратчайший срок, – пообещал я, поспешил в холл, взял ключи, документы на машину, спустился вниз и увидел Бориса.

– Она испарилась, – с недоумением произнес он, – я не сразу пошел за Элизой, но и не час, а меньше минуты прошло, когда я последовал за ней. А ее уже нет!

– Стресс придает сил, – вздохнул я, – у нас есть ее телефон, она же мне смс прислала. Позвоните ей, спросите: кто посоветовал ей обратиться в детективное агентство «Ниро»? Просто мистическое совпадение. Мы занимаемся смертью Валентины, и тут появляется Элиза с сообщением о том, что Стеклова не Стеклова, а ее сестра Анжелика.

– Сам об этом подумал, – кивнул Боря, – пороюсь в поисках информации об Элизе. Вы правы, странное совпадение. Иван, вы куда?

– Что-то случилось у Гранкиной, – пояснил я, – она не стала объяснять по телефону. Еду в больницу.

– Надеюсь, ничего серьезного, – заметил Борис, – будьте осторожны, синоптики обещают грозу, сильный ливень, резкую смену давления.

– Я всепогодный крейсер, – усмехнулся я, сел за руль, включил навигатор и порулил в больницу.

Моника встретила меня у входа в здание.

– Ваня, у Риты инсульт!

– У твоей помощницы? – изумился я. – Вчера она прекрасно выглядела.

– У нее случилась мигрень, – объяснила Моника.

Я показал на почерневшее небо.

– Погода шалит, то жарко, то холодно, то гроза. Давление быстро меняется. В таких условиях даже у дятла заболит голова. Меня самого вчера, уж прости за подробность, затошнило, спать потянуло. Ранее такой реакции мой организм не выдавал, но нынешняя погода и меня подкосила.

– Маргарита молодая, здоровая, – протянула Гранкина, – обычно я меняю секретаря раз в три года. Помощники наглеют, начинают считать себя умнее меня, кое-кто позволяет мне снисходительно говорить: «Ну, вы в этом ничего не понимаете». Первый год люди вкалывают, зарплатой довольны, да и я не самый противный работодатель, со мной легко договориться. Проходят месяцы, помощник привыкает, ловит звезду, включает гения. Как под копирку со всеми. Заканчивается это одинаково: забирай трудовую книжку и шагай лесом. Но Рита у меня служит третий год и по сию пору ведет себя так, словно ее неделю назад наняли. Умная, образованная, хорошо воспитана, я не собиралась с ней, вопреки привычке, расставаться. У меня правило: шоферы, управляющий, домработницы, секретарь – весь персонал раз в полгода проходит за счет хозяев полное обследование в клинике. У мужа погиб приятель, он ехал домой на заднем сиденье за водителем. Это место в автомобиле считается самым безопасным. Машина влетела в бетонный отбойник, скорость была под двести километров. Водитель и Николай покойники. Что выяснилось? У парня за рулем случился инсульт: повышенный холестерин, не леченная никогда гипертония, и упс. Мне такого счастья не надо. Поэтому все маршируют к врачу и на анализы. У Маргариты в конце июля был полный ажур, а в августе ее свалил инсульт. Никаких предпосылок к нему не было. Ваня!

Я развел руками.

– Неисповедимы пути Господни. Но ситуация на самом деле странная. По заверению Анастасии и Натальи, Валентина Стеклова была здоровой женщиной. Но, поев от души пирожков с мясом, она получает микроинсульт, который принимает за мигрень. Одновременно плохо делается и Ростику, сыну Варякиной. Он угостился теми же пирогами и тоже заработал удар, но не такой, что приносит смерть. Спустя некоторое время Ростика с уже обширным инфарктом мозга отправляют в реанимацию, а Валентина умирает в моем кабинете. У нас две версии. Или Стеклову и паренька отравили выпечкой, или, вот уж совпадение, оба по какой-то причине стали жертвами апоплексического удара. Вчера Рита подошла к скамейке, где мы с тобой беседовали на свежем воздухе. У твоей помощницы болела голова. Потом мигрень вцепилась в меня. Может, в воздухе витает некий вирус?

Моника прищурилась.

– Ваня! Ты занимаешься смертью Стекловой. Случайно узнаешь, что я приезжала к Валентине и беседовала с ней. На твоем месте я бы тоже решила поговорить с Гранкиной. Ты приехал в Ракитино и… Рите стало плохо в твоем присутствии.

– Хочешь сказать, что твой повзрослевший одноклассник распространяет вирус, который вызывает инсульт? – подвел я итог беседы. – Но тогда почему жив-здоров Борис? Николетта и Ирэн тоже не жалуются на самочувствие. И все члены съемочной бригады тоже. Еще я общался с Анастасией, Натальей…

Я осекся.

– Сообразил, что ты не знаешь ничего об их состоянии? – ткнула пальцем в больное место Моника.

Я схватился за телефон.

– Алло, Анастасия? Иван Павлович беспокоит. Хотел подъехать к вам ближе к вечеру. Вы не против? Когда? Да, конечно, понял.

– Что-то случилось? – насторожилась Моника, когда я положил трубку в карман. – Плохое?

– Да уж ничего хорошего, – пробормотал я. – Настя и Наталья обе в клинике. У Анастасии тошнота, сильное головокружение, слабость, но ее состояние стабильно. А вот с Варякиной намного хуже, у нее инсульт!

Моника ахнула.

– Что происходит?

– Честно говоря, не знаю, – откровенно ответил я. – Когда ты была в Фунтове? Помнишь число, когда прикатила к Наталье с разговором о том, что в монастыре вот уже много лет живет Елена, родная мать Валентины?

Моника вынула из кармана телефон.

– Вечно все забываю, поэтому записываю встречи, разные дела в календарь. Секундочку… Месяц и неделю назад.

– Ты что собираешься делать? – задал я новый вопрос. – Сидеть в клинике бессмысленно.

– Понимаю, – мрачно согласилась Моника, – Рита в руках опытных врачей, очень надеюсь, что ей помогут. У меня тут было два дела: оплатить счет, который больница выставила, и забрать телефон помощницы. Пока она болеет, я сама буду отвечать на звонки. С деньгами проблем не возникло, а вот с трубкой напряг. Она осталась в вещах Маргариты, их сдали на хранение. Без разрешения владелицы никому их не отдадут. Я хотела поговорить с главврачом, он мой приятель, позвонила ему, сотовый не отвечает. Дома подошла горничная, объяснила: Вадик и Марина в самолете сейчас, летят в США. Телефон Риты я смогу получить, только когда они приземлятся, Вадюшка мне ответит и звякнет в клинику. Поеду по делам, хотя голова не самая свежая сегодня. Может, это все-таки зараза?

– Никогда не слышал о вирусе, который вызывает инсульт, – пробормотал я.

– Аналогично, – кивнула Моника, – но наука шагает вперед семимильными шагами. В середине двадцатого века язва желудка считалась недугом, который возникает из-за неправильного питания и стресса. Лечили ее диетой. Но через некоторое время открыли бактерию, которая провоцирует желудочно-кишечные заболевания, и стало понятно: правильное питание – это очень хорошо. Но с помощью кашки с недугом не справиться, необходимы особые препараты. Может, и с инсультом так? Существует вирус, бактерия, о которых мы пока понятия не имеем?

– Рита в реанимации, она находилась в постоянном контакте с тобой, но ты, слава богу, стоишь на своих ногах, – повторил я то, что уже говорил ранее. – Наталья, Валентина, Анастасия, – все они побывали в моем офисе, но мы с Борей в порядке.

– Ваня, – вздохнула Моника, – иммунитет человека пока до конца не изучен. Т-лимфоциты открыли недавно, и это позволило совершить гигантский шаг вперед в лечении рака. Но пока неизвестно, почему одни люди заболевают, а другие нет. Вспомни Средневековье. Эпидемии чумы, холеры, оспы. По какой причине человечество тогда не вымерло поголовно? Почему в семье могут все заразиться гриппом, а старенькая бабушка, которая за родней ухаживает, даже ни разу не чихнет? По какой причине у адепта здорового образа жизни: правильное питание, нормальный вес, регулярные походы к доктору для обследования, пять километров пешком ежедневно – ни с того ни с сего случается в сорок лет инфаркт? А мужик, который жрет сосиски, колбасу копченую, курит, пьет, сидит часами у телика, а из физнагрузки у него только марш-бросок от дивана к холодильнику, доживает до ста лет здоровым. А? На все Божья воля, Ваня. И мы до сих пор точно не знаем, как тело человека устроено. Много в нем пока секретов. Мозг вообще темный лес.

Глава 31

Не успел я сесть в машину, как раздался звонок от Анастасии.

– Иван Павлович, меня отпускают домой.

– Отличная новость, – обрадовался я.

– Ну, да, – грустно пробормотала Егорова.

– Что случилось? – встрепенулся я.

– Ничего, – протянула Настя, – жду такси. В клинику меня на «Скорой» привезли. В Фунтове отличная больница, но когда доктор сказал, что у Натальи инсульт, я решила, что ее надо отправить в узкопрофильное заведение.

– Очень правильная мысль, – согласился я.

– Ну и сама не особенно хорошо себя чувствовала, обследование прошла, – сообщила Настя, – давление повышено. Да по сравнению с состоянием тети Наты это ерунда. Капельницу мне сделали.

– Лучше остаться под наблюдением, – посоветовал я, – пару дней в клинике.

– Фунтово нельзя оставить, – объяснила собеседница, – там постоянно не одно, так другое случается. Люди! Такие вот люди! Даже самые надежные из них способны выкинуть фортель.

– Здоровье не купишь, – произнес я. – Сейчас впряжетесь в работу и гипертонический криз получите.

– Я без излишнего энтузиазма рулить городом буду, – вздохнула Настя, – в больнице мне морально плохо. Валя умерла, Ната в реанимации, Ростик в коме. При таком раскладе я ощущаю себя в палате очередником на кладбище. Лучше побуду дома. Вот, такси жду. Жду такси!

Последнюю фразу Настя произнесла с такой тоской в голосе, что я догадался: Егоровой очень не хочется садиться в наемный экипаж, и решил ей помочь:

– Настенька, отмените вызов. Сейчас приеду за вами. Нахожусь рядом.

– Ой, правда? – повеселела Егорова. – Огромное-преогромное спасибо. Но… откуда вы знаете, где я?

– Понятия не имею, в каком медцентре вы оказались, – ответил я, – но где бы он ни находился, я рядом.

– Спасибо, – прошептала Анастасия, – ваши слова как лекарство. У меня было чувство черного одиночества, а сейчас полегчало. Адрес я вам на ватсап скинула.

Клиника, в которой находилась Егорова, располагалась в десяти минутах езды.

– Ой, вы прямо метеор, – улыбнулась Настя, садясь на переднее сиденье. – Не помешаю тут? Меня сзади всегда укачивает.

– Только рад видеть вас рядом, – галантно ответил я и решил завести беседу на отвлеченную тему: – Хотите кофе?

– С удовольствием, – живо отреагировала спутница, – хотя с моей стороны нагло напрашиваться на поход в ресторан. Получилось как в поговорке: «Дайте мне водички глоточек, а то так пообедать хочется, что переночевать негде».

Я рассмеялся.

– Сам с удовольствием выпью латте.

– Мужчины его редко пьют, – заметила Настя, – они всегда эспрессо заказывают.

– Грешен, люблю кофе с молоком или сливками, – подхватил я.

Мирно беседуя, мы доехали до приличного заведения, сели за столик, я сделал заказ, заметил, что спутница внимательно рассматривает мое лицо, и спросил:

– Со мной что-то не так?

Настя смутилась.

– Можно задать не совсем… э… тактичный вопрос?

– Отвечу на любой, – заверил я.

– Вы сделали брови, – пробормотала Егорова, – очень красивые. Можете мне адресок подсказать? Такие густые и черные мне не подойдут. Но у вас они хорошо выглядят, прямо как настоящие, не микроблейдинг.

Я рассмеялся.

– Я участвую в небольшом телепроекте. Эту красоту мне приклеил гример, обещал по окончании съемок ее удалить. И ушел, забыв про меня. Еще были ресницы, как у жирафа, невозможной длины. Они сегодня утром в процессе умывания отвалились. Брови же намертво приклеились. Надо позвонить гримеру, да все забываю. Вспоминаю о красотище утром-вечером, когда перед зеркалом в ванной оказываюсь. Днем я собой не любуюсь.

У Насти зазвонил телефон. Егорова взяла трубку, уставилась на экран, пару секунд сидела неподвижно, потом бросила сотовый, схватилась за рот и побежала в сторону двери с табличкой WC.

Я взял трубку спутницы, она оказалась не запароленной. Я увидел сообщение, которое вызвало у Егоровой приступ тошноты. Это была реклама фирмы, которая выпускает обои. В моем мозгу с бешеной скоростью стали прокручиваться воспоминания. Вот Валентина несет чушь в моем офисе, а ей на телефон прилетает картинка с рисунком обоев. И Наталья Варякина жаловалась на то, что приходит реклама от производителя обоев. Когда у Валентины и Ростика случились микроинсульты, они оба смотрели в новый айфон Стекловой. Мальчик очень хотел такой же. В момент изучения программ в трубке пришло сообщение от фирмы «Обои моей мечты». И точь-в-точь такое же получила Маргарита, правая рука Моники. Хорошо помню, как минуту смотрел на графическое изображение и удивлялся: кому может понравиться подобное? Жить в комнате, где со всех сторон на тебя надвигаются разноцветные полосы? Да еще они изменяются, вертятся…

Я быстро отложил трубку Насти и потер лоб. Вчера меня после просмотра такой картинки затошнило и голова заболела. Но сегодня просто неприятно на нее смотреть. Но что, если…

Я схватил свой мобильный и быстро набрал номер.

– Да, Ваня, – ответила Моника.

– Пожалуйста, не удивляйся моим вопросам, просто ответь на них, – попросил я.

– Хорошо, – согласилась Гранкина.

– Ты уже забрала телефон Риты?

– Нет, Вадик еще до Нью-Йорка не долетел.

– Когда возьмешь трубку, не отвечай на звонки. Выключи ее.

– Ладно.

– Я приеду и возьму сотовый.

– Пожалуйста.

– Если я правильно понял, номер, которым пользуется Рита, оформлен на тебя?

– Да.

– А твои личные номера оформлены на подставных лиц, поскольку ты не желаешь, чтобы кто-то мог найти твой контакт через мобильного оператора?

– Верно.

– На твоей визитке, той, что ты раздаешь всем, указан номер помощницы?

– Конечно.

– Ты оставила карточку Наталье и Валентине?

– Да.

– Набрав указанный там номер, они попадут к Маргарите?

– Ваня, Рита пропускной пункт. Мой контакт есть всего у нескольких очень близких людей.

– Отлично. Ни в коем случае не открывай никакие сообщения. И вообще лучше не бери трубку, пусть в больнице останется.

– Поняла.

Я выдохнул и увидел, что Настя вернулась из туалета и села за стол.

– Как ваше самочувствие? – спросил я.

– Голова болит, – поморщилась Анастасия, открыла сумку, вытащила оттуда красивую коробочку, вынула из нее одну таблетку и уронила.

Я сделал попытку наклониться, но был остановлен спутницей.

– Спасибо, Иван Павлович, пусть валяется, я не стану глотать то, что побывало на полу. У меня еще есть.

Анастасия проглотила другую пилюлю и убрала коробочку.

– Сейчас немногие люди носят лекарство в специальной таблетнице, – сказал я, – но раньше, когда снадобье делали аптекари, такие аксессуары пользовались большой популярностью. У меня был друг, вот он собирал таблетницы.

Настя улыбнулась.

– Мне нравится окружать себя красотой. Обычный блистер скучен, и он есть у всех в сумках. А у меня вот такая прелесть. Я не коллекционирую ничего конкретного: книги, статуэтки, значки, открытки. Просто мне нравится пить чай из дорогой фарфоровой чашки, непременно с блюдцем, чтобы на столе была скатерть, а не клеенка. Или кружевная салфетка, а не пластиковая квадратная подстилка. Ой, что-то мне опять кое-куда надо!

Егорова вскочила и поспешила в сторону двери с табличкой WC. В кафе вошла женщина со щенком пуделя.

– Никто не против, если собака тут посидит? – спросила она.

– Поскольку в зале никого нет, кроме меня, то ваша псинка может делать что хочет, – улыбнулся я, – дома меня ждет двортерьер Демьянка.

Дама посадила щенка на диван, тот мигом спрыгнул, принялся бегать по залу, потом заинтересовался таблеткой, которая валялась на полу. Я взял со стола бумажную салфетку и с ее помощью поднял овальную пилюлю, на которой была выдавлена буква Z. Потом тщательно завернул в бумагу таблетку и положил в карман своего летнего пиджака. Настя вернулась минут через десять, вид у нее был не самый бодрый.

– Вам плохо? – спросил я.

– Нет, нет, – заверила меня Егорова, – просто я устала. И вспомнила один разговор с Валентиной и Наташей. Когда мы все вместе сидели за столом, беседа казалась просто болтовней. Но сейчас мне пришла в голову мысль, возможно глупая… Скорее всего, идиотская. Но она не дает мне покоя.

– О какой беседе идет речь? – осведомился я.

В кафе вошли две девушки, они сели за соседний столик. Одна из них взглянула на меня и зашептала что-то приятельнице.

– Только не сочтите меня дурочкой, – попросила Анастасия.

– Никогда в жизни, – пообещал я.

Глава 32

– Реклама в телефоне, – прошептала Настя, – она приходила и Варякиной, и Стекловой, и мне. Наталью и Валю обои эти стали раньше донимать, меня только недавно. Ната и Валя возмущались агрессивностью рекламы. И всем потом стало плохо. Может… я понимаю это глупое предположение, но… Только не смейтесь!

– И не собирался, – ответил я.

– Может, рисунок способен убить? – выпалила Настя. – В смысле, его просматривание. Я занималась когда-то в музыкальной школе, наша преподша по сольфеджио постоянно рассказывала ученикам про мелодию смерти.

– Не слышал о такой, – удивился я.

– Просто вы не учились у Галины Васильевны, – усмехнулась Настя, – Сколкина нам объяснила, что можно так составить мелодию, что у человека желудок заболит, сердце. Она подробно объясняла, почему так получается. Но ничего из ее объяснений я не помню. Только то, что есть музыка смерти. Послушает человек какое-то произведение и отбудет в страну вечных снов. Что-то связанное с вибрацией звуков. Галина Васильевна и ее муж Прокоп Евгеньевич – классические чудаки. Он академик, психиатр, всегда ходил босиком. Она никогда не пользовалась метро, потому что там, цитирую: «Слишком много ядовитых людей, они вибрируют, поэтому отравляют пространство на большом расстоянии». В школу она ходила пешком, от квартиры на Лесной улице до Ломоносовского проспекта. Каждый день туда-сюда.

Настя сделала глоток кофе.

– Я вот что сейчас подумала: а вдруг есть такие рисунки? Крыша у пары съехала, но они были приличные люди. А их сын, как вам известно, мерзкий тип!

– Я знаю сына вашей учительницы? – удивился я.

– Лично навряд ли, но вы о нем слышали, это Жорж, любовник Светланы. Он по паспорту Егор Прокопович Сколкин. Света славится умением заводить знакомства с на редкость не подходящими людьми. Что-то у меня совсем голова разболелась. Прямо раскалывается, перед глазами словно серое одеяло трясут, и тошнит. Простите, мне опять в туалет надо…

Я быстро встал.

– Настя, мы едем назад в клинику. Как фамилия врача, который вас лечит?

– Во-до-ла-зов Владимир Иванович, – по слогам произнесла Егорова, попыталась встать и пошатнулась, – ноги трясутся. Вернее, меня качает, словно я на палубе стою, а корабль плывет по волнам, по морям, нынче здесь, завтра там…

Я взял Настю под локоть.

– Пошли, только медленно.

– Люблю медведей, – серьезно сказала Настя, – в особенности зеленых, они должны заплатить за воду.

Я мигом вспомнил, что Валентина Стеклова перед смертью тоже несла чушь, испугался, взял Настю на руки, отнес в автомобиль и помчался в больницу, нарушив, наверное, все правила дорожного движения. Слава богу, врач Водолазов оказался на месте, он забрал Анастасию, а я сел в машину и поехал домой. В городе на удивление не стоял в пробках, мне удалось добраться до родной обители за полчаса.

– Что-то вы совсем угрюмый, – сказал Борис, открыв дверь.

Я рассказал ему про Настю.

– Ну и ну, – воскликнул батлер, – не нравится мне все это.

– Что-то узнал об Элизе и Анжелике Расковых? – поинтересовался я.

– Наша посетительница ничего не соврала. Семья Расковых на самом деле проживала в маленьком приморском городке. Отец – шофер, мать – горничная в местной гостинице. Ни в чем дурном не замечены, добропорядочные граждане, воспитывали дочерей: старшую Элизу и Анжелику. Первая апатичная троечница, никакими талантами не одаренная, кое-как окончила школу, в вуз даже не пыталась поступать. В родном городе не было высшего учебного заведения, а ехать куда-то девочка не хотела. Начиная с середины апреля и до конца октября работала экскурсоводом. Иван Павлович, вы ездили в детстве на юг?

– Конечно, – ответил я, – отец очень любил Пицунду, там был дом отдыха Союза писателей. Павел Иванович брал с собой семью, и мы укатывали на три месяца. Двадцать четыре дня жили в здании, которое принадлежало Литфонду, а потом перебирались в дом женщины по имени Сусанна. Она сдавала нам двухэтажный особняк, сама жила в небольшой пристройке. Отец целыми днями писал, Николетта ходила на писательский пляж, я делал что хочу. Чудесное время: фрукты, молодое вино. Правда, мне алкоголь не давали, я объедался персиками, абрикосами, инжиром, черешней.

– На экскурсии ездили? – спросил Борис.

– А как же, – засмеялся я, – «посмотрите налево, перед вами ручей «Слезы женщины», он вытекает из скалы». И дальше охотничий рассказ о некоей девушке, у которой убили жениха, а она рыдала на горе, и возник водопад. Лет в десять я догадался, что тетенька с микрофоном, которая разные истории рассказывает, сама же их придумывает. Отдыхающие слушали ее с восторгом, человек в отпуске становится ребенком.

– Верно, – согласился батлер. – Старшая сестра была такой тетенькой с микрофоном. Точно не знаю, но полагаю, что зарплату она получала копеечную. После гибели Анжелики и смерти родителей Элиза некоторое время жила в родном захолустье. В первой половине девяностых наш народ открыл для себя Турцию и понял: там замечательно. Пришел с пляжа, а на кровати полотенца в виде лебедей сложены и шоколадка на подушке. Пустячок, а приятно. Никто постояльцу под ноги шваброй не тычет, не ворчит: «Ишь, отдыхать им надо, а мне работай!» А еда! Разве можно слопать все, что на шведском столе наставлено?

Простой россиянин, не знавший комфорта дорогих европейских гостиниц, принял Аланию за Эльдорадо и оценил: да, отдых за кордоном немного дороже. Зато у тебя ванная-туалет в номере, а не во дворе, балкон, на котором вечером так приятно пить местное вино, дискотека с танцами до утра, масса других развлечений, еды до паралича желудка. Детей турки обожают от чистого сердца, белокурый малыш вызывает у них бурю восторга и желание дарить ему сладости. Коренное население всегда сверкает улыбками и, похоже, искренне всегда радо тебе. И народ полетел в Турцию. Даже крупные курорты, издавна любимые советскими людьми: Ялта, Сочи, Сухуми, Феодосия – пошатнулись. Чего уж тут говорить о мелких городишках? Надо отдать должное Элизе, она раньше всех в своем уезде сообразила: дело плохо, эра, когда из отдыхающих можно было качать деньги, не обеспечивая им надлежащих бытовых удобств, закончилась. Элизе удалось быстро продать дом, сад, все остальное и перебраться в Москву. Сведений о ее работе с момента приобретения жилья в столице до того, когда Раскова устроилась в СПА-салон горничной, нет. Скорее всего, она где-то работала без оформления.

– Элиза сообщила правду, – подвел я итог.

– Давайте сначала разберемся, что такое правда, – усмехнулся Борис. – Раскова немного слукавила. Но об этом чуть позднее. Теперь об Анжелике. Не думаю, что сестры близко дружили, уж очень у них разные, я бы даже сказал, полярные характеры. Элиза вполне довольствовалась ролью экскурсовода в автобусе. Она не рвалась получить высшее образование, стать лучше всех, не обладала ярко выраженными талантами, самая обычная троечница, которую ничего не интересовало. Анжелика другая. Она круглая отличница, но золотой медали не получила, потому что в аттестате ей по физике поставили не пять, а четыре. Старый трюк учителей, которые по приказу директора «заваливали» ученика, идущего на медаль. Почему? Наград на одно учебное заведение давали мало, а среди тех, кто мечтал ее обрести, были дети нужных руководителю гимназии людей. Анжелика не пала духом, она поехала в Питер поступать в театральное училище. Лика симпатична внешне, умна и, возможно, талантлива, но ее срезали на первом туре. Девушка не растерялась и поступила в педвуз на отделение, где готовят тренеров. Сестра Элизы имела звание мастера спорта по спортивной гимнастике, не раз побеждала во всяких соревнованиях. Из нее могла бы получиться чемпионка, но в возрасте четырнадцати лет Анжелика неудачно упала с брусьев, сломала шейку бедра и была обречена на инвалидность. Это случилось во время соревнований в Москве. Надо отдать должное организаторам, они немедленно отвезли девочку в спортивный диспансер, там, в больнице, ей сделали правильную операцию. Анжелика не стала инвалидом, но с профессиональным спортом ей пришлось распрощаться. В институт, где обучают тренеров, Лика попала легко. Да только девушка там проучилась один год и снова сделала попытку попасть в театральное училище. На сей раз она штурмовала Москву. Ее приняли условно. Лика могла посещать занятия, но она не получала стипендию, не имела места в общежитии. Вот если бы кого-то из ребят выгнали бы, Анжелика стала бы полноправной студенткой. Я не думаю, что ее содержали родители. Девочка со спортивным характером, всегда нацеленная на победу, отличница, умница – она сама зарабатывала.

– Значит, Элиза нам кое-что о Лике не сообщила, – протянул я, – и не упомянула, что та жила в Москве и училась там.

Борис развел руками.

– Зависть не имеет границ. Возможно, старшая сестра испытывала это чувство по отношению к младшей. Она-то ездила в автобусе с микрофоном, а Лика жила в столице, ее будут приглашать для съемок в кино, или она попадет в театр. А что у Элизы? Ничего хорошего, похвастаться нечем. Есть интересный штришок: когда Анжелика прилетела домой на очередные каникулы в начале июля, местная газета опубликовала интервью с ней. На вопрос корреспондента: «Когда же мы увидим тебя на экране? Или придется ждать, пока получишь диплом?» – студентка объяснила, что ей педагоги разрешают участвовать в съемках, более того, она получила роль в фильме, который начнут снимать в сентябре. В ленте две главные героини, сестры. Одна уходит в монастырь, живет там счастливо. Вторая ни в Бога, ни в дьявола не верит, она бизнесвумен, хочет заработать побольше денег, ради них идет на все, ведет себя самым нечестным образом и, в конце концов, организует город сказок. В нем для взрослых и детей оживают Красная Шапочка, Золушка и так далее. Нечто вроде Диснейленда. Проект приносит героине бешеные миллионы, она становится очень богатой, но радости не испытывает. В конце концов бизнесвумен понимает: не в золотых монетах счастье, и приходит к сестре в монастырь…

Не стану все пересказывать. Фильм так и не сняли, но сценарий можно найти в интернете. Планам Лики не суждено было сбыться. Она утонула во время морской прогулки вскоре после того, как побеседовала с репортером. Тело ее, как, впрочем, и трупы большинства пассажиров, обнаружить не удалось. И самое интересное. Элиза сообщила, что в СПА-салон, где она работает, под именем Валентины Стекловой пришла Анжелика, которую старшая сестра узнала по уродливому шраму на спине. Отметина результат любовных игр на берегу моря. На пляже была закопана «розочка» из бутылки.

Борис оторвался от экрана компьютера.

– Вот по поводу амурной истории Анжелики под шум волн ничего сказать не могу, никаких медицинских документов не сохранилось. Сейчас родной городок сестер Расковых совсем захирел, обезлюдел, отделение полиции в нем, как и клиника, закрылось. Установить, правда ли девушку положили на операционный стол и она получила некрасивый шрам, невозможно. Но патологоанатом, который работал с телом Стекловой, отметил на нем много старых шрамов. У покойной были старые переломы, восстановительная пластика лица.

Борис замолчал, потом спросил:

– Помните историю с переломом шейки бедра?

– Конечно, – подтвердил я, – Лика упала с брусьев, ей поставили эндопротез. Это происшествие поставило крест на спортивной карьере девушки.

– У Валентины Стекловой был искусственный сустав, – подчеркнул Боря. – Один ей поставили, по расчетам эксперта, лет в четырнадцать-пятнадцать, десять лет назад поменяли. Старый свой срок изжил. Учитывая время, когда его вшивали, протез оказался прекрасного качества.

Глава 33

– Так, – протянул я, – но, может, и Валентине делали такую же операцию, как Лике?

– Исключить этого нельзя, – согласился Борис, – но подростковая история болезни Вали не сохранилась. В ее современных меддокументах ничего о суставах нет. Информация к размышлению: Стеклова купила медобслуживание в пафосной клинике, там работает много иностранных специалистов, операции отвратительно дорогие, зато лететь в другую страну не надо. Так вот! Никаких упоминаний о том, что Стекловой десять лет назад меняли протез, я не нашел.

– М-м-м, – протянул я, взяв свой телефон, – зачем скрывать операцию? Интересно, Анастасия что-нибудь об этом знает? Сейчас спрошу.

Егорова отозвалась быстро.

– Иван Павлович? Что случилось?

– Все хорошо, – заверил я. – Настя, ваше самочувствие позволяет ответить на мой вопрос?

– Капельницы мне помогли, – ответила Егорова. – Спрашивайте, конечно.

– Валентине делали операцию по замене сустава? – поинтересовался я.

– Извините, я не знаю, – призналась Анастасия, – ее долго лечили после катастрофы с кораблем. Все тело в шрамах, на лице, слава богу, их незаметно. Что-то у нее с ногами-руками случилось. Валя стеснялась раздеваться при посторонних. И она терпеть не могла про свои болячки откровенничать. Я ее пару раз видела без одежды только в больнице. Когда вернулись в Москву, она при мне была всегда одета.

– Десять лет назад Валентина Сергеевна летала в Мюнхен, – громко сказал Борис, – провела там неделю в клинике, потом еще месяц в Италии. Не знаете, что ее привело к врачам?

– Голова у нее стала кружиться, – объяснила Настя, – Валя полетела в Германию на обследование. Там ничего серьезного не нашли, диагностировали усталость, велели отдохнуть. Она послушалась, отправилась на море.

– Вы же сказали, что Стеклова не любила раздеваться при посторонних, и вдруг пляж, – удивился я.

– Валечка сняла виллу с бассейном и пляжем, – пояснила Егорова, – одна была там. Да, она очень стеснялась шрамов, поэтому никогда не ходила на массаж.

Я поблагодарил Анастасию и посмотрел на Бориса.

– Слышали? Стеклова никогда не ходила на массаж. Но Элиза видела ее в заведении, которое славится именно им.

Борис встал и пошел к чайнику.

– Не успел рассказать. Старшая Раскова на самом деле работала в салоне. Заведение позиционирует себя как элитарное, цены там чудовищные. Обычному человеку на такие деньги неделю можно жить. Я позвонил на ресепшен, представился: «Вас беспокоит батлер, Борис Кузнецов, мой хозяин Иван Павлович хочет записаться на массаж к лучшему мастеру, к нему ходит Валентина Стеклова. Она очень рекомендовала ваш салон».

– Сейчас посмотрю, кого она предпочитает.

После короткой заминки администратор пояснила:

– У нас нет клиентки Стекловой.

Я уточнил:

– Валентина Сергеевна.

И снова услышал:

– Простите, эта дама к нам никогда не заглядывала. Возможно, ваш хозяин перепутал название салона.

Я решил пойти ва-банк:

– Сейчас у нас в поместье работает горничной Элиза Раскова. Она ранее служила у вас, понравилась Валентине Сергеевне, та пригласила ее на службу к себе в дом, а потом Элиза перешла к нам.

– Раскову я знаю, – обрадовалась девушка, – ее все любили, отговаривали уходить. Но Элиза уволилась, не сказала, куда устраиваться собирается. А Валентина Сергеевна Стеклова не наша клиентка!

Борис поблагодарил собеседницу и положил мобильный на стол.

– Интересная ситуация. Зачем Элизе врать, что ее выгнали? Люди обычно стараются произвести приятное впечатление на собеседника, говорят: «Меня не отпускали, умоляли остаться, но я решил сменить работу».

Раздался звонок в дверь, длинный, настойчивый.

– Пришла госпожа Адилье, – сообразил Боря и встал.

Я остался в столовой один и попытался свести в единую картину всю известную мне информацию. И тут в комнату влетела… Нет, не Николетта. Передо мной возникла Светлана.

Девушка бесцеремонно плюхнулась на стул и заявила:

– У меня для вас есть работа.

– Я сейчас занимаюсь одним делом, мое агентство маленькое, вести одновременно два расследования мы не можем, – деликатно отказал я.

– Откажись от тех …! – потребовала Светлана. – Займитесь тем, что я велю! …!

Я не ханжа и отлично понимаю, что в жизни каждого человека возможна ситуация, когда он, потеряв самообладание из-за стресса, начинает употреблять отнюдь не парламентские выражения. И, если мне встретится необразованный мужчина из социальных низов, профессионал в виде спорта литрболл, я не стану возмущаться. Человек не виноват, что он появился на свет в семье, где книге предпочитали застолье с водкой, он не ругается, просто так ведет беседу. Но девушке, которая выросла в интеллигентной среде, не пристало употреблять площадные ругательства. Некоторые юные особы, желая привлечь к себе внимание юношей, усиленно изображают из себя «своего парня»: курят, пьют, спят с кем попало и жонглируют словами, которыми постесняется изъясняться бомж, даже случайно разбив единственную бутылку. Наивные юные особы полагают, что парень признает ее своим лучшим другом, женится, и вот оно счастье. Но это ошибка. Мужчины друзей замуж не зовут, «свой парень» с сигаретой в зубах и грубым матом на языке не имеет шансов получить кольцо на пальчик. Как это ни странно, но почти каждый мужчина хочет видеть рядом с собой достойную женщину. Тихая, спокойная, улыбчивая девушка, которая знает себе цену, не имеет вредных привычек, ждет своего единственного, а не скачет из постели в постель, – вот она имеет много шансов на счастливый брак. Большинство юношей, поиграв на гитарах по ночам, погуляв с друзьями, выпив цистерну разных горячительных напитков, рано или поздно взрослеет. Они отходят от развлечений безумного подросткового периода, становятся настоящими мужчинами. Понятно, что я говорю не о наркоманах, алкоголиках или психах. Нет, я о простых мужчинах, они погуляют от всей души и если захотят создать семью, родить детей, то найдут достойную жену. Сможет ли Светлана найти себе нормального спутника жизни? Думаю, нет!

– Я замужем! – вдруг заявила Стеклова.

Мне удалось сохранить на лице спокойное выражение. Иван Павлович, ты молодец. Сидел, размышлял о том, что девицы, подобные Светлане, не имеют шансов найти супруга, а она опять законная жена!

– Можно чаю? – неожиданно попросила девушка.

– Конечно, с удовольствием заварю для вас, – пообещал Боря.

– А кофе есть? – устало поинтересовалась нежданная посетительница.

– Для вас что угодно, – ответил батлер, – капучино, латте, американо, эспрессо.

Фраза «для вас что угодно» – дежурная, она вовсе не означает, что обещание выполнят. Но Светлана вдруг спросила:

– Правда, что угодно сделаете? Тогда уговорите Ивана Павловича мне помочь!

Борис на секунду растерялся, а Стеклова открыла сумку, вынула не бумажный, а кружевной носовой платок, приложила его к глазам. Потом упала головой в свои колени и заплакала.

– Ну-ну, – забубнил я, – перестаньте, давайте побеседуем спокойно. Попробую сделать, что могу.

Светлана подняла голову, ее лицо оказалось красным, опухшим, из глаз катились слезы.

– Милая, – засуетился Боря, – разрешите проводить вас в ванную. Пока вы приводите в порядок свое прелестное личико, я приготовлю очень вкусный латте, а к нему домашние булочки с корицей.

Боря подал гостье руку и повел ее к двери. Они исчезли в коридоре, через пару секунд батлер вернулся.

– Сейчас она придет в себя.

– Надеюсь, – кивнул я.

Борис прищурился, потом сбегал на кухню, принес небольшой пакетик, одноразовые перчатки, пинцет, поднял с пола использованный носовой платок Светланы. Уложил его в бумажный пакет и сказал:

– Она плакала, из слез можно выделить ДНК. Тело Валентины пока находится в морге. У нас есть шанс узнать: девушка и Стеклова кровные родственницы? Хотя…

Борис дернул несколько раз носом.

– Духи! Платок чем-то опрыскан… дешевый запах… что-то вроде простого тройного одеколона. Не знаю, можно ли получить правильный результат, если ткань облита парфюмом?

– Давайте попробуем, – предложил я, – и на всякий случай еще сохраним чашку, из которой она пить будет.

Глава 34

Из санузла Светлана вернулась с по-прежнему красным лицом, но в ее глазах уже не стояли слезы. Следующие полчаса она объясняла нам, как сильно любила мать, а та не обращала на нее внимания, занималась исключительно бизнесом и обожала Анастасию.

– Вот уж кто ей была родной, так это Настька, – печально говорила Света. – Они везде вместе таскались.

Борис попытался оправдать Стеклову.

– У Валентины Сергеевны и Насти разница в возрасте около десяти лет. Егорова очень помогла Вале, когда та лежала в больнице после того, как спаслась с тонущего корабля. Они дружили. А вы тогда были совсем малышкой. Ваша мама и Настя скорее сестры, чем мать и дочь.

– Крошечным детям всегда уделяют больше внимания, чем сестрам, – всхлипнула Света, – но теперь мамы нет, и я никогда не смогу сказать ей: «Мамочка, обожаю тебя. Все глупости я творила только для того, чтобы ты стала заботиться о дочке, а не о крысе Настьке». Я просто куролесила. А мама всегда жестко меня наказывала. Лет в десять я увлеклась созданием пряничных домиков. Сама их выпекала, раскрашивала. Делала куколок, мебель – все из пряников. Представляете, какая кропотливая работа? На Новый год сделала для мамы пряничную ферму. Для Насти – пряничную избушку доброй феи. Для Натальи Варякиной – дворец Спящей красавицы. Очень старалась. Так хотела, чтобы меня похвалили. И что? Мать буркнула: «Спасибо, но лучше бы я увидела твой дневник с пятерками в четверти». Настя улыбнулась: «Очень мило. Ты прямо архитектор пряничного домика». Варякина кивнула: «Потрясающе». И все. Настя же стала ко мне обращаться:

– Архитектор пряничного домика, кто опять посуду за собой не убрал?

Она издевалась над моим хобби. Я выбросила все, что требовалось для производства пряников. И забыла о них. Настя через какое-то время перестала дразниться. Но мне было обидно в основном из-за того, что мама ей не запретила надо мной смеяться! Лет в четырнадцать мне в голову стали лезть мысли, что я не родная дочь.

Светлана махнула рукой.

– Я не понимала своего счастья. Живу в прекрасном доме. Мать не пьет, не курит, мужиков не водит. Только работает. У меня все есть. Чего еще надо? Да мне хотелось любви, ласковых слов, а этого не было. Ну, я и начала глупости творить.

Девушка махнула рукой.

– Наломала дровишек! В конце концов меня отселили. Мама купила мне отдельную квартиру с ремонтом, дорогой мебелью, денег давала. А я злилась. И все ждала любви, поцелуев, нежности. Делала все возможное, чтобы ее посильнее разозлить. Переспала с тьмой мужиков, и никакого кайфа. Два раза назло матери замуж сходила. Потом встретила Жоржа, влюбилась. А он Валентине Сергеевне не понравился. Она его обозвала альфонсом, я ее на … послала. Не жизнь, а песня! Месяц назад Жорж со мной расписался. Мы с ним решили матери ничего не говорить. Муж объяснил:

– Теща меня терпеть не может. И то, что я теперь ей официально родня, нам не поможет. Наоборот, Валентина взъерепенится, лишит тебя наследства.

Светлана стукнула кулачком по подлокотнику.

– И что? Я все равно осталась на бобах, все получила Настька. Наталье Варякиной тоже сладкий пирожок достался: работа у нее всегда будет, если же не сможет трудиться, то зарплата сохранится. А мне что? …! Вот оно как. Я расстроилась, долго плакала. Жорж меня утешал. Потом умерла Наталья. Ваще-то странно, она была здоровая. Откуда инсульт? И у сына ее тоже. Как это возможно? И у мамы моей та же фигня с головой стряслась. Согласитесь, это странно.

Светлана постучала пальцем по столу.

– Подумайте! Кто после смерти мамы все огребет? Настя. Я ее вечно к маме ревновала. Обидно ведь, когда мамочка на дочь наплевала, а чужую обожает. Я очень хотела, чтобы мамуля меня любила! Только меня! И такой пинок от матери!!! Завещание! Все достается Настьке, ей одной. Я чуть не умерла. Вот она, материнская любовь! Начала плакать, аж устала от слез, а они льются! Когда Егорову у вас в кабинете увидела, прямо вмазать ей захотелось!! По полной наподдать!» – Светлана сделала глубокий вздох, – и вдруг она мне после смерти Варякиной позвонила и сказала:

– Света, попробуй стать взрослой. Отлично понимаю, отчего ты в меня огнем плевалась. Я тебе ни разу дурного слова не сказала. Мама тебя любила, просто времени у Валентины не было. Сегодня я разбирала бумаги в столе покойной и нашла еще одно завещание, оно составлено совсем недавно, и там мы с тобой получаем все наследство на двоих.

Я онемела, потом спросила:

– Оно правда есть? Второе завещание?

Егорова ответила:

– Конечно. Я могла бы тебе о нем не говорить, сжечь, и делу конец. Но я не могу обманывать человека, которого когда-то на горшок сажала. Хватит дурить, приезжай, будем вместе руководить городом. Дел тут невпроворот.

Я обо всем рассказала Жоржу, он обрадовался, мы скатались к Насте, она нам предложила перебраться в дом неподалеку от себя, он пустует. И вдруг сегодня Настюха мне позвонила:

– Светка, я в больнице. У меня к тебе пара вопросов. Знаешь, из какой семьи Жорж? Кто его родители?

Я ответила:

– Естественно. Отец Прокоп Евгеньевич, мать Галина Васильевна. Фамилия у них Сколкины.

Настя прошептала:

– Ты их видела?

Пришлось ей объяснить, что предки Жоржа погибли в автокатастрофе.

Она спросила:

– Что же, парню от них ничего не осталось? Ты говорила: он из богатой семьи.

Светлана отвела глаза в сторону.

– Настя могла то, второе завещание …! Но она поступила со мной честно. Значит, и мне нельзя больше ей врать. Так я и сказала: «Насть, я брехала. Не хотела, чтобы моего любимого альфонсом считали. Вот и сочинила байку. По правде все не так. У его родни денег нет, они алкоголики убогие, все пропили, квартиру московскую в том числе. Жили в области, в избе поваленной, которая бабке Егора принадлежала. Он от своей семьи давно уехал, отношения с ними оборвал.

Егорова помолчала и дальше давай интересоваться:

– Твой муж высшее образование получил?

Ну и что мне делать? Я призналась:

– Нет. Он зарабатывает созданием сайтов. Нигде не учился, сам науку освоил.

Светлана вынула телефон.

– И Настя вон что мне прислала. Офигеть прямо. Гляньте, Иван Павлович.

Я взял у нее мобильный.

– Диплом об окончании мединститута. Сколкин Егор Прокопович, врач-психиатр.

– Здорово? – спросила Светлана. – К чему врать, что нигде не учился?

– Полагаю, ответ на ваш вопрос содержит второй снимок от Егоровой, – медленно произнес я, – на нем статья из газеты «Правдивее всех»: «Егор Сколкин, врач-психиатр, сын академика Прокопа Евгеньевича Сколкина, сегодня отпущен из здания суда. Ни отец, ни мать не встретили убийцу. Похоже, они не считают смерть своей невестки Анны Тулиной несчастным случаем. Но судья решил иначе. Егор теперь может стать наследником имущества Тулиной».

Я отдал телефон Светлане и обратился к батлеру:

– Боря, вы можете найти подробности дела?

Помощник кивнул и застучал по клавишам ноутбука.

– И он, получается, старше, чем мне говорил, – прошептала Света, – аж на десять лет. Настя не знает, что там стряслось. Но Сколкина обвинили в убийстве его жены. А мне Жорж клялся, что никогда ни с кем не расписывался. И про то, что работал психиатром, ни гугу. О родителях напел не ту мелодию. За кем я замужем? А? И почему умерли мама, тетя Наташа, а Настя в больницу угодила? Может, Жорж их всех того? А на мне он…

Светлана провела ладонью по лицу.

– … женился, потому что… если все… того… на том свете, то я имею права на Фунтово. А мой вдовец получит город инопланетян… Мне очень страшно… жутко домой возвращаться… Но сейчас он меня не тронет. Я ему нужна живой. Убьет меня после того, как я получу город инопланетян… Что делать?

– Где ваш муж? – спросил я.

– Сказал, что улетел на три дня в Омск, у него там заказчик крупный, – прошептала Света.

Глава 35

Через две недели мы с Борисом сидели в теплой компании в нашем офисе. Кроме меня и моего помощника, в комнате присутствовали: Светлана, Жорж, Моника и Анастасия. Я устроился в уютном мягком кресле, а за столом в окружении нескольких компьютеров восседал Борис.

Я начал разговор:

– Понимаю, что большинство из вас не испытывает удовольствия от общения друг с другом, но необходимо прояснить все обстоятельства. Напоминаю вам вкратце суть дела. Начну по порядку.

– Семья Стекловых жила на одной лестничной клетке с Егоровыми. Вадим и Нина, родители Насти, дружили с Сергеем и Еленой, у которых была дочь Валя. Анастасии не исполнилось и года, а Валентина ходила в школу, когда Елена и Вадим сбежали, бросив детей и своих законных половин. Сергей и Нина более в брак не вступали, они стали вместе воспитывать девочек. Валя и Настя считали себя сестрами, у них приличная разница в возрасте, но это не мешало их дружбе. Стеклова любила Егорову, а та обожала Валю.

Когда Валентина оканчивала школу, Нина покончила жизнь самоубийством. У милиции не возникло никаких вопросов, экспертиза подтвердила суицид. Специалист всегда видит, сам человек выпрыгнул из окна или его сбросили.

– Мы не знали, что мама себя убила, – прошептала Настя, – до смерти отца даже не подозревали об этом. Он нам сказал: «Ниночка попала под машину». Истина выяснилась, когда я после того, как папа Сережа утонул, начала искать документы и нашла свидетельство о кончине мамы и еще справку из милиции.

– Вам в те дни пришлось трудно, – вздохнул Борис.

Я продолжил:

– Вскоре после гибели Нины Валя вышла замуж, а через месяц после свадьбы родила девочку. Отцом ребенка был Константин Битов, студент. Сейчас он живет в Майами.

– Я связался с ним, – подхватил Борис, – спросил про Светлану. Битов ответил: «Ну, я идиот. Типичный брак по залету. Предлагал ей сделать аборт, Валька дурой оказалась. А ее отец, паразит, настоял на женитьбе, пришлось мне девку на себя записать. Чисто случайная связь, потом я быстро развелся. Алименты не платил. С какой радости? Она сама решила рожать. Точка. Конец. Больше не трезвоньте. Пошли на…».

– Отличный папаша мне достался, – фыркнула Света, – со всех сторон крутой.

Я сделал вид, что не слышал замечания, и продолжил:

– Однажды летом Сергей, Валентина, Настя и крохотная Света улетели на юг, сняли в городке у моря дом. Хозяева его – семья Расковых, состояла из четырех человек: мать, отец, старшая дочь Элиза и младшая Анжелика. Первая девочка была безвольной лентяйкой, не имела никаких планов на жизнь после окончания школы. Вторая же, отличница, мастер спорта, надеялась стать чемпионкой, но в подростковом возрасте упала с брусьев, сломала шейку бедра. Анжелике поставили протез, она не хромала при ходьбе, но от мечты победить на Олимпиаде пришлось отказаться. Девушка стойко перенесла удар судьбы, поступила в Москве в театральный вуз. Увы, судьба приготовила ей новый удар. Лика прилетела домой на каникулы, в августе ей предстояло начать съемки в фильме. Девушке досталась одна из двух главных ролей. Анжелике предстояло изображать молодую амбициозную женщину, главное в жизни которой – деньги. Она организует город сказок и становится богатой. Но студентке так и не удалось сняться в фильме. Она приняла участие в ночной экскурсии на корабле, судно затонуло в открытом море. Погибло много людей, выплыть смогли лишь несколько человек, среди них Валентина. Сергей погиб. Слава богу, Настя и крохотная Света остались дома. Я правильно описал события?

– Да, – кивнула Егорова, – я тоже тогда хотела прогуляться ночью, но Свету с собой взять было нельзя. Я видела, как Вале хочется развеяться, и отпустила ее. Очень тогда расстроилась, что не покатаюсь, а вон как все вышло. Я осталась жива и невредима. А Валюшу изуродовало.

Борис посмотрел на Настю.

– Как вы определили личность спасенной женщины? Она находилась в тяжелейшем состоянии, врачи считали ее почти покойницей. Назвать свое имя бедняга не могла.

– У нее в кармане спасательного жилета нашли паспорт, – объяснила Егорова. – Валя была очень аккуратным человеком, а в отношении паспорта просто сумасшедшей. Она до жути боялась его потерять.

– Почему? – удивился я. – Конечно, особой радости из-за визита в милицию не испытаешь, штраф заплатишь, но и ничего страшного не случится.

Егорова одернула юбку.

– Когда Валя только получила паспорт, она его через день потеряла. Папа Сережа ей тогда сказал: «Представь, что найдет документ преступница, совершит массу неблаговидных поступков, денег назанимает, всем покажет книжечку, где удостоверено, что в долг взяла Валя Стеклова. Тебе придется расплачиваться. И вдруг милиция тебя остановит, а у тебя нет удостоверения личности. В тюрьму отправят.

– Глупости, – фыркнула Моника, – в документе есть фото. Правда, оно там всегда жуткое, но все-таки можно понять, кто есть кто. И за решетку не сунут, если ты без паспорта.

Настя кивнула.

– Вы правы. Но родители умеют зомбировать детей. Мы с мамой ехали на эскалаторе в метро. Я была маленькой. Когда надо было сходить, я руку с перил не сняла. Мне всегда нравилось, как ладонь вместе с черной резинкой укатывает совсем низко. Мама часто делала мне замечания: «Подними руку». Но я не слушалась. И один раз она сказала: «Вчера ехала домой, одна девочка, прямо как ты, баловалась. И ее вслед за рукой утянуло под эскалатор». Мне лет было совсем мало. Сообразить, что девочка, даже совсем крошечная, в отверстие для перил никак не влезет, ума не хватило. И что? Я с тех пор боюсь на эскалаторе за перила держаться, не хватаюсь за резиновую ленту. Умом понимаю – это глупость. Но ничего с собой поделать не могу. А Валя после внушения папы Сережи с паспортом не расставалась. На туристических кораблях всем выдают жилеты, их надо надеть при посадке. Валя совершенно точно в карман спасательного средства паспорт сунула.

Борис сделал глоток воды из стакана, который стоял возле ноутбука.

– К нам приходила Элиза Раскова.

– Кто? – изумилась Настя.

– Старшая сестра Анжелики, – пояснил батлер.

– Она в Москве? – продолжала удивляться Егорова. – И что ей от вас надо?

– Раскова сообщила, что в СПА-салон, где она работала горничной, пришла клиентка Валентина Сергеевна Стеклова. Элиза случайно увидела ее обнаженной и поняла – перед ней давно утонувшая Анжелика. У посетительницы был точь-в-точь такой же шрам на лопатке, как у ее младшей сестры.

– Бред! – поморщилась Егорова. – Полнейший!

– Да нет, – возразил батлер, – патологоанатом нашел в теле Стекловой эндопротез бедра. Вы помните, что Лика упала с брусьев? И мы сделали анализ ДНК.

– Как вам это удалось? – подпрыгнула Егорова.

– Останки Стекловой пока в морге, – пояснил Борис, – а Светлана заплакала в нашем кабинете, потом пила воду, кофе. Платок со слезами я не стал отдавать в лабораторию, он был надушен тройным одеколоном. А стакан из-под минералки подошел.

– Фу, – поморщилась Анастасия, – что за плебейская привычка пользоваться вонючей дешевкой? Тебе мама сто раз говорила – тройной одеколон не для женщин.

– Не твое дело, – огрызнулась жена Жоржа. – Иван Павлович, я им не душусь. Брезгливая очень. Если обедаю в городе, брызну на носовой платок и протру приборы в кафе.

– Бе-е! – скривилась Настя. – Потом еда воняет.

– Милые дамы, – остановил я перебранку, – привычка Светы использовать туалетную воду в своих целях нас не касается. Вас не интересуют результаты анализа ДНК?

В кабинете повисла тишина, потом Настя воскликнула:

– Я великолепно знаю, что Света дочь Вали!

Борис взглянул на меня, я кивнул, и батлер сообщил:

– С вероятностью девяносто девять и восемь десятых процента Светлана Константиновна Стеклова не является дочерью Валентины Сергеевны Стекловой. С вероятностью девяносто девять и девять десятых процента Элиза Андреевна Раскова и Валентина Сергеевна Стеклова являются родными сестрами.

Борис обвел взглядом присутствующих.

– Элиза у нас воду пила. Думаю, объяснять не надо, где мы взяли ее ДНК.

Глава 36

В комнате продолжала стоять тишина, потом Света закричала:

– Не фигасе! Ну и поворот. Это как? Это почему?

– Анастасия, – произнес я, – вы жили в непосредственной близости от Вали Стекловой. Думаю, друг друга не стеснялись, вы видели дочь Сергея без одежды. И голос ее отлично знали, и манеру себя вести. Пострадавшую в кораблекрушении молодую женщину доставили сначала в местную больницу, там она провела довольно долгое время. Врачи молодцы, они спасли ей жизнь. Потом, уже в Москве, талантливый пластический хирург сделал ей лицо. Чудом оставшаяся в живых Валя стала жить дальше. Но никто не знал, что спаслась не она, а Анжелика. Хотя это было и наиболее вероятно. Младшая Раскова бывшая спортсменка, крепкая девушка, она всегда была нацелена на победу, способна терпеть боль, жила долгие годы у моря, прекрасно плавала. Валя была другая. Стеклова отдыхать на побережье отправилась впервые, спортом никогда не занималась. У Лики намного больше было шансов спастись. Настя, думаю, вы мигом примчались в больницу. Неужели не поняли, что в палате не Стеклова? В это трудно поверить. И вы единственная, кто мог подтвердить личность Стекловой. Варякину вызвали позднее, когда у пострадавшей появилось новое лицо. Светлана была крошечной, она не могла ничего сказать. Даже если девочка интуитивно и почуяла – рядом не мама, как ей выразить свое мнение? Говорить толком малышка еще не научилась. Настя, пришла пора сказать правду.

Анастасия сделала глубокий вдох.

– Я примчалась в больницу, прорвалась в палату, взяла ту, что спаслась, за руку… И поняла – на кровати не Стеклова. Я ахнула: «Это не Валя. Кто вы?» В палате мы тогда оказались одни. Я была уверена, что забинтованная меня не слышит, но «мумия» вдруг тихо ответила:

– Анжелика Раскова.

Я ахнула.

– Можешь говорить? Как ты себя чувствуешь?

– Очень мне больно, – ответила девушка, – но я попросила врачей не вводить меня в наркотический сон, от него память пропадает. Я потерплю и непременно выживу. Я не сдамся.

Настя резко выпрямилась.

– Она меня потрясла! Такое мужество! Сила! Желание жить. Я провела с Ликой сутки, потом стала к ней каждый день приходить. И мы в конце концов договорились, что она станет жить как Валентина Стеклова. Почему? Актрисой Анжелике уже не стать, лицо изуродовано, и неизвестно, восстановят ли его. Раскова, пока лежала в палате, придумала город инопланетян. Идею она взяла из сценария, из своей роли, которую, понятное дело, никогда не сыграет. Только там девушка, которая выжила в автокатастрофе, создала Город сказок. А Вале пришли в голову инопланетяне. Простите, не могу ее иначе чем Валей называть.

Настя усмехнулась.

– Я около нее просидела не один день, помогала, как могла. Конечно, ни в какой успех города цельтян я не верила. Да, понимала – идея его создания, возможность разбогатеть, поддерживает беднягу на плаву, даст ей желание жить. И вон что вышло! Валя умела добиваться своего. Родителей и сестру она терпеть не могла, те ее учиться не отпускали. Дудели: «Сиди дома, работай в саду, чего ты в Москву рвешься? Где родился, там и пригодился». Она к ним в тот год приехала, чтобы показать: «Вы в меня не верили, а я скоро великой актрисой стану!» Не было у нее любви к семье.

– Наверное, была еще какая-то причина выдать Лику за Валю, – предположил я, – материальная.

– Ну, не стану врать, – смутилась Настя, – Нина и Сергей объединили квартиры. Неудобно вести совместное хозяйство, бегая через лестничную клетку. Дом наш в центре был, две большие трешки превратились в огромные апартаменты с двумя санузлами. Все было записано на отца и Нину. Меня Стеклов не удочерил, я ему никто и не прописана на роскошных квадратных метрах. У моей покойной бабушки была убогая однушка. Когда я родилась, старуха, совсем больная, была еще жива. Уж не знаю, каким макаром мама меня, младенца, к ней прописала. Не хотела, чтобы конура на окраине государству досталась. Жила я в центре, мою жилплощадь сдавали за копейки, но квартира в Москве, даже плохая, тесная, в жутком районе, – это квадратные метры в столице. А теперь представьте, что со мной будет, если Сергей и Валя умрут? Собирай, Настя, шмотки и сваливай по месту официальной регистрации. В огромных хоромах остается только Света, трехлетка. Мне над девочкой опеку никогда не разрешат оформить, я не работаю, только в институт собралась поступать. Малышку в детдом отправят, хоромы должны ей в восемнадцать лет достаться. Но срок большой, неизвестно, что да как будет. Охотников за сладким куском много.

Настя замолчала.

– Шестикомнатная квартира в центре – веский стимул, чтобы не дать Валентине умереть, – кивнул Борис. – Почти все прояснилось.

– Не ясно одно, как Элиза узнала, что Стеклова – это Анжелика, – сказал я. – Рассказ про встречу в СПА-салоне – охотничья байка!

Егорова развела руками.

– У нее спросите.

– Элиза как в воду канула, – вздохнул Борис, – по месту прописки ее нет, соседи говорят, что не знают, куда Раскова подевалась. Телефон ее отключен. Перейдем к другой теме. Егор Прокопович!

Симпатичный мужчина, который сидел на диване около Светы, сделал резкое движение рукой.

– Прошу вас! Я Жорж.

– Но в паспорте написано Егор Прокопович Сколкин, – безжалостно напомнил Боря, – ваши родители…

– Они тут вообще ни при чем, – возмутился Жорж. – Не понимаю, зачем я присутствую при этой беседе?!

– Давайте все же поговорим о ваших отце и матери, – не уступил я. – Галина Васильевна преподавала в музыкальном училище.

– Верно, – согласился Жорж.

– Я у нее училась, – напомнила Настя, – рассказывала вам о педагоге. Она странная была.

– Действительно, семья Сколкиных необычная, – отметил Борис. – Глава семьи психиатр, человек со странностями. Никогда не носил обувь. В любую погоду по Москве ходил босиком.

Настя захихикала.

– Весело, конечно, – буркнул Жорж. – Но мне каково было? Один раз папаша за мной в школу причапал, я мигом объектом насмешек стал.

– Однако после окончания школы вы пошли по его стопам, – возразил я, – работали психиатром. Потом вас арестовали по подозрению в убийстве жены.

– Отвратительная история, – дернулся Сколкин, – не желаю ее вспоминать.

Светлана ткнула пальцем в супруга.

– Мне он все наврал! Не сказал, что был женат, промолчал про отсидку.

– Прекрати, – поморщился Жорж, – я объяснил: не хотел тебя волновать!

– И возраст свой уменьшил. Я-то дура! В паспорт к нему не заглядывала, – не успокаивалась новобрачная, – и про медицинское образование ни гугу!

– Не желаю говорить на эту тему, – разозлился Сколкин.

– Разрешите мне объяснить, – попросил я, – старшие Сколкины – опытные профессионалы. Но, уж простите, Жорж, ваши родители вели себя странно. Галина Васильевна сочиняла музыку смерти.

Егор махнул рукой.

– Мать отца обожала. А тот начитался всякой литературы и сбрендил. Объявил себя жрецом фараонов. Твердил, что человек становится личностью, только искупавшись в реке мертвых. Не хочется повторять его бредни. Да, я поступил в медвуз. На то было две причины. Первая – у отца много знакомых, они считали Прокопа человеком с большим сдвигом, но он был гениальный гипнотизер и феноменально талантливый врач. Когда папаня не дудел про реку мертвых, он был вполне нормален. И понятно, что ум у него неординарен, запас знаний нечеловеческий. Память у папаши была фотографическая. Один раз посмотрел на страницу текста, все, он у него в мозгу навечно отпечатался. У меня к родителям любви не было, но надо быть справедливым – Прокоп был гений. Меня он с малолетства гнобил, постоянно ругал, бил, мать с ним всегда была солидарна. Когда я, пятилетний, без спроса зашел в кабинет отца, он так меня выпорол, что я неделю сесть не мог. Знаете, какие слова мать мне сказала в утешение? «Страдания развивают личность, похвала ее губит». Я отправился в мединститут, потому что ректор, все деканы и преподаватели знали папашу. Я не мог туда не поступить. И второе: хотел стать круче папаши. Они с матерью решили практиковать лечение смертью. Экспериментировали, доводили человека почти до отключки, а потом приводили его в чувство. Суицидальные наклонности его так убирали. Ввергнуть пациента в клиническую смерть опасно и непросто. Но главная задача – как это осуществить? С помощью лекарств элементарно, но тогда он не сразу очнется. А они хотели так: умер и сразу воскрес. И что делать? Придушить человека? Утопить? Это тоже не годилось.

Жорж усмехнулся.

– Отец решил использовать гипноз, он гениальный специалист, но люди даже под его воздействием не могли какую-то черту переступить и умереть на секунды.

Мать же придумала музыку смерти. По ее расчету, человек, прослушав многократно мелодию, мог уйти в небытие и вернуться назад, когда загремит живительная симфония.

– Мда, – крякнул Борис.

Жорж махнул рукой.

– Не удивляйтесь, среди психиатров много врачей с больной башкой, и музыканты тоже того! Но потуги матери сотворить симфонию ухода, так она называла то, чем сдуру занималась, окончились неудачей. Если перестать ерничать, то и материнское, и отцовское изобретение можно объяснить с точки зрения медицины. Существуют певцы, от звука голоса которых лопаются бокалы. Эффект основан на вибрации. Но что мешает подобрать такую мелодию, чтобы у человека лопнул сосуд в голове? Прокоп же, признав неудачной идею гипноза, начал делать картины ухода, потом «оживлял» их. Никогда в детстве не баловались книжками-мультиками?

– Была такая в семейной библиотеке, – кивнул я. – Много-много страничек, на первой нарисован человек, на второй он чуть-чуть поднял ногу, на третьей ступня задрана повыше. На каждом листке положение конечности чуть изменено. Если взять книгу и очень-очень быстро перелистать, покажется, что фигурка танцует. Во времена моего детства-юности не было компьютеров, сейчас «оживить» человека во сто крат проще и быстрее.

– Вот отец такие книжечки делал, – продолжал Жорж, – его идея такова: мелькание разных агрессивных цветов приведет к потере сознания. Но у него ничего не получилось. У пациентов просто начиналась мигрень. Я стал врачом, устроился на работу, женился на Ане Тулиной, аспирантке отца. Она очень хотела придумать «смертельные» картинки, была на одной волне с моим отцом. Да ничего не получалось, Прокоп из-за неудач стал злой, как гризли. Аньку он обожал, она ему как дочь родная была. А сын гаденыш. Не выходит у профессора с аспиранткой эксперимент, он на отпрыске гнев срывает. Жили мы в одной квартире, я вечно по морде за все получал. Предложил жене:

– Давай снимем жилье, нет моих сил больше.

Она огрызнулась:

– Ты серая масса, просто врач с таблетками, а Прокоп Евгеньевич гений. Работать с ним счастье. Никуда отсюда не двинусь, мы вот-вот совершим уникальное открытие.

Жорж потер шею.

– Так меня ее слова про серую массу задели, что я решил продемонстрировать: если в нашем доме и есть глупец-неудачник, то это папаша. А я его картинку мигом смастерю. И сделал.

Настя ахнула и закрыла рот рукой, Светлана быстро пересела в кресло и прошептала:

– От психов лучше держаться подальше!

– Вы придумали некий рисунок, посмотрев на который человек умирал? – уточнил я. – Звучит фантастически.

– Просто вы не имеете отношения к медицине, – скривился Жорж. – Когда в России появились первые ночные клубы, хозяева поставили в них стробоскопы. Понимаете, о чем я веду речь?

– Прибор, позволяющий быстро воспроизводить повторяющиеся яркие световые импульсы, – ответил Борис.

– Точно, – кивнул Жорж, – его в просторечии называют – моргун. В темноте клуба быстро-быстро мелькает яркий сине-белый свет. И что получилось? У одних посетителей, а по ночам любит развлекаться в основном молодежь, начались припадки, очень похожие на те, которые бывают у эпилептиков. Других тошнило, у третьих происходило самопроизвольное мочеиспускание. В конце концов стало понятно: стробоскопы плохо влияют на основную массу народа. Световые сигналы являются причиной того, что подросток валится на пол и бьется в корчах. Моргуны убрали, но свято место пусто не бывает. На их место поставили иной вариант – мультяшки. В них свет мелькал не так часто и создавал эффект рисованной мультипликации. Люди пляшут, а со стороны толпа выглядит как герои анимационных фильмов: прерывистые, резкие движения, «замирание» на месте. Забавно! Молодежи понравилось. Одна незадача – большая часть резвых юношей и девушек, выйдя из клуба на улицу, теряла ориентировку в пространстве. Как мне объяснил один парень: «Стою на тротуаре, а он изгибается под ногами в разные стороны, и все вокруг, как в кривом зеркале». Основная беда мультяшки состояла в отсроченном эффекте. Хорошо, если, покинув притон веселья, человек сразу начинал шататься, падал. Но кое-кто спокойно садился в машину, проезжал небольшое расстояние, и тут его догоняла мультяшка. Можно управлять машиной, если шоссе перед твоими глаза пляшет, как пьяное?

Жорж оглядел присутствующих, но никто ему не ответил. Сколкин усмехнулся.

– Притихли? А ткань для женской одежды с рисунком, который называется «гусиная лапка»? Сочетание мелких черно-белых геометрических фигур? Да полно людей, которых стошнит, в прямом смысле этого слова, от вида дамочки в одежонке такой расцветки.

Я вздрогнул: а он прав. Один раз Николетта надела на себя пальто с рисунком, о котором сейчас вещает Жорж. У меня мигом заболела, а потом закружилась голова.

– А теперь представьте, – продолжал Сколкин, – что эта «гусиная лапка» вертится, изгибается, трясется? У каждого человека есть наиболее слабая часть тела. У одних никуда не годятся сосуды, им досталась плохая генетика, которую человек усугубил пьянством, курением, голоданием, неразумной диетой. И сей индивидуум не ходил на диспансеризацию. Реакция его организма на «живую» гусиную лапку? Резкий, бурный скачок давления. Если сосуды нормальные, нет нелеченой гипертонии, то все обойдется тошнотой, головокружением. Но в случае проблем с кровеносной системой – упс! – инсульт. Или возьмем аритмию. Иногда у человека сердце сильно бьется или «замирает», ерунда же, зачем с этим к кардиологу бежать? Нет, это очень серьезная проблема. Но наш человек к врачу не идет, его к нему приносят. Если у вас аритмия нелеченая, то что случится при виде картинки? Сбой сердечного ритма. Тушите свечи, несите венки.

– И, как следует из материалов дела, вы показали свое изобретение жене, – остановил я Жоржа, – Анна скончалась от инсульта. Сейчас с помощью компьютера можно легко «оживить» любой рисунок. Но в тот год, когда ваша супруга умерла, таких программ еще не придумали. Как вам удалось создать меняющиеся линии?

Жорж рассмеялся.

– Видели когда-нибудь «волшебные» картинки? Посмотришь под одним углом, там цветок, чуть повернешь изображение, и оно превращается в животное. В прежние годы «волшебной» часто делали оборотную сторону маленьких календарей.

– Точно! – воскликнул Борис. – У меня такой был!

Жорж сложил руки на груди.

– А у меня в далеком детстве на столе лежала книга «Волшебные вещи своими руками». Там детально объяснялось, как сделать всякие забавные штуки. Коробочку, в которой «исчезает» монетка, «невидимую» бутылку. Я обожал такое мастерить. Кропотливая, аккуратная работа. В родительском доме книги никогда не выбрасывались, даже если они были никому не нужны. Все, что когда-либо покупалось или дарилось, стояло в шкафах. Я просто нашел то издание и соорудил «волшебную» картинку нужных мне цветов и форм. Потратил на ее создание много времени, сил. Получилось отлично!

– Прямо здорово, – не выдержал я, – Анна умерла, а вас арестовали!

Сколкин нахмурился.

– Я не виноват. Вернее, повинен лишь в тщеславии. Сообщил супруге, которая свекра любила больше мужа, что сделал смертельную картину, абсолютно уверен, что она великолепно сработает. Да, хотел Аню ущипнуть, а еще надеялся: она полетит к Прокопу и доложит ему, что сын его обошел на повороте. Весь сыр-бор затевался ради того, чтобы папаше нос утереть. Но я, несмотря на наши разногласия, считал Анну интеллигентным человеком, который никогда не полезет рыться в чужих вещах. Мне в голову не могло прийти, что жена без спроса полезет в мою комнату, откроет письменный стол и найдет мое изобретение. Не стоило ей так поступать. Ни Анна, ни кто-либо другой не знали, что у любимой невестки Прокопа аневризма головного мозга. Все. Конец!

– Если смерть была естественной, почему вас арестовали? – удивился Борис. – Вы провели в Бутырском изоляторе год до суда.

– Папаша постарался, – мрачно пояснил Жорж, – время такое было, за деньги все можно.

– У погибшей обнаружили гематому в волосистой части головы, – сказал батлер, глядя в ноутбук. – Прокоп Сколкин сообщил следствию, что накануне дня смерти Анны она поругалась с мужем и тот ударил ее по голове кулаком. Образовалась внутренняя гематома, которая в сочетании с аневризмой и привела к смерти спустя сутки после драки.

– Нет! – воскликнул Жорж. – Вранье! Анька приперлась в мою комнату, полезла что-то искать на нижней полке, присела около нее, а сверху свалилась бронзовая статуэтка и долбанула ее по башке! Меня в тот момент дома не было, я вел прием. Прокоп заплатил следователю, чтобы меня задержали, он забрал мою картинку! Анька не сразу тапки откинула, она отцу «волшебное» изображение отнесла, вернулась в мою комнату, уж не знаю зачем, и бумс! Адвоката мне дали от государства, толстый урод! Он вообще ничего не делал! Семь месяцев я на нарах парился, думал – конец. Слава богу, защитничек куда-то делся, вместо него назначили Ольгу Валерьевну. Вот она все раскопала, суду изложила, и вот я на свободе.

– Но голый, – уточнил Боря, – из квартиры вас выписали, на работу нигде не брали, вы стали жить за счет любовниц, которым о себе правду не сообщали. Наверное, вам надоело такое существование, вы решили прибиться к богатой девушке надолго. Светлана показалась вам прекрасным вариантом. Но расчет оказался неверен. Валентина дочь выгнала, вас не приняла.

– Я не альфонс! – вскипел Жорж. – Да, более не занимаюсь врачебной практикой, психи мне надоели! На Свете я женился по любви!

Борис кашлянул.

– Валентина и Наталья получали на телефон рекламу от фирмы «Лучшие обои». Образцы рисунков товара. Изображения изгибались, переливались, смотреть на них никому не рекомендуется. Аналогичное прилетело и Егоровой. Валентина и Наталья скончались. Сын Варякиной, который несколько раз видел изображение, лежит в коме, навряд ли он из нее выйдет. Валентина давно завещала все, что имеет, Анастасии. Последнюю волю она составила перед тем, как несколько лет назад легла на операцию по удалению щитовидной железы. Та, что выдавала себя за Стеклову, очень боялась наркоза, у нее его в анамнезе было запредельно много. Но никто, кроме Насти, не знал, что Свете ничего не достанется. Вы женились на девушке, будучи уверенным, что заключили выгодный брак. Да, Стеклова еще не древняя старуха. Ждать, пока теща уедет на катафалке, долго. И Валентине на телефон полетели «рисунки» обоев. После кончины лже-Стекловой выяснилось, что имущество отходит Насте, а Наталье надо выплачивать немалые суммы, что уменьшит куш убийцы. И «обои» отправились к Варякиной, затем к Егоровой. Затем вам стало известно, что к Стекловой приезжала Моника Гранкина…

Я усмехнулся.

– Думаю, милый юноша Теодор продал вам интересную информацию. Ту же запись он потом предложил и мне. Вы подумали: «Если Стеклова на самом деле Анжелика Раскова, то возникнет масса юридических проблем с наследством». И к Монике отправились «картинки».

– Да только их получала моя помощница Рита, – перебила меня Гранкина, – она ничего про агрессивную рекламу не рассказывала, сообщила о ней, лишь когда ей совсем плохо стало. Вы подонок, Жорж. У Маргариты оказался эпи-синдром. Я не знала, что мать, бабушка, тетка секретарши – все больны эпилепсией. Понятно, почему она информацию скрыла. Рита сама здорова, но «обои» вызвали у нее резкое ухудшение самочувствия.

Жорж заморгал.

– А я тут при чем? Если кто-то рассылал изображение, которое провоцирует проблемы, моя какая вина?

– Фирма «Самые лучшие обои» существует, и она на самом деле отправляет рекламу с помощью мобильного оператора, – сообщил Боря, – но у нее нет рисунков с агрессивно-яркими геометрическими узорами, которые вдобавок еще изменяют форму. Как объяснил их главный художник: «Они не найдут покупателя, некомфортно находиться в помещении с таким покрытием стен. Мы производим товар с цветочным орнаментом, изображением зверей, есть обои с достопримечательностями». И телефон, которым настоящие «Лучшие обои» пользуются для веерной рассылки, иной, чем тот, с которого прилетали изображения Стекловой и остальным. Он зарегистрирован на вас, Жорж.

– Убийца, – прошептала Света.

Сколкин вскочил.

– Идиоты! Я что, такой кретин, чтобы использовать свой телефон для преступных целей? Не мог купить другую симку? И зачем я тогда тут вещал вам правду про картинки смерти? Мог бы промолчать про них.

Боря издал вздох.

– Вы по образованию психиатр, умный человек. И вы правы, только идиот запишет на себя номер, который предназначен для убийства. И лишь дурак выложит правду про свое изобретение. Но! О «живых» рисунках, провокаторе повышения давления, эпилепсии и прочего мы и так знаем из материалов суда над вами. Вы сообщили нам сведения, которые не являются тайной. Егор Прокопович отнюдь не дурак, поэтому и телефон на себя записал. Почему? Повторяю: потому что только идиот так поступит. Если вас заподозрят, вы всегда скажете: кто-то воспользовался моим именем, я ж не дурак.

– Кретины, – завопил Жорж, – недоумки, имбецилы. Я не намерен тут больше находиться.

– Пожалуйста, сядьте, – попросил я.

– Пошел на…! – взвизгнул Жорж и убежал.

Боря бросился за преступником, я поспешил за секретарем. Но, похоже, Сколкина в спину толкал дьявол, Жорж успел вылететь из подъезда, бросился на другую сторону улицы, где стояла его машина… Из-за поворота совершенно неожиданно вылетел белый джип, сбил Жоржа, прокатился по инерции вперед и остановился.

Мы с Борей бросились к телу, которое лежало на мостовой.

– Перелом шеи, – прошептал батлер, – надо вызвать полицию. Ему уже ничем нельзя помочь, затылок с лицом местами поменялись.

– Да, – тоже тихо произнес я, – звоните. Вы знаете кому, не в районное отделение. Пойду посмотрю, что с шофером.

За рулем дорогого белого внедорожника оказалась блондинка с мобильным в руке.

– Че там? – спросила она, мерно жуя жвачку. – Сам виноват! Не… бежать там, где перехода нет. …! Теперь я опоздаю на съемку. Я телеведущая! Скажите этому … мой муж ему все оплатит, хоть и не должен, потому что … правила нарушил. Ух ты! Где вы брови делали? Поделитесь контактом. Тоже такие хочу.

Я машинально поднес руку к лицу. Я опять забыл позвонить Кэт.

– Папочка, – закричала в мобильный блондинка, – когда не надо, ты своему котику по сто раз звонишь. А когда … стряслась, тебя не найти. Пусик! Какой-то … перебежал дорогу там, где нет перехода, я его стукнула …! Реши проблемку! Прямо сейчас!

Я медленно отошел от машины. Частный детектив не имеет права никого задерживать. По этой причине я иногда звоню своему приятелю, который имеет это право, рассказываю ему о преступнике. Но сейчас сезон отпусков, моего друга нет в Москве. Жорж сбежал, но возмездие его настигло. Вроде все закончено. Убийца найден. Но почему у меня на душе копошатся суетливые мыши? Отчего меня не оставляет ощущение: что-то не так?

Глава 37

Через несколько дней ко мне прилетело сообщение с телефона Светланы. «Иван Павлович, банк «Фикс», зал ячеек, сейф номер восемьсот сорок девять, код семнадцать двадцать восемь. Деньгохранилище голимое для гастарбайтеров. В депозитарий пускают всех. Возьмите флешку. Что там? Мой разговор с Анастасией. Она меня использовала. Рассказала про якобы существующее второе завещание, где мне полагается половина. Не знаю, есть ли этот документ на самом деле, думаю – нет. Я бы поверила в историю с рекламой обоев, но когда мы вышли от вас, Настя воскликнула: «Йес!» И это радостное восклицание меня смутило, назавтра я приехала в Фунтово, сказала, что хочу поселиться в доме. Смерть Жоржа, несмотря на все, что выяснилось, для меня тяжелый удар. Мы сели ужинать, я попросила: «Давай выпьем за душу Егора». Продолжение на флешке. Сразу объясняю: Настя любит дорогой коньяк, а я только белое вино, которое разбавляю водой. Алкоголь и сладкое к столу привезла я. Настя открыла бутылки. Ей и в голову не пришло, что в запечатанную тару можно кое-что добавить. Что? Не скажу. Где я это раздобыла? Не отвечу. Изучите флешку».

Добраться до захолустного банка оказалось легко, я привез носитель домой. Боря воткнул его в ноутбук, появилась картинка: Настя за столом в доме, который принадлежит Стекловой. Не знаю, каким образом Светлане удалось сделать четкую видеозапись, да еще такую, что лицо Анастасии и профиль Светы находятся в отличном обзоре. Возможно, была использована шпионская видеокамера, которую незаметно поместили повыше, может, на буфете или еще какой-то мебели.

– За упокой души Егора, – сказала молодая вдова.

– Гори он огнем в аду, – хихикнула Анастасия.

– Ты видела картинку, – прошептала Света, – что на ней?

Настя рассмеялась.

– Ой не могу! Видела! Ха! Ух! Что-то у меня в голове творится странное. Слушай, дурочка! Это я их посылала!

– Как?

– Так! Ой не могу, несет меня по кочкам! Охота все рассказать! Когда ты с Жоржиком гулять стала, я попросила Маркуса по-тихому про мужика все разузнать и только мне сведения сообщить. Ха! Наша ФСБ раскопала и про суд, и про убитую жену! И про идиотские картинки. Ой не могу! Язык сам болтает.

– Ты знала о прошлом моего жениха?

– Ща умру от смеха! Знала, но никому не сказала. Я затеяла свою игру, надоело перед Валькой ковром стелиться. Я ей помогла, выдала Анжелику за Стеклову. Она получила право на шестикомнатную квартиру в центре, продала ее и на выручку начала строительство города инопланетян вместе со мной. Я ничего не получила, мне пообещали деньги потом. Лика – танк, перла по болоту к цели. Я не такая, как она. Признаюсь, без Анжелики ничего бы не получилось. Это ее идея, ее исполнение. Но деньги, которые вложены в первые дома, в покупку земли, они чьи? Мои. Я долго ждала, что Валентина начнет давать мне процент от прибыли, но вечно находились обстоятельства, которые мешали ей делиться. Она постоянно твердила:

– Сейчас не время большую сумму из дела извлекать!

– А ты чего хотела? – поинтересовалась Светлана.

– Дом в Великобритании, – мечтательно протянула Настя, – это моя детская мечта. Я прочитала книги Джейн Остин и влюбилась в сельскую Англию. Но приходилось жить в Фунтове. Потом Валька…

– Она Анжелика, – поправила Светлана.

– Я привыкла ее Валей называть, – отмахнулась Настя, – на операцию она собралась, завещание на меня написала. Врач ее напугал, сказал: «Риск огромный, вы много наркозов перенесли ранее, лучше избежать вмешательства, да нельзя! Вот тут Валентина обосралась и сделала меня наследницей. Нет бы ей на столе тихо помереть!

Настя захихикала.

– Прикинь, какая живучая! После кораблекрушения выплыла, от болевого шока не подохла, бизнес замутила, еще и щитовидку вырезала. Железный носорог прямо! Я, конечно, приуныла. Но когда Маркус мне про Жоржа сообщил и…

Егорова похлопала себе ладонью по лбу.

– Соображалка закрутилась! Отличная идея оформилась: Жорж всех картинками убил!

– Ух ты! – воскликнула Света. – Неужели они реально работают?

Настя расхохоталась.

– Голова от них кружится, подташнивает. Я оригинальное изобретение Жоржа видела. Маркус фотку прислал, в деле их много было. Фигня полная. Вечерок у компа, и у меня такая «смертельная» живопись получилась, пальчики оближешь. Все крутится, вертится, аж глаза в узел завязываются, тошнит не по-детски. Но от такого зрелища на тот свет не уедешь!

– Но Стеклова и Варякина умерли, как же так? – спросила Света.

Анастасия постучала кулаком по столу.

– Ау, войдите. У Вальки была гипертония?

– Не знаю, – растерялась младшая Стеклова, – она со мной о здоровье не говорила.

– Меня в полиции спросили то же самое, я ответила: «Нет, но она пила таблетки от веса». И назвала какие. Только ни фига Валька не принимала, ей на жирный живот было наплевать. Я в ее любимый чаек подсыпала таблетки. Да, они снижают вес, но круто давление повышают. Больше одной в день нельзя, а Валька по семь-восемь получала. И долго продержалась. До того дня, как ее к детективу понесло, она ваще огурцом была. А утром в день смерти вдруг попросила: «Отвези меня к сыщику». Валька взяла с собой бутылку воды, я в ней побольше пилюль растворила. Когда к офису подъезжать стали, она велела: «Сиди в машине». Здорово, да? Я ей что, шофер? Прислуга? Спорить не стала, запарковалась, она вышла, позеленела и говорит: «Прямо пол до глаз поднимается, качает меня». И померла в офисе. Йес! По завещанию все мне отошло. Но Наталье пришлось бы платить ого-го сколько! Я б ей деньги честно отдавала. Да Варякина повела себя, как Валька, решила из меня девочку на побегушках сделать. Велела ее на машине возить, приказы отдавать стала! И что? Получи картинки, пусть тебя потошнит. А она умерла! Чес слово, я хотела ей просто мигрень устроить. Не знала, что у Натальи аневризма. Да она сама не в курсе оказалась и в лучший мир отъехала. И Ростик идиот! Зачем полез чужой телефон смотреть? Да он не от картинок свалился. Курил какую-то гадость, Маркус ко мне в тот день, когда парню совсем плохо стало, пришел весь красный от возмущения: «Я видел, как Ростик постоянно тайком пыхает, покупает спайсы. Доиграется он до смерти. Надо Наташе сказать». Вот и допыхался! Может, он до того, как картинка у него перед глазами завертелась, гадостью обкурился.

– Но ты об этом никому не рассказала. Почему?

– Ты расписалась с Жоржем. Валька тебе ничего не оставила, но ты могла легко в суд подать, потому что наследница первой очереди. А я никто Вале по крови. Мужик твой ушлый, своего не упустит. Вот если он убийца, тогда ты одна останешься, ума у тебя нет. Все мое как было, так и останется. Поняла?

– Вроде да, – ответила Светлана. – Эй, эй, не спи. Зачем ты правду Подушкину про картинки вывалила?

– Дура, – медленно произнесла Настя, – а как бы он про Жоржа узнал? Прямо ему в лицо говорить, что муж Светки первую жену прибил, не стоило. Я делала вид, что ни фига не знаю про Сколкина. Вот и нашла объездную дорогу. Аха-ха! Он идиот почище тебя.

– Кто?

– Подушкин. Ваще не думал, что это я все устроила! Аха-ха. Да и как ему меня заподозрить? Мне же тоже картинки приходили!

– А кто их посылал?

– Ой, не могу! Ты дура почище Ивана. Видела, какие он себе брови наклеил? Ха-ха! Сама себе я их отправляла. И мне так плохо было!

– Вдруг бы ты умерла! – прошептала Света.

– С чего? Я здоровая. У Наташки аневризма, у Вальки давление от таблеток зашкалило, Ростик спайсами обкурился. А у меня что? Ни-че-го!

– Сама сказала, что тебе плохо стало!

– Ой, не могу! Точняк! Я здорово изобразила, что мне плохо. И врач поверил, и сыщик!

– Да ну? Как это возможно?

– Таблеточки. Ля-ля-ля! Выпьешь одну, и тошнит, давление подскакивает. Но быстренько проходит. В аптеке все купить можно. Надо только знать, что брать. Ик-ик-ик. Гранкина дура… Приперлась… рассказала, что мамаша Валькина жива! Чтоб ей сдохнуть!

– Кому?

– Обеим! Сначала я испугалась, что все сейчас развалится, но Валька меня успокоила: «Все о’кей! Пациентка сумасшедшая, таким веры нет».

Анастасия замолчала.

– Эй, ответь! – повысила голос Света.

– Я картинки Гранкиной не…

Запись окончилась.

– Странно, – произнес Борис.

– В разговоре нет ни слова об Элизе, – протянул я, – и он обрывается на фразе: «Я Гранкиной картинки не…».

– Так и тянет договорить: «… посылала», – заметил Боря. – Но это всего лишь мои рассуждения. Это не истина. Знаете, о чем я думаю?

– Я не умею читать чужие мысли, – ответил я, – но, возможно, вы думаете, как я. Светлана частый гость в доме Валентины. Уши у нее чуткие, глаза даже в темноте зоркие, жажда денег огромная. Ушлая особа внимательно следила за всеми, узнала о том, что Моника сообщила Наталье и Стекловой задолго до того разговора, запись которого нам прислала. Жадный Теодор получил не только айфон от меня, но небось и ноутбук от Жоржа. Мы же знаем, что сначала Светлана, а потом ее муженек ездили к Гранкиной. А когда Элиза письмо нам отправила?

– После того, как вы у Гранкиной побывали, – ответил Борис. – Светлана вела свою игру. Она узнала, что Валентина – это Анжелика Раскова. Найти Элизу было легко, та не скрывалась. Подговорить ее исполнить нужную роль еще легче, Раскова нуждалась в деньгах. Картинки Рите отправляла Света. Таких рисунков в интернете на некоторых сайтах много. Анастасия убрала Стеклову и Варякину, а Светлана решила рассказать нам всю правду о Егоровой, стать наконец единственной владелицей города инопланетян. И мы получили запись их беседы.

– Интересно, где Светлана раздобыла так называемую сыворотку правды? – полюбопытствовал я.

– Там же, где Анастасия раздобыла таблетки, временно повышающие давление, – хмыкнул Борис и показал на экран ноутбука. – Сайт: «У тебя вопрос – у меня ответ». Слушайте: «Свой вопрос задашь бесплатно, мой ответ стоит денег. Спрашивай, не стесняйся. Все вопросы висят в открытом доступе. Ответы скрыты, они высылаются на имейл только после оплаты».

Борис посмотрел на меня.

– Среди вопросов есть и такие: «Как заставить собеседника рассказать всю правду? Что ему в воду подлить?» Ну и так далее. Не знаю, этим ли сайтом обе красавицы пользовались, или другим, похожим.

– Анастасия нагло у меня на глазах проглотила пилюлю, – возмутился я, – сначала, правда, одну уронила. Белая такая, с буквой Z. Я не придал значения этому факту.

– Сейчас, – пробормотал Боря, – буква Z. Цониноам[4]. Препарат имеет много побочных явлений: тошнота, диарея, повышение давления – самые частые из них. Анастасия и Светлана друг друга стоят!

– В этой истории все хороши, – не выдержал я. – Елена и Вадим изменяют законным супругам. Нина и Сергей их убивают. Нина совершает самоубийство. Сергей – жертва кораблекрушения. Анжелика прикидывается Валентиной, Анастасия состоит с ней в сговоре. Светлана отвратительно себя ведет в детстве и не становится лучше в зрелом возрасте. Егорова готова убить и Варякину, и Стеклову, чтобы стать владелицей города инопланетян. Светлана тоже хочет получить город «Звезда счастья». Этакий клубок целующихся змей.

– Архитектор пряничного домика решила получить настоящие дома, – вздохнул Борис. – Каким образом из девочки, которая пекла пряники, старалась понравиться маме, могло вырасти такое чудовище?

Я развел руками.

– Вопрос не по адресу. Мне в какой-то момент стало жаль Светлану. Помните, как она отчаянно заплакала, говоря о том, как глупо и неправильно вела себя с матерью. Это были искренние слезы. Ни одна актриса в мире не способна так зарыдать по заказу. У Светы даже лицо опухло.

– Лицедейки, чтобы изобразить горе-горькое, используют всякие средства, – заметил Борис, – а Светлана… В ее истории болезни отмечена бурная аллергическая реакция на простой тройной одеколон. Называется он так, потому что состоит из спирта трех ароматических масел. На одно из них у младшей Стекловой мигом начинают обильно течь слезы, опухают веки, лицо. Теперь вспомните, чем был пропитан ее носовой платок!

– Вот почему он был не бумажным, а кружевным, – только и смог сказать я.

Мой телефон звякнул, прилетело смс.

– Это от Светланы, – сообщил я и прочитал текст вслух: «И. П., адвокат мне объяснил, что я могу претендовать лишь на часть наследства. Я не упомянута в завещании, но являюсь наследницей первой очереди. Поэтому у меня есть шанс. Но разве честно, что город инопланетян, почти весь, получит Настя? У вас есть запись нашего с ней разговора. Она хотела всех убить и, как преступница, не имеет права на наследство. Все тогда мое. Я вам заплачу. А вы сдайте Егорову в полицию!»

– Вы не можете взяться за это, – засуетился Борис, – надо отправить Светлану к вашему приятелю полицейскому. Пусть она его об этом попросит.

– Хорошая идея, – согласился я, – пусть Светлана ему все расскажет, даст послушать запись. А я со своей стороны покажу все наши материалы.

Теперь у меня зазвонил телефон, я взял трубку.

– Слушаю вас!

– Вонюсенька! Это…

– Я узнал вас, – остановил я Асю.

– Ой, правда? Неужели? Как вы догадались, кто вас беспокоит?

Я хотел ответить: «Только вы придумали мне восхитительное имя «Вонюсенька», но подавил порыв и промолчал. Ася же весело щебетала:

– Следующая съемка завтра! Поход в ресторан.

– Отлично! – обрадовался я, вспомнив, что эта сцена будет последней.

– Есть еще лучшая новость! – ликовала девица. – Вонюсенька! Материал дико понравился главному! Нашему царю. Съемки продолжатся.

Я на секунду лишился дара речи, потом обрел его.

– Сколько еще предстоит мне работать?

– Вонюсенька, я точно не знаю! Пока наш босс всем пендель под зад не отвесит! Вы рады? Будете мегазвездой. И я счастлива! Есть работа. Завтра съемочка. Велено приехать в одиннадцать. Вы когда появитесь?

– После полудня, – ответил я.

– Вонюсенька! Вы прямо как курочка гриль, любименький, – закричала Ася и отсоединилась.

– Что-то у вас вид не радостный! – сказал Борис.

Я хотел рассказать ему, что съемки безумного шоу продолжатся, но не успел. Мобильный запищал снова.

Эпилог

– Кэт беспокоит, – произнес приятный голос. – Иван Павлович, помните меня?

– Конечно, – воскликнул я, – вы мне позарез нужны!

– Брови, ресницы, – хихикнул стилист, – я виноват перед вами. Забыл оставить смывку, без нее клей не отойдет, даже если в бассейне несколько часов поныряете. Извините, я уехал ненадолго, телефон не брал, отдыхал. Вернулся, а в трубке ваш звонок. Вчера вы меня искали. Куда привезти смывку? Вы где живете?

Я назвал адрес.

– Супер! – обрадовался Кэт. – Я нахожусь у клиентки, которая в пяти минутах езды от вас живет. Спускайтесь на улицу, я уже мчусь.

– Кэт объявился, – объяснил я Борису, – сейчас возьму у него средство от бровей-гусениц.

– Вам они идут, – улыбнулся батлер, – и не выглядят фальшивыми.

– Это неправда, – засмеялся я, направляясь к двери, – очень уж они густые и красивые.

Когда я вышел из подъезда, у двери уже стоял внедорожник, весьма популярный у среднего класса. Надежная машина, у которой качество совпадет с ценой. Кэт опустил стекло правой передней двери и крикнул:

– Иван Павлович, садитесь в салон, сниму вашу красоту.

– Может, лучше подняться в квартиру? Угощу вас кофе, – предложил я.

– Спасибо, меня следующий клиент ждет, – отказался Кэт.

Я влез на заднее сиденье. Слева на нем лежала груда пледов. И тут Кэт, резко нажав на газ, рванул вперед.

– Стойте, – воскликнул я. – Куда мы едем?

– Спокойно, Ваня, – сказал до слез знакомый, но уже забытый голос, – все отлично. Не дрожи.

Я повернул голову и понял, что под горой шерстяных одеял прятался человек, теперь он сбросил покрывала и предстал передо мной. Вернее, предстала, потому что это оказалась женщина. Я зажмурился, потом снова открыл глаза. Видение не исчезло. Мне стало холодно, руки задрожали, ноги превратились в ледышки, а по спине, наоборот, потек кипяток.

– Ваня, – укоризненно произнесла дама, – что за поведение! Ты ж не истеричная девочка.

– Элеонора? – спросил я, великолепно понимая глупость своего вопроса.

Моя хозяйка умерла, она оставила мне в наследство огромную квартиру, в которой сейчас находится офис моего детективного агентства. Там в письменном столе лежит свидетельство о смерти Элеоноры, я поставил на ее могиле памятник, ухаживаю за ним.

– На редкость вульгарный монумент на погосте, – словно услышав мои мысли, произнесла дама. – Ваня, покойники возвращаются.

Меня отшатнуло к дверце, я больно стукнулся затылком о стекло.

– Иван, с годами ты не стал умнее, – хмыкнула спутница, – перед тобой Элеонора. Я жива. Хочешь потрогать мою руку?

Я вцепился ледяными пальцами в протянутую теплую сухую ладонь, перевернул ее, увидел на тыльной стороне знакомую родинку и чуть не зарыдал.

– Ваня, это я, – повторила женщина. – Хватит!

– Но как, – пробормотал я. – Почему? Зачем? Нора? Ничего не понимаю!

– Ваня! Успокойся! – скомандовала Нора.

– Я видел вас в гробу! – не утихал я.

– Хорошо, что не сказал: «В гробу я вас видел», – хмыкнула Элеонора. – Сейчас приедем, и я все объясню.

Я выдохнул.

– Нора, вы меня чуть на тот свет не отправили. Я едва разума не лишился. Кэт! А он здесь с какого боку? Что происходит?

– Ваня, выругайся от души и замолчи на время, – велела Элеонора.

– Вы же знаете, я не люблю грубых выражений, – возразил я.

– Хороший мальчик, – улыбнулась Элеонора.

Я отвернулся к наглухо затонированному окну. Надеюсь, ехать предстоит недалеко. Со мной в машине на самом деле Нора. Фраза «Ваня – хороший мальчик» ее любимая, произносится она с разными интонациями, часто звучит, как укор. Вот только Нора давно со мной не общалась. За то время, пока я считал ее покойной, я понял: нельзя быть хорошим для всех, надо не стать для всех плохим.

Примечания

1

О том, как Иван Павлович познакомился с Ирэн, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Венец безбрачия белого кролика».

2

Где и как Иван Павлович познакомился с монахинями, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Венец безбрачия белого кролика».

3

Как Иван Павлович попал на работу в цирк, рассказано в книге Дарьи Донцовой «Продюсер козьей морды».

4

Цониноам – название придумано автором. Настоящее наименование автор не сообщает из этических соображений.

Content

Дарья Донцова
Архитектор пряничного домика

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог

Примечания