Ли Чайлд

Джек Ричер, или Прошедшее время

Lee Child

Past Tense

© Lee Child 2018

© Гольдич В., Оганесова И., перевод на русский язык, 2019

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

* * *

В память

Джона Реджинальда Гранта, 1924–2016

Нормана Стивена Ширена, 1925–2017

Одри Грант, 1926–2017

Глава 01

Джек Ричер насладился последними лучами летнего солнца в маленьком городке на побережье штата Мэн, и, как птицы в небе у него над головой, начал долгую миграцию на юг. Но не прямо вниз по побережью. Не как иволги, овсянки, тираны[1], древесницевые и колибри с рубиновыми горлышками. Он выбрал диагональный маршрут на юго-запад, от верхнего правого угла карты к нижнему левому, может быть, через Сиракузы, Цинциннати, Сент-Луис, Оклахома-Сити, Альбукерке и до самого Сан-Диего, где для него, бывшего военного, встречалось слишком много людей из военно-морского флота, но во всех остальных отношениях это было отличное место для начала зимы.

Эпическое путешествие по дорогам, которое он не совершал уже много лет.

Ричер ждал его с нетерпением.

Однако ему не удалось уйти далеко.

* * *

Ричер прошел около мили в сторону материка и на проселочной дороге поднял вверх большой палец. Он был высоким мужчиной, более шести футов и пяти дюймов[2] в туфлях, мощного телосложения – кости и мышцы, – не слишком красивым, не слишком хорошо одетым и, как правило, немного взъерошенным. Не самый привлекательный вариант. Как всегда, водители по большей части притормаживали, смотрели на него – и уезжали. Первый автомобиль остановился примерно через сорок минут – сравнительно новый фургон «Субару», за рулем которого сидел худощавый мужчина средних лет в тщательно отглаженных брюках из хлопка и свежей рубашке цвета хаки. «Очевидно, за его одеждой следит жена», – подумал Ричер, заметив на руке у мужчины обручальное кольцо. Под тонкой тканью угадывалось тело рабочего; толстая шея и большие красные костяшки пальцев.

«Слегка удивленный и не слишком довольный своей жизнью босс чего-то», – подумал Джек. Из тех парней, которые начинают с того, что роют ямы под столбы, а заканчивают владельцами компании, строящей заборы.

Оказалось, что Ричер все правильно про него понял. В самом начале разговора мужчина сообщил, что начинал с владения отцовским молотком, а теперь руководит строительной компанией, где работает сорок человек, и у него полно клиентов с самыми разными мечтами. Он закончил свою историю, изобразив легкое недоумение – частично это была скромность янки, частично искреннее удивление. Типа: ну как такое могло случиться? «Внимание к деталям», – подумал Ричер. Очень организованный человек, полный идей, излюбленных приемов, афоризмов и разного рода убеждений, одним из которых является уверенность, что летом лучше держаться подальше от автострады 1 и I-95, и вообще как можно скорее покинуть штат Мэн по автостраде 2, прямо на запад, в Нью-Гэмпшир. К месту, расположенному чуть к югу от Берлина[3], где есть несколько проселочных дорог, ведущих в сторону Бостона, так что он окажется там гораздо быстрее, чем если выберет любой другой путь.

Именно туда он и направлялся на встречу относительно мраморных столешниц. Ричера это вполне устраивало, он ничего не имел против Бостона как стартовой площадки. Скорее наоборот. Из Бостона можно напрямую добраться до Сиракуз. Ну а оттуда уже рукой подать до Цинциннати, через Рочестер, Баффало и Кливленд. Может быть, даже Акрон, штат Огайо. Ричер бывал и в худших местах. Как правило, по службе.

Они не доехали до Бостона.

Руководителю строительной компанией позвонили по сотовому телефону примерно через пятьдесят с чем-то минут после того, как они свернули на юг по проселочным дорогам после вышеупомянутого Нью-Гэмпшира. Все, как и обещал водитель «Субару», и Ричер подумал, что он тщательно продумал эту поездку – на дорогах никого, никаких пробок или задержек. Они мчались вперед, делая шестьдесят миль в час без малейшего напряжения, пока не зазвонил телефон, прикрепленный к радиоприемнику. На экране навигатора появилось имя с фотографией размером с ноготь большого пальца – краснолицего мужчины в каске и с планшетом в руке. Что-то вроде прораба на строительной площадке. Мужчина за рулем включил громкую связь, и кабину заполнило шипение динамиков.

Мужчина за рулем заговорил, обращаясь к ветровому стеклу:

– Надеюсь, у тебя хорошие новости.

Однако новости оказались плохими. Они касались инспектора муниципального строительного управления и металлической футеровки дымохода над камином в вестибюле, который был совершенно правильно изолирован, в соответствии со всеми правилами, вот только чтобы доказать это, требовалось сломать каменную кладку, которую к данному моменту рабочие уже почти довели до третьего этажа и с начала следующей недели переходили на новый объект. А если не трогать кладку, пострадают каркасные изделия из древесины грецкого ореха в столовой, на другой стороне дымохода, или мебель из розового дерева в кладовой, что еще хуже, однако инспектор оказался полным придурком, и прораб заявил, что без босса им никак не обойтись.

Мужчина посмотрел на Ричера и спросил:

– О каком инспекторе речь?

– О новом, – ответил краснолицый.

– А он знает, что получит индейку на День благодарения?

– Я сказал ему, что мы все на одной стороне.

Мужчина за рулем взглянул на Ричера, словно просил у него разрешения или прощения, или и то и другое, и снова посмотрел вперед.

– А ты предлагал ему деньги?

– Пять сотен. Он отказался.

И тут сигнал сотового телефона стал пропадать. Сначала звук начал искажаться, словно говорил робот, тонущий в бассейне, потом и вовсе исчез.

Машина продолжала ехать дальше.

– А зачем кому-то нужен камин в вестибюле? – спросил Ричер.

– Это как приглашение, – ответил мужчина за рулем.

– А я думаю, что исторически камин должен был отталкивать непрошеных гостей. Он предназначался для защиты, как костер, горящий у входа в пещеру, чтобы хищники держались подальше.

– Я должен вернуться, – сказал босс строительной компании. – Сожалею.

Он сбросил скорость и остановился на обочине. В полном одиночестве, никакого движения вокруг. Сотовый телефон все еще не находил сигнал.

– Мне придется высадить вас здесь, – сказал мужчина. – Это нормально?

– Никаких проблем, – ответил Ричер. – Вы уже проделали со мной часть пути. За что я вам благодарен.

– Всегда рад помочь.

– Кому принадлежит кладовая, отделанная розовым деревом?

– Ему.

– Проделайте в ней большую дыру и покажите инспектору. А затем приведите клиенту пять серьезных доводов для установки стенного сейфа. Возможно, он еще не знает, но человек, который хочет иметь камин у входа, пожелает завести сейф в кладовой рядом со спальней. Я практически в этом уверен. Человеческая природа. И вы получите прибыль. Сможете взять с него деньги за то, что проделаете дыру.

– Вы работаете в нашем бизнесе?

– Я был военным полицейским.

– Ха, – сказал босс.

Ричер распахнул дверцу, вылез из машины, закрыл за собой дверь и отошел в сторону, чтобы дать возможность «Субару» развернуться по гравию, используя всю ширину дороги. Водитель так и сделал, грустно помахав Джеку рукой на прощание. Затем машина начала быстро уменьшаться, а Ричер повернулся и пошел дальше на юг, в прежнем направлении. Если такая возможность существовала, он предпочитал движение вперед.

Дорога была двухполосной, достаточно широкой и ухоженной, изредка сворачивала вправо и влево, а иногда немного опускалась или поднималась. Впрочем, никаких проблем для современной машины – «Субару» легко шла со скоростью шестьдесят миль в час. Однако движение здесь полностью отсутствовало. Ни одна машина не проехала ни в ту, ни в другую сторону. Полная тишина. Лишь шум ветра в кронах деревьев и слабое гудение горячего воздуха над битумным покрытием.

Ричер продолжал идти вперед.

* * *

Через две мили дорога начала плавно поворачивать влево; вправо отходила примерно такая же, что-то вроде классической развилки. Руль налево, потом направо. И в обоих случаях она терялась между могучими деревьями, которые временами образовывали туннель.

Ричер заметил дорожный знак.

Над наклонной стрелкой, указывавшей налево, стояла надпись «Портсмут», правая предлагала отправиться в Лаконию. Правая надпись, сделанная шрифтом помельче, и не такая жирная стрелка намекали на то, что Лакония – не столь важный населенный пункт, как Портсмут. Второстепенная дорога, хотя и такого же точно размера.

Лакония, Нью-Гэмпшир.

Это название Ричер знал, видел в семейных бумагах и слышал, как его несколько раз упоминали. Здесь родился его покойный отец, здесь он рос, пока не сбежал в возрасте семнадцати лет, чтобы вступить в морскую пехоту. От чего именно он сбежал, никогда не уточнялось. Однако отец так туда и не вернулся. Ни разу. Сам Ричер появился на свет более пятнадцати лет спустя, и Лакония стала мертвой подробностью далекого прошлого, такой же далекой, как территория племени дакота, где, как говорили, жил и работал их предок. Никто из членов его семьи ни разу не побывал ни в одном из этих мест. Никаких визитов. Дедушка и бабушка умерли молодыми, и о них никогда не вспоминали. Очевидно, тетушек, дядюшек, двоюродных братьев или каких-то других дальних родственников не было. Что с точки зрения статистики выглядело не слишком вероятным и предполагало разрыв отношений. Но никто, кроме его отца, не располагал реальной информацией, и никто никогда не задавал ему подобных вопросов. Некоторые вещи не обсуждаются в семьях морских пехотинцев.

Значительно позднее брат Ричера, Джо, ставший армейским капитаном, служил на севере и что-то говорил про попытку выяснить какие-то подробности о старом доме отца, но у него ничего не получилось. Вероятно, Ричер и сам время от времени говорил нечто похожее. Однако и он никогда там не бывал.

Налево или направо. Его выбор.

Портсмут звучал лучше. Там были автострады, движение и автобусы. Оттуда лежала прямая дорога до Бостона. Ричера манил Сан-Диего. На северо-востоке скоро станет холодно.

Но разве один день имеет значение?

Он шагнул направо, выбрав дорогу, ведущую в Лаконию.

В это же самое время – середина летнего дня – почти в тридцати милях от него, по другой проселочной дороге ехала потрепанная «Хонда Сивик», за рулем которой сидел двадцатипятилетний мужчина по имени Коротышка Флек. Рядом с ним на пассажирском сиденье устроилась двадцатипятилетняя женщина, которую звали Патти Сандстрём. Они были любовниками, родились и жили в Сент-Леонарде, небольшом городке в провинции Нью-Брансуик, Канада. Там мало что происходило. Самое грандиозное событие произошло десять лет назад, когда грузовик, перевозивший двенадцать миллионов пчел, перевернулся на повороте. Местная газета с гордостью написала, что такого в Нью-Брансуике ни разу не было.

Патти, внучка парня из Миннесоты, сбежавшего на север полстолетия назад, спасаясь от призыва на военную службу во время войны во Вьетнаме, работала на лесопилке. Коротышка выращивал картофель. Его семья всегда жила в Канаде. И на самом деле он вовсе не был коротышкой. Может быть, в детстве. Но сейчас считал себя мужчиной среднего роста.

Эти двое собирались доехать от Сент-Леонарда до Нью-Йорка без остановок, что по любым стандартам совсем нелегкое дело, но они считали свое решение правильным. У них имелось кое-что на продажу в городе, а экономия за не проведенную в мотеле ночь заметно увеличивала доход. Они заранее спланировали маршрут, сделав петлю на запад, чтобы избежать встречи с отпускниками, возвращавшимися домой с пляжей, использовали проселочные дороги, и тупой палец Патти не отрывался от карты, а взгляд искал нужные повороты и знаки. Они записали свой маршрут на бумаге и пришли к выводу, что их план вполне осуществим.

Вот только стартовали они позже, чем собирались, – частично из-за общей неорганизованности, но главным образом из-за стареющего аккумулятора «Хонды», которому не нравились низкие осенние ветра, дувшие со стороны острова Принца Эдуарда. В результате задержки они оказались в конце очереди на границе с США, потом «Хонда» начала перегреваться, и им пришлось надолго сбросить скорость ниже пятидесяти миль в час.

Они устали. И проголодались. Им хотелось пить, требовался туалет – и они отставали от своего расписания. И были расстроены. «Хонда» снова стала перегреваться; стрелка уже целовала красную зону, а из-под капота доносился скрежет. Быть может, заканчивалось масло; никто из них не знал точно. Лампочки на приборной панели горели постоянно в течение двух с половиной лет.

– Что впереди? – спросил Коротышка.

– Ничего, – ответила Патти.

Кончик ее пальца двигался по красной линии, обозначенной трехзначным числом и шедшей с севера на юг через неровную светло-зеленую местность. Деревья подступали к дороге, темные и неподвижные, с тяжелыми листьями конца лета. На карте тут и там в глаза бросалось переплетение узких дорог, похожее на паутину вен на ногах старухи, – предположительно, они куда-то вели, но Патти нигде не видела ни одного крупного населенного пункта. И они не могли рассчитывать на механика или замену масла или охлаждающей жидкости на заправке. В самом лучшем случае им требовалось проехать еще тридцать минут куда-то на юго-запад, в городок, название которого было написано не слишком мелкими буквами и выделено полужирным шрифтом, из чего следовало, что там должна быть бензоколонка. Городок назывался Лакония.

– Мы сможем проехать еще двадцать миль? – спросила Патти.

Стрелка полностью ушла в красную зону.

Коротышка перестал давить на педаль газа, сбросил скорость, чтобы снизить температуру двигателя, но это привело к тому, что уменьшился охлаждающий поток воздуха в радиаторе, накопившееся тепло не могло уходить быстро, и стрелка, показывавшая температуру, продолжала ползти вверх. Патти вела пальцем по карте в соответствии с направлением их движения. На карте вправо отходила красная паутинка дороги, тонкая ниточка, петлявшая по зеленым чернилам, примерно в дюйм длиной. Теперь, когда в щель в окне больше не дул ветерок, она услышала непривычный шум в двигателе. Звуки глухих ударов, стук, скрежет, и они становились все неприятнее.

Затем, впереди, как раз вовремя они увидели поворот на узкую дорогу, отходившую вправо и больше похожую на туннель, смыкавшиеся над ним кроны высоких деревьев закрывали свет, и внутри царил мрак. У самого въезда к шесту был прибит щит с красивыми пластиковыми буквами и стрелкой, сообщавшими, что неподалеку находится мотель.

– Думаешь, нам стоит туда заехать? – спросила Патти.

Машина дала ответ. Стрелка температуры заняла крайнее положение, и Коротышка уже чувствовал жар на голенях. Весь двигательный отсек перегревался. На секунду он задумался о том, что будет, если они не остановятся. Люди рассказывали, что автомобильные двигатели взрывались и расплавлялись. Конечно, это лишь фигура речи. Он не увидит луж расплавленного металла. Да и взрывов не произойдет. Просто двигатель заглохнет, и все дела. Или его заклинит. И машина плавно остановится.

Однако застрять в таком месте, где нет других машин и сигнала сотового телефона, Коротышка не хотел.

– У нас нет выбора, – сказал он, притормозил и свернул в туннель.

Вблизи увидел, что буквы на щите выкрашены золотом, узкой кистью и твердой рукой, как обещание, словно мотель являлся заведением высокого класса. Такой же знак висел напротив – для водителей, ехавших в противоположном направлении.

– Нормально? – сказал Коротышка.

Воздух в туннеле оказался холодным, едва ли не на десять градусов ниже, чем на главной дороге. По обочинам высились кучи опавших прошлой осени листьев и грязи после прошедшей зимы.

– Нормально? – снова спросил Коротышка.

Они подъехали к проводу, пересекавшему дорогу, – толстое резиновое покрытие, немногим у́же, чем садовый шланг, как на бензоколонках, чтобы ты мог позвонить в звонок и вызвать служителя, который тебе поможет.

Патти не ответила.

– Насколько паршивым он может оказаться? – продолжал Коротышка. – На карте он отмечен.

– Как и дорога.

– И у них красивый указатель.

– Я согласна, – сказала Патти.

И они поехали дальше.

Глава 02

Деревья охлаждали и освежали воздух, и Ричер легко шагал со скоростью четыре мили в час, что соответствовало ровно восьмидесяти восьми ударам сердца в минуту и темпу замечательной музыки, и время шло быстро. Так он прошел две мили за тридцать минут; за это время в его сознании прозвучало семь классических дорожек записей. И тут Джек услышал за спиной реальные звуки. Обернулся и увидел древний пикап, приближавшийся медленно, словно каждое его колесо хотело двигаться в собственном направлении.

Ричер поднял большой палец.

Пикап остановился. Старик с длинной белой бородой перегнулся через пассажирское сиденье и опустил стекло.

– Я в Лаконию, – сообщил он.

– Я тоже, – ответил Ричер.

– Тогда садись.

Ричер сел и поднял стекло. Старик неспешно поехал дальше.

– Вероятно, сейчас самый подходящий момент, чтобы сказать, что мне пора поменять шины.

– Пожалуй, – отозвался Ричер.

– Но в моем возрасте я стараюсь избегать серьезных материальных трат. Зачем вкладывать в будущее? Разве оно у меня есть?

– Этот аргумент имеет более округлую форму, чем колеса вашей машины.

– На самом деле рама погнута. Я побывал в аварии.

– Когда?

– Почти двадцать три года назад, – ответил старик.

– Значит, вы уже привыкли.

– Это не дает мне заснуть.

– А как вы узнаёте, куда поворачивать руль? – спросил Ричер.

– Постепенно ко всему привыкаешь. Это как плавать в лодке. Зачем тебе в Лаконию?

– Я случайно оказался рядом, – ответил Ричер. – Мой отец здесь родился. Я хочу посмотреть на место, где он появился на свет.

– Как твоя фамилия?

– Ричер.

Старик покачал головой:

– Я не знал ни одного человека в Лаконии по фамилии Ричер.

* * *

Причиной, по которой появилась предыдущая развилка, было озеро, достаточно широкое, чтобы водителям, ехавшим с севера на юг и обратно, приходилось выбирать: левый берег или правый. Ричер и старик покатили вдоль правого, по неровной дороге, но зато с великолепным видом – до заката оставалось менее часа. Наконец они добрались до Лаконии. Он оказался больше, чем думал Ричер. Пятнадцать или двадцать тысяч человек. Главный город округа. Основательный и процветающий. Кирпичные здания и аккуратные старомодные улицы. Низкое красное солнце делало его похожим на декорации к старому фильму.

Скрипучий пикап остановился на одном из центральных перекрестков.

– Лакония, – сообщил старик.

– Как сильно изменился город? – спросил Ричер.

– Почти не менялся, – ответил старик.

– Я всегда думал, что он гораздо меньше.

– В воспоминаниях большинства людей все кажется более крупным, – заметил старик.

Ричер поблагодарил его за поездку, вышел и посмотрел вслед уезжавшей машине – каждое колесо упрямо твердило, что остальные не правы, – выбрал случайное направление и прошел несколько кварталов, чтобы понять, что где находится, в особенности два места, с которых он собирался начать завтрашний день; и еще два требовали его внимания прямо сейчас – во-первых, кафе, чтобы поесть, во-вторых, ему требовался ночлег.

И то и другое он нашел без особого труда, как и положено, в центре города. Здоровая пища, но повсюду не больше двух столиков. Ни одного мотеля в городе, однако полно гостиниц с завтраком. Ричер поел в узком бистро, потому что официантка улыбнулась ему через окно. После короткого замешательства она приняла заказ и принесла нечто вроде салата с ростбифом, который Джек выбрал, потому что салат шел на первом месте, и он решил, что это самое питательное блюдо. Однако порция оказалась крошечной. Тогда Ричер попросил вторую и тарелку побольше. Сначала официантка решила, что с едой что-то не так. Или с размером тарелки. Но потом сообразила, что он просто проголодался и хотел получить еще одну порцию. Она спросила, не нужно ли ему еще что-то, и он сказал: «Чашку для кофе побольше».

Потом Ричер вернулся к гостинице, которую заметил чуть раньше на одной из боковых улиц, примыкавших к городским офисам, и там нашелся свободный номер. Время отпусков закончилось. Он заплатил довольно высокую цену за номер, как его назвал владелец, а сам Ричер посчитал его обычной комнатой с диваном и избыточным количеством цветочных орнаментов и перьевых подушек. Он сбросил несколько штук с кровати, положил брюки под матрас, чтобы они разгладились, и долго стоял под горячим душем. Затем забрался в постель и заснул.

* * *

Оказалось, что туннель между деревьями растянулся более чем на две мили. Патти Сандстрём продолжала прослеживать пальцем все его изгибы на карте. «Хонда» катила по серому битумному покрытию с выбоинами. В некоторых местах его полностью смыла вода, оставив рытвины размером со стол для бильярда; кое-где проступал ребристый бетон, присыпанный гравием; тут и там попадались ямы с мокрыми сгнившими листьями, оставшимися с прошлого года, но сейчас деревья еще сохранили почти все листья и смыкались у них над головами. Лишь в одном месте они расступились примерно на двадцать ярдов, и путники сумели разглядеть большой кусок ярко-розового неба. Возможно, здесь шла полоса другой почвы, или внизу находилась скала, или там скопилось слишком много грунтовых вод. Потом кусочек неба остался позади, и они снова оказались в туннеле. Коротышка Флек ехал медленно, чтобы смягчить тряску и поберечь двигатель, подумывая о том, не стоит ли включить фары.

И тут полог у них над головами снова начал редеть, как будто впереди находилась большая поляна и они уже добрались до нужного места. Однако Коротышка и Патти увидели вынырнувшую из леса новую дорогу, тянувшуюся по прямой через пару акров плоских лугов; тонкая серая лента внезапно стала обнаженной и открытой последним лучам заходящего солнца, а впереди появилась группа из трех прочных деревянных строений, расположенных одно за другим вдоль уходившей вправо дороги, так, что первое и последнее разделяло около пятидесяти ярдов. Все три дома были выкрашены в скучный красный цвет с яркой белой отделкой, и на фоне зеленой травы они выглядели как классические дома Новой Англии.

Ближайший дом оказался мотелем. Как картинка из детской книжки. Как если бы ребенок изучал азбуку. «М» – это мотель. Он был длинным и низким, обшитым тусклыми красными досками, со скатной крышей, покрытой серой рубероидной плиткой. В первом окне горели неоновые буквы Офис, далее шла жалюзийная дверь кладовой, потом повторяющаяся схема – широкое окно с кондиционером и двумя пластиковыми креслами под ним, дверь с номером, снова широкое окно с кондиционером и креслами, и следующая пронумерованная дверь, и так далее, до конца. Всего двенадцать комнат, в один ряд. И ни одного припаркованного автомобиля. Складывалось впечатление, что в мотеле нет ни одного постояльца.

– Нормально? – спросил Коротышка.

Патти не ответила. Он остановил машину, и они увидели второй дом, короче, но заметно выше и шире первого. Что-то вроде амбара. Но не для животных: слишком чистый бетонный пандус, ведущий к двери, и нигде даже намека на следы дерьма, если называть вещи своими именами. Более всего, оно напоминало мастерскую. Перед ней, очень аккуратно, тремя рядами по три в каждом стояли девять квадроциклов «ANV». Как обычные мотоциклы, но с четырьмя толстыми шинами вместо двух узких.

– Может быть, это «Хонды», – сказала Патти. – Может быть, местные ребята знают, как починить машину.

Последнее, третье строение оказалось обычным домом довольно большого размера, с крыльцом вдоль всего периметра, на котором стояли кресла-качалки.

Коротышка проехал немного вперед и снова остановил машину. Здесь битумное покрытие заканчивалось – в десяти ярдах от пустой парковки мотеля. Он собрался въехать во владения хозяина мотеля, и глаз опытного фермера, выращивающего картофель, подсказал ему, что под колесами у них и вокруг в равных частях находятся гравий, земля, а также мертвые и живые сорняки. Коротышка успел заметить по меньшей мере пять разных видов – и ни один из них не хотел бы иметь на своей ферме.

Конец битумного покрытия представлял собой что-то вроде порога. Словно остановка перед тем, как принять решение.

– Нормально? – снова спросил он.

– Здесь пусто, – сказала Патти. – Нет гостей. Тебе это не кажется странным?

– Сезон закончился, – заметил Коротышка.

– Словно кто-то повернул рубильник?

– Они всегда на это жалуются.

– Тут какая-то глухомань, – сказала Патти.

– Отличное место для отдыха. Без шума и суеты.

Патти долго молчала.

– Пожалуй, все выглядит нормально, – наконец сказала она.

– Или здесь, или нигде, – заявил Коротышка.

Они оглядели мотель слева направо: стандартные пропорции, надежная крыша, тяжелые доски, свежее пятно. Здание содержалось в приличном состоянии, но без излишеств; в общем, всё по-честному. Такой мотель вполне мог бы находиться в Канаде.

– Давай посмотрим, – предложила Патти.

Они съехали с твердого покрытия, покатили по неровной дороге и остановились возле офиса. Коротышка немного подумал и заглушил двигатель. Так надежнее, чем оставлять его работать на холостом ходу, – вдруг начнет плавиться металл или произойдет взрыв. А если он не заведется вновь – что ж, так тому и быть. Они могут попросить номер на одного человека. С собой у них был огромный чемодан, полный товара на продажу, однако они вполне могли оставить его в машине. Ну а больше им ничего не требовалось таскать за собой.

Они выбрались из машины и вошли в офис. За стойкой сидел парень, похоже, ровесник Коротышки и Патти, лет двадцати пяти, плюс-минус год или два. Короткие светлые волосы, тщательно причесанные, отличный загар, голубые глаза и приятная улыбка – но выглядел он здесь как-то не на месте. Сначала Коротышка принял его за одного из «летних людей», каких частенько видел в Канаде, куда посылают сынков из хороших семей выполнять какую-нибудь глупую работу в деревне, чтобы потом они могли написать о своем опыте в резюме, или для расширения горизонтов, или в поисках самого себя. Но этот был лет на пять старше для подобных дел. К тому же он уж слишком походил на собственника. Он приветствовал их сердечно, но с интонацией «не забывайте, вы в моем доме», словно являлся хозяином мотеля.

Может быть, и так.

Патти сказала, что им нужна комната, и спросила, нельзя ли попросить того, кто следит за квадроциклами, взглянуть на их машину, или, если такого человека нет, не мог бы он дать им телефон хорошего механика. Конечно, они надеются, что эвакуатор им не потребуется.

Парень улыбнулся.

– А что с вашей машиной? – спросил он.

Он говорил, как персонаж фильма, работающий на Уолл-стрит в костюме и галстуке. И был полон веселой уверенности. Должно быть, он пьет шампанское. Скупость – это хорошо. Не тот тип, какие нравятся фермерам, выращивающим картофель.

– Двигатель перегревается, а из-под капота доносится скрежет.

Теперь парень улыбнулся иначе – как скромный младший повелитель вселенной – и сказал:

– Тогда, пожалуй, мне стоит взглянуть на вашу машину. Складывается впечатление, что у вас проблемы с охлаждением и недостатком масла. И то и другое несложно устранить, если только где-то нет утечки. Тогда все будет зависеть от того, какие запасные части потребуются. Может быть, удастся приспособить что-нибудь из нашего хозяйства. Ну а если нет, мы знаем хорошего механика. В любом случае, пока двигатель не охладится, ничего сделать нельзя. Припаркуйтесь возле вашего номера, а утром мы выясним, как обстоят дела.

– А во сколько это будет? – спросила Патти, думая о том, как сильно они задержались, а также о зубах дареного коня.

– Мы здесь встаем вместе с солнцем, – ответил парень.

– Сколько стоит номер? – спросила Патти.

– После Дня труда и до сезона листопада, скажем, пятьдесят долларов.

– Нормально, – сказала девушка, хотя это было не совсем так, но она снова думала о зубах дареного коня и о том, как Коротышка сказал: «Все или ничего».

– Мы дадим вам комнату номер десять, – сказал парень. – Она первая из тех, что мы обновили. На самом деле мы только что закончили работы. Вы станете первыми гостями. Мы надеемся, что вы окажете нам эту честь.

Глава 03

Ричер проснулся в одну минуту четвертого утра, и его пробуждение можно было охарактеризовать избитой фразой: проснулся мгновенно, как будто сработал выключатель. Он не шевелился. Даже не напрягал руки и ноги. Просто лежал, смотрел в темноту, напряженно прислушивался, сосредоточившись на все сто процентов – не приобретенный в течение жизни рефлекс, а примитивный инстинкт, глубоко запрятанный эволюцией в самый дальний уголок мозга.

Однажды чудесной ночью в Южной Калифорнии он крепко спал, открыв все окна, но мгновенно проснулся, словно сработал выключатель, уловив слабый след дыма. Не от сигареты или горящего здания – до него долетел запах охваченного огнем холма, который находился в сорока милях, точно дикий, первобытный пожар, бегущий по древней саванне. Сполоснуть и повторить[4], на протяжении сотен поколений.

Но сейчас дыма не было. Во всяком случае, в одну минуту четвертого утра. Не в этом номере отеля. Так, что же заставило его проснуться? Не образ, не прикосновение и не вкус, потому что он лежал в кровати с закрытыми глазами, шторы опущены, во рту ничего нет. Значит, звук. Он что-то услышал.

Ричер ждал повторения. Он считал это слабостью эволюции. Продукт еще не стал идеальным и продолжал оставаться двухэтапным процессом. Первый шаг – пробуждение, второй – ты понимаешь, что происходит. Конечно, лучше бы соединить их в один.

Он ничего не слышал. Теперь лишь немногие звуки оставались сигналами для мозга ящерицы. Шаги или шипение древнего хищника – здесь это маловероятно. Ближайшие сухие ветки находятся в нескольких милях за окраиной города. Едва ли что-то еще испугает примитивную кору головного мозга. Только не в аудиокоролевстве. С современными угрозами разбирались передние доли мозга, которые внимательно следили за скрипом и скрежетом, но не могли пробудить человека от глубокого и качественного сна.

Так что же заставило его проснуться? Единственным другим, действительно древним звуком был крик о помощи. Вопль или мольба. Не современный пронзительный крик, визг или смех. Что-то совсем примитивное. Племя атаковали враги. Где-то на самом краю сознания. Далекое, раннее предупреждение.

Ричер больше ничего не услышал. Тогда он выскользнул из-под одеяла и постоял у двери, прислушиваясь. Ничего. Взял перьевую подушку и поднес к глазку. Никакой реакции. Выстрела не последовало. Ричер выглянул наружу, но ничего не увидел. Только ярко освещенный пустой коридор.

Он поднял шторы и проверил окно. Ничего. Пустая улица. Полная темнота. Все спокойно. Он вернулся в постель, взбил подушку и лег спать.

* * *

Патти Сандстрём также проснулась в одну минуту четвертого утра. Она проспала четыре часа, потом какое-то подсознательное возбуждение заставило ее проснуться. Она чувствовала себя паршиво. И не глубоко внутри, как ей следовало бы. Частично ее тревожила задержка. Теперь они попадут в город в лучшем случае лишь в середине следующего дня. Не лучшие часы для торговли. Ко всему прочему, им пришлось заплатить пятьдесят долларов за комнату. К тому же по-прежнему оставалось непонятно, что с машиной. А если им придется заплатить за ремонт целое состояние? Если потребуются запасные детали или придется что-то подгонять… Машины – замечательное изобретение, пока с ними не начинаются проблемы. Тем не менее двигатель завелся, когда они вышли из офиса, и владелец мотеля не выказал особого беспокойства – лишь кивнул, чтобы их подбодрить. И не стал провожать до комнаты. Ей это понравилось. Патти не любила, когда люди вторгались в ее личное пространство, показывали, где находятся выключатели и ванная комната, оценивали ее вещи, вели себя раболепно, дожидаясь чаевых. Но он даже не попытался.

И все же, сама не понимая почему, она чувствовала себя паршиво. Номер ей понравился; здесь действительно недавно сделали ремонт, и все было в идеальном порядке. Новая обшивка стен и потолка, отделка, краска и ковер. Ничего особенного. Ничего вульгарного. Традиционное обновление, все аккуратно и солидно, работающий бесшумно кондиционер, в комнате прохладно. Телевизор с плоским экраном. Дорогое окно с двумя толстыми панелями и термическими уплотнителями, шторы между стеклами, которые опускаются и поднимаются при помощи электропривода – не нужно тянуть за цепочку, чтобы открыть их, достаточно нажать на кнопку. Денег здесь явно не жалели. Единственная проблема состояла в том, что окно не открывалось. О чем она стала бы тревожиться, если б начался пожар. К тому же Патти любила свежий ночной воздух… В целом очень приличное место. Лучше, чем большинство, где ей довелось побывать. Быть может, оно даже стоило пятидесяти долларов.

Но все равно она чувствовала себя паршиво. Телефона в комнате не было, как и сигнала сотового, так что через полчаса они отправились в офис, чтобы выяснить, нельзя ли позвонить и заказать еду в номер. Может быть, пиццу. Парень за стойкой грустно улыбнулся и сказал, что сожалеет, но доставка здесь не работает – слишком далеко, и никто не согласится сюда ехать, – а потом добавил, что большинство гостей едят в кафе или ресторанах в городе. У Коротышки сделался такой вид, будто он вот-вот сойдет с ума, будто минуту назад ему сообщили, что у большинства гостей есть машины, которые ездят. Возможно, это имело отношение к грустной улыбке владельца мотеля, или кем он там был. Но потом парень сказал, что в холодильнике есть замороженная пицца, так почему бы им не поесть вместе?

Ужин получился довольно странным, в темном старом доме, с уже знакомым им парнем и еще тремя такими же мужчинами. Одинаковый возраст, похожая внешность, странная связь между ними. Словно все они исполняли какую-то миссию. Патти показалось, что они немного нервничают. После разговора с ними у нее сложилось впечатление, что они – уставшие от тяжелой работы инвесторы какого-то нового предприятия. Быть может, мотеля. Она решила, что они его купили и теперь пытаются получить прибыль. Так или иначе, но все они вели себя исключительно вежливо, любезно и старались поддерживать разговор. Парень, встретивший их в офисе, сказал, что он Марк. Остальных звали Роберт, Стивен и Питер.

Они задавали осмысленные вопросы о жизни в Сент-Леонарде, интересовались, зачем оттуда едут на юг. И вновь Коротышка выглядел так, словно он вот-вот взорвется. Решил, что они считают его дураком, – ведь он отправился в далекое путешествие на плохой машине. Но Питер, специалист по квадроциклам, сказал, что он поступил бы так же. Руководствуясь исключительно статистикой. Машина ездит уже много лет; почему она должна отказать сейчас? Теория вероятности подсказывает, что она будет и дальше им служить. Как делала до сих пор.

Потом Патти и Коротышка пожелали всем спокойной ночи и направились в комнату номер десять, где легли спать. Вот только Патти проснулась через четыре часа, испытывая странное волнение. Она чувствовала себя паршиво и не понимала почему. Или понимала? Может быть, просто не хотела признавать… Может быть, из-за этого ей было не по себе. По правде говоря, в глубине души Коротышка вызывал у нее возмущение. Большое путешествие. Самая важная часть их тайного плана. Он выехал на плохой машине. Он глуп. Еще тупее, чем картофель, который выращивал. Он не мог инвестировать авансом даже доллар.

Сколько стоило бы поменять масло на заправке? Уж точно меньше пятидесяти долларов за мотель, остановиться в котором ее тоже уговорил Коротышка; мало того, вынудил ее согласиться, что это жутковатое место, которым управляют странные парни. Но его слова не вязались с тем, что она чувствовала, – у нее возникло ощущение, будто вежливые молодые люди в сияющих доспехах спасают ее от картофельного фермера, слишком тупого для того, чтобы привести в порядок свою машину, прежде чем отправиться в путешествие длиной в тысячу миль, да еще по чужой стране. И это при том, что в багажнике лежит кое-что очень ценное. Какая глупость…

Патти захотелось подышать свежим воздухом. Она выскользнула из постели, босиком подошла к двери, повернула ручку, прижав другую ладонь к раме для равновесия, чтобы открыть замок беззвучно. Ей не хотелось будить Коротышку; она решила, что сейчас не время для разборок – у нее было не самое подходящее для того настроение.

Но дверь не открывалась. Ее заклинило. Патти проверила ручку, понажимала на нее несколько раз, однако ничего не произошло. Дверь не поддавалась. Может быть, после ремонта ее плохо проверили. Или виновата жара.

Глупо. По-настоящему глупо. Наступил тот редкий случай, когда можно было использовать Коротышку, который представлял собой мощный пожарный гидрант, только маленький. Его таким сделала необходимость постоянно поднимать мешки с картофелем весом в сто фунтов. Но стоит ли будить его и просить о помощи? Это вряд ли. Патти вернулась в постель, улеглась рядом с Коротышкой и посмотрела в потолок – гладкий, ровный и надежный.

* * *

Ричер снова проснулся в восемь утра. Яркие лучи солнца пробивались в щели в шторах, в воздухе медленно кружились пылинки, с улицы доносились приглушенные звуки. Машины останавливались, потом ехали дальше. Очевидно, в конце квартала был светофор. Изредка они гудели, как будто стоявший впереди водитель не заметил, что зеленый уже включился.

Ричер принял душ, достал брюки из-под матраса, оделся и занялся поисками завтрака. Он нашел кофе и оладьи совсем рядом, что позволило ему отправиться на более длительную разведку, которая привела его к месту, где, возможно, прятали хорошую еду за фасадом фальшивого ретро; но Джек решил, что потребуется кто-то более умный, чем он, чтобы расшифровать все загадки. У него сложилось впечатление, что современный человек полагает, будто именно в такой обстановке любили обедать лесорубы из прежних времен, и в данном случае это означало, что все блюда в меню были жареными. Опыт подсказывал Ричеру, что лесорубы едят то же самое, что и любые другие рабочие, иными словами, самые разные вещи. Однако он не имел никаких идеологических возражений против жареной пищи, в особенности если ее подавали в не слишком больших количествах, поэтому решил не плыть против течения. Он вошел в ресторан и сел, сделав вид, что у него осталось всего тридцать минут перед тем, как отправиться рубить деревья.

Еда оказалась хорошей, в кофе недостатка не наблюдалось, поэтому Ричер задержался больше чем на тридцать минут. Он сидел за своим столиком, поглядывая в окно, дожидаясь, когда суматоха уляжется и люди в костюмах и юбках разойдутся по своим рабочим местам, потом встал, расплатился по счету, оставил чаевые и прошел два квартала, которые изучил накануне вечером, в сторону места, где решил начать, – здания городского архива. Там Джек обнаружил объемный справочник с номерами кабинетов. Рядом находилось кирпичное здание городского муниципалитета, и Ричер определил по его возрасту и архитектуре, что раньше там заседал суд. Может быть, и сейчас тоже.

Кабинет, который интересовал Ричера, оказался одной из многочисленных маленьких комнатушек, расположенных по обе стороны длинного коридора. Как в дорогом отеле. Вот только двери здесь были наполовину стеклянными и украшены старомодным орнаментом с названием департамента, выведенным золотыми буквами. В данном случае в две строки: «Архивный отдел». За дверью Ричер обнаружил пустую комнату с четырьмя пластиковыми стульями и стойкой для запросов, высотой в пояс. Вроде миниатюрной копии правительственного офиса. На стойке – электрический звонок с уходящим в ближайшую щель тонким проводом, а рядом табличка с написанным от руки приглашением: «Если никого нет, нажмите кнопку звонка». Очень аккуратно, с несколькими слоями прозрачной клейкой ленты, часть которой залоснилась и покрылась грязью по краям, словно ее без конца трогали чьи-то скучающие или беспокойные пальцы.

Ричер нажал кнопку звонка. Спустя минуту открылась дверь в задней стене, и в комнату вошла женщина, которая оглянулась, как показалось Ричеру, с сожалением, будто ей пришлось покинуть пространство более свободное и привлекательное; около тридцати, стройная, аккуратная, в сером свитере и серой юбке. Женщина шагнула к стойке, но снова посмотрела в сторону двери. Либо там ее ждал любовник, либо она ненавидела свою работу. Возможно, и то и другое. Однако женщина старалась изо всех сил и приветливо улыбнулась Джеку. Ну не так, как в магазине, где покупатель всегда прав, а скорее, как равному, словно она и клиент должны хорошо провести вместе время, изучая древнюю городскую историю. В ее глазах было достаточно света, и Ричер решил, что она хотя бы частично искренна. И может быть, она относилась к своей работе без ненависти.

– Я хотел бы задать вопрос о записях, касающихся старой недвижимости.

– Речь пойдет о спорах на земельную собственность? – спросила женщина. – В таком случае вам лучше привлечь адвоката, так будет намного быстрее.

– Нет, никаких споров, – сказал Ричер. – Мой отец здесь родился. Вот и всё. Много лет назад. Сейчас он мертв. Я проезжал мимо. И мне пришло в голову, что было бы неплохо посмотреть на дом, где он вырос.

– Назовите адрес.

– Я не знаю.

– А вы не можете вспомнить, хотя бы примерно, где находился дом?

– Я никогда здесь не был.

– Вы не приезжали проведать родственников?

– Нет, – сказал Ричер.

– Быть может, дело в том, что ваш отец уехал отсюда в ранней молодости…

– Он жил здесь до семнадцати лет, потом поступил на службу в морскую пехоту.

– Значит, причина в том, что ваши дедушка и бабушка уехали до того, как ваш отец успел завести собственную семью. До того, как визиты стали бы иметь особый смысл, – предположила женщина.

– У меня сложилось впечатление, что мои дедушка и бабушка прожили здесь до конца жизни, – сказал Ричер.

– Но вы никогда с ними не встречались?

– Мы были семьей морского пехотинца и постоянно переезжали с одной базы на другую.

– Я сожалею.

– Вы не виноваты.

– Но спасибо вам за службу, – сказала женщина.

– Я не имею к ней никакого отношения. Морским пехотинцем был мой отец, а не я. Я надеялся, что мы сможем найти в книге записей рождений или еще где-нибудь полные имена его родителей, и тогда нам удалось бы узнать их точный адрес, возможно, что-то в записях налогов на имущество, я бы сходил туда и посмотрел, как они жили…

– Вы не знаете имен ваших дедушки и бабушки? – удивилась женщина.

– Я думаю, их звали Джеймс и Элизабет Ричер.

– Меня так зовут, – сообщила женщина.

– Ваша фамилия Ричер?

– Нет, меня зовут Элизабет. Элизабет Касл.

– Приятно познакомиться, – сказал Ричер.

– Взаимно, – ответила она.

– Я Джек Ричер. Моего отца звали Стэн Ричер.

– Как давно Стэн уехал, чтобы стать морским пехотинцем?

– Сейчас ему исполнилось бы девяносто, значит, более семидесяти лет назад, – сказал Ричер.

– В таком случае, нам следует начать проверку, отступив на восемьдесят лет назад, чтобы ничего не пропустить, – сказала Элизабет Касл. – Тогда Стэну Ричеру было около десяти лет, и он жил со своими родителями, Джеймсом и Элизабет Ричер, где-то в Лаконии. Все правильно?

– Это можно считать главой номер один моей биографии.

– Я практически уверена, что сейчас компьютер захватывает более восьмидесяти лет нашей истории, – заверила его Элизабет. – Но боюсь, что столь старые налоги на имущество представляют собой всего лишь список имен.

Она повернула ключ и открыла крышку стола. Под ней оказались монитор и клавиатура. Защита от воров, пока в комнате никого нет. Элизабет нажала на копку и отвернулась.

– Загружается, – сказала она.

Эти слова Ричер уже слышал прежде, когда речь заходила о технологиях, но для него они звучали военным термином, словно пехота готовилась куда-то выступить.

Элизабет принялась щелкать мышью и просматривать списки.

– Да, – наконец заговорила она, – на восемьдесят лет назад тут всего лишь список с номерами файлов. Если хотите узнать какие-то детали, нужно будет затребовать бумажные документы из архива. Обычно это занимает долгое время.

– Насколько долгое? – спросил Ричер.

– Иногда до трех месяцев.

– А имена в вашем списке есть?

– Да. – Элизабет кивнула.

– Тогда нам больше ничего не требуется.

– Думаю, да. Если вы хотите взглянуть на дом и ничего больше.

– Ничего другого я не планировал, – сказал Ричер.

– Но разве вы не испытываете любопытства?

– Относительно чего?

– Неужели вас не интересует их жизнь? Кем они были и чем занимались.

– Да, но оно не стоит трехмесячного ожидания, – сказал Ричер.

– Хорошо, в таком случае имена и адреса – это все, что вам нужно.

– Если дом все еще стоит, – заметил Ричер. – Может быть, кто-то его снес. Восемьдесят лет – большой срок.

– Здесь все меняется очень медленно, – ответила Элизабет.

Она еще раз щелкнула мышью и стала быстро просматривать список, внимательно вглядываясь в монитор, медленно двигая мышкой. Ричер пришел к выводу, что Элизабет добралась до буквы «Р» и стала возвращаться обратно.

– Никто с фамилией Ричер не владел собственностью в Лаконии восемьдесят лет назад, – наконец произнесла она.

Глава 04

Патти Сандстрём также проснулась в восемь часов утра – позднее, чем ей хотелось бы, но сказывалась усталость, и она крепко проспала еще почти пять часов. Патти почувствовала, что в постели рядом никого нет, повернулась на бок и увидела, что дверь открыта. Коротышка вышел на парковку и разговаривал с одним из парней из мотеля. Кажется, с тем, которого звали Питер, с тем, что присматривал за квадроциклами. Они стояли рядом с «Хондой». Капот был поднят. Ярко светило солнце.

Патти выскользнула из постели, согнулась и проскочила в ванную комнату – так Питер, или тот, кто стоял рядом с «Хондой», не мог ее заметить. Патти приняла душ, оделась в ту же одежду, потому что они не захватили ничего на смену, и вышла из ванной комнаты. Ей хотелось есть. Дверь все еще оставалась открытой. По-прежнему ярко сияло солнце. Коротышка остался один. Питер ушел.

Патти шагнула из номера на улицу.

– Доброе утро, – сказала она.

– Двигатель не заводится, – сообщил Коротышка. – Тот тип чего-то с ним сделал, и теперь ничего не работает. А вчера с ним все было в порядке.

– Нет, не было, – возразила Патти.

– Вчера он заводился. А сегодня – нет. Должно быть, он все испортил.

– И что он сделал?

– Он там немного покопался отверткой и плоскогубцами. Я думаю, сделал только хуже.

– Питер? Тот, что присматривает за квадроциклами? – спросила Патти.

– Так он говорит. Если он не врет, то удачи им, – проворчал Коротышка. – Наверное, именно по этой причине их здесь девять штук вместо одного. Чтобы хоть какой-то работал.

– Двигатель завелся вчера вечером потому, что был горячим. А теперь он остыл. В этом и состоит разница.

– Теперь ты стала механиком? – ехидно спросил Коротышка.

– А ты?

– Я думаю, Питер что-то сломал.

– А мне кажется, он попытался нам помочь. Нам следует быть благодарными, – заявила Патти.

– За то, что он сломал нашу машину?

– Она и так была сломана.

– Вчера она заводилась. После одного поворота ключа.

– У тебя возникли проблемы с дверью номера? – спросила Патти.

– Когда? – спросил он.

– Когда ты выходил сегодня утром.

– Какие еще проблемы? – удивился Коротышка.

– Ночью я хотела подышать свежим воздухом, но не смогла открыть дверь. Она была заблокирована.

– У меня не возникло никаких проблем, – сказал Коротышка. – Дверь сразу открылась.

В пятидесяти ярдах от них Питер вышел из амбара с коричневой брезентовой сумкой в руке. Она выглядела тяжелой. «Инструменты, – подумала Патти. – Чтобы починить нашу машину».

– Коротышка Флек, слушай меня внимательно. Этот человек пытается нам помочь, и я хочу, чтобы ты вел себя так, словно ценишь его усилия. И ты не должен давать им повод прекращать помогать нам до того, как они закончат. Тебе все ясно?

– Господи, – пробормотал он. – Ты ведешь себя так, будто во всем виноват я, или что-то вроде того.

– Да, вроде того, – сказала Патти и замолчала.

Она ждала, когда подойдет Питер с сумкой с инструментами. Он шел с веселой улыбкой на лице, словно ему не терпелось стряхнуть пыль с рук и приступить к работе.

– Большое вам спасибо за помощь, – сказала Патти.

– Никаких проблем, – ответил он.

– Надеюсь, работа будет не слишком сложной.

– Сейчас двигатель мертв, как дверной гвоздь. Обычно это связано с электропроводкой. Может быть, какой-то провод расплавился.

– Вы сможете починить?

– Мы можем срастить концы, чтобы обойти испорченное место. Рано или поздно вам придется сделать серьезный ремонт. Такие вещи часто случаются.

– Как долго вы будете сращивать провода?

– Сначала нужно найти место, где они расплавились.

– Вчера вечером двигатель заводился, – вмешался Коротышка. – Потом он проработал две минуты, и мы его заглушили. И всю ночь он охлаждался. Как могли расплавиться провода?

Питер ничего не ответил.

– Он просто спросил, – сказала Патти. – На случай, если расплавленный провод – это ложный след. Мы не хотели бы зря отнимать ваше время. Вы такой милый, что нам помогаете…

– Все нормально, – сказал Питер. – Это вполне естественный вопрос. Когда вы выключаете двигатель, перестают работать вентилятор радиатора и водяной насос. Прекращается принудительное охлаждение и циркуляция. Самая горячая вода пассивно поднимается в верхнюю часть головки цилиндра. И поверхностная температура в первый час может повыситься. Может быть, провод в каком-то месте касался металла.

Он нырнул под капот и немного подумал. Проследил пальцем цепи, изучил провода, подвижные части и сочленения, осмотрел аккумулятор. При помощи отвертки проверил, надежно ли прикреплены клеммы. Потом отошел в сторону и предложил:

– Давайте попробуем завести ее еще раз.

Коротышка забрался на водительское сиденье, оставив ноги стоять на земле, повернул голову к приборной доске и положил руку на ключ зажигания. Потом вопросительно посмотрел на Питера. Тот кивнул. Коротышка повернул ключ.

Ничего не произошло. Совсем ничего. Они не услышали даже щелчка, гудения или покашливания. С тем же успехом можно было не поворачивать ключ. Полная инертность. Тихо, как в могиле. Мертв, как самый мертвый мертвец.

* * *

Элизабет Касл оторвала взгляд от монитора и посмотрела куда-то в сторону, словно обдумывала возможные варианты сценария и последовательность шагов при разных обстоятельствах. Скажем, решила, что Ричер – идиот, который перепутал город; в таком случае ей требовалось от него избавиться. Конечно же, вежливо, но быстро и эффективно.

– Вероятно, они арендовали жилье, – предположила Элизабет. – Так поступали большинство людей. Владельцы жилья платят налоги. Нам придется найти их каким-то другим способом. Они были фермерами?

– Я так не думаю, – ответил Ричер. – Не помню историй о том, что отцу приходилось вставать рано утром и кормить кур перед тем, как пройти двадцать миль до школы, к тому же поднимаясь в гору. Ведь именно такие рассказывают фермеры, не так ли? Но я не слышал ничего подобного.

– Тогда я даже не знаю, с чего следует начать.

– Лучше всего – с книги записи рождений, – предложил Ричер.

– Но здесь архивы округа, а не города, которые находятся довольно далеко отсюда. Может быть, вам следует начать с данных переписи населения? Ваш отец должен был попасть в две переписи, в первый раз примерно в два года, а второй – когда ему исполнилось двенадцать.

– А где их можно найти? – спросил Ричер.

– Они в архиве округа, только в другом офисе, который расположен поближе.

– И сколько всего таких офисов?

– Довольно много.

Она дала ему адрес нужного ему места и подробно объяснила, как туда добраться. Ричер попрощался и вышел. Миновал гостиницу, где провел прошлую ночь, прошел мимо кафе, куда собирался зайти, чтобы поесть. И теперь шагал на юго-восток по центральным кварталам, по изношенным тротуарам, которым вполне могло быть восемьдесят лет. Или даже сто. Магазины чистые и аккуратные; многие из них торговали кухонной утварью и посудой, а также огромным количеством товаров, связанных с приготовлением и поглощением пищи. Попадались и обувные лавки, а также те, где продавались сумки.

Здание, которое искал Ричер, оказалось современной низкой и широкой постройкой и занимало место сразу двух домов. Оно выглядело бы уместно в университетском городке в окружении компьютерных лабораторий. Впрочем, так и было. Ричер понял, что представлял ряды полок, заполненных покрывшимися плесенью документами, написанными от руки выцветшими чернилами и перевязанными бечевкой. Конечно, все это существовало где-то, но только не здесь. Документы уже три месяца находились на хранении, после того как их скопировали, каталогизировали и индексировали в компьютере. Нужные сведения теперь можно было получить не при помощи тучи пыли и тележки на колесах, а при помощи щелчка мыши и жужжащего принтера.

Современный мир.

Ричер вошел и направился к стойке регистрации, которая могла находиться в современном музее или приемной преуспевающего дантиста. За стойкой сидел парень, выглядевший так, словно его отправили сюда в качестве наказания. Ричер поздоровался. Наказанный поднял глаза, но не ответил. Джек сказал, что ему нужно получить сведения двух переписей населения.

– Касательно каких людей? – спросил парень, всем своим видом показывая, что ему совершенно все равно.

– Родившихся здесь, – ответил Ричер.

Клерк смотрел на него с недоумением.

– В Лаконии, – сказал Джек. – Нью-Гэмпшир, США, Северная Америка, мир, Солнечная система, галактика, вселенная.

– Почему двух?

– Почему нет?

– Какие годы?

Ричер ответил, сначала назвал год, когда его отцу было два года, потом двенадцать.

– Вы являетесь постоянным жителем округа? – последовал следующий вопрос.

– А вам это зачем?

– Финансирование. Никто не работает задаром. Но местные жители имеют право на бесплатное обслуживание.

– Я пробыл здесь достаточно долго, – сказал Ричер. – Во всяком случае, не меньше, чем в других местах, где побывал в последнее время.

– Какова причина ваших поисков?

– Разве это имеет значение? – поинтересовался Джек.

– У нас есть ряд вопросов, на которые следует давать ответы.

– Семейная история, – сказал Ричер.

– А теперь мне нужно ваше имя, – заявил Наказанный.

– Зачем?

– Мы должны сдавать отчеты. И записывать имена, чтобы никто не подумал, будто мы занимаемся приписками.

– Вы можете выдумывать имена целый день.

– Мы должны увидеть удостоверение личности.

– Зачем? Разве данная информация не является публичной собственностью? – спросил Ричер.

– Добро пожаловать в реальный мир, – заявил клерк.

Джек показал ему паспорт.

– Вы родились в Берлине, – заметил Наказанный.

– Верно, – ответил Ричер.

– Но Берлин находится совсем не в Нью-Гэмпшире.

– Тут есть какая-то проблема? Вы полагаете, что я иностранный шпион, которого отправили сюда, чтобы подорвать то, что случилось здесь девяносто лет назад?

Клерк написал «Ричер» в верхней клетке таблицы.

– Кабинка номер два, мистер Ричер, – сказал он, показав на противоположную стену.

Джек вошел в замкнутое прямоугольное пространство со слабым освещением и длинными кленовыми столами, разделенными на отсеки. В каждом стояли стул, обитый твидом, и компьютер с плоским экраном; на столе лежали заточенный карандаш и тонкий блокнот с названием округа, как в хорошем отеле. На полу толстый ковер. Стены декорированы тканью. Деревянная мебель очень высокого качества. Ричер подумал, что это помещение обошлось городу в миллион долларов.

Он сел в отсеке номер два, и перед ним тут же ожил монитор – голубой фон, на экране две маленьких иконки в правом верхнем углу, совсем как почтовые марки на конверте. Ричер не был опытным пользователем, но ему доводилось иметь дело с компьютерами, а еще он видел, как это делают другие. Теперь даже в дешевых отелях у портье имеется компьютер, и Ричер не раз наблюдал, как клерк щелкает мышкой, просматривает списки и печатает. Прошли те времена, когда ты мог просто положить на стойку пару купюр и получал большой бронзовый ключ от номера.

Он переместил мышку и направил стрелку к иконкам, поскольку знал, что там находятся файлы. Или папки с файлами. По ним нужно кликнуть, и они открываются. Ричер так и не понял, когда нужно нажать на кнопку мыши один раз, а когда дважды. Он видел, как это делают и так, и так. Обычно он щелкал дважды. Если есть сомнение, то… и так далее. Может быть, это не помогало, но никогда не вредило. Все равно что выстрелить кому-то в голову. Двойное попадание вреда тебе не принесет.

Ричер навел стрелку на левую иконку, дважды щелкнул мышкой, и экран тут же сменил цвет на серый, как на палубе военного корабля. В центре появилось черно-белое изображение заглавной страницы правительственного отчета, точно свежая копия, отпечатанная чопорным старомодным шрифтом государственных печатных машинок. Наверху было написано: «Министерство торговли США, Р. П. Ламонт, секретарь, Бюро переписи населения, В. М. Стюарт, директор». В середине шла надпись: «Пятнадцатая перепись населения Соединенных Штатов, результаты для муниципалитета Лаконии, Нью-Гэмпшир». Внизу Ричер прочитал: «Для продажи управляющему документами, Вашингтон, округ Колумбия, цена 1 доллар».

Джек видел верхнюю часть второй страницы, появившуюся внизу экрана. Тут все было понятно – требовалось прокрутить изображение при помощи маленького колесика мышки. Оно находилось ровно посередине, между «лопатками». Под подушечкой указательного пальца. Удобно. Интуитивно. Ричер бегло просмотрел вступление, где говорилось главным образом об улучшениях в методологии, сделанных после четырнадцатой переписи. И в самом деле, хвастовством тут не пахло. Скорее разговор одного ботаника с другим – даже в те времена. Вещи, которые необходимо знать, если ты любишь считать людей.

Дальше шли списки, обычные имена и старые профессии, и перед Ричером начал разворачиваться мир девяностолетней давности. Производители пуговиц и шляп, перчаточники, рабочие, добытчики живицы, железнодорожные инженеры, продавцы шелка и лудильщики. Имелся даже отдельный раздел, озаглавленный: «Необычные профессии для детей». Большинство из них оптимистично назывались учениками. Или помощниками. Кузнецы, каменщики, машинисты, разливщики, плавильщики.

Но не нашлось Ричеров. Только не в Лаконии, Нью-Гэмпшир, в тот момент, когда Стэну было два года.

Ричер вернулся к началу списку и просмотрел его еще раз, обращая особое внимание на колонку, где речь шла о детях, находившихся на иждивении. Может быть, произошел какой-то ужасный несчастный случай, и сироту Стэна взяли в свою семью добрые соседи, не связанные с ним родственными узами. И внесли его имя в перепись.

Однако он не нашел находившихся на иждивении детей по имени Стэн Ричер. Не в Лаконии, Нью-Гэмпшир, в тот период, когда его отцу было два года.

Ричер заметил место в левой верхней части экрана, где имелось три маленьких кнопки – красная, оранжевая и зеленая, точно три крошечных сигнала светофора, лежавшего на боку. Он дважды кликнул на красную, и документ закрылся. Тогда Джек открыл другую иконку справа и обнаружил шестнадцатую перепись, имя другого секретаря, другого директора, но с новыми существенными улучшениями по сравнению с предыдущей переписью. Затем шли списки, теперь уже восьмидесятилетней давности, которые несколько отличались от предыдущих; появились новые должности на фабриках, стало меньше фермеров.

Но Ричеров по-прежнему не было.

Не в Лаконии, Нью-Гэмпшир, в тот год, когда Стэну Ричеру исполнилось двенадцать лет.

Ричер дважды щелкнул мышкой по красной кнопке, и документ закрылся.

Глава 05

Коротышка еще раз повернул ключ зажигания, и вновь ничего не произошло; раздался лишь тихий механический щелчок, когда что-то повернулось внутри рулевой колонки. Обычно его заглушает шум оживающей машины. Как щелчок курка перед выстрелом.

Но только не в это утро. «Хонда» ни на что не реагировала. Как старая больная собака, умершая ночью. Она перешла в совершенно другую категорию. Никакого ответа. Силы покинули машину.

– Думаю, нам следует вызвать механика, – сказала Патти.

Питер посмотрел мимо нее, куда-то ей за плечо; она повернулась и увидела троих его приятелей, которые направлялись в их сторону. От дома или амбара. Главный, как всегда, шагал впереди – Марк, заселивший их в номер накануне вечером, а потом пригласивший на ужин. Тот, что улыбался. За ним шел Стивен, далее – Роберт.

– Как у вас дела сегодня утром? – спросил Марк, когда они подошли.

– Не слишком хорошо, – ответил Питер.

– Что с машиной?

– Трудно сказать. Двигатель умер. Я думаю, там что-то прогорело.

– Нужно вызвать механика, – сказала Патти. – Мы больше не хотим отнимать у вас время.

– Вчера она заводилась, – заявил Коротышка. – После первого же поворота ключа.

Марк улыбнулся:

– Да, верно.

– А теперь двигатель ни на что не реагирует. Я это просто говорю. Я знаю свою машину, – продолжал Коротышка. – Она у меня очень давно. У нее бывали хорошие и плохие дни, но она еще ни разу не умирала.

Марк довольно долго молчал. Потом снова улыбнулся.

– Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, – сказал он.

– Может быть, все стало плохо после того, как в двигателе поковырялись…

– Вы думаете, его испортил Питер?

– Ну что-то с ней произошло между вчерашним вечером и сегодняшним утром. Больше я ничего не хочу сказать. Может быть, Питер, а может, и нет. Теперь уже не важно. Дело в том, что вы, парни, слонялись здесь и практически взяли на себя ответственность за нашу машину. Потому что это мотель. Я уверен, что существуют законы, по которым владелец несет ответственность за имущество гостей и все такое.

И вновь Марк довольно долго молчал.

– Коротышка не имел в виду ничего плохого, – сказала Патти. – Просто он очень огорчен.

Марк покачал головой; при этом он практически не пошевелился, словно отбросил в сторону незначительную мелочь. А потом он посмотрел на Коротышку.

– Полагаю, всем нам хорошо известно, что со стрессом иметь дело нелегко. Как, впрочем, и то, что мы знаем про необходимость придерживаться минимальных норм вежливости, когда взаимодействуем друг с другом. Надеюсь, вы со мной согласны? Немного уважения. Может быть, немного смирения. Возможно, небольшое признание собственной ответственности. Ведь за вашей машиной не слишком хорошо ухаживали, не так ли?

Коротышка не ответил.

– Секунды бегут, – сказал Марк. – Скоро полдень. Приближается время, когда вчерашний вечер становится сегодняшним, и с этого момента вы будете должны мне пятьдесят долларов, которые, как я вижу по выражению лица Патти, вы не хотите или не можете заплатить, и быстрый ответ поможет вам гораздо больше, чем мне. Но это ваш выбор.

– Вы правы, за машиной ухаживали не слишком хорошо, – сказала Патти.

– Эй! – возмутился Коротышка.

– Да, так и есть, – продолжала Патти. – Могу спорить, что ее капот открыли впервые с тех пор, как ты ее купил.

– Я не покупал, – сказал Коротышка. – Мне ее отдали.

– Кто именно? – спросила Патти.

– Мой дядя.

– В таком случае могу спорить, что капот не открывали с того момента, как машина покинула завод, – заявила Патти.

Коротышка промолчал, и Марк взглянул на него.

– Патти смотрит на вещи со стороны, – заговорил он. – И это позволяет ей сохранять некоторую объективность. Я уверен, что она совершенно права, и все очень просто. Вы занятый человек. У кого теперь есть свободное время? За некоторыми вещами человек просто перестает следить.

– Наверное, – не стал спорить Коротышка.

– Но вы должны сказать это вслух, а мы – услышать вас.

– Что услышать? – спросил Коротышка.

– Слова, которые помогут нам быть на одной волне.

– На какой волне?

– Нам нужно установить дружеские отношения, мистер Флек.

– Почему?

– Ну, к примеру, прошлым вечером мы накормили вас обедом. И также для примера, через час вы скажете, что хотели бы позавтракать. У вас ведь нет другого выбора, верно? А мы в ответ просим, чтобы вы не только брали, но и отдавали.

– Что отдавали? – спросил Коротышка.

– Честный отчет о том, до какой степени вы сами виноваты в своих проблемах с машиной, – сказал Марк.

– Для чего?

– Это все равно что выложить на стол фишки, я полагаю. В начале игры. Нечто вроде эмоциональной ставки в наших дружеских отношениях. Мы открываемся перед вами, когда вы сидите за нашим столом, и теперь просим об ответной услуге.

– Нам не нужен завтрак.

– Даже кофе?

– Мы можем выпить воды из водопровода в ванной комнате. Если вы не против.

– Вы попросите накормить вас ланчем. Гордость заставит вас отказаться от одной трапезы, но не от двух.

– Просто довезите нас до города. И мы пришлем сюда эвакуатор, – сказал Коротышка.

– Мы не предлагали подвезти вас до города.

– Тогда вызовите механика.

– Мы вызовем, – сказал Марк. – Сразу после того, как вы произнесете правильные слова.

– Вы хотите получить публичное признание?

– А вам есть в чем признаться? – спросил Марк.

– Пожалуй, я сделаю даже лучше, – заявил Коротышка. – Один человек сказал мне, что японские моторы выдерживают большие нагрузки и их совсем не обязательно часто осматривать. Пожалуй, я мог и забыть, когда проверял его. Так что в какие-то годы я не делал профилактику, а так поступать не стоило.

– Только в какие-то? – уточнил Марк.

– Может быть, я вообще ее не делал. Вы правильно сказали: мне не хватало времени.

– Хорошая стратегия на коротком промежутке времени.

– Так было проще, – сказал Коротышка.

– Но не на длинном.

– Пожалуй, что так. – Коротышка кивнул.

– Вы совершили ошибку, – настаивал Марк.

– Пожалуй.

– Вот и скажите это вслух, мистер Флек, – продолжал Марк. – Мы хотим услышать, что вы совершили глупую ошибку, которая привела к тому, что у многих людей возникли неприятности. Мы хотим услышать, что вы сожалеете, особенно по отношению к Патти, которая, как мы думаем, сохраняет трогательную верность вам. У вас очень хорошая подруга, мистер Флек.

– Думаю, да.

– Мы хотим, чтобы вы сказали это вслух.

– Про Патти? – уточнил Коротышка.

– Про ошибку.

Флек молчал.

– Вы только что просили нас взять на себя ответственность за вашу машину. Но вы должны признать свои ошибки. Не мы плохо заботились о вашей машине. Не мы относились к ней, как к куску дерьма, а потом отправились в длинное путешествие, даже не проверив шины. Все это на вашей совести, мистер Флек. Мы тут совсем ни при чем. Мы лишь пытаемся внести ясность в данный вопрос.

Коротышка молчал.

Ярко светило солнце, и Патти чувствовала, как у нее нагревается макушка.

– Просто скажи, Коротышка. Это не станет концом света.

– Ладно, я совершил глупую ошибку, которая привела к тому, что у многих людей возникли неприятности, – сказал Коротышка. – Я приношу извинения всем, кто имеет к этому отношение.

– Благодарю вас, – сказал Марк. – Теперь мы вызовем механика.

* * *

Ричер пошел обратно тем же путем, мимо магазинов, торговавших сумками, обувью и кухонной утварью, мимо места, которое выбрал для ланча, и гостиницы, где провел ночь, обратно в здание с архивами. У стойки снова никого не было. Он позвонил в звонок и после короткого ожидания увидел Элизабет Касл.

– О, – сказала она. – Еще раз привет.

– Привет, – поздоровался он.

– Удачно сходили?

– Пока нет, – ответил Ричер. – Их нет ни в той, ни в другой переписи.

– Вы уверены, что приехали в правильный город? Или штат? Возможно, Лакония существует где-нибудь еще. В Нью-Мехико или в Нью-Йорке, может, в Нью-Джерси… Штатов, названия которых начинаются с буквы «Н», довольно много.

– Восемь, – сказал Ричер. – От Невады до Небраски.

– Ну, значит, вы что-то перепутали. Может быть, там было другое написание, почерки бывают разными.

– Я видел напечатанное название, – сказал Ричер. – Как правило, клерками морской пехоты. А они редко ошибаются. И я слышал, как отец повторял название города дюжину раз. Моя мать пилила его за какой-то промах – как правило, за забытый романтический жест, – а он говорил: «Ну проклятье, я же настоящий янки из Нью-Гэмпшира».

– Ха, – сказала Элизабет Касл и добавила после небольшой паузы: – Вообще-то при любой переписи теряют людей. И случается это по самым диким причинам. Они постоянно пытаются улучшить методологию. Здесь есть один человек, с которым вам стоит поговорить. Он – энтузиаст переписей.

– Что-то новое?

– Скорее всего, нет, – ответила она немного резко. – Я уверена, что это серьезное стремление с длинной и благородной историей.

– Я сожалею.

– О чем?

– Мне показалось, что я вас обидел.

– Как вы могли? Я не энтузиаст переписей.

– Ну, к примеру, если энтузиаст переписей – ваш друг…

– Вовсе нет, – сказала она возмущенно, словно сама мысль об этом показалась ей абсурдной.

– Как его зовут?

– Картер, – ответила Элизабет.

– Где я могу его найти?

– А сколько сейчас времени? – спросила она, оглядываясь в поисках телефона, которого не оказалось под рукой.

Ричер заметил, что с каждым годом все меньше и меньше людей носит часы.

– Почти одиннадцать, – ответил он. – Точнее, без четырех минут, плюс несколько секунд.

– Серьезно?

– Почему нет? Я счел ваш вопрос серьезным.

– Плюс несколько секунд? – спросила Элизабет.

– Вы считаете, это слишком точно?

– Большинство людей сказало бы, что сейчас без пяти одиннадцать. Или около одиннадцати часов.

– Я вам так и ответил бы, если б вы спросили, сколько сейчас примерно времени. Но вы поступили иначе. Вы спросили, сколько времени, и точка. На данный момент без трех минут с небольшим.

– Но вы не смотрели на часы.

– Я не ношу часы, – ответил Ричер. – Как и вы.

– Тогда откуда вы знаете, сколько сейчас времени?

– Понятия не имею.

– В самом деле?

– Сейчас без трех минут и пятидесяти секунд одиннадцать утра.

– Подождите, – сказала Элизабет.

Она направилась к двери в задней стене и через несколько долгих мгновений вернулась с телефоном с темным экраном, который положила на стойку.

– Сколько сейчас времени? – спросила она.

– Подождите, – сказал Ричер.

И после паузы:

– Три, два, один, сейчас ровно одиннадцать часов.

Она нажала кнопку на телефоне.

Экран загорелся.

Он показывал 10.59.

– Близко, – сказала Элизабет Касл.

В этот момент на экране появилось 11.00.

– Как вы это делаете? – снова спросила она.

– Понятия не имею, – повторил Ричер. – Так где мне найти вашего приятеля Картера, энтузиаста переписи?

– Я не говорила, что он мой приятель.

– Он ваш коллега?

– Он работает совсем в другом департаменте. В заднем офисе. И никак не связан с экологией клиентов, как они говорят.

– И как тогда мне с ним встретиться?

– Именно по этой причине я спросила про время. Он делает перерыв на кофе в одиннадцать пятнадцать. Каждый день, как часы.

– Должно быть, он весьма рациональный человек, – заметил Ричер.

– Он тратит на перерыв ровно тридцать минут, в кафе в соседнем квартале. В саду, если светит солнце. О чем мы не можем судить, пока находимся здесь.

– А как зовут Картера? – спросил Ричер, думая о бариста, обслуживающих клиентов.

Он решил, что в кафе может быть много посетителей, если клерки уходят на перерыв в одно время. И все они будут похожи друг на друга.

– Картер – это его имя, – ответила Элизабет Касл.

– А фамилия?

– Каррингтон, – ответила она. – Потом возвращайтесь и расскажите, как вы с ним поговорили. И не сдавайтесь. Семья – это важно. Наверняка существуют и другие способы что-то узнать.

Глава 06

Патти и Коротышка сидели вдвоем в комнате номер десять на неубранной постели. В конце концов Марк пригласил их на завтрак. Он уже собрался уходить, потом повернулся и снисходительно улыбнулся – мы снова друзья, и не нужно глупить. Патти хотела согласиться, но Коротышка сказал «нет». Они пошли в номер и выпили воды из-под крана, которую налили в стаканчики, стоявшие на раковине в ванной комнате.

– Ты будешь чувствовать себя еще хуже, когда попросишь его накормить нас ланчем. Тебе надо было сразу покончить с неприятными вещами. А теперь ты будешь себя мучить.

– Ты должна признать, что это выглядело странно, – заметил Коротышка.

– Что именно?

– Все, что произошло.

– О чем ты?

– Ты и сама видела. Ты там была, – проворчал Коротышка.

– А ты скажи мне своими словами, – попросила Патти.

– Я должен сказать? Теперь ты говоришь, как он. Ты видела, что произошло. Он начал с какой-то ужасной вендетты против меня.

– Я видела, что Питер добровольно потратил собственное время, пытаясь нам помочь. И сразу принялся за работу. Я даже еще не проснулась. А потом ты его оскорбил, заявив, что он испортил машину.

– Да, я согласен, вчера двигатель работал не слишком хорошо, но теперь и вовсе перестал. Что еще могло произойти? Очевидно, он что-то с ним сделал.

– С твоей машиной могло произойти все, что угодно. Быть может, когда ты запустил двигатель вчера вечером, это стало последней каплей, переполнившей чашу.

– То, что он заставил меня сделать, показалось мне странным, даже жутким.

– Он заставил тебя сказать правду, Коротышка. Мы уже были бы в Нью-Йорке и заключили бы сделку, и подъезжали бы к одному из тех мест, где можно поменять автомобиль. Оставшуюся часть пути мы проделали бы с комфортом.

– Я сожалею, – сказал Коротышка. – Правда.

– Может быть, механик сумеет починить машину.

– Может быть, нам стоит все бросить и уйти. Пока не пришлось заплатить еще пятьдесят долларов за комнату.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Патти. – Что значит уйти?

– На своих двоих. Мы можем дойти до дороги и подождать, когда нас кто-нибудь подвезет. Ты говорила, что в двадцати милях отсюда есть город с автобусной станцией. Мы бы сели там на автобус.

– Дорога между деревьями тянется на две мили. Ты готов нести чемодан? Он же больше тебя. И мы не можем оставить его здесь. К тому же это всего лишь проселочная дорога. По ней нет движения. Мы сами так всё спланировали, ты не забыл? А если нам придется прождать целый день, пока нас кто-нибудь подберет? В особенности учитывая, что с нами будет огромный чемодан. Такие вещи отпугивают людей. Они просто не станут останавливаться. К тому же у них может быть заполнен багажник.

– Ладно, будем рассчитывать, что механик починит машину. Или довезет нас до города. В своем грузовичке. Вместе с нашим большим чемоданом. А там мы что-нибудь придумаем.

– Еще пятьдесят долларов могут проделать брешь в наших финансах.

– Все еще хуже, – сказал Коротышка. – Пятьдесят долларов – капля в океане. Мы сможем жить здесь целую неделю за те деньги, которые нам придется отдать механику. Представляешь, эти парни платят ему только за то, что он приезжает! Как если б тебя вынуждали отстегивать деньги потому, что ты еще жива. Знаешь, все совсем не так, когда выращиваешь картофель, который механик ест, кстати сказать. Они любят картофель. Фри и запеченный, а также с сыром и беконом. Что, если я скажу им, что они должны отдать мне кругленькую сумму, чтобы я подумал, как лучше вырастить для них картофель?

Неожиданно Патти вскочила с постели, и Коротышка покачнулся.

– Я пойду прогуляюсь, – заявила она, подошла к двери, повернула ручку и потянула дверь на себя.

Ничего не произошло. Дверь снова была заблокирована. Патти проверила замок.

– Совсем как ночью, – сказала она.

Коротышка встал и подошел к двери.

Подергал ручку.

Дверь открылась.

– Может быть, ты неправильно ее поворачивала.

– Как ты думаешь, сколько существует способов повернуть ручку?

Коротышка закрыл дверь и отступил в сторону.

Патти подошла и попробовала еще раз, так же взялась за ручку, так же повернула ее и потянула на себя.

Дверь распахнулась.

– Странно, – сказала она.

* * *

Над центром Лаконии сияло солнце; казалось, что оно висит на небе чуть слишком низко, как в первые дни осени, но светило оставалось таким же теплым, как летом. Ричер пересек улицу на зеленый свет светофора, вошел в кофейню в одиннадцать десять, на пять минут опережая расписание, и нашел место за маленьким металлическим столиком в углу сада, откуда видел тротуар у входа в здание, где находились муниципальные офисы. Ричер не знал, как должен выглядеть Картер Каррингтон, хотя кое-какие идеи у него имелись. Во-первых, Элизабет Касл посчитала абсурдным предположение, что Картер мог быть ее поклонником. Во-вторых, она постаралась дать понять, что они не находятся даже в приятельских отношениях. В-третьих, его сослали в задний офис. В-четвертых, ему нельзя было общаться с посетителями. В-пятых, он являлся энтузиастом методологий переписи.

Всё вместе – не самые хорошие знаки.

В сад можно было попасть через другой вход, с парковки, и посетители постоянно приходили и уходили. Ричер заказал черный кофе навынос, но вовсе не потому, что собирался поспешно уйти из кафе, – ему не понравились альтернативные варианты, а чашки выглядели и весили, как ночные горшки. Никуда не годные чашки для кофе, по его мнению, но других они вполне устраивали, и сад постепенно заполнялся народом. Очень скоро осталось всего три свободных места, одно из которых неминуемо оказалось напротив Ричера. Факт его жизни. Окружающие считали, что к нему не стоит приближаться без уважительной причины.

Первой со стороны городских офисов появилась женщина лет сорока, суетливая, компетентная, вероятно, возглавлявшая один из отделов. Она поздоровалась с большинством посетителей – обычное дело, когда встречаются сотрудники одного учреждения, – бросила сумку на свободный стул, но не на тот, что находился напротив Ричера, и направилась к стойке, чтобы сделать заказ. Джек продолжая наблюдать за зданием, увидел, как из него вышел молодой мужчина и зашагал вдоль квартала. Даже издалека не вызывало сомнений, что он высокого роста и хорошо одет. Отличный костюм, белая рубашка, тщательно завязанный галстук. А еще коротко подстриженные, непокорные волосы, словно он пытался привести их в порядок, но у него ничего из этого не вышло. Загорелый, сильный, полный энергии и задора. Иными словами, он производил впечатление и на фоне старых кирпичных зданий выглядел как кинозвезда.

Вот только он слегка прихрамывал. Едва заметно, на левую ногу.

Женщина, подходившая к стойке, вернулась с чашкой и тарелкой, села на место, занятое сумочкой, после чего осталось всего два свободных стула, один из которых тут же заняла другая женщина – вероятно, глава какого-то другого отдела, потому что она приветствовала совсем не ту группу посетителей. Остался всего один свободный стул в саду – напротив Ричера.

И тут в сад вошел парень-кинозвезда. Вблизи он производил такое же впечатление, к тому же обладал привлекательной внешностью, быть может, немного грубоватой. Как ковбой, посещавший колледж. Высокий, поджарый, умелый. Лет тридцати пяти. Ричер сделал небольшую ставку на то, что он военный в отставке. Все говорило именно об этом. За секунду Ричер составил его воображаемую биографию, от СВПО[5] в западном университете до раны, полученной в Ираке или Афганистане, некоторое время, проведенное в медицинском центре Уолтера Рида, затем отставка и новая работа в Нью-Гэмпшире, возможно, на руководящей должности, возможно, ему приходилось проводить переговоры с представителями городской администрации. Высокий красавчик держал в руках стаканчик кофе навынос и бумажный пакет, слегка промокший от масла. Окинув взглядом сад, он обнаружил единственное свободное место, к которому и направился.

Обе женщины, начальницы отделов, повернулись к нему.

– Привет, Картер, – сказали они одновременно.

Красавчик поздоровался с ними и наградил обеих убийственной улыбкой, но не стал останавливаться и сел напротив Ричера.

– Вас зовут Картер? – спросил Джек.

– Совершенно верно, – ответил тот.

– Картер Каррингтон?

– Приятно познакомиться, а как зовут вас?

В его голосе звучало больше любопытства, чем неудовольствия. У него была речь образованного человека.

– Элизабет Касл посоветовала мне поговорить с вами. Она из городского архива. Меня зовут Джек Ричер. У меня имеется вопрос о старой переписи населения.

– Это спорный вопрос правового порядка?

– Нет, личный.

– Вы уверены?

– Единственный спорный вопрос состоит в том, уеду я отсюда на автобусе сегодня или завтра, – сказал Ричер.

– Я городской адвокат, – сказал Каррингтон. – А также совершенно помешан на переписи. По этическим причинам я должен понимать, с кем вы хотите поговорить.

– С любителем переписи, – ответил Ричер. – Мне нужна справочная информация.

– Как давно проходила перепись?

Ричер рассказал ему сначала про ту перепись, когда его отцу было два года, потом о следующей, когда отцу исполнилось двенадцать.

– В чем состоит ваш вопрос? – спросил Каррингтон.

И Джек рассказал ему всю историю, поведав о семейных документах и двух компьютерных файлах, в которых не нашлось фамилии Ричер.

– Любопытно, – сказал Каррингтон.

– В каком смысле?

Красавчик немного помедлил.

– А вы также служили в морской пехоте? – спросил он.

– В армии, – сказал Ричер.

– Это необычно, не так ли? Чтобы сын морского пехотинца пошел служить в армию, вот что я имел в виду.

– Для нашей семьи не так уж необычно. Мой брат тоже служил в армии.

– Мой ответ будет состоять из трех частей, – начал Каррингтон. – Во-первых, могло быть сделано несколько случайных ошибок. Но две ошибки с точки зрения статистики – штука маловероятная. Каковы шансы? Однако двинемся дальше. Вторая и третья часть ответа не указывают на факт существования теоретических предков теоретического человека. Поэтому вам следует принять то, что я рассуждаю теоретически. В целом, как у большинства людей в большинстве случаев – огромном большинстве, ничего личного, – бывает множество исключений; скажем, самого разного толка штуки, верно? Так что не обижайтесь.

– Ладно, – сказал Ричер. – Я не буду.

– Сосредоточимся на том моменте, когда вашему отцу исполнилось двенадцать. Забудем о предыдущей переписи. Более поздняя лучше. К этому моменту прошло семь лет с начала Великой депрессии и Нового курса[6]. Подсчет населения в те времена имел огромное значение. Чем больше людей, тем больше федеральных долларов. Можете не сомневаться, правительства штата и города изо всех сил старались никого не пропустить в тот год. И все же ошибки случались. Вторая часть ответа состоит в том, что наибольшая их часть приходилась на арендаторов, жителей домов на несколько семей, безработных, тех, у кого был низкий уровень образования и доходов, а также получавших пособия. Иными словами, к данной категории относились люди, находившиеся в бедственном положении.

– Вы уже знаете, что людям не нравится слышать такое о своих дедушках и бабушках?

– Однако вторая часть ответа им нравится больше, чем третья, – заметил Каррингтон.

– И какова она?

– Их предки прятались от закона.

– Любопытно, – сказал Ричер.

– Такое случается, – продолжал Каррингтон. – Очевидно, что никто из тех, кто находился в федеральном розыске, не стал бы заполнять бумаги во время переписи. А кто-то считал, что, скрывая сам факт своего существования, они могут выиграть в будущем.

Ричер ничего не ответил.

– Чем вы занимались в армии? – спросил Каррингтон.

– Военная полиция, – ответил Джек. – А вы?

– А почему вы решили, что я служил в армии?

– Возраст, внешность, манеры и поведение, хромота и уверенная компетентность.

– Вы заметили, – сказал Каррингтон.

– Я прошел соответствующую подготовку. Я был полицейским. Могу предположить, что нижняя часть вашей левой ноги – протез. Едва заметный, а значит, очень хороший. В наши дни для армии делают самые лучшие.

– Я никогда не служил, – ответил Каррингтон. – Я просто не мог.

– Почему?

– Я родился с редким отклонением от нормы. Оно имеет длинное, сложное название и означает, что у меня нет костей голени. Но все остальное на месте.

– Значит, вы всю жизнь тренировались.

– Я не ищу сочувствия.

– А я вам его и не предлагаю. Но должен сказать, что у вас получается очень неплохо. У вас почти идеальная походка.

– Благодарю вас, – сказал Каррингтон. – Расскажите мне о том, каково быть полицейским.

– Это была хорошая работа, пока не закончилась.

– Вы видели, какой эффект оказывали преступления на семьи, – сказал Каррингтон.

– Иногда.

– Ваш отец ушел в морскую пехоту, когда ему исполнилось семнадцать лет, – проговорил Каррингтон. – На это должна была быть причина.

* * *

Патти Сандстрём и Коротышка Флек сидели перед своим номером на пластиковых стульях, стоявших под окном, смотрели на кусок дороги, которую видели между деревьями, и ждали механика. Но тот все не ехал. Коротышка встал и еще раз попытался завести двигатель «Хонды» – а вдруг все исправится само собой? У него был такой телевизор – примерно один раз из трех он начинал работать без звука; приходилось выключать его из сети и врубать снова.

Коротышка повернул ключ, но ничего не произошло. Включить, выключить, включить, выключить, никакой разницы. Он вернулся к своему стулу. Патти встала, вытащила все имевшиеся у них карты из бардачка, вернулась с ними на стул и разложила на коленях. Она нашла место, где они сейчас находились, в конце одной из паутинок длиной в дюйм, посреди бледно-зеленого участка леса размером около пяти миль в ширину и семь снизу доверху.

Конец паутины находился немного в стороне от центра леса, в двух милях от северной границы и трех от западной. И на равном расстоянии от южной и северной. Зеленое пятно обведено не слишком яркой линией, словно являлось чьей-то собственностью. Возможно, хозяин мотеля владел и лесом. За ним не было ничего интересного, если не считать двухполосной дороги, на которую они свернули, – она шла на юго-запад, к городу с названием, напечатанным полужирным шрифтом. Лакония, Нью-Гэмпшир. Скорее тридцать миль, чем двадцать. Ее вчерашняя догадка оказалась слишком оптимистичной.

– Может быть, нам следует сделать то, что ты предложил вчера, – сказала Патти. – Забыть о машине и уехать отсюда на эвакуаторе. Лакония находится рядом с I-девяносто три. Мы сможем попросить кого-нибудь довезти нас до развязки. Или взять такси. Возможно, это будет стоить меньше, чем еще одна ночь здесь. Мы доберемся до Нашуа или Манчестера, потом до Бостона, а дальше на автобусе в Нью-Йорк – билеты будут дешевыми.

– Я сожалею о машине, – сказал Коротышка. – Правда сожалею.

– Нет смысла переживать из-за того, что уже случилось.

– Может быть, механику удастся ее починить, – сказал Коротышка. – Не исключено, что это совсем просто. Возможно, где-то отошел контакт, и ничего больше. У меня был приемник, который никак не хотел работать, он не включался, и всё, в общем, вел себя как дохлый кусок дерьма, а потом я увидел, что вилка выпала из розетки…

Они услышали шаги и увидели, как из-за угла появился Стивен и направился к ним. Он прошел мимо номеров двенадцать и десять, остановился перед ними и сказал:

– Приходите на ланч. Не принимайте близко к сердцу то, что сказал Марк. Он очень расстроен. И вправду хочет вам помочь, но не может. Он рассчитывал, что Питер починит вашу машину за пару минут. И ужасно огорчился, когда у него не получилось. Марк любит, когда все для всех заканчивается хорошо.

– А когда приедет механик? – спросил Коротышка.

– Мы ему еще не звонили, – ответил Стивен. – Телефон не работает с самого утра.

Глава 07

Ричер, оставив Каррингтона в саду, направился обратно в городской офис, подошел к стойке и нажал на кнопку звонка. Элизабет Касл появилась ровно через минуту.

– Вы сказали, чтобы я вернулся и рассказал, как прошел мой разговор с Картером, – сказал Ричер.

– Вы его нашли? – спросила Элизабет.

– Он показался мне симпатичным парнем. Я не понимаю, почему вы не хотите с ним встречаться.

– Прошу прощения?

– Когда я спросил, не является ли он вашим поклонником, вы отнеслись к моим словам скептически.

– Я лишь имела в виду, что он не захочет встречаться со мной. Картер – самый привлекательный вдовец в Лаконии. Он может получить кого угодно. Уверена, он даже не знает, кто я такая… Что он вам сказал?

– Что мои дедушка и бабушка были либо очень бедными людьми, либо ворами, либо бедными ворами.

– Я уверена, что причина в чем-то другом.

Ричер промолчал.

– Хотя эти причины часто приводят к тому, что людей не учитывают при переписях.

– Любой из вариантов возможен. Нам нет нужды стараться подбирать слова.

– Скорее всего, они просто не стали регистрироваться для голосования. А как насчет водительских удостоверений? – спросила Элизабет.

– Нет, если они были бедняками. И нет, если были ворами. Во всяком случае, не под настоящими именами.

– Но у вашего отца должно было быть свидетельство о рождении. Оно ведь где-то существует в бумажном виде.

В этот момент распахнулась дверь, через которую входят посетители, и они увидели Картера Каррингтона все в том же костюме, с улыбкой и непокорными волосами.

– Привет еще раз, – сказал он, нисколько не удивившись тому, что увидел здесь Ричера, словно никого другого не ожидал тут встретить. Потом повернулся к стойке, протянул руку и сказал: – Должно быть, вы госпожа Касл.

– Элизабет, – ответила та.

– Картер Каррингтон. Очень рад с вами познакомиться. Спасибо, что прислали этого джентльмена ко мне. У него интересная ситуация.

– Из-за того, что его отца не оказалось сразу в двух переписях?

– Совершенно верно. Складывается впечатление, что это произошло не случайно.

– До тех пор, пока мы уверены, что ищем его в нужном городе, – заметила Элизабет.

– Тут нет никаких сомнений, – вмешался Ричер. – Я дюжину раз видел написанное на бумаге название города. Лакония, Нью-Гэмпшир.

– Любопытно, – сказал Каррингтон и посмотрел Элизабет Касл в глаза. – Нам следует как-нибудь сходить вместе на ланч. Мне понравилось то, что вы увидели проблему с двумя переписями. Я хотел бы продолжить дискуссию.

Она не ответила.

– В любом случае держите меня в курсе, – попросил Картер.

– Мы подумали, что у него должно было быть свидетельство о рождении, – сообщила ему Элизабет.

– Практически наверняка, – сказал он. – А вам известно, когда именно он родился?

Ричер немного помолчал.

– Мой ответ покажется вам странным. В данном контексте.

– Почему?

– Мне кажется, он не был уверен, – сказал Джек.

– В каком смысле?

– Он называл июнь, а иногда июль.

– И как он это объяснял? – спросил Каррингтон.

– Говорил, что не может вспомнить, потому что дни рождения не имели для него особого значения. Отец не понимал, почему его должны поздравлять с тем, что он еще на один год приблизился к смерти.

– Звучит безрадостно.

– Он служил в морской пехоте, – напомнил ему Ричер.

– А какой месяц значился в документах?

– Июль.

Каррингтон промолчал.

– Что? – поинтересовался Ричер.

– Ничего.

– Я уже договорился с госпожой Касл, что нам не следует подбирать слова.

– Когда ребенок не уверен в дате своего рождения, это классический случай плохих отношений в семье, – пояснил Каррингтон.

– Теоретически, – согласился с ним Ричер.

– В любом случае свидетельства о рождении находятся в архиве в хронологическом порядке. И если вы не знаете точную дату, это может занять некоторое время. Лучше использовать другой подход, – сказал Каррингтон.

– Например?

– Журнал регистрации приводов в полицию. Не посчитайте меня бесчувственным, это в чистом виде теория вероятности. В любом случае так мы сможем отбросить эту возможность. Я хочу, чтобы вышло, что они прятались от закона, не больше, чем вы, и надеюсь, что причина окажется более интересной. И поиск займет не так уж много времени. Сейчас наш полицейский департамент компьютеризирован чуть ли не на тысячу лет назад. Они потратили целое состояние, деньги Министерства внутренней безопасности, а не наши, но все равно. Кроме того, они установили памятник первому правителю.

– К кому мне следует обратиться? – спросил Ричер.

– Я позвоню коллегам. Кто-нибудь встретит вас на входе.

– А они захотят сотрудничать? – спросил Ричер.

– Я тот человек, который решает, встанет ли город за них грудью, когда они допустят какую-то ошибку. Так что они очень охотно будут с вами сотрудничать. Но лучше зайти туда после ланча. Тогда у вас будет больше времени.

* * *

Патти Сандстрём и Коротышка Флек приняли приглашение Стивена и отправились на ланч в большой дом, но чувствовали себя за столом не слишком комфортно. Коротышка держался то слишком сурово, то робко. Питер молчал. Патти не могла понять, обижен он или просто расстроен. Роберт и Стивен по большей части помалкивали. Только Марк говорил не замолкая. Он был блестящим, веселым и словоохотливым. И очень дружелюбным. Словно утром не произошло ничего особенного. К тому же он всячески давал им понять, что полон решимости найти решение их проблемы, снова и снова приносил извинения из-за телефона, заставил их послушать безмолвную трубку, словно они могли разделить его бремя. Сказал, что встревожен из-за людей, которые будут беспокоиться за них либо дома, либо там, куда они направлялись. Они куда-то опаздывают? Может быть, следует кому-нибудь позвонить?

– Никто не знает, что мы уехали, – сказала Патти.

– В самом деле?

– Они попытались бы нас отговорить.

– От чего?

– Там скучно. Коротышка и я хотели чего-то другого.

– И куда вы планировали поехать?

– Во Флориду, – ответила Патти. – Мы хотели открыть там бизнес.

– Какого рода?

– Что-нибудь у океана. Спорт на воде, может быть… Например, аренда досок для виндсерфинга.

– Но ведь для этого потребуется капитал, – сказал Марк. – Чтобы купить доски.

Патти отвернулась и подумала о чемодане.

– Как долго не будет работать телефон? – спросил Коротышка.

– Я что, ясновидящий? – спросил в ответ Марк.

– Ну, я имел в виду, как это бывает обычно? В среднем?

– Обычно им требуется полдня, чтобы его починить. А механик – наш хороший приятель. Мы попросим его поставить вас первыми в очередь. Вы сможете выехать еще до обеда, – заверил его Марк.

– А если уйдет больше половины дня?

– Ну тогда так и будет, наверное. Это я не контролирую.

– Знаете, было бы неплохо, если б вы отвезли нас в город. Так будет лучше для нас и для вас. Вы от нас избавитесь.

– Но ваша машина останется здесь.

– Мы пришлем эвакуатор.

– Правда?

– Как только его увидим.

– А мы можем вам верить? – осведомился Марк.

– Я обещаю, что мы это сделаем, – заявил Коротышка.

– Ладно, но вам придется признать, что вы оказались не слишком надежными ребятами в том, что касается кое-каких вещей.

– Я обещаю, что мы пришлем эвакуатор.

– А если нет? У нас здесь бизнес. Нам придется решать, как поступить с вашей машиной, и это будет совсем не просто – строго говоря, она нам не принадлежит, и не наше дело решать ее судьбу. Без права собственности мы вообще ничего не сможем предпринять – например, отдать ее кому-нибудь или даже продать на лом. Вне всякого сомнения, любые альтернативные варианты потребуют от нас времени и денег. Но мы будем вынуждены что-то сделать. Нам совсем не нужно, чтобы сломанная машина торчала здесь вечно и портила вид. Ничего личного. В таком бизнесе, как наш, имидж играет огромную роль. Мы должны привлекать гипотетических клиентов, а не отталкивать их. Старый ржавый автомобиль, стоящий на самом виду, производит не лучшее впечатление. Без обид. Я уверен, вы нас поймете.

– Вы можете поехать с нами в компанию по эвакуации автомобилей, – предложил Коротышка. – Прямо сейчас, после ланча. Посмотрите, как мы с ними договариваемся. В качестве свидетеля.

Марк кивнул, опустив глаза, но теперь он выглядел смущенным.

– Хороший ответ, – сказал он. – Но, если быть честным до конца, в данный момент нам немного сложно ездить в город. Мы сделали огромные вложения в наш бизнес, и нам пришлось продать свои автомобили. Мы оставили машину Питера на всех, потому что она самая старая и почти ничего не стоит. Но сегодня утром она не завелась. В точности как ваша. Может быть, что-то витает в воздухе… В общем, с практической точки зрения мы застряли здесь вместе с вами.

* * *

Ричер поел в ресторане, выбранном заранее, где в приятном зале со столами, застеленными скатертями, подавали первоклассные и вполне узнаваемые блюда. Он заказал бургер с многочисленными добавками, кусок абрикосового пирога и черный кофе. А потом отправился в полицейский участок, который нашел, следуя указаниям Каррингтона. Войдя в вестибюль, сразу обратил внимание на высокий потолок, мозаичный пол и несколько формальную обстановку. Он назвал свое имя и сказал, что Картер Каррингтон обещал им позвонить, чтобы кто-нибудь ответил на его вопросы. Женщина за стойкой подняла трубку, как только прозвучала фамилия Каррингтона, и Ричер понял, что он уже предупредил их о его приходе.

Дежурная предложила Джеку присесть, но он решил подождать стоя. И, как выяснилось, поступил правильно, потому что довольно скоро из двустворчатых дверей вышли два детектива. Мужчина и женщина. Оба выглядели солидными профессионалами. Сначала Ричер решил, что они не к нему, – он рассчитывал на появление обычного клерка. Однако детективы направились прямо в его сторону.

– Мистер Ричер? – спросил мужчина. – Я Джим Шоу, шеф детективов. Рад с вами познакомиться.

Шеф детективов. Очень рад. Они будут охотно сотрудничать, сказал Каррингтон. Похоже, он не шутил. Шоу был коренастым мужчиной за пятьдесят, ростом пять футов и десять дюймов, с морщинистым лицом ирландца и копной рыжих волос. Любой на расстоянии сотни миль от Бостона сразу сказал бы, что он полицейский. Шоу выглядел как показательный коп из книжки.

– И я очень рад с вами познакомиться, – сказал Ричер.

– Я детектив Бренда Амос, – представилась женщина. – Буду счастлива вам помочь. Что вас интересует?

По ее акценту Ричер понял, что она с юга. Медлительная речь, но уже успевшая лишиться медового налета, лет на десять моложе Шоу, стройная, рост примерно пять футов и шесть дюймов, светлые волосы, высокие скулы и сонные зеленые глаза, предупреждавшие, что с ней лучше не связываться.

– Благодарю вас, мадам, – сказал Ричер. – Но на самом деле дело у меня не слишком серьезное. Я не знаю, что именно сказал вам мистер Каррингтон, но меня интересует древняя история – точнее, то, что происходило восемьдесят лет назад. Вероятно, сейчас концов уже не найти. Это даже не расследование, которое давно закрыто.

– Мистер Каррингтон упомянул, что вы служили в военной полиции.

– Много лет назад.

– Ну это дает вам право на десять минут общения с компьютером. Больше не потребуется.

Они прошли через воротца из красного дерева высотой по бедро и оказались в большом зале, где люди в гражданском сидели друг напротив друга за расставленными парами письменными столами, на которых стояли телефоны, плоские мониторы, клавиатуры и проволочные корзины для бумаг. Самый обычный офис, если не считать тяжелой атмосферы усталости и ответственности, указывавшей на то, что это полицейский участок. Они свернули за угол, в коридор с кабинетами по обе стороны, и остановились у третьего слева. Он принадлежал Амос. Та завела Ричера внутрь, Шоу попрощался и отправился по своим делам, как будто исполнил долг вежливости и его присутствие больше не требовалось. Амос вошла вслед за Ричером и закрыла за собой дверь. Кабинет выглядел вполне традиционно, но все здесь было гладким и новеньким. Письменный стол, стулья, шкафы и компьютер.

– Как я могу вам помочь? – спросила Амос.

– Меня интересует фамилия Ричер; старые полицейские рапорты двадцатых, тридцатых и сороковых годов двадцатого века.

– Ваши родственники? – спросила Амос.

– Мои дедушка, бабушка и отец. Каррингтон думает, что они уклонились от переписи из-за того, что находились в федеральном розыске.

– Это муниципальный департамент. У нас нет доступа к федеральным архивам.

– Они могли начать с мелочей. Как и большинство других людей, – предположил Ричер.

Амос придвинула клавиатуру поближе и принялась стучать по клавишам.

– Вам известны другие варианты написания вашей фамилии?

– Я думаю, их не существует, – ответил Ричер.

– Назовите имена.

– Джеймс, Элизабет и Стэн.

– Джим, Джимми, Джейми, Лиз, Лиззи, Бесс?..

– Я не знаю, как они называли друг друга. Я их никогда не видел, – сказал Ричер.

– А Стэн – это сокращенно от Стэнли?

– Никогда не видел других вариантов. Всегда только Стэн.

– Какие-то клички? – спросила Амос.

– Я о таком не слышал.

Она печатала еще некоторое время, потом несколько раз щелкнула мышкой и стала ждать. Молча.

– Думаю, вы также служили в военной полиции, – сказал Ричер.

– Что меня выдало?

– Во-первых, акцент. Так звучит американская армия. Главным образом на юге, но с небольшими примесями. К тому же большинство гражданских полицейских спрашивают, что мы делали на службе и как. Вы не стали. Скорее всего, потому что знаете.

– Виновна по всем статьям.

– Как давно ушли в отставку? – спросил Ричер.

– Шесть лет назад, – ответила она. – А вы?

– Намного раньше.

– В какой части вы служили? – спросила Амос.

– По большей части в Сто десятом подразделении.

– Здорово, – сказала она. – А кто был тогда вашим командиром?

– Я и был, – ответил Ричер.

– Уйдя в отставку, вы заинтересовались генеалогией?

– Я увидел указатель, – сказал Джек. – И не более того. Но уже начинаю жалеть о своем спонтанном решении.

Амос снова посмотрела на экран.

– Мы кое-что нашли, – сообщила она. – Это случилось семьдесят пять лет назад.

Глава 08

Бренда Амос дважды щелкнула мышкой и напечатала кодовое слово. Потом снова щелкнула, подалась вперед и стала читать вслух.

– Поздно вечером в сентябре тысяча девятьсот сорок третьего года на тротуаре одной из центральных улиц Лаконии обнаружили потерявшего сознание юношу, которого сильно избили. Его удалось опознать, полиция знала парня: двадцать лет, болтун и забияка, но абсолютно неприкасаемый, поскольку он являлся сыном богатого жителя города. Полагаю, ребята из полиции устроили небольшой праздник, когда это случилось, однако ради соблюдения приличий им пришлось начать расследование. И предпринять все необходимые шаги. Здесь написано, что на следующий день они прошлись по улице, где его нашли, от дома к дому, особо не рассчитывая на успех. Но тут выяснилось, что одна пожилая леди наблюдала за происходившим в бинокль. Жертва начала ссору с двумя другими юношами, явно рассчитывая на победу, однако все обернулось так, что он оказался в проигрыше.

– А почему пожилая леди сидела с биноклем у окна в такое позднее время? – поинтересовался Ричер.

– Тут говорится, что она любила наблюдать за птицами. Ее интересовала ночная миграция и продолжительные перелеты. Она сказала, что ей удавалось разглядеть птичьи силуэты на фоне неба.

Ричер промолчал.

– Она опознала одного из двух других юношей, который, как оказалось, являлся членом клуба любителей птиц.

– Мой отец интересовался птицами, – сказал Джек.

Амос кивнула.

– Пожилая леди сообщила, что парня звали Стэн Ричер, и тогда ему было шестнадцать лет.

– А она не ошиблась? – спросил Ричер. – Я думаю, что в сентябре сорок третьего ему было пятнадцать.

– У копов сложилось впечатление, что она не сомневалась в имени. Однако могла ошибиться относительно возраста. Леди наблюдала за тем, что происходило на улице, из окна квартиры, расположенной над продовольственным магазином, откуда видела большой кусок ночного неба на востоке и часть улицы. Она прекрасно рассмотрела Стэна Ричера и его друга-ровесника, имя которого установить не удалось. Они шли в сторону ее дома от центра города, потом оказались под уличным фонарем, и это позволило ей опознать Стэна Ричера.

Затем появился двадцатилетний парень, шедший им навстречу. Он также миновал круг света. Трое молодых людей встретились лицом к лицу – к сожалению, в темной части улицы, между двумя фонарями, однако пожилая леди сумела разглядеть, что происходило. Она сказала, что это напоминало театр теней и делало их жесты более выразительными. Двое младших парней, как прежде, находились к ней лицом. А тот, что постарше, стоял спиной. Казалось, он что-то требовал. Затем начал угрожать. Один из парней поменьше отбежал в сторону – вероятно, был слишком робким или просто испугался. Второй остался стоять, а потом внезапно ударил большого парня в лицо.

Ричер кивнул. Он называл такой ход «получить возмездие сразу». Умение удивить противника всегда хорошо. Умный человек никогда не считает до трех.

– Пожилая леди рассказала, что младший парнишка продолжал бить более старшего до тех пор, пока тот не упал, после чего нанес еще несколько ударов ногой по голове и ребрам. А когда забияка сумел подняться на ноги и попытался сбежать, тот, что помладше, сделал ему подножку, и он упал в круг света, столь яркий, что пожилая леди уже совершенно определенно видела, как паренек еще некоторое время пинал задиру, потом прекратил его избивать так же внезапно, как и начал, подхватил своего робкого приятеля, и они вместе ушли, словно ничего не произошло. Пожилая леди тут же записала все на листок бумаги, а также нарисовала диаграмму, которые и отдала офицерам, пришедшим к ней на следующий день.

– Хорошая свидетельница, – сказал Ричер. – Могу спорить, она понравилась окружному прокурору.

Амос принялась читать следующую страницу отчета.

– Однако никаких действий предпринято не было, – продолжала она. – Дело дальше не продвинулось.

– Почему? – спросил Ричер.

– Нехватка людей. За два года до этого начался призыв на Вторую мировую войну. Полицейский департамент работал с минимальным количеством офицеров.

– А почему в армию не забрали того двадцатилетнего парня?

– Богатый папочка.

– Не понимаю, – признался Ричер. – Сколько людей им было нужно? У них имелся свидетель. Арестовать пятнадцатилетнего подростка – плевое дело, для этого не требуется отряд спецназа.

– Они не знали имени подозреваемого, и у них не хватало людей, чтобы довести расследование до конца.

– Но вы сказали, что пожилая леди знала парня по клубу любителей птиц.

– Бойцом оказался неизвестный друг. А сбежал Стэн Ричер.

* * *

Патти и Коротышке выдали по чашке кофе и отправили их обратно в комнату номер десять. Марк смотрел им вслед, пока они не прошли половину пути до амбара и не стало ясно, что назад Патти и Коротышка уже не повернут. Тогда он обратился к своим приятелям:

– Включите телефон.

Стивен так сделал.

– А теперь покажите мне проблему с дверью, – сказал Марк.

– Проблема не в двери, – ответил Роберт. – А в скорости нашей реакции.

Они прошли по внутреннему коридору, открыли дверь гостиной, расположенной в задней части дома, и оказались в комнате поменьше, но вполне приличного размера, выкрашенную в сплошной черный цвет – окно зашито досками, на четырех стенах телевизоры с плоскими экранами. В центре вращающееся кресло, окруженное четырьмя низкими скамьями, сдвинутыми вместе, с клавиатурами и рычагами управления. Как в командном центре. Шла прямая съемка, и все экраны показывали Патти и Коротышку, которые в этот момент проходили мимо амбара, удаляясь от группы скрытых камер, но приближаясь к другим, расставленным шире и снимавшим их с противоположной стороны – и на некоторых экранах их фигурки были совсем маленькими.

Роберт перешагнул скамейку, сел в кресло, щелкнул мышью, и изображение на экранах переключилось в режим ночной съемки.

– Запись, сделанная в три часа утра, – сказал он.

Изображение было тусклым и не слишком четким из-за ночного времени, но не вызывало сомнений, что они смотрят на двуспальную кровать в комнате номер десять, на которой лежат два человека. Их снимала камера, установленная в детекторе дыма, достаточно большая, чтобы назвать ее рыбьим глазом.

– Вот только она не спала, – сказал Роберт. – Потом я сообразил, что она заснула, а через четыре часа проснулась. Однако даже не пошевелилась. Ни единым мускулом. Не дала мне никакой подсказки. В тот момент я откинулся назад и расслабился, ведь предыдущие четыре часа были очень скучными. К тому же я считал, что она спит. Но на самом деле она лежала и думала. И размышления вывели ее из себя. Вот, смотрите.

Сначала изображение на экране не менялось, потом Патти неожиданно отбросила одеяло в сторону и выскользнула из постели – быстро, аккуратно, решительно и сердито.

– К тому моменту, – продолжал Роберт, – когда я сел и поднес палец к кнопке разблокировки, Патти уже попробовала открыть дверь. Наверное, хотела подышать свежим воздухом. Мне пришлось быстро принимать решение, и я не стал ничего делать – мне это показалось более последовательным. Дверь оставалась запертой до того момента, когда Питер вышел, чтобы заняться машиной. Я открыл ее, потому что один из них должен был поговорить с Питером.

– Ладно, – сказал Марк.

Роберт еще раз щелкнул мышью, и изображение на экранах снова изменилось; теперь комнату заливал солнечный свет, но съемка велась с другой точки. Патти и Коротышка сидели рядом на разобранной постели в комнате номер десять.

– Это когда мы завтракали, – сказал Роберт.

– А я дежурил, – добавил Стивен. – Смотрите, что произошло.

Роберт нажал кнопку, включив звук. Коротышка старался отвлечь внимание Патти от собственных ошибок и поливал грязью механиков, берущих деньги за вызов.

«Как если б тебя вынуждали отстегивать деньги потому, что ты еще жива. Знаешь, все совсем не так, когда выращиваешь картофель…»

Роберт остановил запись.

– Что было дальше? – спросил Стивен.

– Я искренне надеюсь, что Патти укажет ему на то, что эти два вида деятельности сильно отличаются друг от друга в экономическом смысле, – сказал Марк.

– А я искренне надеюсь, что Патти врежет ему по роже и предложит заткнуться, – сказал Питер.

– Ни то и ни другое, – заявил Стивен. – Она опять разозлилась.

Роберт снова нажал воспроизведение. Патти неожиданно подпрыгнула на постели и встала.

«Я пойду подышу воздухом», – заявила она.

– Она очень нервная и возбудимая, – сказал Стивен. – Ее реакции изменились от нуля до шестидесяти за одну и одну десятую секунды. Я считал видеокадры. Я не успевал добраться до кнопки. А потом увидел, что Коротышка решил попробовать открыть дверь, когда у нее ничего не получилось, поэтому разблокировал ее. Я подумал, что если у Коротышки все получится, она будет винить себя больше, чем дверь.

– Это можно как-то использовать? – спросил Марк.

– Предупрежден – значит, вооружен, – ответил Стивен. – Я полагаю, нам нужно быть максимально внимательными.

– Да, пожалуй, ты прав, – сказал Марк. – Мы не должны спугнуть их раньше времени.

– Как скоро мы примем окончательное решение? – спросил Стивен.

Марк довольно долго не отвечал.

– Если хочешь, можешь сделать это прямо сейчас, – наконец сказал он.

– Серьезно? – удивился Стивен.

– А зачем ждать? Я думаю, мы видели достаточно. Они настолько готовы, насколько возможно. Они прибыли из пустоты, и никто не знает, куда и зачем уехали. Я считаю, что мы готовы.

– Я голосую «за», – сказал Стивен.

– И я, – добавил Роберт.

– Я с вами, – присоединился к ним Питер. – Они идеально подходят.

Роберт переключился на прямую трансляцию, и они увидели, что Патти и Коротышка сидят на стульях возле своего номера и греются в бледных лучах осеннего солнца.

– Единогласно, – сказал Марк. – Все за одного и один за всех. Посылай письмо.

Экраны снова изменились, появилась страничка электронной почты с переводами в другие алфавиты. Роберт напечатал четыре слова.

– Нормально? – спросил он.

– Отправляй.

Роберт так и сделал.

Вот что говорилось в сообщении: «Комната номер десять занята».

Глава 09

– Я все-таки не понимаю, – сказал Ричер. – Леди, любительница птиц, опознала Стэна, а через него не составило бы труда узнать имя его таинственного друга. Всего один дополнительный шаг. Один визит к нему домой. Пять минут, не больше. И дело не в нехватке людей. Один коп вполне мог справиться с этим по дороге в магазин за пончиками.

– Стэн Ричер жил по адресу, который не относился к нашей юрисдикции, – сказала Амос. – Значит, кому-то предстояло сделать кучу бумажной работы. А тогда у них имелись лишь пишущие машинки. К тому же парни решили, что он будет держать язык за зубами, даже если они попытаются на него надавить, а такой возможности у них не было, потому что они находились бы на чужой территории, и рядом сидели бы родители или адвокат. К тому же они посчитали, что таинственный друг уже пустился в бега и покинул штат. И не забывайте, они не слишком жалели жертву. Почти наверняка спустить все на тормозах стало самым легким решением.

– Стэн Ричер не был резидентом по отношению к какой территории?

– Относительно полицейского департамента Лаконии.

– Но история утверждает, что он родился и вырос здесь, – сказал Ричер.

– Может быть, он родился здесь, в больнице, но рос где-то за пределами города – например, на ферме.

– У меня не сложилось такого впечатления.

– Ну, значит, в ближайшей деревне, – предположила Амос. – Достаточно близко, чтобы состоять в клубе любителей птиц, как и женщина, жившая над продовольственным магазином. Он называл Лаконию местом своего рождения, потому что на ее территории находилась больница, и вполне мог сказать, что вырос в Лаконии. Имея в виду, что жил рядом с городом. Например, люди говорят, что жили в Чикаго, хотя многие пригороды технически к Чикаго не относятся. Аналогичное положение в Бостоне.

– Лакония с пригородами, – сказал Ричер.

– В те времена все здесь было не таким кучным, совсем мало заводов и фабрик… Пара дюжин рабочих в небольших домах. Школа с одним помещением. Может быть, церковь. И все считалось Лаконией, что бы ни утверждала почтовая служба.

– Попробуйте поискать Ричера отдельно, – предложил Джек. – Без первого имени. Может быть, у меня имелись двоюродные братья в этих краях. И тогда я смогу получить какой-то адрес.

Амос вновь подвинула к себе клавиатуру, напечатала шесть букв и щелкнула мышкой. По отражению в ее глазах Ричер увидел, что картинка на экране изменилась.

– Всего одно совпадение, – сказала Амос. – Через семьдесят с лишним лет после первого упоминания. У вас, должно быть, была законопослушная семья. – Она еще раз щелкнула мышью и прочитала вслух: – «Примерно полтора года назад патрульная машина приехала на вызов в окружной офис, потому что посетитель устроил беспорядки. Он шумел, кричал, вел себя угрожающе. Полицейские успокоили его, он принес извинения, и все закончилось. Он сказал, что его зовут Марк Ричер. Резидент, проживающий за пределами нашей юрисдикции».

– Возраст? – спросил Ричер.

– Тогда ему было двадцать шесть лет.

– Он может быть моим троюродным племянником. А что его так огорчило?

– Он заявил, что ему слишком долго не выдают разрешение на строительство, – ответила Амос. – Марк Ричер сообщил, что обновляет мотель где-то за городом.

* * *

После того как Патти тридцать минут просидела на солнце, она вернулась, чтобы зайти в ванную комнату. По пути остановилась у туалетного столика, напротив кровати, посмотрела в зеркало и высморкалась, потом оторвала кусок бумажной салфетки, вытерла нос и бросила ее в мусорную корзину. И промахнулась. Однако наклонилась и исправила свою ошибку. Она была канадкой.

И тут Патти увидела использованную ватную палочку в щели между ковром и стеной. Не ее. Она ими не пользовалась. Палочка лежала глубоко в тени, под туалетным столиком, за ножками стула. Не самая лучшая уборка, но вполне понятный недосмотр. Быть может, даже неизбежный. Не исключено, что поглубже в щель ее затолкали колеса пылесоса.

И все же…

– Коротышка, иди сюда, я тебе кое-что покажу.

Коротышка встал со стула и вошел в комнату, оставив дверь открытой.

Патти показала.

– Это для того, чтобы чистить уши, – сказал Коротышка. – Или чтобы их сушить. У таких палочек два ватных кончика. Я видел в аптеке.

– Почему она там? – спросила Патти.

– Кто-то не попал в мусорную корзину. Может быть, она отскочила от края и закатилась туда, где ее было не видно… Такое часто случается. А горничным все равно.

– Возвращайся на свой стул, Коротышка, – сказала Патти.

Он так и сделал.

Через долгую минуту она присоединилась к нему.

– Что я такого сделал? – спросил Коротышка.

– Речь о том, чего ты не сделал, – ответила Патти.

– И чего же я не сделал?

– Ты не подумал, – сказала она. – Марк сказал нам, что это первая отремонтированная комната и они только что закончили работы. Почему же там валяется ватная палочка?

Коротышка кивнул. Медленно, но уверенно.

– История про их машину кажется мне странной, – сказал он. – Должно быть, Питер – саботажник. Когда они это поймут?

– Зачем им лгать про комнату?

– Может быть, они не лгали, – предположил Коротышка. – Может быть, маляр пользовался ватной палочкой, чтобы исправить вмятину в краске на дереве. Так бывает. А потом они передвинули мебель. Этого трудно избежать.

– Ты считаешь, что с ними всё в порядке?

– Нет, если говорить о машине. Если их машина не завелась сегодня утром, почему они до сих пор не вызвали механика?

– У них не работал телефон, – напомнила ему Патти.

– Может быть, тогда еще работал. Мы могли бы присоединиться к ним и заплатить за вызов пополам. Это было бы разумно.

– Коротышка, забудь о деньгах за вызов механика, ладно? Гораздо важнее то, что они ведут себя странно.

– Я говорю тебе об этом с самого начала.

– Мне показалось, что они тебе просто не понравились.

– И не без причины, – проворчал Коротышка.

– Что нам делать?

Он огляделся по сторонам. Сначала посмотрел на начало дороги между деревьями, потом – на кузов мертвой «Хонды», где их чемодан давил на рессоры.

– Я не знаю, – ответил Коротышка. – Может быть, нам удастся отбуксировать машину при помощи квадроцикла. Возможно, они оставили ключи в зажигании. Или на гвозде внутри амбара.

– Мы не можем украсть квадроцикл.

– Это не будет кражей. Мы просто возьмем его на время, оттащим нашу машину на две мили по дороге и вернем квадроцикл.

– И что потом? Останемся с мертвой машиной на обочине дороги, – сказала Патти.

– Возможно, мимо проедет эвакуатор. Или нас кто-то подвезет и мы сможем забыть о машине. Рано или поздно округ отправит ее на свалку.

– А у нас есть буксировочный трос? – спросила Патти.

– Может быть, трос есть в амбаре.

– Я не думаю, что у квадроцикла хватит мощности.

– Мы можем взять два, – предложил Коротышка. – Как два буксира, которые вместе тащат океанский лайнер к гавани.

– Безумие какое-то, – заявила Патти.

– Ладно, в таком случае давай возьмем один квадроцикл и увезем на нем чемодан.

– Ты предлагаешь тащить его на буксире?

– Я думаю, сзади у квадроцикла есть багажник.

– Он слишком маленький, – возразила Патти.

– Тогда положим чемодан на топливный бак и руль.

– Им не понравится, если мы оставим машину здесь.

– Их проблема.

– А ты умеешь управлять квадроциклом? – спросила Патти.

– Не думаю, что это сложно. К тому же нам лучше ехать медленно, и с квадроцикла нельзя упасть, как с обычного мотоцикла.

– Пожалуй, это вариант, – сказала Патти.

– Давай подождем до после обеда, – предложил Коротышка. – Может быть, телефон заработает, приедет механик, и все образуется. А если нет, мы заглянем в амбар после наступления темноты. Хорошо?

Патти не ответила. Они остались сидеть на прежнем месте, оставив дверь в свою комнату широко распахнутой, а низкое солнце светило им в лица.

* * *

В пятидесяти ярдах, в командном центре, Марк спросил:

– Кто оставил там ватную палочку?

– Все мы, – сказал Питер. – Мы проверяли комнату и решили, что всё в порядке.

– В таком случае мы допустили серьезную ошибку. Теперь они возбуждены. Слишком рано. Нам нужно быть внимательнее.

– Он думает, что это сделал маляр, – сказал Питер. – Со временем она ему поверит. Она не хочет тревожиться. Она хочет быть счастливой. В конце концов она себя уговорит. И они успокоятся.

– Ты думаешь?

– Зачем нам лгать про комнату? У нас нет на это ни малейшей причины.

– Приведи мне квадроцикл, – сказал Марк.

Глава 10

Ричер вернулся в модный офис округа с устройствами для сканирования и кабинками стоимостью в миллион долларов, где дежурил все тот же угрюмый парень. И вновь Джек сказал, что его интересуют две переписи – та, где Стэну было два года, и вторая, когда ему исполнилось двенадцать, – но на этот раз попросил проверить оставшуюся часть округа, находящуюся за пределами границ Лаконии.

– Мы не можем этого сделать, – заявил парень.

– Почему?

– Речь о пышке с дыркой посередине – иными словами, Лаконией, а ее вы уже видели. Я прав?

– Но вы же сумели получить ответ на первый запрос.

– Выписки делаются не так. Не в форме с дырками. Вы можете получить данные по определенной площади или площади большего размера, или еще больше увеличить ее. Иными словами, город, округ и штат. И каждый следующий будет включать в себя предыдущий. Что вполне логично, если вы спросите мое мнение. Город находится внутри округа, а округ – внутри штата.

– Я понял, – сказал Ричер. – Спасибо за объяснение. Тогда я хочу получить данные по всему округу.

– Вы все еще постоянно здесь проживаете?

– Сегодня утром вы уже признали данный факт. И я снова здесь. Очевидно, что я не покидал город вместе со всем своим имуществом. Я бы сказал, что мой статус жителя округа лишь еще больше утвердился.

– Кабинка номер четыре, – сказал дежурный.

* * *

Патти и Коротышка услышали, как где-то заработал двигатель – громкий, как у мотоцикла, – встали, выглянули за угол, посмотреть, что так шумит, и увидели Питера, который ехал на квадроцикле к дому. На парковке осталось только восемь квадроциклов.

– С первого поворота ключа, – заметил Коротышка. – Надеюсь, они все такие.

– Слишком шумно, – разочарованно сказала Патти. – Мы не сможем его использовать. Они сразу узнают.

Питер остановился у дома, заглушил двигатель, и тишина вернулась, а Питер слез с квадроцикла и скрылся внутри. Патти и Коротышка снова уселись на стулья.

– Земля здесь со всех сторон плоская, – сказал Коротышка.

– Нам это поможет?

– Мы можем толкать квадроцикл с выключенным двигателем. А сверху поставить чемодан. Использовать его как тележку для мебели.

– Ты думаешь? – с сомнением спросила Патти.

– Вряд ли они слишком тяжелые. Мы же видели, как люди толкали мотоциклы. Нам даже не придется беспокоиться о том, чтобы он сохранял равновесие. К тому же нас двое. Могу спорить, это будет просто.

– Две мили туда и две обратно? – с сомнением проговорила Патти. – В результате чемодан останется на обочине, а мы снова окажемся здесь. И нам придется пройти еще две мили. Всего шесть, и четыре из них мы будем толкать квадроцикл. Это займет много времени.

– Думаю, три часа, – сказал Коротышка.

– Тут все зависит от того, как быстро мы будем его толкать. Мы пока не знаем.

– Ладно, пусть будет четыре часа. Мы рассчитаем время так, чтобы справиться к рассвету, – продолжал Коротышка. – Может быть, увидим фермера, который едет на рынок. Должно же здесь быть какое-то движение. Так что нам следует начать посреди ночи. И это хорошо. Они будут спать.

– Да, такую возможность следует рассмотреть, – сказала Патти. – Может быть.

Они услышали, как двигатель квадроцикла снова заработал – сначала в пятидесяти ярдах от них, потом звук стал приближаться. Складывалось впечатление, что он проедет мимо амбара и окажется рядом с ними.

Они встали.

Квадроцикл с ревом, разбрызгивая землю, обогнул угол дома; на нем сидел Марк. К задней части седла была прикреплена картонная коробка. Марк затормозил, поставил переключатель скоростей на нейтралку, заглушил двигатель и улыбнулся, точно хозяин вселенной.

– Хорошие новости, – сказал он. – Телефон заработал. Механик приедет завтра утром. Сегодня для него уже слишком поздно. Но он знает, в чем проблема. Он уже сталкивался с подобными вещами. Очевидно, какой-то электронный чип находится рядом с тем местом, где шланги охлаждения примыкают к приборной доске. Чип расплавляется, когда вода в шлангах становится слишком горячей. Он привезет с собой новый, который купит на свалке. Он хочет за него пять долларов. Плюс пятьдесят за работу.

– Замечательно, – сказал Коротышка.

Патти промолчала.

– И, боюсь, я должен взять с вас еще пятьдесят за комнату, – добавил Марк.

Секунду все молчали.

– Послушайте, я бы с радостью обо всем забыл, но банк надерет мне задницу. Это бизнес, и тут ничего не поделаешь. Мы должны относиться к нему серьезно. Сто долларов за мотель и пятьдесят с небольшим за ремонт машины – и вы сможете уехать отсюда менее чем за двести долларов. Могло быть намного хуже.

– Пойдемте, я кое-что вам покажу, – сказала Патти.

Марк слез с квадроцикла, Патти повела его за собой в номер и показала на пол, под туалетным столиком.

– И что я там должен увидеть? – спросил Марк.

– А вы сами посмотрите.

Он посмотрел.

И увидел.

– Боже мой, – сказал Марк.

Он наклонился и вытащил из-под столика ватную палочку.

– Приношу вам свои самые искренние извинения, – сказал он. – Это непростительно.

– Почему вы сказали нам, что мы первые гости в комнате?

– Что?

– Вы это особо подчеркнули, – продолжала Патти.

– Вы действительно первые гости в комнате. Совершенно точно. Тут что-то совсем другое.

– Маляр? – спросил Коротышка.

– Нет.

– Тогда кто? – спросила Патти.

– Банк сказал нам, что мы должны поработать над маркетингом, и мы наняли фотографа, чтобы тот сделал снимки для рекламной брошюры. Он привез с собой модель из Бостона; мы позволили ей сделать макияж в номере, потому что это самая лучшая комната. Думаю, мы хотели произвести на нее впечатление. Она была очень красивой. Я думал, что после ее отъезда мы навели порядок, но, очевидно, сделали уборку недостаточно тщательно. Еще раз приношу вам свои самые искренние извинения.

– Как и я, – сказала Патти. – Из-за того, что стала делать безосновательные выводы. И как прошла съемка?

– Она оделась как туристка. Очень большие сапоги и невероятно короткие шорты. Туристка в теплый день, потому что ее блузка была совсем маленькой. Мотель находился у нее за спиной. Очень удачная получилась фотография.

Патти отдала ему пятьдесят долларов, заработанных упорным трудом.

– Сколько мы должны вам за еду? – спросила она.

– Ничего, – ответил Марк. – Это меньшее, что мы можем сделать.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Это деньги на содержание дома. Банк их не видит. – Он положил пятьдесят долларов и ватную палочку в карман брюк. – И у меня есть кое-что для вас – на ту же самую тему.

Марк повел их обратно на парковку, к квадроциклу, к картонной коробке, прикрепленной к седлу сзади.

– Конечно, мы приглашаем вас на обед, а завтра – на завтрак, но мы поймем, если вы предпочтете есть отдельно, вдвоем. Всем известно, что иногда трудно поддерживать беседу. Мы тут кое-что для вас собрали… Так что либо присоединяйтесь к нам, либо воспользуйтесь содержимым коробки. Ваш выбор.

Он развязал веревку и взвесил коробку на руках. Потом повернулся и вложил ее в протянутые руки Коротышки.

– Благодарю вас, – сказала Патти.

Марк лишь улыбнулся, уселся в седло квадроцикла, завел яростный двигатель, описал широкую дугу по парковке и исчез за углом, направляясь к дому.

* * *

Кабинка номер четыре ничем не отличалась от кабинки номер два, просто другое место. В остальном они оказались идентичными. Такой же обитый твидом стул, плоский экран, заточенный карандаш и блокнот с названием округа в верхнем углу, как в отеле. Плоский экран уже стал голубым; справа появились две иконки, похожие на марки на конверте, как и в предыдущем случае. Ричер дважды щелкнул по первой иконке, и тут же появился серый фон боевого корабля, а вслед за ним – титульный лист государственного документа с таким же заголовком, только с уточнением, что сведения получены в результате переписи, проведенной в округе.

Он стал прокручивать текст при помощи колесика, расположенного между «лопатками» мыши. Такое же вступление, как и прежде, с тем же длинным описанием улучшений, внесенных в методологию. Ричер не стал его читать и сразу перешел к списку имен; поймал ритм, быстро перемещая и просматривая сектора А, Б и В, увеличил скорость, затем практически остановился, когда дошел до фамилий, начинавшихся на букву «Q». Семьи Квейд, Квейл, Кватлбаум и два Куина.

Наконец, он добрался до буквы «Р».

И нашел то, что искал. Почти в самом начале. Джеймс Ричер, мужчина, белый, двадцать шесть лет, прораб на оловянном заводе; его жена, Элизабет Ричер, женщина, белая, двадцать четыре года, портниха по пошиву простыней. И их, пока единственный, ребенок Стэн Ричер, белый, мужской пол, два года.

Два года ему исполнилось в апреле, когда проводилась перепись. Значит, осенью будет три, и шестнадцать – поздним сентябрьским вечером 1943 года. Не пятнадцать. Пожилая леди, любительница птиц, не ошиблась.

– Ха, – сказал Ричер.

И стал читать дальше. Адрес, название улицы и номер дома в местечке под названием Райантаун. Они арендовали дом и платили сорок три доллара в месяц. У них не было собственного радиоприемника. Они не работали на ферме. Когда они поженились, Джеймсу исполнилось двадцать два года, Элизабет – двадцать. Оба умели читать и писать. Ни один из них не имел отношения к индейским племенам.

Ричер дважды щелкнул по красной отметке в верхней части документа, и экран вновь стал голубым с двумя отметками в верхней части. Он дважды щелкнул мышкой по второй марке, открыв документ со второй переписью, проходившей через десять лет, и быстро добрался до буквы Q. Семьи Квейд и Квейл, как и два Куина, оставались на месте, но Кватлбаумы исчезли.

Он нашел Ричеров. Джеймс, Элизабет и Стэн, тридцать шесть, тридцать четыре и двенадцать лет соответственно. Очевидно, других детей за это время не родилось. У Стэна все еще не было ни братьев, ни сестер. Джеймс стал рабочим на строительстве окружной дороги, а Элизабет лишилась работы. Их адрес оставался тем же, но аренда упала до тридцати шести долларов. Семь лет Великой депрессии сделали свое дело, оказав влияние и на владельцев домов. Джеймс и Элизабет по-прежнему были записаны как владеющие грамотой, Стэн ежедневно посещал школу. В доме появился радиоприемник.

Ричер записал адрес заточенным карандашом на листе из фирменного блокнота, оторвал его, сложил и засунул в задний карман брюк.

* * *

Марк припарковал квадроцикл за амбаром и направился в дом. Как только он закрыл за собой дверь, зазвонил телефон. Марк поднял трубку, назвал свое имя и услышал следующее:

– Здесь появился тип по имени Ричер; он интересуется семейной историей. Большой, выглядит крутым. И не принимает слово «нет» в качестве ответа. До сих пор он успел изучить четыре разных переписи. Думаю, ищет старый адрес. Может быть, родственник. Я думаю, тебе следует это знать.

Марк молча повесил трубку.

Глава 11

Ричер вернулся в городской офис за полчаса до закрытия, зашел в архивный отдел и нажал на звонок. Через минуту появилась Элизабет Касл.

– Я нашел, – сказал Джек. – Они жили за городской чертой, вот почему их не удалось отыскать в первый раз.

– Значит, обошлось без федерального ордера.

– Выяснилось, что они были законопослушными гражданами.

– А где они жили? – спросила Элизабет.

– В местечке под названием Райантаун.

– Не представляю, где это может быть.

– Очень жаль; я пришел, чтобы спросить у вас о нем.

– Я не уверена, что вообще слышала о таком, – сказала Элизабет.

– Оно не может быть далеко, потому что клуб любителей птиц находился в городе.

Элизабет взяла телефон и стала что-то с ним делать, расставив пальцы в стороны. Потом показала Ричеру экран с увеличенным куском карты, еще больше развела пальцы, и на экране появились совсем мелкие селения. Затем она стала перемещать карту так, чтобы двигаться вдоль границы Лаконии, изучая прибрежную зону.

Но не находила Райантаун.

– Попробуйте дальше, – предложил Ричер.

– Как далеко пройдет подросток, чтобы попасть в клуб, изучающий птиц?

– Может быть, он ездил на велосипеде, а в Райантауне было скучно. Полицейские рассказали мне, что вокруг города имелось множество небольших поселений на несколько дюжин семей, и больше ничего. Может быть, он жил в похожем месте.

– Но у них наверняка водились птицы. Может быть, даже больше, чем здесь, если там было тихое место.

– В полиции мне сказали, что за городом находилось множество небольших заводиков и фабрик. Может быть, там был плохой воздух.

– Ладно, подождите, – сказала Элизабет.

Она снова взялась за телефон, но на этот раз набирала какой-то текст. Может быть, адрес поисковой машины или местного исторического сайта.

– Да, – сказала она. – Там был жестепрокатный стан, принадлежавший некоему Маркусу Райану. Он построил рядом жилье и назвал поселок Райантауном. Заводик закрылся в начале пятидесятых годов прошлого века, и городок умер. Все оттуда уехали, и название исчезло с карты.

– Где он находился?

– Предположительно, где-то к северо-западу отсюда.

Элизабет вернула карту на экран телефона и вновь принялась водить по ней пальцами.

– Вероятно, вот здесь, – сказала она.

На карте не было названия. Только пустой серый участок и дорога.

– Уменьшите масштаб, – попросил Ричер.

Она так и сделала, и серое пятно превратилось в булавочную головку, находившуюся к северо-западу от Лаконии, приблизительно на расстоянии восьми миль. Между десятью и одиннадцатью часами на циферблате часов. Таких булавочных головок здесь было много; они походили на деловитые планеты, кружащие вокруг солнца и удерживаемые гравитацией или магнетизмом, или какими-то другими мощными силами. Как и предсказала детектив Бренда Амос, фактически Райантаун являлся частью Лаконии, какого бы мнения ни придерживалась почтовая служба. Проходившая через него дорога уходила куда-то в пустоту. Просто шла на северо-запад еще с десяток миль через лес, а потом еще дальше. Проселочная дорога, как и та, по которой он ехал с водителем «Субару». Ричер легко мог ее себе представить.

– Полагаю, на автобус я могу не рассчитывать.

– Вы можете взять напрокат машину, – сказала Элизабет. – В городе есть такие компании.

– У меня нет водительских прав.

– Не думаю, что такси захочет везти вас туда.

«Восемь миль», – подумал Ричер.

– Я пойду пешком, – сказал он. – Но не сейчас. Когда я туда доберусь, уже стемнеет. Может быть, завтра. Хотите со мной пообедать?

– Что?

– Обед, – сказал Ричер. – Третья трапеза дня, обычно происходит вечером. Имеет функциональный или социальный смысл, иногда сочетает в себе и то и другое.

– Я не могу, – сказала Элизабет. – Сегодня я обедаю с Картером Каррингтоном.

* * *

Коротышка отнес картонную коробку в комнату, поставил ее на туалетный столик перед телевизором и сел рядом с Патти на стул, стоявший перед номером в лучах заходящего солнца. Патти молчала. Она думала. Она часто этим занималась. Коротышка знал признаки и догадался, что она обрабатывает полученную информацию, изучает, поворачивает так и этак – и не успокоится, пока не придет к каким-то выводам. «Скоро», – подумал он. Наверняка. Сам Коротышка больше не видел никаких проблем. История с ватной палочкой получила простое объяснение. И телефон снова работал. Общие потери составят менее двухсот долларов. Серьезные потери, но не катастрофа.

– Давай не пойдем обедать с ними, – сказала Патти. – Мне кажется, он намекнул, что не хочет, чтобы мы туда пришли.

– Он сказал, что мы приглашены.

– Он просто соблюдал правила приличий.

– А я думаю, что он говорил искренне, – возразил Коротышка. – Просто посмотрел на происходящее с нашей точки зрения.

– И вот уже он стал нашим лучшим другом? – осведомилась Патти.

– Не знаю, – сказал Коротышка. – Бо́льшую часть времени я думаю, что он странный придурок, которому следует хорошенько врезать. Но должен признать, что с механиком у него получилось удачно. Он объяснил проблему, и тот нашел решение. Из чего следует, что он отнесся к ней серьезно. Может быть, мы оба были правы, с самого начала… Они странные, но стараются нам помочь. Мне кажется, такое бывает.

– Как скажешь. Давай поедим вдвоем.

– Я не против, – согласился Коротышка. – Меня тошнит от необходимости отвечать на их вопросы. Прямо как допрос третьей степени.

– Я же тебе говорила, – сказала Патти. – Они стараются быть вежливыми. Демонстрировать людям интерес считается хорошим тоном.

Они встали и вернулись в комнату, оставив дверь широко открытой, и переставили коробку на кровать. Патти подцепила клейкую ленту ногтем. Коротышка открыл клапаны. Внутри оказалось много всего разного – тщательно упакованные сухие завтраки, энергетические батончики, бутылки с водой, пакеты с курагой, маленькие коробочки с изюмом. Всего по двенадцать. Словно двенадцать трапез, тщательно собранных вместе. К каждой прилагалась бутылка воды.

Кроме того, в коробке они обнаружили два фонарика, которые стояли вертикально среди еды.

– Странно, – сказала Патти.

– Думаю, этот мотель предназначен для туристов, – сказал Коротышка. – Как на фотографии, которую они сделали для рекламы. Зачем еще им так одевать модель? Могу спорить, что они выдают похожие коробки в качестве ланча. Или продают. Такие штуки любят брать с собой туристы.

– В самом деле?

– Тут все очень питательное. И легко помещается в карманах. А еще вода.

– И зачем нужны фонарики? – спросила Патти.

– На случай если ты задерживаешься и тебе придется есть в темноте, – объяснил Коротышка.

– Большой фонарь удобнее.

– Может быть, туристы любят фонарики, – предположил Коротышка. – Обратная связь с потребителями. Вероятно, других у них просто нет.

– Он сказал «ингредиенты».

– Наверное, это сбалансированная диета, – заявил Коротышка. – Скорее всего, для здорового образа жизни. Могу спорить, туристы о таких вещах заботятся.

– Он сказал, что они сложили часть ингредиентов, – заметила Патти. – Но здесь нет ничего такого. Все упаковано заранее. Как будто он принес коробку, взяв ее с полки на их складе.

– Мы все еще можем поесть с ними в доме.

– Я же сказала, что не хочу туда идти. И они не хотят, – повторила Патти.

– Тогда нам придется есть то, что они нам выдали.

– И почему он столько наболтал? Мог просто сказать, что принес сухие пайки, которые они продают туристам. Меня бы это вполне устроило. Ведь мы за них не платим.

– Вот именно, – сказал Коротышка. – Они странные. Но вроде как полезные. Или наоборот.

* * *

Ричер пообедал в одиночестве в Лаконии, в жуткой грязной дыре, за столиком, давно забывшим, что такое скатерть. Он не хотел рисковать и показываться в более приличном месте, куда могли зайти Картер Каррингтон и Элизабет Касл. Они почувствуют себя обязанными подойти к нему или хотя бы поздороваться. Джек не хотел мешать их свиданию. Потом он с час гулял по случайным кварталам, пытаясь отыскать продуктовый магазин с квартирой над ним и окнами, выходящими на восток, откуда открывался вид на конец улицы. Он нашел одно подходящее место неподалеку от центра. Квартира теперь превратилась в офис адвоката. В магазине продавали брюки и свитера. Ричер встал спиной к окну, посмотрел вдоль улицы и увидел большой кусок ночного неба на востоке и дорогу между двумя канавами, в окаймлении двух бордюров и тротуаров, местами освещенных стоявшими на значительном расстоянии друг от друга уличными фонарями.

Он пошел в ту же сторону, что и двадцатилетний парень много лет назад, и остановился, пройдя тридцать ярдов. Если б драка происходила ближе, пожилая леди не стала бы пользоваться биноклем. Ричер повернулся, посмотрел на окно и понял, что стоит на месте подростков. Он представил большого парня, чего-то требующего, потом угрожающего. В принципе, ничего особенного. Во всяком случае, для Ричера. В шестнадцать он был крупнее большинства двадцатилетних парней. Как, впрочем, и в тринадцать. Природа щедро одарила его быстротой реакции и грубой силой, он знал множество самых разных полезных приемов, даже изобрел некоторые из них. Он вырос среди морских пехотинцев, а не в Райантауне, штат Нью-Гэмпшир. Стэн был подростком обычного роста. Можно даже сказать, невысоким. Возможно, шесть футов и один дюйм в классических туфлях; может быть, сто девяносто фунтов после обеда из четырех блюд[7]. Ричер посмотрел на тротуар, представил, как по ним идет отец, медленно отступая назад, как поворачивается и убегает.

* * *

Патти и Коротышка поели под своим окном на выставленных наружу стульях. Они взяли набор номер один и номер два, после чего в коробке осталось десять наборов, и послушно выпили по бутылке воды. Потом им стало холодно, и они вернулись внутрь.

– Оставь дверь открытой, – тем не менее сказала Патти.

– Почему? – спросил Коротышка.

– Мне нужен воздух, – сказала она. – Прошлой ночью у меня возникло ощущение, что я задыхаюсь.

– Открой окно.

– Окно не открывается.

– Дверь может захлопнуться, – возразил ей Коротышка.

– Ну так заклинь ее ботинком.

– Кто-то может войти.

– Кто, к примеру? – поинтересовалась Патти.

– Прохожий.

– Здесь? – удивилась Патти.

– Или один из них.

– Я проснусь, – заверила его она. – И разбужу тебя.

– Обещаешь?

– Можешь не сомневаться.

Коротышка сбросил ботинки и засунул один из них между внешней частью двери и косяком, другой согнул и вставил между порогом и внутренней частью. Инженерное решение картофельного фермера, сражающегося с ночным ветром, но оно вполне могло сработать.

Глава 12

Стивен позвонил Роберту, тот – Питеру, который связался с Марком. Все четверо находились в разных комнатах, но быстро собрались в гостиной в задней части дома и стали смотреть на экраны.

– Это пара ботинок, – сказал Стивен. – На случай, если вы не поняли.

– Они как-то объяснили, зачем так сделали? – спросил Марк.

– Ей нужен свежий воздух. Вполне разумное объяснение. Она уже говорила раньше. Не думаю, что это проблема.

Марк кивнул:

– Я рассказал ей историю про супермодель, которая делала там макияж. Думаю, она мне поверила. И я буквально поклялся им, что механик приедет завтра утром. Даже выдумал какие-то технические подробности о нагревательных шлангах… Не сомневаюсь, что она все скушала и успокоилась. Открытая дверь не будет иметь значения.

– Довольно скоро нам придется ее запереть.

– Но не сегодня ночью. Не будите спящую собаку. Сейчас они расслабились, решив, что им не о чем беспокоиться.

* * *

Ричер предпочитал двигаться всякий раз, когда появлялась такая возможность, поэтому он нашел себе новое место для ночлега, в нескольких кварталах от предыдущего. Здесь, в узком кирпичном доме, недавно выкрашенном в мягкие тона, гостям предлагали удобную кровать и завтрак. Он получил комнату с низкой дверью, на верхнем этаже, в конце лестницы без просвета между маршами. Долго стоял под душем, потом заснул, все еще разгоряченный и влажный.

Он проснулся в одну минуту четвертого утра.

И вновь сразу словно сработал выключатель. Все повторилось в точности как накануне. Он не ощутил прикосновения, вкуса или запаха. Значит, звук. На этот раз Ричер сразу поднялся с постели, натянул штаны, как всегда, лежавшие под матрасом, быстро оделся и завязал шнурки ботинок. Потом быстро вышел через низкую дверь и спустился по винтовой лестнице на улицу.

Ночной воздух был прохладным, а тишина – давящей и хрупкой; кирпич, стекло, узкие пространства, пульсирующий в проводах электрический ток. Ричер стоял неподвижно. Минуту спустя он услышал быстрый звук шагов по тротуару. Впереди и немного левее. Может быть, в тридцати ярдах. Но никто никуда не шел. Кто-то переминался с ноги на ногу. Может быть, два человека; Ричер не видел в темноте.

Он ждал.

Еще через минуту он услышал сдавленный визг. Женский голос. Может быть, радость. Или нет. Возможно, ярость или гнев. Трудно определить. Но звук совершенно определенно был сдавленным, за сомкнутыми губами. Его явно пытались заглушить.

Ничего не видно.

Ричер переместился влево и увидел просвет между магазином сумок и магазином обуви, пешеходный проход, разделявший два здания. В переулок выходили двери квартир без лифта, которые находились над магазинами. Рядом с одной из них стояли два человека. Мужчина и женщина, сошедшиеся в клинче. Или как борцы в стойке. На них частично падал резкий свет фонаря. Парень был молодой, почти ребенок. Но большой и крепкий. Женщина немного старше, светлые волосы, туфли на высоких каблуках и черные колготки, короткая черная куртка, задравшаяся вверх в результате борьбы.

Мирной или нет?

Трудно сказать.

Ричер не хотел никому портить вечер.

Он наблюдал.

Женщина резко отвернулась.

– Нет, – сказала она неожиданно низким и хриплым голосом, словно сплюнула, словно говорила с собакой, но еще и со стыдом, смущением и отвращением, как показалось Ричеру. Затем толкнула парня в грудь и попыталась высвободиться. Тот ее не отпускал.

– Эй! – сказал Ричер.

Оба повернулись в его сторону.

– Убери от нее руки, мальчик, – сказал Ричер.

– Это не ваше дело, – ответил парень.

– Теперь мое. Вы меня разбудили.

– Проваливай, – заявил парень.

– Я слышал, как она сказала «нет». Так что отойди от нее.

Парень повернулся к нему. На нем была фуфайка с вышитым названием знаменитого университета. Большой и крепкий, рост примерно шесть футов и три дюйма, вес около двухсот двадцати фунтов. Может быть, спортсмен. В нем пульсировали молодость и возбуждение. В глазах горело знакомое пламя. Он считал себя крутым.

Ричер посмотрел на женщину.

– Мисс, вы в порядке?

– Вы полицейский? – спросила она.

– Однажды был, в армии. Сейчас я всего лишь прохожий.

Женщина не ответила. «Пожалуй, ей около тридцати», – подумал Ричер. Она показалась ему симпатичной. И печальной.

– Вы в порядке? – снова спросил он.

Женщина оттолкнула парня, и теперь их разделял ярд. Она молчала. Однако смотрела на Ричера так, словно не хотела, чтобы он ушел.

– Нечто похожее происходило прошлой ночью? – спросил он.

Она кивнула.

– Здесь же?

Она снова кивнула.

– В такое же время?

– Я возвращаюсь домой ночью, – сказала женщина.

– Вы здесь живете? – спросил Ричер.

– С тех самых пор, как встала на ноги.

Ричер посмотрел на ее каблуки, волосы и нейлоновые колготки.

– Вы работаете в коктейль-баре? – спросил он.

– В Манчестере.

– И этот тип шел за вами до самого дома?

Она кивнула.

– Вторую ночь подряд? – спросил Ричер.

Она опять кивнула.

– Она меня попросила, мужик. Так что отвали и не мешай природе идти своим путем.

– Он врет, – сказала женщина. – Я тебя ни о чем не просила.

– Ты вертелась вокруг меня весь вечер.

– Я просто вела себя вежливо. Так положено, когда работаешь в коктейль-баре.

Ричер посмотрел на парня.

– Похоже на классическое недоразумение, – заметил он. – Но это легко исправить. Тебе достаточно принести свои искренние извинения, а потом уйти и больше не возвращаться.

– Это она не вернется – во всяком случае, в бар. Мой отец владеет большой его частью. Она потеряет работу.

Ричер посмотрел на женщину.

– Что случилось прошлой ночью?

– Я его пустила, – ответила она. – Он согласился, что это будет только один раз. И я решила перетерпеть. Но он вернулся, чтобы получить еще.

– Если хотите, я с ним поговорю, – сказал Ричер. – А пока можете уйти в дом. И больше о нем не думать.

– Не вздумай уходить, – заявил парень. – По крайней мере, без меня.

Женщина перевела взгляд с него на Ричера и обратно. И еще раз, словно выбирала. Как если б находилась на ипподроме, и у нее остались последние двадцать долларов. Потом она приняла решение. Вытащив ключи из сумочки, отперла замок, вошла внутрь и быстро закрыла за собой дверь.

Парень в фуфайке сначала посмотрел на дверь, потом на Ричера. Тот кивнул в сторону противоположного конца переулка.

– А теперь беги отсюда, мальчик.

Парень какое-то время смотрел на Ричера – очевидно, о чем-то напряженно думал. А потом зашагал прочь, вышел из переулка и скрылся из вида. Свернул направо, из чего следовало, что он правша. Он хотел устроить засаду, чтобы Ричер сразу напоролся на его правый хук. Что практически однозначно определяло его местоположение. Примерно в трех футах за углом. Рядом с краем окна магазина сумок. Из-за поворота, необходимого для проведения правого хука. Базовая геометрия. Фиксированное пространство.

Но не фиксированное время. Скорость контролировал Ричер. Парень ожидал нормального поведения, с небольшими отклонениями. Может быть, он немного напряжен и пребывает в нетерпении. Но в целом средние реакции. Он проведет хук, как только увидит, что Ричер появился из-за угла. Обычный шаг приведет к цели. Парень не дурак. Вероятно, спортсмен. Скорее всего, обладает хорошим глазомером и координацией.

Значит, средние скорости отменяются.

Ричер остановился в шести шагах от угла и стал ждать, потом сделал шаг, медленное, скользящее и зловещее движение по гравию. Снова ожидание, и еще один короткий шаг. Он представил стоявшего за углом парня, напряженного, с поднятым кулаком, изо всех сил старавшегося не менять положения. Слишком долго. Он слишком долго напрягался. Мышцы начинают затекать и дрожать.

Ричер сделал еще шаг, длинный и медленный. Теперь он находился в шести футах от угла. Немного подождал и устремился вперед, практически бегом, выставив перед собой левую руку с открытой ладонью, – пальцы расставлены в стороны, как в бейсбольной перчатке. Обогнул угол и увидел, что парень начинает возвращаться к жизни, но долгое ожидание замедлило его реакции, и триумфальный хук безнадежно отстал, превратившись в хилую, дергающуюся петарду, которую Ричер легко поймал левой ладонью, как не слишком удачный бросок. У его противника был крупный кулак, но ладонь у Ричера оказалась больше, и он сжал пальцы – не так сильно, чтобы сломать кости, но достаточно чувствительно, чтобы парень сосредоточился на том, чтобы не закричать; ведь он считал себя крутым – значит, не мог скулить и визжать от боли.

Ричер сжал руку сильнее. Главным образом для проверки умственных способностей драчуна, которую тот не прошел, зато попытался другой рукой схватить Ричера за запястье. Неправильное решение. Непродуктивное. Всегда лучше заняться источником проблем и ударить свободной рукой противника в голову. Или попытаться попасть большим пальцем в глаз, или привлечь его внимание другим способом. Но парень этого не сделал. Упущенная возможность. А затем Ричер продолжал давить на руку, будто поворачивал дверную ручку. Локоть задиры оказался заблокированным, и тот опустил плечо, чтобы как-то компенсировать неудобное положение, но Ричер не остановился. Парню пришлось сильно изогнуться, он выпустил кисть Джека и отвел свою руку в сторону, чтобы сохранить равновесие.

– Хочешь, чтобы я тебя ударил? – спросил Ричер.

Ответа не последовало.

– Я задал тебе простой вопрос, – не отступал он. – Достаточно сказать «да» или «нет».

К этому моменту забияка, тяжело дыша, топтался на месте, пытаясь найти положение, в котором боль была бы не такой сильной, но пока еще не скулил.

– Ну ладно, я неправильно ее понял… Сожалею, мужик. Я оставлю ее в покое.

– А как насчет работы?

– Я пошутил, мужик.

– А как насчет следующей новой официантки, которой не повезет и которой будет нужна работа?

Парень не ответил.

Ричер нажал сильнее.

– Хочешь, чтобы я тебя ударил? – спросил он еще раз.

– Нет, – ответил парень.

– «Нет» – это значит «нет», верно? Полагаю, этому теперь учат в модных университетах. Вопрос теории, с твоей точки зрения. До настоящего момента.

– Да ладно, мужик…

– Хочешь, чтобы я тебя ударил?

– Нет.

Ричер ударил его в лицо, прямой правой, с максимальной силой, ломая и сминая все на своем пути, как грузовой поезд. Свет в глазах парня моментально померк, тело расслабилось, и сила тяжести сделала свое дело. Однако Джек продолжал сжимать его левую ладонь, и теперь тяжесть его тела пришлась на заблокированный локоть. Ричер ждал. Теперь произойдет одно событие из двух. Либо сила и эластичность связок парня заставят его упасть вперед, либо нет.

Они не заставили. Локоть сломался, и рука вывернулась наружу. Ричер позволил ему упасть на кирпичный тротуар возле магазина сумок; одна рука лежала правильно, другая – нет, как у свастики. Он дышал, однако на губах пузырилась кровь. Ричер сломал ему нос. Может быть, еще челюсть. И выбил часть зубов. Главным образом верхний ряд. Работа для дантиста из колледжа.

Ричер повернулся и зашагал обратно к гостинице. Поднялся по винтовой лестнице в свою комнату, где еще раз принял душ и вернулся в постель, снова теплый и влажный, взбил подушку и заснул.

* * *

В этот момент Патти Сандстрём проснулась. Была четверть четвертого утра. И вновь ее разбудила подсознательная тревога. Зачем в коробку положили фонарики? Почему два? Почему не один и не двенадцать?

В комнате царила чудесная прохлада. Патти ощущала прикосновения ночного воздуха, роскошного, точно бархат. Зачем укладывать два фонарика с двенадцатью наборами еды? Зачем их вообще упаковывать? Какое отношение фонарики имеют к еде? Они не сочетались естественным образом. Их не спросили, нужны ли им фонарики. Предположение Коротышки – чистой воды чепуха. Кто в своем уме станет есть ланч в темноте? Но ведь речь шла именно о ланче. Для богатых парней из Бостона, пожелавших сражаться с трудностями в течение недели. Никто из тех, кто платит за развлечения накануне Дня труда или за походы в места, где можно фотографировать разноцветные осенние листья, не станет есть на обед батончики мюсли. Или на завтрак. Только во время ланча, как часть фантазии, связанной с прогулками на дикой природе. И все-таки зачем фонарики? Ланч едят в середине дня. Иными словами, когда светит солнце. Если только богатые парни не спелеологи. Но тогда у них должны быть собственные фонарики. Специальные дорогие устройства, которые, скорее всего, надеваются на голову.

И зачем упаковывать фонарики в картонные коробки с едой, как будто они являются частью трапезы, точно посуда или салфетки?

Кстати, а они были упакованы? Может быть, их просто засунули туда в последний момент? Патти прикрыла глаза и представила, как они открывают коробку. Она подцепила клейкую ленту ногтем, Коротышка поднял клапаны. Каким было ее первое впечатление?

Два фонарика в коробке, стоящие вертикально среди еды. Словно их всунули между пакетами.

Всунули.

Значит, изначально они не были упакованы в коробку. Их добавили позднее.

Почему?

Два фонарика для двух человек.

Каждому из них дали по фонарику и по шесть наборов еды. Почему?

Мы тут кое-что для вас собрали. Так что либо присоединяйтесь к нам, либо воспользуйтесь содержимым коробки. Звучало как-то фальшиво. Но в их намерения это не входило.

Что еще не входило?

Патти отбросила одеяло в сторону, выскользнула из кровати и босиком подошла к туалетному столику, где перед телевизором стояла картонная коробка. Она открыла ее и принялась ощупывать содержимое. Первый фонарик упал в освободившееся пространство, где прежде лежали первый и второй наборы еды. Патти вытащила его. Он оказался большим и тяжелым, а еще показался ей холодным и твердым. Она прижала его к ладони и включила. Затем слегка отодвинула ладонь и позволила лучику света выбраться наружу. Ее кожа в луче света стала розовой. Фонарик был от знаменитого производителя. Складывалось впечатление, что его сделали из сплошной заготовки алюминия аэрокосмического класса. Он состоял из множества светодиодов, напоминавших глаз насекомого.

Патти снова заглянула в коробку. Второй фонарик оставался на своем прежнем месте, в промежутке между наборами номер девять, десять, одиннадцать и двенадцать. Часть батончиков мюсли сломалась. Одна из коробочек с изюмом была раздавлена. Да, не вызывало сомнений, что фонарики засунули позднее. Она посмотрела на клейкую ленту. Два слоя. Одна от продавца, вторую добавили они, когда заново запечатывали коробку после того, как положили фонарики.

Каких еще намерений у них не было?

Патти все так же босиком подошла к двери, отодвинула ногой согнутую туфлю Коротышки в сторону и выскользнула наружу. Затем убрала ладонь от фонарика, и яркий белый луч рассек темноту. Патти мелкими шагами двинулась по камням к «Хонде» и распахнула дверцу со стороны пассажира. Рычаг, отпиравший замок капота, находился где-то на уровне ее голени. Она видела его миллион раз. Широкий и черный. Она потянула его на себя, и крышка капота, с легким лязгом, который в тишине ночи прозвучал как грохот катастрофы на автостраде, приподнялась на дюйм.

Патти выключила фонарик и стала ждать. Никто не появился. Окна в доме оставались темными. Она включила фонарик, обошла капот и подняла крышку. Затем установила упор, не дававший крышке опуститься. Патти работала на лесопилке и умела обращаться с механизмами. Она слегка переместилась и наклонила голову, чтобы рассмотреть то, что ее интересовало.

Лакмусовая бумажка.

Он знает, в чем проблема. Он уже сталкивался с подобными вещами. Очевидно, внутри есть электронный чип, рядом с тем местом, где шланги охлаждения примыкают к приборной доске.

Патти наклонилась вперед, удерживая фонарик двумя пальцами, как медицинский зонд, и провела лучом справа налево.

Глава 13

Патти Сандстрём довольно легко отыскала заднюю часть приборной доски – штампованную голую панель, армированную, серую и грязную, частично покрытую тонкой полосой звукопоглощающего материала. В нее уходило множество проводов, трубок и кабелей. По большей части электрических, решила она. Горячая вода для обогревателя должна поступать по толстому шлангу диметром примерно в дюйм, надежному и специальным образом усиленному. Обычно они бывают черного цвета и крепятся к блоку двигателя, из которого поступает горячая вода. Очевидно, он соединяется с таким же черным шлангом для возврата той же воды. Непрерывная циркуляция, которую обеспечивает водяной насос. Насос перестает работать, как только выключается двигатель, сказал Питер.

Патти наклонила голову и переместила луч фонарика.

И обнаружила два черных шланга, присоединенных к блоку двигателя. Других кандидатов не было. Она проследила за шлангами лучом фонарика. Они шли по низу и проходили через переборку в пассажирский отсек, на уровне пола; прямо под ними находилась консоль с коробкой переключения скоростей, а над ней – нагреватель.

Шланги охлаждения проходят через заднюю часть приборной доски.

«Нет, ничего подобного», – подумала Патти. Она дважды проверила. Они даже близко не подходили к задней части приборной доски. Шланги находились на уровне пола под ногами водителя, совсем низко. К тому же рядом с ними ничего не было. Только толстые металлические детали, покрытые грязью. Никаких проводов. Ничего уязвимого. Ничего, что могло бы расплавиться от высоких температур. И совершенно точно никаких черных коробок, в которых могли прятаться электронные чипы.

Патти отодвинулась назад, выпрямилась и посмотрела на дом. Все тихо. Амбар в лунном свете казался призрачным. Все девять квадроциклов были аккуратно припаркованы на равном расстоянии друг от друга. Она выключила фонарик и такими же мелкими шагами вернулась в комнату. Подойдя к кровати, разбудила Коротышку, который испуганно сел и принялся озираться по сторонам, пытаясь увидеть прохожих или непрошеных гостей.

И никого не увидел.

– Что? – спросил он.

– Шланги обогревателя не проходят через заднюю стенку приборного щитка, – ответила Патти.

– Что? – повторил он.

– В машине, – сказала она. – Они идут понизу, на одном уровне с коробкой передач.

– Откуда ты знаешь? – поинтересовался Коротышка.

– Я посмотрела, – ответила Патти. – Посветила одним из фонариков, которые нам дали.

– Когда?

– Только что.

– Зачем?

– Я проснулась; чувствовала – что-то тут не так.

– Ты оторвала приборную панель?

– Нет, посмотрела под крышку капота. С другой стороны. Так я смогла увидеть соединение. И там нигде нет электронного чипа.

– Ладно, может, механик все перепутал, – сказал Коротышка. – Может быть, он думал о машине другого года выпуска. У нас довольно старая модель. Или в Канаде не такие «Хонды», как здесь.

– Или никакого механика не существует и они никому не звонили.

– Зачем им так поступать? – спросил Коротышка.

– Может быть, они хотят нас здесь задержать.

– Что?

– А как еще это можно объяснить? – спросила Патти.

– Зачем? Серьезно. Чтобы получить клиентов? Из-за банка? Им нужны наши пятьдесят долларов?

– Я не знаю зачем. – Патти вздохнула.

– Но это дурной способ делать бизнес. Мы можем обратиться в «Трипэдвайзер»[8].

– Вот только мы никуда не можем обратиться. Здесь нет Интернета и сигнала сотового телефона. А в комнате телефон и вовсе отсутствует.

– Они не могут задерживать здесь людей против их воли, – сказал Коротышка. – Рано или поздно кто-то начнет искать.

– Мы сами сказали им, что никто не знает, куда мы поехали, – напомнила ему Патти.

– Но мы также говорили, что практически разорены, – сказал Коротышка. – Как долго, рассчитывают они, мы сможем платить им по пятьдесят долларов?

– Два дня, – ответила она. – Завтрак, ланч и обед. Шесть трапез для каждого.

– Это безумие. И что потом? Они позвонят механику?

– Мы должны выбраться отсюда. Сделать то, что ты предлагал с квадроциклом. Давай одевайся. Нам нужно уходить.

– Сейчас?

– Сию минуту.

– Но ведь ночь, – проворчал Коротышка.

– Ты сам сказал, что они спят. Мы должны сделать это немедленно.

– Из-за того, что механик ошибся, разговаривая по телефону?

– Никакого механика нет, – возразила Патти. – И из-за всего остального.

– Зачем они дали нам фонарики? – спросил Коротышка.

– И этого я не знаю, – ответила Патти.

– Как будто они знали, что мы попытаемся уйти ночью, в темноте…

– Откуда они могли знать?

Коротышка вылез из постели.

– Нам нужно взять с собой еду. Мы не можем рассчитывать, что доберемся куда-нибудь до ланча. И завтрак наверняка пропустим.

Они оделись, перепрыгивая с ноги на ногу в полутемной комнате, куда сквозь открытую дверь пробивались лишь слабые лучи лунного света, собрали на ощупь вещи и вынесли сумки к машине.

– Ты уверена, что нам стоит так поступать? – спросил Коротышка. – Никогда не поздно изменить решение.

– Я хочу уйти, – сказала Патти. – Здесь что-то не так.

Они пошли к амбару по траве, а не по земле, потому что считали, что так будет тише, особенно осторожно преодолели последний участок гравия, когда выходили к идеально ровной площадке с квадроциклами, и остановились возле того, на котором Питер ездил за Марком. Двигатель все еще был теплым. Коротышка хотел взять именно этот квадроцикл, потому что видел, как Питер ставил переключатель скоростей на нейтралку, и уже знал, что он отлично работает; но главное, он стоял ближе других. Кто захочет потеть лишние ярды? Только не он.

Коротышка поставил переключатель на нейтралку, взялся за ручки и стал толкать квадроцикл назад. Сначала у него получалось медленно, но потом машина послушно покатила в нужном направлении, постепенно набирая скорость, по мере того, как Коротышка толкал сильнее.

– Все не так уж плохо, – сказал он.

Затем остановил квадроцикл, обошел его с другой стороны и стал толкать вперед по крутой дуге, совершая идеальный маневр после парковки на выезд. Патти присоединилась к нему с другой стороны, и квадроцикл покатил вперед уже с вполне приличной скоростью по центральной части дороги в сторону мотеля, почти бесшумно, если не считать хруста обуви по гравию и шелеста шин. Тяжело дыша, они миновали угол комнаты номер двенадцать и направились к «Хонде», стоявшей через две позиции у номера десять. Наконец остановились возле своей машины, и Коротышка открыл багажник.

– Подожди, – сказала Патти.

Она подошла к углу и посмотрела в сторону дома. Никакого света и никакого движения. Патти вернулась к «Хонде» и сказала:

– Всё в порядке.

Коротышка повернулся лицом к открытому багажнику, наклонился вперед, засунул руки под чемодан с двух сторон и подтащил его к самому краю. Затем взялся за ручку и потянул на себя, рассчитывая уравновесить чемодан на краю, чтобы перехватить тяжелый груз поудобнее.

Но ручка оторвалась.

Коротышка сделал шаг назад.

– Проклятье, – выругался он.

– Что доказывает, что мы не могли бы его нести, – сказала Патти. – Ручка рано или поздно оторвалась бы.

– И как мы положим чемодан в автобус? – спросил Коротышка.

– Нам придется купить веревку. Мы обмотаем чемодан несколько раз и сделаем новую ручку. Нам нужна бензоколонка или хозяйственный магазин, где продают веревки. Первое же место, которое мы увидим.

Коротышка снова шагнул к кузову, наклонился, обхватил чемодан с двух сторон, крякнул, поднял его, повернулся и положил вдоль квадроцикла, на руль – так, что нижняя часть чемодана оказалась на мягком сиденье. Коротышка немножко его подтолкнул, и чемодан лег на квадроцикл достаточно надежно. Даже лучше, чем он рассчитывал. В целом Коротышка остался доволен.

Он закрыл багажник «Хонды», они пристроили свои небольшие сумки на багажнике и заняли позиции по разные стороны квадроцикла. Каждый положил руку на руль; в другой они держали фонарики. Таким образом, у них получилось два луча света, да и рулить было удобно; к тому же чемодан находился между ними – Коротышка мог придерживать его правым предплечьем и правым бедром, а Патти – точно так же слева. Но они были вынуждены наклоняться вперед, потому что теперь толкать квадроцикл стало значительно труднее.

Чтобы сдвинуться с места, им пришлось приложить все силы, и оба напрягались, точно силачи во время шоу на телевидении: катить квадроцикл вперед оказалось почти так же трудно. Правда, потом, когда они выехали со стоянки на щебеночно-асфальтовое покрытие дороги, начинавшейся между деревьями, стало немного легче.

Им оставалось преодолеть более двух миль. Они вошли в зеленый туннель, где воздух был прохладным, пахло гнилой листвой и землей. Оба тяжело дышали, но медленно продвигались вперед. Методом проб и ошибок им удалось держать максимальную скорость, на которую они были способны, и двое беглецов с разгона преодолевали даже длинные рытвины. Конечно, им постоянно приходилось прикладывать огромные усилия, но так получалось лучше, чем останавливаться всякий раз, когда передние колеса натыкались на препятствие. И они продолжали двигаться вперед, почти бегом, несмотря на большую массу машины, и без всякого удовольствия.

– Мне нужно отдохнуть, – сказала Патти.

Они позволили квадроциклу остановиться. Поправили чемодан, чтобы обеспечить идеальное равновесие, отступили назад, выпрямили спины и прижали ладони к поясницам. Патти и Коротышка тяжело дышали и вертели головами, чтобы расслабить мышцы шеи.

– Сколько еще? – спросил Коротышка.

Патти посмотрела сначала назад, потом вперед.

– Еще примерно полторы мили, – ответила она.

– Сколько прошло времени?

– Минут двадцать.

– Проклятье, медленно, – проворчал Коротышка.

– Ты же сказал, четыре часа. Мы движемся по расписанию.

Они снова заняли свои места и покатили квадроцикл дальше. Как бобслейная команда на вершине горы, все больше разгоняясь с каждым шагом, вышли на крейсерскую скорость и старались поддерживать ее, прижимая предплечья к подрагивающему чемодану, опустив головы, тяжело дыша и поднимая глаза, чтобы проверить направление. Так они преодолели очередную половину мили и снова остановились отдохнуть. А потом еще половину мили. Прошел час.

– Возвращаться будет легче, – заметила Патти. – Без тяжелого чемодана.

Они вышли на участок, где не росли деревья, и увидели полоску неба, усеянного звездами.

– Мы уже близко, – сказала Патти. – Подожди-ка, – прошептала она через некоторое время, сжав двумя руками руль и упираясь каблуками в землю, – так ребенок останавливает самодельную тележку.

– Что? – спросил Коротышка.

– Здесь был провод. Как на заправке. Чтобы позвонить в звонок. Он лежал поперек дороги. Наверное, в доме есть колокольчик.

Они остановили квадроцикл. Коротышка вспомнил толстый провод, похожий на садовый шланг, и принялся светить в землю фонариком, но они ничего не обнаружили. И покатили квадроцикл дальше, заметно сбавив скорость, что было совсем непросто из-за рытвин на дороге, когда один луч фонарика светил далеко вперед, а второй – под колеса.

Через сотню ярдов они заметил провод.

Толстый, резиновый, который пересекал дорогу.

Они остановились в четырех футах от него.

– Как оно работает? – спросила Патти.

– Наверное, внутри две металлические полоски. Они каким-то образом разъединены, а когда по проводу проезжает колесо, сжимаются, и звенит звонок. Как выключатель, на который нужно нажать.

– Значит, мы не можем допустить, чтобы колесо на него наехало.

– Не можем, – согласился Коротышка.

У них возникла проблема. Коротышка не мог поднять квадроцикл – во всяком случае, с двух сторон сразу. Может быть, сумел бы, с одной, на дюйм, но этого не хватило бы, чтобы протащить его через провод.

– Сколько еще осталось? – спросил он.

– Примерно четыреста ярдов.

– Я понесу чемодан.

– Подожди, – повторила Патти.

Она наклонилась, взяла в руки толстый резиновый провод и подняла его. У нее это получилось без особых усилий – на дюйм, фут, на столько, сколько она хотела. Патти слегка потянула вправо, влево и вверх – провод двигался совершенно свободно.

– Приготовься, – сказала она.

Затем осторожно подняла провод, держа его на ладонях, высоко вскинув голову и широко расставив руки в стороны. Коротышка пропихнул квадроцикл под проводом, который Патти удерживала до тех пор, пока Коротышка не оказался по другую сторону вместе с квадроциклом и чемоданом. Патти чувствовала себя так, словно проводила танцевальную церемонию на свадьбе у хиппи.

– Готово, – сказал Коротышка.

Она аккуратно положила провод на место, словно кланялась перед аудиторией, и они стали толкать квадроцикл дальше. В полной безопасности. Последний перегон. Осталось совсем немного. Лучи фонариков метались в разные стороны, но выхватывали из темноты лишь деревья и участки дороги впереди. Пока они не увидели совсем другую картину. Двухполосная дорога. Именно здесь они свернули – казалось, тысячу лет назад.

– Всё в порядке? – спросил Коротышка.

Патти не ответила.

– Нужно найти хорошее место и спрятать чемодан, – через некоторое время сказала она. – Не слишком далеко от дороги, чтобы мы могли легко его погрузить, когда кто-то согласится нас подвезти.

Они остановили квадроцикл там, где проселочная дорога расширялась перед тем, как соединиться с двухполосным шоссе, но не увидели подходящих мест, чтобы надежно спрятать чемодан. По обе стороны шоссе высились деревья, а последний ярд обочины и вовсе выглядел непроходимым из-за густого кустарника. Лишь там, где почва вспучивалась из-за заморозков, заросли были немного более редкими. Может быть, землю что-то потревожило, и растительность брала свое медленнее. Может быть, найдется яма, в которую поместится большой чемодан…

Патти пошла проверить. В конце концов она решила, что яма справа лучше той, что слева, и они, напрягаясь изо всех сил, подтащили квадроцикл поближе. Коротышка расставил руки пошире, снял чемодан с седла и руля, с кряхтением повернулся, уронил его в кусты; тот с треском проломил верхнюю часть веток и остался лежать на земле. Заметить его со стороны было совсем непросто. Патти отошла на несколько шагов по дороге и, превратив фонарик в приближающиеся фары, сказала, что ничего такого не видит. Во всяком случае, останавливаться никто не станет. Просто что-то темное лежит за основанием дорожного столбика. Это вполне могло быть тело оленя. Она осталась довольна.

Но в следующее мгновение у нее изменился голос.

– Коротышка, иди сюда, – позвала она.

Он подошел. Они стояли рядом на асфальте окружного шоссе и смотрели в ту сторону, откуда пришли, вдоль луча фонарика, остановившегося на дорожном столбе, за которым виднелся темный силуэт. Они не заметили бы этот столб, если б не знали, что он там есть.

– И на что я должен смотреть? – спросил он.

– Подумай, Коротышка, – сказала она. – Что ты видел, когда мы свернули сюда на «Хонде»?

Он подумал. И представил. Затем сделал два шага левее, ближе к центру шоссе, где находился руль машины, и слегка присел, чтобы оказаться на уровне сиденья. Что он тогда видел? Тот же дорожный указатель, к которому был прибит щит с пластиковыми буквами – Мотель.

Коротышка сравнил свои воспоминания с картинкой, на которую смотрел сейчас.

Он не сомневался, что видит совсем не то, что тогда. Щит исчез. Никаких букв, которые складывались бы в слово. Никакой стрелки. Остался только столб. А на нем – ничего.

– Странно, – сказал он.

– Ты думаешь?

– Так это мотель или нет? По мне, так вполне себе мотель. Они же брали наши деньги.

– Нужно уносить отсюда ноги, – сказала Патти.

– Мы так и сделаем. На первой же машине, которая нас подберет, – ответил Коротышка.

– Но только после того, как отвезем квадроцикл в амбар.

– Мы не обязаны, – возразил Коротышка. – Мы им ничего не должны. Совсем ничего. Во всяком случае, после того, как они устроили это жуткое дерьмо с указателем, направившим нас к мотелю. Нам следует бросить квадроцикл прямо здесь – пусть приедут и заберут его сами.

– Они встают вместе с солнцем, – напомнила Патти. – И если квадроцикла не будет на месте, они сразу поймут, что нас тоже нет. Но если квадроцикл будет стоять в амбаре, они могут не вспомнить о нас еще несколько часов. Они решат, что мы позавтракали в комнате, и мы выиграем несколько часов.

– Это риск.

– Но мы сможем выиграть время. Как только они обнаружат, что мы ушли, то сразу отправятся на поиски. Нам необходимо максимально отдалить этот момент и оказаться как можно дальше. Мы не можем торчать здесь с поднятыми вверх большими пальцами. Нам нужна фора.

Коротышка ничего не ответил. Он посмотрел на темную тихую дорогу, сначала в одну сторону, потом в другую.

– Я знаю, что возвращение кажется странным поступком, – сказала Патти. – В особенности теперь, когда мы здесь. Но пока машин не предвидится. Они появятся ближе к рассвету.

Коротышка долго молчал.

– Ладно, отведем квадроцикл обратно к амбару, – наконец согласился он.

– И как можно быстрее, – сказала Патти. – Теперь все решает время.

Они сняли сумки с багажника, спрятали их рядом с чемоданом и по широкой дуге развернули квадроцикл, направив его в ту сторону, откуда пришли. На открытом месте воздух казался более свежим и сладким. Они заняли свои прежние позиции и двинулись в обратный путь. Те же две с лишним мили, только в противоположном направлении. Патти оказалась права. Теперь, когда им не нужно было везти тяжелый чемодан, квадроцикл стал удивительно легким, и казалось, будто он плывет по дороге. Они еще раз проделали танец хиппи под проводом и зашагали дальше быстрым шагом, толкая квадроцикл уже почти без усилий. Больше они не останавливались и не отдыхали.

Глава 14

У них ушло немногим более тридцати минут, чтобы преодолеть две с лишним мили, и они остановились в том месте, где дорога выходила из-за деревьев. Она шла дальше, серая и призрачная в лунном свете, через два пустых плоских акра к стоявшим по дуге зданиям. Мотель, темный и безмолвный. Амбар, темный и безмолвный. Дом, темный и безмолвный. Пять тридцать утра, по часам Патти. Около часа до рассвета.

Все шло хорошо.

Они продолжали толкать квадроцикл вперед, изо всех сил стараясь не шуметь, и тишину нарушал лишь шорох шин и их шаги. Когда они выбрались на парковку мотеля, звуки, сопровождавшие их, стали немного громче, заскрипел гравий, но они миновали офис, комнаты один и два, докатили до мертвой «Хонды» и дальше, мимо угловой двенадцатой комнаты, прямо к амбару. Там увидели восемь аккуратно припаркованных квадроциклов с пустым местом для девятого, подобным выбитому зубу. Коротышка посмотрел в сторону Патти и поднял вверх большой палец, показывая, что она права. Как только кто-то выглянет в окно, он поднимет тревогу.

Они срезали последний угол по траве и медленно проехали по стоянке. Поставить квадроцикл на место было совсем просто. Теперь оставалось лишь выровнять его так, чтобы он стоял на одном уровне с остальными. Готово. Идеально. Ничего не заметно. Они на цыпочках пересекли парковку и пошли по траве, направляясь к дороге. Им снова предстояло пройти две с небольшим мили. Еще раз. Но теперь это будет спокойная прогулка. И они уйдут отсюда, навсегда…

Дверь у них за спиной распахнулась. В доме. Сравнительно далеко.

– Эй, это вы? – раздался далекий голос.

Марк.

Они застыли на месте.

– Ребята?

Луч фонарика мелькнул у них за спиной, и тени легли перед ними, из чего следовало, что свет падал сзади.

– Ребята? – снова позвал он.

Они повернулись.

Полностью одетый Марк шел к ним сквозь темноту. Его день уже начался. Он держал фонарик так, что его луч был направлен вниз, как и фонарики Коротышки и Патти; все трое соблюдали вежливость, чтобы не ослеплять, а освещать.

Они ждали.

Марк подошел.

– Какое поразительное совпадение… – В руках он держал не только фонарик, но и чистый лист бумаги и карандаш.

– В самом деле? – спросила Патти.

– Извините, мне следовало спросить, всё ли у вас в порядке?

– У нас всё хорошо.

– Вы решили прогуляться?

– А почему вы заговорили про совпадение? – спросила Патти.

– Потому что именно сейчас мне позвонил механик. Он начинает работать в пять, чтобы закончить свои дела к часу пик. Сегодня утром он проснулся от того, что ему в голову пришла новая мысль. Он вспомнил, как мы говорили о том, что вы приехали из Канады, и он подумал, будто вы – американцы, возвращающиеся домой. Но сегодня утром он сообразил, что, возможно, вы канадцы, которые решили навестить друзей. В таком случае у вас канадская машина, а значит, другая система обогрева, без кондиционера, и он поставил неправильный диагноз. Такие неприятности случаются только у американских машин. А в Канаде проблемы возникают со стартером двигателя. В общем, ему нужно знать, какие запасные детали потребуются, и он послал меня узнать идентификационный номер, стоящий на ветровом стекле вашей «Хонды».

И он показал им карандаш и бумагу в качестве доказательства.

– Однако будет гораздо быстрее, если вы сами ответите на все вопросы, – добавил Марк.

И он помахал руками, показывая расстояние, которое придется пройти до «Хонды» и обратно, а потом, гораздо более короткое, – до телефона, находившегося в доме. Очевидная разница, безупречная логика. Коротышка посмотрел на Патти. Патти взглянула на Коротышку. Множество вопросов.

– Мы можем сварить кофе. И попросить механика позвонить нам, когда он возьмет нужную запасную деталь в свою маленькую горячую руку. А потом еще раз, когда он будет на пути сюда. Я хочу, чтобы вы сами все услышали. Мне кажется, сейчас вам нужна определенного рода уверенность. Я считаю, это меньшее из того, что мы можем сделать. У вас уже и так было слишком много неприятностей.

И он поднял руку в вежливом жесте: после вас.

Патти и Коротышка пошли к дому. Марк следовал за ними. Все три луча фонариков были направлены в одну сторону. В конце Марк зашагал быстрее и остановился у двери на кухню, предлагая войти. Он включил свет и указал на внутренний коридор, где им вчера во время ланча продемонстрировали неработающий телефон. Сейчас снятая трубка лежала на сиденье стула. В ожидании, как и прежде.

– Его зовут Кэрол, – сказал Марк. – Ну имя пишется, наверное, как-то иначе… Он из Македонии.

И он махнул рукой в сторону телефона – мол, прошу.

Патти взяла трубку, поднесла ее к уху и услышала фоновый шум. Соединение с сотовым телефоном.

– Кэрол? – спросила она.

– Марк? – услышала в ответ.

– Нет, меня зовут Патти Сандстрём. Мы с моим другом являемся владельцами «Хонды».

– О, я вовсе не хотел, чтобы Марк вас будил. Это невежливо.

Акцент вполне подходил выходцу из Македонии. «Восточная Европа, – подумала Патти. – Или Центральная. Где-то между Грецией и Россией». Из тех парней, кому следует бриться дважды в день, но они этого не делают. Вроде жутких преступников из кино. Вот только этот голос звучал дружелюбно. Его хозяин хотел помочь, в нем даже слышалась тревога. И энергия – в такой-то ранний час…

– Мы не спали, – заверила его Патти.

– Неужели?

– По правде говоря, мы решили прогуляться.

– Почему?

– Наверное, нас что-то разбудило.

– Судя по вашему акценту, вы канадцы, – заметил Кэрол.

– Как и наша машина.

– Да, – сказал механик. – Я слишком поспешил с выводами и едва не допустил ошибку. Я научился своему ремеслу в старой югославской армии. Как и в любой другой армии мира, там учат, что подобные выводы превращают в ослов тебя и всех участников процесса. Впрочем, в данном случае это я. Приношу вам свои извинения. Но давайте еще раз уточним. У вас когда-нибудь возникала необходимость менять шланги обогрева?

– Я знаю, что они проходит по самому низу, – ответила Патти.

– Хорошо, так часто бывает в канадских машинах. Подобные вещи хорошо знать заранее. Я привезу реле стартера двигателя. Потом мне нужно заплатить по счетам. Затем некоторое время я проведу на автостраде. Может быть, мне повезет с каким-нибудь разбитым автомобилем. Ну а если нет, я приеду раньше. Позвоню не позже чем через два часа, максимум четыре.

– Точно?

– Мадам, положа руку на сердце, – сказал голос с акцентом, – я обещаю, что помогу вам продолжить ваш путь.

И Патти услышала короткие гудки. Она повесила трубку.

– Кофе готов, – сказал Марк.

– Он будет здесь не раньше чем через два часа и не позже чем через четыре, – доложила Патти.

– Отлично, – сказал Марк.

– В самом деле? – спросил Коротышка.

– Он обещал, – сказала Патти.

Они услышали шум приближающейся машины – шорох гравия, стук двигателя, – выглянули в окно и увидели Питера в побитом пикапе. Он подъехал к дому, притормозил и стал парковаться.

– Чей грузовичок? – спросил Коротышка.

– Питера, – ответил Марк. – Вчера вечером он сделал еще одну попытку. Может быть, аккумулятору пошел на пользу теплый день, и Питеру удалось завести двигатель. Теперь он катается по дороге, чтобы зарядить аккумулятор и сдуть с грузовичка пыль. Может быть, именно он вас разбудил. Если хотите, Питер может подвезти вас до вашей комнаты. Все лучше, чем пешком. Это меньшее, что мы можем сделать. Я уверен, что вы устали.

Они сказали, что не хотят навязываться, но Питер не принял отказа. В его грузовичке была кабина с двумя сиденьями, Коротышка сел вперед, а Патти устроилась сзади. Питер припарковался рядом с «Хондой». Дверь в комнату десять была закрыта, и Патти подумала, что это странно. Она практически не сомневалась, что оставила ее открытой. Может быть, та захлопнулась – ведь Коротышка забрал и надел туфли. Однако Патти не помнила, чтобы ночью поднимался ветер, а ведь она много времени провела под открытым небом, и воздух оставался неподвижным и гнетущим.

Они вылезли из грузовичка. Питер ждал, пока они шли к своему номеру. Патти повернула ручку, открыла дверь, шагнула внутрь – и тут же, выскочив обратно, махнула рукой Питеру и крикнула:

– Подождите!

Коротышка заглянул в комнату. На полу, ровно посередине, стоял их багаж. Все вернулось на круги своя. Чемодан и две сумки. Все очень аккуратно, в строгом порядке, словно их принес коридорный. Чемодан был перевязан веревкой. Сверху кто-то сделал сложные узлы, чтобы получилась импровизированная ручка.

– Проклятье, что все это значит? – спросила Патти.

Питер вышел из грузовика.

– Мы приносим свои искренние сожаления, – сказал он. – Мы очень, очень, очень сильно смущены, что вы попались.

– В чем?

– Не слишком лучшее время года – боюсь, дело в этом. Сейчас во многих колледжах начинаются семестры. Повсюду новички. Студенческие организации придумывают для них разные задания. Они постоянно крадут указатели нашего мотеля. А теперь придумали нечто новое. Что-то вроде обряда инициации. Они должны вынести из номера вещи гостей, пока их там нет. Глупо, но так уж у них повелось. Два года назад мы думали, что это закончилось, но, похоже, они опять принялись за свое. Я нашел ваши вещи у изгороди, на обочине дороги. Не могу представить себе другого объяснения. Должно быть, они забрались в ваш номер, пока вы гуляли. Мы приносим вам извинения за доставленные неудобства. Пожалуйста, дайте нам знать, если что-то повреждено. Мы намерены подать заявление в полицию. Все мы любим шутки, но не до такой же степени.

Патти ничего не сказала.

Коротышка тоже.

Питер сел в грузовик и уехал. Некоторое время Патти и Коротышка стояли молча, потом вошли внутрь, обогнули свой багаж и сели на кровать. Дверь они оставили открытой.

* * *

Комната в гостинице, где подавали завтрак, находилась на пол-этажа ниже улицы, но на одном уровне с симпатичным маленьким садом, таким же уютным, как и номер. Ричер сел за столик внутри в четверть восьмого утра, готовый для кофе. Больше никого в зале не было. Сезон закончился. Ричер успел принять душ и одеться и сейчас выглядел вполне прилично, за исключением разбитых костяшек пальцев. Из-за драчуна прошлой ночью. Наверняка он поранил их о его зубы. Ничего серьезного, коротенький червячок запекшейся крови, который, однако, имел вполне определенную форму. Ричер тринадцать лет прослужил полицейским, а потому мог посмотреть на проблему с двух точек зрения, но старался избегать путаницы – конечно, по возможности. Он сделал заказ, встал и вышел в сад. Присев на корточки, сжал правую руку в кулак и принялся тереть им о кирпичную ограду клумбы с цветами, чтобы след от зубов стал лишь одним порезом из многих. Потом вернулся за столик, смочил кончик салфетки в стакане с водой и тщательно стер с костяшек грязь.

Через пятнадцать минут в зал вошла детектив Бренда Амос; она что-то писала в своем блокноте. За ней следовал мужчина в костюме. По тому, как он держался, Ричер понял, что он ей все здесь показывает. Значит, менеджер. Или владелец гостиницы. Джек наполовину прочитал по губам и наполовину услышал: «Этот джентльмен – единственный наш гость на данный момент».

Амос оторвала глаза от блокнота, снова взглянула куда-то в сторону, а потом повернулась к Ричеру. Классическая замедленная реакция, как в старом телевизионном шоу. Она смотрела. Она моргала.

– Я хочу с ним поговорить, – сказала она мужчине в костюме.

– Могу я принести вам кофе?

– Да, пожалуйста, – вмешался Ричер. – Принесите кофейник для двоих.

После едва заметной паузы мужчина в костюме вежливо кивнул. Одно дело – принести кофе полицейскому детективу. Но гостю – совсем другое. Это не соответствовало его статусу. Впрочем, с другой стороны, клиент всегда прав. Он вышел из зала, Амос направилась к Ричеру и села за его столик на пустой стул, стоявший напротив.

– На самом деле я уже пила кофе сегодня утром, – сказала она.

– Но это не то, что можно делать только один раз в день, – заметил Ричер. – Нет такого закона, который накладывает на вас подобные ограничения.

– На самом деле я думаю, что сегодня Данкин сдобрил его ЛСД.

– Интересно, почему?

– Или это и в самом деле самое невероятное дежавю в истории.

– Ладно, почему? – поинтересовался Ричер.

– Вы знаете, что дежавю значит в буквальном смысле?

– Дословно это нечто уже виденное. На французском. Моя мать была француженкой. Ей нравилось, когда американцы использовали французские фразы. Тогда ей казалось, что она становится частью их жизни.

– Почему вы рассказываете мне о матери? – спросила Амос.

– А почему вы спрашиваете про ЛСД?

– Что мы вчера сделали?

– Сделали? – уточнил Ричер.

– Мы отыскали старое дело семидесятипятилетней давности, в котором говорится, что молодого парня нашли без сознания на тротуаре, на одной из центральных улиц Лаконии. Его опознали как двадцатилетнего наглого задиру, хорошо известного местному полицейскому департаменту, но неприкасаемого из-за того, что он являлся сыном местного богача. Помните?

– Конечно, – ответил Ричер.

– А что случилось, когда я пришла на работу сегодня утром? – спросила Амос.

– Понятия не имею.

– Мне рассказали, что недавно был обнаружен молодой человек, лежавший без сознания на тротуаре одной из центральных улиц Лаконии. Его опознали как двадцатилетнего наглого задиру, хорошо известного местному полицейскому департаменту, но неприкасаемого из-за того, что он является сыном местного богача.

– Серьезно? – спросил Ричер.

– Я зашла в отель, который находится на противоположной стороне улицы, и увидела вас.

– Какое поразительное совпадение.

– Вы так думаете? – спросила Амос.

– На самом деле нет. Очевидно, подобные преступления случаются постоянно.

– С промежутком в семьдесят пять лет?

– Я уверен, что за этот отрезок времени произошло множество таких же историй, – сказал Ричер. – Все богатые задиры рано или поздно получают по заслугам. Вы можете случайным образом выбрать какое-то дело из этой серии и обнаружите очевидное сходство. И естественно, я здесь, потому что именно я интересовался той старой историей. Так что речь идет не о совпадении, а о вполне реальной математической уверенности, в особенности если учесть, что я не живу в Лаконии, следовательно, могу провести ночь в отеле.

– Прямо напротив места, где совершено преступление, – заметила Амос.

– И вы проводите поквартирный опрос, чтобы отыскать свидетелей?

– Да, мы всегда так поступаем.

– И вам удалось их найти? – спросил Ричер.

– А вы видели что-нибудь для нас полезное?

– Я не любитель наблюдать за птицами, – сказал Ричер. – К сожалению. Миграция уже началась. Мой отец испытал бы невероятное волнение.

– Вы что-нибудь слышали?

– В какое время?

– Пострадавший еще не пришел в себя в семь часов, – сказала Амос. – Если предположить, что его атаковало человеческое существо, а не восемнадцатиколесный грузовик, нападение произошло никак не раньше пяти утра.

– В пять утра я спал, – сказал Ричер. – И ничего не слышал.

– Совсем ничего?

– Что-то разбудило меня позапрошлой ночью. В три часа и в другом отеле.

– И что же это было? – спросила Амос.

– Я отчего-то проснулся, но ничего не произошло, и я не смог определить причину.

– У парня сломана рука, – сказала Амос.

– Такое случается, – заметил Ричер.

К ним подошла официантка с двумя кофейниками и двумя чистыми чашками. Джек налил себе кофе, но Амос не стала. Она закрыла свой блокнот.

– А как в департаменте относятся к этому расследованию? – спросил Ричер.

– У нас не слишком рассчитывают довести его до конца, – ответила Амос.

– Значит, никто не стал лить слезы?

– Все сложно.

– Кто этот парень? – поинтересовался Ричер.

– Грубиян, задира и хищник. Из тех, кто всегда получает лучшее, в том числе жертв и адвокатов.

– Ну тогда мне данная история не представляется такой уж сложной, – сказал Ричер.

– Нас беспокоит то, что может произойти потом, – объяснила Амос.

– Вы опасаетесь, что он соберет отряд?

– Проблема в том, что у его отца такая команда уже есть.

– У местного богача? Кто он такой?

– Я немного перефразирую, – сказала Амос. – На самом деле он из Бостона. Но сейчас живет в Манчестере.

– И какая у него команда? – спросил Ричер.

– Он решает финансовые проблемы клиентов, которые не могут позволить себе оставлять бумажные следы. Иными словами, отмывает деньги тех, кто нуждается в подобных услугах. Я думаю, он может собрать любую команду. И наверняка соберет. У них своя культура. Кто-то атаковал члена его семьи. Значит, нужно показательно наказать обидчика. Этот человек не может допустить, чтобы его считали слабым. И мы знаем, что рано или поздно в городе появятся его люди и начнут задавать вопросы. Нам не нужны неприятности. Вот почему все сложно.

Ричер налил себе еще одну чашку кофе. Амос молча смотрела на него.

– Как вы поранили руку? – поинтересовалась она.

– Я ударил садовую стену, – ответил Ричер.

– Странная формулировка.

– Ну нельзя же выдвигать обвинения против стены, – сказал Джек.

– Складывается впечатление, что это получилось совсем не случайно, – заметила Амос.

Ричер улыбнулся:

– Я похож на человека, который может сознательно ударить каменную стену?

– Когда это случилось? – спросила Амос.

– Примерно двадцать минут назад.

– Вы наклонились, чтобы посмотреть на цветы?

– Я люблю цветы не меньше, чем любой другой человек, – ответил он.

В этот момент звякнул ее телефон, и она прочитала сообщение.

– Парень пришел в себя, но он не помнит, кто на него напал.

– Такое случается, – повторил Ричер.

– Он лжет. Он знает, но не хочет говорить. Собирается рассказать отцу.

– Потому что у них своя культура.

– Я надеюсь, что человек, который это сделал, знает, какие могут быть последствия.

– Я уверен, что тот, кто это сделал, покинет город. Как семьдесят пять лет назад. Снова дежавю.

– Что вы намерены сегодня делать?

– Ну технически я собираюсь покинуть город, – сказал Ричер.

– И куда направитесь?

– В Райантаун, – сказал Ричер. – Если сумею его отыскать.

* * *

Ричер купил бумажную карту на бензоколонке на окраине города, но она оказалась такой же неинформативной, как и та, что на телефоне Элизабет Касл. Какие-то дороги шли в определенном направлении, словно у них имелась серьезная цель, но места назначения представляли собой серые пятна, будто раньше там что-то находилось, но имена исчезли, и теперь не было никаких шансов отличить одно от другого. Ричер смутно представлял, какое географическое положение должна иметь оловянная фабрика. Более того, не очень знал, что там делали. Добывали олово из руды? Или производили консервные банки, свистки и игрушки? В любом случае, решил он, для этого требуется тепло. Огонь и жаровни. Может быть, паровой двигатель, чтобы управлять ремнями и инструментами. Значит, нужно подвозить дерево или уголь. А также потребуется вода для получения пара. Он снова посмотрел на карту, чтобы отыскать дороги, реки и ручьи, которые сходились бы в одном месте, выкрашенном в серый цвет. К северо-западу от Лаконии, если судить по историческим исследованиям Элизабет Касл.

Ричер обнаружил два места. Одно в восьми милях, второе – в десяти. Обе дороги отходили от главной улицы и заканчивались без всякой видимой современной причины. В обоих случаях имелась вода – два широких притока, впадающих в довольно большую реку. Они встречались с дорогами, образуя маленькие треугольники, тщательно пропечатанные и заштрихованные серым цветом. Крошечные заводики и фабрики, пара дюжин рабочих, живущих в небольших домах, школа в одном помещении, быть может, церковь; так сказала Амос.

Каждое из выбранных им мест отвечало всем условиям. За исключением того, что дороги, ведущие к серому треугольнику, удаленному на десять миль, мягко сворачивали на север, уходя от Лаконии. В то время как те, что шли к пятну на карте, находившемуся в восьми милях, отклонялись к югу, в сторону Лаконии. Как если бы оно являлось частью Лаконии. Ричер представил мальчишку с биноклем, болтающимся на груди, с энтузиазмом крутящего педали велосипеда и удаляющегося от дома.

Если б он ехал из поселка, удаленного на десять миль, ему пришлось бы сначала проехать пару миль в другом направлении, а потом сделать неудобный правый поворот против движения. В то время как если б он жил в восьми милях, то сразу свернул бы направо, промчался по дуге – и дальше по прямой к центру города. Какой из двух мальчишек сказал бы, что он живет в Лаконии?

Хорошо. Восемь миль, а не десять; это сэкономит ему час, который потребовался бы для кружного пути, не говоря уже о том, что расстояние будет на четверть меньше. Ричер сложил и засунул карту в карман. И зашагал по дороге.

Однако ему не удалось отойти далеко.

Глава 15

Марк, Питер, Стивен и Роберт собрались в задней части дома, где они наблюдали за мониторами. Патти и Коротышка все еще сидели на кровати. Камеры снимали их под разными углами и с разным приближением. Как общие планы, так и крупные.

Дверь в номер оставалась распахнутой настежь.

– На этот раз они не стали использовать туфли, – сказал Стивен. – Он их не снял.

– Нам следовало поставить самозакрывающийся механизм, – заметил Роберт.

– Откуда нам было знать? – спросил Питер. – Нормальные люди закрывают двери.

– Расслабьтесь, – сказал Майк. – Они никуда не собираются уходить. Во всяком случае, сейчас. Появление чемодана разбило им сердца. Так или иначе, но теперь они снова верят в механика.

– Очень скоро нам потребуется закрыть их дверь, – сказал Питер. – Нужно, чтобы они разогрелись. Их эмоциональное состояние имеет большое значение. Теперь важен каждый шаг.

– Тогда придумай что-нибудь, – заявил Марк.

Питер снова повернулся к экранам.

* * *

Ричер отошел на милю от бензоколонки на окраине, по длинной извилистой дороге, ведущей в Новую Англию через лес, густой, как в волшебных сказках. И тут у себя за спиной он услышал шорох шин по асфальту; затем машина резко сбросила скорость, и теперь ехала со скоростью пешехода, отставая от него на десять ярдов.

Ричер остановился, обернулся и увидел темный седан, среднего размера, в хорошем состоянии. Однако в глаза бросалась бедность. Краска вместо хрома, простые колпаки на колесах, дешевая внутренняя обивка. На багажнике гибкая антенна. Полицейская машина без опознавательных знаков. За рулем сидел Джим Шоу из полицейского департамента Лаконии. Шеф детективов. Тот самый, что вместе с Брендой Амос встретил Ричера в вестибюле участка. Рыжий ирландец. Кроме него, в машине никого не было. Шоу опустил стекло. Ричер подошел ближе, но остановился в шести футах.

– Как я могу вам помочь? – спросил Джек.

– Бренда сказала мне, что вы пойдете в эту сторону, – ответил Шоу.

– Вы решили меня подвезти?

– Только в том случае, если вы захотите вернуться в город… Обход домов позволил нам обнаружить женщину, живущую в переулке. Она работает в коктейль-баре в Манчестере; половиной владеют люди, с которыми связан отец парня. Мы задали ей множество провокационных вопросов, и в конце концов она рассказала, что именно произошло ночью. С начала и до конца. Каждую мелочь. Все, за исключением описания своего спасителя. По ее словам, она пережила сильный стресс и не запомнила его.

– Такое случается, насколько мне известно, – ответил Ричер.

– Она лжет. И зачем ей говорить правду? Она защищает того, кто ей помог. Но у нас есть другое свидетельство. Ее действительно спасли, уж поверьте мне. Жертва выглядит так, словно его сбил товарный поезд. Следовательно, нас интересует не маленький мужчина; мы ищем очень крупного парня, скорее всего, правшу. Думаю, он проснулся сегодня утром со сбитыми костяшками пальцев. Какие-то следы обязательно должны быть. Такой удар не может остаться без последствий.

– Я оцарапал руку о стену, – сообщил ему Ричер.

– Бренда мне сказала.

– Иногда такое тоже случается.

– Более умный человек, чем я, уже сумел бы собрать все факты воедино, – продолжал Шоу. – Женщина из коктейль-бара в определенное время, посреди ночи возвращается домой, ведь транспорта нет, ее поджидает парень, она зовет на помощь. И будит мужчину, который находится неподалеку. Тот встает с постели, идет проверить, что происходит, и все заканчивается тем, что он оттаскивает от нее обидчика и укладывает его на асфальт.

– Вы же сами сказали, что женщина рассказала вам эту историю со всеми подробностями, – ответил Ричер. – И вам не пришлось ничего собирать воедино.

– Здесь самое интересное то, что большой парень был неподалеку, – продолжал Шоу. – Где он мог находиться, чтобы звук долетел до него так быстро? Мы думаем, что очень близко. Женщина, которую мы допросили, сказала, что она не могла кричать громко – напавший на нее подонок закрывал ей рот рукой. Так что, совершенно определенно, про крик не может быть и речи. Значит, вступившийся за нее рыцарь на белом коне спал где-то совсем рядом, ведь он появился почти сразу. Мы думаем, что речь может идти, скорее всего, о квартале.

– Я уверен, что тут имеется гораздо больше переменных, – возразил Ричер. – Может быть, все сводится к тому, как хорошо люди слышат и насколько быстро умеют одеваться. Возможно, существует связь между этими вещами. Почему бы вам не провести серию экспериментов? Пригласить университет, написать статью для криминологического журнала…

– Здравый смысл подсказывает, – сказал Шоу, – что негромкий крик женщины мог быть слышен только через открытые окна, выходящие на улицу. Максимальное расстояние – один квартал. Мы составили список. Прошлой ночью было занято только шесть таких комнат. Многие квартиры сейчас превращены в офисы. По ночам они пустуют. И все же у нас появился выбор из шести человек. И что же нам удалось выяснить?

– У меня нет никакой возможности ответить на ваш вопрос, – сказал Ричер.

– Пятерых мы исключили сразу: двое из них женщины, трое – мужчины в возрасте, достаточно хрупкого сложения. Одному за девяносто. Двоим больше шестидесяти. И никто из них не мог отделать того парня. Во всяком случае, так, чтобы тот попал в больницу с серьезными травмами.

– В пять часов утра я спал, – повторил Ричер.

– Бренда мне сказала. А поскольку много лет назад вы являлись нашим братом полицейским, мы вам поверили. К тому же пострадавший – настоящий мешок дерьма, и его судьба нас не волнует. Несмотря на то что пять часов утра уже не имеют значения. Женщина из коктейль-бара приходит домой в три. Но нам все равно. Вот только, насколько мне известно, Бренда предупредила вас, что отец того парня будет вынужден отреагировать.

– Да, предупредила.

– Вот и я о том же. Вам следует хорошенько подумать. Ладно, быть может, парень находился под влиянием большой дозы алкоголя. Может быть, он действительно не помнит, кто на него напал. Но вам не стоит на это рассчитывать. Если мы смогли понять, что произошло ночью, даже без показаний свидетеля, то и они сумеют. Они будут искать большого парня с разбитой правой рукой. И вам не удастся обмануть их экспертов, потерев костяшками пальцев о стену, но не из-за того, что у них нет стен, а потому, что у них нет судебных экспертов. У них другие методы. Они просто пошлют тех, кто сделает всю работу. Нам не нужны неприятности.

– Тот парень уже разговаривал с отцом?

– Он первым делом связался со своим адвокатом, а тот, вне всякого сомнения, позвонил отцу. Прошло тридцать минут с того момента, как они все знают – и уже собирают команду. Одноразовые телефоны работают сейчас в нескольких штатах, уж поверьте мне. Предположительно, пока ничего не решено. Но ситуация быстро изменится. Скоро они появятся здесь. Будет лучше, если они вас не найдут. Посмотрите на старый дом вашего отца и уезжайте. И не возвращайтесь обратно.

– Потому что вам не нужны неприятности?

– А вы бы на нашем месте хотели проблем?

– Нет, – ответил Ричер. – Их лучше всего избегать. Пожалуй, это почти правило.

– Значит, мы на одной странице?

– Мы в одной книге. Но, возможно, имеются небольшие различия в выделенных шрифтах.

– Я не шучу, – сказал Шоу. – Мне не нужны неприятности.

– Расслабьтесь, – сказал Ричер. – Я продолжу свой путь. Именно этим я занимаюсь постоянно. Если сначала отыщу Райантаун.

– Только давайте обойдемся без условий. Не говорите мне, что вы намерены сделать сначала. Я серьезно. Я не хочу проблем в моем городе.

– Райантаун – не ваш город, – заметил Ричер. – Если вы мне не верите, поговорите с парнем из архива, который занимается переписью. Он вам расскажет.

– Для громил из Бостона все это Лакония. Они будут здесь завтра и начнут расспрашивать людей. Кто-нибудь видел большого парня с забинтованной рукой?

– Завтра? – спросил Ричер.

– Они не оставят случившееся без внимания.

– Но до завтрашнего дня ходить по дорогам округа вполне законно.

– В этом как раз и состоит проблема терминов и условий, – сказал Шоу. – Вы и завтра будете ходить. Вы могли бы ходить вечно. А они соберут в городе десяток парней до того, как вы поймете, нашли Райантаун или нет. Старые поселения давно превратились в дыры в земле. Проклятье, кто знает, что и где было сто лет назад? Так что сделайте мне одолжение, ладно? Найдите какую-нибудь древнюю дыру где-то впереди, назовите ее Райантаун и проваливайте отсюда к дьяволу, желательно по прямой, желательно на север, запад или восток.

Ричер кивнул, повернулся и пошел вперед, помахав на прощание, но не оглядываясь, а за спиной у него полицейская машина развернулась и помчалась в сторону города. Он продолжал идти ровным шагом со скоростью четыре мили в час, что не представляло никакого труда в прохладные утренние часы, когда дорогу окутывают тени. Джек сверился с картой, когда проходил мимо левого поворота, который вел к серой области, где не имелось воды, понял, что правильно определил место и был на верном пути. Карта оказалась очень хорошей. Ему оставалось пройти около шести миль.

Он продолжал идти вперед.

* * *

Патти и Коротышка сидели на кровати еще долго после того, как взошло солнце. Они несколько часов словно загипнотизированные смотрели на свои вещи. Внезапный и неожиданный поворот фортуны в их эпической истории с багажом было трудно перенести. Казалось, они и не толкали квадроцикл с тяжелым чемоданом на протяжении двух с лишним миль. Однако это произошло. Напрасно потраченные часы. Максимальные усилия с согнутой спиной. И нулевой результат. Горькая пилюля.

– Как ты думаешь, история про студентов колледжа – правда? – спросила Патти.

– Ты с ума сошла? – сказал Коротышка. – Ты же прекрасно знаешь, что мы сами притащили туда наши вещи.

– Ну не в данном случае. Я о том, что студенты вообще так поступают.

– Я не знаю, – ответил Коротышка. – У меня нет опыта в подобных вещах. Но вполне возможно. Попробуем рассуждать логически. Ведь Питер не знал, что мы сами отвезли туда вещи. Как еще он мог объяснить их появление у дороги? В памяти у него всплыла история из прошлого, и он решил, что студенты опять взялись за свое. На самом деле, конечно, нет, но в прошлом нечто похожее наверняка случалось, иначе он ничего не вспомнил бы.

– Получается какой-то порочный круг доказательств.

– Правда? – спросил Коротышка.

– Так или иначе, но это не имеет значения. Важно, что он сказал. А он произнес странные слова.

– О чем ты? – спросил Флек.

– Он сказал, что студенты постоянно воруют дорожный указатель.

– Может быть, так и есть, – предположил Коротышка. – Может быть, именно по этой причине их здесь нет.

– Но он сказал «все время» – значит, это происходит год за годом, – принялась объяснять Патти.

– Наверное.

– Ты в такой ситуации мог бы сказать, что наши нижние десять акров постоянно заливает водой. – Патти вздохнула.

– Ну да. – Коротышка кивнул. – Как ты и говорила, снова и снова, год за годом.

– Совершенно верно, – согласилась Патти. – Когда ты говоришь «все время», это означает, что ты опираешься на длительный опыт. Но он сказал, что они подумали, будто студенты перестали воровать сумки пару лет назад. Однако если какой-то процесс прекратился, значит, ты пострадал от него раньше. И это продолжалось, скажем, в течение года и всего цикла, состоящего из двух семестров. Я уверена, что студенты совершают разные глупости в разное время.

– Ладно, – сказал Коротышка. – Возьмем три года как минимум. Один год они воровали багаж и два года – нет.

– Вот только все остальное, что они сказали, заставляет воспринимать происходящее как начало. Словно это лишь первый сезон. Истории не сходятся между собой.

Коротышка долго молчал.

– Но ты же говорила с механиком, – наконец сказал он.

– Да. – Патти кивнула. – Говорила.

– И механик был настоящим.

– Да, – подтвердила Патти. – Абсолютно.

– Расскажи еще раз, как он себя вел.

– Он говорил энергично, казался давно проснувшимся и в курсе всех наших проблем. Дружелюбный, но вежливый. Знающий, но не доминирующий. Иммигрант. Может быть, из тех, кому приходится сделать шаг назад, когда они нанимаются на работу, – ну по сравнению с той должностью, которую они занимали у себя на родине. Он сказал что-то про югославскую армию. Может быть, прежде был старшим сержантом в бронетанковой дивизии, а теперь водит эвакуатор. Что-то в таком роде. Но он старается извлечь максимум из своей работы. У него будет лучший эвакуатор из всех, что ты видел. Он собирается снова пробиться наверх, хочет стать классическим олицетворением американской мечты.

– И все это ты поняла по его голосу? – удивился Коротышка.

– Я почувствовала. Он задавал вопросы, которые следовало задавать механику, беспокоился, что Марк нас разбудил. Он даже извинился.

– Самый худший вариант? – спросил Коротышка, словно это был их ритуал.

– Если окажется, что он из тех умеющих пускать пыль в глаза занятых парней, которые ни на что не обращают внимания, пока не доходит до дела. В глубине души мне показалось, он просил прощения за то, что не сообразил, в чем проблема, еще вчера.

– Звучит правдоподобно, – заметил Коротышка.

– Скоро узнаем, – сказала Патти. – Он обещал быть здесь не позднее чем через четыре часа.

* * *

После того как Ричер прошел еще милю, лес закончился, и перед ним открылся вид на луга и поля. Он продолжал идти вперед, размышляя о расстояниях и мальчишке на велосипеде. Ему представлялось, что это слишком длинный путь. А может, и нет. Времена изменились. Прежде прогулки в пять миль или поездка на велосипеде длиной в двадцать миль были обычным делом. Для мальчишки с хобби восемь миль – ерунда. Или девять, если уж быть точным, до улиц в центре города. Ведь именно там его видели поздним сентябрьским вечером 1943 года. Что он тогда делал? Леди, наблюдавшая за птицами, не говорила, что у него на шее висел бинокль; Ричер полагал, что она его заметила бы. Мальчишка оказался там по какой-то другой причине, которых у шестнадцатилетнего парня могло быть множество.

Вот только 1943-й был очень непростым годом. Война шла уже два года. Всего не хватало, на все введены ограничения. Мрачные и встревоженные люди, дополнительные часы на работе. Ричер не мог представить, чтобы нечто легкомысленное заставило шестнадцатилетнего парня преодолеть девять миль до центра маленького городка в штате Нью-Гэмпшир осенним вечером в те трудные времена.

Не говоря уже о велосипеде. Может быть, он его где-то оставил и возвращался, чтобы забрать. Вместе с другом. Может быть, велосипед его друга стоял рядом. И тут они столкнулись с крупным громилой.

Ричер шел дальше. Впереди и слева находилось место, которое он искал. Джек внимательно оглядел окрестности от средней дистанции до самого горизонта. Где-то там был Райантаун. Возможно. Он проверил карту. Нужная ему дорога примерно через милю плавно сворачивала влево. Но чуть раньше от нее отходила другая. Практически в том же направлении, но тоньше и короче. Похоже на тропу к ферме. Что могло оказаться полезным или нет. В лучшем случае она приведет к суровому старому фермерскому дому, в котором – в идеальном варианте – одна и та же семья живет в течение двух столетий или даже больше, а в кресле со спинкой в виде колеса, возле печи на кухне, с пледом на коленях сидит древний фермер, готовый часами говорить о давно исчезнувших соседях, чьи владения находились в миле к северу.

Надейся на лучшее, готовься к худшему – девиз Ричера, которого он всегда придерживался.

Джек прошел вперед, свернул на узкую дорогу и очень скоро понял, что она не ведет к суровому фермерскому дому. Перед ним предстал симпатичный двухуровневый дом, примерно такого же возраста, как он сам. Так что пользы от него не было ни малейшей. Никакого старичка с воспоминаниями. Если только этот дом не занял место прежнего. А такой вариант вполне возможен. Здесь стояло много домов. Может быть, суровое старое здание снесли. Может быть, в современных условиях жить в нем стало невозможно. Или он сгорел – например, из-за плохой проводки, которую не трогали с прежних времен, шелковая изоляция и все такое… Однако обитателям удалось вовремя выбраться наружу, и они выстроили новый дом. Тогда очень старый фермер вполне может сидеть там, но уже не на кухне, в кресле со спинкой в виде колеса и с пледом на коленях, а в виниловом кресле в гостиной. Но это будет тот же старик. С теми же историями. Готовый вести долгие беседы о прежних временах.

Надейся на лучшее.

Ричер продолжал идти вперед. Дом был гармонично спланирован, и за ним хорошо ухаживали, даже баловали – например, каждый год красили. Вокруг росли тщательно подрезанные растения. А еще Ричер заметил навес для машин, под которым стоял чистый пикап, прятавшийся от лучей бледного утреннего солнца. Дом со всех сторон окружал белый штакетник, и вместе с двором они занимали четверть акра, совсем как пригородный сад.

За забором бегала свора собак.

Всего шесть. Пока они не лаяли. Все дворняжки, все неряшливые. Не слишком большие и не слишком маленькие. Может быть, сотня разных перемешавшихся между собой пород. Они подошли и остановились возле ворот, так что Ричеру предстояло пройти мимо них. Он не боялся собак, поскольку считал, что взаимное доверие решает большинство проблем. Он не собирался их кусать. Значит, ему не следовало опасаться, что они покусают его?

Джек открыл ворота. Собаки обнюхали его и пошли за ним по тропинке. Ричер остановился у двери, нажал на звонок, отступил на шаг и остался ждать на солнце. Собаки кружили возле его колен. Через долгую минуту дверь открылась, и за москитным экраном появился мужчина. Худой, доброжелательное выражение лица, подстриженные «ежиком» седые волосы, в синих джинсах из сельского магазина и простой серой футболке. Мужчина был достаточно стар, чтобы получить скидку в кинотеатре, но ему еще долго не потребуется трость. Вокруг него также вертелись собаки. Еще шесть. Возможно, предыдущее поколение. У некоторых шерсть поседела.

Ричер наблюдал, как мужчина выбирает из множества возможных вариантов подходящее приветствие, словно пытается найти то, что соответствовало бы данным обстоятельствам – случайный прохожий, словно по волшебству, беззвучно появился из пустоты у его дверей. Однако ему не удалось придумать ничего подходящего, поэтому он просто спросил:

– Да?

– Сэр, сожалею, что побеспокоил вас, но я проходил мимо, и у меня возник вопрос относительно недвижимости, которая находится немного севернее, и я предположил, что вы сможете заполнить пробелы в моих познаниях.

– Вы продавец? – спросил мужчина.

– Нет, сэр, ничего подобного.

– Страхование?

– Нет, сэр.

– Адвокат?

– Невиновен.

– Вы представляете правительство?

– И снова нет, сэр.

– Я полагаю, вы обязаны сообщить мне, если это так.

– Я понимаю, но все равно нет.

– Ладно, – сказал мужчина и открыл дверь с экраном, чтобы пожать Ричеру руку. – Меня зовут Брюс Джонс.

– Джек Ричер.

Джонс снова закрыл экран. Может быть, чтобы не выпускать старых собак и не впускать молодых.

– Какая именно недвижимость вас интересует? – спросил он.

– Она находится там, где следующая дорога слева подходит к реке, – сказал Ричер и показал на северо-запад, по направлению полета ворона. – Может быть, в одной или двух милях отсюда. Заброшенные дома небольшого промышленного поселка. Возможно, там ничего уже не осталось и не на что смотреть, кроме разрушенных фундаментов…

– На моей земле нет ничего похожего.

– Как давно вы здесь живете?

– Вы задаете слишком много вопросов, мистер. Сначала вам следует объяснить, что вам нужно.

– Мой отец вырос здесь. Я бы хотел взглянуть на это место. Ничего больше.

– Тогда я сожалею, но ничем не могу вам помочь. Это похоже на то, с чем можно столкнуться только случайно. Я никогда не слышал упоминаний о поселке, про который вы говорите. Как давно он заброшен?

– Не менее шестидесяти лет, – сказал Ричер. – Может быть, больше.

– Я не знаю, кому принадлежит земля у реки. Может быть, они что-то знают… Если все ушли оттуда более шестидесяти лет назад, там все уже заросло. А какова площадь поселка?

– Несколько акров, я полагаю, – ответил Ричер.

– В таком случае это место может находиться под любой рощей, которую вы увидите.

– Хорошо, – сказал Ричер. – Полезно знать. Я проверю все, что попадется на моем пути. Благодарю вас за потраченное время.

Джонс кивнул все с тем же доброжелательным выражением. Джек повернулся, собираясь уйти, и даже сделал несколько шагов с крыльца в сопровождении шестерых терпеливых псов, но тут услышал, как дверь у него за спиной изменила направление движения и снова открылась – глухой звук на фоне обратной тяги, – и на этот раз экран также открылся. Ричер обернулся и увидел, что Джонс опирается на него одним плечом и смотрит на визитера, одновременно перекрывая ногой выход.

– Вы сказали, промышленный? – спросил он.

– Довольно скромного масштаба, – ответил Ричер.

– А могло это иметь какое-то отношение к загрязнению окружающей среды?

– Вполне возможно. Это была оловянная фабрика. Вероятно, какая-то гадость попадала в реку.

– Вам лучше войти, – предложил Джонс.

Экран заскрипел, открываясь полностью, потом захлопнулся за спиной Ричера – знакомый по его ограниченному опыту лета в Новой Англии звук. По полу застучали собачьи когти – все шестеро вошли вслед за ним, и теперь около них кружили уже двенадцать псов.

Переступив порог, Ричер почувствовал уникальный запах чужого дома. Как и снаружи, внутри было чисто и аккуратно. Джонс провел его в альков рядом с кухней без дверей, служившей одновременно столовой. Гостиной в доме не оказалось, винилового кресла и старика с пледом на коленях – тоже. Альков весьма приличного размера служил хозяину кабинетом, но дом пережил два поколения, и складывалось впечатление, что здесь хранились все бумаги, скопившиеся за это время. Для начала Джонс выдвинул ящик с картотекой и принялся перебирать толстые папки, прикрепленные к просевшим стальным прутьям. Он не нашел то, что искал, повернулся к картонным коробкам и стал рыться в них, пока не обнаружил желаемое – такие же толстые папки. Просмотрел содержимое первой, потом часть второй.

Наконец, он остановился.

– Вот.

Джонс вытащил из папки потускневший лист бумаги и протянул Ричеру фотокопию информационной рассылки, датированной восемью годами ранее. Очевидно, одной из целой серии, описывающих проблему со всеми подробностями, но предполагающих, что читающий знаком с некоторыми другими фактами. Однако Ричер без проблем понял, что речь шла о Райан-тауне.

В документе говорилось о появлении фабрики в архивных записях, потом о значительно более позднем периоде пика производства, который, как известно, сопровождался ужасающим задымлением, серьезными пожарами и кипящими расплавленными металлами, точно в миниатюрном аду, чем мог бы гордиться старый поэт Данте. Но в следующем предложении, в скобках, приносились неохотные извинения, поскольку стало известно, что приложенная фотография, служившая иллюстрацией, сделана не в самом Райантауне, а взята в библиотеке – она изображала снятую десятилетием ранее фабрику в Массачусетсе и была приложена не с намерением ввести общественность в заблуждение, а чтобы продемонстрировать эмоциональную составляющую данной проблемы, которая не может не сопровождать столь трагическую ситуацию, и похожие истории, к сожалению, нередко появляются в печати.

После извинений автор перешел к описанию данного конкретного случая, который, казалось, в равных долях состоял из политической и юридической путаницы. По-видимому, пока еще не удалось наверняка доказать, что медленное разложение минеральных стоков Райантауна привело к отравлению грунтовых вод. Но это дело времени. Над задачей работают едва ли не лучшие ученые с мировым именем. Следовательно, сейчас очень важно быть готовыми принять соответствующие меры. Следует заметить, что получена замечательная новость. Длинная цепочка наследников Маркуса Райантауна и доверенных лиц, наконец, распутана, и теперь уже нет сомнений, что оставшиеся акции компании объединены с другими, практически бесполезными активами и поглощены шестидесятилетним торнадо в процессе сделок «большая-рыба-съедает-маленькую», так что на данный момент все акции оказались в руках гигантской горнодобывающей корпорации, находящейся в Колорадо. Это стало колоссальным прорывом – ведь наконец будет найден виновник экологической катастрофы в Райантауне. Судебные иски уже составлены и готовы к отправке.

В нижней части бюллетеня содержался призыв ко всем заинтересованным горожанам принять участие в митинге. Далее стоял не вызывавший сомнений псевдоним автора и адрес электронной почты.

Ричер вернул бумагу Джонсу.

– Что вы думали об этом в то время? – спросил он.

– С водой всё в порядке, – ответил Джонс. – И никогда не возникало никаких проблем. Я помню, что сначала решил, будто бумаги составил адвокат, который пытается примазаться к успешному начинанию. Он рассчитывал выступить против крупной корпорации с серьезным иском, надеясь, что, возможно, она захочет заключить сделку. Проблемы с грунтовыми водами – это всегда плохая пресса. И тогда адвокат получит треть. Но я больше никогда о нем не слышал. Наверное, у них ничего не вышло. Насколько я понимаю, доказательства так и не удалось получить. Впрочем, они и не могли этого сделать – вода всегда была хорошей.

– Вы сказали, что сначала приняли его за адвоката, – напомнил Ричер.

– Позднее кто-то рассказал мне, что шум поднял безумный, старый и вздорный придурок, живший пятью милями к северу отсюда. Я с ним встречался; он показался мне вполне безобидным и явно не рассчитывал получить какие-то деньги. Он лишь хотел, чтобы они признали свою неправоту. Нечто вроде публичной исповеди. Чего не могло произойти из-за того, что вода никак не пострадала.

– Вы не ходили на митинг?

– Митинги не для меня, – заявил Джонс.

– Жаль, – сказал Ричер.

– Почему?

– В бюллетене отсутствует один очень важный факт о Райантауне.

– Какой?

– Где именно он находился.

– Я думал, вы знаете, – удивленно проговорил Джонс. – Вы упоминали боковую дорогу и реку.

– Всего лишь догадка. К тому же вы сами сказали, что сейчас это место должно быть похоже на первобытный лес. Но на первый взгляд так выглядит две трети штата. Я не хочу потратить на поиски целый день.

– Чтобы взглянуть на место, где вырос ваш отец? Некоторые люди готовы потратить на поиски весь день.

– А где вырос ваш отец? – спросил Ричер.

– Здесь.

– Чудесное место, как я вижу. Однако мы только что согласились, что Райантаун – это всего лишь заросший лесом участок земли. Тут есть некоторая разница.

– Речь может идти о сентиментальных ценностях, – заметил Джонс. – Людям нравится знать, где их корни.

– Прямо сейчас я хотел бы знать, что нужно человеку, который хочет построить фабрику. Ему потребуется дорога и вода. Что-нибудь еще?

– Понятия не имею, – ответил Джонс.

– Но вы знаете, как используют землю.

– Я думаю, место, где дорога подходит к реке, будет самым подходящим. Ищите рощу с ровными границами. Соседи захотят иметь безопасные луга для своего скота. Они снесут развалившиеся дома задолго до того, как появятся новые деревья от принесенных ветром семян. И рощи будут иметь такую же форму, как ограды. Обычно бывает наоборот.

– Большое вам спасибо, – сказал Ричер.

– Удачи, – ответил Джонс.

Дверь с экраном от москитов открылась, а потом захлопнулась у него за спиной.

Ричер двинулся к воротам, и все двенадцать собак последовали за ним.

Глава 16

Патти и Коротышка перешли на стулья, стоявшие перед их номером. Патти изучала вид, открывавшийся с ее места, – мертвая «Хонда», мощенная булыжником парковка, два плоских акра земли и темная полоса леса за ними, неумолимого, точно стена.

Она посмотрела на часы.

– Почему, когда кто-то говорит, что приедет через два или четыре часа, всегда получается ближе к четырем?

– Болезнь Паркинсона, – сказал Коротышка. – Работа занимает максимальное количество возможного времени.

– Закон, – поправила Патти. – А не болезнь. Болезнь – это когда человек начинает трястись.

– А я думал, так бывает, когда прекращаешь пить.

– Это совокупность многих вещей.

– Сколько времени у него осталось?

Патти снова посмотрела на часы и сделала мысленные вычисления.

– Тридцать три минуты, – ответила она.

– Может быть, он не имел в виду точно четыре часа, – заметил Коротышка.

– Он сказал, минимум два часа, максимум – четыре, – сказала Патти. – Как по мне, так это довольно точное определение. А потом он добавил: «Я обещаю, что отправлю вас в путь, вот вам крест». Со своим акцентом.

Коротышка смотрел на темный участок леса, откуда выехал грузовик.

– Расскажи мне, что говорил тебе механик, – попросил Коротышка.

– Больше всего мне понравились его слова о том, что ему нужно платить по счетам. А потом он добавил, что поедет на автостраду; может быть, ему повезет и он найдет разбитую машину. Все очень профессионально. Так мог сказать только механик. Кто еще скажет, что попавшая в аварию машина – это везение?

– Он кажется настоящим, – сказал Коротышка.

– Я думаю, он настоящий, – ответила Патти. – И уверена, что он приедет.

Они смотрели на дорогу. Солнце поднялось, и передние ряды деревьев были ярко освещены. Массивные стволы, стоявшие рядом, за ними другие, подлесок, ежевика и ветви, наклоненные под самыми диковинными углами.

– Сколько у него осталось времени? – спросил Коротышка.

Патти проверила часы.

– Двадцать четыре минуты, – ответила она.

Коротышка промолчал.

– Он обещал, – сказала Патти.

Они смотрели на дорогу.

И он приехал.

Они почувствовали это еще до того, как увидели. Где-то далеко возник низкий шум, словно что-то задрожало, словно наступил напряженный момент в фильме, как если бы что-то крупное рассекало значительные массы воздуха. Потом послышалось тяжелое биение гигантского дизельного двигателя, инфразвуковой пульс толстых шин и огромной массы. И они увидели, как из-за деревьев появился эвакуатор. Огромный. Промышленных размеров. Для большегрузных машин. Такой мог вытащить на автостраду даже восемнадцатиколесный грузовик. Ярко-красный. Двигатель громко ревел, машина ехала на низкой передаче.

Патти встала и помахала рукой.

Грузовик свернул с дороги на парковку. Она сказала, это будет самый шикарный грузовик из всех, что они видели, исходя только из голоса механика, – и не ошиблась. Он оказался ярким, точно карнавальная платформа. Красная краска покрыта воском и отполирована, золотые декоративные полосы на кузове, хромированные колпаки на колесах и накладки, отполированные до ослепительного блеска. Сбоку гордо написано имя хозяина буквами высотой в фут, в корпоративном стиле. Карел, а не Кэрол.

– Ничего себе, – сказал Коротышка. – Просто потрясающе.

– Да уж, – согласилась с ним Патти.

– Наконец мы выберемся отсюда.

– Если он сумеет справиться с поломкой, – заметила Патти.

– Мы уедем в любом случае. Он не покинет это место без нас. Ты согласна? Он либо починит нашу машину, либо подвезет нас. И не важно, что скажут эти ублюдки. Ты как думаешь?

– Думаю, да, – сказала Патти.

Грузовик остановился за «Хондой», и двигатель заработал на холостых оборотах. Дверь наверху открылась, водитель сделал один шаг по лесенке и спрыгнул на землю. Среднего роста, жилистый, полный энергии, готовый в любой момент приступить к работе. У него была выбрита голова. Вообще он походил на фотографию с процессов военных преступников. Как лейтенант с каменным лицом, стоящий за мятежным полковником в черном берете. Однако он улыбался. А в его глазах горел огонь.

– Госпожа Сандстрём? – спросил он. – Мистер Флик?

– Называйте нас Патти и Коротышка, – сказала Патти.

– Я Карел, – представился он.

– Большое спасибо, что приехали, – поблагодарила его Патти.

Карел вытащил из кармана черную грязную коробочку с обрывками проводов, размером с колоду карт.

– Нам повезло: я нашел подходящую машину в дальнем конце кладбища старых автомобилей. Такая же модель, как у вас. Даже того же цвета. Шесть месяцев назад в нее сзади врезался тяжелый самосвал. Но передняя часть практически не пострадала.

Потом он ободряюще улыбнулся и подтолкнул их к номеру.

– Собирайте вещи, работа займет не более двух минут, – заявил он.

– У нас все собрано, – сказала Патти. – Мы готовы ехать.

– В самом деле?

– Да, мы всё упаковали рано утром. Точнее, поздно ночью. Мы не хотели терять время попусту.

– Вам здесь понравилось? – спросил Карел.

– Мы хотим как можно скорее отправиться в путь, – ответила Патти. – Сейчас нам следовало бы находиться в другом месте. Вот и всё. А в остальном – это чудесное место. Ваши друзья были очень добры к нам.

– Нет, я здесь недавно. Они еще не мои друзья – во всяком случае, пока. Я думаю, другой механик был их другом. Однако у них испортились отношения, и они вызвали меня. И это замечательно. Мне нужна работа. Я человек амбициозный.

– Я бы не хотел на них работать, – сказал Коротышка.

– Почему?

– Я думаю, они странные.

Карел улыбнулся.

– Они – клиенты из списка, – сказал он. – Чем длиннее список, тем быстрее мне удастся накормить голодные рты.

– Я бы все равно не стал, – упрямо повторил Коротышка.

– Речь идет о девяти квадроциклах и пяти автомобилях. Гарантированная работа. Так что я готов смириться с небольшими странностями.

– Пять машин?

– На данный момент. И еще газонокосилка.

– Они говорили, что у них одна машина, – сказал Коротышка. – Мы ее видели.

– И что за машина? – спросил Карел.

– Старый пикап.

– Ну на нем они катаются по своим владениям. Кроме того, у них есть «Мерседес» и внедорожник.

– Вы шутите, – недоверчиво выдохнул Коротышка.

– Они полностью на ходу.

– И где они?

– В амбаре, – ответил Карел.

Коротышка промолчал.

– У меня вопрос, – вмешалась Патти.

– Я вас слушаю, – ответил Карел.

– Как долго они здесь находятся?

– Их первый сезон.

– Пожалуйста, почините поскорее нашу машину, – попросила она.

– Я приехал сюда именно для этого, – заверил ее Карел.

Он открыл капот «Хонды» одним быстрым, уверенным движением и наклонился вперед, держа в руке маленькую черную коробочку, словно проверяя ее размер. Потом слегка отодвинулся назад и прищурился, словно пытался все как следует разглядеть, снова выпрямился и, повернувшись к Патти и Коротышке, сообщил:

– На самом деле реле в порядке.

– Тогда почему двигатель не заводится? – спросила Патти.

– Должно быть, по какой-то другой причине.

Карел убрал коробочку с торчавшими из нее проводами в карман, обошел капот и заглянул внутрь с другой стороны.

– Попробуйте еще раз повернуть ключ, – сказал он. – Я хочу понять, как это звучит.

Коротышка подошел к «Хонде» с другой стороны и несколько раз повернул ключ в зажигании – клик, клик, клик.

– Хорошо, я понял, – сказал Карел.

Он еще раз обошел капот и снова наклонился над местом, где аккумулятор крепился к раме, чтобы осмотреть его снизу, потом засунул туда руку, что-то нащупал, выпрямился, несколько секунд постоял неподвижно, взглянул на лес, затем в другую сторону, на комнату номер двенадцать. После чего сдвинулся на пару шагов и принялся изучать амбар и дом. Через мгновение он вернулся и стал подталкивать Патти и Коротышку к двери в их номер, постоянно оглядываясь, словно проверяя, не видит ли их кто-то со стороны.

– А кто-то из парней пробовал чинить вашу машину? – тихо спросил он.

– Да, Питер, – ответил Коротышка.

– Почему?

– Он сказал, что занимается квадроциклами, поэтому мы попросили его посмотреть нашу машину.

– Он не занимается квадроциклами, – сообщил им Карел.

– Он что-то испортил?

Механик посмотрел налево, потом направо и сказал:

– Он перерезал основной провод, идущий от аккумулятора.

– Как? Случайно? – спросил Коротышка.

– Случайно такое сделать невозможно, – ответил Карел. – Провод из чистой меди толщиной с ваш палец. Потребуется пара специальных крупных плоскогубцев, чтобы его перекусить. И немалая сила. Такое делается совершенно сознательно и является актом очевидного саботажа.

– У Питера есть плоскогубцы, – мрачно сказал Коротышка. – Я видел их у него вчера утром.

– Это равносильно тому, чтобы отсоединить аккумулятор. Все полностью обесточено. Машина парализована. Все как у вашего автомобиля.

– Я хочу посмотреть, – сказал Коротышка.

– И я, – заявила Патти.

– Смотрите снизу, – посоветовал Карел.

Они по очереди заглядывали через двигательный отсек, низко наклоняясь и поворачивая головы, – и увидели жесткий черный провод, аккуратно разрезанный надвое; концы торчали в разные стороны, а места срезов блестели, как новенькие монетки. Патти и Коротышка подошли к стоявшему неподалеку Карелу.

– Сожалею, но я даже не знаю, что вам посоветовать, – сказал тот. – Я плохо знаком с их компанией. Видимо, они решили вас разыграть, но мне не кажется, что это смешно, – скорее глупо. Починить такое повреждение стоит дорого. Провод практически не сгибается. Это как с водопроводом. Придется снять целый ряд других деталей, чтобы до него добраться.

– Не нужно его чинить, – сказала Патти. – Даже не думайте. Увезите нас отсюда. Прямо сейчас.

– Почему?

– Это не розыгрыш, – продолжала Патти. – Они хотят нас здесь задержать. Мы тут как пленники.

– Очень странно, – протянул Карел.

– Но такова правда. Они стараются нас тут задержать. И постоянно нам врут.

– Например?

– Говорят, что мы первые гости в этой комнате, но я так не думаю, – ответила Патти.

– Очень странно, – повторил Карел.

– Почему?

– В этой комнате месяц назад останавливались какие-то люди, – сказал он. – Я точно знаю, потому что менял колесо в машине постояльца из девятого номера.

– Они говорили, что вы их добрый друг, – сообщила ему Патти.

– Тогда я видел их во второй раз, – сказал Карел.

– Они дали нам понять, что держат мотель уже более трех лет, – сказала Патти.

– Вас обманули. Они появились здесь полтора года назад. И после этого довольно долго шли споры за разрешение на строительство.

– Они сказали нам, что вчера телефон у них не работал. Но я могу спорить, что это неправда, – заявила Патти. – Они просто хотели нас тут задержать.

– Но зачем? – спросил Карел. – Из-за денег?

– Мы думали об этом, – заговорил Коротышка. – Даже собирались сбежать. Любой рано или поздно так поступил бы. И что они тогда будут делать?

– Все очень странно, – в третий раз повторил Карел, который стоял, погрузившись в размышления.

– Пожалуйста, подвезите нас до города, – взмолилась Патти. – Пожалуйста. Мы должны отсюда выбраться. Мы заплатим вам пятьдесят долларов.

– А что будет с вашей машиной?

– Оставим здесь. Мы все равно собирались ее продавать, – ответила Патти.

– За нее не удастся много получить, – заметил Карел.

– Вот именно. Нас не интересует, что с ней будет. Но мы должны уехать. Прямо сейчас, сию минуту, – продолжала убеждать его Патти. – Вы – наша единственная надежда. Мы здесь пленники.

Она умоляюще смотрела на него. Карел медленно кивнул – и снова взял командование на себя.

– Ладно, – сказал он. – Пора организовать побег из тюрьмы.

– Благодарю вас. – Патти улыбнулась.

– Но сначала я должен задать вам не очень скромный вопрос, – предупредил Карел.

– Что? – удивилась Патти.

– Вы с ними расплатились? У меня будут неприятности, если я помогу вам незаметно сбежать. Ведь владельцев мотеля защищает закон.

– Мы заплатили за прошлую ночь, – ответил Коротышка. – Мы имеем право занимать номер до двенадцати дня.

– Ладно. – Карел кивнул. – Только дайте мне немного подумать. Нам лучше перестраховаться и представить худший вариант. Мы не знаем, как они к отнесутся к вашему побегу. Поэтому будет лучше, если они ничего не увидят. Вы согласны?

– Да, много лучше, – согласилась Патти.

– В таком случае вам не стоит попадаться им на глаза, пока я разворачиваю грузовик, чтобы он смотрел в нужном направлении. Потом вы заберете свои вещи, и мы уедем. К этому моменту нас уже ничто не сможет остановить; даже «Мерседес» им не поможет. Хорошо?

– Мы готовы ехать, – сказал Коротышка.

Карел посмотрел на чемодан.

– Довольно большой, – заметил он. – Вы сможете его поднять? Хотите, я вам помогу?

– Я справлюсь.

– Тогда покажите, как вы это сделаете. Любая задержка может все испортить.

Патти вошла в номер первой, взяла обе сумки, по одной в каждую руку, и отступила в сторону, чтобы не мешать Коротышке. Тот ухватился двумя руками за новую веревочную ручку и поднял чемодан на шесть дюймов. Карел наблюдал за ним от дверного проема, словно оценивая его возможности.

– Как быстро вы сможете его перенести? – спросил он.

– Не беспокойтесь, – сказал Коротышка. – Я ничего не испорчу.

Карел посмотрел на него, потом перевел взгляд на Патти, державшую две небольшие сумки в каждой руке, – сейчас она и Коротышка стояли рядом между кроватью и кондиционером.

– Ладно, ждите здесь, но не выходите до тех пор, пока я не развернусь. Первой пойдет Патти; она забросит маленькие сумки в кабину и сядет сама. Затем настанет очередь Коротышки; он принесет чемодан, а Патти наклонится и поможет затащить его внутрь, после чего Коротышка заберется внутрь. Как вам такой план?

– Звучит неплохо, – ответил Коротышка.

– Хорошо, – сказал Карел. – Будьте наготове.

Он прислонился к дверному проему, взялся за ручку и прикрыл дверь. Через окно они видели, как механик по лесенке поднялся в кабину грузовика. Затем услышали, как взревел двигатель, и увидели, как эвакуатор дал задний ход, свернул в сторону и исчез из виду.

Они ждали.

Он не возвращался.

Они ждали.

Ничего.

Ни шума, ни движения. В окно открывался все тот же неизменный вид. «Хонда», парковка, трава, стена деревьев.

– Может быть, он задержался на минутку, – предположил Коротышка. – Может быть, ублюдки вышли и заговорили с ним.

– Его нет больше минуты, – сказала Патти.

Она положила сумки на пол, подошла к окну, повернула голову, посмотрела наружу и доложила:

– Ничего не видно.

Коротышка опустил чемодан и подошел к ней.

– Давай я выйду и выгляну из-за угла, – предложил он.

– А вдруг они тебя увидят? Наверное, они все стоят и разговаривают. Что еще они могут делать? Сколько времени нужно, чтобы развернуть грузовик?

– Я буду осторожен, – сказал Коротышка.

Он шагнул к двери. Повернул ручку и потянул. Но дверь не открылась. Он даже не смог сдвинуть ее с места. Коротышка проверил, не заперта ли она изнутри, потом подергал ручку вправо и влево. Ничего не произошло. Патти не сводила с него глаз. Он потянул сильнее. Затем положил мясистую ладонь на стену и дернул.

Ничего.

– Они нас заперли, – сказала Патти.

– Как?

– Должно быть, в доме есть кнопка, – предположила она. – Как пульт у телевизора. Я думаю, они уже ее использовали.

– Но это совершенное безумие, – заявил Коротышка.

– А что здесь не безумие? – печально ответила Патти.

Они смотрели в окно. «Хонда», парковка, трава, стена деревьев. Ничего больше.

И тут жалюзи на окне пришли в движение – и в комнате стало темно.

Глава 17

Карел вошел в гостиную в задней части дома; его с торжествующими криками окружили со всех сторон и приняли хлопать по спине. Стивен отошел к клавиатуре, застучал по клавишам, и видео на экране начало перематываться на высокой скорости; три дергающихся фигурки сновали по экрану, делая все в обратном порядке.

– Люди, давайте посмотрим повтор, – заговорил Стивен, точно телевизионный комментатор, – и спросим у героя часа, как себя чувствует победитель Большого шлема.

Затем он включил обычное воспроизведение на нормальной скорости. На экранах улыбающийся Карел подталкивал Патти и Коротышку в комнату. Они услышали, как он говорит: «Собирайте вещи. Работа займет не более двух минут».

– Но это промах, – сказал настоящий Карел, таким же голосом, как тот, что говорил с экрана, словно не слишком надежный сигнал приходил с Балкан. – Страйк-аут с первой же подачи.

«У нас уже все собрано», – сообщила с экрана Патти.

– И тут я начал импровизировать, – продолжал Карел в гостиной. – Мне стало очевидно: что-то рано или поздно должно произойти, и мне требовалось придумать маневр, который помог бы заманить их в комнату и закрыть дверь. В конце концов мне повезло.

Остальные принялись снова его поздравлять.

– Везение здесь совершенно ни при чем, – вмешался Марк. – Ты виртуозно исполнил свою роль. Нам следует навсегда сохранить запись. Выучить ее наизусть. Это было подобно игре истинного маэстро на скрипке. Ты ведь уже делал подобные вещи, верно, Карел?

В гостиной наступила тишина.

На экранах продолжала идти запись: три фигурки стояли между «Хондой» и тротуаром и вели негромкий разговор.

– Ты дистанцировался от нас, сделав вид, что не являешься нашим другом, что сразу позволило тебе наладить с ними контакт, – продолжал Марк. – Они заглотили наживку – и сделали все сами. Ваши отношения стали почти интимными. И ты тут же подтвердил их худшие страхи относительно некоторых несоответствий, которые они заметили. Затем удвоил ставку, не сразу согласившись помочь им сбежать. Это был шедевр эмоционального манипулирования. Идеально сконструированные американские горки. Они все утро испытывали тревогу, которая сменилась эйфорией, и вот они стоят с сумками в руках, мечтая поскорее уехать, а оказывается, что они потерпели полное поражение.

Стивен переключил изображение на прямую съемку. Патти и Коротышка сидели на кровати в темноте и не двигались.

– Так лучше срабатывает, – сказал Карел. – Уж поверьте мне. Хорошо, когда они испытывают разные чувства. Это взрывает им мозги, и они становятся гораздо интереснее, вот вам крест. До встречи. – И он вышел в дверь.

* * *

Ричер увидел впереди левый поворот, до которого оставалась сотня ярдов. Новая дорога пересекала основную под острым углом, мягко, как будто неохотно, уходила в сторону и дальше шла через яблоневый сад. Ричер направился к ней, но на полпути ему пришлось отступить на заросшую травой обочину, чтобы пропустить гигантский эвакуатор, промчавшийся мимо. Он был огромным, ярко-красным и безупречно чистым. И украшенным золотыми полосами. Земля под ногами у Ричера задрожала; он посмотрел вслед грузовику, снова зашагал вперед и свернул налево.

Проселочная дорога стала главной, достаточно широкой и жесткой для примитивных грузовиков, на которых много лет назад перевозили дерево, уголь или олово. По обе ее стороны ветки деревьев клонились к земле под тяжестью яблок, и Ричер почувствовал их аромат. И запах сухой травы. Громко жужжали насекомые; над головой, в воздушных потоках, парил ястреб.

Через полмили после неохотного поворота от Лаконии дорога снова свернула, словно приняв окончательное решение, на запад и дальше уже шла строго по прямой, мимо новых яблоневых садов, в сторону маленькой блестящей точки, которая, как предположил Ричер, могла быть припаркованной машиной. Далее начинались деревья других оттенков зеленого. Вскоре Джек убедился, что точка – это действительно машина. Блестящая на солнце, а не из-за новой краски, больше напоминавшая битый кусок железа. Подойдя ближе, он понял, что это «Субару», немного похожая на ту, на которой он ехал со строительным подрядчиком, столкнувшимся с проблемой привязчивого инспектора, из той же семьи, только на двадцать лет старше. Как предок.

Автомобиль стоял возле деревянной ограды, начинавшейся в том месте, где заканчивалось битумное покрытие дороги. За оградой раскинулся очередной акр яблоневого сада; дальше виднелась еще одна ограда, за которой росли дикие деревья с большими листьями.

За рулем «Субару» сидел мужчина. Ричер видел воротник синей куртки из хлопка и длинный седой хвост. Мужчина не двигался. Он просто сидел и смотрел вперед сквозь ветровое стекло.

Джек подошел к машине со стороны пассажира и остановился спиной к водителю, прижавшись бедрами вплотную к ограде. Следующая ограда находилась в сотне ярдов, и деревья за ней выглядели как самые обычные, растущие в Новой Англии, густо, случайным образом, как если бы семена разбросал ветер.

Ричер отметил про себя, что ограда прямая.

Многообещающе.

Он услышал, как у него за спиной открывается дверца машины, а потом голос:

– Вы тот человек, который разговаривал с Брюсом Джонсом.

Ричер повернулся.

– В самом деле?

Мужчина из «Субару» оказался худым стариком лет семидесяти, высоким и бледным. Под курткой его плечи напоминали вешалку для одежды.

– Он показал вам написанный мной бюллетень, – сказал старик.

– Так это вы? – спросил Ричер.

– Собственной персоной. Он позвонил мне – подумал, что мне будет интересно, что вы спрашивали про фабрику. И оказался прав. Поэтому я приехал сюда, чтобы вас встретить.

– Откуда вы узнали, куда ехать?

– Вы ищете Райантаун, – ответил старик.

– И я его нашел? – спросил Ричер.

– Он впереди.

– Деревья?

– Они редеют ближе к центру. Это видно даже отсюда, – сказал старик.

– Вы уверены, что я не отравлюсь? – спросил Ричер.

– Олово представляет потенциальную опасность. Более ста миллиграмм олова на один кубический метр воздуха может причинить вред жизни и здоровью человека. Еще хуже, если оно соединяется с гидрокарбонатами, – тогда получаются оловоорганические вещества. Некоторые из них опаснее цианида. Именно об этом я и беспокоился.

– И чем все закончилось? – поинтересовался Ричер.

– Химия не сказала того, что должна была сказать, – печально ответил старик.

– Хотя над проблемой работали ведущие ученые?

– Все закончилось тем, что корпорация из Колорадо запретила мне появляться на земле, которая им принадлежала. Они добились судебного запрета, и теперь мне нельзя заходить за ограду.

– Жаль, – сказал Ричер. – Вы могли бы мне всё показать.

– Как вас зовут?

– Ричер.

Старик назвал адрес. Номер дома и улицу. То же имя и такой же адрес, который Джек видел в кабинке номер четыре, на экране, в переписи, проведенной в тот год, когда его отцу исполнилось два года.

– Первый этаж, – продолжал старик. – Часть плитки все еще осталась на месте. На кухне. Во всяком случае, была там восемь лет назад.

– Вы туда больше не возвращались?

– Нельзя воевать с муниципалитетом.

– И кто об этом узнает? – спросил Ричер. – Всего один раз.

Старик не ответил.

– Подождите, – попросил Джек. Он посмотрел вперед, на вторую ограду, начинавшуюся через сотню ярдов, и деревья за ней. – Но если там начинается Райантаун, тогда почему дорога заканчивается здесь?

– Раньше она шла насквозь, – ответил старик. – Технически владелец яблоневого сада осуществил незаконный захват территории. Примерно сорок лет назад холодная зима заморозила битумное покрытие, в следующую зиму оно полопалось, весной фермер взял в аренду бульдозер и посадил много новых яблонь. Летом округ зафиксировал то, что увидел. А весной фермер поставил ограду, и с тех пор вопрос был решен. Но – удачи тому, кто попытается продать эти участки. Проверка покажет, что здесь далеко не все чисто.

– Ладно. – Ричер кивнул. – Возможно, мы еще увидимся.

Он ухватился за ограду, легко перекинул через нее ноги и оказался в яблоневом саду.

– Подождите, – сказал старик, – я пойду с вами.

– Вы уверены?

– А кто узнает?

– Живи свободным или умри, – сказал Ричер. – Я увидел это на номере вашего автомобиля.

Старик встал на нижнюю жердь ограды и повторил маневр, проделанный Ричером. Они пошли рядом мимо блестящих зеленых яблок, висевших на ветках на уровне глаз, каждое больше бейсбольного мяча, а какие-то даже крупнее мяча для софтбола. Периодически они спотыкались на неровной земле, где около сорока лет назад нелегальную зимнюю уборку проделали слишком поспешно. Через сотню ярдов оказались перед второй оградой; за ней без всякой системы росли другие деревья, которые не окутывал сладкий аромат спелых плодов, – в основном здесь витал запах гнилых сорняков.

Дальше деревья становились не такими толстыми и здоровыми – вероятно, им пришлось пробиваться сквозь старую дорогу, им не помогал бульдозер, и никто их не сажал. Ричер сказал, что разумнее всего идти по прямой, здесь не потребуется мачете и не придется продираться сквозь густые заросли. Старик согласился. Он не был тут восемь лет, но этот путь все еще оставался лучшим.

– Как скоро мы что-нибудь увидим? – спросил Ричер.

– Прямо сейчас, – ответил старик. – Посмотрите вниз. Вы идете по старой дороге. С ней никто ничего не делал, если не считать природы и погоды.

А они неплохо постарались. Ричер вместе со стариком перелезли через вторую ограду и двинулись дальше между тонкими стволами деревьев и кустарник, по земле, которую шестьдесят лет разрушали дожди и корни деревьев. Повсюду валялись вывернутые булыжники. Вскоре Джек и старик оказались внутри кольца, как в дырке от пышки; вокруг росли тонкие и хилые из-за отравленной земли деревья, но дорогу все еще можно было отследить, она постепенно сворачивала в сторону, и Ричер услышал журчание воды. Река. Может быть, заводик стоял именно там, его построили рядом или даже над ней.

Старик с седыми волосами, собранными в хвост, принялся объяснять Ричеру, что где находилось. Сначала повернулся налево и показал на прямоугольный фундамент размером с гараж на одну машину. Церковь, сказал он. Она стояла так, словно отвернулась от всех соблазнов и пороков. Рядом, справа, Ричер увидел остатки каменного фундамента, высотой всего в несколько дюймов, почти всюду заросшие мхом; внутри недавно пробился кустарник, которому приходилось выбирать места, где не было булыжников и камней. И проселочная дорога, после нескольких дождей рвавшаяся в бой.

– Здесь находилась школа, сказал Ричеру старик. – На удивление совсем неплохая. Все дети умели читать и писать. А кое-кто – даже думать. Учителей тогда уважали.

– Вы были учителем? – спросил Ричер.

– Некоторое время, – ответил старик. – В прежней жизни.

Заводик стоял в том месте, где дорога встречалась с рекой. Его построили прямо на воде, но сейчас от него остался лишь сложный фундамент из заросших мхом камней, окруженный прибрежными растениями. Одна из его частей была массивной, размером с дымовую трубу. Другая – сплошной камень, похожая на комнату. Быть может, там стояла тяжелая техника – котлы, плавильные тигли и ковши. Старик показал Ричеру дренажную трубу, уходившую в реку.

Рабочие жили на противоположной стороне улицы, в двух домах, поставленных в один ряд, но от них сохранились лишь фундаменты. В обоих имелись вестибюли с лестницами и квартирами, справа и слева, внизу и наверху. Дважды по четыре квартиры. Всего восемь. Райантаун, штат Нью-Гэмпшир. Население, скорее всего, менее тридцати человек.

– Адрес Ричеров указывает на то, что их квартира находилась на первом этаже справа. Рядом с заводиком. По традиции, там жил мастер. Возможно, им был ваш дед.

– Некоторое время он мостил дороги для штата. Однако его адрес не менялся, – сказал Ричер.

– Завод закрылся через два года, во время Великой депрессии. Не имело никакого смысла выбрасывать на улицу мастера. Они уволили его не из-за того, что им потребовалась квартира. Завод не работал. Только во время Второй мировой войны он снова ожил.

Ричер посмотрел на небо. Повсюду полно птиц. Он мысленно убрал молодые деревца, отстроил старую дымовую трубу и попытался представить, как все здесь выглядело осенью 1943 года, когда завод работал днем и ночью, а небо было темным от дыма.

– Пожалуй, мне лучше уйти, – сказал старик. – Я вообще не должен здесь находиться. А вы оставайтесь, если хотите. Я подожду в машине. Могу подвезти вас до города.

– Благодарю, – сказал Ричер. – Но не ждите слишком долго. Я люблю прогуляться.

Старик кивнул, повернулся и вскоре исчез между деревьями. Джек подошел к правому дому с четырьмя квартирами. Там, где был общий вход, ничего не осталось, если не считать каменного порога, широкого и глубокого, служившего мостиком через канаву на обочине дороги, выложенной булыжниками и имевшей U-образную форму, но сейчас ее почти полностью разрушили сорняки. Ричер перешагнул через нее и оказался в бывшем вестибюле с когда-то цементным полом; теперь же тот покрылся трещинами, точно лед зимой на реке. Каждую трещину захватила растительность.

От вестибюля сохранились лишь похожие на зубы, выбитые до самой десны, обломки правой кирпичной стены, да и то на уровне пола. В центре стояла невысокая каменная опора, на удивление совсем не пострадавшая. Дверь в правую квартиру первого этажа. Ричер шагнул внутрь. В коридоре росли три дерева. Их стволы были не шире, чем его запястье, но в поисках света они умудрились вытянуться вверх на двадцать футов. Дальше по обе стороны шли ряды битого кирпича, которые показывали расположение комнат, точно план архитектора, немного выходящий за грань двух измерений. «Две спальни, – подумал Ричер, – гостиная и столовая, совмещенная с кухней». Все довольно маленькое, убогое и жалкое по современным стандартам. Ванной комнаты не было – возможно, она находилась в задней части квартиры.

На вывернутом под углом полу, судя по всему, кухонном, кое-где сохранилась плитка. Стандартный коммерческий проект из прежних времен, и хотя цемент раскрошился, он продолжал удерживать часть плитки, благодаря какому-то чудесному химическому веществу. Рисунок на плитках потускнел и стерся за шестьдесят лет, но угадывался лиственный орнамент из листьев аканта, хризантем и цветов артишоков – яркий, в стиле поздней Викторианской эпохи. Ричер представил, каким этот орнамент казался ползающему по полу ребенку, когда все краски находятся не в фокусе и мелькают перед глазами. Насколько он помнил, Стэну больше всего нравился оливково-серый цвет. Возможно, сейчас Джек нашел причину.

Ричер ушел, еще раз протиснувшись между деревцами, выросшими в коридоре, и снова пересек вестибюль. Довольно бессмысленный поступок – ведь ни одна из стен не поднималась более чем на четыре дюйма и он мог выйти из дома в любом месте. Но ему хотелось почувствовать, что он возвращается тем же путем, каким пришел сюда. Ричер помедлил перед дверью на улицу, которая отсутствовала, потом уселся на сохранившуюся ступеньку, как мог сделать ребенок после ливня, когда вода в канаве у него под ногами несется мимо, точно река.

И тут откуда-то справа до него долетел странный звук.

Не просто звук, а визг. Мужской голос. В нем не слышалось ликования или радости, ярости или гнева. Только боль. Далеко. Примерно в том направлении, где находился яблоневый сад, по пути к машине. Ричер встал и поспешил обратно, пробираясь между деревьями, шагая по старой дороге, мимо школы, мимо церкви, обратно к ограде.

Примерно в пятидесяти ярдах впереди, как раз в центре сада он увидел старика с собранными в хвост волосами. Другой мужчина, более чем в два раза моложе и почти в два раза тяжелее, стоял у него за спиной и заламывал ему руку за спину.

Ричер быстро перебрался через ограду и быстро направился к ним.

Глава 18

Чтобы преодолеть пятьдесят ярдов, спортсмену потребовалось бы пять или шесть секунд. Ричер рассчитывал на тридцать. Медленным шагом. Но решительным. Так он собирался отправить сообщение. Длинные шаги, плечи расслаблены, руки расставлены в стороны, взгляд прикован к молодому грубияну. Примитивный сигнал, выученный много лет назад. Парень смотрел на юг. Возможно, рассчитывал на помощь. Может быть, явился с компанией.

Ричер подошел совсем близко.

Парень повернулся к нему лицом и поставил старика перед собой, превратив его в живой щит.

Ричер остановился в шести футах от них.

– Отпусти его, – сказал он.

Всего два слова, но тон, отработанный много лет назад, вместе с несколькими скрытыми абзацами, прятавшимися в гласном звуке в конце фразы, намекал на неизбежные и катастрофические последствия при попытке сопротивления. Грубиян отпустил старика. Но он не собирался сдаваться. Нет, сэр. И хотел, чтобы Ричер понял: он просто освободил руки. Для более важных дел. Потом отпихнул старика в сторону и шагнул вперед, прямо в личное пространство Ричера, и теперь находился не более чем в четырех футах от него. Возраст немногим больше двадцати лет, темные волосы, небритое лицо, рост более шести футов, вес двести фунтов, загорелый и мускулистый, благодаря работе под открытым небом.

– Это тебя не касается, – заявил он.

Ричер подумал: «А это еще что такое, день сурка?»

– Ты совершаешь преступление в общественном месте, – заявил он. – И я не исполню своего долга гражданина, если не укажу тебе на этот факт. Именно так устроена цивилизация.

Парень снова посмотрел на юг и повернулся к Ричеру:

– Это не общественное место, а яблоневый сад моего деда. И вам обоим не следует здесь находиться. Ему запрещено, а ты незаконно проник в чужие владения.

– Это дорога, – ответил Ричер. – Твой дед украл ее у округа сорок лет назад. В те времена, когда был молодым и смелым. Как ты сейчас.

Молодой нахал еще раз посмотрел на юг, но на этот раз не стал поворачиваться к Ричеру, который увидел, что к ним, быстро шагая между двумя рядами деревьев, где сад спускался по склону, приближается мужчина, похожий на стоявшего перед Джеком мальчишку, только на поколение старше. Не больше. Возможно, отец. И точно не дед. Более дорогие, чем у сына, джинсы, более чистая футболка. Более глубокий загар и седые волосы. Такое же телосложение, возраст немного за пятьдесят.

– Что здесь происходит? – спросил он, когда подошел.

– Вот вы мне и расскажите, – ответил Ричер.

– Кто вы такой?

– Человек, стоящий на общественной дороге и задающий вам вопрос.

– Здесь нет общественной дороги.

– Ваше нежелание признать данный факт не имеет отношения к реальности. Это дорога. Здесь всегда была дорога. И она никуда отсюда не делась.

– Что вас интересует?

– Я увидел, как ваш сын применяет физическую силу к пожилому джентльмену. Полагаю, мой вопрос – о том, как это характеризует вас в качестве родителя.

– В данном случае он получает максимальную оценку, – заявил предполагаемый отец. – Сколько будут стоить яблоки, если люди станут думать, будто наша вода отравлена?

– Речь идет о том, что произошло восемь лет назад, – сказал Ричер. – Никаких последствий не было. Лучшие мировые ученые сказали, что с вашей водой всё в порядке. Так что пора забыть о тех событиях. И проявить миролюбие. Возможно, вы говорили какие-то глупости восемь лет назад. Может, мне следует за это вывернуть вам руку сегодня?

– Технически у них имеется соглашение с корпорацией в Колорадо, – вмешался старик с собранными в хвост волосами. – В него внесена поправка к закону об ограничительных судебных постановлениях. Там сказано, что им заплатят, если они смогут доказать, что я здесь находился. Я надеялся, что они о ней забыли. Судя по всему, я ошибся. Они заметили мою машину.

– И как они это докажут?

– Они только что отправили фотографию. Сотовый телефон ловит сигнал только на холме, и он туда ходил.

– Закон и порядок, – сказал отец. – Вот в чем нуждается наша страна.

– А как это соотносится с той его частью, где говорится о краже общественной дороги для выращивания яблок?

– Меня уже тошнит от ваших бесконечных повторений одного и того же, – заявил отец.

– Это лишь звук реальности, не более того.

– Что вы вообще делаете в лесу?

– Не ваше дело, – сказал Ричер.

– Может быть, очень даже мое. Мы связаны определенными отношениями с владельцами земли.

– Вы не сможете послать мою фотографию.

– Интересно, почему?

– Вам придется достать телефон из кармана, я его у вас отберу и сломаю. Вот почему.

– Нас двое. И у нас два телефона.

– Все равно недостаточно. Вам следует вызвать подкрепление. Но, к сожалению, вы не можете. Здесь сотовый телефон не ловит сигнал, для этого нужно подняться на холм.

– А ты наглый сукин сын, не так ли? – осведомился отец.

– Я предпочитаю слово «реалистичный», – поправил его Ричер.

– Хочешь устроить проверку?

– Тут возникает этическая проблема. Твой мальчик может получить психологическую травму на всю жизнь, если увидит, как папочку положат на землю у его ног. Впрочем, у тебя тоже, если я выведу из строя твоего отпрыска. После того как ты не сумеешь его защитить. Ты определенно испытаешь весьма неприятные чувства. Вероятно, такое случается с родителями. Однако я не могу знать наверняка. Я не отец. Но вполне могу представить, каково это.

Отец промолчал.

– Подождите немного, – сказал Ричер и посмотрел на юг, между двумя рядами деревьев, в ту сторону, где яблоневый сад поднимался вверх по склону. – Ты возвращался, отправив послание с вершины холма. Но фотография сделана немного раньше. Так зачем же твой сынок держал нашего друга здесь с заломленной за спину рукой?

Ответа не последовало.

– Они собирались меня избить, – сказал старик. – Чтобы преподать мне урок. Сразу после того как отправят фотографию и убедятся, что получат деньги. В тот момент они еще не знали, что вы где-то рядом.

– Да, но это ничего не должно менять, – заметил Ричер. – Не так ли? Во всяком случае, для убежденных в своей правоте людей.

Он посмотрел в глаза отца, потом сына.

– Мы тратим зря время, парни. Начинайте его избивать.

Никто не пошевелился.

Ричер посмотрел на громилу-сына.

– Все нормально. Он тебя не обидит. Ему семьдесят лет. Вместе с отцом вы легко с ним справитесь. Тут нечего бояться.

Парень повел головой, как собака, нюхающая воздух.

– Выбор из двух вариантов, – продолжал Ричер. – Либо ты его ударишь, либо ты его боишься.

Ответа не последовало.

– Может быть, дело в совести. Ты не хочешь бить старика. Правда не хочешь. Но подумай о яблоках. У тебя есть работа. Я все понимаю, более того, готов помочь. Сначала ты можешь разобраться со мной, и тогда будешь чувствовать, что заслужил право хорошенько отделать старика. В таком случае у тебя почти не останется угрызений совести.

И вновь никакой реакции.

– Почему нет? – спросил Ричер. – Ты и меня боишься? Боишься, что я сделаю тебе больно? Тут я должен тебя предупредить, что такая возможность существует. Видишь, я с тобой полностью честен. Ты должен принять взвешенное решение. Ведь теперь ты действительно оказался перед простым выбором – либо ты ударишь меня, либо ты меня боишься.

Никакого ответа.

Ричер сделал шаг к парню. Противоположность риску, чтобы оказаться как можно ближе. Если мальчишка настолько глуп, что попытается нанести удар, необходимо его смягчить, пока он не успел набрать скорость в оптимальном направлении. Что будет просто. Если, конечно, у юного головореза плоховато с мозгами. Ричер был на тридцать фунтов тяжелее, на три дюйма выше, руки на пять дюймов длиннее. Очевидные, не вызывающие сомнений факты.

Оказалось, что с мозгами у него не очень.

Он сдвинул плечо назад, и Ричер принял это за предупреждение – мальчишка собирался нанести ему короткий прямой удар в лицо. У Джека появился выбор – мгновенная реакция, широкое движение левого предплечья, чтобы защититься от короткой атаки правой, в то время как его собственная достигает цели. В любом реальном мире – лучший из возможных вариантов. Быстро, жестко и элегантно. Но не пройдет с точки зрения судебно-медицинской экспертизы. Ричер чувствовал себя так, будто стоял перед присяжными и давал показания. Или его попросили объяснить, что произошло, как свидетелю и эксперту. Он подумал, что для большей эффективности ему нужно, чтобы история продолжалась немного дольше, чем мгновение. Преступление требует намерения и действия, и Ричер решил, что ему следует сделать оба компонента полностью видимыми, чтобы потом не возникло проблем с доказательствами и не осталось зацепок для обоснованного сомнения.

Поэтому он резко отвернул голову в сторону, и удар правой во всем своем величии просвистел мимо его уха, не оставив ни у кого сомнений относительно намерений парня. Ричер подождал, когда тот вернет правый кулак назад после промаха (ему показалось, что ожидание длится слишком долго – исключительно для того, чтобы присяжные успели сделать правильные выводы), – и только после этого нанес сильный апперкот в челюсть мальчишке, который взлетел в воздух, разом став невесомым, и с глухим звуком, подняв тучу пыли и пыльцы, рухнул спиной в траву; руки и ноги застыли в неподвижности, голова повернута в сторону.

Ричер кивнул старику – нам пора.

Потом повернулся к отцу парня.

– Подсказка для родителя, – сказал он. – Не оставляй сына долго лежать на дороге. Его могут переехать.

– Я не забуду, – пообещал отец.

– В этом и состоит разница между нами, – сказал Ричер. – Я уже забыл.

Вместе со стариком они прошли оставшиеся пятьдесят ярдов по яблоневому саду к старому «Субару».

* * *

В конце концов Патти встала с кровати и подошла к двери, где находился выключатель. Три шага. Делая первый, она была уверена, что свет загорится. Во время второго решила, что ничего не произойдет. Если эти люди могут заблокировать дверь и опустить жалюзи удаленно, им ничего не стоит отключить электричество. Потом она подумала: зачем вырубать электричество? Сделав третий шаг, Патти уже не сомневалась, что с электричеством всё в порядке. Из-за еды. Неужели эти люди оставили им еду, чтобы они ели в темноте? Потом она вспомнила про фонарики. Зачем они? А еще, как Коротышка сказал: «На случай, если нам придется есть в темноте». Может быть, он не так глуп…

Патти нажала на выключатель.

Он сработал. Свет зажегся. Горячий и желтый. Патти ненавидела электрический свет днем. Она попыталась открыть дверь. По-прежнему заперта. Принялась нажимать кнопки жалюзи. Ничего. Коротышка все еще сидел неподвижно и наблюдал за ней остекленевшими глазами. Патти повернулась и окинула взглядом комнату. Изучила мебель, сумки, которые лежали там, куда она их бросила, когда грузовик не вернулся. Посмотрела на стены и тонкий лепной бордюр в том месте, где стены сходились с потолком. На сам потолок, представлявший собой снежную равнину идеально гладкого белого цвета Новой Англии, на пожарную сигнализацию и светильник – и то и другое над кроватью.

– Что? – спросил Коротышка.

Патти бросила взгляд на сумки.

– Насколько хорошо ты их спрятал? – спросила она.

– Где?

– В лесу, Коротышка.

– Довольно хорошо, – ответил он. – А чемодан большой и тяжелый. Он сразу свалился вниз, ты же видела.

– Потом Питеру повезло, он сумел завести свой грузовик и поехал по дороге, чтобы разогреть двигатель. Туда и обратно, очень быстро. Однако он сумел увидеть наши вещи.

– Может быть, ему помогли фары, когда он свернул, – предположил Коротышка. – Возможно, с другой стороны сумки были лучше видны. Свет падал под другим углом. А ты светила фонариком с дороги.

– И у него было время сделать веревочную ручку, – сказала Патти.

Коротышка ничего не ответил.

– А еще он использовал веревку, которая, так уж получилось, оказалась у него в машине, – добавила Патти.

– О чем ты думаешь? – спросил Коротышка.

– И еще кое-что, – продолжала она. – Мы посмеялись над Карелом, когда он сказал, что ему может повезти с автокатастрофой, потом он это повторил в разговоре с нами – практически сразу, в самом начале. Сказал, что нашел нужный автомобиль в дальнем углу свалки.

– Может, он часто повторяет эти слова, – предположил Коротышка.

– Зачем они сделали веревочную ручку? – спросила Патти.

– Возможно, хотели нам помочь, – предположил Коротышка.

– Ты шутишь? – спросила Патти.

– Наверное. Я не понимаю зачем.

– Они нас дразнят.

– Думаешь? – спросил он.

– Мы говорили, что нам нужно найти веревку, чтобы сделать ручку; именно так они и поступили. Взяли веревку и сделали ручку. Чтобы продемонстрировать свою власть. И показать, как они над нами смеются.

– Но как они могли узнать, о чем мы говорили? – удивился Коротышка.

– Они нас подслушивают, – объяснила ему Патти. – В комнате есть микрофон.

– Это безумие.

– Ты можешь предложить другое объяснение?

– Где он? – спросил Коротышка.

– Может быть, в светильнике, – предположила Патти.

Оба прищурились, глядя на яркий желтый свет.

– Но мы по большей части разговаривали снаружи, сидя на стульях, – заметил Коротышка.

– Тогда там также должен быть микрофон, – ответила она. – Именно так Питер нашел наш багаж. Он слышал, как мы обсуждали, где его оставить. Они с самого начала знали наш план. Туда и обратно с проклятым квадроциклом. Вот почему Марк сказал, что мы устали. При обычных обстоятельствах довольно странное замечание. Однако ему было известно, чем мы занимались, – мы сами им доложили.

– А о чем еще мы говорили? – спросил Коротышка.

– О многом. – Патти вздохнула. – Ты сказал, может быть, канадские машины отличаются, и мы тут же слышим: да, канадские машины не такие. Они подслушивали нас все время.

– Что еще?

– Это уже не имеет значения. Важно не то, что мы сказали. Важно, что мы скажем дальше.

– И что мы скажем? – спросил Коротышка.

– Ничего, – ответила Патти. – Мы даже не можем планировать наши дальнейшие действия. Потому что они нас слышат.

Глава 19

Ричер и старик с волосами, завязанными в хвост, перелезли через ограду и подошли к «Субару».

– Вы повели себя довольно жестко, – заметил старик.

– Вовсе нет, – сказал Ричер. – Я ударил его всего один раз. Меньшего числа не существует, предельный минимум, практически проявление доброты. Полагаю, у него есть страховка для дантиста.

– Его отец не шутил. Он не забудет. Этой семье необходимо поддерживать свою репутацию. Они должны что-то сделать в ответ.

Ричер посмотрел на него.

И снова дежавю.

– Они думают, будто они здесь самые крутые, и им совсем не нужно, чтобы все узнали о том, что произошло. Им нельзя допустить, чтобы у них за спинами над ними смеялись. Они придут за вами.

– Кто? – поинтересовался Ричер. – Дедушка?

– У них много сезонных работников. И они без проблем найдут нужных людей.

– Что еще вам известно о Райантауне?

Старик немного помолчал.

– Есть один пожилой человек, с которым вам следует поговорить, – наконец сказал он. – Я не мог решить, стоит ли о нем упоминать. Если честно, я считаю, что вам нужно уехать.

– Иначе меня будет преследовать толпа сборщиков яблок?

– Они весьма неприятные люди.

– Насколько они опасны? – спросил Ричер.

– Вам лучше уехать, – повторил старик.

– Где мне найти того пожилого человека?

– Вы не сможете увидеть его раньше завтрашнего дня. Встречу нужно организовать.

– Сколько ему лет? – спросил Ричер.

– Полагаю, больше девяноста.

– Он родился в Райантауне?

– Его кузены родились там. И он проводил с ними много времени.

– И помнит тех, кто там жил? – спросил Ричер.

– Он так утверждает, – ответил старик. – Я разговаривал с ним относительно оловянного завода. Спрашивал о детях, которые болели. Он назвал целый список. Но это были обычные детские заболевания. Ничего, что убедило бы суд.

– С тех пор прошло восемь лет. Быть может, у него проблемы с памятью…

– Не исключено. – Старик кивнул.

– Почему только завтра?

– Он живет в доме для престарелых. Довольно далеко за городом. И там существуют часы для посещения.

– Значит, мне потребуется мотель на ночь.

– Вам следует вернуться в Лаконию. Так безопаснее. Вокруг люди. И там вас будет труднее найти.

– А если я предпочитаю сельскую местность? – спросил Ричер.

– Есть одно место в двадцати милях отсюда, – сказал старик. – Считается, что оно хорошее. Однако я не исключаю, что оно не для вас. Мотель находится глубоко в лесу. Автобуса нет. Пешком туда идти слишком далеко. В Лаконии вам будет гораздо лучше.

Ричер промолчал.

– Но еще лучше, если вы просто уедете отсюда, – продолжал убеждать его старик. – Если хотите, я могу отвезти вас куда-нибудь. В качестве благодарности за то, что вы меня выручили.

– В любом случае это моя вина, – сказал Ричер. – Я убедил вас пойти со мной. И неприятности у вас возникли из-за меня.

– И все равно, я могу вас куда-нибудь отвезти.

– Отвезите меня в Лаконию, – сказал Ричер. – А потом договоритесь о визите к старику.

Он вышел из машины в центре, на углу, и старик поехал дальше. Джек посмотрел направо и налево, чтобы сориентироваться, и улыбнулся. Он оказался ровно посередине между двумя местами, где на тротуаре нашли двух потерявших сознание двадцатилетних парней – правда, события разделяло семьдесят пять лет, – и принялся изучать прохожих. Некоторые вполне могли быть из Бостона, но никто не выглядел неправильно. Главным образом это были парочки. У некоторых седые волосы. Скорее всего, они вышли за покупками – скидки в конце месяца, или что там еще могла предложить Лакония. Ничего подозрительного. Пока ничего. Завтра, так сказал Шоу, шеф детективов. А он наверняка такие вещи знает.

Ричер свернул на боковую улицу, где увидел гостиницу, не лучше и не хуже других. Еще одно трехэтажное здание, покрашенное в искусственно блеклую краску. Он заплатил за номер и поднялся наверх, чтобы взглянуть на него. Окно выходило в переулок, что вполне его устраивало, поскольку уменьшало радиус действия. Ричер решил, что сможет провести здесь спокойную ночь. Енот или койот, быть может, которые будут искать что-то в мусоре, или соседская собака – но ничего хуже.

Потом Джек снова вышел, потому что до заката оставалось еще много времени, а он проголодался. Он пропустил ланч. Ему следовало поесть как раз в тот момент, когда он изучал фрагменты старой кухонной плитки – той, что еще осталась. Совсем небольшое помещение. Скорее всего, не слишком хорошо оборудованное. Следовательно, самое простое меню для ланча. Может быть, ореховое масло или сыр-гриль. Или что-то из консервов. Из банки.

Ричер нашел кафе на расстоянии одного квартала, где в течение всего дня предлагали завтрак – как подсказывал его опыт, это означало, что здесь есть всего понемногу. Он вошел внутрь и обнаружил пять кабинок. Четыре были заняты. В первых трех устроились сельские жители, приехавшие в город за покупками и сейчас отдыхавшие и подкреплявшиеся после утомительного похода по магазинам. В четвертой он увидел знакомое лицо.

Детектив Бренда Амос.

Она успела как следует продвинуться в уничтожении салата. Несомненно, сильно проголодалась, откладывая ланч из-за постоянного хаоса. Сбегать туда, сбегать сюда, телефоны без конца звонят, ешь, когда удается, спишь, когда можешь…

Амос подняла голову.

Сначала она удивилась, но лишь на секунду, потом у нее на лице появилась растерянность. Ричер пожал плечами и сел на скамейку напротив.

– Шоу разрешил мне остаться здесь до завтра, – доложил он.

– А мне сказал, что вы согласились уехать, – сообщила Бренда.

– Если я найду Райантаун.

– И как, нашли?

– По-видимому, есть один человек, с которым мне следует поговорить. Он очень стар. Ему столько же лет, сколько было бы моему отцу. Они ровесники.

– Вы собираетесь поговорить с ним сегодня? – спросила Амос.

– Завтра.

– Именно этого мы и боялись. Вы останетесь здесь навсегда, – со вздохом сказала Амос.

– А вы взгляните на светлую сторону. Может быть, никто не приедет. Тот паренек – настоящий придурок. Может быть, они посчитают, что он заслужил наказание. Суровость из лучших побуждений, или как там еще это называется…

– Такое невозможно.

– Очень старый человек, с которым я намерен поговорить, имел кузенов в Райантауне и регулярно бывал у них в гостях. Может быть, они играли на улицах. Все соседские дети. Стикбол[9] или что-то в таком же роде. Может, в «поймай через речку».

– Со всем возможным уважением, майор, неужели вас так сильно это волнует?

– Пожалуй, немного волнует, – ответил Ричер. – Во всяком случае, достаточно, чтобы остаться еще на одну ночь.

– Нам не нужны неприятности.

– Тут вы правы, их всегда лучше избегать, – согласился Ричер.

– У них есть остаток сегодняшнего дня, чтобы все спланировать. Они будут готовы до полуночи. И к утру появятся здесь. Тут совсем недалеко. И, вне всякого сомнения, у них есть ваше описание. Поэтому Шоу собирается подготовиться по полной, еще до рассвета. Он намерен считать город зоной боевых действий. А где именно живет старик?

– В доме для престарелых, где-то за городом. Человек, с которым я познакомился, меня туда отвезет.

– Какой человек? – спросила Амос.

– Тот, кто восемь лет назад думал, будто вода отравлена.

– И он оказался прав?

– Судя по всему, нет, – ответил Ричер. – Это больной вопрос.

– И где он должен вас подобрать? – спросила Амос.

– Там, где я вышел из его машины.

– Вы договорились на определенное время? – поинтересовалась Амос.

– Ровно в девять тридцать. Это как-то связано с часами посещения, – пояснил Ричер.

Бренда немного помолчала.

– Хорошо, – сказала она. – Вы можете это сделать, но по-моему. Ночью вы не станете выходить из своего номера ни при каких обстоятельствах, чтобы вас никто не увидел, а ровно в девять тридцать утра бегом и втянув голову в плечи помчитесь к машине. Вы уедете и не вернетесь обратно. Вот какую сделку я вам предлагаю. Или мы сами вас отсюда увезем.

– Я уже заплатил за номер, – сказал Ричер. – Увозить меня отсюда несправедливо.

– Я серьезно, – продолжала Амос. – Это вам не перестрелка у корраля О-Кей[10]. Речь идет о сопутствующих потерях среди гражданского населения. Если они не попадут в вас, могут пострадать другие люди. Слушайте меня очень внимательно. Мы не допустим большой стрельбы в нашем городе. Ничего не будет. Здесь Лакония, а не Лос-Анджелес. И со всем уважением, майор, вам следует нас поддержать. Вы сами должны понимать, что нельзя рисковать жизнью невиновных людей.

– Расслабьтесь, – сказал Ричер. – Я разделяю вашу позицию. Целиком и полностью. И сделаю все так, как вы считаете нужным. Я обещаю. Начиная с завтрашнего дня. А сегодня я свободен поступать по собственному усмотрению.

– Начинайте с того момента, как стемнеет, – сказала Амос. – И будьте осторожны. Ради моего спокойствия. – Она вытащила визитную карточку и протянула ее Ричеру. – Позвоните мне, если я вам понадоблюсь.

Глава 20

Патти сняла туфли, потому что была канадкой, встала на кровать и выпрямилась на пружинящей поверхности. Потом слегка переместилась и подняла лицо к свету.

– Пожалуйста, откройте жалюзи в качестве личного одолжения для меня. Я хочу видеть дневной свет. Какой вред это может причинить? Никто сюда не приходит.

Затем она села на край кровати и снова надела туфли. Коротышка смотрел на окно так, словно там шла трансляция бейсбольного матча. Во всяком случае, с таким же вниманием.

Жалюзи остались на месте.

Коротышка пожал плечами.

– Хорошая попытка, – одними губами сказал он.

– Решают, как поступить, – так же ответила Патти.

Они снова стали ждать.

И тут жалюзи поползли вверх. Двигатель заурчал, и внутрь проникло голубое сияние дневного света – сначала узкая полоска, которая постоянно увеличивалась, пока всю комнату не озарили солнечные лучи.

Патти посмотрела на потолок.

– Спасибо, – сказала она и подошла к двери, чтобы выключить желтую лампу.

Три шага. Первый был хорошим, потому что она любила дневной свет. Второй – еще лучше: ведь она заставила их сделать что-то для нее, сумела установить с ними связь. Она дала им понять, что она личность. Но после третьего шага Патти снова почувствовала себя хуже; она поняла, что обеспечила их новым рычагом воздействия. Она рассказала им о том, что боится потерять.

Патти положила локти на подоконник, прижалась лбом к стеклу и стала смотреть в окно. Вид не изменился. «Хонда», парковка, трава и стена деревьев. Ничего больше.

* * *

В гостиной в задней части дома Марк закончил телефонный разговор, положил трубку и проверил экраны. Патти была счастлива. Он повернулся к своим компаньонам.

– Послушайте. Звонил сосед. Старый фермер, владелец яблоневого сада, находящегося в двадцати милях отсюда. Туда заявился какой-то тип и устроил им неприятности. Они хотят, чтобы мы за ним присмотрели. На случай если он пройдет мимо в поисках ночлега. Они послали за ним своих ребят. Очевидно, собираются как следует проучить.

– Он к нам не придет, – сказал Питер. – Мы сняли указатели.

– Яблочный фермер говорил про громадного мужика. Наш приятель в окружной конторе сказал то же самое. Крутой на вид, зовут Ричер, интересуется историей своей семьи. Он изучил четыре разных переписи. По крайней мере в двух должен быть адрес в Райантауне. А у меня там теоретически имелись дальние родственники. И это место находится как раз рядом с углом яблоневого сада, о котором шла речь. Этого типа интересует недвижимость Ричеров, и он по кусочкам собирает информацию. Должно быть, какое-то безумное хобби.

– Думаешь, он придет сюда?

– Имя моего деда все еще фигурирует в документах. Но уже после Райантауна. После того как они разбогатели.

– Сейчас нам это не нужно, – сказал Роберт. – У нас поджаривается рыбка побольше. До прибытия первых гостей осталось менее двенадцати часов.

– Он не придет, – сказал Марк. – Должно быть, принадлежит к другой ветви семьи. Я никогда о них не слышал. Он будет изучать собственные корни. Наверняка. Все так поступают. Ему нечего здесь делать.

– Мы только что подняли им жалюзи, – сообщил Роберт.

– Пусть они так и останутся, – сказал Марк. – Он не придет.

– Они могут подать сигнал о помощи, – возразил Роберт.

– Следите за дорогой и звонком, – велел Марк.

– Зачем, если он сюда не придет?

– Потому что может появиться кто-то другой. Случайный прохожий. Нам необходимо сохранять максимальную бдительность. Потом что именно сейчас мы можем здорово заработать, парни. Внимание к деталям сегодня принесет нам дивиденды завтра.

Стивен переключил два боковых экрана, настроенных на то место дороги, где она выходила из-под деревьев. Одна камера давала крупный план, другая – общий.

Все застыло в неподвижности.

* * *

Ричер сделал все, как хотела Амос, – вернулся в свой номер и просидел там остаток дня. Никто его не видел. И это радовало. Вот только обед мог стать проблемой. Гостиница, которую он выбрал, маленькая и уютная, не предоставляла обслуживания в номерах. Здесь, вероятно, вообще не было кухни, а кексы для завтрака приносили из соседнего кафе и выдавали бесплатно в вестибюле. Но до завтрака было далеко, и в течение ближайших двенадцати часов кексов не предвиделось. Вероятно, даже ближе к четырнадцати. Так можно и от голода умереть.

Джек выглянул в окно, что оказалось пустой тратой сил, потому что ему удалось рассмотреть лишь заднюю часть соседней улицы. Однако Ричер знал, что кафе, где целый день подают завтрак, находится всего в одном квартале. Если он сходит туда, кто его заметит? Максимум два или три случайных прохожих в таком небольшом городе, как Лакония. Ну и посетители кафе. И обслуживающий персонал. А они уже видели его во время ланча. Совсем недавно. Это нехорошо. «Да, – могут сказать они, – он практически постоянный посетитель». Что, естественно, приведет к поискам в ближайших отелях. И тогда маленькая гостиница с потускневшей краской станет целью номер один. Очевидным местом. Возможно, заслуживающим немедленного визита. Или они начнут с этого утро, еще до того момента, когда цивилизованные люди успевают встать и уйти.

Нехорошо.

Лучше выбрать что-то подальше. Ричер отвернулся от окна и представил карту Лаконии. Свой первый отель, городской архив, здание муниципалитета, полицейский участок, второй отель, заведения между ними, в которых он ел и пил кофе, улицы с витринами магазинов, где продавали обувь, сумки и кухонную утварь. В итоге Ричер решил, что лучше всего пообедать в таком месте, где он еще не бывал, и что две встречи с кем-то в десять раз хуже одной. Назовем это законом. Джек вспомнил бистро с единственным, наполовину занавешенным окном и старомодными электрическими лампочками внутри, похожими на сияющие заросли нагретых проводов. Вероятно, там совсем немного персонала и небольшое количество скромных клиентов. Он проходил мимо, но не зашел внутрь. В шести кварталах от гостиницы. Или в семи. Идеальный вариант, однако Ричер решил, что будет двигаться не по прямой, а сворачивая в боковые улочки, где заметно меньше пешеходов.

Вполне безопасный маршрут.

Он спустился вниз, вышел на улицу, где сгущались сумерки, и зашагал в заданном направлении. Его мысленная карта работала хорошо; правда, в какой-то момент Джек колебался, какое выбрать направление, но в конце концов принял правильное решение, и вскоре бистро показалось прямо впереди. В восьми кварталах, а не в шести и не семи. Дальше, чем он думал. Ричер оставался на виду дольше, чем рассчитывал, и насчитал восемнадцать прохожих. Не все его видели. Но некоторые смотрели прямо на него. Никто из них не показался ему подозрительным. Обычные люди.

На тротуаре, перед входом в бистро, Ричер встал на цыпочки, чтобы заглянуть внутрь через приподнятую занавеску и оценить обстановку. Он спокойно относился к еде и знал, что проблем не будет. Однако ему понравился угловой столик, стоявший так, что он мог сесть спиной к стене. Посетителей было совсем мало, а значит, его обслужат достаточно быстро, не обращая на него особого внимания. Пожалуй, это кафе вполне подходило для его целей. В дальнем углу Ричер заметил два свободных места. Официантка выглядела проворной и толковой. Шестеро людей уже что-то ели. Все вполне обычные. Идеально во всех отношениях. За одним небольшим исключением – из шестерых он знал двоих: Элизабет Касл и Картера Каррингтона.

Второе свидание. Возможно, их отношения перешли в деликатную фазу. Им придется пригласить его к своему столу. И даже если он откажется, это не поможет. Он сядет за столик недалеко от них, и они будут чувствовать себя неловко. И обстановка станет напряженной и искусственной.

Однако Ричер был в долгу перед Амос. Она рисковала из-за него. Ночью вы не станете выходить из своего номера ни при каких обстоятельствах, чтобы вас никто не увидел. Сколько еще он может позволить себе ходить по городу?

В конце концов ему не пришлось принимать решение. По какой-то причине Элизабет Касл подняла глаза и увидела его. Ее рот удивленно приоткрылся, образовав маленькую букву «О», потом на губах появилась улыбка, которая показалась Ричеру совершенно естественной, и она помахала ему рукой, сначала просто приветствуя, а потом приглашая войти и присоединиться к ним.

Он вошел. В данный момент это был путь наименьшего сопротивления. Пересек зал. Каррингтон вежливо и немного старомодно встал, чтобы пожать ему руку. Элизабет потянулась в сторону и подвинула к столику третий стул. Каррингтон указал на него ладонью, точно метрдотель.

– Пожалуйста, садитесь, – сказал он.

И Ричер сел спиной к двери, лицом к стене.

Путь наименьшего сопротивления.

– Я не хочу портить вам вечер, – сказал он.

– Не говорите глупости, – ответила Элизабет Касл.

– Тогда мои поздравления, – сказал он. – Вам обоим.

– По какому поводу?

– Это ваше второе свидание.

– Четвертое, – поправила она.

– Неужели? – удивился Ричер.

– Обед вчера вечером, кофе сегодня утром, ланч и обед. И мы познакомились благодаря вашим изысканиям. Замечательно, что вы проходили мимо. Это как предзнаменование.

– Звучит не слишком хорошо, – сказал Джек.

– Бывает по-разному, – ответила Элизабет.

– Это хорошее знамение, – добавил Каррингтон.

– Я нашел Райантаун, – сообщил им Ричер. – И все сошлось с переписью, где говорилось, что мой дед был мастером на оловянном заводике, а жил как раз на соседней улице. Сам завод на некоторое время законсервировали, что объясняет, почему потом он работал на округ. А когда завод снова начал функционировать, мой дед вновь занял должность мастера. Я не стал проверять следующую перепись. К этому моменту мой отец уже покинул Лаконию.

Каррингтон кивнул, но промолчал, и Ричеру показалось, что он мог бы многое добавить, но ему мешают манеры и правила поведения.

– Что такое? – спросил Джек.

– Ничего, – ответил Каррингтон.

– Я вам не верю.

– Ну ладно, есть кое-что.

– Что именно?

– Мы как раз это обсуждали, – сказал Каррингтон.

– На свидании? – спросил Ричер.

– Мы на свидании из-за вас. Естественно, мы обсуждаем вашу проблему. И я не сомневаюсь, что будем обсуждать ее вечно. Она приобретет для нас сентиментальное значение.

– Так что же вы обсуждали?

– Мы и сами не вполне понимаем, – признался Каррингтон. – И немного смущены. Нам удалось взглянуть на оригиналы документов. И в обоих случаях это прекрасно проведенные переписи. Знаете, постепенно развивается подсознательное чувство, когда начинаешь замечать закономерности и можешь распознать хороших переписчиков и ленивых. Ты замечаешь ошибки. И видишь обман. Как правило, это связано с умением читать и писать у мужчин и возраста у женщин.

– Вы обнаружили какие-то несоответствия в документах? – спросил Ричер.

– Нет, – ответил Каррингтон. – Они выглядят превосходно. Все сделано тщательно и без ошибок, но это не лучшая перепись из тех, что мне доводилось видеть. Та, что была проведена в сороковом году, попала в Зал славы, и мы верим каждому ее слову.

– Значит, для меня все складывается превосходно, – заметил Ричер.

– Как я уже говорил, за годы работы вырабатывается особое чувство. Ты попадаешь в их мир, оказываешься рядом, становишься ими через документы. Вот только ты знаешь, что будет дальше, а они – нет. И это вас разделяет. Тебе известно, каким будет конец фильма. Поэтому ты думаешь, как они, но также замечаешь, кто из них окажется мудрым или глупым в будущем.

– И?.. – спросил Ричер.

– Что-то не так с той историей, которую вы мне рассказали, – продолжал Каррингтон.

– Но не с документами.

– В какой-то другой части. – Картер кивнул.

– Но вы не знаете, в какой именно? – догадался Ричер.

– Никак не могу определить.

Пришла официантка и приняла заказ, и разговор перекинулся на другие темы. Джек не стал возвращаться назад. Он не хотел портить им вечер, предоставил им выбирать темы и поддерживал беседу всякий раз, когда у него появлялась такая возможность.

* * *

Ричер заказал только главное блюдо, быстро справился с ним и встал, собираясь уйти. Он хотел, чтобы десерт они съели без него, – считал, что это меньшее, что он мог для них сделать. Они не возражали. Он заставил их взять двадцатку. Они сказали, что это слишком много. Ричер предложил им сказать официантке, что она может оставить сдачу себе.

Он вышел из бистро, свернул направо и зашагал в ту сторону, откуда пришел. Стало заметно темнее; машин почти не было, и ни одного пешехода. Все магазины закрылись. Сзади появилась машина, которая проехала мимо несколько медленнее, чем следовало автомобилю в вечернее время в небольшом городе. Тут не о чем беспокоиться, сообщила ему задняя часть мозга, после изучения тысяч единиц пассивной информации о скорости, направлении, намерениях и последовательности действий – и полученный результат был признан безопасным.

И тут Ричер увидел то, что этому критерию не соответствовало.

К нему приближались зажженные передние фары. Они находились в ста ярдах. Большие и ослепительные, расположенные высоко и широко. Крупный автомобиль. Идеально ровная дорога; казалось, он едет точно посередине, как будто оседлал разделительную полосу. Машина двигалась вперед очень медленно. И это вызывало тревогу. Необычная скорость. Неправильно для данного контекста. Точно в час пик, но еще медленнее, словно водителя занимали какие-то другие проблемы. Современный человек предположил бы, что он говорит по телефону, но Ричер видел, что он чего-то ищет. Взглядом. Отсюда центральное положение на дороге. И дальний свет фар. Он хочет контролировать оба тротуара сразу.

И что он ищет?

Или кого-то?

Большая машина. Возможно, полицейская. Полицейским разрешено медленно ездить посередине дороги. И они имеют право искать что угодно и кого угодно.

Ричер попал в свет фар. Лучи света скользнули по нему, жесткие, синие и яркие, потом ушли дальше, и Джек внезапно оказался в полусером мире, наполовину озаренном отражением яркого света в ночном тумане впереди. Он обернулся и увидел пикап, высокий, блестящий и красивый, очень длинный, с двумя рядами сидений в кабине, длинным кузовом и большими хромированными колесами, которые поворачивались очень медленно, даже расслабленно.

Но все события происходили внутри.

Это выглядело как вспышка невероятной радости, словно сыграла безнадежная ставка. Невозможное случилось. Пять лиц повернулось в его сторону. Пять пар глаз смотрели на него. Пять ртов широко раскрылись. Один из них двигался.

– Это он, – говорил отец мальчишки из яблоневого сада.

Глава 21

Хозяин яблоневого сада сидел во втором ряду, за водителем. Не самое естественное положение для лидера отряда. Не переднее пассажирское сиденье, подобное трону. Может быть, он рассматривал себя как боевую единицу отряда. Просто один из солдат. И это обнадеживало, потому что могло означать, что он занимает низкое положение. Ну или просто ниже среднего. Как если б Ричер смотрел на порядок расстановки отбивающих в бейсбольной команде. Было приятно знать, что среди них есть один, которого ты можешь легко выбить.

Остальные четверо принадлежали к следующему поколению. Они не слишком отличались от сына хозяина яблоневого сада. Такая же комплекция, мышцы, загар. Такие же представители человеческого рода. Только не богатые. Другой дед. Но никто и не говорит, что жизнь справедлива. Они выглядели радостными и готовыми помочь. Скоро придет время сбора яблок. Может быть, ребенку нужна новая обувь.

Грузовик со скрежетом затормозил, все четыре дверцы, одна за другой, распахнулись, и пятеро мужчин, застучав ботинками по асфальту, выскочили наружу. Двое парней обошли капот и встали плечом к плечу с остальным тремя, так, что старший оказался в центре, и все они превратились в серые тени в отраженном свете фар, точно выцветший рекламный щит старого черно-белого фильма. Какая-то сентиментальная история. Возможно, их мать умерла молодой, и отцу пришлось растить мальчишек в одиночку. И теперь они ему несказанно благодарны. Или раздробленная семья впервые собралась вместе, чтобы противостоять ужасной внешней угрозе. Дешевый сюжетный ход из мелодрамы, но все они играли свою роль.

Ричер подумал о Бренде Амос.

Нам не нужны неприятности.

Однако она говорила о сопутствующем ущербе. В данном случае он будет минимальным. Даже нулевым. Улица пуста. Пистолетов у парней нет. Они ничего не предпринимали. Во всяком случае, пока. Происходил лишь обмен взглядами. И позирование. «Пожалуй, ты и сам в нем участвуешь», – подумал Ричер. Он держался расслабленно и беззаботно, стоял спокойно, почти улыбался, но вел себя так, словно ему предстояло выполнить утомительную работу еще до конца этого в целом приятного дня.

Напротив него все пятеро замерли плечом к плечу, скрестив руки на груди и угрюмо глядя на Ричера. И постепенно он понял, что эта демонстрация вовсе не предназначалась для рекламного плаката, объясняющего прошлые события и их вновь обретенную солидарность. Нет, послание было куда более простым. Голая демонстрация численного преимущества. Ничего больше. Пять против одного.

– Ты пойдешь с нами, – заявил хозяин яблоневого сада.

– В самом деле? – спросил Ричер.

– И лучше тихо.

Джек ничего не ответил.

– Ну? – сказал мужчина.

– Я пытаюсь понять, какова вероятность того, что я тебя послушаюсь, по шкале от десяти до единицы. Десять означает очень высокую вероятность, а один – что этого не произойдет и за миллион лет. И должен тебе сказать, что в моем сознании возникают очень маленькие числа.

– Это твой выбор, – заявил хозяин яблоневого сада. – Ты вполне мог бы обойтись без пары синяков. Но ты пойдешь с нами в любом случае. Ты поднял руку на моего сына.

– Только одну руку, – уточнил Ричер. – И только слегка. Я всего лишь его отшлепал. У парнишки стеклянная челюсть. Тебе бы следовало присматривать за ним лучше и объяснить, почему ему не следует затевать ссоры со взрослыми. Жестоко этого не делать. Ты оказываешь ему дурную услугу.

Владелец яблоневого сада не ответил.

– А твои новые ребятишки лучше? – спросил Ричер. – Я очень на это надеюсь. Или тебе придется объяснить и им, что речь идет о серьезной лиге.

По строю боевиков, словно небольшой спазм, пробежала волна. Послышались резкие вдохи, зашуршали руки, перемещавшиеся вдоль груди; парни бросали на Ричера злобные взгляды и вздергивали подбородки.

Нам не нужны неприятности.

– Нам вовсе не обязательно это делать, – сказал Ричер.

– Нет, обязательно, – сказал владелец сада.

– Лакония – хороший город. Нам не следует устраивать здесь безобразие.

– Тогда иди с нами.

– Куда? – поинтересовался Джек.

– Ты увидишь.

– Мы уже обсуждали, – напомнил ему Ричер, – что в данный момент вероятность этого события равна нулю. Однако я открыт новым предложениям. Вы можете озвучить более выгодные условия сделки.

– Что?

– Вы можете мне заплатить. Или предложить что-то еще.

– Мы можем предложить тебе избежать дополнительных синяков, – сказал хозяин сада.

Ричер кивнул.

– Ты уже предлагал это, – сказал он. – Но тогда возникает ряд дополнительных вопросов. – Снова посмотрел налево и направо на четверых парней. – Где вы родились?

Никто не ответил.

– Вам лучше сказать, – продолжал Ричер. – Это важно.

– Здесь, – ответил один из них.

– И выросли тут?

– Да.

– Не в Южном Бостоне, Бронксе или южных районах центральной части Лос-Анджелеса?

– Нет.

– И не в трущобах Рио-де-Жанейро? Не в Балтиморе или Детройте?

– Нет.

– У вас нет опыта работы в правоохранительных органах?

– Нет.

– Вы не отбывали срок в тюрьме?

– Нет.

– Не служили в армии?

– Нет.

– Не проходили подготовку в «Моссаде»? В британских САС?[11] Или во французском Иностранном легионе?

– Нет.

– И вы понимаете, что драка совсем не то же самое, что сбор яблок, верно?

Парень промолчал.

Ричер повернулся к владельцу яблоневого сада.

– Видишь, в чем проблема? – спросил он. – Разговоры про синяки не работают. В них нет внутренней логики. Всего лишь оптическая иллюзия. Ты предлагаешь отсутствующий товар, который к тому же не в силах доставить. Только не с этой командой. Они тебе не годятся. Используй воображение. Тут требуется побуждающий стимул. Может быть, солидная сумма наличными окажется привлекательной. Или ключи от пикапа. Возможно, один из твоих парней познакомит меня со своей сестрой. Всего на одну ночь. Он сможет это пережить.

Ричер понимал, что все они отреагируют – именно на это он рассчитывал, однако не знал, кто окажется самым резвым, поэтому оставался расслабленным, но готовил контрмеры, стараясь сохранить даже в самый последний момент возможность изменить цель, рассчитывая, что поймет это еще до точки невозврата, когда направление удара уже будет выбрано. И он сумел, потому что парень, стоявший левее центра, разъяренный оскорблениями и насмешками, выдвинулся на фут вперед. Ричер выделил его и нанес удар. Легенда гласит, что самые быстрые руки в боксе способны развивать скорость до тридцати миль в час, что заметно больше, чем у Ричера, которого вполне устраивали двадцать миль, но и такая скорость позволила кулаку преодолеть ярд воздуха между ними за десятую долю секунды. Фактически мгновенно. Удар пришелся в лицо, Ричер так же быстро убрал руку, словно совершил отработанное действие на параде, и снова застыл в стойке, как будто ничего не произошло, или словно вы моргнули и всё пропустили.

Для дополнительно эффекта.

Парень упал.

В этот момент, в пятидесяти ярдах от них, из бистро вышли Элизабет Касл и Картер Каррингтон. Он что-то ей сказал, она рассмеялась, и на пустой улице ее смех прозвучал особенно громко. Парни из грузовика повернулись посмотреть, что происходит. Но только не тот, который лежал на тротуаре. Он ничего не сделал.

В пятидесяти ярдах от них Каррингтон взял за руку Элизабет Касл, они вместе повернулись и зашагали вперед. Прямо к пикапу и всей компании. Они приближались, ярко освещенные фарами, как прежде попал в их свет Ричер. Секунду он смотрел на них, потом повернулся к владельцу сада.

– А теперь выбор уже у тебя. К нам приближается городской адвокат. Надежный свидетель, не говоря уже обо всем остальном. Я готов остаться и выяснить с вами отношения. А ты?

Хозяин сада оглянулся и посмотрел на приближавшуюся пару, залитую ярким светом фар. Теперь уже в сорока ярдах. Их каблуки громко стучали по тротуару. Элизабет Касл снова рассмеялась.

Владелец сада молчал.

Ричер кивнул.

– Я понимаю, – продолжал он. – Тебе не хочется оставлять все как есть. Потому что ты хозяин положения. Я тебя понял и облегчу выбор. Я позабочусь о том, чтобы мы еще раз встретились. Завтра или послезавтра. Скоро. Я вернусь в Райантаун. Уверен, что у меня появится такое желание. Будь готов, я обязательно приду.

Ричер повернулся и, не оборачиваясь, зашагал прочь. Сначала было тихо, потом прозвучала едва различимая команда, шорох шагов, пикап дал задний ход, парня в нокауте подняли и посадили на сиденье. Захлопнулись дверцы. Ричер свернул на боковую улицу и больше ничего не слышал до самого номера в гостинице. Где и провел остаток вечера. И даже посмотрел ничего не решавшую в конце сезона игру «Бостон ред сокс»[12] и вечерние местные новости, потом улегся в постель и быстро заснул.

Он крепко спал до одной минуты четвертого утра.

Глава 22

Патти еще не спала в одну минуту четвертого утра – ей так и не удалось заснуть. Бо́льшую часть времени Коротышка составлял ей компанию, но в конце концов закрыл глаза. Немного подремлю, сказал он час назад и захрапел. Они съели четвертый из шести наборов еды и выпили четвертую бутылку воды из шести, и теперь у них осталось по две трапезы на каждого. Завтрак и ланч на завтра. А что потом? Патти не знала и именно по этой причине не спала в одну минуту четвертого утра. Совсем. Она не понимала, что происходит.

Они находились в теплой и удобной комнате, с электричеством, холодной и горячей водой, душем и туалетом. А также полотенцами, мылом и салфетками. На них не нападали и не избивали, им не угрожали, над ними не издевались и обращались вполне прилично. Если не считать того, что заперли в комнате без их согласия. Почему? Какова причина? И цель? Кто такие, по большому счету, они с Коротышкой? Кому они нужны?

Патти отнеслась к этому вопросу максимально серьезно. Они с Коротышкой далеко не богаты, как и все их знакомые. Предложение о выкупе не будет иметь никакого смысла. Они не знали никаких промышленных секретов. Не обладали специальными знаниями. Люди сотни лет выращивали картофель и рубили лес в Северной Америке. Может быть, тысячи. И то и другое к настоящему моменту доведено до совершенства.

Так зачем? Им по двадцать пять лет, и они не жалуются на здоровье. Некоторое время Патти думала, что Марк и его люди хотят получить у нее или Коротышки какие-то органы. Может быть, их почки уже выставлены на аукцион в Интернете? Или сердца, легкие и роговицы глаз. Ну и все остальное, что имеет спрос. Например, костный мозг. Весь длинный список, как в водительских правах. Но потом она отказалась от этой мысли. Они не попытались узнать, какой группы у них кровь. Никто не задавал вопросов, не было случайных порезов или царапин. Никакой первой помощи. Или окровавленной марли. Нельзя продать почки без группы крови. Покупатели должны иметь такую информацию.

Она немного расслабилась. Но это продолжалось совсем недолго. Патти не понимала. Кто она такая и кто такой Коротышка? Для чего они пригодны?

* * *

Ричер проснулся в одну минуту четвертого утра. Та же самая история. Он мгновенно вынырнул из сна, будто кто-то включил рубильник.

Та же причина.

Звук.

Но повторения Ричер не услышал.

Ничего.

Он голышом выбрался из постели, босиком подошел к окну и выглянул в переулок. Ничего. Ни енота, ни призрачного койота или нетерпеливого пса. Тихая ночь. Вот только это совсем не так – к тому же снова ровно в одну минуту четвертого утра. Ричер сомневался, что официантка из коктейль-бара пошла вечером на работу. Скорее всего, ее уволили, или она опасается расправы. А новая работа в другом месте помешает ей вернуться домой в такое же время. К тому же тот тип больше не ждет ее у дома. Он в больнице. Не говоря уже о том, что переулок, где она живет, находится отсюда более чем в четырех кварталах по диагонали, а между ее домом и гостиницей, где снял номер Ричер, множество разных зданий. Он за пределами радиуса. Крик сюда не долетит.

Следовательно, совпадение по времени – случайность. В его сознании прозвучал голос Амос: «Они будут готовы до полуночи. И к утру появятся здесь. Тут совсем недалеко».

Наступило ли уже утро? Технически, пожалуй, да. Ричер представил полночь в Бостоне, машина заправляется бензином и уезжает в темноту. Могли ли в Лаконии пройти три часа и одна минута? Легко. Скорее в два раза больше. Он представил парня, который не торопясь едет по городу, стараясь понять общее расположение, может быть, поднимает ночного портье в нескольких отелях, задает вопрос о мужчине с порезанной рукой, извиняется, когда получает отрицательный ответ, засовывает купюру в пятьдесят долларов в карман рубашки, возвращается к машине и ищет следующее подходящее место. Пока рано или поздно ему не скажут: да, конечно, на верхнем этаже, комната в самом конце коридора.

Ричер достал брюки из-под матраса, надел их, застегнул рубашку и зашнуровал ботинки. Вынул зубную щетку из стаканчика в ванной комнате и засунул ее в карман. Он был готов уйти.

Ричер спустился в вестибюль. Буфет начнет работать только через три часа. Джек подождал возле двери на улицу, прислушиваясь. Ничего. Тогда он вышел из гостиницы и услышал шорох шин проезжавшего мимо автомобиля. Но не увидел его. Он дошел до угла. Ничего. Снова машина, тот же звук, но с другого направления. Издалека. Потом ближе. Словно автомобиль свернул на квартал раньше, как будто он не ехал в какое-то определенное место, а нарезал круги с меньшим и меньшим радиусом.

В соответствии с этой идеей Ричер прошел четыре квартала по диагонали и нашел переулок между магазином сумок и обувным, в котором жила официантка. Все вокруг спокойно. Никого нигде нет. Никаких беспорядков. Только пустые темные окна, туман и тишина.

Он снова услышал машину. За спиной, на значительном расстоянии. Слабый шорох шин, дыхание двигателя, негромкий стук, когда колеса задели стык в дорожном покрытии. «В трех кварталах, – подумал он. – Не на линии прямой видимости». Улица была не прямой, а делала зигзаг.

Ричер свернул обратно к гостинице. Прошел через конусы света от уличных фонарей. Один раз остановился в тени и затаил дыхание. Он по-прежнему слышал машину. Она ехала медленно. Все еще в трех кварталах. Он свернул направо, не доходя одной улицы до гостиницы. Теперь до машины оставалось всего два квартала, и уже не вызывало сомнений, что она двигается по кругу. Огромная спираль на карте.

Схема поиска. Но достаточно ленивая. Поведение водителя ничего не доказывало. Даже если бы по городу бегала целая футбольная команда крупных парней с порезанными руками, такая медленная спираль могла не засечь ни одного. Даже столкнуться с кем-то из них шансов было немного.

Следовательно, не схема поиска. Пока нет. Может быть, предварительная разведка местности… Еще очень рано. Тщательная подготовка всегда приветствуется. Следует предположить наличие профессионализма в определенной степени. Возможно, спланировать пути отхода. Обратить особое внимание на сложные повороты. Изучить переулки, чтобы оценить их ширину и то, куда они ведут.

Машина свернула направо в двух кварталах у Ричера за спиной.

Он пошел дальше. Осталось два квартала. Теперь вставала задача с четырьмя измерениями. Где будет он, когда машина в следующий раз проедет мимо гостиницы? Где она окажется, когда он подойдет к двери? Тот же вопрос. Время, расстояние, направление. Как стрельба по движущейся мишени. Где будет находиться бегущий человек, когда до него долетит пуля?

Ричер остановился. Нет, время неправильное. Лучше подождать четверть оборота и оказаться там сразу после того, как машина проедет, а не прежде чем она появится. Здравый смысл, не более того. Он подошел к углу и стал ждать. Улица оставалась пустынной, по-прежнему заполненной тишиной ночи. Все хорошо.

Вот только на этот раз водитель решил свернуть на один квартал раньше. И нарушил прежнюю схему. Совершенно непредсказуемый шаг. Теперь машина катила по улице слева от Ричера, освещая фарами оба тротуара сразу, и Джека, точно кинозвезду на подиуме, залил яркий свет. Машина остановилась в пятнадцати футах от него. Двигатель работал на холостом ходу, на улице стало светло, как днем. Дверца распахнулась. Ричер собирался нырнуть вниз и вправо от звука и вперед, в сторону света. Так безопаснее. Водитель, скорее всего, правша. Панический спазм, который вызовет неожиданное движение, заставит его дернуть пистолет вверх и влево, а не вниз и вправо.

Если у него есть пистолет.

Ричер услышал голос:

– Полицейский департамент Лаконии. – И после паузы: – Поднимите руки.

– Я вас не вижу, – сказал Ричер. – Погасите фары.

Это было в некотором смысле проверкой. Настоящий полицейский выключит фары, а фальшивый не станет. Ричер все еще планировал нырнуть вправо. Тогда любой контакт с открытой дверью решит проблему – она ударит в парня, после чего у них будет честная схватка.

Фары погасли.

Ричер пару раз моргнул, и желтый ночной свет вернулся – мягкий в туманном воздухе и жесткий в тех местах, где улицы были влажными. Черно-белая машина принадлежала полицейскому департаменту Лаконии; чистая и новенькая, внутри она светилась оранжевым светом новых технологий. Парень за дверцей машины был в форме патрульного. На табличке фамилия – Дэвисон. Около двадцати пяти лет. Может быть, чуть слишком худой по представлениям Ричера. Но внимательный, энергичный и решительный. Все складки тщательно выглажены. Волосы причесаны. Ремень и снаряжение в идеальном порядке. Готов действовать. В виде исключения на его дежурстве произошло что-то интересное.

– Поднимите руки, – повторил полицейский.

– В этом нет необходимости, – ответил Ричер.

– Тогда повернитесь, и я надену на вас наручники.

– И в этом также нет необходимости.

– Для вашей и моей безопасности, – сказал Дэвисон.

Ричер понял, что последняя фраза пришла из ролевых игр в полицейской академии. Может быть, их проводил психолог. Может быть, задание в тот день состояло в том, чтобы предотвратить дальнейшее сопротивление, ошеломив жизненно важные участки коры головного мозга вопиющим отсутствием смысла. Как может быть обеспечена его безопасность, если на него наденут наручники.

– Офицер, – спокойно сказал Ричер, – я не вижу для этого никаких разумных причин.

– А они не требуются, – заявил Дэвисон.

– Неужели произошел конституционный кризис, о котором я не слышал?

– Вы уже сейчас представляете определенный интерес. О вас упоминали на инструктаже в начале смены. Патрульные получили описание вашей внешности. Вас не должны видеть в общественных местах.

– Кто проводил инструктаж? – спросил Ричер.

– Детектив Амос.

– И что еще она сказала?

– Немедленно сообщите в участок, если увидите машину с номерами штата Массачусетс, – ответил Дэвисон.

– И вы их видели?

– Пока нет.

– Она отнеслась к происходящему серьезно, – сказал Ричер.

– У нее не было выбора. Мы не можем допустить, чтобы что-то случилось. Нас распнут.

– Сейчас я направляюсь в отель.

– Нет, сэр, вы должны поехать со мной.

– Я арестован? – осведомился Ричер.

– Сэр, детектив Амос проинформировала нас о вашей прежней службе в военной полиции. Мы будем рады отнестись к вам со всем уважением.

– Да или нет?

– Вы в дюйме от ареста, – сообщил Дэвисон, все такой же настороженный и полный решимости.

Уверенный в себе. В приказах, в законе и в своем боссе.

Счастливые дни.

Ричер подумал о кофе. Еще три часа до того, как откроется буфет в отеле.

– Арест не потребуется, – сказал он. – Я поеду с вами по доброй воле. Но впереди. Считайте это непременным условием.

Они сели в машину и поехали дальше на той же скорости, медленно и обдуманно, постоянно поворачивая, продолжая тщательное ночное патрулирование. Место Ричера оказалось тесным из-за дополнительного оборудования, укрепленного на центральной консоли. Там даже имелся лэптоп на гибкой опоре, а также несколько держателей и подставок для специальных устройств. Винил на щитке управления был блестящим и чистым. Даже воздух в машине казался новым. Едва ли она попала в участок более месяца назад.

Наконец, когда очередной виток был завершен, Дэвисон свернул за угол возле муниципалитета и машина оказалась на более широкой улице, Ричер понял, что они едут по прямой в сторону полицейского участка, до которого осталось около полумили. Теперь Дэвисон слегка прибавил скорость. Немного рисуясь. С некоторой важностью. Властелин ночной вселенной. Он остановился возле входа в участок и выбрался из автомобиля. Ричер последовал за ним, и они вместе вошли в участок. Дэвисон объяснил ситуацию дежурному. У того имелся только один вопрос.

– До девяти тридцати, – сказал дежурный. – А до тех пор я должен держать его под замком?

Дэвисон посмотрел на Ричера.

– Так должен? – спросил патрульный.

– Совсем не обязательно, – ответил Ричер.

– Вы уверены?

– Я тоже не хочу, чтобы что-то случилось. У меня одно желание: выпить кофе.

Дэвисон повернулся к дежурному:

– Найди кабинет – пусть он подождет там – и принеси ему чашку кофе.

В этот момент входная дверь распахнулась, и в участок вошла Бренда Амос.

– Мы воспользуемся моим кабинетом, – сказала она.

Глава 23

Первым задолго до рассвета прибыл клиент, появившийся тут во второй раз. Он жил в дальней северной части штата Мэн, в деревянном доме, в центре восьмидесяти квадратных миль леса, которыми владел. Как всегда, клиент ехал только ночью, в неприметном побитом фургоне «Вольво» с фальшивыми номерами штата Вермонт. Телефон выдавал ему указания, где следовало делать повороты, однако он хорошо помнил дорогу до нужного места. После своего первого визита. Как он мог забыть? Клиент сразу узнал въезд на дорогу, битумное покрытие и толстый резиновый провод, соединенный с колокольчиком, предупреждавшим, что прибыл гость.

На этот раз его встретил в офисе мотеля один Марк. Остальных не было видно. «Видимо, не отходят от камер наблюдения», – подумал гость; по крайней мере, он очень на это надеялся. Марк предложил ему занять комнату номер три, и он согласился. Марк наблюдал за гостем, когда тот парковал фургон и заносил сумки внутрь. «Наверное, его интересует, в какой из них деньги», – предположил гость. Он поставил свои вещи рядом со стенным шкафом, вернулся наружу, в предутренний сумрак, и его окутал мягкий туманный воздух. Он не удержался и медленно пошел по дорожке, мимо комнат четыре и пять, в сторону выглядевшей мертвой черной «Хонды Сивик», припавшей к земле в лунном свете. Выйдя на парковку, обогнул автомобиль, чтобы взглянуть на номер десять издалека. Первый взгляд. Комната занята, так говорилось в электронном письме. Сейчас там было темно и тихо. Жалюзи опущены. Свет внутри погашен. Никаких звуков. Ничего не происходило.

Первый гость постоял с минуту и вернулся в свой номер.

* * *

Ричер налил себе кофе, и Амос повела его в свой кабинет. Все как в прошлый раз. Прежняя структура, новое содержимое. Письменный стол, стулья, шкафы, компьютер.

– Я просила вас соблюдать осторожность ради меня, – сказала Бренда Амос.

– Меня что-то разбудило, – ответил Ричер.

– Иными словами, существует закон, который утверждает, что вам следует немедленно встать, если вы проснулись?

– Иногда.

– Они могли появиться именно в это время, – сказала Амос.

– Совершенно верно. И поэтому я решил, что мне стоит надеть брюки. Потом вышел посмотреть, что происходит на улице. Но там ничего такого не происходило, если не считать превосходных действий патрульного Дэвисона. Кстати, у меня нет к нему ни малейших претензий. Я с радостью готов посидеть здесь. Всё в порядке. Я лишь сожалею, что вам пришлось так рано встать.

– Я тоже. – Амос кивнула. – Кроме того, вы выходили из гостиницы, чтобы пообедать.

– Откуда вы знаете? – спросил Ричер.

– Догадайтесь сами.

Из-за крови на улице, или по случайной остановке движения через квартал или два, или и то и другое. Парни из яблоневого сада. Должно быть, именно так.

– Я не знаю, – тем не менее ответил он.

– Нам сообщил Картер Каррингтон, – сказала Амос. – Вы прошли восемь кварталов и оказались в том же бистро, которое выбрал он. А потом – восемь кварталов обратно. Так себя не ведут те, кто обещает соблюдать осторожность.

– В тот момент я решил, что так будет безопаснее, – сказал Ричер.

– Вам следовало позвонить мне. Я дала вам визитку. Я прислала бы вам пиццу в номер.

– Почему вы спрашивали про меня Каррингтона?

– Мы не спрашивали. Нам требовалось юридическое заключение. Ваши планы на обед стали известны во время нашего разговора.

– А о каком юридическом заключении речь? – поинтересовался Ричер.

– Кого мы можем задержать до того, как он совершил действительно что-то противозаконное, – ответила Амос.

– И каким был ответ?

– В наши дни – практически кого угодно, – сказала Амос.

– Может быть, никто не приедет, – предположил Ричер. – Парень – настоящий придурок.

– Никаких шансов, – заверила его Амос.

– Может быть, но я едва ли нахожусь на первом месте в их списке дел. Может быть, сначала они собираются зайти в химчистку. Я уеду отсюда в девять тридцать. И они увидят, что меня в городе нет.

– Я искренне надеюсь, что все сказанное вами – правда, – заявила Амос.

– Будем рассчитывать на то, что правдой окажется хотя бы часть, – ответил Ричер.

– У нас есть кое-какие новости, – продолжала Бренда. – Слегка обнадеживающие для нас. Но не для вас.

– И каковы они?

– Мы считали, что риск для невинных граждан, связанный с проезжающим мимо автомобилем, стал меньше. Теперь мы полагаем, что он маловероятен. Шеф Шоу разговаривал по телефону с полицейским департаментом Бостона. Они думают, что бандиты не станут разбираться с вами здесь; скорее они посадят вас в свою машину, отвезут в Бостон, а там сбросят с крыши многоквартирного дома. Так они поступают чаще всего. Это как подпись или сообщение для печати. Наделать шуму – во всех смыслах. Я бы не хотела, чтобы с вами случилось что-нибудь подобное.

– Вы за меня беспокоитесь? – спросил Ричер.

– Это моя профессиональная обязанность, и не более того, – заверила его Амос.

– Я не стану садиться в подозрительные машины, – обещал Джек. – Полагаю, я могу вам это гарантировать.

Детектив ничего не ответила.

Дверь приоткрылась, и в щели появилась голова.

– Мадам, мы только что получили сообщение по рации: машина с номерами Массачусетса въезжает в город с юго-запада; черный седан «Крайслер 300», который, согласно массачусетскому УАТ[13], зарегистрирован на транспортную экспедиторскую компанию, находящуюся в аэропорту Логана, в Бостоне.

– Как выглядит черный «Крайслер 300» и каковы его характеристики? – спросила Амос.

– Какая-то компания по аренде лимузинов, но это определенно автомобиль гангстеров.

– Где она сейчас находится?

– Все еще к югу от центра. За ними следует патрульная машина.

– Патрульный может заглянуть внутрь?

– У автомобиля тонированные стекла.

– Они достаточно сильно тонированы, чтобы мы могли его остановить?

– Мадам, мы можем сделать все так, как вы посчитаете нужным.

– Пока ничего не предпринимайте. Но оставайтесь рядом с ними, причем так, чтобы они вас видели. Покажите им флаг.

Голова исчезла, и дверь закрылась.

– Вот, пожалуйста, – сказала Амос.

– Пока еще нет, – ответил Ричер. – Не с этим парнем.

– Сколько еще подсказок вам потребуется?

– Послушайте. Большой черный седан с затемненными окнами. Блестящий объект, который ничего не стоит проследить вплоть до самого Бостона. Им владеет транспортная экспедиторская компания, расположенная в крупном международном аэропорту. С тем же успехом они могли установить на автомобиле неоновую рекламу. Это приманка. Для вас. «Крайслер» станет целый день кружить по городу со скоростью двадцать девять миль в час, будет показывать каждый поворот, и могу заложиться на то, что его задние габаритные огни окажутся в полном порядке. Между тем настоящий убийца приедет в фургоне электрика. Или водопроводчика. Или цветочника. Или еще в чем-то вроде того. Нам следует предположить, что у них есть хотя бы толика здравого смысла. Он собирается попасть в город в течение сегодняшнего дня, и никто его не заметит. Будем надеяться, что это произойдет после девяти тридцати утра. Так разумнее всего. Вы будете находиться в напряжении, ожидая неприятностей более шести часов, и начнете уставать. Он это понимает – и подождет. Но меня уже здесь не будет.

– Мы слишком многое предполагаем, основываясь на вашей вчерашней встрече с мужчиной, чьего имени вы не называете.

– Да, наверное, – не стал спорить Ричер.

– Он приедет? – спросила Амос.

– Меня не удивил бы любой исход. Такой уж он человек.

– А по времени?

– Ответ тот же.

– А если он не появится? Вы проведете здесь весь день. Но я обещала Шоу, что этого не будет.

Ричер кивнул.

– Я не хочу вас подставлять, – сказал он. – И приношу извинения за то, что это уже случилось. Я дам моему знакомому тридцать минут. И всё. Если он не появится к десяти часам, вы можете отвезти меня на границу города. Вас такой вариант устраивает?

– И что потом? – спросила Амос.

– Шоу будет доволен. Я окажусь вне вашей юрисдикции.

– Это лишь линия на карте. За вами могут следить. Электрики заканчивают одну работу и берутся за другую; кстати, водопроводчики и цветочники тоже.

– Но в таком случае бумажками придется заняться округу, а не городу.

– То есть ваш риск.

– Нет, риск электрика. Это он станет предметом отчетов, а не я. Какой у меня выбор? Я не могу отправить его обратно в Бостон, похлопав по плечу и подарив шоколадку. Только не при данных обстоятельствах. Это произведет неправильное впечатление.

– Они пришлют замену. Причем сразу двоих бандитов.

– И это тоже будет проблемой округа, а не вашей.

– Вам не стоит здесь задерживаться, – повторила Амос.

– Я и сам не хочу, – ответил Ричер. – Поверьте мне. Я люблю движение, но, с другой стороны, терпеть не могу, когда меня выгоняют. В особенности люди, собирающиеся сбросить меня с крыши многоэтажного дома. Мне такие планы кажутся чересчур амбициозными. Они слишком уверены в себе, как будто я всего лишь незначительная деталь пейзажа.

– Не позволяйте вашему эго помешать вам принять правильное решение.

– Вы только что отправили на помойку всех генералов нашей страны.

– Вы не генерал. Не повторяйте их ошибок.

– Я не стану. Сомневаюсь, что у меня будет такой шанс. Вряд ли наши пути когда-нибудь пересекутся. Через день меня здесь не будет. Максимум через два. У мальчишки все заживет, и к следующим праздникам будет забыто. Жизнь пойдет дальше. А я окажусь в каком-нибудь теплом месте.

Амос не ответила.

Дверь снова открылась, и в щели появилась та же голова.

– Черный «Крайслер» кружит по городу без всякой видимой цели, и пока они соблюдают все правила уличного движения. Патрульная машина продолжает висеть у них на хвосте.

Голова исчезла, дверь закрылась.

– Приманка, – повторил Ричер.

– А когда здесь появится настоящий исполнитель?

Он не ответил.

* * *

Второй гость прибыл в сопровождении более значительного числа движущихся деталей, чем первый. Это было настоящее представление. Питер приехал на своем внедорожнике «Мерседес» на расположенное рядом с Манчестером маленькое летное поле, не принадлежавшее городу. Оно предназначалось скорее для тех, чьим хобби была авиация. Никакой башни, журнала прилетов и вылетов или специальных требований. Питер припарковался за оградой, недалеко от одной из посадочных полос, и стал ждать, опустив стекло.

Пять минут спустя он услышал далекий стрекот пропеллера, и на бледном небе замигали сигнальные огоньки. Двухмоторная «Сессна» или что-то в таком же роде, невесомая на толкавшем ее ветру. Самолет снизился, быстро приземлился, сразу же начал тормозить под рев двигателей и суетливо, точно испуганная птица, побежал по полю. Питер помигал фарами, и тот покатил в его сторону.

Это было воздушное такси из Сиракуз, штат Нью-Йорк, заказанное фиктивной компанией, которой владел десяток других, для пассажира с водительскими правами Иллинойса на имя Хогана. Он появился в Сиракузах за несколько мгновений до старта на чартерном «Гольфстриме» из Хьюстона, штат Техас, зафрахтованном другой фиктивной компанией, принадлежавшей другому десятку компаний, для пассажира, в чьих водительских правах, выданных в Калифорнии, стояло имя Хурихейн. Права были ненастоящими, и никто не знал, откуда он появился в Хьюстоне.

Гость спустился по трапу, и Питер помог ему сложить в «Мерседес» вещи. Три мягких сумки и два жестких чемодана. Деньги лежат в одной из мягких сумок, решил Питер. Взнос. Немалый вес, даже в сотенных купюрах.

Самолет содрогнулся, сделал полуразворот, с ревом вырулил на взлетную полосу и вскоре поднялся в воздух. Питер поехал в противоположную сторону; гость сидел рядом с ним на пассажирском сиденье. Он выглядел взволнованным. И слегка вспотел. Питер чувствовал, что гость хочет что-то сказать, но он молчал. Во всяком случае, сначала. Он вообще не разговаривал – просто смотрел вперед сквозь ветровое стекло и раскачивался на сиденье, вперед и назад, иногда в стороны.

Но рано или поздно гость должен был спросить.

– Какие они? – не выдержал он.

– Идеальны, – ответил Питер.

Глава 24

Наступил рассвет, яркий и чистый, а вслед за ним появился патрульный, чтобы взять заказ на завтрак, который он принесет из кафе, находившегося в двух кварталах от участка. Ричер попросил сэндвич с омлетом и через десять минут получил свою еду, еще горячую, в жирной алюминиевой фольге. Сэндвич Ричеру понравился. Ну, может быть, он был чуть резиновым, но в любом случае завтрак получился питательным. Протеин, углеводы и жир. Все группы продуктов питания. Джек принес себе еще кофе из пустой комнаты детективов. До дневной смены оставался час.

Из колонки на одном из столов шла негромкая трансляция переговоров патрульных. Ричер подошел поближе, чтобы послушать. Сначала он различал только статические помехи и чье-то дыхание, потом появились кодовые слова и ничего не значившие для него адреса, но он уловил общий смысл. Диспетчер, как понял Ричер, находился в одной из соседних комнат и разговаривал с двумя патрульными машинами, кружившими в центре города. Одна из них, казалось, сопровождала «Крайслер», вторая – обоих, отставая на квартал. Ричер решил, что обычно ночной патруль состоял из одной машины. Они тратили деньги на сверхурочные.

– Теперь он заехал туда, где можно купить кофе, не выходя из машины, – послышался голос, который мог принадлежать Дэвисону.

– Это хорошо, – ответил диспетчер. – Значит, рано или поздно ему придется отлить. Может быть, тогда ты сможешь на него взглянуть.

«В этом нет нужды, – подумал Ричер. – Он будет ростом примерно в пять футов и десять дюймов, с очень широкими плечами, одет в темное кашемировое пальто, розовую рубашку на пуговицах, жирные черные волосы зачесаны назад, темные очки-«авиаторы» скрывают глаза, на шее золотая цепочка. Стандартный персонаж. То, что привлекает внимание».

– Камеры, установленные на клеверной развязке автострады, показывают, что в нашу сторону движется машина с номерами штата Массачусетс, – послышался из колонки другой голос. – Темно-синий фургон. Компания по чистке персидских ковров из Бостона. Если он не свернет, то будет в городе через десять минут.

– Персонаж второго плана, – сказал диспетчер. – Нас ждет настоящий хаос. Скоро появятся «Федерал экспресс», «Ю-пи-эс»[14] и им подобные.

Из приемника продолжали доноситься статические помехи. Ричер видал персидские ковры. Как правило, в старых или богатых домах, или в старых богатых домах. Он знал, что они дорого стоят и передаются по наследству, как семейные реликвии. Поэтому их чистка была деликатным делом, и настоящие специалисты являлись редкостью. А посему не вызывало сомнений, что взыскательный клиент из Лаконии вполне мог заказать высококлассных мастеров из Бостона. Естественно, все включено в стоимость: приезд, погрузка ковра, чистка и обратная доставка.

Все хорошо.

За одним исключением.

Ричер допил кофе и вернулся в кабинет Амос. Детектив сидела за письменным столом, держа руку на телефоне, словно только что положила трубку или никак не могла вспомнить, кому собиралась позвонить.

– Я слышал переговоры по рации в комнате детективов, – сообщил ей Ричер.

Она кивнула.

– Меня уже ввели в курс дела. Приманка решила выпить кофе.

– И на автостраде появился темно-синий фургон.

– Да.

– У вас есть предположения на его счет?

– Это фургон. И я могу придумать сотни причин, по которым с ним всё в порядке.

– Девяносто девять, – уточнил Ричер.

– И что не так?

– Сколько персидских ковров вы видели?

– Несколько.

– Где?

– У одной пожилой леди, которую мы посещали. В большом старом доме. Нам сказали, чтобы мы называли ее тетушкой. И запретили что-либо трогать.

– Вот именно. – Ричер кивнул. – Старая склочница. Богатая древняя зануда. Вне всякого сомнения, очень организованная. Вероятно, из тех, кто полирует мебель из красного дерева, когда ее ковер увозят в чистку. Что случается всякий раз, когда умирает очередной лабрадор. А еще она моет фарфор, принадлежавший прабабушке. И как максимально рано такая леди из Нью-Гэмпшира готова принять обслуживающий персонал?

Амос не ответила.

– Фургон появился слишком рано, – сказал Ричер. – Вот что с ним не так. Рассвет едва наступил. Вряд ли они едут по вызову клиента из Лаконии.

– Хотите, чтобы я их остановила?

– Мне все равно, – сказал Ричер. – Я выживу в любом случае. Но если это парень, которого мы ждем, вы сможете произвести безупречный арест. Он наверняка вооружен. Вероятно, большим дробовиком, если действительно рассчитывает, что я сяду к нему в фургон.

– Вы как раз размером со свернутый ковер, – заметила Амос. – Из большой комнаты. Может быть, именно так они перевозят людей. С тех пор как появились новые машины с маленькими багажниками.

Ричер не понял, шутит она или нет.

– Вам лучше знать, – сказал он. – Быть может, если вы проверите, вам станет легче.

– Мне потребуется группа захвата, если вы правы относительно дробовика, – ответила Амос.

Ричер промолчал. Детектив немного подумала и сняла трубку.

– Приглядывайте за синим фургоном чистильщиков ковров, – сказала она, как только на звонок ответили. – Дайте мне знать, куда он направляется.

* * *

Час спустя рабочий день был уже в разгаре. Новая смена заступила на вахту, и участок заполнился полицейскими. Ричер старался не путаться у них под ногами, но знал все новости: часть слышал из колонки, которая продолжала негромкую трансляцию переговоров, часть – от парней, сидевших за своими столами и беседовавших друг с другом. Кроме того, он кое-что понял из коротких разговоров в коридоре. Приманка «Крайслер» продолжал разъезжать по городу, нарочито соблюдая правила дорожного движения, останавливаясь на каждом перекрестке и пропуская пешеходов и местных водителей, как только возникала необходимость. Ее водитель до сих пор не останавливался на заправке. И не посещал туалет. Все считали, что это настоящий подвиг.

Однако они потеряли синий фургон. К этому моменту по городу кружили еще три полицейских машины; одна следила за «Крайслером», две патрулировали въезды в Лаконию с южной стороны. Фургон видели лишь однажды. Полицейские обсуждали две теории. Либо его припарковали в надежном месте – в переулке или во дворе, что сразу вызывало подозрения, – или он проехал через город и направился на северо-запад, чтобы выполнить работу в каком-то близлежащем поселении, и тогда с ним всё в порядке.

«Интересно, есть ли персидский ковер в доме владельца яблоневого сада», – подумал Ричер.

– Вам уже почти пора выходить, – сказала Амос.

– Может быть, мне лучше добраться туда по переулкам и дворам, – предложил Ричер.

– Вы никуда не пойдете, – возразила Амос. – Я отвезу вас в нужное место. На полицейской машине с опознавательными знаками. Никто не будет настолько глуп, чтобы напасть на полицейский автомобиль.

– Вы беспокоитесь за меня? – спросил Ричер.

– Исключительно в оперативном смысле, – ответила Амос. – Я хочу, чтобы вы покинули город. Окончательно. Раз и навсегда. Без всяких задержек. Потому что тогда моя проблема будет решена. Во избежание каких-либо сомнений я хочу увидеть своими глазами, как вы отсюда уедете.

– Может быть, после этого вам стоит прекратить преследовать приманку и дать ему понять, что все кончено. Возможно, он будет благодарен. Вероятно, ему нестерпимо хочется отлить.

– Может быть, я так и сделаю, – сказала Амос.

– Вы можете сообщить ему, куда я поехал, – предложил Ричер. – Передайте, что я хотел бы с ним встретиться. И с его приятелем из фургона.

– Пошли, – сказала она. – Вы больше не работаете в военной полиции.

– Так вот как вы себя чувствуете?

– По большей части, – ответила Амос.

Она отдала пару распоряжений по телефону, взяла сумку и повела Ричера на стоянку, где выбрала черно-белую машину, все еще влажную после мойки. Ключи были в зажигании. Ричер сидел впереди, где ему едва хватало места из-за лэптопа и прочего оборудования. Он сказал Амос, что им нужно попасть на угол улицы, на которой находилась его гостиница. Там, где Джек вчера вышел из машины. Всю дорогу он следил за движением, но так и не увидел синего фургона. Впрочем, черного «Крайслера» тоже. На одном из светофоров образовалась небольшая пробка. Амос посмотрела на часы. Время поджимало. Она включила фонарь на крыше и выехала на встречную полосу.

И тут Ричер почти сразу увидел древний «Субару». Машина поджидала его у тротуара на том месте, где они договорились. В назначенное время. Внутри Джек разглядел знакомый силуэт худого мужчины. Синяя куртка из хлопка, тонкая шея, длинные седые волосы, собранные в хвост.

– Это он? – спросила Амос.

– Совершенно точно, – ответил Ричер.

– Может быть, я сделала что-то хорошее в предыдущей жизни, – сказала Амос и поставила полицейскую машину за «Субару».

Мужчина резко повернул голову, как будто случайно посмотрел в зеркало заднего вида, и «Субару» внезапно стартовал. Прямо с места. С воем отъехал от тротуара и помчался по улице.

С максимальным ускорением.

– Что происходит? – спросила Амос.

– Преследуйте его, – сказал Ричер. – Вперед, вперед, вперед.

Детектив бросила взгляд через плечо, нажала на газ и начала преследовать беглеца.

– Что это было? – спросила она.

– Вы его напугали, – ответил Ричер. – У вас включен красный фонарь на крыше, как будто вы собирались его арестовать.

– Но его машина стояла.

– Может быть, он решил, что вы намерены его задержать, – предположил Ричер.

– С чего бы это? Он стоял возле пожарного гидранта? – спросила Амос.

– Может быть, у него в машине «травка», – ответил Ричер. – Или секретные документы. Или что-то еще. Может быть, он думает, что вы – агент государственного угнетения. Мы имеем дело со стариком, который собирает волосы в хвост.

Они преследовали его на расстоянии в сотню ярдов, потом восьмидесяти, пятидесяти и двадцати. «Субару» доблестно, изо всех сил мчался вперед, но не мог соревноваться с современной полицейской машиной с включенным красным фонарем и сиреной. Затем «Субару» свернул направо и на десять или двенадцать долгих секунд пропал из вида. Они последовали за ним и увидели его в конце следующего квартала.

– Он едет домой, – сказал Ричер. – Куда-то на северо-запад.

Амос свернула раньше – она хорошо знала этот квартал, – и после очередного поворота они оказались вплотную к бамперу «Субару». На улице с односторонним движением. Впереди горел красный свет, и образовалась небольшая пробка. Две полосы, пять машин слева. Шесть справа. Час пик подходил к концу. На светофоре загорелся зеленый, но все стояли. Кто-то блокировал перекресток. Не синий фургон. И не черный «Крайслер». «Субару» резко затормозил и перебрался на другую полосу, где было меньше машин. Теперь он стал шестым слева, и от пятого его отделял всего дюйм. Слева – тротуар, справа – ряд замерших машин такой же длины. Он остановился даже ближе к ним, чем делают в Париже.

– Технически он совершил несколько нарушений, – сказала Амос.

– Забудьте, – сказал Ричер. – И спасибо вам за все.

Он вышел из машины и, подойдя к «Субару», постучал по стеклу со стороны пассажира. Старик долгое время смотрел вперед, отказываясь повернуть голову, демонстрируя принципы, но в конце концов неохотно взглянул направо, и на лице у него появилось изумление.

Старик, который не понимал, что происходит, снова посмотрел на пульсирующий красный свет.

Ричер открыл дверцу и сел в машину.

– Она меня подвезла, – объяснил он. – Вот и всё. Она не хотела вас пугать.

Впереди снова загорелся зеленый свет, и на этот раз машины поехали. Старик тронул «Субару», но продолжал коситься в зеркало заднего вида. Между тем Амос развернула машину и укатила в противоположную сторону. Ричер посмотрел ей вслед.

– Зачем полицейскому вас подвозить? – спросил старик.

– Задержание для обеспечения безопасности, – ответил Ричер. – Люди из яблоневого сада приехали в город вчера вечером.

Его объяснение удовлетворило старика, и он кивнул.

– Я же говорил, – сказал он. – Эта семья не успокоится.

– Кстати, вам не следовало убегать, – сказал Ричер. – Это неразумная тактика. Полицейские всегда находят тех, кто пытается сбежать.

– Вы были полицейским?

– В армии, – ответил Ричер. – Давно.

– Я знаю, что мне не следовало убегать, – ответил старик. – Но сработала старая привычка.

Больше он ничего не стал говорить. Дальше они ехали молча. Ричер внимательно смотрел по сторонам. Синего фургона нигде не было. Они свернули налево, потом направо. Казалось, машина движется на северо-запад, в сторону яблоневого сада. И Райантауна. В общем, в том направлении.

– Вы договорились о визите? – спросил Ричер.

– Нас ждут.

– Спасибо вам.

– Часы посещений начинаются в десять.

– Отлично.

– Старика зовут мистер Мортимер.

– Полезная информация.

Они выехали на главную дорогу из города, через две мили свернули налево и оказались на дороге, которую Ричер видел вчера. Ту, что вела в место, где нет воды. Они покатили по ней на запад, через лес, мимо полей. Джек смотрел в окно со своей стороны. Далеко справа тянулись акры, принадлежавшие Брюсу Джонсу с его двенадцатью собаками, дальше шли сады и сам Райантаун, заросший и призрачный.

– Как далеко нам еще ехать? – спросил Ричер.

– Мы почти на месте, – ответил старик.

Через две мили на довольно значительном расстоянии слева Джек увидел новые, длинные, невысокие здания, выстроенные в чистом поле, и новые асфальтовые дороги с яркой белой разметкой. И недавно посаженные деревья, выглядевшие бледными и стройными рядом со своими старыми узловатыми соседями. На всех зданиях была бледная штукатурка, металлические окна и белые водосточные трубы, которые сгибались внизу и еще на ярд уходили в траву. Имелся также знак у главного входа. Что-то о доме престарелых.

– Приехали, – сказал старик.

Часы в голове Ричера сообщили, что сейчас ровно десять утра.

* * *

Третий гость вел себя так же скрытно и сдержанно, как и первый. Он приехал один, из большого особняка, который находился в крошечном городке в сельской части штата Пенсильвания, сначала в машине, по документам четыре месяца назад сданной на металлолом в западном Нью-Йорке. Он тщательно и заранее подготовился к своему путешествию, поскольку считал, что это самое главное; мысленно множество раз проверил все детали и обдумал, какие у него на пути могли возникнуть препятствия и проблемы. Он хотел избежать любых неприятных неожиданностей и выполнить две главных цели – не быть пойманным и не опоздать.

Разумеется, в основе этого плана лежали анонимность, использование посредников и невозможность отследить его действия. Так было задумано. На первом этапе он собирался проехать без остановки в машине без документов к своему приятелю, жившему в задней части станции обслуживания, находившейся на автостраде Массачусетс, к западу от Бостона. Тот водил дружбу с парнем из закрытой, тайной и построенной по законам армии группы необузданных боевиков, которых объединяли общие интересы. А также верных своему отряду и всегда готовых помочь. Они сделали это одним из главных принципов своего объединения. Как фетиш. Если другой член отряда хочет что-то получить, он получит. И никто не станет задавать вопросов.

Приятель третьего гостя днем занимался продажей коммерческих транспортных средств, устраивал аукционы после того, как их переставали сдавать в аренду. Для перепродажи. Машины приходили и уходили, чистые и грязные, использованные и измочаленные, побитые и без единой царапины. У него в распоряжении всегда имелась пара дюжин подобных автомобилей. В тот самый день было три явных фаворита. Все фургоны с цельнометаллическим кузовом, самые обычные, неприметные. Никто не обращает внимания на фургоны. Автомобиль-фургон – это дырка в воздухе.

Лучшим из трех был аккуратный темно-синий фургон с надписями золотой краской. Он появился сравнительно недавно, в качестве компенсации банку от разорившейся компании, которая занималась чисткой ковров. Судя по внешнему виду, высококлассной компании. Персидские ковры. Отсюда надпись и тщательный уход за машиной. Мужчина из Пенсильвании заранее поставил навигатор на свой телефон, сложил в фургон вещи, затем завел двигатель и направился на север. Некоторое время ему пришлось ехать по автостраде; потом, возле Манчестера, штат Нью-Гэмпшир, он с нее съехал и покатил дальше, через маленький городок под названием Лакония.

Где его так напугали, что он едва не отказался от своих намерений. Он увидел две полицейские машины, которые явно наблюдали за всеми, кто въезжал в город с юга. Они кого-то искали и внимательно посмотрели на него, как будто все о нем знали. Словно кто-то сообщил в полицию о предстоящем мероприятии. Он запаниковал, свернул в переулок и остановился на погрузочной площадке возле магазина. Там проверил электронную почту, потом тайный счет на тайном телефоне. Страницу почты с переводами на иностранные языки.

Послания с отменой не было.

Никаких предупреждений, никаких опасений.

Он сделал глубокий вдох. Он хорошо ориентировался в обстановке. Все подобные сообщества имели надежную систему защиты. Тревожную кнопку, при нажатии которой сразу появлялся сигнал опасности. Быть может, избыточный, чтобы никто не пострадал, он служил в качестве кода отмены операции. Сегодня дети приболели. Что-то в таком роде.

Он не получил такого сообщения.

Он проверил еще раз.

Ничего.

Третий гость выбрался из переулка и покатил дальше. И вскоре покинул город, больше не встретив ни одной полицейской машины. Он расслабился и сразу почувствовал себя лучше, нет, отлично. Он считал, что заслужил награду, ведь он смотрел в лицо опасностям. Он ехал через лес, мимо лугов и полей. Слева появился плавный поворот, уходивший в яблоневые сады, но телефон показал, что ему туда не нужно. Потом десять миль по прямой, по открытой местности, и еще десять по лесу. Фургон, почти задевавший ветки, мчался вперед; кроны деревьев смыкались у третьего гостя над головой – он попал в тайный зеленый мир.

Вскоре телефон сообщил ему, что быстро приближается последний поворот и через полмили дорога-ниточка уходит в лес. Он свернул и покатил дальше по дороге, уже не такой ровной и приятной. Переехал резиновый провод, сообразив, что, очевидно, где-то прозвенел звонок.

Еще через две мили он выехал на поляну и увидел впереди мотель и «Вольво», припаркованный перед комнатой номер три. Такой же анонимный, как его фургон с цельнометаллическим кузовом. Возле комнаты номер пять на садовом стуле сидел мужчина. Никаких видимых средств передвижения. Около комнаты номер десять стояла синяя «Хонда Сивик». С необычными номерами. Может быть, иностранными.

Он встретился с Марком в офисе. В первый раз лицом к лицу. Естественно, они переписывались. Он получил комнату номер семь и припарковал фургон. Мужчина на стуле наблюдал за ним. Третий гость отнес вещи в комнату и, выйдя наружу, кивнул мужчине на садовом стуле, но направился в другую сторону, через парковку, к комнате номер десять. С важным видом. Словно это особая церемония. Первый взгляд. Собственно, выяснилось, что смотреть пока не на что. Жалюзи комнаты номер десять были опущены. Там царила тишина. Ничего не происходило.

Глава 25

Ричер подумал, что дом для престарелых являл собой дешевую, но искреннюю попытку обеспечить пожилых людей достойным местом, где они могли провести остаток своих дней. Ему это понравилось. Только не для себя. Он не рассчитывал прожить так долго. Однако другие вполне могли получать здесь удовольствие. Яркие краски в интерьере, атмосфера радости. Ну, может быть, немного неестественная. Их приветствовала у стойки администратора энергичная женщина, разговаривавшая с ними так, словно они понесли тяжелую утрату. Впрочем, не совсем так – немного оживленнее. Уникальный тон. Возможно, она прошла специальную подготовку и приобрела такую манеру во время ролевых игр. Как будто посетители дома престарелых наделены некими уникальными свойствами. Нет, они не понесли недавней утраты. Утрата ждала их впереди. В ближайшем будущем.

– Мистер Мортимер ожидает вас в комнате отдыха, – сказала женщина, указав нужное направление.

Ричер последовал за стариком с волосами, собранными в хвост, по длинному уютному коридору к двойным дверям. Внутри комнаты отдыха он увидел расставленные по кругу чистенькие кресла, на одном из которых сидел очень старый мужчина. Мистер Мортимер. Седые тонкие волосы, бледная прозрачная кожа, словно его вовсе здесь и не было. Под кожей выступали набухшие вены и узлы. Очень худой, запястья тонкие, как карандаши, в больших стариковских ушах слуховые аппараты. Ему хватало сил, чтобы сидеть прямо, но не более того.

В комнате больше никого не было. Ни врача или медсестры, ни санитара, ни даже приятеля. Как и других стариков.

Спутник Ричера подошел к мистеру Мортимеру, наклонился так, чтобы его глаза оказались на одном уровне с глазами старика, протянул руку и сказал:

– Мистер Мортимер, я рад снова вас видеть. Вы меня помните?

Старик пожал ему руку.

– Конечно, помню, – сказал он. – Я бы приветствовал вас как положено, но вы просили меня никогда не называть ваше имя. Даже у стен есть уши, сказали вы. Повсюду враги.

– С тех пор прошло много лет.

– И чем все закончилось? – спросил мистер Мортимер.

– Дело не было завершено.

– Вам вновь нужна моя помощь? – спросил мистер Мортимер.

– Мой друг, мистер Ричер, хочет расспросить вас о Райантауне.

Мортимер задумчиво кивнул. Его водянистые глаза медленно переместились и остановились на Ричере.

И стали внимательными.

– В Райантауне жила семья с фамилией Ричер, – сказал мистер Мортимер.

– Тот мальчик был моим отцом, – сказал Ричер. – Его звали Стэн.

– Присаживайтесь, – предложил Мортимер. – У меня растяжение мышц шеи.

Джек сел в кресло, стоявшее напротив. Вблизи Мортимер не выглядел моложе. Но в нем угадывалась какая-то искра. Любые слабости носили физический характер, а не интеллектуальный. Мортимер поднял руку, кривую и костлявую, как предупреждение.

– У меня там были кузены, – сказал он, и Ричер отметил, что у него низкий, слабый голос, влажный от слюны. – Мы жили рядом. Мы ходили в гости друг к другу, иногда болтались там, если дела дома шли плохо, а порой их отправляли к нам. Но в целом должен сказать, что мои воспоминания о Райантауне отрывочны. Особенно если говорить о том, что вас интересует, – я имею в виду, каким был ваш отец в детстве и какими были ваши бабушка и дедушка. Я бывал там лишь время от времени.

– Вы помнили, какие дети болели, – сказал Ричер.

– Только из-за того, что об этом постоянно говорили, что-то вроде бюллетеня округа, каждое проклятое утро. Кто-то заразился тем, кто-то другим… Люди боялись. Тогда ничего не стоило получить полиомиелит. И вообще дети часто умирали от болезней. Поэтому нам следовало знать, от кого держаться подальше. Ну или наоборот. Если кто-то заболевал краснухой, его отправляли играть с маленькими девочками. Если где-то начинали прокладывать дорогу, нас посылали нюхать смолу, чтобы защитить от туберкулеза. Вот почему я помню, кто и чем болел. Тогда люди были безумны.

– А Стэн Ричер часто болел?

Та же костлявая рука снова поднялась вверх.

– Его имя никогда не попадало в бюллетень округа, – сказал Мортимер. – Насколько я помню. Но из этого не следует, что я могу что-то про него рассказать. У всех были двоюродные братья, которые уезжали и возвращались. Все старались спрятаться, когда на пороге появлялась беда. Так что мое окружение постоянно менялось. Люди приезжали и уезжали, в особенности дети. Я помню мистера Ричера, мастера завода. Он был известной фигурой и постоянной величиной. Но я не смог бы дать показания в суде, если б у меня спросили про его детей. Мы все выглядели похоже и никогда точно не знали, где кто живет. Они выбегали из дома с четырьмя квартирами, где жил мастер. Девять… Ну никак не меньше восьми. Один из них очень неплохо играл в бейсбол. Я слышал, что он уехал в Калифорнию и стал почти профессионалом. Возможно, это ваш отец?

– Он был орнитологом-любителем, – сказал Ричер.

Мортимер немного помолчал. Его бледные старые глаза затуманились, будто он смотрел в далекое прошлое. Потом старик печально и задумчиво улыбнулся, словно подумал об удивительных тайнах бытия.

– Вы знаете, я совершенно забыл о любителях птиц, – сказал он. – Как странно, что вы о них вспомнили, а я – нет… Какая у вас удивительная память.

– Это не память, – сказал Ричер. – И не воспоминание. Речь идет о давнем наблюдении. Я полагаю, отец начал интересоваться птицами в ранней юности. Мне известно, что он состоял членом клуба любителей птиц в возрасте шестнадцати лет. Но вы сказали «любители птиц». Их было больше одного?

– Двое, – ответил Мортимер.

– И как их звали?

– У меня сложилось впечатление, что один из них являлся чьим-то кузеном и не жил здесь постоянно, а другой был местным. Но они много времени проводили вместе. Как лучшие друзья. Пожалуй, из ваших слов следует, что одного звали Стэн Ричер. Я их помню. Должен сказать, что благодаря им мы все увлеклись наблюдением за птицами. Если честно, когда я в первый раз их встретил, мне очень хотелось над ними посмеяться и назвать «девчонками», но тогда мне пришлось бы привести с собой целую армию, потому что, во-первых, они потрясающе дрались, а во-вторых, очень скоро все стали интересоваться птицами, по очереди получая бинокль. Мы видели самых разных хищных птиц, а однажды наблюдали за орлом, который нес в когтях что-то размером со щенка.

– У Стэна был бинокль? – спросил Ричер.

– Или у его приятеля. Но я не знал, кто из них кто. Я приезжал туда без всякой системы и порой видел одного или другого, или никого. Или сразу обоих. Это было нормально. Время от времени кто-то пропадал, а потом снова появлялся. Нас куда-нибудь отсылали, чтобы мы могли подкормиться, или избежать эпидемии, или просто провести у кого-то каникулы. Так бывало всегда. Люди приезжали и уезжали.

– Интересно, как он мог позволить себе бинокль, – сказал Ричер. – Ведь времена были тяжелыми.

– Полагаю, они его украли.

– У вас есть какие-то основания так считать? – спросил Ричер.

– Без обид, – сказал Мортимер.

– Конечно.

– Мы были неплохими детьми, – продолжал старик. – И не стали бы грабить магазин. А в тех случаях, когда у кого-то появлялось что-то ценное, вопросов никто не задавал. В противном случае хорошие дети ничего не получали. Я полагаю, что мысли о чем-то плохом могли появиться у нас из-за его отца. И не важно, кто из тех двоих был Стэном. Все считали, что мистер Ричер, заводской мастер, немного странный, и, наверное, мы решили: каков отец, таков и сын. Хотя я совсем не помню Стэна. Вероятно, такова сила слухов. Я лишь иногда гостил в Райантауне. Но, казалось, все про него знали.

– А что в нем было странного? – спросил Ричер.

– Все его побаивались. Он постоянно кричал и дрался, мог сбить человека с ног. Теперь я думаю, что он выпивал. Мистер Ричер полагал, что его не любят из-за того, что он стал заводским мастером. Частично он был прав, ошибался только насчет причины. Наверное, дети просто приписывали ему самые разные злодеяния. Как в книге сказок. Нечто вроде пирата Черная Борода. Без обид. Вы сами спросили.

– У него была борода?

– Никто на заводе не носил бороду. Она могла загореться, – ответил Мортимер.

– Вы помните, когда Стэн уехал, чтобы поступить в морскую пехоту? – спросил Ричер.

Мортимер покачал головой.

– Никогда ничего такого не слышал, – ответил он. – Наверное, я на год или два старше. К тому времени меня уже призвали.

– Где вы служили?

– В Нью-Джерси, – ответил Мортимер. – Но я им не был нужен. Война закончилась, у них и без меня хватало солдат, и вскоре нас распустили. Я вообще ни в чем не участвовал. И всегда чувствовал себя мошенником во время парада Четвертого июля. – Он покачал головой и отвел глаза.

– Вы помните что-нибудь еще о Райантауне? – спросил Ричер.

– Ничего особо волнующего. Место, где людям приходилось несладко. Они весь день работали, а потом ложились спать.

– А как насчет Элизабет Ричер? Жены Джеймса Ричера?

– Иными словами, вас интересует ваша бабушка.

– Да.

– Она много шила, – сказал Мортимер. – Это я помню.

– А какой она была?

Мортимер немного помолчал.

– Трудный вопрос, – наконец ответил он.

– В самом деле?

– Я бы не хотел быть неучтивым.

– А есть какая-то вероятность этого?

– Быть может, мне следует сказать, что она была замкнутой, и воздержаться от других слов.

– Я никогда с ней не встречался, – сказал Ричер. – Она умерла задолго до моего рождения. Мне она совершенно безразлична. Вам не стоит чувствовать себя неловко.

– Говорить о вашем дедушке проще. Он являлся публичной фигурой. Заводской мастер и все такое… А вот ваша бабушка – совсем другое дело.

– Насколько плохой она была?

– Она была жесткой женщиной. Холодной. Я никогда не видел, чтобы она улыбалась. Она всегда выглядела рассерженной и угрюмой. Они друг друга заслуживали, эти мистер и миссис.

Ричер кивнул.

– Вы можете рассказать мне что-то еще? – спросил он.

Мортимер замолчал так надолго, что Джек подумал, будто он впал в гериатрическую кому. Или умер. Но потом старик пошевелился и поднял все ту же искривленную костлявую руку. На этот раз – чтобы привлечь внимание. Так комик успокаивает толпу перед концовкой анекдота.

– Я могу вам сказать одну вещь, – заговорил он. – Раз уж вы разбудили мою память. И раз к случившемуся мог иметь отношение ваш отец. Я помню, как однажды поднялся ужасный переполох и страшный шум из-за редкой птицы. Такую впервые увидели в Нью-Гэмпшире. Или что-то вроде того. Орнитологи-любители написали о ней в клуб и составили полный отчет, всё по протоколу. Или как там оно называется. Один из ребят тогда являлся секретарем клуба. Не могу сказать, который. Там говорилось о причинах, по которым птица могла туда попасть. Получилось весьма впечатляюще. Насколько я помню, отчет даже напечатали в специальном журнале, и «Ассошиэйтед пресс» заявила, что это первый случай, когда Райантаун упомянули за пределами округа.

– И какая это была птица? – спросил Ричер.

– Я не помню, – ответил Мортимер.

– Жаль. Должно быть, тогда это стало большой сенсацией.

Рука Мортимера снова поднялась вверх. Он был взволнован.

– Вы можете узнать подробности. Благодаря клубу любителей птиц. Их книги есть в библиотеке. У них имеется полное собрание журналов наблюдения. Всех старых клубов и обществ. Это часть культуры. Лично я считал, что телевидение лучше, когда оно появилось.

– В какой библиотеке? – спросил Ричер.

– В Лаконии, – сказал Мортимер. – Именно там находились клубы.

Джек кивнул.

– Вероятно, потребуется три месяца, чтобы что-то найти, – сказал он.

– Нет, там все расставлено в строгом порядке, – сказал Мортимер. – Внизу есть большой зал с полками, расположенными, как спицы колеса. Справочно-библиографический отдел. Вы найдете все, что нужно. Вам следует туда сходить. Узнаете про птицу. В конце концов, шансы пятьдесят на пятьдесят. Это либо ваш отец, либо его приятель.

– Отделение библиотеки находится в центре? – спросил Ричер.

– В городе всего одна библиотека.

* * *

Они оставили мистера Мортимера в чистом кресле, прошли по длинному уютному коридору к стойке дежурной и сообщили ей, что визит завершен. Жизнерадостная женщина приняла их уход с хладнокровным изяществом, и они зашагали к древнему «Субару».

– Вы знаете, где находится библиотека Лаконии? – спросил Ричер.

Старик с волосами, собранными в хвост, кивнул:

– Конечно.

– Вы можете припарковаться у входа?

– Зачем?

– Я хочу войти туда быстро и незаметно.

– Но сейчас нет дождя.

– По другим причинам.

– Нет, – ответил Мортимер. – Это большое здание, занимающее немалую территорию. Оно похоже на замок. Вам придется пройти через сад.

– Как далеко нужно идти? – спросил Ричер.

– Пару минут.

– Сколько людей увидит меня в саду?

– В такой хороший день там может быть немало народу. Люди любят солнце. Их ждет долгая зима.

– Как далеко находится библиотека от полицейского участка?

– Похоже, у вас проблемы, мистер Ричер.

Джек немного помолчал.

– Как вас зовут? – спросил он. – Вам мое имя известно, но я так и не услышал ваше.

– Если формально, преподобный Патрик Дж. Бёрк, – ответил старик с волосами, собранными в хвост.

– Вы священник?

– В данный момент у меня нет прихода.

– И как давно?

– Около сорока лет.

– Вы ирландец?

– Моя семья из округа Килкенни, – ответил Бёрк.

– Вы туда когда-нибудь возвращались?

– Нет. Расскажите мне о своей проблеме.

– На меня затаили обиду не только люди из яблоневого сада. Судя по всему, я огорчил кого-то из Бостона. Семью другого рода. И их реакция может оказаться совсем иной. Полиция Лаконии не хочет, чтобы на улицах стреляли, как во время бойни в День святого Валентина[15]. Я должен находиться за пределами города.

– А что вы сделали людям из Бостона?

– Понятия не имею, – ответил Ричер. – Я не был в Бостоне много лет.

– Кто вы такой?

– Человек, который шел по дорожному знаку. И теперь хочу продолжить свой путь. Но сначала намерен выяснить, о какой птице шла речь.

– Зачем?

– Я и сам не знаю. Но почему нет?

– Разве вас не беспокоят люди из Бостона?

– На самом деле нет. Я не думаю, что они поджидают меня в библиотеке, где читают книги. Я беспокоюсь за полицейских. В особенности за одну из них. Когда-то она была военным копом.

– Но хотите узнать про птицу.

– Раз уж я здесь.

Бёрк отвернулся.

– Что? – спросил Ричер.

– Я никогда не видел полицейских в саду библиотеки. Ни разу. Маловероятно, что они узнают о вашем визите.

– Теперь уже вы вовлекаете меня в неприятности.

– Живи свободным или умри.

– Только постарайтесь припарковаться как можно ближе к библиотеке.

* * *

Двадцатью милями севернее Патти Сандстрём снова сняла туфли и встала на кровати, балансируя на пружинившем под ее весом матрасе, сделала шаг в сторону, посмотрела вверх и заговорила, обращаясь к лампочке:

– Пожалуйста, поднимите жалюзи. В качестве личного одолжения для меня. И потому, что это будет достойным поступком.

Потом она слезла с кровати, снова села на край и надела туфли. Коротышка смотрел на окно.

Они ждали.

– На этот раз они совещаются дольше, – одними губами произнес Коротышка.

Ничего не произошло. Жалюзи оставались опущенными. Они сидели в полумраке. Без электрического света. С ним всё было в порядке, но Патти не хотела его включать.

Потом заработал телевизор.

Сам собой.

Они услышали легкое потрескивание, пока он нагревался, потом экран стал синим со строчкой кода, как на мониторе компьютера, которую ты не должен видеть.

Затем надпись ушла в сторону, и появилась другая картинка.

Мужчина.

Марк.

Только голова и плечи; он ждал, как журналист, готовящийся начать прямой репортаж, стоя на фоне пустой стены и глядя в камеру.

И смотрел на них.

– Ребята, нам нужно обсудить последнюю просьбу Патти, – сказал он.

Его голос доносился из колонок телевизора, как во время обычной передачи.

Патти промолчала.

Коротышка застыл на месте.

– Я с радостью подниму жалюзи, если вы действительно этого хотите, – продолжал Марк. – Но меня беспокоит, что вам может не понравиться то, что за окном, в отличие от первого раза. С этической точки зрения мне будет легче, если вы подтвердите свое желание.

Патти встала и потянулась к туфлям.

– Вам не нужно вставать на кровать, – сказал Марк. – Я и так вас слышу. В светильнике нет микрофона.

– Почему вы нас здесь держите? – спросила Патти.

– Очень скоро мы обсудим и это. До конца дня – совершенно точно.

– Чего вы от нас хотите?

– Сейчас мне нужно, чтобы вы подтвердили свою просьбу поднять жалюзи, – настаивал Марк.

– А почему мы можем не захотеть? – спросила Патти.

– Могу я считать ваши слова согласием?

– Что с нами будет? – спросила Патти.

– Очень скоро мы это обсудим. До конца дня – совершенно точно. Сейчас нужно лишь принять решение относительно жалюзи. Так вверх или вниз?

– Вверх, – сказала Патти.

Телевизор выключился. Экран стал пустым и темным, зашипела внутренняя схема, загорелся красный огонек.

Они услышали гудение моторчика, жалюзи начали медленно подниматься, и комнату залил теплый солнечный свет. Вид остался тем же: «Хонда», парковка, трава, стена деревьев. Красивый вид. Все вокруг заливал солнечный свет. Патти подошла к окну, положила локти на подоконник и прижалась лбом к стеклу.

– Микрофон находится не в светильнике, – сказала она.

– Патти, мы не должны говорить, – ответил Коротышка.

– Он сказал, что мне не нужно вставать на кровать, – ответила Патти. – Как он узнал, что я вставала на кровать? И вообще, как понял, что я собиралась это сделать?

– Патти, ты слишком громко говоришь, – сказал Коротышка.

– Тут не только микрофон. Здесь есть еще и камера. Они за нами наблюдают. Они с самого начала за нами следили.

– Камера? – переспросил Коротышка.

– А как иначе они могли узнать, что я вставала на кровать и снова собираюсь это сделать? Они меня видели.

Коротышка огляделся по сторонам.

– Где она находится? – спросил он.

– Я не знаю, – ответила Патти.

– А как она может выглядеть?

– Понятия не имею.

– Какое странное чувство, – заметил Коротышка.

– Ты думаешь?

– Они следили за нами, когда мы спали?

– Я думаю, они могут наблюдать за нами, когда захотят.

– Может быть, камера в светильнике, – предположил Коротышка. – И он именно это имел в виду. Может, он хотел сказать, что там находится камера, а не микрофон.

Патти ничего не ответила. Она оттолкнулась от подоконника, вернулась к кровати и села рядом с Коротышкой. Потом положила руки на колени и посмотрела в окно. «Хонда», парковка, трава. Стена деревьев. Она не хотела двигаться. Ни единой мышцей. Даже глазами. Они на нее смотрели.

И в этот момент перед окном появился мужчина.

Он стоял снаружи на тротуаре, подавшись вперед, и заглядывал внутрь одним глазом. Затем сделал шаг, и Патти смогла его рассмотреть. Крупный, с седыми волосами и загаром богача. Он остановился прямо перед окном и пялился на них, открыто и не смущаясь. На нее. На Коротышку. На нее. Потом отвернулся, помахал рукой и что-то сказал. Окно было звуконепроницаемым, и Патти не расслышала его слов, но у нее сложилось впечатление, что он говорил про поднятые жалюзи.

И его голос наполняли радостные, даже триумфальные интонации.

Через мгновение Патти увидела еще одного мужчину. А потом третьего.

Все трое смотрели в окно.

Они стояли плечом к плечу, на расстоянии дюйма от стекла.

Смотрели, судили и оценивали, задумчиво щурились. Губы плотно сжаты.

Потом на лицах стали медленно появляться довольные улыбки.

Им понравилось то, что они увидели.

– Марк, – сказала Патти. – Я знаю, что вы меня слышите.

Никакой реакции.

– Марк, кто эти люди? – спросила Патти.

Теперь голос Марка донесся с потолка.

– Очень скоро мы это обсудим. До конца дня – совершенно точно.

Глава 26

Библиотека занимала красивое здание, построенное из красного и белого камня в стиле Ренессанса, который прекрасно подошел бы кампусу колледжа или парку отдыха. Его действительно окружал ландшафтный сад с деревьями, кустами, лужайками и цветочными клумбами. Ричер пошел по мощеной дорожке, ведущей от ворот, где преподобный Бёрк припарковал «Субару». По дорожкам прогуливались люди, другие сидели на скамейках, кто-то лежал на траве. Все выглядели правильно. Никто не выделялся. И нигде Ричер не видел полиции.

Еще дальше, на улице, за садами, у тротуара стоял белый фургон. Диаметрально напротив «Субару». На другой стороне площади. На боку синяя ледяная надпись, а на каждой букве горка снега. Ремонт кондиционеров. Ричер продолжал идти вперед. Две минуты, сказал Бёрк. Сильное преувеличение. Ему потребуется около пятидесяти секунд. Пока что мимо него по узкой извивающейся дорожке прошли четыре человека, практически задев друг друга; еще четверо посмотрели на Ричера со скамеек и лужаек. Трое других не обратили никакого внимания. У них были закрыты глаза; возможно, они спали.

Ричер поднялся по ступенькам и вошел в дверь. Вестибюль был отделан в таких же красно-белых тонах, как и само здание снаружи. «Гранит», – подумал он. Такой же орнамент. Джек нашел лестницу, ведущую в подвал, спустился по ней и оказался в подземном помещении с полками, расположенными, как спицы колеса. Справочный отдел. Как и говорил старик Мортимер. «У них есть всё», – сказал он.

За письменным столом, наполовину скрытая монитором компьютера, сидела женщина. На вид лет тридцать пять, длинные черные волосы, спадающие на спину каскадом мелких колечек. Она подняла голову.

– Как я могу вам помочь?

– Меня интересует клуб любителей птиц, – сказал Ричер. – Мне говорили, что у вас есть его архивы.

Женщина застучала по клавишам.

– Да, – кивнула она. – У нас они есть. Какие годы вас интересуют?

На памяти Ричера Стэн всегда интересовался птицами. Здесь не могло быть «до» или «после». А еще то, как он о них говорил. Получалось, что Стэн изучал птиц всегда. Весьма правдоподобный вывод. У многих людей хобби появляется в очень юном возрасте и следует за ними всю жизнь. Стэн мог вступить в клуб совсем мальчишкой. Однако ребенку не доверили бы делать записи, и вряд ли журнал любителей птиц принял бы всерьез его наблюдения. Его не избрали бы секретарем. Только значительно позже. Поэтому Ричер назвал четыре последовательных года, начиная с того, когда Стэну исполнилось четырнадцать, и до момента, когда он сбежал, чтобы стать морским пехотинцем.

– Присаживайтесь, – предложила женщина. – Сейчас я вам все принесу.

Он уселся в кабинку, одну из многих в центре зала. Через три минуты женщина принесла ему архивы. На три месяца быстрее, чем Элизабет Касл смогла бы добыть ему сведения о недвижимости. Он решил сообщить ей об этом, если они когда-нибудь встретятся.

Архив представлял собой четыре больших книги с красно-коричневыми обложками, отделанными под мрамор, выцветшими от времени и покрытыми пятнами. Каждая книга толщиной в три с половиной дюйма, обрезы также отделаны под мрамор завивающимся легким орнаментом. Внутри все страницы пронумерованы и разлинованы, но потускнели и стали ломкими. Они были заполнены аккуратным почерком, писали чернилами, водянистыми и бледными от времени.

– Быть может, мне следует надеть белые нитяные перчатки? – спросил Ричер.

– Нет, – ответила женщина. – Это миф. Обычно от них больше вреда, чем пользы.

Женщина вернулась за свой стол, а Ричер открыл первую книгу. Записи в ней продолжались с того места, на котором закончилась предыдущая. Год, когда Стэну было тринадцать. На первой странице стояла дата очередной встречи, она проходила в одном из залов ресторана в центре города. Ричер не нашел имени Стэна в списке участников. Они потратили много времени на обсуждение вопроса, стоит ли менять название клуба. В данный момент он назывался «Общество любителей птиц Лаконии». Часть участников считала, что «Одюбоновское общество Лаконии» звучало бы лучше и убедительнее. Дискуссия получилась бурной, но никаких решений принято не было.

Стэн Ричер не присутствовал и на следующей встрече. У Джека сложилось впечатление, что собравшиеся чересчур долго обсуждали идею пересмотра фундаментальных целей клуба; этого добивался один из его членов, считавший, что им необходимо составить список компетентных специалистов по ремонту биноклей. Он считал, что пользу, которую принесет такое решение всем членам клуба, невозможно переоценить. Ричер порадовался, что Стэна не было на встрече. Ему пришлось бы призвать все свое терпение, а ему его не хватало и когда он стал взрослым.

Ричер отложил первый том и взял второй, точно такую же книгу. Он открыл ее случайным образом, где-то на середине, – и сразу наткнулся на рукописное эссе о миграциях колибри. Оно называлось «Отчет о работе» и было написано очень аккуратным почерком неким А. Б. Смитом. Более всего эссе напоминало школьный доклад, где цитировались чужие работы, а в конце высказывалось собственное мнение. Как птенец колибри мог родиться в Северной Америке, а потом пролететь две тысячи миль и приземлиться в месте размером с носовой платок? Мистер или госпожа Смит пришел к выводу, что птица должна рождаться с инстинктом, унаследованным напрямую от родителей, таинственным образом перенесенным на клеточном уровне не известным до сих пор механизмом. «ДНК», – подумал Ричер. За двадцать лет до его открытия. Он уже знал конец фильма.

Джек попытал удачи с третьей книгой, снова открыв ее случайным образом; пролистал вперед и через минуту обнаружил заседание, где его отца избрали секретарем. Прямо здесь. Стэн Ричер, nem. сon, сокращение от латинского nemine contradicente, «против нет», из чего следовало, что никто больше не хотел получить эту должность, по вполне понятным причинам. Однако Стэн постепенно брал происходящее под контроль. Заседания теперь проходили быстрее. Стали больше говорить о птицах, чем о мастерах по ремонту биноклей. Записи авторучкой были сделаны аккуратно. Но писал не Стэн. И даже не его подростковая версия. Должно быть, он передал кому-то функции помощника. Как и позднее в жизни. Зачем военные изобрели клерков, сказал бы он. Но сам текст вполне соответствовал образу мыслей Стэна.

«Секретарь постановил, что это неподходящая тема для дискуссии. Секретарь установил ограничение в две минуты на выступление во время прений».

Иными словами, помалкивайте, идем дальше. Как и позднее в жизни. Зачем военные изобрели капитанов.

Ричер переворачивал страницы. Еще одно собрание, и еще. Следующий «Отчет о проделанной работе». Карты, рисунки и диаграммы, сделанные цветными карандашами. Колонки текста, написанного ручкой. Тщательно выделенное название гласило: «Исторические наблюдения в Райантауне, штат Нью-Гэмпшир». Статья была подписана С. Ричером и У. Ричером.

Мальчики, интересующиеся птицами. Два Ричера. Скорее всего, двоюродные братья. Как и сказал старый мистер Мортимер. У всех имелись кузены, которые приезжали и уезжали. Может быть, их отцы были братьями и жили рядом. Или троюродными братьями, или как там это называется в более сложных случаях? Стэн и… кто? Уильям, Уолтер, Уоррен, Уэсли, Уинстон, Уинтроп, Уилберт или Уэйлон.

Птицей, которая вызвала переполох, оказался мохноногий канюк. Считалось, что они вымерли, но канюк вернулся. Тут не могло быть никаких сомнений. С его идентификаций не возникло проблем. В имени имелась подсказка. Такую птицу трудно спутать с другой. Вопрос состоял в том, почему она вернулась.

Ответ, согласно С. и У. Ричерам, был связан с вредителями. Такие поселения, как Райантаун, притягивали крыс и мышей, как магнитом, их травили, и ястребам становилось нечего есть, или они умирали, съев отравленного грызуна. Естественно, уцелевшие птицы улетали в другие места и вернулись только через годы, когда правительство стало выполнять все больше военных заказов, в том числе на производство стали, резины и алюминия, а также бензина и многого другого. Например, крысиного яда. Военным требовалось все. По неуточненным причинам. На гражданском рынке этих товаров не стало. Как и много чего еще. В результате крысы и мыши в Райантауне стали здоровыми и толстыми. А потому все виды ястребов вернулись из тех мест, где они переживали химическую бурю, и снова принялись за работу. Со всем возможным уважением.

У. Ричер не числился среди тех, кто присутствовал на следующем собрании. Как и на предыдущем. Ричер пролистал страницы вперед и назад, но так и не нашел его имени. Ни разу. Ни в одной из комиссий, ни среди членов общества, ни во время самых разных мероприятий.

Кузен У. не являлся членом общества.

Ричер закрыл книгу.

– Вам удалось найти то, что вы искали? – спросила женщина, сидевшая за письменным столом.

– Мохноногого канюка видели в Райантауне, штат Нью-Гэмпшир, – сказал Ричер.

– В самом деле? – Казалось, она удивилась.

– Из-за того, что не стало крысиного яда, – пояснил Ричер. – И у хищных птиц появилось много добычи. Я думаю, это правдоподобная версия. Как обобщенная теория.

– Нет, я хотела сказать, что кто-то интересовался этим же вопросом примерно год назад. Я помню. Речь шла о двух мальчиках, верно? События далекого прошлого. Они обнаружили ястреба и записали в книгу свои идеи по данному поводу. Их статью напечатали в журнале примерно через месяц.

Женщина застучала по клавиатуре.

– На самом деле с тех пор прошло больше года, – добавила она. – Это был орнитолог из университета. Он увидел повторный тираж того журнала, но статья была рукописной, и он хотел взглянуть на оригинал, чтобы проверить точность формулировок. Мы с ним немного поговорили. Он сказал, что знал одного из двух авторов статьи.

– Одного из двух мальчиков? – уточнил Ричер.

– Насколько я помню, он говорил, что связан родственными узами с обоими, – ответила женщина.

– Сколько лет ему было?

– Совсем не старый. Очевидно, мальчики принадлежали к предыдущему поколению. Он мог быть их племянником или внучатым племянником, или что-то в таком роде. Очевидно, подобные истории передаются от одного поколения к другому.

– Он вам рассказал какие-то истории?

– Да, и часть из них показалась мне весьма любопытной.

– А вы не помните, из какого он университета?

– Нью-Гэмпшир. В Дареме.

– А вы не могли бы назвать мне его имя и номер телефона? – попросил Ричер.

– Только если у вас имеется серьезная причина получить данную информацию.

– Возможно, мы с ним родственники. Один из мальчиков был моим отцом.

Женщина написала на листке бумаги имя и номер телефона, Ричер сложил его и положил в карман к визитке Бренды Амос.

– Могу я поставить книги на место? – спросил он.

– Это моя работа, – ответила она.

Ричер поблагодарил ее и стал подниматься по лестнице в вестибюль библиотеки, но через пару мгновений остановился. Он закончил все свои дела в городе, и ему больше не на что было здесь смотреть. Повинуясь импульсу, Джек подошел к главной лестнице, находившейся внутри широкой башни, в точности как в замке, поднялся на второй этаж и подошел к окнам, чтобы в последний раз взглянуть на город. Оказалось, что это отличная точка обзора. Вдалеке он увидел «Субару», маленькую и тусклую, по-прежнему припаркованную на том же месте, Бёрк терпеливо ждал его в шестидесяти ярдах от библиотеки.

Ричер пересек зал второго этажа и через противоположные окна увидел фургон с рекламой ремонта кондиционеров. Тот стоял на том же месте, красуясь ледяными буквами со снежными шапками. А рядом – трое парней. В шестидесяти ярдах от окна, в которое смотрел Ричер, крошечные на таком расстоянии. Возможно, вблизи они такими не покажутся. Все, кто проходили мимо, выглядели меньше. Парни были одеты в комбинезоны, но издалека Ричер не смог понять, в какие именно, для этого требовался бинокль. Как тому зануде на заседании общества любителей птиц. Комбинезоны с короткими рукавами плотно обтягивали могучие тела, и у Ричера появился вопрос: должны ли специалисты по кондиционерам быть такими крупными? Скорее всего, нет. Лучше им быть маленькими, ведь они лазают по чердакам.

Парни выглядели нетерпеливыми.

Ричер перешел к левому окну.

Деревья, кусты, тихая улица.

Полицейский на тротуаре, рядом с перекрестком. Один и без автомобиля. Присел на корточки. Специальным образом. Так себя ведут вооруженные люди, прячущиеся за углом, пока не получат приказ о наступлении. Что говорило о координированных действиях. С кем?

Ричер подошел к правому окну.

Зеркальное отражение. Деревья, цветы, тихая улица и полицейский за углом, готовый в любой момент выскочить и взять кого-то на прицел.

Джек вернулся к центральному окну, откуда открывался вид на фургон ремонтников. Далее шли улицы, налево и направо, по радиусам. И множество припаркованных автомобилей. Некоторое количество базовых моделей, владельцы которых склонны к экономии – или среди них прятались полицейские автомобили без опознавательных знаков. Трое парней почти наверняка окружены со всех сторон. Но не превосходящими силами. По одному полицейскому справа и слева, и не более двух где-то еще. Максимум четверо. Маловато.

Ричер вернулся к левому окну. Полицейский Джек приближался к углу. Вне всяких сомнений, в его наушнике начался отсчет. Ричер перешел к правому окну. Такая же история. Зеркальное отражение. Синхронизация. Остались секунды. Очень плохой план. Амос не могла в этом участвовать. Или Шоу. Он выглядел достаточно умным. Ошибка патрульного офицера.

Полицейский справа свернул за угол.

Ричер перебежал к левому окну.

Такая же история.

Очень плохой план.

Он оказался у центрального окна как раз в тот момент, когда парни из фургона поступили, как и следовало, – прошли по клумбе и оказались внутри сада. И ситуация вывернулась наизнанку. Как с футболкой. Теперь все полицейские оказались за ними. А перед ними и вокруг возник такой высокий риск сопутствующего ущерба, что любые дальнейшие действия становились неприемлемыми. Как сильный ход в шахматах. Мат в два хода.

Парни продолжали идти. Медленно, постоянно учитывая геометрию окружающего пространства. Ричер понял, что для них это далеко не первое родео. Реакция полицейских была лишь наполовину компетентной. Пешие бегом вернулись на прежние места, на тихие улицы, чтобы продолжать контролировать фланги. Еще двое, находившихся довольно далеко, бросились вперед, а потом начали расходиться за пределами сада, оставаясь на улице и пытаясь сохранить оцепление. По одному с каждой стороны квадрата. Здравый смысл подсказывал, что трое громил из фургона должны где-то выйти из сада.

Но они продолжали идти прямо и уже находились на полпути к библиотеке. Они не спешили. Просто прогуливались. Что было разумно. Потому что следующим очевидным ходом являлось резкое, на высокой скорости изменение направления движения, чтобы снова полностью контролировать ситуацию. Если они сделают это в ближайшее время, то смогут вернуться к фургону, практически не встретив сопротивления. Полицейские не готовы к такому повороту событий. И парни смогут с легкостью отсюда свалить. Удастся ли трем патрульным машинам остановить их? Вероятно, нет.

Однако они не стали менять направление движения, а продолжали идти, медленно, будто прогуливаясь, и уже преодолели три четверти пути до библиотеки. Ричер перемещался от одного окна к другому. Полицейские успели занять новые позиции, по одному с каждой стороны, оружие наготове, каждый рядом с воротами. Но они понимали, что троим громилам не требовались ворота. Те вполне могли пробежать по не слишком высоким цветочным клумбам. Полицейские знали. Они были внимательны. Далеко не худший вариант из того, что Ричеру доводилось видеть.

Трое парней продолжали медленно идти в сторону библиотеки. Возможно, где-то впереди у них имелось еще одно средство передвижения. Они могли приехать сюда на трех разных машинах и оставить их в стратегически важных точках. Или черный «Крайслер» являлся запасным вариантом? Ведь в нем есть три свободных места. Однако Ричер нигде его не видел. Ни в первое окно, ни во второе, третье или четвертое.

Парни шли дальше и теперь находились уже совсем рядом с библиотекой. Может быть, их интересует архитектура. Или романская передача цвета. Красный гранит Нью-Гэмпшира, белый гранит штата Мэн или изощренные полосатые узоры. Как достопримечательность в Риме или Флоренции.

Ричер наклонил голову и смотрел, как они поднимаются по ступенькам к двери, расположенной прямо под ним. Он отошел к лестничной площадке и оттуда увидел, что они вошли в вестибюль. Нет, они явно не были специалистами по кондиционерам. Комбинезоны им малы. Они взяли их напрокат. Вместе с фургоном. Очевидно, кто-то кому-то должен услугу.

Все трое ростом по шесть футов и два дюйма, с широкими плечами, большими руками и ногами и мощными шеями. Лица похожи на крепко сжатые кулаки. Каждому немногим больше сорока. Да, далеко не первое родео. У двоих черные волосы, у третьего – седые. Они вошли в вестибюль и не остановились. Может быть, собирались пройти насквозь и выйти с другой стороны? Что выглядело разумно с геометрической точки зрения. Прямая линия между началом сада и концом.

Однако они не пошли дальше.

Все трое остановились в центре вестибюля.

Может быть, хотели взять почитать книгу? Может быть, им понравилась рецензия. Или черный «Крайслер» наконец подъехал в тот момент, когда Ричер на секунду отвлекся. Или дело в старом массачусетском ордере на арест. Пока Ричер сидел в подвале и читал про мохноногого канюка, возможно, шеф Шоу снова взялся за телефон – он ведь уже установил дружеские отношения с тамошними полицейскими…

По протоколу водитель «Крайслера» должен в последний момент предупредить своих, что его вот-вот возьмут, и трое парней решат, что он их выдаст. Это самое естественное развитие событий. Надейся на лучшее, готовься к худшему. Такую стратегию использует не только Ричер, и они должны подготовиться. Общественное здание, где много людей, станет хорошим первым шагом и даст им дополнительное время. Потому что здесь полицейские будут действовать осторожно.

Но в самом худшем случае это хороший второй шаг. А также третий и четвертый. Здесь можно выдержать осаду. И полно заложников. Может быть, они выберут кого-то из городских служащих. Для дополнительных рычагов давления. Долгое напряженное противостояние. Телевизионные камеры на улицах. Переговоры по телефону. Пицца в обмен на самого старого библиотекаря.

Насколько вероятен такой вариант развития событий?

Не слишком.

Но готовься к худшему.

Нам не нужны неприятности.

Лучше пресечь это на корню.

Ричер спустился на три ступеньки вниз, громко стуча ботинками по камню. Определенный темп. Три парня подняли головы. Сначала по привычке и повинуясь инстинкту, потом в их глазах появилось настороженное узнавание.

Ричер поднял правую руку. Костяшками наружу. Однако им его жест ничего не сказал. Может быть, они не сумели сделать такой же вывод, как Амос и Шоу. Или были не способны на логические построения. Складывалось впечатление, что они предпочитают полагаться на базовые биометрические данные, в том числе рост и вес, глаза и волосы, а также одежду, в которой был нужный им человек, когда его в последний раз видели. Что в случае Ричера не слишком часто повторялось.

Отсюда узнавание, настороженное, потому что они оказались в трудном положении. Их миссия потерпела поражение. И дальше могло быть только хуже. Однако подготовка не позволяла им сдаться. Так уж они были устроены – сработал древний инстинкт соперничества. Вот почему Ричер остался стоять на ступеньках; он хотел, чтобы они посмотрели на него снизу вверх. Впрочем, он и без того был больше, чем они, и пусть с этим разбирается их древний инстинкт соперничества.

Люди, еще мгновение назад находившиеся возле них, растворились, как масло в воде. Ричер видел такое сотни раз. На тротуарах и возле баров. На танцевальных площадках. Как только появляется облако агрессии, вокруг тут же образуется свободное пространство. Люди моментально и не теряя времени покидают сцену. Внезапно в вестибюле стало пусто. Остались лишь четыре заинтересованные стороны. Три внизу и одна на середине лестницы.

«Они оставили пистолеты в фургоне», – подумал Ричер. Когда бросили корабль. У них слишком обтягивающие комбинезоны, сшитые на людей с меньшими размерами. И любые тяжелые металлические предметы сразу стали бы выделяться в карманах. Ясно как день. Как рентген. Они пришли без оружия. Вблизи это стало очевидно.

Все трое одновременно сделали еще один шаг, и Ричер увидел, что в их глазах появилось внезапное воодушевление. И удовольствие. Он понял причину. Все равно как одним ударом убить двух зайцев. Он будет заложником, который обеспечит им возможность покинуть город, а также является основной целью, ведь именно ради него их прислал босс. Его присутствие здесь, при любых раскладах, оказалось хорошей новостью.

Но уже в следующее мгновение у них появились сомнения. И вновь Ричер понял причину. Они оставили пистолеты в фургоне, им предстояло осуществить захват без оружия, втроем против одного противника, который занимал господствующую высоту. Без особых тактических трудностей. Проблема состояла лишь в оценке потерь. А они могли составить тридцать три процента. Такие легко списать в военном рапорте, спокойно и хладнокровно, пользуясь бюрократическим языком. И совсем другое дело, когда находишься лицом к лицу с врагом и когда сам являешься частью плана. Не вызывало сомнений, что ближайший из них получит удар ногой в лицо. Они это знали. Не первое родео в их жизни. Выбитые зубы, сломанная челюсть. Кто хочет стать ближайшим парнем?

Они ждали.

Ричер им помог. Он спустился на одну ступеньку. Небольшое изменение дислокации. Он все еще выше и крупнее, чем они, но ближе. Может быть, достаточно близко, чтобы напасть на него одновременно. И тогда ближайшего парня может и не быть. Или дальнего, или того, кто останется в середине. Они станут единой командой, как новый вид животных, огромным существом, имеющим шесть рук, шесть ног и весящим шестьсот фунтов.

Не исключено, что у них получилось бы, если б Ричер остался стоять на месте. Но он не остался. Они атаковали, он сделал шаг назад, вернувшись на прежнее место, ударил ногой ближайшего парня в лицо, затем резко повернулся и врезал локтем тому, что находился слева, снова повернулся и нанес удар тем же локтем правому бандиту, на возвратном движении. Тяготение и гранит Нью-Гэмпшира довершили дело. Все трое упали назад, утратив способность управлять конечностями и разбив головы о ступени. В результате последний выглядел лучше остальных. Он даже сохранил способность двигаться. Поэтому Ричер сделал еще пару шагов вниз и ударил его ногой в голову. Всего один раз. Минимальное число. Но сильно. Чтобы отбить охоту продолжать.

И тут дверь распахнулась, и в вестибюль вошла Бренда Амос.

Глава 27

Амос, как и положено детективу, была в штатском; более того, она вела себя соответственно, совсем не как полицейский, который двигается медленно и настороженно, предупрежденный заранее об опасности и вооруженный этим знанием. Обычный человек, спокойно вошедший в библиотеку. Бренда действовала под прикрытием. Вне всякого сомнения, добровольно. Или даже настояла на своем участии в операции. Почему нет? Кто-то же должен исправлять чужие ошибки. Амос служила в военной полиции. На что еще она годится? Детектив держала в руках сумочку, судя по виду, дорогую. Скорее всего, подделка, изъятая с рынка. В сумочке наверняка лежали жетон и пистолет. Возможно, запасная обойма. Однако, если не знать, догадаться невозможно. Просто женщина, решившая взять в библиотеке книгу, жизнерадостная, не бросающаяся в глаза, в хорошем настроении.

Однако в следующее мгновение все изменилось.

Амос остановилась.

– Пожалуй, – сказал Ричер, – это выглядит как совпадение.

Она посмотрела на трех лежавших на лестнице парней.

Потом на Джека.

Амос молчала. Ричер понимал почему. Она не могла решить, радоваться ей или злиться. Конечно, присутствовало и то и другое. Не вызывало сомнений, что детектив на него сердилась, на все сто процентов, но теперь ее проблемы были решены, и в данных относительных обстоятельствах некомпетентная команда из четырех человек внезапно превратилась в бронетанковый дивизион. Им оставалось лишь надеть наручники на троих стонавших и ошеломленных громил. И это ее радовало. Так же сильно, на все сто процентов. Но, в свою очередь, снова вызывало ярость – на сей раз на себя, ведь она радовалась ужасным вещам.

– Приношу вам свои извинения, – сказал Ричер. – Я должен был узнать про одну птицу. Сейчас я ухожу.

– Вам это необходимо, – сказала Амос.

– Принести извинения? – уточнил он.

– Уйти прямо сейчас, – пояснила она. – Получилось хорошо, но слишком опасно. Они обязательно отреагируют.

– Потому что живут в соответствии с собственным кодексом чести?

– В следующий раз они отправят сюда более эффективных исполнителей.

– Надеюсь, – сказал Ричер.

– Я серьезно, – заверила его Амос. – Это будет плохо и для вас, и для меня.

– Я получил, что хотел. И уезжаю.

– Как?

– В «Субару». Машина меня ждет. Во всяком случае, так было пять минут назад. Возможно, вы его спугнули, как в прошлый раз.

Амос вытащила из сумочки рацию и задала вопрос. Через секунду послышался искаженный помехами голос Дэвисона, который доложил, что «Субару» по-прежнему стоит у тротуара, двигатель не работает, водитель сидит за рулем. Она поблагодарила коллегу, отключила связь, снова посмотрела на лежавших на лестнице парней и спросила:

– Почему они зашли сюда?

– Думаю, они рассчитывали отыскать туалет, чтобы избавиться от комбинезонов, – ответил Ричер. – Потом, переодевшись в обычную одежду, разошлись бы в три разные стороны. Они могли попытаться устроить переполох, но тут уж как повезет. Однако на случай, если они задумали что-то похуже, я подумал, что будет безопаснее, если я сначала с ними разберусь.

Амос не ответила. Ричер понимал почему. Злость или радость – она и сама еще не решила. Потом детектив снова включила рацию и приказала всем четверым полицейским войти в библиотеку. Как можно скорее. И еще раз: как можно скорее оставить позиции и поспешить внутрь здания.

– А вы идите к «Субару», прямо сейчас.

– И я должен уехать из города? – спросил Ричер.

– Самым кратчайшим путем.

– И больше никогда не возвращаться?

Амос помолчала.

– Во всяком случае, не в ближайшее время, – ответила она через пару мгновений.

Ричер переступил через руку и ногу одного из громил и направился к двери, через которую вошел в библиотеку. Оказавшись на улице, зашагал по той же вымощенной камнем дорожке мимо прогуливавшихся людей, мимо сидевших на скамейках парочек и тех, кто валялся на траве. Миновав ворота, подошел к «Субару», вежливо постучал по стеклу, распахнул дверцу и сел в машину.

– Вы нашли то, что искали? – спросил Бёрк.

– Мохноногий канюк, – ответил Ричер.

– Я рад, что теперь вы это знаете.

– Благодарю вас.

– Пару минут назад по саду пробежали полицейские. Прежде я ничего подобного не видел. Они появились сразу со всех сторон. И это после того, как я сказал, что здесь такого не случается.

– Должно быть, возникли серьезные проблемы. Может быть, кто-то не заплатил штраф.

– Если хотите, я могу довезти вас до автострады, – предложил Бёрк.

– Нет. Я намерен вернуться в Райантаун; хочу взглянуть на него напоследок. Вам не нужно ехать со мной, просто довезите меня до конца дороги. Вам ни к чему ввязываться в это дело.

– Как и вам. В особенности там. Они будут вас ждать.

– Очень на это рассчитываю, – сказал Ричер. – Я ведь практически обещал им, что вернусь. А я обычно держу свое слово.

– Вам бы лучше оказаться на автостраде. – Бёрк покачал головой.

– Мне кажется, вы так думали далеко не всегда. Пару раз – по меньшей мере. Может быть, даже больше. В разные моменты жизни. Если вернуться на сорок лет назад.

Бёрк молча включил двигатель, выехал на дорогу и свернул туда, где, по представлениям Ричера, находился Райантаун. Джек устроился поудобнее и почувствовал, как зашуршал новый листок бумаги в заднем кармане брюк. Записка от библиотекарши. Орнитолог. Имя и номер телефона. Из университета в Дареме.

Он вынул листок из кармана и спросил:

– У вас есть сотовый телефон?

– Довольно старый.

– Но он работает?

– По большей части. – Бёрк пожал плечами.

– Вы не могли бы одолжить мне его на время?

Бёрк нашел телефон в кармане и, продолжая следить за дорогой, протянул Ричеру. Аппарат действительно оказался старым и совсем не походил на маленький телевизор с плоским экраном. Он имел форму миниатюрного гроба и был толстым, как шоколадный батончик, да еще с настоящими кнопками. И он работал. Они еще не выехали из города, и сигнал оставался хорошим. Ричер набрал номер орнитолога в Дареме. Сначала шли длинные гудки, потом трубку поднял ассистент, который сообщил, что орнитолог находится на встрече и его нельзя беспокоить. Ричер оставил сообщение. Райантаун, канюк, теория крысиного яда, а также что С. Ричер из тандема С. и У. Ричер являлся его отцом. И еще он сказал, что по этому телефону до него можно будет дозвониться в течение часа или двух. Ну а если нет, он попытается связаться с ним в другой раз.

Ричер закончил разговор и вернул телефон Бёрку.

– Не исключено, что причиной было олово, а не крысиный яд, вы же понимаете, – сказал тот.

– Птицы вернулись, когда рост производства был максимальным. Во время войны. Когда завод работал днем и ночью.

– Вот именно. Когда заказчиком являлось правительство. Качество продукции тщательно проверяли. О загрязнении не могло быть и речи. Все стадии производства постарались сделать максимально «чистыми», если можно так сказать. К тому же на всех уровнях всячески поощрялась эффективность. Отходов тогда было намного меньше.

– Я считаю, что причина в крысином яде, – повторил Ричер.

– Потому что такой вывод сделал ваш отец, – заметил Бёрк.

– Потому что это звучит разумно.

– Но зачем правительству понадобилось забирать весь крысиный яд?

– Мне известен конец фильма. Военные предвидели, что рано или поздно им потребуются огромные хранилища, в буквальном смысле сотни и сотни квадратных миль в сотнях стран, заполненные продовольствием, тюками с одеждой и всем тем, что так любят грызуны. Вот почему кто-то позаботился о том, чтобы сделать заказ заранее; кроме того, армия затребовала в свое распоряжение сотни тысяч самых разных предметов, которые, как они думали, могли когда-нибудь, предположительно, им пригодиться. Так действуют военные. Это у них хорошо получается. Часть закупленного ими снаряжения до сих пор разбросана по всему миру.

Они миновали лес и оказались среди первых полей.

* * *

Четвертый гость прибыл таким же сложным путем, как и второй. Вновь был использован частный воздушный транспорт, на определенном уровне столь же анонимный, как такси. Однако ирония состояла в том, что такие вещи не проходили на высшем уровне с блестящими «Гольфстримами» и «Лиарджетами» и аэропортами деловой авиации, в отличие от нижнего, с посадочными полями, заросшими травой, легкими, потрепанными самолетами, побитыми, словно старые такси, летающими на короткие расстояния и на небольших высотах, прошедшими несколько капитальных ремонтов, не имевшими бортовых журналов, полетных планов или таможенных деклараций. Все действия производились визуально. Самолет мог даже не иметь радиосвязи.

Два, три или четыре рейса могли быть связаны друг с другом, чтобы покрывать значительные расстояния в полной тайне. Именно такую стратегию использовал четвертый прибывший. Последнюю посадку его самолет совершил в аэроклубе рядом с Плимутом, штат Нью-Гэмпшир. И никто не знал, откуда он вылетел. Стивен попытался отследить провайдера его домашнего компьютера, но у него ничего не получилось. В какой-то момент возникло впечатление, что он находится внутри НАСА[16] в Хьюстоне, штат Техас, потом в Кремле в Москве, Россия, в Букингемском дворце в Лондоне, Англия. Изобретательное программное обеспечение, сделанное для человека, который высоко ценит неприкосновенность своей частной жизни и в состоянии заплатить за самое лучшее. Не вызывало сомнений, что этот человек располагает исключительными возможностями. Стивен поехал его встретить, и первое, что он увидел, был мешок с деньгами.

Точнее, мягкая кожаная сумка. Может быть, не самого высокого качества, вне всякого сомнения, без монограммы. Полностью анонимная. А потому одноразовая. Стивен понимал, что передать деньги можно двумя способами. Кто-то предпочитает пересчитать их, передавая из рук в руки одну плотную пачку за другой, так получалось более реально. Другие же просто оставляют сумку. Без единого слова. Даже не оглядываясь. Платить – это круто. Отсюда одноразовые сумки.

У нового гостя было еще две мягкие, отлично сочетавшихся друг с другом сумки прекрасного качества и еще два жестких чемодана. Стивен помог ему с вещами, однако гость заявил, что сам возьмет чемоданы. Он был поджарым, высоким и основательным, лет шестидесяти, со снежно-белыми волосами и кирпично-красным лицом, одет в джинсы и потрепанные ботинки. Откуда-то с запада, решил Стивен. Монтана, Вайоминг, Колорадо. Наверняка. Не Хьюстон, Москва или Лондон.

Они положили багаж в «Мерседес», и Стивен поехал на юг, по дороге, которая почти все время вилась между деревьями. Мужчина не разговаривал. Тридцать минут спустя они свернули на подъездную дорогу, между голыми шестами без указателей, через толстый провод, пересекавший дорогу. Затем «Мерседес» покатил по зеленому туннелю. Через две мили и десять минут мужчина уже заносил вещи в свой номер. Потом он вышел на тротуар, бросил взгляд на небольшую группу остальных гостей, которые собрались неподалеку, сформировав нечто вроде встречающего комитета, готовые его приветствовать. Они прибыли первыми. Ранние пташки.

Пока их было трое. Они кивнули ему, здороваясь, затем завязали беседу. Для начала речь пошла о том, как они сюда добирались. Нейтральная тема. Они обменялись некоторыми подробностями. С одной стороны, вели себя скрытно, а с другой – какого дьявола – дружелюбно. Один сказал, что приехал в фургоне «Вольво», повернулся и показал на машину, припаркованную у его номера. Он даже намекнул, что бо́льшую часть года живет в доме, в лесу. Бледный, жилистый мужчина в красной рубашке в клетку. Примерно семидесяти лет. Не слишком большой любитель разговоров, но сейчас с трудом сдерживавший возбуждение. Казалось, его бьет лихорадка, даже кожа вокруг рта стала влажной.

«Он из штата Мэн, – подумал четвертый прибывший. – Сказал, что приехал на машине, из чего следует, что он южанин; значит, на самом деле живет на севере. Судя по номерам, машина из Вермонта, но они наверняка фальшивые. Другой большой штат. Дом в лесу».

Второй мужчина не стал сообщать, откуда он, но рассказал историю о чартерных рейсах и фальшивых лицензиях. Достаточно длинную, чтобы по его речи понять, что он много лет прожил на юге Техаса, но родился в другом месте. Около пятидесяти, основательный, сдержанный и вежливый, как коммивояжер. И возбужденный не меньше первого, так же едва справлявшийся с предвкушением.

Третий мужчина был красив, точно кинозвезда, и сложен, как спортсмен. Быть может, как теннисист, расслабленный и стройный. Из тех парней, что особенно хороши в колледже, но и через двадцать лет не становятся хуже. В нем чувствовалась уверенность. Словно он являлся членом солидного клуба. Словно привык к восхищению. Он сказал, что прибыл в несуществующей машине, а последний участок пути проделал в фургоне, и махнул рукой в сторону своего номера. Персидские ковры. «Он из Западного Нью-Йорка или Пенсильвании, – подумал четвертый мужчина, – если принять во внимание голос и манеры, а также намеки на маршрут и расстояния, и места, мимо которых он проезжал».

– Вы их уже видели? – спросил четвертый мужчина.

– Жалюзи в комнате подняты, – ответил Второй. – Но они спрятались в ванной комнате.

– Какие они? – спросил Четвертый.

– Выглядят великолепно.

– Вы не могли бы уточнить?

– Я думаю, будет по-настоящему интересно.

В разговор вмешался мужчина из штата Мэн.

– Им обоим по двадцать пять лет. Они сильные и здоровые. Складывается впечатление, что между ними существует сильная эмоциональная связь. Мы посмотрели некоторые записи. Время от времени она теряет терпение при общении с ним. Но в конечном счете он догоняет. Они решают проблемы вместе.

– Она мозг в этой паре, – заметил второй мужчина. – Тут не может быть сомнений.

– А внешне они привлекательные?

– Самые обычные, – сказал красивый парень. – Их никак нельзя назвать уродливыми. У обоих есть мускулы. Он фермер, она работает на лесопилке. Канадцы, так что в детстве у них была медицинская страховка. Женщину можно назвать крепкой – пожалуй, это слово точно ее описывает. Но не для мужчины. Его зовут Коротышка не просто так. Он компактный. Но высокого качества. Должен признать, я был очень доволен, когда увидел их в первый раз.

– Как и я, – заявил гость из штата Мэн.

– Я же вам сказал, – добавил второй мужчина. – Они выглядят великолепно.

– Сколько еще игроков должно появиться? – спросил Четвертый.

– Двое, – ответил Второй. – Всего будет шестеро. Если они успеют.

Четвертый мужчина кивнул. Правила есть правила. Если ты опоздал, это навсегда. Комната номер десять занята. Часы тикают с самого начала. Существует точка отсечки. Никаких объяснений. Никаких исключений. Отсюда воздушные такси, связанные в цепочку. Невозможные расстояния.

– А почему в их ванной комнате нет окна? – спросил он.

– В этом нет необходимости, – ответил Второй. – Там стоят камеры. Можете сходить в дом и посмотреть.

Глава 28

Преподобный Патрик Дж. Бёрк заявил, что довезет Ричера до запретной границы, которая начиналась у ограды, поставленной сорок лет назад – дорога там все равно заканчивалась, – и будет его ждать. Джек сказал, что это вовсе не обязательно, но Бёрк не желал отступать. В свою очередь, Ричер убедил его в необходимости развернуть машину, чтобы можно было в случае необходимости быстро уехать – такой маневр на узком участке, ограниченном оградой, дело совсем не простое. Бёрку пришлось повозиться, туда и обратно, от одной обочины до другой, но в конце концов он справился, и «Субару» занял позицию, точно гоночный автомобиль на старте.

Кроме того, Ричер попросил Бёрка не глушить двигатель. Да, загрязнение окружающей среды. Да, цена на бензин. Но это лучше, чем возня с ключом зажигания. Лучше, чем если машина не заведется в нужный момент. Вдруг ему потребуется быстро стартовать… Бёрк согласился. Потом Ричер настоял, чтобы тот считал себя вправе уехать без него. В любой момент, без предупреждения, по произвольной причине, как только инстинкт подскажет, что ему следует так поступить.

– И никаких колебаний, – сказал Ричер. – Не вступайте с собой в полемику. Не ждите даже долю секунды.

Бёрк не ответил.

– Я серьезно, – продолжал Джек. – Если они придут за вами, значит, сумели пройти мимо меня. А в таком случае вы не захотите с ними встретиться.

Бёрк согласился.

Ричер вышел из машины, закрыл дверцу, перелез через ограду и зашагал вперед. Погода не изменилась. Запахи остались теми же – тяжелый аромат зрелых фруктов, горячая сухая трава. Он слышал такое же гудение тех же насекомых. Над головой, в восходящих потоках воздуха, парил ястреб. Довольно далеко от него – еще две птицы. Они находились на слишком большом расстоянии, и Ричер не мог определить, к какому виду они относятся. Стэн сказал бы, что это типичное поведение хищников. Каждый заявляет эксклюзивные права на определенный участок. Мой перекресток, твой перекресток. И никакого нарушения границ. Как если бы повсюду были крутые парни.

Ричер шел все дальше, глядя перед собой и упрямо, не поворачивая голову налево, на вершину холма, откуда за ним могли наблюдать и ждать. Он решил, что не доставит им такого удовольствия. Пусть сами за ним придут. Джек продолжал идти вперед и успел пройти половину сада, до того места, где сбил с ног молодого забияку, но не увидел никаких следов, ничего, что говорило бы о том, что тогда произошло. Никаких улик. Быть может, слегка помятая трава, где потопталось несколько человек. Может быть, в телевизионном сериале они бы что-нибудь придумали. Но только не в реальном мире.

Ричер продолжал идти дальше.

Дошел до следующей ограды. Его никто не остановил. Вокруг царили мир, спокойствие и тишина. Ничто не двигалось. Прямо впереди листья были темнее, а запах усилился. Тени выглядели более холодными. Он оглянулся. Ничего.

Ричер перелез через ограду.

Райантаун, штат Нью-Гэмпшир.

Он зашагал по главной улице, как и вчера, минуя тонкие раскачивающиеся на ветру деревца, иногда спотыкаясь о торчавшие из земли камни; прошел мимо развалин церкви и школы. Ричер направлялся в сторону двух домов на четыре квартиры. К правому фундаменту. К остаткам кухни в дальнем углу. К фрагментам плитки. Представил деда, похожего на гладко выбритого Черную Бороду, кричащего и раздающего удары направо и налево. Скорее всего, пьяного. Представил бабушку, жестокую, холодную и угрюмую. Никогда не улыбающуюся. Никогда не произносящую приятных слов. Вечно недовольную, сердито подшивающую простыни, которыми никто не будет пользоваться.

Представил отца, ползающего на полу. Или нет. Может быть, он тихо сидит в углу, глядя в окно. На кусочек неба, где кипит жизнь.

«Ваш отец ушел в морскую пехоту, когда ему исполнилось семнадцать лет, – сказал Каррингтон. – На это должна была быть причина».

Ричер постоял несколько долгих мгновений, потом попрощался с развалинами, где прошло детство его отца, повернулся и пошел обратно тем же путем. Через кухню и коридор, мимо деревьев, по вестибюлю, к уличной двери.

Никого кругом. Ничего, кроме мира, спокойствия и тишины. Он снова зашагал по главной улице и остановился возле школы. Впереди улица сворачивала к церкви. Без деревьев, выросших за шестьдесят лет, отсюда открывался бы вид на большой кусок неба. Может быть, именно здесь находилось место, откуда мальчишки следили за птицами и именно тут увидели коршуна. Может быть, бинокль принадлежал школе. Подарок округа. Общественная собственность, которую нельзя никуда уносить. Или добрый учитель нашел бинокль в лавке старьевщика и заплатил за него пару долларов…

Ричер пошел дальше, миновал церковь, вернулся к ограде. Окраина Райантауна. Впереди сад. Раньше здесь находилась дорога. Прямая линия, сто ярдов до «Субару». Джек уже видел, что машина стоит на прежнем месте, а между ним и «Субару» находились две точки, представлявших для него интерес. Бёрк, который стоял между багажником своей машины, перед оградой, переступал с ноги на ногу, подпрыгивал и махал рукой, являлся дальней из двух.

Вторая интересная точка находилась в пятидесяти ярдах от Ричера – поперек украденной много лет назад дороги стояли пятеро мужчин.

Над ними медленно кружил ястреб.

Ричер перелез через ограду, оставив за спиной молодую поросль, и зашагал между ровными рядами аккуратно подрезанных одинаковых яблонь. Пятеро мужчин посреди сада стояли неподвижно, плечом к плечу, но не касаясь друг друга. Они напоминали группу певцов, собравшихся на репетицию, – совсем как мужской квартет плюс еще один участник. Может быть, альт, два тенора, баритон и бас. В таком случае басом должен быть парень в центре. Он был крупнее остальных. Ричер не сомневался, что раньше его не видел. Справа от него занял позицию владелец сада. Среднее поколение. Более дорогие джинсы, чистая рубашка, седые волосы. Оставшиеся трое – те же, что вчера. Минус тот, которого ударил Ричер. Крупные, здоровые экземпляры, но не служившие в армии, не отбывавшие сроков в тюрьме и не проходившие подготовку в «Моссаде».

Он направился в их сторону.

Они ждали.

Далеко за ними Бёрк продолжал подпрыгивать и махать рукой, но Ричер не мог понять почему. Если Бёрк пытается его предупредить, он явно опоздал. Благодаря линейной геометрии он узнает о существовании проблемы прежде, чем увидит предупреждение. Что не имело никакого смысла. Может быть, Бёрк пытался дать тактический совет. Сначала сделай так, потом вот так. Но Ричер не понимал знаков этого семафора. И не сомневался, что советы окажутся бесполезными. Вне всякого сомнения, такой человек, как Бёрк, наделен множеством различных талантов, но едва ли драка является одним из них. Во всяком случае, до настоящего момента.

Может быть, он просто перевозбужден.

Ричер шел вперед.

Парень в центре был высоким, широкоплечим, с телом в форме артиллерийского снаряда, маленькая голова на мощной бычьей шее на целых четыре дюйма шире его висков. Далее гладко и отлого спускались плечи, как у морского существа. Из-за широкой бочкообразной груди руки и ноги казались короткими. Он выглядел молодым, в хорошей физической форме и сильным.

«Он борец», – подумал Ричер. Может быть, звезда старших классов средней школы. Потом звезда колледжа. А теперь сборщик яблок. Существуют ли для борцов из колледжа особые высшие лиги? Если так, то парень туда не попал.

Однако он был огромным.

Ричеру осталось пройти двадцать ярдов.

Они ждали.

Борец смотрел прямо перед собой крошечными черными глазками, глубоко спрятавшимися в маленькой голове. Выражение в них практически отсутствовало, и он казался пассивным. Возможно, отсюда и неудачи в жизни после колледжа. Может, ему не хватало стимулов. Или он не умел интерпретировать окружающий мир. В таком случае его ждали серьезные разочарования, с которыми ему придется смириться. Он предупрежден. Очевидно, его взяли в качестве замены. И в этом слове заключена подсказка. Он знал, на что подписывался, и мог отказаться.

Пятнадцать ярдов.

Владелец сада окинул взглядом свою армию. Он выглядел почти возбужденным и, судя по всему, предвкушал отличное развлечение. Однако, с другой стороны, он явно испытывал легкое беспокойство. Где-то в дальних уголках сознания. Что, как он знал, было безумием. Разве он мог проиграть? Это ведь чистый слэм-данк[17]. Однако по его лицу Ричер видел, что он никак не может избавиться от неприятного чувства, и постарался сделать так, чтобы его усилить. Длинные шаги, расслабленные плечи. Руки слега расставлены в стороны. Голова поднята вверх, жесткий взгляд устремлен на владельца сада. Примитивный сигнал, отработанный много лет назад.

Десять ярдов.

Владельцу сада никак не удавалось избавиться от беспокойства, и его выдавало лицо. Внезапно Ричер понял, что он обдумывает запасной план. Возможное изменение тактики. На всякий случай. В качестве альтернативы.

Владелец сада приготовился отдать новые приказы, что делало его законной целью. Не важно, что ему за пятьдесят и он не выглядит тренированным бойцом. Он – полевой командир. Правила ведения боевых действий нельзя изменить. Что ж, ему также придется с этим смириться.

Ричер решил, что остальные трое сбегут. В любом случае отступят, подняв ладони вверх, а потом, запинаясь, начнут объяснять, что они тут совершенно ни при чем. Верность имеет предел. В особенности если речь идет об обещании низкооплачиваемой работы от людей, которые к тому же являются мерзкими ублюдками.

Они побегут.

Осталось пять ярдов.

Ричер считал, что когда принимаешь решение, следует проявлять гибкость, но это не отменяло наличия плана, а опыт подсказывал ему, что использование обеих стратегий равновероятно. В данном случае план состоял в том, чтобы не останавливаться, оказаться на месте схватки на полной скорости и с ходу нанести борцу удар лбом. Что позволит сразу осуществить все задачи. Неожиданность, неодолимая сила, общий шок и благоговение. С удобной этической составляющей. В буквальном смысле. Владелец сада окажется в идеальном положении для левого хука более слабой руки Ричера, что он рассматривал как максимальное проявление гуманности в данных обстоятельствах.

Однако оказалось, что гибкость лучше. Из-за борца. Тот встал в боевую стойку, как будто вышел на сцену, или фотограф дал ему указание, что нужно сделать. Быть может, для первой страницы местной газеты. «Звезда старшей школы завоевывает трофей». Нечто в таком роде. Правильная, по его представлениям, поза. Но на самом деле такие вещи не работают. Он выглядел как толстый мальчик, который прикидывается медведем гризли. Короткие мощные руки, как когти. В полной готовности. Колени слегка согнуты, ноги на ширине плеч.

Поэтому Ричер модифицировал свой план. На ходу. Уэст-Пойнт им гордился бы. Он сохранил основные элементы, поменяв лишь детали, прибыл на место на полной скорости, но вместо того, чтобы нанести удар лбом, врезал парню по яйцам. У него появилась новая цель. Из-за того, что борец широко расставил ноги. Ричер сделал длинный шаг, использовал инерцию и нанес яростный удар, который пришелся точно в цель.

Мяч улетел бы со стадиона.

Результат получился одновременно хорошим и плохим.

Хорошим было то, что Ричер оказался в идеальном положении для левого хука. Который он и провел. Короткий и резкий, по всем правилам. Совсем не элегантный. Не более чем затрещина. Но она оказалась эффективной. Бумс. Папочка рухнул на бок. Его влияние на ситуацию как командира закончилось.

Плохая новость состояла в том, что борец надел спортивный предохранитель. Чашку. Умный парень. Он правильно толковал мир и подготовился. Он получил тяжелый удар – будто форма для теста рухнула в плотную и вязкую массу, – однако тот не вывел его из строя. Борец все еще держался на ногах, топал и тяжело дышал. Шок – да. Благоговейный страх – пожалуй, нет. Из чего следовало, что трое остальных парней остались на своих местах и не стали убегать. И не отступили, подняв ладони вверх и умоляя о пощаде. Более того, они даже сделали шаг вперед, чтобы дать возможность ведущему игроку прийти в себя за их спинами.

«Проклятье», – подумал Ричер. Капризы вероятности. Похоже, следовало придерживаться первоначального плана. Парень не надел футбольный шлем. Джек хотел отступить на шаг, чтобы вернуться в исходную диспозицию, но не стал этого делать, понимая, что тогда они получат неправильное послание, и ударил ближайшего громилу очень сильно в живот. Тот согнулся, наклонился к коленям и принялся блевать и кашлять; Ричер врезал ему снова, локтем по голове, и тот рухнул лицом в траву. Игрок выбыл из соревнования, и Джек шагнул влево, к следующему противнику. Без задержки. Ничего нельзя выиграть, если болтать о пустяках. Лучше посшибать их с ног одного за другим.

Но тут его следующая мишень отлетела в сторону – борец решил пойти в наступление по прямой, выставив перед собой руки, и Ричер видел, что его прямо-таки распирает от ярости. Он оттолкнул последнего из своих соратников и двинулся вперед, точно огромный мусоровоз, потом надежно поставил ноги и слегка присел. Лицом к лицу с Ричером. Как перед началом поединка. Он смотрел. И рычал.

«Ладно, – подумал Джек, – что ж».

Он ни черта не знал о борьбе и никогда не пробовал бороться, не имея на то желания. Слишком потно. Слишком много правил. Слишком похоже на последнее средство. Он верил, что схватка должна закончиться задолго до того, как дело дойдет до катания по полу.

Вдалеке Бёрк продолжал подпрыгивать и махать рукой.

Борец пошевелился, и его тело повернулось, точно цельный жесткий блок; он топнул правой ногой по земле, чуть впереди того места, где она находилась прежде. Затем повернулся в другую сторону и топнул левой ногой. Как в сумо. И оказался на полшага ближе. По оценкам Ричера, он был на пару дюймов ниже, но, вероятно, фунтов на двадцать тяжелее; в общем, большой крепкий парень, состоящий из гладких мышц, ставших послушными и гибкими, словно они прошли через воздух или воду. Как самец кита. Или артиллерийский снаряд.

«Замена. Не совсем», – подумал Ричер. Более сильный игрок; его позвали, чтобы укрепить команду. Особый талант, именно для подобных случаев. После урока, полученного накануне вечером. Может быть, владелец сада одолжил его у приятеля. Или парень работал вышибалой в ночном клубе. В Манчестере. Или в Бостоне. Может быть, для звезд из колледжа это и есть высшая лига.

Ричер решил держаться подальше от его рук. Борьба состоит из захватов, зацепов и удержаний. Вероятно, громила хорошо умел это делать и в любом случае обладал серьезным опытом. Вероятно, знал все сопутствующие трюки и дюжину способов завалить противника на маты. Такого исхода Ричеру следовало всячески избегать. Горизонтальная схватка станет для него проблемой. Слишком большая масса. Все может свестись к жиму кита лежа. К счастью, руки у парня были не слишком длинными, опасная зона – небольшой, и у Ричера имелось некоторое пространство для маневра. Так что он вполне мог что-то предпринять, чтобы с ним справиться.

Только вот что? Редкий случай: Ричер находился в сомнениях на предмет следующего шага. Удар головой все еще оставался одним из вариантов, но теперь становился рискованным, потому что тогда ему придется шагнуть прямо в медвежьи объятия громилы. Возможно, тот знает достаточно, чтобы уклониться и принять удар на шею, которая выглядела такой же чувствительной, как автомобильная шина. Можно атаковать корпус – быстрые комбинации правая-левая-правая, словно работаешь с боксерской грушей, – но тело парня выглядело так, что с тем же успехом можно было проводить удары по пуленепробиваемому жилету. Примерно с тем же результатом.

Борец снова начал движение. Все тот же драматический маневр. И снова как в сумо. Ричер видел такое по телевизору, днем, в мотелях. Зернистые, рыжие картинки. Огромные мужчины в причудливых набедренных повязках, неумолимые, пустые лица, натертые маслом тела.

Теперь противник Ричера находился на целый шаг ближе.

У них над головами продолжал кружить ястреб.

Джек слишком поздно сообразил, что задумал его противник, – он бросился животом вперед, вновь как в сумо по телевизору; вот только там противник делал такое же движение, и они встречались в центре с громким хлопком. Но Ричер стоял, из чего следовало, что на борца работала инерция – значит, Ричер мог пропустить серьезный удар. Как если бы его переехало колесо трактора.

Он нырнул в сторону и нанес своему противнику быстрый левый хук в бок, получившийся достаточно сильным, а потому, согласно закону Ньютона о равенстве приложенных сил, компенсировавший часть инерции. Но из-за огромной массы громилы Ричера развернуло и отбросило в сторону, и ему пришлось извернуться, чтобы избежать встречи с медвежьей лапой, которая неслась прямо на него. Он сделал шаг назад и замахал руками, стараясь сохранить равновесие.

Борец снова пошел в атаку. Он был гибким для парня, похожего на моржа. Ричер нырнул в сторону и на ходу нанес ему слабый удар по почкам, на который тот никак не отреагировал, аккуратно изменил направление движения, сделав два четких полушага, и снова бросился вперед, горячий и яростный, быстро сдвигаясь влево и вправо, пытаясь осуществить захват. Ричер понимал, что его следует всячески избегать, отступил назад, потом еще раз, но громила продолжал идти вперед, и Джек провел прямой правой ему в лицо. Однако с тем же успехом он мог колотить резиновую стену. Тогда Джек ушел вниз, под медвежью лапу, резко развернулся и нанес мощный левый хук по спине парня, после чего тут же разорвал дистанцию.

Борец уже тяжело дышал. Ему пришлось немного побегать, он получил два с половиной приличных удара по корпусу; Ричер не сомневался, что скоро он потеряет гибкость, и отступил на шаг. Земля у него под ногами была неровной. Слева лежало упавшее яблоко, яркое, словно самоцвет, в обожженной солнцем траве. Два уцелевших парня подобрались поближе, почувствовав кровь.

Ястреб продолжал кружить у них над головами.

Два уцелевших парня разошлись в стороны, на шаг сбоку и впереди борца. Фланговая поддержка. Или команда преследования. Может быть, они ожидали, что борец побежит.

Но тот снова принял боевую стойку. Ричер ждал. И борец пошел в атаку. Так же, как в первые разы, слегка наклонился вперед и устремился вперед на слегка согнутых сильных ногах, набирая скорость и рассчитывая использовать живот, как таран. Ричер качнулся влево, но его подвела нога; громила задел его плечом, и Джеку показалось, будто в него дважды врезался грузовик – первый раз – после соприкосновения, второй – когда он рухнул на землю и ударился, сначала правым плечом, потом головой, телом, руками и ногами.

Его противник, продемонстрировав проворство, снова бросился в наступление. Ричер откатился в сторону, но недостаточно быстро, и борец успел лягнуть его ногой в верхнюю часть спины, в результате Джек покатился еще быстрее. Редкое положение для него, но оно не являлось незнакомым. Правило номер один состояло в том, чтобы немедленно подняться на ноги. Как и правило номер два. И три. Оставаться на земле – это шаг к могиле. Ричер дождался момента, когда окажется лицом вниз, и вскочил, словно являлся завсегдатаем спортивных залов, решившим после пятидесяти отжиманий взлететь на ноги. Теперь уже сам он тяжело дышал. И его начал охватывать гнев. Джек не сомневался, что удары ногами в борьбе категорически запрещены. Что ж, игра изменилась.

И он подумал: ладно.

Борец снова принял боевую стойку. И тут Ричер заметил то, что ему следовало увидеть некоторое время назад. Впрочем, если б ситуация изменилась раньше, он бы это понял.

Он ждал.

Борец атаковал. Наклон вперед, сильные ноги толкают тело. Ричер сделал шаг и врезал ему ногой по колену с такой же силой, как в самом начале в пах, но тогда попал в защитную амуницию. Он все рассчитал идеально, к тому же парень добавил к силе удара встречное движение. Мяч перелетел бы сразу два стадиона. Результат получился впечатляющим. Колено всегда является уязвимым местом тяжелых парней. Слабый сустав. Колено не становилось больше или сильнее из-за того, что его владелец в течение целого семестра поднимал железо. Оно получало дополнительные нагрузки.

В данном случае оно попросту взорвалось. Коленная чашечка раскололась или сместилась, и почти наверняка все, что находилось внутри, было серьезно повреждено, потому что борец рухнул так, точно ему перерезали все связки. Однако правило номер один заставило его тут же вскочить с ревом на одну ногу, дико размахивая медвежьими лапами, чтобы сохранить равновесие. Его уцелевшие соратники сделали по шагу назад. Как на рынке ценных бумаг. Инвестиции могут опуститься или подняться. Бёрк стоял по ту сторону ограды и молча наблюдал за схваткой.

К этому моменту Ричер решил, что следует выбрать грубую эффективность. Очки за стиль больше не имели значения. Борец сделал отчаянную попытку достать его медвежьей лапой, но Ричер перехватил ее и дернул с такой силой, что тот потерял равновесие и снова упал – нескладно и неуклюже. Ричер успел нанести ему два удара ногой по голове, и его противник больше не шевелился.

Джек стоял на месте и тяжело дышал.

Два оставшихся парня отступили еще на один шаг. Они стояли, переминаясь с ноги на ногу, пытаясь выглядеть смущенными и подняв руки ладонями вверх, словно трогали воздух перед собой. Сдаваясь и одновременно стараясь увеличить дистанцию, показывая Ричеру, что они не при делах. Мол, это была не наша идея.

– Где вы нашли эту бочку с жиром? – спросил у них Ричер.

Он слегка лягнул борца по ребрам, словно уточнял, какую именно бочку с жиром имел в виду.

Никто не ответил.

– Вам лучше мне рассказать, – сказал Ричер. – Это важно для вашего будущего.

– Он появился сегодня утром, – ответил парень, стоявший справа.

– Откуда?

– Из Бостона. Он теперь там живет, но вырос здесь. Мы знали его в старших классах, – сказал все тот же парень.

– Он выигрывал призы?

– Целую кучу.

– А теперь проваливайте, – велел им Ричер.

Они так и сделали. Оба побежали на юг, как настоящие спринтеры, вверх по склону; колени и локти работают, точно поршни. Ричер посмотрел им вслед, потом прошел между поверженными врагами и направился к ограде, где его ждал Бёрк. Преподобный поднял руку, которой размахивал. В ней он держал телефон.

– Он все время пытался зазвонить, – сказал Бёрк. – Но здесь очень слабый сигнал. Поэтому я отошел к месту, где он заработал как полагается. Орнитолог ответил на ваш звонок. Он сказал, что другого шанса поговорить у него сегодня не будет – плотное расписание до самого вечера. Поэтому я побежал сюда и попытался привлечь ваше внимание.

– Понятно.

– Он оставил вам сообщение.

– По телефону?

– Нет, мне.

Ричер кивнул.

– Сначала мне нужно позвонить детективу Амос в департамент полиции Лаконии, – сказал он.

Глава 29

Пятый гость прибыл так же тайно, стараясь не привлекать внимания, как первый и третий. В дальней гостиной дома Марк, Стивен и Роберт услышали, как звякнул звонок, соединенный с проводом, лежавшим поперек дороги, и посмотрели на экраны. Роберт вывел на мониторы сразу три различных камеры, снимавших лес. Они ждали. При скорости тридцать миль в час две мили занимают четыре минуты, а при скорости двадцать миль в час – шесть. Скажем, пять минут в среднем – тут все зависит от того, как быстро водитель будет ехать на том средстве передвижения, которое у него имеется. Дорога была не самой ровной.

Через пять минут и девятнадцать секунд, если верить цифровым часам в правых верхних углах экранов, они увидели, как из-за деревьев на свет выезжает грузовичок-пикап. Роберт с помощью джойстика приблизил изображение; оказалось, что это «Форд Ф150». Стандартная кабина, длинный кузов. Грязная белая краска. Базовый набор, модель, которой два или три года. Машина какого-нибудь рабочего. Необходимый инструмент.

Роберт еще больше увеличил изображение, чтобы разглядеть номер. Штат Иллинойс – все знали, что это чепуха. Гость приехал из Нью-Йорка. Они уже выяснили, что его оператор связи надежно зашифровал связь, но домашняя беспроводная сеть оставалась открытой. Он управлял фондом на Уолл-стрит и был одним из лишенных лиц сверхбогатых людей, о которых никто и никогда не слышал. Марк хотел произвести на него впечатление; он рассчитывал, что Уолл-стрит может стать ключевым рынком, ведь там полно правильных людей с правильным нуждами и правильным количеством денег.

Они наблюдали, как гость проехал через луг, поставил пикап на парковке и выбрался из него. Питер вышел, чтобы его встретить. Они пожали друг другу руки и обменялись несколькими любезными фразами. Питер передал ему ключ и указал на комнату номер одиннадцать. Самое лучшее место. Знаменательное во всех отношениях. Их кровать и ваша кровать почти соприкасаются. Изголовье к изголовью. Симметрия. Вы разделены лишь стеной. Всего несколько дюймов. Комната номер одиннадцать предназначалась для очень важных персон, тут не могло быть никаких сомнений. Честь, которую совсем не просто заслужить. Но Марк настоял. Демографические данные имеют большое значение, сказал он.

Роберт щелкнул мышкой и застучал по клавишам; на экранах появилось изображение практически всего, что происходило за стенами дома. Одна картинка накладывалась на другую, некоторые под разными углами, словно имела место не слишком удачная попытка создания виртуальной реальности. Мужчина с Уолл-стрит поставил свой грузовик рядом с мертвой «Хондой», остановился под окном и заглянул в комнату номер десять. Ничего интересного – и пятый гость отошел. Он выглядел, как и положено человеку с Уолл-стрит. Отличная стрижка, регулярное посещение спортивного зала, загар в солярии и после выходных, проведенных в летнем, взятом в аренду домике жены в Хэмптоне. Он был хорошо одет, хотя они понимали, что он старался этого избежать, чтобы соответствовать своему грузовику. Однако не сумел найти ничего подходящего в своем гардеробе. Его багаж состоял из двух покрытых пылью больших чемоданов и мягкой нейлоновой сумки – ведь вещи лежали в открытом кузове грузовика. Кроме того, с пассажирского сиденья он взял пластиковый пакет из нью-йоркского кафе, набитый картофелем – или деньгами.

Между тем четверо гостей, прибывших первыми, перемещались с одного экрана на другой, чтобы собраться вместе и поговорить, ну или просто постоять рядом, переминаясь с ноги на ногу, в ожидании, когда кто-то начнет беседу. Формирование мужского братства. Иногда это медленный процесс. Роберт включил звук.

Скрытые микрофоны находились повсюду. Они установили специальные параболические микрофоны, закрашенные так, будто те принадлежали телевизионным провайдерам; они обладали чувствительностью ушей летучей мыши и были направлены вниз, к тому месту, что находилось снаружи комнаты номер десять. То есть туда, куда направлялись зрители. Излишество, конечно, но Марк настоял на нем, заявив, что обратная связь с потребителем – очень важная часть бизнеса. И чем она менее очищена и отфильтрована, тем лучше. Когда они не знают, что их слушают, получается просто классно.

Марк и его приятели слушали. Голоса были слишком высокими и слегка искаженными. Как и прежде, прибывшие гости обменялись осторожными приветствиями; потом последовали те же боевые истории о том, как они сюда добирались и что им пришлось предпринять, чтобы прибыть вовремя и незаметно; затем дело дошло до описания Патти и Коротышки с точки зрения внешности, здоровья и общего впечатления.

Потом обратная связь с потребителями приобрела негативный характер, и Марк разочарованно отвернулся от экранов. Среди гостей возник небольшой разлад, и образовались две противоборствующих фракции, которых разделил один жизненно важный фактор. Гости, приехавшие первым, вторым и третьим, видели в окно Патти и Коротышку, живыми и во плоти, прямо перед собой, после того, как поднялись жалюзи. А номера четыре и пять – нет. Ко времени их появления Патти и Коротышка спрятались в ванной комнате, где – проклятье! – окно отсутствовало. Так что появились две претензии. Если все стартуют на равных, как и должно быть в свободной стране, полное обеспечение равных условий и так далее, и тому подобное, тогда хозяевам следовало дождаться, когда все будут на месте, и лишь потом поднимать свои вонючие жалюзи – и устроить настоящую церемонию. Чтобы участники могли встать рядом и увидеть всё собственными глазами. Или, по крайней мере, сделать окно в вонючей ванной комнате. Или одно, или другое.

– Я не представляю, как мы могли сделать окно в ванной комнате, – сказал Марк. – Во всяком случае, с обычным стеклом. Это выглядело бы странно. Но другого варианта нет. Как еще заглянуть внутрь снаружи?

– Мы могли бы закрыть окно снаружи листом пластика, – сказал Стивен. – С каким-нибудь рисунком, чтобы изнутри было непонятно, а потом, когда все будет готово, снять его.

– Мы уклоняемся от ответа, – сказал Роберт. – Мы облажались с жалюзи. Тут все предельно просто. Этот тип совершенно прав. Нам не следовало открывать их до тех пор, пока все не приедут.

– Патти хотела увидеть солнечный свет, – сказал Марк.

– Мы стали социальными работниками? – поинтересовался Роберт.

– Ее настроение может оказаться критичным.

– И какое у нее настроение сейчас?

– Расслабься. Постарайся мыслить нестандартно. Что сделано, то сделано. Так уж получилось, что все разделились на две группы. Трое видели их, трое – нет. Мы можем считать это бонусом за пунктуальность. Как граница получения премии. Как если бы мы что-то предлагали. Своего рода маркетинг.

– Но пунктуальность предполагает прибытие вовремя, а не раньше. Мы должны ко всем относиться одинаково, – настаивал Роберт.

– Слишком поздно. – Марк пожал плечами.

– Никогда не поздно исправить ошибку, – не унимался Роберт.

– Каким образом? – спросил Марк.

– Ты свяжешься по микрофону с Патти и Коротышкой и напомнишь им, что предупреждал их, но они, возможно, не поняли, в какое положение попали, поэтому теперь, ради их собственного комфорта, мы приняли одностороннее решение снова опустить жалюзи. Так мы и поступим. Они услышат нас и выйдут из ванной комнаты. Между тем мы принесем извинения четвертому и пятому клиентам и скажем, что устроим правильную церемонию позднее. После того как Патти и Коротышка успокоятся. А мы как следует подготовимся. Может быть, когда начнет темнеть. И тогда мы сможем внезапно поднять жалюзи и одновременно впустить в комнату свет. Могу спорить, что мы поймаем их в том же положении, на кровати. Это будет выглядеть, как витрина магазина «Сакс» на Пятой авеню в Рождество. Люди приходят туда за несколько миль.

– Но это не решит проблемы. Просто получится, что три человека увидят их один раз, а трое – два. Неравные условия.

– Но это лучшее, на что мы сейчас способны. В качестве жеста доброй воли, который может оказаться исключительно важным. Нельзя допустить, чтобы это стало проблемой. Мы знаем, какие обсуждения ведутся в чатах. Одно слово поднимет тебя на самый верх или сбросит вниз. А так они увидят, что мы предприняли дополнительные усилия, чтобы исправить свой просчет.

Марк довольно долго молчал. Потом посмотрел на Стивена.

– Пожалуй, Роберт прав, – сказал тот.

Марк кивнул.

– Ладно, – наконец согласился он.

Роберт нажал на кнопку с надписью: «Комната номер 10, оконные жалюзи, опустить».

* * *

Его голос доносился с потолка. Как и прежде. В ванной комнате он прозвучал так же громко, как в комнате.

– Ребята, приношу вам свои извинения, – сказал Марк. – Самым искренним образом. Это целиком и полностью моя вина. Я недостаточно четко объяснил вам ситуацию во время нашего прошлого разговора. Я говорю о негативных сторонах, связанных с поднятыми жалюзи. Поэтому мы всё исправили. Жалюзи снова опущены, и вы можете находиться в комнате столько, сколько захотите. Я уверен, что так вам будет комфортнее. И вновь приношу свои извинения. Я поступил необдуманно.

– Чего вы от нас хотите? – спросила Патти. – Что с нами будет?

– Мы обсудим этот вопрос еще до окончания дня, – ответил Марк.

– Вы не можете держать нас здесь вечно, – заявила Патти.

– Мы не станем, – сказал Марк. – Вы скоро увидите. Не вечно.

Затем послышался негромкий электронный щелчок, и в ванной комнате снова стало тихо.

– Ты ему веришь? – спросил Коротышка.

– Относительно чего? – уточнила Патти.

– Что он не наврал нам про жалюзи.

Она кивнула.

– Я слышала, как они опускались.

Коротышка, который сидел на полу, неуклюже поднялся на ноги, слегка приоткрыл дверь и сразу все понял. В комнате больше не было солнечного света, и теперь там воцарился полумрак.

– Я перехожу туда, – сказал он. – Здесь неудобно.

– Они снова поднимут жалюзи, – сказала Патти.

– Когда? – спросил Коротышка.

– Скорее всего, в тот момент, когда мы будем ждать этого меньше всего.

– Зачем?

– Потому что они над нами издеваются, – объяснила Патти.

– Скоро?

– Скорее всего, нет. Они немного подождут. Они хотят, чтобы мы почувствовали себя в безопасности.

– Значит, сейчас мы в безопасности. Пока. А позднее можем завесить окна простыней, – предложил Коротышка.

– Ты думаешь, у нас получится?

– Почему нет?

В прошлом она могла бы ему возразить, в чистом виде руководствуясь хорошими манерами. Ведь она канадка. Естественно, стена и простыня пострадают.

– У тебя есть молоток и гвозди? – только и сказала Патти.

– Нет.

– Тогда заткнись. Держи язык за зубами.

– Извини, – пробормотал Коротышка.

Он немного постоял у двери и вошел в комнату. Зад и спина у него болели после долгого сидения на холодном, покрытом плиткой полу, к тому же он опирался спиной о такой же холодный кафель. Коротышка лег на кровать и сквозь темноту стал смотреть в потолок. Где-то там находилась камера. Однако он ее не видел. Штукатурка оставалась гладкой по всей поверхности. Как и вокруг светильника и пожарной сигнализации. Он подумал, что, скорее всего, камера спрятана не в светильнике. Там слишком высокая температура. Шпионские штучки наверняка очень хрупкие. Печатные платы и крохотные передатчики.

Значит, камера в пожарной сигнализации. Коротышка посмотрел вверх, представил, как разбивает ее молотком, как осколки дождем падают на пол. Представил, что молоток все еще у него в руке. Что еще можно разбить?

Коротышка встал с кровати, вернулся в ванную комнату, закрыл за собой дверь и включил воду в раковине. Патти, продолжавшая сидеть на полу, на прежнем месте, молча наблюдала за ним. Он наклонился так, что его губы оказались рядом с ее ухом, и заговорил шепотом:

– Я вот что подумал: будь у меня молоток, что я мог бы сделать?

– Прибить к окну простыню, – прошептала она в ответ.

– Я имел в виду, потом.

– И что?

– Я пришел бы сюда. Это задняя часть здания. Все происходит в передней части, этот бред с жалюзи и заглядывающими внутрь людьми. Может быть, никто не следит за задней частью. А на стене только тонкая кафельная плитка, за которой доска толщиной в полдюйма, затем пустота в шесть дюймов между гвоздями, может быть, какой-то изоляционный материал, а также, возможно, дымопреградитель; затем кедровая наружная обшивка, прибитая к шестнадцатидюймовому каркасу…

– И что? – повторила Патти.

– Будь у меня молоток, я смог бы пробить дыру. И мы бы ушли.

– Сквозь стену?

– Хорошая бригада по демонтажу справилась бы с такой задачей очень быстро, – сказал Коротышка. – Для них это рутина.

– В таком случае мне очень жаль, что у тебя нет молотка, – прошептала Патти.

– Я подумал, что можно использовать чемодан, чтобы пробить плитку. Как таран. Ударим с размаху в стену – ведь у нас есть веревочная ручка. На раз, два, три. Могу спорить, кафель отвалится сразу. А дальше я смогу пробить стену ногами.

– Тебе не пробить кедровую обшивку.

– А в этом не будет необходимости. Мне лишь потребуется оторвать доску от гвоздя изнутри в том месте, где она прибита. Резко применив силу, направленную наружу. Что будет достаточно просто. И тогда она сама упадет. Таким образом, мне останется лишь сбить ногами доску на стене. Думаю, я справлюсь. Такое дерево не бывает слишком прочным.

– Какой ширины должна быть дыра?

– Примерно четырнадцать дюймов. И тогда мы сможем пролезть в нее боком.

– Вместе с чемоданом?

– Кое с чем нам придется смириться. Нужно быть реалистами. Чемодан останется здесь до тех пор, пока мы не захватим машину.

Патти некоторое время молчала.

– Что захватим? – наконец прошептала она.

– Люди, которые заглядывали в наше окно, наверняка приехали на чем-то. Значит, на парковке появились машины. Или их всех встречал «Мерседес». В таком случае он все еще стоит там, аккуратно припаркованный, в любой момент готовый ехать. Если мы не сможем его отыскать, не имеет значения, потому что в амбаре полно других транспортных средств. А до него совсем недалеко. И могу спорить, что все ключи висят на одной доске.

– Значит, сначала мы испортим их собственность, а потом украдем машину, – подвела итог Патти.

– Клянусь твоей задницей, мы так и сделаем.

– Такое же безумие, как история с квадроциклом.

– Тебе прекрасно известно, что с квадроциклом все прошло отлично. У нас получилось, с самого начала и до конца. Не сработало кое-что другое. Мы не знали, что у них есть камеры и микрофоны и что они жульничают.

– Ну просто в теории, сколько времени потребуется, чтобы пробить стену?

– Не слишком долго, если дыра будет ограниченного размера. И еще нужно сделать так, чтобы она находилась как можно ближе к земле и мы смогли проползти в нее на четвереньках.

– Сколько минут? – спросила Патти.

Коротышка закрыл глаза и попытался представить, как все будет. Восемь ударов ногами, шесть носком, чтобы треснула стенная доска, два мощных стопой, чтобы ее выбить. На все – восемь секунд. Затем некоторое время, чтобы ободрать изоляцию, одна пригоршня за другой – так собаки выкапывают сокровище. Еще восемь секунд. Или десять. Возьмем двенадцать, на всякий случай. Получается двадцать. Потом обшивка. Вытащить гвозди совсем непросто. Их забивают при помощи специального пистолета. Тут потребуются тяжелые удары. Возникнет проблема угла атаки. Ему придется наносить низкие удары в стиле карате через узкое отверстие. Вбок и вниз. Непрактично. Трудно приложить максимальную силу. Лучше лечь на спину. Тогда он сможет использовать стопу. Снова и снова. По меньшей мере восемь раз.

– Может быть, около минуты, – ответил он.

– Совсем неплохо, – сказала Патти.

– Если плитка сразу отвалится, – добавил Коротышка.

– А если нет?

– Тогда придется выбивать каждую отдельно. Только для того, чтобы добраться до стенной доски. И с этого момента потребуется минута. Точнее, две, потому что мы устанем, потратив много сил на плитку.

– Как долго может занять все вместе?

– Будем надеяться, что плитка сойдет одним листом.

– Мы и в самом деле будем это делать?

– Я голосую «за», – сказал Коротышка.

– Когда?

– Прямо сейчас. А потом побежим прямо к квадроциклу. Возможно, квадроцикл даже лучше, чем машина, ведь он легко проедет между деревьями. Они не смогут последовать за нами.

– Если только у них не найдется другого квадроцикла. А у них останется восемь, – напомнила ему Патти.

– Но у нас будет фора, – возразил Коротышка.

– Ты умеешь водить квадроцикл?

– Не думаю, что его сложно освоить.

Патти довольно долго молчала.

– Будем идти шаг за шагом, – сказала она. – Сначала попробуем чемодан в качестве тарана. Посмотрим, удастся ли нам снять всю плитку сразу. Если получится, тогда мы сможем продолжить и принять окончательное решение. Если нет, все равно будем продолжать, а там будет видно.

Коротышка открыл дверь ванной комнаты и посмотрел на чемодан. Он стоял на том же месте, где его поставили утром после того, как они наблюдали за уезжавшим на своем грузовике Карелом.

– Они увидят, как я его возьму, – прошептал он. – Ведь там камера.

– Они не знают, что в чемодане, – прошептала в ответ Патти. – Нам позволено взять вещи в ванную комнату, ведь они могут нам понадобиться. Например, мы решим спать здесь, раз в комнату постоянно заглядывают посторонние люди. Это будет выглядеть естественно.

Коротышка немного помедлил, потом кивнул, спокойно и неспешно направился к чемодану, поднял его и отнес в ванную комнату. Там поставил его на пол и закрыл дверь. После чего помахал ладонью, чтобы избавиться от боли в ладони.

Они выбрали место на стене, слева от раковины. Пустой участок, где не было розеток и кабеля, который мог им помешать. Как и труб. Вода приходила и уходила с другой стороны. Идеальный выбор. Легко и просто.

Они переместили чемодан так, чтобы тот занял нужное исходное положение, встали друг напротив друга – чемодан находился между ними, – наклонились, в четыре руки взялись за веревки и приподняли чемодан на шесть дюймов от пола, чтобы не попасть в плинтус. Отошли на шаг и начали осторожно раскачивать чемодан, назад и вперед, назад и вперед. Он был большим, тяжелым и прочным. Очень старым. Фанерная основа, обтянутая толстой кожей, с мощными армированными углами. Они согласовали ритм и постарались максимально использовать собственную массу чемодана. При каждом новом махе укорачивали одно плечо и увеличивали другое, чтобы чемодан оставался на одном уровне, как поршень, а его тупой конец ударил в стену в нужном месте.

– Готова? – спросил Коротышка.

– Да.

– На счет три.

Они еще дважды качнули чемодан, на счет три шагнули к стене и постарались нанести удар максимальной силы.

Чемодан врезался в плитку.

Результат оказался совсем не таким, как ожидал Коротышка.

Он инстинктивно предположил, что доска внутри стены немного изогнется внутрь, слой штукатурки треснет, и плитка отвалится от стены. Слоями. Об этом позаботится тяготение.

Но он ошибся.

Всего лишь полдюжины плиток разбилось на мелкие осколки, часть упала на пол, остальные даже не дрогнули. Случайные фрагменты размером с монету все еще держались на стене благодаря каплям клея. Дешевая работа. Плиточник намазал клеем три или четыре небольших участка цемента, а затем прижимал к стене отдельные плитки. Одну за другой, снова и снова. И теперь на ней остались те, которые он промазал клеем. Однако сама доска не сдвинулась ни на дюйм.

Они поставили чемодан на пол, и Коротышка засунул ноготь большого пальца в освободившееся пространство между двумя обломками. Штукатурка осталась на прежнем месте, сухая, гладкая и жесткая. Он попытался ее царапать. Появилась легкая пыль. Тогда Коротышка нажал сильнее. Сначала одним пальцем, потом несколькими костяшками, наконец, кулаком. Стенная доска не поддавалась. Совсем. Она казалась монолитной.

– Странно, – сказал он.

– Может быть, нужно попытаться еще раз? – спросила Патти.

– Пожалуй, – согласился он. – И теперь уже изо всех сил.

Они отошли подальше, насколько позволяла длина ванной комнаты, принялись раскачивать чемодан по большой дуге, снова и снова, а потом, на счет три, сделали пару шагов и ударили чемоданом по стене изо всех сил.

Еще несколько фрагментов кафеля упало на пол. И больше ничего. С тем же успехом можно было колотить по бетону. Они почувствовали силу отдачи в запястьях.

Чемодан был оттащен в сторону, и Коротышка принялся проверять стену в разных местах, словно стучал в дверь. Звук получался странным, и было непонятно, что находится дальше – сплошное препятствие или же там есть пустоты. Нечто среднее. Он отступил на шаг и ударил по стене ногой, потом еще раз, сильнее. Стена завибрировала, как единое целое.

– Странно, – повторил Коротышка.

Он взял зазубренный осколок плитки и стал скрести штукатурку; сделал длинную борозду, начал углублять ее, нанося колющие удары, потом опять принимался скрести. Сделал еще несколько борозд, и у него получился большой треугольник, внутри которого осталось несколько фрагментов кафеля. Затем отступил назад и нанес новый удар ногой, стараясь попасть в нужное место. Весь треугольник штукатурки отвалился, и они увидели под ним оклеенную бумагой поверхность новой стенной доски. Коротышка атаковал ее при помощи осколка кафеля; он рубил и стучал – во все стороны летели пыль и обрывки бумаги, – затем снова отступил назад и стал лупить по стене ногой, снова и снова, в яростной безнадежности. Он раздробил стенную доску на фрагменты и пыль, стер ее в порошок. Он превратил доску в ничто.

Но не смог пробить путь наружу.

За доской оказалась стальная сетка, которая постепенно проступала, секция за секцией, по мере того, как он уничтожал доску. Она виднелась сквозь облако пыли, белая, призрачная и очень плотная. Сеть из стальной проволоки, толщиной с его палец, шедшая вверх и вниз и справа налево. Ячейки представляли собой квадраты, и он смог просунуть в них большой палец. Но на этом успехи Коротышки закончились.

При помощи осколка плитки он сумел избавиться еще от одной части стенной доски – и увидел место, где ярко-зеленая проволока была приварена к задней части сетки. Словно электрическое соединение. Очень тщательная работа. Еще через ярд Коротышка обнаружил такое же место. Идущий по земле толстый провод, приваренный сзади к сетке.

А потом он нашел место, где сетка была приварена к прутьям тюремной решетки.

Тут не могло быть никаких сомнений. Он знал размер, форму и расстояние между прутьями. Как в полицейских фильмах, которые смотрел. Внутри стены находилась сплошная тюремная решетка, шедшая от пола до потолка, и сетка была приварена к ней в нескольких местах, как шторы. Как простыня, прибитая к окну. Коротышка понимал, зачем нужна решетка. Из-за проводов, которые шли по земле. Много лет назад он получил от дяди в подарок на Рождество электрический набор «Сделай сам». На самом деле от того самого дяди, что отдал ему «Хонду Сивик».

Сетка требовалась не для усиления конструкции, а для того, чтобы создать внутри комнаты клетку Фарадея. Комната номер десять являлась электронной черной дырой. Любой радиосигнал, который попытается попасть внутрь, будет расщеплен при помощи сетки и уйдет в землю через множество тщательно спаянных проводов, словно его никогда не существовало. Никакой сигнал не сможет выбраться наружу. И не имеет значения, что будет его источником. Сотовый телефон, спутниковый, пейджер, «уоки-токи», полицейская рация – все, что угодно; его поглотит клетка Фарадея. Законы физики. Их невозможно игнорировать.

Сигнал не сможет выйти наружу из-за сетки.

А человек – из-за прутьев тюремной решетки.

Патти положила руку ему на плечо.

– Что все это значит? – спросила она.

Коротышка попытался придумать что-нибудь веселое, но у него не получилось, и он не ответил на вопрос.

Глава 30

Бёрк и Ричер доехали до поворота и свернули на юг, в сторону Лаконии, но они не собирались в город – им требовалось найти место, где старый сотовый телефон Бёрка начнет принимать сигнал. Они съехали на обочину возле крутого поворота налево; впереди расстилались поля и росли деревья, еще дальше – предположительно, в тумане – находился сам город. Ричер достал визитку Амос и набрал номер ее рабочего телефона. После второго гудка включилась голосовая почта – видимо, она отошла от письменного стола. Тогда он позвонил на ее сотовый телефон. После пятого гудка Амос ответила.

– Любопытно, – сразу сказала она.

– Что именно? – спросил Ричер.

– Вы звоните по телефону преподобного Бёрка. Вы всё еще с ним. Вы где-то поблизости.

– А откуда вы знаете, что это телефон преподобного Бёрка?

– Я видела номер его автомобиля сегодня и навела справки в о́круге. Теперь я знаю о нем все. Он – нарушитель спокойствия.

– Он был очень добр ко мне, – сказал Ричер.

– Как я могу вам помочь? – спросила Амос.

– Что-то заставило меня подумать о парнях, которых призвали из Бостона. Складывается впечатление, что здесь так принято, – сказал Ричер.

– Почему?

– Еще никто не обратился в полицию?

Амос не ответила.

– Что? – спросил Ричер.

– Шеф Шоу снова разговаривает с полицейским департаментом Бостона. Они просят об услуге. На улицах болтают, что пятеро парней работали сегодня за городом. Дома никого из них нет. Их отсутствие привлекло внимание. Разумно предположить, что парней отправили к нам. В таком случае нам все известно о первых четырех. Один находился в «Крайслере», и еще трое в библиотеке. Значит, нам следует беспокоиться о пятом. Он покинул Бостон значительно позже остальных. Мы полагаем, что в ответ на панический звонок отсюда. Мы думаем, что это их лучший чистильщик. Крайняя мера.

– Он уже прибыл? – спросил Ричер.

– Я не знаю, – ответила Амос. – Мы ведем тщательное наблюдение, но вполне могли что-то пропустить.

– Как давно он покинул Бостон?

– Достаточно давно, чтобы уже находиться здесь.

– И у него есть мое описание?

– Теперь это уже не имеет значения, верно? – Амос немного помолчала. – Только не вздумайте сказать, что вы возвращаетесь в город. Потому что вам здесь делать нечего, майор. Держитесь отсюда подальше.

– Расслабьтесь, солдат, – ответил Ричер. – Вольно. Я буду держаться подальше от Лаконии. Я не возвращаюсь в город.

– Тогда вам не нужно беспокоиться о вашем описании.

– Мне просто любопытно, что именно там говорится. Я думаю о том, что мог видеть тот парень. Плохое освещение, переулок, над дверью горит лампа, но она под козырьком, и свет от нее падает в форме конуса… Однако давайте предположим, что он все-таки сумел меня разглядеть, хотя была середина ночи, бо́льшую часть времени он находился в ярости и хотел устроить драку, а потом практически потерял сознание. Вот почему он особо не мог запомнить детали. Так что же скажет парень, оказавшийся на его месте? Я уверен, что говорить ему больно, зубы у него в ужасном состоянии, синяки на лице, может быть, сломана челюсть… Ну и какие несколько слов ему удалось произнести? Самый минимум. Большой парень с растрепанными светлыми волосами. Думаю, больше ничего.

– Верно.

– Однако я разговаривал с официанткой из коктейль-бара, – продолжал Ричер. – Она спросила, не полицейский ли я, и я ответил, что когда-то служил в военной полиции. Парень мог это запомнить. Такие детали люди добавляют к описаниям, чтобы они прозвучали более убедительно. Чтобы пояснить, какой человек на них напал, а не просто рассказать про его внешность. Важная подробность. Ему не хотелось терять лицо. Он должен был иметь возможность сказать: конечно, я проиграл в драке, но лишь из-за того, что не смог справиться с тренированным убийцей из спецназа. Как оправдание. Почти как медаль за заслуги. На самом деле, думаю, описание звучало так: крупный мужчина, растрепанные светлые волосы, раньше служил в армии. Вот что увидели те громилы в библиотеке. Простой список из трех наименований. Размеры, волосы, армия. Вот что у них есть. Без особых нюансов и точности.

– Почему это имеет значение? – спросила Амос.

– Я думаю, что данное описание подходит и для Картера Каррингтона.

Детектив ничего не ответила.

– Думаю, некоторое сходство между нами может оказаться крайне неприятным фактором, – продолжал Ричер. – Несомненно, он крупнее обычного мужчины, внушительный и физически сильный. У него растрепанные волосы. Ну и на расстоянии он производит определенное впечатление. Я подумал, что он служил в армии. Оказалось, что ошибся, – но я был совершенно уверен. Я мог бы сделать ставку на то, где он проходит СПОР[18].

– Вы считаете, мне следует его предупредить? – спросила Амос.

– Я думаю, вам следует поставить патрульную машину возле его дома, – ответил Ричер.

– Серьезно?

– Может быть, это будет подходящая работа для офицера Дэвисона. Он показался мне способным молодым человеком. Мне бы очень не хотелось, чтобы из-за меня случилась трагедия. Мне совсем не нужно, чтобы Каррингтон был на моей совести. Он показался мне симпатичным. И у него только что появилась новая девушка.

– Его защита приведет к огромному распылению ресурсов.

– Он невинный посторонний человек. И всегда готов вам помочь.

– Я думаю, Каррингтон откажется от защиты из принципа, – возразила Амос. – Он скажет, что не может допустить особого отношения к себе и что это будет ужасно выглядеть. Ведь опасность угрожает другому человеку, который может быть на него похож. Каррингтон не захочет, чтобы его считали коррумпированным, тщеславным и трусливым. Он не согласится.

– Тогда попросите его уехать из города, – предложил Ричер.

– Я не могу просто взять и сказать ему, чтобы он это сделал, – продолжала возражать Амос. – Так ничего не получится.

– Но вы же сказали мне, чтобы я уехал, – напомнил ей Джек.

– Вы – совсем другое дело.

– Скажите ему, что с историей что-то не так.

– В каком смысле?

Ричер немного помолчал, дожидаясь, когда мимо проедет грузовик. Эвакуатор. Огромная машина направлялась на запад. Такая махина без проблем сумела бы стащить восемнадцатиколесный грузовик с автострады. Эвакуатор ехал медленно и шумно, на низкой передаче. Ричер понял, что уже видел его раньше. Машина была ярко-красной и идеально чистой. По всему кузову шли золотые полосы. Когда он проехал мимо, «Субару» закачался на рессорах. Грузовик с ревом удалялся.

Ричер снова поднес телефон к уху.

– Каррингтон поймет намек, – сказал он. – Он сообразит, что я имею в виду. Скажите ему, чтобы он нашел шанс там, где другие увидят кризис. Он может устроить себе короткий отпуск. Что-нибудь романтическое. После Дня труда будут хорошие скидки.

– У него есть работа, – возразила Амос. – Он может быть занят.

– Передайте ему, что я с удовольствием послушаю его рассуждения о методике переписи, но он должен сделать, как я говорю, когда речь идет о методике выживания.

– Я чувствовала себя очень неплохо до тех пор, пока вы не вывалили на меня все это. В нашем городе находится опасный человек – ну и ладно, не имеет значения, потому что у плохого парня нет цели. Теперь же вы говорите, что у него есть цель – ну в некотором роде, может быть…

– Позвоните мне, если я вам понадоблюсь, – предложил Ричер. – По этому номеру меня можно застать еще час или два. Я буду счастлив вернуться в город и помочь. Вы можете передать мои наилучшие пожелания шефу Шоу, если хотите, и сделать ему предложение.

– Не возвращайтесь в город, – сказала Амос. – Ни при каких обстоятельствах.

– Никогда? – уточнил Джек.

– Только не в ближайшее время.

Ричер закончил разговор.

* * *

Время ланча давно прошло, и Бёрк сказал, что он проголодался. Ричер предложил расплатиться по счету в качестве благодарности за то, что старик его возит. И они поехали на восток, где, по словам Бёрка, в начале тропинки, ведущей к озеру, которой обычно пользуются рыбаки с удочками, находилось кафе, и там продавали содовую и сэндвичи. Они ехали довольно долго, но в конце все оказалось как обещал Бёрк. В небольшом домике стояли несколько холодильников с громко урчащими моторами и стеклянными дверцами; в одних лежала еда для людей, в других – корм для рыб. На стойке длиной в ярд выстроились салаты из курицы или тунца на белом хлебе, булочки с горячими сосисками, а также картофельные чипсы, бутылки с холодной водой, и все вместе по цене, не превышавшей три доллара. Содовая оплачивалась отдельно.

– Я же сказал, что плачу, – напомнил Ричер. – Вам следовало выбрать место подороже.

– Я так и сделал, – сказал Бёрк.

Он взял салат с тунцом, а Ричер – с курицей. Оба ограничились водой и устроились снаружи за столиком для пикников возле тропинки, ведущей к озеру.

– А теперь расскажите мне о послании, которое передал для меня орнитолог, – попросил Ричер.

Бёрк не стал отвечать сразу. Его явно что-то беспокоило.

– Очевидно, он хочет с вами побеседовать, – наконец заговорил старик. – Он показался мне взволнованным. И еще он сказал, что не знал о детях Стэна.

– Кто он такой? – спросил Ричер. – Он вам объяснил?

– Вы знаете, кто он такой, – заметил Бёрк. – Вы же ему звонили. Он профессор в университете.

– Меня интересуют родственные связи.

– Он подробно мне рассказал. Короткая версия такова: со стороны вашего отца можно насчитать четыре поколения. Не самого отца или вашего деда, а начиная с прадедушки. Он был одним из семи братьев. И у всех у них имелись многочисленные дети, внуки, правнуки и праправнуки. Судя по всему, вы и профессор принадлежите к последней категории.

– А также десять тысяч других людей, – заметил Ричер.

– Он сказал, что хочет поговорить о Стэне, – продолжал Бёрк. – И что чувствует связь из-за любви к птицам. Он выразил желание встретиться с вами лично и добавил, что у него есть идея, которую он хотел бы с вами обсудить.

– Но некоторое время назад он даже не знал о моем существовании, – заметил Ричер.

– Он был очень настойчив.

– Он вам понравился?

– Я почувствовал, что он на меня давит. В конце я взял на себя смелость сказать, что вы намерены уехать в самое ближайшее время, что вы не из тех, кто готов пустить корни, и что вам будет трудно договориться о личной встрече из-за проблем с его занятостью.

– Но?..

– Он просто сказал, что вы должны встретиться, – добавил Бёрк.

– И?..

– Он приедет завтра, – сказал Бёрк.

– Куда приедет? – спросил Ричер.

– Я не сумел выбрать место встречи. Мне казалось, что я не должен принимать за вас решения – ведь я не знаю, каковы ваши предпочтения. Однако, боюсь, я взял на себя смелость и согласился за вас. Я чувствовал, что меня торопят. Он поставил меня в неловкое положение.

– И что же он предложил?

– Райантаун.

– В самом деле?

– Он сказал, что ему известно, где он находится, – ответил Бёрк. – Орнитолог ездил туда, когда проводил исследования. Я задал ему пару вопросов и выяснил, что он знает свое дело.

– А на какое время вы договорились?

– Он сказал, что будет там в восемь часов утра.

– В лесу, во время дождя?

– Он сказал, что это будет адекватно.

– Для дуэли – вполне возможно, – заметил Ричер.

– Адекватно – так сказал он, а не я, – проворчал Бёрк. – И Райантаун предложил он, а не я.

– Он вам понравился? – снова спросил Ричер.

– А это имеет значение? – удивился Бёрк.

– Меня интересует ваше мнение.

– А почему оно должно у меня быть?

– Вы с ним разговаривали и могли прийти к определенным выводам.

– Я передал вам послание. Как и обещал. Не просите меня о комментариях редакции. Это не мое дело.

– Предположим, что ваше, – настаивал на своем Ричер.

– Не мне судить. Я не хочу влиять на ваше мнение.

– Когда люди так говорят, на самом деле они уже влияют.

– Он разговаривал так, словно едва сдерживал нетерпение, – сказал Бёрк.

– А это хорошо или плохо? – спросил Ричер.

– Возможны оба варианта, – сказал Бёрк.

– Что вы имеете в виду? – спросил Ричер.

– Послушайте, он университетский профессор, – ответил Бёрк. – Ученый. Я с огромным уважением отношусь к таким людям. Не забывайте, я сам был учителем. Но сейчас все изменилось. Им приходится постоянно себя раскручивать. Теперь уже вопрос не стоит так: публикация или гибель. Они должны попасть в средства массовой информации. И каждый день находить нечто новое. Меня тревожит, что, среди прочего, он захочет поместить вашу фотографию в Райантауне для статьи в своем блоге или еще где-нибудь в Интернете. Или рассчитывает снова запустить свое исследование. Или речь идет о какой-то комбинации вариантов. И я не могу его винить. Ему необходимо кормить зверя, иначе у него будет низкий рейтинг у студентов. Визуальная сторона имеет большое значение. Отсюда ранняя встреча. Утренний свет создаст особое настроение. Вы будете мрачно смотреть в небо, пытаясь отыскать пропавшую птицу.

– Вы очень циничный человек, преподобный Бёрк, – заметил Ричер.

– Теперь всё иначе.

– Но все делают фотографии. Все что-то выкладывают в Интернете. Тут нет ничего плохого. Это не причина тревожиться из-за встречи с кем-то. Вы преувеличиваете. И пытаетесь меня отговорить. Вам следует рассказать мне, что вас действительно беспокоит.

Бёрк долго молчал.

– Если вы с ним встретитесь, он сообщит вам то, что вас огорчит, – наконец сказал он.

– Вам нет нужды ходить вокруг да около.

– Огорчит совсем в другом смысле.

– В каком?

– Я его слышал, и у меня возникло ощущение, будто далеко не все, что он мне рассказал, имеет смысл. Сначала мне показалось, что он решил о чем-то умолчать. Потом я подумал, что неправильно понял его рассуждения о родстве.

– Что показалось вам неправильным? – спросил Ричер.

– Он постоянно говорил о Стэне в настоящем времени, – ответил Бёрк. – Он говорил: Стэн делает это, Стэн делает то, Стэн здесь, Стэн там… Сначала я решил, что так говорят все любители родословной, чтобы оживить предмет разговора. Но он продолжал в том же духе. И в конце я его спросил.

– О чем?

– Почему он так говорит.

– И что он сказал?

– Он думает, что Стэн жив.

Ричер покачал головой.

– Это безумие, – сказал он. – Стэн умер много лет назад. Он был моим отцом. Я присутствовал на похоронах.

Бёрк кивнул.

– Вот почему я подумал, что встреча с ним вас огорчит. Очевидно, профессор ошибается или что-то перепутал. Может быть, он псих или у него навязчивая идея. Все это может вас огорчить после вашей утраты. Конечно, речь идет о чувствах.

– Мой отец умер тридцать лет назад, – сказал Ричер. – Я уже это пережил.

– Тридцать лет? – удивился Бёрк.

– Ну около того. Я был командиром роты военной полиции в Западной Германии и помню, как прилетел домой. Его похоронили на Арлингтонском кладбище. Моя мать так хотела, потому что он воевал в Корее и во Вьетнаме. Она считала, что он это заслужил.

Бёрк промолчал.

– Что? – спросил Ричер.

– Совпадение, я уверен.

– Что именно?

– Профессор сказал, что семейная история гласит: Стэн Ричер очень долго работал вдали от дома, полностью разорвал все связи, но после того, как вышел на покой, вернулся, чтобы поселиться в Нью-Гэмпшире.

– Когда?

– Тридцать лет назад. Или около того. Профессор сказал именно так.

– Безумие какое-то, – повторил Ричер. – Я был на похоронах. Профессор ошибается. Мне следует ему позвонить.

– Вы не можете, – возразил Бёрк. – Он будет занят до конца дня.

– И где старик, вернувшийся в Нью-Гэмпшир, живет сейчас?

– Вместе с внучкой одного из своих родственников.

– Где конкретно?

– Вы сможете узнать это завтра из первых уст.

– Но я собирался в Сан-Диего. Мне нужно уезжать.

– Вас огорчило то, что я сказал?

– Вовсе нет. Просто я не знаю, что теперь делать. Я не хочу тратить время на разговоры с безумцем.

Бёрк некоторое время молчал.

– Я думаю, мне больше не следует вас отговаривать, – наконец сказал он. – Меня беспокоила ваша эмоциональная реакция. А при ее отсутствии, полагаю, вы можете пока поверить профессору на слово. Быть может, это вполне невинная ошибка. Простой перенос двух одинаковых имен или что-то в таком же роде… Не исключено, что вы получите удовольствие от разговора с ним. О Райантауне, если ни о чем другом. Он многое о нем знает. Он проводил там исследование.

– Мне потребуется мотель, – сказал Ричер. – Я не могу вернуться в Лаконию.

– Есть подходящее место к северу от Райантауна. До него около двадцати миль. Я вам о нем говорил. Считается, что оно хорошее.

– Глубоко в лесу, – уточнил Джек.

– Да, речь о нем.

– Звучит идеально, при данных обстоятельствах. Если я заплачу вам пятьдесят долларов за бензин, вы меня туда отвезете?

– Пятьдесят долларов – это слишком, – возразил Бёрк.

– Мы уже проехали довольно много. К тому же следует учитывать износ шин, а также общую амортизацию и накладные расходы. Страховка, к примеру, обслуживание и ремонт.

– Я возьму двадцать, – предложил Бёрк.

– Договорились. – Ричер кивнул.

Они встали из-за столика для пикников и пошли к «Субару».

* * *

Карел был шестым и последним, кто приехал в мотель. Утром он работал в обычном режиме; начал рано, на автостраде, где ему сразу повезло с не слишком серьезным столкновением двух автомобилей – двойная удача, потому что обе страховые компании наняли его, чтобы он отвез машины в мастерские, обеспечив ему дневной заработок. Остальное стало вишенкой на торте. Столкновений больше не произошло, но он трижды участвовал в устранении поломок. Чертовское везение для этого времени года. И вот еще четвертый подарок, думал Карел несколько радостных мгновений после того, как все закончил и поехал на север, где увидел припаркованный на обочине старый «Субару». Впрочем, он ошибся. Внутри сидели двое мужчин, которые наслаждались природой, а один из них говорил по телефону. Из выхлопной трубы тянулся дымок. Старый «Субару» продолжал работать.

Через двадцать минут Карел совсем сбросил скорость и резко свернул налево, на узкий въезд, от которого начиналась подъездная дорога, едва ли шире эвакуатора; ветви деревьев задевали кузов с двух сторон, огромные колеса то и дело попадали в рытвины. Карел поехал еще медленнее, и теперь его грузовик едва полз на первой передаче. Впереди, поперек дороги лежал провод. Предупредительный звонок. Он хотел, чтобы по нему проехали все три колеса по очереди. Это был код. Бинг, бинг-бинг. Потому и черепашья скорость.

Карел медленно переехал провод и остановился, поставив машину на ручной тормоз. Потом выключил двигатель, распахнул дверцу – смяв листья и ветки – и сбросил на землю сумки. Затем спустился сам, захлопнул дверцы и запер грузовик. Собрал багаж, пронес его вперед по дороге на десять ярдов, аккуратно расставил, повернулся и посмотрел назад. Его грузовик полностью запер дорогу. Свободного пространства не осталось ни с той, ни с другой стороны. Во всяком случае, автомобиль проехать не сможет. И даже квадроцикл. Возможно, пройдет пешеход, но ему придется выставить вперед голову и защищать лицо руками от ветвей.

Грузовик полностью перегородил дорогу.

Карел повернулся и стал ждать. Через четыре минуты появился Стивен на черном «Мерседесе». Он посмотрел в окно на грузовик, потом влево, вправо, под него и над ним. Как будто оценивал место, на котором Карел поставил эвакуатор, словно у него был выбор. Карел положил сумки в «Мерседес», Стивен отъехал в прогалину между деревьями, развернулся, и они покатили к мотелю.

– Пока все довольны? – спросил Карел.

– Коротышка разбил кафель в ванной комнате, – ответил Стивен.

– Небольшая плата за удовольствие, – заметил Карел.

– Марк хочет, чтобы ты оказал нам услугу, – сказал Стивен. – Мы совершили ошибку с жалюзи, и теперь между теми, кто их видел, и теми, кто не успел, возникло напряжение. Они придут в неистовство, если узнают, что ты с ними разговаривал и даже находился в одной комнате. Прикасался к ним или еще что-нибудь в таком же роде…

– Я к ним не прикасался, – ответил Карел. – И не находился в одной с ними комнате. Однако я действительно с ними разговаривал.

– Марк просит тебя держаться так, будто ничего этого не было, чтобы получилось три и три, – продолжал Стивен. – Он считает, что тогда ситуация не выйдет из-под контроля.

– Я понял. – Карел кивнул.

Они проехали через луг, и Стивен сказал, что Питер в офисе. Он выдал Карелу ключи от комнаты номер два, что его вполне устроило. На самом деле это не имело значения. Карел отнес сумки внутрь, поздоровался с остальными гостями, собравшимися на площадке; те топтались на одном месте и обменивались историями. Карел сделал вид, что никогда здесь не бывал, и сказал, что он русский, – просто так, для смеха. Затем задавал правильные вопросы про Патти и Коротышку и в нужных местах широко раскрывал глаза, словно никогда их не видел. Неожиданно он обнаружил, что внутренне согласен с частью ответов. Потом двое гостей, приехавших позже, вновь выразили свое неудовольствие тем, что им не удалось посмотреть на постояльцев комнаты номер десять, и Карел к ним присоединился. Естественный баланс «трое на трое» немного всех успокоил. Может быть, Марк был прав.

Через некоторое время Питер высунул голову из-за двери офиса и пригласил всех в дом, выпить по чашке кофе и послушать вводный инструктаж, а также посмотреть на лучшие отрывки записей, сделанных за три дня. Вся компания неспешно и с довольным видом вошла в дом. Их сомнения постепенно отступили; гости собрались, все шестеро, полностью отрезанные от мира; это не афера, никакого обмана. Игра началась. В глубине души все опасались, что ничего не выйдет, но они ошиблись. На них накатила первая волна облегчения, потом овладело возбуждение, дыхание слегка участилось; им приходилось сглатывать, чтобы успокоить его, потому что ничего нельзя было сказать наверняка; вероятность разочарования никто не отменял, и всем известно, что цыплят по осени считают.

Но они начали верить.

Глава 31

Бёрк и Ричер ехали обратно по той же дороге, на запад, в сторону Райантауна. Джек следил за полосками, которые указывали на уровень сигнала в старом сотовом телефоне Бёрка. Когда их количество упало с трех до двух, он попросил старика еще раз съехать на обочину, пока сигнал полностью не пропал, – он хотел еще раз позвонить Амос. Ричер набрал ее номер, и она ответила после третьего гудка.

– Где вы сейчас находитесь? – спросила детектив.

– Не беспокойтесь, – ответил Ричер. – Я все еще за пределами города.

– Мы не можем найти Каррингтона.

– Где вы его искали?

– У него дома, в офисе, в кофейне, которую он любит, в ресторанах, где он бывает во время ланча.

– Он кого-нибудь предупреждал в офисе, что будет отсутствовать?

– Он никому ничего не говорил.

– Попробуйте проверить городской архив, – посоветовал Ричер. – И спросите у Элизабет Касл.

– Почему? – удивилась Амос.

– Она его новая девушка. Может быть, он зашел к ней.

Ричер услышал, как Амос кричит кому-то: «Элизабет Касл, городской архив».

– Кто-нибудь видел парня из Бостона? – спросил Ричер.

– Мы проверяем номера всех машин, которые въезжают и выезжают из города, – сказала детектив. – У нас стоит новое программное обеспечение, все происходит автоматически. Пока ничего.

– Хотите, чтобы я вернулся и помог?

– Нет.

– Я мог бы погулять по городу и выманить его, – предложил Ричер.

– Нет, – повторила она.

Джек услышал, как кто-то что-то крикнул.

– Элизабет Касл также нет на рабочем месте, – сообщила Амос.

– Мне нужно вернуться в город, – снова сказал Ричер.

– Нет, – в третий раз заявила Бренда.

– Последний шанс. Я еду на север, в мотель. Там не будет сотовой связи.

– Не возвращайтесь в город.

– Ладно. Но в ответ я попрошу вас кое-что для меня сделать.

– Что именно?

– Я хочу, чтобы вы еще раз изучили древнюю историю.

– У меня сегодня и без того полно работы.

– Это займет минуту. У вас отличная система.

– Вы мне льстите?

– А систему создали вы?

– Нет.

– В таком случае о какой лести может идти речь? Я лишь хотел сказать, что это не займет много времени. В противном случае я не стал бы просить. Мне известно, что вы очень заняты.

– А теперь вы хотите зауважать меня до смерти… Что мне следует искать?

– Проверьте файлы после эпизода с моим отцом семьдесят пять лет назад, – попросил Ричер. – Следующие двадцать четыре месяца, до сентября тысяча девятьсот сорок пятого года.

– А что тогда произошло? – поинтересовалась Амос.

– Он завербовался в морскую пехоту.

– Что именно мне искать?

– Нераскрытые дела.

– Когда вам нужен результат?

– Я перезвоню вам, как только у меня появится возможность, – сказал Ричер. – И я хочу знать, где Каррингтон.

* * *

Они миновали поворот на Райантаун через яблоневые сады, продолжая оставаться на проселочной дороге, ведущей на север. Ричер наблюдал, как на экране телефона одна за другой исчезают полоски. Некоторое время аппарат искал сеть, потом сдался и сообщил, что сигнал отсутствует. Впереди расстилались мили полей, а дальше – лес. Зеленая стена слева направо, Бёрк катил в ее сторону. Он сказал, что до поворота на мотель осталось пять миль и что тот должен быть слева. Ричер помнил знаки, стоявшие по обе стороны; на них пластиковыми буквами, выкрашенными в золотой цвет, было написано «Мотель». Плакаты крепились к старым сучковатым столбам.

Через пять минут они подъехали к деревьям, и воздух сразу стал прохладнее, но солнце упрямо пробивалось сквозь листья. Ричер посмотрел на спидометр. Они ехали со скоростью сорок миль в час. Он засек время. Деревья росли гуще, и двое мужчин словно попали в туннель. Солнечные лучи сюда не проникали. Свет стал зеленым и мягким.

Бёрк снял ногу с педали газа ровно через семь минут после того, как Ричер засек время, и сказал, что практически уверен: скоро должен быть поворот. Слева. Он отлично это помнил. Но они не увидели никаких знаков. Ни пластиковых букв, ни золотой краски. Только пару кривых столбов, слегка наклонившихся, и въезд на узкую дорогу. Слева и справа тянулись плотные стены деревьев, уходившие далеко вперед.

– Я уверен, что это здесь, – сказал Бёрк.

Ричер вытащил из кармана карту, которую купил на бензоколонке, на окраине города, развернул ее и нашел проселочную дорогу. Проверил масштаб, провел по дороге пальцем и показал ее Бёрку.

– Это единственный поворот на ближайшие мили, – сказал он.

– Может быть, кто-то украл указатели, – предположил старик.

– Или мотель закрылся.

– Сомневаюсь, – возразил Бёрк. – Они очень хотели его открыть. У них даже имелся бизнес-план. На самом деле я кое-что о них слышал. В окружном управлении. Они держались крайне амбициозно, однако у них возникла куча проблем, и им пришлось побороться за разрешение.

– Кто именно? – поинтересовался Ричер.

– Люди, которые собирались открыть мотель. Они говорили, что любой владелец подобного заведения заинтересован в том, чтобы оно начало функционировать до начала сезона, но округ без всяких на то причин не торопится выдать им необходимые бумаги. А представители округа заявили, что строители начали работы без разрешения. Они очень долго спорили.

– Когда это произошло?

– Примерно полтора года назад; именно по этой причине они волновались из-за разрешения. Хотели открыть мотель следующей весной. Так что они никак не могли закрыться сейчас. Их план рассчитан на два года.

Тогда патрульная машина приехала на вызов в окружной офис, потому что посетитель устроил скандал. Он утверждал, что обновляет мотель где-то за городом и ему слишком долго не выдают разрешение на строительство.

Он сказал, что его зовут Марк Ричер.

– Мне нужно обязательно взглянуть на это место, – сказал Ричер.

Бёрк свернул на подъездную дорогу, где местами полностью отсутствовал асфальт. Свет стал еще более зеленым. Ветви склонялись к дороге с двух сторон; часть их была сломана совсем недавно, словно здесь проехала большая машина.

И они нашли ее, проехав всего тридцать ярдов, – она стояла впереди, зажатая с двух сторон деревьями, и полностью перекрывала дорогу.

Эвакуатор. Огромный. Красная краска, золотые полосы.

– Он недавно проехал мимо нас, – сказал Ричер. – И я видел его вчера.

На расстоянии ярда от задних колес эвакуатора дорогу пересекал толстый резиновый провод, такие можно увидеть на бензоколонках.

Ричер опустил стекло со своей стороны. Двигатель грузовика не работал. Из выхлопной трубы не шел дым. Бёрк остановил «Субару» в шести футах от провода, Ричер открыл дверцу, вышел и направился к эвакуатору. Он не любил провода на дорогах. Они никогда не сулили ничего хорошего. В лучшем случае наблюдение, в худшем – взрыв.

У грузовика был длинный пологий кузов с установленным на нем коротким массивным краном и огромным буксирным крюком. В кузове имелись внутренние отделения с блестящими хромированными дверцами. Ричер протиснулся вдоль грузовика со стороны водителя, развернув левое плечо вперед и высоко подняв левый локоть, чтобы защитить лицо от ветвей, и проскользнул мимо имени владельца – Карел, – гордо написанного на одном уровне с кабиной золотыми буквами в фут высотой.

Он остановился около лесенки, встал на нижнюю ступеньку и попытался открыть дверцу. Та была заперта. Тогда Ричер обошел капот грузовика и обнаружил, что дорога уходит дальше в лес. Такой же старый асфальт с трещинами, засыпанный гравием, землей и листьями. Джек обнаружил следы шин в разных местах дороги, частично старые, частично совсем свежие. Через двадцать ярдов между деревьями виднелся просвет, похожий на естественную прогалину. И там Ричер увидел совсем свежие следы, два набора, совсем близко друг к другу. Словно здесь развернулась машина. Что выглядело вполне естественно. Водитель грузовика куда-то исчез. Вероятно, за ним кто-то приехал, остановился нос к носу с грузовиком, а потом укатил обратно.

Ричер посмотрел вперед.

– Я собираюсь пойти и посмотреть, что у них там есть, – сказал он.

– Как? – спросил Бёрк.

– Пешком.

– Но ваша карта показывает, что до мотеля около двух миль, – напомнил ему старик.

– Я же должен где-то переночевать. И мне стало любопытно.

– А что вас так заинтересовало?

– Я думаю, что человек, пытавшийся как можно быстрее получить разрешение на строительство, носит фамилию Ричер.

– С чего вы взяли? – удивился Бёрк.

– Это было в полицейском компьютере. Им пришлось послать в администрацию патрульную машину, чтобы навести порядок. Полтора года назад.

– Вы с ним родственники?

– Я не знаю. Может быть, нас связывают такие же узы родства, как с профессором из университета.

– Вы хотите, чтобы я составил вам компанию?

– Если нам не повезет, нельзя исключать, что придется пройти еще две мили пешком.

– Всё в порядке, – сказал Бёрк. – Пожалуй, теперь и во мне проснулось любопытство.

Они вместе зашагали по дороге. С точки зрения создателей географических карт, земля здесь была идеально ровной, и идти по ней не составляло бы никакого труда, но на самом деле оказалось что она неровная и выщербленная, и это лишало прогулку всякого удовольствия. Каждый шаг получался на полтора дюйма выше или ниже предыдущего, из чего следовало, что можно споткнуться в любой момент. В самом начале они прошли через заросшую травой прогалину шириной примерно шестьдесят футов, где не росли деревья. Казалось, она уходит по дуге в обе стороны, словно все время идет по кругу. Как если бы она определяла внутреннюю часть леса. Лес внутри леса. Вроде гигантского поля кормовых, на котором растут шестидесятифутовые клены, а не стебли кукурузы. Здесь ничто не мешало солнечным лучам согревать землю. Но вскоре двое мужчин снова оказались в прохладной зеленой тени внутреннего леса. Они направлялись в сторону его центра.

Ричер преодолел бы две мили за тридцать минут, Бёрку потребовалось сорок пять. Они вместе вышли из леса – и сразу увидели уходившую вперед дорогу, которая пересекала пару заросших травой акров и вела к парковке перед зданием, где, вне всякого сомнения, разместился мотель. В левом конце находился офис; перед номерами стояли многоместный легковой автомобиль, фургон, небольшая легковая машина и пикап.

Они зашагали в сторону офиса.

* * *

Их сразу же заметили. Роберт подключил программу распознавания лиц по фотографии к камере, дающей крупные планы. Как только между деревьями появлялся человек, срабатывала сигнализация и загорался световой сигнал раннего оповещения. Как радар. К мотелю приближаются люди. По воле случая, Стивен смотрел на нужный экран, до которого как раз в этот момент дошла очередь, – его внимание привлекло движение, и он увидел, как двое мужчин вышли из тени на солнечный свет.

– Марк, глянь-ка сюда, – позвал Стивен.

Тот посмотрел.

– Проклятье, кто они такие?

Роберт сделал максимальное приближение. Картинка на экране подрагивала из-за большого расстояния, и ее частично окутывала дымка. Двое мужчин направлялись к камерам. По прямой. Из-за особенностей работы телеобъектива казалось, будто они стоят на месте. Один из них был маленьким и старым. Хрупкое тело, медленные движения. Джинсовая куртка, седые волосы. Второй же – огромный, широкий, словно дверь, волосы торчат во все стороны, лицо точно боковая стена дома.

Он выглядел немного неряшливым.

– Дерьмо, – выругался Марк.

– Ты говорил, что он сюда не придет, – напомнил Стивен. – Ты сказал, что он принадлежит к другой семейной ветви и мы его не заинтересуем.

Марк ничего не ответил.

Затем с ними по интеркому связался Питер.

– Но оказалось, – послышался его голос, – что ему стало интересно, и он прошел пешком две мили, миновав наш импровизированный блокпост. Хорошая работа, братишка.

И вновь Марк ничего не сказал.

И молчал довольно долго.

– Пусть все остаются в доме, – наконец заговорил он. – Предложите им еще по одной чашке кофе. Включите какую-нибудь видеозапись. И держите двери закрытыми. Никто не должен выйти из дома.

Глава 32

Бёрк и Ричер сошли с дороги и оказались на земляной парковке. К этому моменту они уже успели разглядеть то, что находилось впереди. В голове у Ричера прозвучал голос Амос, говоривший об ЛСД в ее чашке с кофе. Теперь он понял, что она имела в виду. Потому что фургон, припаркованный вторым возле офиса, оказался темного, величавого оттенка синего цвета и украшен золотыми буквами с роскошными завитками. Персидские ковры. Квалифицированная чистка. Бостонский адрес. Номера штата Массачусетс.

Самое удивительное дежавю в истории.

На самом деле не совсем так, потому что сам он не видел фургон раньше, только слышал о нем по полицейской рации. Фургон засняли камеры, когда он съезжал с автострады, в слишком ранний час для обслуживания клиента в Лаконии. Зато Ричер был совершенно уверен, что эвакуатор уже попадался ему на глаза. Даже два раза. Вот тут уж точно дежавю.

Сорок пять минут назад на лесной дороге он протиснулся мимо эвакуатора, который видел дважды, а следующий автомобиль оказался фургоном из доклада полицейского диспетчера. Ричер автоматически слегка замедлил шаг, и Бёрк, продолжавший медленно, но спокойно идти вперед, оказался немного впереди.

Чуть дальше Ричер разглядел многоместный легковой автомобиль, а за ним – «Вольво» с номерами штата Вермонт. Маленькая голубая машина, скорее всего, была импортной, с номерами, которые Джек не узнал. Зато не вызывало сомнений, что грязно-белый грузовичок немало потрудился на своем веку – например, принадлежал плотнику, и тот перевозил в кузове доски. Ричер предположил, что у пикапа номера штата Иллинойс, но без особой уверенности – он находился слишком далеко.

Пикап стоял последним в ряду, возле комнаты номер одиннадцать. «Вольво» – перед номером три, синий фургон – около седьмой комнаты. Владельцу маленького импортного автомобильчика достался десятый номер, жалюзи на окне были опущены. На шезлонге перед комнатой номер пять кто-то недавно сидел – и отодвинул его в сторону, когда вставал.

Ричер и Бёрк шагали к офису, над которым горела красная неоновая реклама. Они вошли. За стойкой сидел парень. Возраст – чуть меньше тридцати, темные волосы, бледная кожа и странная манера отводить глаза в сторону, словно что-то его смущало. Он производил впечатление умного и образованного человека, был здоровым, жилистым и находился в хорошей физической форме. Может быть, серьезно занимался спортом в колледже. Скорее бегун, чем штангист. Средние дистанции. Может быть, степень магистра по какой-то технической дисциплине. Но парень напоминал сжатую пружину, и казалось, будто он дрожит от напряжения.

– Мне нужна комната на ночь, – сказал Ричер.

– Я сожалею, но мотель закрыт, – ответил парень.

– В самом деле?

– Я снял знаки на въезде. Рассчитывал, что так сэкономлю людям время.

– Но здесь полно машин, – заметил Ричер.

– Это рабочие. Мы не успеваем закончить ремонт. Мне нужно многое доделать, прежде чем пожелтеют листья и появятся туристы. Выяснилось, что есть лишь один приемлемый способ все сделать – закрыть мотель на две недели. Я очень сожалею.

– Вы ремонтируете все комнаты одновременно? – осведомился Ричер.

– У нас не работает водопровод. Электричество включается только на короткие промежутки времени. Отопление и кондиционеры также не функционируют. Сейчас мы не соответствуем минимальным требованиям. Я не имею право заселить вас, даже если б мог.

– У вас есть персидские ковры?

– На самом деле они из органического джута. Я стараюсь быть рачительным хозяином. Они должны прослужить десять лет – но лишь в том случае, если их регулярно чистить. А если приглашать обычных специалистов, экономии не получится. Парни из Бостона берут серьезные деньги, уж поверьте мне, но сравнительная таблица показывает, что в конечном счете это выгодно.

– Как вас зовут? – спросил Ричер.

– Вас интересует мое имя? – переспросил парень.

– У всех есть имена.

– Тони.

– А как дальше?

– Келли.

– Моя фамилия – Ричер.

Секунду лицо парня ничего не выражало, потом он напрягся, словно уловил странное совпадение.

– Я купил мотель у людей по фамилии Ричер. Вы их родственник? – спросил он.

– Я не знаю, – ответил Джек. – Полагаю, все люди связаны родственными узами, если заглянуть достаточно далеко… Когда вы купили мотель?

– Почти год назад. Он был частично приведен в порядок, и я открыл его на сезон. Но сейчас нам нужно довести его до ума.

– А почему они продали мотель? – спросил Ричер.

– Он перешел внуку, но, если честно, мне показалось, что ему это неинтересно. Он склонен к необычным идеям. А здесь требовалось разбираться с множеством самых разных деталей. Насколько я понял, у него возникли проблемы с разрешениями, и очень скоро он решил, что оно того не стоит. Но моя сравнительная таблица позволила мне прийти к другому выводу. И я купил мотель. Мне нравятся детали.

– А кто приехал из Вермонта, электрик или водопроводчик? – поинтересовался Ричер.

– Водопроводчик. Там работают лучшие трехсезонные водопроводчики в мире. Мне пришлось заплатить чуть больше, чтобы он согласился приехать на юг, но сравнительные таблицы показали, что не стоит экономить на мелочах.

– Вероятно, то же самое с электриками из Иллинойса, – предположил Ричер.

– На самом деле не совсем. Там сейчас безработица, и они соглашаются на не очень большие деньги, поэтому и приехали сюда; я же выигрываю в оплате их услуг. К тому же они знают свое дело. Для них это что-то вроде пробы и совершенно новый рынок. Здесь им есть чем заняться, плюс почасовая оплата. Они хотят получить хорошие устные рекомендации и делают всё на самом высоком уровне. Кроме того, они уже работали в похожих мотелях. На Среднем Западе их больше, чем здесь.

– Понятно, – сказал Ричер.

– Я еще раз сожалею, что вы напрасно потратили время.

Мужчина замолчал, и его взгляд стал рассеянным.

– Подождите, – сказал он.

Они ждали.

Владелец мотеля посмотрел в окно.

– Как вы сюда добрались? – неожиданно спросил он. – Я совсем не подумал об этом. Только не говорите, что пришли пешком, – вы ведь не могли приехать. Я только сейчас сообразил. На дороге стоит эвакуатор.

– Мы немного прогулялись, – сказал Ричер.

– Мне очень жаль, – продолжал владелец мотеля. – Сегодня у нас одна неприятность за другой. Последний гость, который останавливался у нас перед тем, как мотель закрылся, бросил здесь свой сломанный автомобиль. Очевидно, тот не заводился, и тогда гость вызвал такси и уехал. Естественно, я хотел, чтобы машину увезли на свалку, и рассчитывал, что это сделают сегодня, но эвакуатор такой большой, что застрял между деревьями.

Потом он снова выглянул в окно, посмотрел налево, направо и продолжал уже заметно спокойнее:

– Или он просто не захотел поцарапать краску… Должен признаться, я недоволен. Деревья по обе стороны дороги приведены в порядок в полном соответствии с требованиями Министерства транспорта. Я уже говорил, что слежу за деталями. Поверьте мне, я всегда проверяю подобные вещи. Любое коммерческое транспортное средство должно там проехать.

Потом владелец мотеля снова замолчал, словно ему в голову пришла новая мысль.

– Давайте я вас отвезу, – предложил он. – Во всяком случае, до эвакуатора. Полагаю, ваша машина стоит рядом с ним, с той стороны? Это меньшее, что я могу для вас сделать.

– А что случилось с брошенной машиной?

– Я не знаю. Она довольно старая.

– Какие на ней номера?

– Канадские. Может быть, цена билета на самолет в одну сторону дешевле, чем плата за утилизацию в Канаде… Я уверен, что там очень строгие законы об охране окружающей среды. Может быть, он приехал сюда на машине лишь для того, чтобы бросить ее здесь. Видимо, все подсчитал и решил, что так будет выгоднее.

– Хорошо, – сказал Ричер. – Вы можете отвезти нас обратно прямо сейчас.

– Благодарю вас, – произнес Бёрк.

Хозяин мотеля вышел вместе с ними из офиса, запер за собой дверь, попросил их подождать на стоянке и быстрым шагом направился в сторону амбара, приземистого квадратного строения, до которого было около тридцати ярдов. Рядом стояли девять квадроциклов, аккуратно расставленных в три ряда по три штуки в каждом. Далее за амбаром находился дом с тяжелой мебелью на широком крыльце.

Через минуту парень, с которым они разговаривали, остановился рядом с ними на парковке в черном внедорожнике среднего размера, в форме кулака. Скорее всего, европейского производства. «Порше» или «Мерседес». Или «БМВ». Может быть, «Ауди». Оказалось, что это «Мерседес» с восьмицилиндровым двигателем. Бёрк сел на переднее пассажирское сиденье, Ричер устроился на заднем. Хозяин мотеля сразу нажал на газ, они быстро пересекли парковку, покатили по неровной асфальтовой подъездной дорожке и вскоре уже ехали через луга.

– Вам следует отправиться на восток, в сторону озер, – сказал владелец мотеля. – Я уверен, там вы найдете много разных вариантов, чтобы переночевать.

Они вновь оказались в лесу, под зеленой аркой из ветвей. Хозяин мотеля вел машину быстро, не опасаясь встречного движения. Две мили, которые Бёрк прошел за сорок пять минут, «Мерседес» преодолел за три. Внедорожник остановился нос к носу с эвакуатором; свет здесь был тусклым и зеленым, и красная краска походила на свернувшуюся кровь. Деревья с двух сторон плотно обступали грузовик, прижимаясь к кузову кривыми ветвями и листьями, точно разведенными в стороны пальцами и почти касаясь верхней части ветрового стекла. Однако не вызывало сомнений, что ничто не мешало эвакуатору проехать дальше. В особенности с таким мощным крутящим моментом двигателя и гигантскими колесами, имеющими отличное сцепление с землей.

Нет, эвакуатор не застрял. Его водитель не хотел испортить краску. Вполне естественное желание. Покраска наверняка стояла приличных денег. Множество слоев красного. Целые мили и мили золотых полосок, и все сделаны вручную. И его имя, Карел, к счастью, короткое, выведенное изящными буквами, как в письме от старой викторианской тетушки.

Владелец мотеля, сидевший за рулем, снова извинился за напрасно потраченное ими время и пожелал удачи. Бёрк поблагодарил его и вылез из внедорожника, Ричер последовал за ним. Старик начал протискиваться вдоль кузова грузовика, Джек не отставал. Он шагал, высоко подняв локоть, а оказавшись рядом с кабиной эвакуатора, обернулся, чтобы посмотреть на «Мерседес», – и увидел, что он резко отъехал назад, нырнув в естественную прогалину между деревьями, аккуратно, быстро и четко, словно совершал подобный маневр не один раз. Так наверняка и было. Владелец мотеля приезжал за водителем эвакуатора.

Ричер постоял еще секунду, потом повернулся и поспешил за Бёрком, который уже ждал его по другую сторону толстого резинового провода, рядом с передним бампером «Субару». Они сели в него, и старик медленно покатил назад, вывернув шею, пока они не добрались до выезда на дорогу, где он сумел развернуться.

– На восток, к озерам? – спросил Бёрк.

– Нет, – ответил Ричер. – На юг, пока не доберемся до места, где заработает ваш сотовый телефон. Я хочу позвонить Амос.

– Что-то не так?

– Я хочу выяснить, какова ситуация с Каррингтоном.

– Вы задавали множество вопросов в мотеле, – заметил Бёрк.

– Неужели? – спросил Ричер.

– Словно у вас возникли какие сомнения в его честности.

– Я очень подозрительный человек.

– Вас удовлетворили его ответы?

– Передняя часть моего мозга решила, что ответы вполне адекватны. Они звучали вполне разумно и правдоподобно. И в каждом содержалась толика правды.

– Но?..

– Задней части моего мозга это место совсем не понравилось.

– Почему? – не унимался Бёрк.

– Не знаю. У него имелся ответ на каждый наш вопрос.

– Значит, это всего лишь ощущение.

– Чувство, – уточнил Ричер. – Как запах. Все равно как проснуться во время пожара в прерии.

– Но вы не можете уловить источник, – продолжал допытываться Бёрк.

– Не могу.

Они ехали все дальше на юг. Ричер смотрел на телефон, но сигнал не появлялся.

* * *

Питер едва не рухнул на руль от напряжения. Он выпустил обоих мужчин из машины, дал задний ход, развернулся и помчался домой так быстро, как только мог осмелиться. Подъехав прямо к дому, пробежал в гостиную, прислонился к стене и соскользнул на пол, где и остался сидеть. Его компаньоны стопились вокруг, молча глядя на него с благоговением; затем все вскинули вверх кулаки и торжествующе зашипели, словно увидели победный тачдаун[19] по телевизору.

– Наши клиенты что-нибудь видели? – спросил Питер.

– Вообще ничего, – ответил Марк. – Нам повезло: эта парочка явилась в очень удачное время. Все клиенты находились здесь. Пришли бы они тридцатью минутами раньше, у нас бы возникли проблемы – тогда гости разгуливали по парковке и занимались пустой болтовней.

– Когда мы объясним ситуацию Патти и Коротышке? – спросил Питер.

– У тебя есть какие-то предпочтения? – поинтересовался Марк.

– Я считаю, что мы должны сделать это сейчас, – заявил Питер. – Момент самый подходящий. У них останется достаточно времени, чтобы сделать выбор, а потом погрузиться в сомнения. Их эмоциональное состояние имеет большое значение.

– Я голосую «за», – сказал Стивен.

– И я, – согласился Роберт.

– Я с вами, – поддержал их Марк. – Один за всех, и все за одного. Мы прямо сейчас предоставим Питеру сделать это. В качестве благодарности и награды за его выступление.

– Я снова голосую «за», – сказал Стивен.

– И я, – добавил Роберт.

– Только дайте мне немного отдышаться, – попросил Питер.

Глава 33

Патти и Коротышка вернулись в комнату и теперь снова сидели на кровати. Жалюзи все еще были опущены. Они пропустили ланч – не могли даже подумать о еде. Теперь они проголодались, но понимали, что им придется заставлять себя есть. Последние два набора из картонной коробки. Последние две бутылки с водой.

Они отвернулись от коробки.

Включился телевизор.

Сам по себе.

Все как в прошлый раз. Тот же легкий шелест оживающих электрических цепей. Та же ярко-синяя картинка, тот же код, который обычно ты не должен видеть.

На экране появилось мужское лицо.

Питер.

Ловкач, который испортил их машину.

– Ребята, – сказал он, – вы спрашивали, что будет дальше, – и мы считаем, что пришло время ввести вас в курс дела. Мы намерены дать вам максимальное количество информации, после чего вы сможете все обдумать, и мы снова с вами свяжемся, чтобы ответить на вопросы – на случай если они у вас появятся. Вы меня слушаете? Вы внимательны?

Патти и Коротышка промолчали.

– Ребята, – продолжал Питер, – я нуждаюсь в полном внимании. Это важно.

– Как в истории с починкой машины? – спросил Коротышка.

– Вы купились, приятель. Именно по этой причине вы здесь. Сами виноваты. С тех пор вы только и делали, что скулили и жаловались и постоянно спрашивали, чего мы от вас хотим; и сейчас я намерен дать вам ответы, так что смотрите на экран и слушайте.

– Я слушаю, – сказала Патти.

– Сядьте рядом в ногах кровати. Покажите мне, что вы полны внимания. Смотрите на мое лицо на экране.

Несколько мгновений Патти не шевелилась, потом направилась к указанному Питером месту. Коротышка последовал за ней. Он не хотел, но шел. Они сели плечом к плечу, как в первом ряду в кинотеатре.

– Хорошо, – сказал Питер. – Умный ход. Вы готовы узнать, что будет дальше?

– Да, – сказала Патти.

– Наверное, – добавил Коротышка.

– Через некоторое время, сегодня вечером, ваша дверь откроется, и вы получите возможность уйти. В буквальном смысле. Вы не получите никаких средств передвижения. Совсем. Все ключи будут спрятаны, и вам их никогда не найти, за исключением ключа от вашей собственной машины – но, как вы сами сказали, она не работает. Все остальные автомобили слишком новые, чтобы завести их двигатели, просто замкнув провода. Так что свыкнитесь с мыслью, что вы уйдете отсюда на собственных ногах. И вам не стоит тратить время на то, чтобы пытаться этого избежать. Вы всё понимаете?

– Зачем вы это делаете? – спросила Патти. – Зачем вы держали нас здесь, а теперь собираетесь отпустить?

– Я уже сказал, что дам вам столько информации, сколько смогу, а вам следует ее обдумать. Я сказал, что вопросы вы будете задавать потом. Вы всё понимаете?

– Да, – сказала Патти.

– Наверное, – добавил Коротышка.

– Вокруг этой части леса имеется заградительная противопожарная полоса, – продолжал Питер. – Кольцо шириной в шестьдесят футов, там нет деревьев. Вы видели его по дороге сюда?

Там была яркая полоска розового неба.

– Я видела, – сказала Патти.

– На самом деле это не заградительная полоса, – продолжал Питер. – Дед Марка расчистил участок для того, чтобы внутренняя часть леса оставалась первозданной. Это защита от семян. Полоса полностью окружает данный участок леса, и направление ветра не имеет значения: инвазивные виды не могут ее преодолеть.

– И что с того? – спросил Коротышка.

– Вы пойдете через лес, в любом направлении, и если выйдете на эту полосу, вы победили в игре.

– В какой игре?

– Это вопрос?

– Я называю это собачьим бредом, приятель. Нельзя сказать, что мы в игре, а потом не объяснить, в чем она состоит.

– Считайте, что это похоже на игру в пятнашки. Вам нужно добраться до разделительной полосы, чтобы вас не запятнали. Все предельно просто. Можно идти, бежать, ползти, как вам захочется.

– Но как нас могут запятнать? – спросила Патти. – И кто?

Экран телевизора потемнел.

Сам по себе. С тем же легким шорохом электрических цепей. Пустой серый экран и красный огонек под ним, показывающий, что телевизор подключен к сети.

* * *

Старый телефон Бёрка показал одну полоску, но Ричер хотел дождаться, когда их станет хотя бы две. Он пришел к выводу, что сигнал колеблется и с одной полоской связь может пропасть. У него был подобный опыт с армейскими рациями, которые всегда выходили из строя в самый неподходящий момент. Вероятно, у гражданских все лучше, но не намного.

Бёрк, не обращая на него внимания, продолжал ехать на юг.

– И как себя чувствует задняя часть вашего мозга? – спросил он после молчания, длившегося минут пять.

Ричер посмотрел на телефон. Все еще одна полоска.

– Задняя часть моего мозга тревожится из-за органических джутовых ковров, – ответил он.

– Почему?

– Помните, он сказал, что старается быть рачительным хозяином? В его голосе я услышал гордость и извинения, и даже вызов. Весьма типичные интонации для человека, занимающегося вещами, которые другие считают странными. Но он явно говорил искренне, потому что тратит деньги в соответствии со своими словами, заплатив специалистам из Бостона за особую чистку. Как если б он действительно хотел сделать так, чтобы эксперимент сработал. В этот момент картина складывалась вполне последовательная.

– Но?.. – не утерпел Бёрк.

– Позднее он заявил, что канадец мог бросить свою машину, чтобы избежать платы за утилизацию на родине, – продолжал объяснять Ричер. – Или как там это называется. Он сказал: я уверен, там строгие законы по охране окружающей среды, – причем с самодовольной усмешкой. Едва заметной. И говорил он как самый обычный парень, а не как тот, кто станет покупать ковры из органического джута. Откуда ему знать такие вещи про Канаду? Потом он подъехал к нам на внедорожнике с восьмицилиндровым двигателем. И вел автомобиль на довольно приличной скорости. По-мальчишески. Он выглядел как человек, который любит использовать вещи по полной, а не как любитель органического джута. Тот ездил бы на гибридном или электрическом автомобиле. Так что теперь общая картина не выглядит согласованной и последовательной, она потеряла четкость.

– А что говорит передняя часть вашего мозга?

– Она говорит мне: следуй за деньгами. Парень платит чистильщикам персидских ковров, чтобы они занимались его коврами, даже приглашает специалистов из Бостона. А это серьезные деньги. Солидная улика. Что у меня на него есть? Чувство? Усмешка, которую я мог неправильно истолковать? Возможно, внедорожник нужен ему для езды по снегу зимой. Суд присяжных сказал бы, что бо́льшая часть улик указывает в одном направлении: он хороший парень, который хочет спасти планету. Ну или хотя бы немного ей помочь.

– Я согласен с присяжными, – сказал Бёрк. – Лучше верить передней части мозга, чем задней.

Ричер, не ответив, посмотрел на телефон. Две полоски.

– Я хочу еще раз позвонить Амос, – сказал он.

– Мне остановиться?

– А это сделает работу телефона более надежной?

– Думаю, да. Мне кажется, так будет лучше.

Бёрк сбросил скорость и съехал на обочину в том месте, где полоса гравия была немного шире.

Ричер набрал номер.

– Позвоните мне через десять минут, – сказала Амос. – Сейчас я очень занята.

– Вам удалось отыскать Каррингтона? – спросил Джек.

– Нет. Перезвоните.

* * *

Процесс оплаты превратился в ритуал элегантного великолепия. Он начался непринужденно и одновременно был изысканно формальным. Казалось, его происхождение уходит в далекую древность. По меньшей мере во времена Греции или Рима. Быть может, племенного устройства. Стивен остался в гостиной, наблюдая за мониторами, а все остальные вернулись в мотель, образовав группу в девять человек – шесть клиентов, возбужденных, но старавшихся сдерживаться, плюс Марк, Питер и Роберт, шагавшие за ними. Клиенты разошлись по своим комнатам; Марк, Питер и Роберт направились в офис. Где из ничего и начал развиваться ритуал. Там и тогда. У них не было заранее подготовленного плана. Они боялись сглазить свою затею. В конце концов, за пять секунд было принято решение, основанное на здравом смысле. Очевидное действие, которое следовало исполнить. Но эпичное в своей драме и психологической нагрузке.

Марк сидел за стойкой. Питер стоял в конце комнаты. В стороне. На полпути между. Словно сохранял независимость. Словно выступал свидетелем. Роберт исполнял роль сопровождения. Он приводил их в офис, по одному за раз. Рождалась легенда – здесь и сейчас. Роберт стучал в дверь номеров, они выходили и следовали за ним. Он был преторианской гвардией, а они – великими аристократами. Сенаторами. Они шествовали перед ним по тротуару. Роберт отставал на полшага – со всем возможным уважением. В офисе он стоял у двери и ничего не видел.

Один за другим они выходили вперед и платили дань Марку, с Питером в качестве свидетеля сделки, и их преклоненным коленям. Одни считали пачки денег, продлевая момент. Другие ставили сумки на стойку и отходили, ожидая мгновенного и безусловного принятия. Которое они получали. Деньги были здесь. Вся сумма. Они не могли позволить себе обман. Затем Роберт провожал одного клиента и стучался в следующую дверь. Одновременно небрежно и формально, как в смертельном бизнесе древней республики.

Карел получил хорошую скидку за оказанную вчера помощь, но остальные пятеро заплатили полную цену. В конце ритуала Марк выбрал две самых больших из оставленных сумок, и Питер упаковал в них все деньги. Задача оказалась непростой. Чтобы засунуть пять с половиной порций наличных в две, пусть и самые большие сумки, потребовалось проявить изрядную изобретательность. Вся компания собралась вокруг Марка, который громко считал вслух, но не называл числа. Сначала он говорил: накладные расходы, накладные расходы, когда первые пачки ложились в сумку; потом: прибыль, прибыль, прибыль, когда Питер укладывал остальные.

Они превратили этот процесс в дружное скандирование шепотом. Тихо, чтобы звуки не разносились далеко. Они шипели: прибыль, прибыль, прибыль. Потом вместе перенесли сумки в дом, мимо всех окон, немного надеясь, что великие господа обратят на них внимание. И посмотрят на свои подношения, смиренно и законно отданные, которые уносит с собой победитель.

* * *

Питер предложил им как следует подумать над его словами, и они подумали – но не из-за того, что он так сказал, а потому, что такой была их природа. Путь святого Леонарда. Задействовать мозги. Думать прежде, чем говорить. Начать сначала.

– Очевидно, они нас обманывают, – прошептала Патти. – Должно быть, добраться до полосы между деревьями невозможно.

– Такого не может быть, – возразил Коротышка.

– Значит, может.

– Сколько людей будет нам мешать?

– Мы видели троих. Здесь двенадцать комнат, в одной поселили нас. И девять квадроциклов. Число выбирай сам.

– Ты думаешь, они будут ездить на квадроциклах?

– Уверена. Именно по этой причине Питер подчеркнул, что мы должны передвигаться пешком. Это заставит нас чувствовать себя беспомощными и неполноценными. Как будто мы аутсайдеры.

– Значит, всего их будет девять. Они не смогут перекрыть все направления. Это огромная местность.

– Я видела карту. В ширину пять миль, снизу доверху – семь. Все вместе имеет форму овала. Мотель находится примерно в полумиле от центра, к востоку. На равном расстоянии от южной и северной границ.

– Тогда у нас есть шанс, – ответил Коротышка. – Получается, что они займут позиции по кругу через каждые сорок градусов. Их может разделять сотня ярдов. Если нам удастся оказаться между ними, мы сумеем выбраться.

– Никаких шансов, – возразила Патти. – Сам подумай: что будет потом? Мы доберемся до дороги, попросим, чтобы нас подвезли, а потом обратимся в полицию и ФБР, потому что речь идет о похищении и насильственном удержании, и тогда копы нанесут им визит, увидят кабель аккумуляторной батареи, прутья тюремной решетки, замки, камеры и микрофоны? Я не думаю, что Питер и его дружки допустят, чтобы это случилось. Они не позволят нам выбраться. Как бы мы ни пытались. Если мы сбежим, им конец. Значит, у них должна быть полнейшая уверенность в том, что нам отсюда не уйти.

Коротышка не ответил. Они сидели рядом в сгущающихся сумерках. Патти подсунула руки под ноги и раскачивалась взад и вперед, глядя в пустоту. Коротышка упер локти в колени, а подбородок поддерживал ладонями. Он сидел неподвижно. И старался думать.

Затем загорелись все лампы в комнате – одновременно, как на съемочной площадке, – заурчал двигатель, и жалюзи стали подниматься. Снаружи стояли в ряд шестеро мужчин. На тротуаре. Плечом к плечу. В дюйме от стекла. И все они смотрели внутрь. Одним из них был Карел, обманщик из эвакуатора. Троих они видели раньше. Двое оказались новенькими.

Все шестеро не отрываясь смотрели на них. Открыто, откровенно, без малейших сомнений. Они судили, оценивали и анализировали. Делали выводы. Потом на их лицах появились удовлетворенные улыбки. Глаза заблестели, наполнившись энтузиазмом.

А затем, словно повинуясь невидимому сигналу, все шестеро подняли руки и принялись аплодировать, устроив стоячую овацию, словно почтительные слушатели салютовали звездам-исполнителям.

Почему-то заранее.

Глава 34

Десять минут спустя Ричер снова набрал номер Амос. Детектив ответила на звонок, и ему показалось, что она задыхается.

– Что случилось? – спросил Джек.

– Ложная тревога, – ответила Амос. – Мы получили информацию о местонахождении Каррингтона. Однако она устарела на два часа, и нам ничего не удалось выяснить. Мы всё еще не можем его найти.

– А Элизабет Касл?

– Нет.

– Мне нужно вернуться в город, – заявил Ричер.

Амос немного помедлила.

– Нет, – возразила она наконец. – Пока мы в игре. Компьютер отслеживает камеры, снимающие перекрестки у светофоров. Ни одна из машин, въехавших в город с юга второй волной сегодня утром, пока не попыталась вернуться обратно. Мы считаем, что Каррингтон еще в Лаконии.

– Именно по этой причине я нужен вам в городе. Какой смысл возвращаться после того, как его увезут?

– Нет, – повторила Амос.

– А в чем состояла ложная тревога?

– Предположительно кто-то видел, как Каррингтон входил в офис округа. Но никто его там не запомнил, и сейчас Каррингтона там нет.

– Он был один или с Элизабет Касл?

– Трудно сказать. В это время дня там много людей, и нам не удалось определить, кто и с кем там был.

– Дело происходило в архиве отдела переписи? – уточнил Ричер.

– Нет, в другом месте. Окружные офисы расположены по всему городу.

– У вас нашлась минута для древней истории?

Амос снова ответила не сразу.

– Для этого потребовалось больше минуты.

– Что вам удалось узнать?

– Мне нужен совет, прежде чем я смогу вам ответить. Совет от Картера Каррингтона по иронии судьбы.

– Почему?

– Вы спросили про нераскрытые дела. Я нашла одно. Для него не предусмотрен срок давности.

– Вы нашли дело о нераскрытом убийстве?

– Технически оно все еще считается открытым.

– Когда произошло убийство?

– В указанные вами сроки.

– В то время я еще не родился, – напомнил Ричер. – И не могу быть свидетелем. И конечно, преступником. Так что разговор со мной не приведет к правовым осложнениям.

– То, что мне удалось узнать, может иметь для вас значение.

– Кто жертва?

– Вы знаете.

– Неужели? – удивился Ричер.

– А кто еще это мог быть?

– Тот парень.

– Верно, – согласилась Амос. – Его видели лежащим лицом вниз на тротуаре, поздним сентябрьским вечером сорок третьего года. Он объявился снова, когда ему исполнилось двадцать два года, оставшись таким же ублюдком, как и прежде, и его убили. Два досье не связали между собой. Полагаю, тогда происходило слишком много всего. Шла война. Детективы приходили и уходили. У них не было компьютеров. Но сегодняшние инструкции гласят, что первый файл необходимо связать со вторым. И нет ни малейших сомнений, что нам так и следует поступить. Мы не можем сделать вид, что это два разных преступления. Следовательно, должны заново открыть дело об убийстве. Просто для того, чтобы выяснить, куда оно нас приведет. Прежде чем мы снова его закроем.

– Как именно его убили?

– Несколькими ударами кастетом.

Ричер немного помолчал.

– А почему убийство не раскрыли? – спросил он.

– Не нашлось свидетелей. Убитый был настоящим подонком, и никого его смерть не волновала. Единственный подозреваемый бесследно исчез. Тогда царил жуткий хаос, и миллионы людей перемещались с места на место. Это случилось сразу после Дня победы над Японией.

– Август сорок пятого года, – уточнил Ричер. – У полицейских было имя подозреваемого?

– Только прозвище. Да и то не из первых рук, кем-то случайно услышанное, сплошные тайны… Во многом с чужих слов и разговоров на улицах.

– А вы можете назвать мне это прозвище?

– Именно по этой причине нам пришлось заново открыть дело. Однако мы лишь впечатаем туда несколько абзацев.

– И каким было прозвище?

– Орнитолог.

– Понятно… Как скоро вам нужно впечатать несколько абзацев?

– Подождите, – сказала Амос.

Он услышал шаги, звук открывающейся двери и шуршание бумаги.

Сообщение.

Вновь шаги и стук двери.

– Я только что получила сигнал от полицейского компьютера, следящего за номерами автомобилей, – сказала Амос.

Она замолчала.

А потом, выдохнув, продолжила:

– Но это совсем не то, о чем я подумала. Никто не уезжал из города. Пока. Каррингтон все еще в Лаконии.

– Мне нужно, чтобы вы кое-что для меня сделали, – попросил Ричер.

Он все еще слышал шорох бумаг – Амос читала сообщение.

– Еще немного древней истории? – спросила она.

– Текущие события, – ответил Джек. – Университетский профессор сказал мне, что тридцать лет назад пожилой мужчина с фамилией Ричер вернулся домой в Нью-Гэмпшир после очень долгого отсутствия на иностранных берегах. Насколько мне известно, с тех пор он живет здесь с внучкой своего родственника. Я хочу, чтобы вы проверили это в о́круге. Мне нужно, чтобы вы попытались его найти. Может быть, он проходил регистрацию на выборах. Возможно, у него до сих пор есть водительские права.

– Я работаю на город, а не на округ, – напомнила ему Амос.

– Вы нашли то, что вам требовалось, о преподобном Бёрке. А он не живет в городе.

Он все еще слышал шорох бумаг.

– Как звали пожилого человека по фамилии Ричер? – спросила Амос.

– Стэн.

– Это ваш отец.

– Я знаю.

– Вы говорили, что он умер.

– Я был на похоронах, – подтвердил Ричер.

– Профессор что-то перепутал, – предположила Амос.

– Наверное, – не стал спорить Джек.

– А кем еще может быть ваш профессор?

– Похороны состоялись тридцать лет назад. Именно в это время мужчина по фамилии Ричер якобы появился в Нью-Гэмпшире после того, как отсутствовал целую жизнь.

– Что? – удивилась Амос.

– Отца хоронили в закрытом гробу, – продолжал Ричер. – Может быть, там лежали камни. Морская пехота и ЦРУ иногда работают вместе, и уверен, что они творят много очень странного дерьма.

– Это безумие, – сказала Амос.

– Вы никогда не слышали о подобных вещах? – осведомился Джек.

– Слишком похоже на голливудский фильм.

– Со сценарием, написанным по следам истинной истории, – добавил Ричер.

– Один шанс на миллион, – сказала Амос. – Я уверена, что большинство историй про ЦРУ ужасно скучные. И в не меньшей степени убеждена, что о морской пехоте – тоже.

– Согласен, – не стал возражать Ричер. – Один шанс из миллиона. Именно об этом я и говорю. Чуть больше нуля. Вот почему я хочу, чтобы вы это проверили. Назовите мою просьбу осмотрительностью с моей стороны. В противном случае я не исполнил бы свой долг. Вы собираетесь снова открыть дело, не имеющее срока давности, с вероятностью один шанс из миллиона, что главный подозреваемый еще жив, находится в вашей юрисдикции и является моим родственником. Я решил, что некоторые вещи следует уточнить заранее. На случай если мне нужно будет ему позвонить. Привет, пап, возьми адвоката, тебя собираются арестовать… Ну что-то в таком роде.

– Это безумие, – повторила Амос.

– Но шансы больше нуля, – повторил в ответ Ричер.

– Подождите, – еще раз попросила она.

Джек все еще слышал шуршание бумаги.

– Странное совпадение, – заметила Амос.

– Что именно?

– Наше новое программное обеспечение главным образом занимается тем, что отслеживает въезжающие и выезжающие машины при помощи технологии распознавания номерных знаков. Но, судя по всему, оно работает еще на нескольких уровнях и проверяет действующие ордера на арест, штрафы, а кроме того, ведет список общих замечаний.

– И?..

– Фургон, который мы сегодня видели, не в ладах с законом, – продолжала Амос.

– Какой фургон?

– «Чистка персидских ковров».

– В каком смысле? – уточнил Ричер.

– У него должны быть дилерские номера, – сказала Амос.

– Почему? – удивился он.

– Потому что его нынешний владелец является дилером.

– И не занимается чисткой ковров?

– Они вышли из бизнеса. И продали фургон.

* * *

Патти и Коротышка вернулись в ванную комнату, но очень быстро сдались. Битая плитка и покрытые пылью доски делали половину помещения непригодным для того, чтобы там находиться. Они вернулись обратно на кровать и сели рядом, отвернувшись от окна. Их больше не интересовало, опущены жалюзи или нет. Уже не имело значения, смотрит ли на них кто-то. Они шепотом обменивались короткими репликами, делали знаки руками, кивали и пожимали плечами, обсуждая разные вещи так быстро и незаметно, как только могли. Они пересмотрели исходные гипотезы и улучшили модель принятия решений. Кое-что стало понятнее, другое по-прежнему оставалось неясным. Они знали больше, но понимали меньше.

Очевидно, те шестеро мужчин, которые наблюдали за ними в окно, являлись командой противника. Их задача состояла в том, чтобы выиграть игру в пятнашки на участке в тридцать квадратных миль леса. Вероятно, в темноте. Вероятно, вместе с тремя ублюдками в лесу, исполняющими роль судей, посредников или маршалов, ведь в наличии имелось девять квадроциклов, в то время как четвертый, и последний, ублюдок останется в доме и будет наблюдать за камерами и слушать микрофоны, а также делать то, что они там обычно делают. Таким был их нынешний прогноз.

Тридцать квадратных миль. Шестеро мужчин. В темноте. Они уверены в успехе и не рассматривают возможность поражения. Квадроциклы им помогут. Они передвигаются намного быстрее, чем бегущий человек. И все же… Тридцать квадратных миль – это десять тысяч футбольных полей, совершенно пустых, за исключением случайно выбранных шести, в которых будет находиться по одному человеку.

В темноте.

Они чего-то не понимали.

– Может быть, у них есть очки ночного видения, – наконец прошептал Коротышка.

Его слова сразу вызвали каскад мрачных мыслей. Преследователи могут ездить гигантскими кругами, один за другим, словно бесконечная вертушка, и возле каждой точки каждые несколько секунд будет появляться кто-то из них. Между тем Патти и Коротышка попытаются пересечь траектории их движения под прямыми углами, как улицу с односторонним движением, но гораздо медленнее, чем они на своих квадроциклах. Возможно, противники смогут видеть их обоих в течение целых пяти минут. Будет ли вертушка вращаться медленнее?

Так много вопросов…

В том числе и самый важный: какие правила у этих пятнашек? Скорее всего, не такие, как на школьном дворе. Не шлепок по плечу. И не «бобовый пуф»[20]. Шестеро мужчин. Тридцать квадратных миль. Квадроциклы и приборы ночного видения. Уверенность в успехе.

Плохо.

И тут возникала необходимость принять самое главное решение: держаться вместе или разделиться? Они могут двигаться в разных направлениях, и это, возможно, увеличит их шансы. Даже больше. Если одного из них поймают, второй выиграет из-за того, что первый отвлечет преследователей.

И тогда кто-то из них сможет сбежать.

* * *

Ричер сидел в «Субару», стоявшем на засыпанной гравием обочине. Если органический джут – вранье, тогда и все остальное тоже. «Я тебе говорила», – напомнила ему задняя часть мозга. Эвакуатор приехал туда вовсе не из-за брошенной кем-то машины. Во всяком случае, всё не так, как в истории, которую им наплели. Элизабет Касл сказала, что такси не возят пассажиров так далеко. Таким образом, машина, оставленная клиентом, – чистой воды выдумка, часть фантастически замысловатого бреда. Вместе с мнимыми водопроводчиками, электриками, строителями, отключенными водой и электричеством.

Эвакуатор блокировал дорогу.

– О чем вы думаете? – спросил Бёрк.

– Я размышляю о том, где находились все люди. Мы видели одного парня, но рядом с мотелем припарковано четыре транспортных средства. В целом я считаю, что там происходит нечто очень странное. Но вот до какой степени плохое, непонятно. Ведь, в конце концов, речь идет о мотеле. И тут я вспоминаю про заблокированный въезд. Значит, там все-таки происходит нечто очень плохое. Однако я лишусь телефонной связи, если вернусь туда. А я беспокоюсь за Каррингтона и Элизабет Касл. Думаю, Амос мне позвонит. Она хочет, чтобы я вернулся в город. В последний раз она молчала довольно долго и далеко не сразу сказала «нет». Рано или поздно она меня позовет.

– Но что вы можете там сделать? – поинтересовался Бёрк.

– Я могу пройтись по городу, – ответил Ричер. – У бандитов есть мое описание. Я – настоящий, им нужен я. Каррингтон – лишь бледная имитация. Они потеряют интерес к нему, и плохой парень попытается добраться до меня.

– А разве вас это не тревожит?

– Он хочет отвезти меня в Бостон. И сбросить там с крыши высотного здания. Это долгая и сложная операция. И я не представляю, как она может закончиться для него хорошо.

– А что плохого может случиться в мотеле, въезд в который заблокирован? – спросил Бёрк.

– Ваши догадки будут ничуть не хуже, чем мои, – ответил Ричер.

* * *

Дневной свет быстро тускнел; включились фонари, освещавшие тротуар. Шестеро мужчин начали готовить свое снаряжение. Шесть дверей были широко распахнуты, шесть комнат ярко освещены. Гости с рассеянным видом, держа в руках детали экипировки, расхаживали взад и вперед по своим номерам. В том, что происходило, присутствовал элемент демонстрации возможностей. Впрочем, не то чтобы у них имелась свобода выбора. Правила звучали достаточно жестко: все начинают на равных, игровое поле одно для всех, каждый получает выбранный случайным образом квадроцикл. Как в лотерее. У всех одинаковые приборы ночного видения. Стандартная практика. Владелец поля определяет марку прибора. Марк остановился на втором поколении прибора, посетив распродажу армейских излишков. Прибор запустили в массовое производство, и достать его не представляло особого труда. На одежду и обувь никаких ограничений не существовало, но другие люди давно провели необходимые эксперименты, и теперь все одевались одинаково. Содержимое мягких сумок не должно было привлекать внимание.

А вот жесткие чемоданы – совсем другая история. Необычные, некрасивые, странной формы. И вновь здесь не было никаких ограничений. Личный выбор. Особый выбор. Основанный на идеологии или вере. Разрешалось все. Или любые сочетания. Загнутые, отражающие, однородные, длинные, плоские, составные или разборные. У каждого имелись свои любимцы и теории, подтвержденные небольшим опытом и принятием желаемого за действительное. Все планировали улучшения. Все долго возились со своими чемоданами.

И когда жесткие чемоданы покинули комнаты, все участники бросали на них и своих конкурентов взгляды, полные любопытства.

* * *

Быстро темнело, поэтому вид засыпанной гравием обочины менялся. Все тускнело и становилось серым. Ричер мысленно поставил на это место мотель. Таким, каким они увидели его в первый момент. Крупный план того, что находилось впереди. Яркий солнечный свет. Офис слева, фургон «Вольво» у комнаты номер три, фальшивый фургон чистильщиков ковров возле комнаты семь, маленький импортный синий автомобиль перед номером десять и пикап с длинным кузовом возле одиннадцатого. И сдвинутый чуть в сторону шезлонг.

– Что? – спросил Бёрк.

– Это от задней части мозга, – ответил Ричер. – А вы предпочитаете переднюю.

– И все равно расскажите.

– Что нужно, чтобы произошло нечто плохое?

– С точки зрения теологии? – уточнил Бёрк.

– С практической точки зрения.

– Множество разных условий.

– Нужна жертва, – продолжил Ричер. – Нельзя сделать ничего плохого, если у тебя нет жертвы. Может быть, молодая девушка. Например, ее туда заманили и держат взаперти. Может быть, они хотят заставить ее сняться в порнографическом фильме. Этот мотель – очень удобное место для подобных вещей, ведь он находится достаточно далеко от цивилизации.

– Вы думаете, они снимают порно?

– Я сказал – например. Возможно огромное количество самых разных плохих вещей, но во всех случаях необходима жертва. Эта часть одинакова для всех вариантов. Жертва, находящаяся на территории мотеля; ее каким-то образом поймали и удерживают до тех пор, пока не соберутся все участники представления.

– И где именно в мотеле? – спросил Бёрк.

– Комната номер десять качественно отличается от остальных, – заметил Ричер. – По двум причинам. Во-первых, машина. Единственная с иностранными номерами, маленькая, дешевая и старая. Скорее всего, принадлежит молодому человеку, который оказался далеко от дома, а потому особенно уязвим. Во-вторых, окно. Жалюзи были опущены. Лишь в одной комнате из двенадцати.

Бёрк ничего не ответил.

– Я же сказал, что это продукт деятельности задней части мозга, – добавил Ричер.

– Что вы намерены делать?

– Я не знаю.

– Вам следует отправиться туда и взглянуть на мотель еще раз.

– Может быть, – не стал возражать Ричер.

– Каррингтон – взрослый мужчина, – заметил Бёрк. – Он может сам о себе позаботиться.

– Но он не подозревает о том, что ему грозит опасность, – возразил Джек. – У него нет никакой информации.

– Ладно, о нем позаботятся полицейские. И они не хотят, чтобы вы появлялись в городе. Леди детектив не станет вас об этом просить. Верьте мне.

Ричер промолчал. И набрал номер Амос.

Она взяла трубку после четвертого гудка.

– Пока ничего.

– Как вы себя чувствуете? – спросил Ричер.

– Час пик закончился. В центре стало тихо. Мы держим под контролем все места, где они могут появиться. К тому же в описании речь идет о совсем другом человеке. И это всего лишь теория. В целом, я бы сказала, что чувствую себя прилично.

– По шкале от одного до десяти? – уточнил Ричер.

– Около четырех.

– Моя помощь вам пригодилась бы?

– Честный ответ?

– По шкале от одного до десяти.

– Существует ли число меньше единицы? – сказала она.

– Единица – минимальное число.

– Тогда единица.

– А если без правил и чепухи?

– По-прежнему единица, – заявила Амос.

– Ну тогда удачи, – сказал Ричер. – Я буду находиться вне зоны доступа. И позвоню вам, когда у меня появится возможность.

Глава 35

И вновь телевизор включился сам. Тихий звук, голубой экран, размытое изображение лица мужчины на фоне черной стены. На этот раз они увидели Марка. Голову и плечи. Он ждал. Смотрел куда-то в сторону и спрашивал, работает ли что-то. Очевидно, все было в порядке, потому что они услышали весь обмен репликами. Затем Марк посмотрел в камеру. На них. Глаза в глаза. Он ждал. И улыбался.

– Ребята, – сказал он, – мы обещали вам дополнительную встречу для вопросов и ответов. На случай если вам что-то непонятно. Питер уже многое объяснил. И вот я здесь.

– Расскажите о пятнашках, – попросила Патти.

– Присаживайтесь на край кровати. Нам предстоит подробный и откровенный разговор.

Патти медленно подошла к кровати. Коротышка последовал за ней. Он не хотел, но подчинился.

– Модель потребления меняется, – начал Марк. – Теперь люди не мечтают об огромном количестве крупных предметов. Дом побольше, бриллиант на зависть всем, лучшая картина Моне… Появилась новая категория желаний. Люди покупают опыт. Например, билеты на Луну. Или спускаются на дно океана. Кто-то платит за то, чтобы реализовать свои фантазии. Хотя бы раз в жизни. Некоторые из них вполне безобидны. Другие отвратительны. Такие люди встречаются в Интернете, находят тайные электронные доски объявлений. Именно там мы вывешиваем наши предложения.

– Какие доски объявлений? – спросила Патти. – Кто эти люди?

– Вы уже встречали Карела, – продолжал Марк. – Остальные пятеро попали к нам с одного определенного сайта. В его названии содержится замечательная двусмысленность. Умный подпольный маркетинговый ход. Описывает ли он своих членов или речь идет об услугах, которые сайт им предлагает? Это ошибка или кивок и подмигивание? Тут все дело в правильно расставленных акцентах. И не существует грамматических правил, способных помочь.

– Как называется сайт? – спросила Патти.

– «Луки, охотники, люди», – ответил Марк.

– Что? – снова спросила она.

– Надеюсь, я ответил на ваш вопрос относительно пятнашек. В игре нет никаких ограничений относительно видов луков. Естественно, запрещены те, что с механическим натяжением, и арбалеты. Вероятно, все наши клиенты будут использовать спортивные луки средних размеров. Им ведь нужно заботиться о мобильности. Нашим гостям удалось многому научиться у охотников на оленей. Вероятно, они выберут широкие наконечники стрел. Может быть, зазубренные, но это зависит от того, где вы будете находиться. Если они заметят вас сразу, то сначала станут преследовать, а стрелять лишь потом, чтобы легко ранить. Они хотят, чтобы вы продержались всю ночь. Они заплатили много денег.

– Вы безумны, – возмутилась Патти.

– Не я, – возразил Марк. – Я лишь использую грязную часть рынка. Их желания – это их личное дело.

– Вы говорите, что намерены нас убить.

– Нет, я говорю о том, чтобы дать вам шанс выйти сухими из воды, – возразил Марк. – Сейчас я – ваш лучший друг. Я пытаюсь вам помочь.

– Вы не можете позволить нам спастись.

– А теперь вы ищете отговорки, – терпеливо продолжал он. – Не сдавайтесь сразу. Вокруг вас огромный мир. А их всего шестеро.

– У них есть очки для ночного видения?

– Ну да.

– И еще квадроциклы.

– Из чего следует, что вы будете слышать их приближение, – продолжал убеждать их Марк. – Неужели вы не понимаете? Вы вовсе не беспомощны. Тщательно выбирайте направление движения, оставайтесь внимательны, хорошенько прислушивайтесь, попытайтесь предположить, куда поедет квадроцикл, а потом следуйте за ними. Такой вариант вполне возможен. Рано или поздно у кого-то получится. Если по прямой, нужно преодолеть всего две мили. Да вы и сами знаете. Прямо по дороге. Но я не советовал бы вам на нее выходить. И даже на обочину, скрываясь за деревьями. Это слишком очевидное решение. Там наверняка кто-то будет вас поджидать.

Патти и Коротышка молчали.

– И еще один совет, – продолжал он. – Периодически проверяйте дверь. Время пойдет, как только она откроется. Вы сами должны это заметить. Больше никаких объявлений. Как только дверь будет разблокирована, я рекомендую вам сразу уйти. Старайтесь изо всех сил. Думайте в позитивном ключе. Лес большой. Охотники с луком любят стрелять с расстояния в сорок футов. Или ближе, если получится. Использовать лук в лесу очень непросто. На пути постоянно возникают деревья.

Патти и Коротышка молчали.

– Вы обсуждали вариант с разделением? – спросил Марк. – Думали о том, чтобы бежать поодиночке?

Коротышка отвернулся.

– Я знаю, – сказал Марк. – Трудный выбор. Конечно, шансов на спасение больше. Проблема лишь в том, что вы не узнаете, что случилось с другим. Ну в последние моменты жизни, я имел в виду.

* * *

Бёрк ехал на север. Телефон умирал полоска за полоской. Ричер сказал, что Бёрк выпустит его у начала дороги, потом вернется домой и будет оставаться там, не подвергаясь дальнейшей опасности. И ни в коем случает не пойдет за ним пешком, чтобы узнать, что происходит. Ничего подобного. Он возвращается домой и сидит там, забыв обо всем. Никаких возражений. Никаких обсуждений. Никакой демократии. Так будет, и всё.

Бёрк согласился.

Ричер еще раз спросил.

Бёрк снова согласился.

Они въехали в лес, свет сразу погас, и старик включил фары. Кривые столбы появились через пять миль. Как раз вовремя. Там, где они должны были находиться. Бёрк остановил машину. Ричер вышел. Старик уехал. Джек стоял на дороге и смотрел ему вслед. Наконец габаритные огни исчезли, и наступила тишина. С серого неба на дорогу лился слабый лунный свет. Под деревьями царил мрак. Ричер зашагал вперед. Один, в темноте.

* * *

Патти проверила дверь. Она надеялась, что замок еще не открыли. Пока не открыли. Они не были готовы. Патти и Коротышка склонялись к тому, чтобы держаться вместе. Во всяком случае, сначала. Столько, сколько смогут. Однако они ничего не произнесли вслух. Пока нет. Они договорились, что лучше всего будет двигаться на запад, в противоположном направлении от дороги. Более длинный путь к свободе. Противоречащий здравому смыслу. Может быть, это хорошая идея. А может быть, вполне предсказуемая. Они не знали. Они еще не приняли решения. Пока нет. Патти и Коротышка обсудили, стоит ли взять из машины карту. В конце концов решили этого не делать. Им требовался компас. Они боялись заблудиться в лесу и вечно там кружить.

Дверь была заперта.

Патти отступила на несколько шагов и села на кровать.

* * *

Две минуты спустя Ричер подошел к огромному эвакуатору, который, точно гора, высился перед ним в темноте. В слабом сиянии луны краска казалась черной, хромированные детали выглядели тусклыми и серыми. Ричер опустился на колени рядом с эвакуатором, нащупал толстый резиновый провод и постарался запомнить его положение. Затем перешагнул через него и стал пробираться вдоль борта грузовика, развернувшись плечом вперед и высоко подняв над головой левый локоть, так, что один его бок легко скользил по гладкой навощенной краске, а за другой цеплялись листья и ветки. Он выбрался на дорогу и нащупал радиатор грузовика. Его решетка была центром эвакуатора, и теперь Ричер знал, в каком направлении следует идти. Осталось две мили.

* * *

Они услышали, как заработали двигатели квадроциклов – сначала один, потом другой. Далекий визг стартера, нервный лай мощного движка, быстрый и тревожный холостой ход. Затем ожили третий и четвертый. Следом – пятый и шестой. Шум моторов отражался от стен амбара, и теперь все они рычали, гремели и гудели; стучали переключающиеся передачи, один за другим охотники выезжали на дорогу, поворачивали направо, удаляясь от дома и направляясь к мотелю.

На секунду Коротышка попытался представить, кому достался квадроцикл, на котором они с Патти пытались перевезти чемодан.

Патти проверила дверь.

Та была заперта.

Квадроциклы выстроились цепочкой и покатили по парковке. Коротышка повернулся и посмотрел в окно. Процессия. Над тротуаром по-прежнему горят фонари, квадроциклы медленно проезжают мимо, слева направо, один за другим. Все мотоциклисты одеты в черное, у всех на спинах луки, у каждого колчан, полный стрел, на головах причудливые одноглазые очки приборов ночного видения. Некоторые газовали, другие привстали в седлах; все стремились побыстрее уехать.

И вскоре они исчезли из вида.

Коротышке вдруг стало любопытно, кто выбрал западное направление.

Патти попробовала открыть дверь.

Та поддалась.

Глава 36

Патти распахнула дверь, остановилась в дюйме от порога, и воздух показался ей мягким и сладким. Небо было темным, как железо.

– Безумие какое-то, – сказала она. – Я не хочу уходить. Я хочу остаться. Здесь я чувствую себя в безопасности.

– Ты не права, – возразил Коротышка. – Тут мы станем легкой добычей.

– Мы для них легкая добыча в любом месте, – заметила Патти. – У них приборы ночного видения.

– Но их всего шестеро, – напомнил ей Коротышка.

– Девять, – возразила Патти. – Ты думаешь, ублюдки останутся сторонними наблюдателями?

– Мы не можем сидеть в номере, – сказал Коротышка.

Патти ничего не ответила. Она высунула руку за дверь, разжала пальцы, попробовала воздух. А потом сделала движение ладонью, словно плыла.

– Мы поедем во Флориду, – сказал Коротышка. – Откроем бизнес для виндсерферов. Может быть, будем сдавать в аренду аквабайки и продавать футболки. Вот где можно заработать деньги. «Всё для развлечений на воде», лавка Патти и Коротышки. Придумаем какой-нибудь интересный дизайн…

Патти повернулась и посмотрела на него:

– Аквабайки нужно обслуживать.

– Я найму механика, – сказал он. – И все будет работать как часы. Я обещаю.

Патти немного помолчала.

– Ладно, – сказала она наконец. – Вперед, во Флориду.

Патти и Коротышка, взявшие с собой только фонарики, проскользнули мимо мертвой «Хонды» и пикапа, припаркованного у соседней двери, обошли двенадцатый номер и оказались у задней стены в том месте, куда выходила их ванная комната. Они стояли, прижавшись спинами к стене, лицом на запад – впереди тусклый серый акр травы, дальше стена деревьев, за которыми царит темнота. Они напряженно прислушались, поискали взглядами свет фар. Ничего не услышали и не увидели.

Тогда Патти и Коротышка взялись за руки и пошли вперед. Прямо на запад. Быстро, но не переходя на бег. Они поскальзывались и спотыкались, однако довольно скоро оказались на открытом месте. Коротышка представил странные одноглазые очки ночного видения, обращенные в их сторону, изменение масштаба, фокусировка.

«Если они увидят вас сразу, то могут некоторое время преследовать», – вспомнила Патти.

Не сводя глаз с далекого горизонта и стены деревьев, они поспешили к ней. Все ближе и ближе. Быстрее и быстрее. Последние пятьдесят ярдов они пробежали. Проскользнув мимо первых деревьев, остановились и наклонились вперед, тяжело дыша, чувствуя облегчение, нечто сродни примитивной радости: ведь им удалось уцелеть. Что-то вроде древней победы, делающей их сильнее. Они выпрямились. И прислушались. Ничего. Патти и Коротышка зашагали дальше, углубляясь в лес. Вперед и вперед. Теперь они двигались медленно из-за ползучих растений и кустарника, к тому же им постоянно приходилось обходить деревья. Плюс темнота. Они не рисковали зажигать фонарики. Пока нет. Из-за приборов ночного видения. Они решили, что с тем же успехом могли бы поджечь себя.

– Мы всё еще движемся на запад? – через пять минут спросила Патти.

– Думаю, да, – ответил Коротышка.

– Давай свернем на юг, – предложила она.

– Зачем?

– Мы очень долго находились на открытом месте. Они могли наблюдать за нами издалека. И тогда увидели, что мы пошли на запад, и, возможно, продолжают считать, что мы продолжаем туда идти.

– Ты думаешь? – спросил Коротышка.

– Люди бессознательно оперируют в пространстве прямыми линиями, – заявила Патти.

– В самом деле?

– Поэтому нам нужно куда-нибудь свернуть, – продолжала Патти. – На север или на юг. Пусть думают, что мы движемся на запад, сколько им угодно. Но нас там не будет. Юг мне нравится больше. Если мы найдем дорогу, она выведет нас прямо в город.

– Ладно, сворачиваем налево, – согласился Коротышка.

– Если только мы шли на запад.

– Я практически уверен.

Патти повернула, как она сама надеялась, ровно на девяносто градусов. Она тщательно проверила себя. До этого стояла плечом к плечу с Коротышкой. Теперь оказалась к нему боком и зашагала в новом направлении. Коротышка последовал за ней. Они шли все дальше и дальше, довольно медленно. Цепкий кустарник, похожие на хлысты молодые деревья, иногда преграждавшие путь упавшие ветки. Приходилось возвращаться и долго смотреть в разные стороны, чтобы не потерять нужное направление.

Откуда-то издалека донесся шум двигателя квадроцикла. Возможно, до него оставалась миля. Небольшое расстояние. Двигатель работал с минуту, потом смолк. Очень слабый звук. Может быть, водитель решил изменить направление движения? Но на какое? Куда он поедет теперь? Патти остановилась, и Коротышка на нее натолкнулся.

– Интересно, они будут постоянно ездить на квадроциклах или в какой-то момент оставят их и начнут преследовать нас пешком? – спросила она.

– Раз уж мы не слышим постоянного шума работающих двигателей, значит, да, они оставляют их и дальше идут пешком.

– Из чего следует, что мы не услышим, как они приближаются. Марк нас обманул.

– Какая неожиданность, – проворчал Коротышка.

– Мы в беде, – сказала Патти.

– Это большой лес, – напомнил Коротышка. – И им нужно приблизиться к нам не меньше чем на сорок футов. Тот тип находился довольно далеко. Засранцу не повезло.

– Теперь нам нужно повернуть на юго-запад.

– Почему?

– Я думаю, так мы сможем быстрее выбраться из-за деревьев.

– А разве они этого не понимают?

– Мы больше не можем беспокоиться о том, что они сделают. Их девять человек. Вместе они догадаются до чего угодно.

– Ладно, значит, нам нужно сделать полуповорот направо, – согласился Коротышка.

– Если сейчас мы шли на юг, – со вздохом сказала Патти.

– Я практически уверен в этом. Ну более или менее.

– А я думаю, что мы отклонились в сторону.

– Если только совсем немного.

Патти не ответила.

– Что? – спросил Коротышка.

– Я думаю, мы заблудились. И здесь полно лучников, которые хотят нас убить. Я думаю, что умру среди деревьев. Пожалуй, это справедливо. Ведь я работаю на лесопилке.

– Ты в порядке?

– У меня немного кружится голова.

– Держись. У нас получится. Полповорота направо, потом вперед, и вскоре мы выберемся на просеку.

Они так и сделали. Полповорота направо, дальше по прямой – и через минуту они вышли на просеку. Но оказалось, что это не та просека. Они смотрели на заднюю стену мотеля. Перед тем же акром открытого пространства, заросшего травой, только немного в стороне. Они выбрались из леса примерно в двадцати ярдах от места, где вошли в него.

* * *

Ричер услышал шум мотоциклетных моторов издалека, и сначала ему показалось, что их целый рой, словно они едут все вместе, где-то далеко, на границе восприятия. Потом он вычленил рокот двигателей отдельных машин, примерно в миле от него; некоторые ехали мимо, другие притормаживали. И это не был неуклюжий басовый рев американских мотоциклов. Совсем другой звук. Высокие обороты, передачи и сцепление, разные части кулачковых механизмов, вентилей и другие детали, воющие и перемещающиеся взад и вперед. «Квадроциклы», – решил Ричер. Он вспомнил, что видел девять штук, аккуратно припаркованных в три ряда по три машины в каждом. Перед амбаром. А теперь они разъезжали по лесу, маневрируя между деревьями.

«Охотятся», – подсказала задняя часть его мозга.

«Ладно, – ответила передняя. – Может быть, животное, охота на которое запрещена. Медвежонок или еще какой-нибудь детеныш. Нечто противозаконное. Может быть, жертва именно зверек».

«Вот только медвежонок не водит импортные машины и не прячется за опущенными жалюзи».

Ричер шагнул в темноту, сошел с дороги и остановился, отойдя на шесть футов за линию деревьев. Впереди он услышал шум квадроцикла, стоявшего на месте; двигатель работал на холостом ходу. Водитель чего-то ждал. С потушенной фарой. Потом он заглушил двигатель. Тишина снова стала полной. Над головой, в тех местах, где листва была не такой плотной, виднелись кусочки серого с голубоватым отливом неба. Лунный свет на низких облаках.

Ричер шел между деревьями, параллельно дороге, на расстоянии в шесть футов от обочины.

* * *

Патти села на землю, прислонившись спиной к дереву. Она смотрела на мотель. Слепая сторона. Задняя стена. То самое место, откуда они стартовали.

– Ты в порядке? – снова спросил Коротышка.

Она вспомнила слова Марка: «Если они заметят вас сразу, то могут сначала только преследовать».

– Сядь Коротышка, – вслух сказала она. – Отдыхай, пока можешь. Эта ночь может оказаться долгой.

Он сел у соседнего дерева и сказал:

– У нас все получится.

– Нет, не получится, – возразила Патти. – До тех пор, пока у нас нет компаса, это невозможно. Мы трижды пытались идти по прямой, а в результате получился крендель.

– Что ты хочешь сделать? – спросил Коротышка.

– Я хочу проснуться и узнать, что это был ужасный сон.

– Ну а еще?

– Я хочу пойти на восток. Я думаю, что дорога является единственным выходом отсюда. Вдоль обочины, за деревьями. Так мы не заблудимся. Все остальные направления безнадежны. Мы можем блуждать по лесу всю ночь.

– Они об этом знают, – напомнил Коротышка.

– Они всегда знали. И рано или поздно поймут, что у нас нет других вариантов и мы попробуем дорогу. Наш последний шанс. Нам следовало бы сообразить сразу. Мы повели себя глупо. Тридцать квадратных миль всего с шестью охотниками – всегда глупо. Что за игра такая? Это настоящая лотерея. На самом деле нет никаких тридцати квадратных миль. Речь идет про узкую полосу по обе стороны дороги. Именно там все произойдет. Других вариантов нет. Они будут нас там ждать. Единственное, что им предстоит угадать, – под каким углом мы туда подойдем. И когда.

Коротышка долго молчал. Лишь вдыхал и выдыхал.

– Я хочу кое-что попробовать, – наконец сказал он.

– И что же? – уточнила Патти.

– Во-первых, я должен проверить, возможно ли это. Я не хочу выглядеть глупо.

Она подумала: «Мало шансов вытащить короткую палочку, Коротышка». Вслух же спросила:

– Что нам нужно делать?

– Иди за мной, – ответил он.

* * *

В гостиной в задней части дома Стивен отслеживал сигнал датчика GPS в их фонариках. Передатчики, питавшиеся от четырех совершенно новых гальванических батареек, были очень мощными, с длинными антеннами, встроенными в алюминиевые корпуса. В данный момент Патти и Коротышка направлялись от опушки леса к тыльной стене мотеля со средней скоростью – шли, а не бежали. Почти по прямой, что резко контрастировало с их прежними хаотичными попытками перемещениями. Они неуверенно стартовали в сторону юго-запада, потом стали сворачивать, полагая, что все время идут прямо. Когда вначале двинулись налево, это выглядело вполне осмысленно, но потом они снова принялись блуждать, практически по кругу, пока не вернулись к началу. Дважды пересекали собственный путь, очевидно, не понимая, что уже побывали в тех местах.

Стивен смотрел. Патти и Коротышка добрались до задней стены мотеля, от которой стартовали, затем обошли здание сзади, миновали комнату номер двенадцать и оказались на парковке; дальше – мимо комнаты номер одиннадцать, и остановились возле номера десять.

Глава 37

Коротышка поднял капот «Хонды» и принялся ощупывать пространство вокруг аккумулятора. Жесткий черный провод, перекушенный пополам, концы блестят, точно новенькая монетка. Он отступил назад, вошел в номер десять и сразу направился в ванную комнату. Там собрал все полотенца – получился внушительный сверток, – вынес их наружу и бросил на гравий, рядом с задним колесом «Хонды».

– Проверь остальные комнаты, – сказал Коротышка. – Принеси еще полотенца, если сможешь.

Патти начала с комнаты номер одиннадцать, дверь в которую оказалась открытой. Коротышка вернулся в десятую, взял чемодан двумя руками за веревку и, пошатываясь, выбрался с ним наружу. Поставив его на тротуар, чтобы немного передохнуть, снова поднял его и с трудом потащил через парковку, делая короткие неуверенные шаги, к траве на другой стороне, к лугу перед лесом. Он медленно шел по нему, и его каблуки глубоко проваливались в мягкую землю, а чемодан со свистом задевал траву. Через тридцать ярдов Коротышка опустил его на траву и вернулся обратно.

Тем временем Патти принесла полотенца из комнат одиннадцать, семь и пять, всего четыре свертка. Коротышка вошел в десятый номер и тут же появился снова с зазубренным осколком кафельной плитки, широким у основания и с острым концом, и бросил его на полотенца, лежавшие перед задним колесом «Хонды».

– В какой комнате больше всего вещей? – спросил он.

– В седьмой, – ответила Патти. – Там много одежды. И полно бутылочек в ванной комнате. Тот тип хорошо о себе заботится.

Коротышка зашел в комнату семь, но не стал трогать одежду и бутылочки, а сразу направился к мешку для стирки, стоявшему у столика с раковиной, в ванной комнате. Он вывалил содержимое в раковину – и почти сразу нашел то, что искал. На дне мешка и наверху груды одежды. Щипчики для ногтей. Самые обычные. Металлические. В форме полумесяца, на шарнирах и с пилочкой.

Коротышка положил их в карман и вернулся к «Хонде». Осколок плитки он отложил в сторону, затем аккуратно пристроил полотенца одно поверх другого – получилось что-то вроде толстого стеганого одеяла, – а потом передвинул стопку в нужное место, под заднее колесо «Хонды».

Затем Коротышка последовательно повторил ту же процедуру с полотенцами из комнат пять, семь и одиннадцать, подложив их под колеса «Вольво», фургона с надписью про чистку персидских ковров и пикапа.

Вернувшись к «Хонде», он лег на спину, ерзая, занял нужное положение и попытался воткнуть острый конец плитки в нижнюю часть бензобака. Потом – снова и снова. Бензобак оказался более прочным, чем рассчитывал Коротышка, и кусочек плитки откололся.

«Дерьмо, – подумал он. – Пожалуйста, я не хочу выглядеть болваном».

Коротышка знал, о чем думает Патти.

Но раз в жизни ему повезло. Из-за отколовшегося кусочка кончик стал более острым, появилось третье измерение, и теперь он был похож на иглу. Коротышка устроился удобнее, положил плоскую сторону плитки на шершавую ладонь картофельного фермера и изо всей силы ударил в бензобак.

И почувствовал, как кончик входит внутрь.

Потом на него капнул бензин.

Коротышка расширил дыру, и минуту спустя пять галлонов бензина впиталось в стопку полотенец. Он проделал то же самое еще три раза – под пикапом, фургоном и «Вольво». Голова у него кружилась от паров бензина, однако он был полон сил и энергии. Полон уверенности, жажды боя и победы. Вытащив по очереди мокрые полотенца, Коротышка сложил их на тротуаре, все, кроме одного маленького, пропитанного бензином, которое взял с собой. Засунув его под аккумулятор «Хонды», подтолкнул его к щели и зацепил за болты кронштейна. Потом отступил на шаг, выпрямился и помахал руками, чтобы их высушить, сел за руль, вставил ключ в зажигание, повернул его и щелкнул всеми рубильниками, до которых смог добраться. Обогрев заднего стекла, свет, «дворники», радио. Он хотел получить максимальную нагрузку.

И у него получилось. Коротышка вытащил щипчики для ногтей из кармана и открыл тонкую металлическую пилочку длиной в два дюйма, сделанную из шершавого металла с выемкой на конце, которой оказалось удобно скоблить. Потом засунул одну руку под капот, согнул ее в локте и опустил вниз, а там развернул кисть, вставил кончик пилочки в щель между двумя рассеченными концами толстого черного провода, между двумя медными монетками, и повернул пилочку. Теперь цепь снова была замкнута. Металл к металлу и снова к металлу. Тут же возник яростный каскад искр, и пропитанное бензином полотенце вспыхнуло, Коротышка отдернул руку, бросил щипчики и принялся бегать взад и вперед по дощатому настилу. Он подхватывал полотенца, поджигал их в пламени, рвущемся из-под капота «Хонды», и бросал в комнаты номер одиннадцать и десять, на кровать и на пол, в седьмую и пятую; последние, уже не глядя, на дощатый настил и пластиковый стул возле двери в офис.

А потом Патти с Коротышкой зашагали через парковку. Пламя уже вырывалось из дверей и окон. Фантастические формы вскипали под карнизами, бежали по ним, останавливались, стояли, словно дышали, и присоединялись к остальным, поджигая крышу.

– Они не смогут смотреть на мотель, – сказал Коротышка. – Только не с приборами ночного видения. В противном случае они сожгут себе глаза. Нам нужно лишь двигаться так, чтобы горящее здание оставалось у нас за спиной, тогда они нас не увидят.

Патти представила себе геометрию происходящего и кивнула.

– Ты очень умно придумал, Коротышка, – сказала она.

Они пошли на восток через луг, мимо своего чемодана, стараясь оставаться на одной линии между огненным ориентиром за спиной и началом дороги.

* * *

Ричер нашел оставленный на дороге квадроцикл, заметный в сером, отфильтрованном облаками лунном свете. Сам Джек находился в шести футах от обочины, за деревьями. Он сместился сначала влево, потом вправо, чтобы оценить картину. Квадроцикл стоял по диагонали, носом в сторону мотеля – во всяком случае, передние колеса и руль были направлены именно туда. Как если б он ехал, а потом свернул и описал полукруг. Но не до конца, не на все сто восемьдесят градусов.

И никаких следов седока.

«Он охотится», – сообщила задняя часть мозга.

«Ладно, – не стала спорить передняя. – Но где?» Он ехал вперед, потом резко развернулся и оставил квадроцикл, когда убедился, что находится вне зоны боевых действий. Как будто занял опорную позицию. Он все тщательно обдумал. Ричер слышал его издалека; тот почти минуту сидел на квадроцикле с работающим на холостом ходу двигателем, возможно, наклонившись вперед и опираясь на ручки, глядя прямо перед собой и решая, как поступить дальше. Затем заглушил двигатель, спрыгнул на землю и вернулся туда, откуда приехал, чтобы оказаться ближе к основным событиям, уменьшить периметр и улучшить углы обзора. Из чего следовало, что Ричер сейчас находился позади него. Всегда хорошая позиция. Он посмотрел вперед, между деревьями. Слегка сместился влево, потом вправо, для лучшего обзора.

Никаких следов.

Ричер осторожно пошел вперед между деревьями. Идти было тяжело. Кустарник, ежевика, густая трава. И неизбежный шорох. Тогда он выбрал резкий ритм движения. Прямо, вправо, влево, вправо. Совсем не как при марш-броске. Так, случайный шум. Лесное животное. Может быть, лиса, которая пытается что-то отрыть в темноте. Может быть, медвежонок. Трудно сказать. Он продолжал идти.

И увидел охотника.

Но Ричер едва его различал.

Охотник стоял посреди дороги вполоборота относительно того, что находилось впереди, практически не видимый в лунном сумраке, и Ричеру показалось, что он очень необычно выглядит – одет в черную плотно облегающую одежду, как спортсмен, за спиной лук и колчан со стрелами, на голове прибор ночного видения с одним окуляром. Как глаз циклопа. Армия США. Второе поколение. Ричер сам пользовался такими.

«Ночная охота, – сказала задняя часть мозга. – Я же тебе говорил».

«Ладно», – не стала спорить передняя.

На горизонте появилось слабое сияние. Немного красное, местами оранжевое.

Ричер продолжал движение между деревьями. Длинный шаг, скрытый шорох, потом еще один. Охотник на дороге ничего не замечал – он вертел головой, стараясь увидеть далекое сияние краем глаза, чтобы оно его не слепило, но у него не получалось, и ему приходилось снова и снова отворачиваться. В конце концов он сдвинул оптику вверх, чтобы посмотреть без нее, переместился вправо, потом влево, стараясь улучшить угол обзора.

Ричер шагнул вперед и вправо.

Горело что-то, находившееся достаточно далеко.

Охотник находился примерно в восьми футах от Джека. Правее и немного впереди. Ричер отметил, что он хорошо сложен и с прибором ночного видения похож на красавчика-киноактера.

Ночной охотник с луком.

На что он охотится?

«Всегда есть жертва», – сообщила задняя часть мозга.

Ричер двинулся вперед.

Охотник его услышал. Он снял с плеча лук плавным и одновременно стремительным движением, и через мгновение в руке у него оказалась стрела, которую он наложил на тетиву, наполовину натянул ее и теперь держал оружие почти наготове, слегка опустив его вниз. Огляделся по сторонам. Прибор ночного видения так и остался у него на лбу, и он им не мог воспользоваться. Ричер отметил, что широкий и плоский наконечник стрелы слабо поблескивает в лунном свете. Солидный кусок стали. Такой способен причинить серьезные повреждения. Как если б ты получил удар топором, только сильнее.

Затем охотник поднял лук высоко вверх, словно собирался перейти вброд реку, и с помощью предплечья вернул прибор на место. Теперь к нему вернулось ночное зрение, и он принялся озираться, но главным образом смотрел вперед. Выглядело это гротескно – один огромный стеклянный глаз размером с банку из-под кофе, голова медленно поворачивается.

Ричер отступил назад и влево и проверил деревья. Сейчас он хотел, чтобы охотник оставался на виду, но лишь маленькая его часть. И чем меньше, тем лучше.

А тот продолжал вглядываться вперед, пытаясь взять под контроль пространство, находившееся перед ним. Потом довольно резко повернулся, проверить, что находится сбоку, затем еще раз, чтобы выяснить, нет ли кого-то сзади.

И посмотрел прямо на Ричера. Пустая стеклянная линза остановилась на нем, охотник поднял лук и натянул тетиву. Джек резко качнулся вправо, вылетевшая стрела со звенящим стоном вонзилась в стоявшее впереди дерево, и твердая древесина загудела до самой вершины.

Как удар топором. Только сильнее.

Охотник перезарядил лук уверенными быстрыми движениями, делая все правой рукой, – достал стрелу из колчана, наложил на тетиву и сразу натянул ее. Он был готов к следующему выстрелу. Не медленнее, чем с винтовкой со скользящим затвором. Примерно такое же время.

– Вы знаете, что стреляете в человека? – спросил Ричер.

В ответ охотник выстрелил снова. Джек почувствовал волну воздуха, когда тот спустил тетиву, потом свист стрелы в полете и глухой удар в ствол дерева.

«Пожалуй, – подумал Ричер, – это можно принять за положительный ответ».

«Я же тебе говорила», – сказала задняя часть мозга.

Передняя отметила, что за его долгую и разнообразную жизнь, включавшую службу в самых разных частях света, его никогда прежде не атаковали при помощи лука и стрел, и это был совершенно новый опыт. И он не доставил ему никакого удовольствия. Прибор ночного видения являлся серьезной проблемой – благодаря ему стрелок имел солидное преимущество. Ричер хорошо знал снаряжение второго поколения и сам использовал различные модели АПМПНВ – армейского портативного монокулярного прибора ночного видения. Как и бо́льшая часть второго поколения армейского оборудования, он являлся логическим продолжением первого. Усиление света увеличилось с тысячи до двадцати тысяч раз. Прибор давал мелкозернистую картинку с множеством деталей, монохромную, слегка сероватую, по большей части зеленую, немного холодную и расплывчатую. А также текучую и призрачную. Не совсем реальность, но в некоторых отношениях даже лучше.

Огромное тактическое преимущество. Двадцать тысяч раз – это много. У Ричера был ноль. Для него вокруг царила практическая полная темнота; ему приходилось сильно напрягаться и широко раскрывать глаза, чтобы отличить дерево от недерева. Изредка вспыхивали искорки отраженного лунного света; часть из них – настоящие, другие – лишь воображаемые. Далеко слева небо стало оранжевым и постепенно светлело. Ричер уловил блеск наконечника следующей стрелы, готовой к полету. Охотник слегка смещался то влево, то вправо, пытаясь найти момент для удачного выстрела. Задача с тремя измерениями. И тут у задачи появилось четвертое измерение, когда Ричер начал двигаться случайным образом – влево, влево, вправо, но совсем немного, просто чуть-чуть качнулся в одну, потом в другую сторону, но достаточно, чтобы стрелку приходилось каждый раз делать новый баллистический расчет.

– Тебе нужно подойти поближе, – сказал Ричер.

Охотник не двигался.

– Пойдем со мной за деревья, – предложил Джек.

Охотник не ответил.

– Ты бы пошел, будь я оленем, – добавил Ричер.

Лучник продолжал смотреть на Джека, направив точно на него зеркальное дно кофейной банки. А тот различал лишь кусочек правого края линзы. Хорду, на языке геометрии. Отсеченную часть круга. Из чего следовало, что охотник мог видеть лишь правый глаз Ричера, далее широкий ствол дерева, потом, быть может, часть левого плеча. Не самая лучшая мишень. Джек знал людей, способных попасть в такую чем угодно, начиная с газонного дротика до ядерной ракеты, но охотник с луком явно не принадлежал к этой категории. Потому что Ричер все еще был жив и сохранял способность рассуждать.

– Пойдем со мной за деревья, – повторил Джек.

Стрелок не ответил. Очевидно, обдумывал ситуацию. Зато Ричер уже успел все понять. Небольшое пространство, где человеку с луком трудно маневрировать. И с тактикой все непросто, в особенности когда речь идет о дистанции. Если расстояние превышает вытянутую перед собой руку, мешают деревья. Но как только оно станет меньше, игра закончится. Лук можно будет схватить, прибор ночного видения сбить и выхватить из колчана смертельно опасное оружие, нечто вроде ножа на древке. У охотника их было около двадцати.

Он не пойдет за деревья.

Ричер переместился влево. Наконечник стрелы следовал за ним, но, как и прежде, сделать точный выстрел охотник не мог. Как и после следующих трех шагов. А потом появится лунный свет, потому что дальше листва деревьев уже не такая густая – одно из деревьев упало, или его срубили, и там осталось открытое пространство, значительно меньше того, где свернул «Мерседес». Может быть, наполовину менее широкое и наполовину менее глубокое, но все-таки открытое. Прямо на пути Ричера. Полянка размером с комнату, где не росли деревья. Математически невозможно сделать удачный выстрел. Доступные варианты будут выглядеть как маршрутная карта на обороте рекламного журнала авиакомпании.

В данной ситуации критическим фактором станет скорость. Человек способен пробежать через такую полянку менее чем за секунду. Его центр масс будет двигаться в плоскости, перпендикулярной направлению полета стрелы, и каждую точку открытого пространства он преодолеет менее чем за одну десятую секунды. Стрелы летят быстро, но не так, как пули, и большое значение имеет отклонение. Охотнику придется стрелять в место, находящееся впереди цели, туда, где жертва появится позднее. То есть с предвосхищением. С опережением времени. У него не будет выбора. Все равно что нанести удар битой при быстрой подаче в бейсболе. Он должен принять решение до того, как спустит тетиву.

Ричер метнулся влево – один шаг, два, три, с максимальным ускорением, – и охотник выстрелил туда, где он должен был оказаться, гарантированный хоум-ран[21]; вот только Джек резко вильнул вправо, перед последним деревом, как если бы побежал обратно по полю, но вместо того, чтобы оказаться на открытом пространстве, бросился на охотника, который пытался перезарядить лук. «Совсем просто в мамином подвале, – подумал Ричер. – И очень сложно в данной ситуации». Он врезался в парня плечом. Максимальный урон. Никакой необходимости проявлять обходительность. Охотник рухнул, разбросав в стороны руки и ноги. Ричер лягнул ту часть тела, которая оказалась ближе, схватил лук, сдернул с головы врага очки ночного видения и вытащил стрелу из колчана.

И тут он замер.

Как только расстояние станет меньше протянутой руки, игра будет закончена.

Они наверняка это понимали.

Они должны охотиться парами.

Ричер схватил охотника за ворот и потащил его к деревьям на дальней стороне дороги, оставив лук на асфальте. На открытом месте. Плохо. Лук расскажет, что произошло. Как первые кадры фильма. Ричер остановился в шести футах от дороги и заставил своего пленника выпрямиться, превратив его в живой щит. Затем вытянул руку и прижал наконечник стрелы ему под подбородок. В мягкую часть. Охотник встал на цыпочки, стараясь приподнять голову как можно выше. Джек надавил сильнее.

– На кого вы охотитесь? – шепотом спросил он.

Парень сделал выдох, который, учитывая его нынешнее тяжелое положение, можно было посчитать глубоко созерцательным, словно ему задали чрезвычайно сложный вопрос – и, чтобы ответить на него, требовались солидные научные изыскания и дебаты. Даже со спины Ричер понял, что у него шевелятся губы, возможно, подсознательно, как будто он репетирует первое предложение. Но противник молчал, дыхание его внезапно стало прерывистым, а в следующее мгновение он успокоился. Как если бы с чем-то смирился. Ричер слишком поздно сообразил, что его, скорее всего, охватила паника, когда он представил, какие жуткие проблемы его ждут – а именно появление полицейских, ФБР и кабельного телевидения – шоу извращенцев под открытым небом, потом стыд, унижение, смущение и отвращение. И гарантированное пожизненное заключение.

При данных обстоятельствах лучшим из возможных исходов для всех являлось принятие.

Охотник резко выкинул вперед ноги, точно морская звезда или парашютист, выпрыгивающий в дверь самолета, и весь вес его тела пришелся на наконечник стрелы, находившийся возле шеи. В результате он вошел ему в рот, рассек язык, небо, носовые пазухи и проник в мозг.

И тогда Ричер его отпустил.

* * *

Сидевший в задней гостиной Стивен терял один монитор за другим. Бо́льшая часть камер находилась в мотеле, и они были направлены вперед, замаскированные под кронштейны для водосточных труб. По мере того как пламя пожирало мотель, выходили из строя камеры. Кроме того, все узлы связи, а также телефонные кабели и радиоантенны были на крыше. Они решили, что это самое естественное место. Мотель стоял ближе всего к центральной телефонной станции по отношению к лесу, на небольшой возвышенности. Тем не менее они его перестроили и поместили туда все оборудование, которое теперь горело. В том числе тщательно спрятанная спутниковая тарелка для тайной учетной записи в Интернете. Выявить их провайдера не представлялось возможным. Впрочем, теперь тарелка больше не ловила сигнал, они остались одни в мире и были отрезаны от всех.

GPS в фонариках еще работал, и сигнал поступал в дом напрямую. В данный момент он показывал, что Патти и Коротышка бегут к началу дороги. По прямой. И горящий мотель находится на одной линии с направлением их движения. Умное решение. О таком никто из них не подумал. Ни разу за все время многочисленных мозговых штурмов. Ни в одной из имитационных моделей. А им следовало бы это предвидеть. С приборами ночного видения или без них, Патти и Коротышку будет трудно увидеть на фоне бушующего пламени – во всяком случае, до тех пор, пока они не окажутся совсем рядом.

И еще одной проблемой являлся кардиомонитор клиента номер три. Он передавал сигнал тревоги. Не совсем обязательная деталь снаряжения, но условие, которое они обговорили. Частный эксперимент Роберта, решившего проверить гипотезу, состоявшую в том, что главное удовольствие охоты заключается в преследовании. Роберт так не думал – он основывался на собственном опыте, полученном в Таиланде, и считал, что человек испытывает несказанное наслаждение в тот восхитительный час, когда жертву загоняют в угол. И намеревался это доказать. Вот почему клиенты получили мониторы. Все поступавшие с них данные записывались, и до сих пор третий номер демонстрировал растущее возбуждение с недавним высоким пиком. А потом на мониторе появилась прямая линия – и, если ей верить, получалось, что клиент мертв.

Глава 38

Патти и Коротышка держались за руки; оказалось, это лучше, чем разговоры, когда дело дошло до того, что им требовалось что-то сказать. Оба чувствовали себя странно – нечто среднее между параличом и отчаянием; иногда начинали задыхаться, охваченные диковинным ощущением дезориентации. Со всех сторон на них наступала непроглядная темнота, и теперь опасность представляли лишь приборы ночного видения, поэтому они не могли позволить себе расслабиться; но, с другой стороны, из-за пожара приборы стали бесполезны для преследователей, а значит, они могли ничего не бояться. Беглецы делали шаг – и чувствовали себя совершенно защищенными, как спрятавшиеся маленькие дети. Они никого не видели – значит, никто не видел их. Но после следующего шага у них возникало ощущение, что они идут по гигантской взлетной полосе аэропорта – две одинокие маленькие фигурки в бесконечной пустоте, озаренные лучами тысяч прожекторов.

И они не знали, какое ощущение является верным.

Они шли дальше.

Они ждали стрел.

Но в них никто не стрелял.

Они полагали, что враги заняли позиции широко по флангам. Самые нетерпеливые. Те, кто рассчитывал на удачное стечение обстоятельств, на ранний контакт. Патти и Коротышка надеялись, что им удастся избежать встречи с ними, если они будут идти по самому центру дороги, на полпути между двумя стрелками на обочинах. Ведь за спиной у них ярко горел огонь. Но в последний момент все-таки решили изменить курс, чтобы пожар продолжал их прятать, – углубиться в лес и вернуться на дорогу немного дальше. Так будет лучше, чем двигаться прямо, ведь наверняка выход на дорогу охраняется особенно тщательно.

Кроме того, они планировали разделиться, но на короткое время. Всего на десять ярдов или около того.

– Достаточно близко, чтобы иметь возможность помочь друг другу, – сказала Патти, подумав при этом: «И достаточно далеко, чтобы убежать, когда другого убьют». – Достаточно далеко, чтобы не быть слишком большой мишенью, – вместо этого добавила она.

У них за спиной рухнула крыша мотеля, и в воздух поднялась огромная туча искр; жадное новое пламя принялось пожирать обломки, и огонь стал еще ярче.

– Пора, – сказала Патти.

Они свернули на юг, направо, и начали смещаться вбок, глядя вперед, но время от времени оборачиваясь назад, на пожар, стараясь оставаться под прикрытием яростного сияния, за самым его краем, но и выходя за его границы, рискуя, насколько хватало смелости, – а потом по более широкой дуге. Затем Коротышка побежал к лесу, как они договорились, и благополучно добрался до деревьев. Патти ждала. Тишина. Коротышка не предупредил ее криком. Она последовала за ним и проскользнула между теми же двумя деревьями, собираясь описать такую же четверть окружности, чтобы вернуться к дороге. Патти слышала, как Коротышка двигается впереди; она оставалась достаточно близко, чтобы помочь ему, если возникнет необходимость. Оглянулась. Она находилась достаточно далеко, чтобы сбежать. Стоит ли это делать? Как поступили бы другие на ее месте? Кто знает…

Патти пошла дальше.

Затем одновременно произошло два события – так быстро и внезапно, что она вдруг перестала соображать. Они появились из пустоты. Слишком быстро, чтобы их заметить. Две вещи. Больше она ничего не поняла. И всё. Перед ней внезапно возник Коротышка, а на земле лежал какой-то мужчина. Потом – болезненно медленное возвращение на мгновение назад, вроде психологической реакции, может быть, с терапевтической целью. Посттравматический синдром. Перед ее мысленным взором появился мужчина, нависший над ней. Весь в черном, обтягивающий нейлон, лук, стрела, жуткое лицо с одним механическим глазом. Лук рывком поднимается, но стрела направлена вниз, в ноги. Они будут стрелять, чтобы ранить.

Он натягивает тетиву – в лунном свете сверкнул наконечник, – но тут из пустоты появляется Коротышка, размахнувшийся длинным металлическим фонариком, точно разгоняющий толпу полицейский. Он наносит удар мужчине в черном за ухо, вложив в него всю силу фермера, выращивающего картофель, а еще каждую унцию гнева, ярости, страха и унижения.

Неприятель рухнул на землю; Патти не сомневалась, что он умер. Она поняла это по звуку. Фонарик о череп. Сельская девушка, она не раз слышала, как убивают коров, и знала, что для этого требуется.

Достаточно близко, чтобы помочь.

Сработало.

– Спасибо тебе, – сказала Патти.

– Я сломал фонарик, – сказал Коротышка. – Он больше не включается.

– Можешь взять мой. Это меньшее, что я могу для тебя сделать.

– Спасибо, – пробормотал Коротышка.

– Не за что, – прошептала Патти.

– Оставь себе мой в качестве оружия, – предложил он.

Они обменялись фонариками. Абсурдная маленькая церемония.

– Спасибо тебе, – повторила Патти.

– Не за что, – снова ответил Коротышка.

Она отвернулась.

– Но…

– Но что? – спросил он.

– Они знали, что нас двое. Они должны были догадаться, что мы будем действовать именно так.

– Наверное, – ответил Коротышка.

– И это для них опасно, – сказала она.

– Наверное, – согласился он.

– Они должны были предвидеть такую возможность, – продолжала Патти.

– Да, – снова согласился Коротышка.

– Я думаю, они охотятся парами – это очевидное решение, – сделала вывод Патти.

– Чертовски правильная мысль, девочка, – раздался голос.

Они обернулись.

Еще одно кошмарное видение. Блестящий черный нейлон, обтягивающий тело, замысловатый лук из композитных материалов, стрела со стальным наконечником размером с большую ложку, взгляд циклопа из холодного круглого стекла.

Кошмарное видение выстрелило Коротышке в ногу.

Щелкнула тетива, зашипела летящая стрела, Коротышка закричал и рухнул на землю, словно провалился в люк. Стрела вонзилась ему в бедро. Он пытался ее вытащить, дергал головой из стороны в сторону; в результате его крик боли на мгновения прерывался гораздо быстрее, чем дыхание, ах-ах-ах, словно бешено бьющееся сердце.

Патти сохранила спокойствие. Как Коротышка несколькими секундами ранее, когда ее разум отключился. Теперь то же самое произошло с ним. «Вот какой должна быть жизнь», – вдруг подумала она. Патти слышала свои мысли, словно была собственной напарницей, стоявшей у нее за плечом, и она говорила: «Да, Коротышке плохо, но ему не станет намного хуже в ближайшие несколько секунд. Такое невозможно с точки зрения медицины. Так что займись сначала другой проблемой».

Иными словами, мужчиной с луком. Теперь она увидела, что он старый. Внезапно за другим ее плечом возник второй напарник, и он говорил: «Ясное дело, теперь ты будешь замечать намного больше деталей, потому что сейчас ты оперируешь на более высоком уровне, или более примитивном, где чувства становятся острее, и пусть твой враг одет с головы до ног во все блестящее и черное, а на лице у него специальная машинка, по его позе и движениям ты видишь, что он ровесник твоего деда и у него сгорбленная спина и цыплячья грудь, и если мы вспомним всех пожилых мужчин, которых знаем – дядюшек и двоюродных дедушек, и так далее, – и примем во внимание ужасную физическую форму, в которой они находятся, а также учтем его рост и вес, получится, что нам не следует особенно беспокоиться из-за этого типа».

Он перезаряжал свой лук медленно – у него плохо гнулся правый локоть, ему было трудно; может быть, из-за артрита. Он попытался компенсировать это, решив вытащить стрелу раньше. И стал ее нащупывать. Патти сделала вдох. Она чувствовала, что находится на острие V-образного построения, которое пришло в движение; заиграла громкая музыка, и ее верные товарищи по команде маршируют за ее плечом, направляя вперед, поднимая, делая почти невесомой.

И первый товарищ по ее команде прошептал: «Я думаю, что тебе следует помнить, когда все будет сделано и закончено, кроме всего прочего, что мерзкий старикан попал стрелой в Коротышку. А это, по всем стандартам, выходит за рамки допустимого».

Второй товарищ по команде сказал: «Прибор ночного видения защитит его лицо, так что лучше целься в горло.

«Возьми мой, в качестве оружия», – сказал Коротышка.

И Патти великолепно справилась. Несмотря на почти полное отсутствие опыта. Она чувствовала, что все произошло на молекулярном уровне, ощутила, как детали происходящего затопили ее мозг. Часть пришлась на сложные эмоции. Главным образом в адрес Коротышки. Первобытные чувства. Они оказались гораздо сильнее, чем она ожидала. Часть оказалась простым программным обеспечением. Старыми пыльными учебниками, оставшимися после варварских времен в далекой доисторической эпохе. Патти впитала их все, и у нее появились животная грация, сила и быстрота, хитрость и свирепость, а еще безмятежное отрицание всего человеческого, что позволило ей полностью отдаться инстинктам.

Она в стремительном танце пересекла разделявшее их пространство, держа фонарик за спиной, доводя каждый шаг до совершенства; затем, все больше увеличивая скорость, выставила фонарик перед собой, но держала его внизу, так что циклопу пришлось опустить взгляд, чтобы его увидеть, выбросила руку со своим оружием вверх, описав крутую U-образную дугу, и нанесла точный удар в сужающееся пространство между опускавшимся подбородком и выгнутой шеей.

Она услышала хруст и почувствовала отдачу в руке до самого локтя. Мужчина повалился на спину, словно налетел на натянутую бельевую веревку, а Патти схватила его лук и отшвырнула в сторону. Прибор ночного видения держался у него на голове при помощи толстых резиновых ремешков; Патти его сорвала и увидела перед собой худого бледного старика лет семидесяти с мрачным лицом.

У него открывался и закрывался рот, как у золотой рыбки.

В глазах плескалась паника.

Он не мог дышать.

Он показывал на свое горло обеими руками, отчаянными, резкими жестами.

«Не могу дышать», – произнес он одними губами.

«Крутое дерьмо», – подумала Патти.

И тут она услышала, как стонет Коротышка.

Патти знала, что у нее не будет оправдания, если адвокат обвинит ее в том, что ею овладела яростная жажда убийства. Проклятье, так и было. Или если он сурово спросит у нее: «Вы действительно забили жертву до смерти фонариком?» Проклятье, так и было. Ударами исключительно в голову. Многие из них пришлись в лицо. И каждый раз она била изо всех сил. Пока череп не стал выглядеть как мешок с гвоздями.

Потом она отползла к Коротышке.

Он лежал тихо.

Он все видел.

Но сначала главное. Патти взяла его под мышки, оттащила подальше в лес, усадила так, чтобы он спиной опирался о дерево, и выпрямила ему ноги. Потом бегом вернулась к убитому ею старику, взяла прибор ночного видения и надела его. Патти ненавидела это устройство. От него пахло его дыханием и волосами, грязным металлом и пришедшей в негодность старой военной резиной.

Но теперь она будто обрела зрение. Яркая зелень, поразительные детали. Каждая прожилка на каждом листочке, на каждом дереве казалась четкой, как булавочная головка. Словно они были освещены изнутри. Патти видела каждую ветку у себя под ногами, каждый сучок, деревья, находившиеся далеко, выступали так же ясно, как и те, что росли рядом. Даже лучше, чем днем. На мгновение она подумала, что это противоестественно, все усилено, сглажено, взято под контроль и выведено на дисплей. Патти почувствовала себя сверхчеловеком.

Она бегом вернулась к Коротышке и принялась за работу.

* * *

Ричер подобрал прибор ночного видения мертвого охотника, надел его и подогнал ремешки. Мир стал ярким и зеленым, появилось множество деталей. Затем он закинул за спину колчан со стрелами, двадцать ножей на деревянных палках; лучше, чем ничего. И направился в лес.

Ричер не боялся заблудиться – он прекрасно видел дорогу между деревьями, и хотя находился на тридцать ярдов левее, она была для него такой же яркой, как и все остальное. Прибор ночного видения позволял игнорировать тени и расстояние. Любой предмет становился зеленым, с мельчайшими деталями и подробностями.

Ричер сделал четыре шага и остановился. Он подумал, что второй охотник должен находиться неподалеку, однако не слишком близко. Так, чтобы успеть быстро отреагировать, но достаточно далеко, чтобы избежать катастрофы. В любом случае в пределах слышимости.

Джек медленно повернулся, описав дугу, изучая каждую деталь. Прибор ночного видения отличается от тепловизора. Там совсем другие принципы работы. Если кто-то зажигает спичку, чтобы закурить сигарету, тогда, конечно, появится яркая вспышка, но исключительно из-за тепла. Прибор ночного видения не знает, что такое тепло. Если человек не станет прикуривать, его будет невозможно заметить. По крайней мере, он не возникнет в образе толстой оранжевой сосиски, в которую превращается благодаря теплу своего тела. В лучшем случае будет выглядеть как бледная призрачная тень рядом с другими призрачными тенями. Или его вовсе не удастся заметить. Иными словами, он получает автоматическую маскировку, потому что все становится зеленым.

Никаких следов второго охотника.

Ричер проверил другую сторону дороги. Он перемещался взад и вперед, стараясь увидеть, что находится между деревьями. Пятьдесят ярдов – никаких проблем. Идеальные детали. Лучше, чем днем. Ни света, ни тени, никакой пестроты, ни вблизи, ни вдали. Каждое дерево сияет одинаково, словно все они в равной степени радиоактивны и растут в каком-то кошмарном будущем мире. Каждое растение, каждый куст обладали отдельными изящными контурами, невероятно тонкими, точно гравировка на банкноте.

И тут Ричер увидел охотника.

Он стоял, прислонившись к дереву, примерно в шести футах от обочины. Обтягивающая черная одежда, лук в руке, смотрит главным образом вдоль дороги, но постоянно оборачивается, чтобы контролировать другое направление. Он явно испытывал тревогу. Охотник не слышал своего напарника, и для него настало время выбора. Что-то сделать – или уйти, чтобы избежать катастрофы?

Он находился в сорока ярдах от Ричера. Из чего следовало, что по крайней мере одному из них следовало двигаться очень осторожно. Тяжелое дело. И утомительное. Ричер стоял неподвижно. Иногда он считал, что нужно дать возможность другим сделать всю работу.

Джек вытащил вторую стрелу из колчана; теперь в каждой руке он держал по смертоносному оружию. Затем выбрал дерево – толстое и мощное, примерно лет шестидесяти, если судить по Райантауну – и оперся на него плечом. Диаметр дерева почти совпадал с шириной его плеч. Потом сделал шаг назад, присел на корточки и зажатой в правой руке стрелой принялся наносить быстрые удары по кустарнику, имитируя шум, который производит падающий или катящийся по земле, или просто дергающийся от боли человек. Возможно, у него получилось достаточно убедительно. Или нет. Это могло быть спариванием млекопитающих. Чтобы усилить иллюзию, Ричер добавил громкий сдавленный стон, словно испытывал страшную боль, частично демонстрируя стойкость, но одновременно умоляя о пощаде. Джек надеялся, что его голос похож на голос охотника, красивого, как киноактер.

Затем он резко встал и спрятался за деревом.

Он ждал. Целых две минуты. Даже подумал было, что ему не удалось обмануть охотника. Но тут он его услышал. Совсем рядом. Тот двигался очень тихо, медленно, но не останавливаясь. По прямой. Этот охотник умел подкрадываться к жертве. Скорее всего, он правша. Следовательно, держит лук в левой руке. Лук слегка выставлен вперед, в частичной готовности. Тетива наполовину натянута. Не слишком сильно и не слишком слабо. Неудобная поза. Он идет, выставив левое плечо вперед, наполовину боком.

Ричер ждал.

Охотник замедлил шаг, решив, что он уже близко к тому месту, откуда, как ему показалось, доносился шум. Он был встревожен, но соблюдал осторожность.

– Послушай, Третий, это ты? – прошептал охотник.

Ричер не шевелился.

– Где ты, приятель? Я думал, мы с тобой разминулись где-то по дороге… Нам нужно идти дальше. Там что-то горит.

«Южный Техас, – подумал Ричер. – Вежливый, искренний голос».

Он пнул кустарник у своих ног.

– Третий, это ты? – снова спросил охотник.

Джек не шевелился.

– Ты ранен? – спросил охотник.

В ответ Ричер издал тихий горловой звук. Как будто он задыхался.

Охотник приблизился еще немного.

И еще.

Он стал обходить дерево, у которого спрятался Ричер, выставив вперед дальнее плечо, и его живот оказался открытым. Охотник смотрел вперед через прибор, во многих отношениях являвшийся технологическим чудом, с одним лишь существенным недостатком – полным отсутствием периферического зрения. Из чего следовало, что ему пришлось сделать на полшага больше, когда он огибал ствол. Прежде чем он увидел и замер на месте, Ричер нанес ему удар стрелой, мощный апперкот высоко в живот, настолько сильный, что охотника оторвало от земли. Ричер сразу выпустил стрелу и резко отдернул руку. Охотник, из живота которого торчала наклоненная вниз стрела, упал на колени. Примерно шесть дюймов древка, дальше оперение.

Охотник повалился на землю лицом вниз, прямо на оперение, и наконечник выскочил из его спины. Он был влажным и скользким. Не красным. Зеленым, конечно.

* * *

Стивен «потерял» один из фонариков. Сигнал GPS отключился и больше не возвращался. Возможно, они обо что-то ударили фонарик. Другой находился в лесу, на расстоянии шестидесяти футов от дороги, и уже много минут не двигался. Причины этого Стивен не знал.

Но гораздо больше его беспокоили показания кардиомониторов. На четырех из них он видел лишь прямые линии. Иными словами, технически четверо клиентов были мертвы. Чистое безумие. Наверняка сбой оборудования. Но лучше перестраховаться, чем потом жалеть. Может быть, кому-то следует пойти и проверить. GPS показывал, что Питер и Роберт находятся на большом расстоянии друг от друга, на флангах, у опушки леса. Всё еще в нейтральной позиции, всё еще не вмешиваются; они там только для советов и поддержки, на случай если их позовут, и ничего больше. Марк двигался по широкой дуге обратно, в сторону домов. Не слишком быстро. Он либо шел, либо медленно ехал на квадроцикле. Слишком медленно. Им следовало начинать действовать. Стивен понимал, что должен рассказать им, что произошло. Но он не мог. Радиоузел сгорел. Их наушники стали бесполезны. Они ничего не слышали. А потому ничего не предпринимали. Может быть, наблюдали за пожаром.

Затем оставшийся фонарик возобновил движение.

Глава 39

Брючина Коротышки пропиталась кровью, и Патти не могла ее разорвать. Ткань стала слишком влажной, тяжелой и скользкой. Она сбегала к трупу, вернулась, взяв стрелу, и наконечником расширила дыру, пробитую первой стрелой. Наконечник оказался очень острым, не хуже кухонного ножа. Она разрезала брючину, открыв по шесть дюймов с каждой стороны, сдвинула в сторону липкую материю и принялась изучать рану. Та была вертикальной. Стрела вошла так, что один зубец сидел внутри, а второй остался снаружи, на треть выше колена, не доходя до бедра. Точно по центру. Наконечник рассек мышцы и ударил в кость. Патти не была врачом, но знала термины. Через четырехглавую мышцу до бедренной кости. Под девяносто градусов от бедренной артерии. То есть артерия точно не повреждена. Коротышка не умрет от потери крови. Им повезло.

Вот только Патти не сомневалась, что удар был таким сильным, что стрела сломала кость.

Она ощупала ногу Коротышки и обнаружила сзади большую шишку. Перелом со смещением. Задето подколенное сухожилие. Коротышка задыхался и беззвучно стонал – от боли и одновременно от ярости. В приборе ночного видения он казался бледно-зеленым. У него был шок, однако он находился в сознании. Сердце билось быстро, но ровно.

Патти изучила стрелу, которой разрезала брючину, и обнаружила, что наконечник имеет простую треугольную форму. Две кромки сходились на острие. В середине наконечник изящно утолщался, чтобы соединиться с древком, а также увеличить вес и момент. Края наконечника были острыми, как бритва, и могли рассечь все, что угодно. Однако Патти не увидела на наконечнике зазубрин; значит, он должен выйти из раны так же легко, как вошел. Не будет даже новых разрезов. И дополнительных повреждений. Путь уже проложен.

Вот только мышцы Коротышки спазматически сжались, сдавив стрелу точно в тисках.

– Коротышка, я хочу, чтобы ты расслабил ногу, – попросила Патти.

– Я ее не чувствую.

– Думаю, она сломана.

– Вряд ли стоило ждать чего-то хорошего, – проворчал Коротышка.

– Нужно доставить тебя в больницу, – сказала Патти. – Но сначала мы должны вытащить стрелу. Сейчас твои мышцы ее сжимают. Перестань это делать.

– Я их не контролирую. Знаю только, что мне ужасно больно.

– Но нам необходимо ее вытащить, – повторила Патти.

– Попробуй помассировать мышцы, – предложил он. – Как будто у меня судорога.

Патти принялась тереть его бедро; оно было холодным, мокрым и скользким. И его заливала кровь. Коротышка стонал, ахал и тихонько скулил. Патти сжала оба края раны, постепенно перемещая большой палец к наконечнику стрелы, потом нажала еще сильнее, с двух сторон, открыв ее, как рот, и тут же маленькими зелеными ручьями потекла кровь.

– Расскажи мне, куда мы поедем, – попросила Патти.

– Во Флориду, – ответил Коротышка.

– И что мы будем делать, когда туда доберемся?

– Виндсерфинг, – прошептал он.

– А что еще?

– Футболки… Вот где настоящие деньги.

– А каким будет дизайн?

Коротышка немного помедлил, размышляя и пытаясь придумать что-нибудь особенное, а она сжала древко стрелы и дернула его вверх так резко и сильно, как только могла, как на лесопилке, когда у нее застревал кусок древесины на станке. Стрела вышла наружу, и Коротышка закричал, не разжимая зубов, от боли, ярости и предательства.

– Извини, – сказала Патти.

Он хрипел и задыхался.

Патти сняла куртку, чистым наконечником стрелы отрезала рукава и связала концы большим узлом. Затем сложила куртку так, чтобы та превратилась в небольшую подушку, прижала ее к ране и плотно привязала двумя рукавами так крепко, как только могла. Чтобы остановить кровотечение и соорудить нечто вроде лубка. Большой узел будет удерживать его на месте. Во всяком случае, некоторое время. Она на это надеялась.

– Я сейчас, – сказала Патти.

Она бегом вернулась к первой фигуре из кошмара, к тому типу, которого ударил Коротышка – по голове, за ухом, – и сняла с него прибор ночного видения, не обращая внимания на то, что резиновые ремешки пропитались кровью. Потом вытащила из колчана еще одну стрелу, бегом вернулась к Коротышке и дала ему прибор и стрелу. Для безопасности. И как последний рубеж обороны.

– А теперь я попытаюсь найти для нас квадроцикл, – сказала она.

Держа в одной руке работающий фонарик, в другой – чистую стрелу, Патти бегом вернулась к уроду, убитому Коротышкой, остановилась на том месте, где стояла тогда, и мысленно постаралась воспроизвести всю сцену. Убийца навис над ней, словно кошмарное видение. Лицом к лицу. Иными словами, он появился с южного направления. Приблизительно с того места, где начиналась дорога.

Она перешагнула через тело и пошла туда, откуда прозвучал голос из темноты, заставивший их обернуться. Чертовски правильная мысль, девочка. И они повернулись, чтобы на него посмотреть. Лицом к лицу. Он также направлялся на юг. И также шел с севера. От начала дороги. Они были напарниками. Здравый смысл подсказывал, что они оставили квадроциклы где-то недалеко. Припарковали их на обочине и дальше передвигались пешком.

Патти перешагнула через второе тело и решительно зашагала на север.

* * *

Марк видел, как женщина уходит, и уже собрался последовать за ней, когда в последнюю секунду краем глаза заметил, что она переступила через тело мертвеца. Даже двух, что полностью все меняло. Поджог мотеля – это достаточно плохо. По иронии судьбы он был застрахован, однако Марк прекрасно знал, что подать исковое заявление он не сможет. Даже поверхностное расследование покажет, что имел место поджог. В тот момент Стивен не понял, что он видит. Если честно, никто из них ничего не понял. Радио еще работало, и Стивен рассказал про стопки полотенец и таинственную возню Коротышки возле задней части машин. Однако камеры стояли под неудачными углами, и Стивен не сумел разобрать, что за дьявольщина происходит, и ни у кого из них не возникло разумных версий, пока полотенца внезапно не загорелись, а Коротышка не начал повсюду их разбрасывать.

Ничего похожего не происходило во время их мозговых штурмов, ролевых или военных игр. Теперь Марк понимал, что следовало предусмотреть такой вариант развития событий. Если клиенты желали получить лучшие экземпляры в качестве жертв, что-то похожее не могло не случиться. Рано или поздно. Кто-то должен был сделать по-настоящему смелый ход.

В любом случае никаких страховых исков. Появятся полицейские, всё тщательно изучат и найдут множество странностей. Однако на восстановление мотеля за наличные уйдет половина того, что они заработали за сегодняшнюю ночь. И это будет тяжелым ударом. Впрочем, они могут сказать себе, что вернут всё позднее. И даже больше.

Однако все равно это удар. И каковы альтернативы?.. Вдруг у Марка появилась новая мысль. А зачем вообще его отстраивать? Мотель представлял собой настоящую помойку и ничего для него не значил. Ненужный хлам, остатки глупых воспоминаний мертвеца, которого он даже не знал. Ему наплевать на мотель. Именно в этот момент Марк решил, что не станет его восстанавливать. Гораздо дешевле переделать одну комнату в главном доме и заменить надпись МОТЕЛЬ на П и З[22]. Шесть новых пластиковых букв, немного золотой краски. Другое приглашение. Должно сработать. Им в любом случае не нужно более двух гостей за один раз. Клиенты могут спать в палатках: еще одна суровая деталь нового опыта.

Но мертвецы все меняли. Марк считал себя реалистом и гордился этим. Его не ослепляли эмоции, он не был подвержен сентиментальности, его не могли ввести в заблуждение предрассудки. Он чувствовал, что принимает совершенно бесстрастные решения и умеет предвидеть последствия. Все равно как быстрые шахматы вслепую. Он верил, что знает, какие события произойдут дальше. Если дело повернется так, то будет эдак, ну а если нет, тогда иначе. Именно в этот момент Марк понял, как упадут костяшки домино. Умерших людей будут искать, начнут задавать вопросы, проведут расследование. Если Роберт способен находить людей, значит, и правительство справится. Вероятно, даже быстрее.

Он решил, что пришло время для плана Б.

Без малейшей сентиментальности.

Марк вернулся к квадроциклу и медленно поехал к дому. Мотель сгорел дотла; осталась стоять только металлическая клетка вокруг комнаты номер десять. Металл раскалился докрасна, и от него плыли волны жуткого жара – Марк ощущал его даже на парковке. Ночной ветер раздувал тлеющие угольки, и они вспыхивали снова и снова, расцвечивая все вокруг в самые разные оттенки красного и белого цветов, окутывая пожарище призрачным мерцанием.

Марк проехал на квадроцикле мимо амбара, остановился возле дома, заглушил двигатель и припарковался у самого крыльца. Поднявшись по ступенькам к главному входу, направился в гостиную. Стивен сказал «привет» еще до того, как Марк переступил порог. Не поднимая головы. Он наблюдал за показаниями GPS и знал, что Марк в доме.

Тот посмотрел через плечо Стивена на экран GPS и увидел сигнал лишь от одного фонарика. Питер и Роберт все еще оставались на своих местах, на флангах.

– Четыре из шести кардиомониторов больше не работают, – сказал Стивен.

– Уже четыре? – переспросил Марк.

Стивен переключил экраны и показал ему данные, представленные на четырех отдельных графиках. Частота биений сердца в зависимости от времени. Каждый график выглядел как карандашный рисунок горной местности. И все они показывали примерно одно и то же. Сначала подъем и растущее возбуждение, затем короткое стрессовое плато, а дальше – ничего.

– Может быть, проблема в приборах? – предположил Стивен.

– Нет, – ответил Марк. – Двоих я уже видел.

– Что?

– Им разбили головы. Патти и Коротышка, полагаю. Они оказались лучше, чем мы думали.

– И где это произошло?

– Рядом с южной частью дороги.

– А что с двумя другими?

– Не знаю.

Стивен снова переключился на экран GPS. Оставшийся фонарик двигался вдоль дороги, между деревьями. Питер и Роберт оставались на исходных позициях. В отдельном окне было видно, что сердца двоих оставшихся охотников продолжают биться в том же режиме возбуждения. Страсть погони. Но без пиков. Контакта еще не было.

– Кто оставшиеся? – спросил Марк.

– Карел и тип с Уолл-стрит, – ответил Стивен.

– Мы можем узнать, где они находятся?

– Мы знаем, где квадроциклы. Складывается впечатление, что они заняли среднюю позицию.

– Теперь, когда верхняя и нижняя пары выведены из игры, все зависит от них, – заметил Марк.

– А кто разобрался с теми, кто находился в дальнем конце дороги? – спросил Стивен.

– Не знаю, – повторил Марк.

– Но ты же понимаешь, что это все меняет.

– План Б. Внимательно следи, куда направляется фонарик.

Стивен продолжал смотреть на экран.

Марк вытащил из куртки массивный черный пистолет – ему пришлось высоко поднять локоть, потому что на стволе был длинный глушитель – и выстрелил Стивену в затылок, а потом еще раз, когда тело перестало шевелиться. Для уверенности и определенности. План Б требовал и того и другого.

Затем он вытащил сумки с наличными из кладовки, положил их на пол в коридоре, открыл заднюю стенку и достал аварийный набор. Наличные, кредитные карты, водительское удостоверение, паспорт, одноразовый сотовый телефон. Новая личность, упакованная в пластиковый пакет.

Документы Питера, Стивена и Роберта Марк бросил на пол кладовки.

Он отнес сумки с наличными наружу, поставил их на некотором расстоянии от дома, вернулся на крыльцо и, широко распахнув входную дверь, принялся раскачивать квадроцикл взад и вперед, чтобы тот упал в сторону дома. Затем снял крышку бензобака, отбросил ее в сторону и, присев на корточки, точно тяжелоатлет, сжал двумя руками раму, резко дернул и перевернул квадроцикл на бок, в сторону дома. Рядом с распахнутой дверью. Из открытого бака тут же с тихим урчанием начал выливаться бензин. Сначала образовалось пятно, но уже через несколько мгновений оно превратилось в миниатюрное озеро.

Марк бросил зажженную спичку, подхватил сумки и побежал к амбару. На полпути остановился и оглянулся. Дом уже загорелся – входную дверь, стены и ступеньки крыльца лизало пламя, и огонь постепенно пробирался внутрь.

Марк снова повернулся и побежал к амбару. Там он сложил сумки в «Мерседес», сел за руль, выехал наружу и остановил машину на некотором расстоянии от амбара. И снова вернулся туда, отметив, что справа дом уже неплохо разгорелся и огонь добрался до окон второго этажа. В амбаре он поспешил в угол, где был припаркован мини-трактор для стрижки травы. На полке стояли в ряд пять канистр с бензином; их наполняли всякий раз, когда кто-нибудь ездил в город на пикапе. Всегда в полной готовности. Трава и тротуар должны выглядеть опрятно.

План Б. Об остальном можно забыть.

Марк вылил содержимое канистр на пол, под «Мерседес» Питера, под автомобили Стивена и Роберта, бросил зажженную спичку, отступил на шаг, повернулся и побежал к своей машине. Там он включил аварийные огни, чтобы привлечь внимание Питера и Роберта. Сигнал тревоги. Они уже знали, что их радиопередатчики вышли из строя. А тут еще два новых пожара. Они понятия не имели о том, что происходит, и теперь примчатся сюда.

Марк неспешно поехал к началу дороги, мимо тлеющих руин мотеля, через луг, продолжая мигать оранжевыми аварийными огнями.

Остановился посреди луга.

Роберт появился справа, описав широкую дугу, когда выезжал из леса, и помчался по лугу, сминая траву четырьмя толстыми шинами. Затем развернул квадроцикл, чтобы оказаться у «Мерседеса» со стороны пассажиркой двери. Марк опустил дальнее стекло, и Роберт заглянул внутрь. Марк выстрелил ему в лицо. И поднял стекло.

Питер по такой же широкой дуге мчался по лугу с левой стороны. Совершенно симметрично. Он собирался подъехать к Марку со стороны водителя, и «Мерседес» оказался между ним, пустым квадроциклом Роберта и его распростертым на земле телом.

Марк опустил стекло со своей стороны.

Питер подъехал к нему вплотную.

Лицом к лицу.

Пистолет был слишком длинным и неудобным из-за глушителя, который зацепился за дверь.

Питер выключил двигатель.

– Насколько все плохо? – спросил он.

Марк немного помедлил.

– На самом деле хуже некуда, – сказал он. – Мотель полностью сгорел. Теперь горят дом и амбар. Четверо клиентов мертвы.

Питер также ответил не сразу.

– Но это полностью меняет условия игры, – наконец заговорил он.

– Согласен, – ответил Марк.

– Конец всему. Ты ведь понимаешь, верно? Здесь не оставят камня на камне.

– Разумеется.

– Нам следует уносить ноги. Прямо сейчас. Только ты и я. Мы должны. Давление будет слишком сильным. Мы можем не выдержать, если останемся.

– Только мы с тобой?

– От Роберта и Стивена нет никакой пользы. Они – бесполезное бремя. И ты это знаешь.

– Мне нужно открыть дверь, – сказал Марк. – Я хочу немного размять ноги.

Питер взглянул на машину.

– Здесь достаточно места, – сказал он.

Марк открыл свою дверь, но не стал выходить. Как только ручка перестала блокировать глушитель, он поднял пистолет и через открытое окно выстрелил Питеру в грудь, потом в горло и еще один раз в лицо.

Затем захлопнул дверцу, поднял стекло, выключил аварийные огни и поехал по дороге в сторону леса.

Глава 40

Благодаря прибору ночного видения Ричер прошел через следующий участок леса довольно быстро, стараясь держаться на расстоянии шести футов от дороги, но не пытаясь двигаться скрытно и бесшумно. Он рассчитывал на математически случайное расположение деревьев, которое защитит его от стрел. Чистый выстрел издалека имел шансы на успех с вероятностью менее чем один к ста.

В какой-то момент Ричер услышал, как где-то далеко прозвучали четыре разделенных по времени щелчка. Две группы – сначала один, потом еще три. Крошечные пустые звуки, подобные булавочным уколам, с интервалом примерно в тридцать секунд. Задняя часть его мозга подсказала, что это выстрелы из пистолета с глушителем и девятимиллиметровыми патронами, на открытом воздухе, примерно в миле от него. Передняя часть мозга ответила, что, возможно, они готовят еду, или разорвались аэрозольные баллончики, попавшие в огонь. Между тем пожар разгорелся с новой силой, и в какой-то момент пламя резко взметнулось вверх – Ричер решил, что рухнула крыша; потом он стал стихать, но огонь снова стал ярким, словно загорелось что-то еще.

Ричер остановился. Впереди, слева, он заметил два частично скрытых деревьями квадроцикла, припаркованных рядом, наискосок по отношению к дороге. Как возле придорожной закусочной. Прибор ночного видения показал, что ездоков рядом нет. Вероятно, ушли вперед. Пешком. Поближе к месту действия. Как предыдущие двое. Теперь Ричеру предстояла встреча со следующими двумя. Они создали систему многоуровневой обороны. Одна пара за другой. Именно по этой причине Ричер не любил пехоту: ему не нравились долгие прогулки по бесконечной местности.

Он зашагал дальше, но теперь старался не шуметь.

Вскоре он остановился.

Ричер увидел впереди мужчину. По другую сторону дороги, примерно в тридцати футах от обочины. С такого расстояния он казался маленьким, но был так же четко освещен, как и все остальное, – контуры очерчены с неизменной точностью четкими серыми и зелеными линиями. Одежда, как у аквалангиста, лук и глаз циклопа.

Никаких следов партнера. И некоторые признаки тревоги. Главным образом из-за отблесков пламени в небе. Лучник постоянно поглядывал в сторону пожара, время от времени отскакивая назад, – может быть, реагировал на яркие вспышки. Как скоро он дернется снова? Лучник, высокий и крепкий, с широкими плечами, стоял, высоко подняв голову. Однако ему явно было не по себе. Ричеру уже доводилось видеть таких людей. И не только в армии. Вне всякого сомнения, он являлся крутым альфа-самцом в своей области, но сейчас никак не мог справиться с беспокойством и удивлением. Или возмущением. Словно в глубине души не мог понять, почему штабные офицеры или секретари-референты не позаботились о нем получше.

Ричер пробирался между деревьями по другую сторону дороги, медленно и бесшумно. До тех пор, пока не оказался на одном уровне с лучником, на расстоянии шести футов от обочины. Дальше начиналась дорога. Лучник стоял в тридцати футах по другую сторону. Прямая линия на карте. Но в лесу он не мог сделать прямой выстрел, поскольку слишком далеко отошел от дороги. Он занял защитную позицию, и у него не было естественных путей для атаки.

Ричер направился через дорогу, точно по прямой; его и охотника разделяла сотня случайно расположенных деревьев. Он вошел в лес и продолжал идти в сторону мужчины с луком. Их уже разделяло двадцать футов, и Ричер все еще двигался точно по прямой. Сияние в небе усилилось в двадцать тысяч раз, оно подмигивало и танцевало между листьями, словно вспышки фотоаппаратов, приветствующих кинозвезду, вышедшую из автомобиля. Стоявший впереди лучник смотрел вниз – наверное, пытался защитить глаза от яркого сияния пожара.

Вскоре их разделяло лишь десять футов. Ричер предельно замедлил скорость и внимательно осмотрелся по сторонам. На все триста шестьдесят градусов. Он изучал местность, сектор за сектором. Детальная картина, мелкозернистая, монохромная, слегка серая и главным образом зеленая, холодная и подернутая легкой дымкой. Слегка текучая и призрачная. Не совсем реальная. Но в некоторых отношениях это даже лучше.

Никаких следов напарника.

Ричер двинулся дальше. Он верил в важность гибкости во время проведения операции, но всегда старался иметь план. В данном случае Джек собирался ударить охотника стрелой в шею, решив, что это будет не слишком сложно, поскольку игра всегда заканчивается на расстоянии вытянутой руки. Но тут вмешалась гибкость. Вблизи, хотя охотника частично заслоняли деревья, Ричеру стало очевидно, что тот испытывает тревогу вполне определенного рода. Самую элементарную. Как миллиардер, чей самолет терпит крушение на необитаемом острове, или если его автомобиль врезается в чужую машину в неправильном районе. Пищевая цепочка. Неожиданно парню стало ясно, что он находится совсем не так высоко, как ему казалось, и, может быть, пришла пора заключить сделку.

Ричер атаковал его, и охотник отреагировал, подняв вверх лук, – вероятно, сработал животный инстинкт, его движение не было осмысленным. Ричеру пришлось сделать резкий выпад стрелой, словно ножом на длинной палке, и рассечь все четыре костяшки левой руки охотника. Тот взвыл и выронил лук, а Ричер шагнул вперед, так, что их оптические приборы оказались совсем рядом, лягнул стрелка под колени, и тот рухнул на спину. Ричер отбросил ногой очки ночного видения с его лица и той же ногой надавил на горло, одновременно просунув наконечник стрелы между губами, чтобы тот коснулся зубов.

– Хочешь поговорить? – прошептал он.

Охотник не мог ответить, потому что стрела прижималась к его зубам, и не мог кивнуть, потому что нога Ричера нажимала ему на горло. Поэтому он вроде как кивнул глазами. Получилось нечто вроде отчаянной мольбы. Или обещания.

Ричер убрал стрелу.

– На кого вы охотитесь? – спросил он.

– Все не так, как кажется, – пробормотал лучник.

– А как?

– Я приехал поохотиться на дикого кабана.

– И на кого ты охотишься теперь?

– На людей. Но я приехал не для этого.

– Сколько людей? – спросил Ричер.

– Двое.

– Кто они?

– Канадцы. – Теперь лучник отвечал быстро. – Молодая пара. Их зовут Патти Сандстрём и Коротышка Флек. Они здесь застряли. Меня вовлекли обманом. Мне сказали, что будет дикий кабан. Они солгали.

– Кто тебя обманул?

– Мужчина по имени Марк. Он тут хозяин.

– Марк Ричер?

– Я не знаю его фамилии.

– Почему ты не вызвал полицию?

– Здесь не работает сотовая связь, и в номерах нет телефонов.

– Почему не убежал?

Охотник не ответил.

– Почему ты не остался в своей комнате и не отказался в этом участвовать? – продолжал допрашивать его Ричер.

Молчание.

– И почему ты прячешься в темноте с луком и стрелами наготове?

Лучник продолжал молчать.

– Подожди, – сказал Ричер.

Он услышал впереди шум приближающейся машины, а через несколько мгновений увидел яркие зазубренные осколки мощного света, мелькавшего между деревьями. Большой автомобиль с включенными фарами. Ричер сдвинул прибор ночного видения на лоб, и мир сразу погрузился в темноту, за исключением дороги, находившейся в тридцати футах справа. Она была освещена, как внутренняя часть длинного невысокого туннеля, двумя мощными лучами, разгонявшими мрак. Мимо проехал «Мерседес». Блестящий и черный, большой внедорожник, в форме сжатого кулака. Мигнули красным задние габаритные огни, и машина исчезла.

Ричер вернул прибор ночного видения на место – мир снова стал зеленым, с огромным количеством деталей, – немного сдвинул ногу на шее охотника, чтобы освободить место для наконечника стрелы, приставил его к ранту ботинка и слегка надавил вниз. Охотник попытался закричать, но Ричер нажал чуть сильнее и заставил его молчать.

– Я не знал, во что ввязался, – принялся быстро объяснять его пленник. – Клянусь. Я банкир. Я не такой, как остальные. Я жертва.

– Ты банкир? – спросил Ричер.

– Я руковожу хедж-фондом. Остальные никак со мной не связаны.

– Похоже, мир не стоит на месте, – ответил Ричер. – Ты рассчитываешь, что к тебе будут относиться лучше из-за того, что ты банкир… Когда это стало иметь значение? Наверное, я моргнул и все пропустил.

– Я не знал, что они охотятся на людей, – заявил лучник.

– А я думаю, знал, – возразил Ричер. – Я уверен, что ты здесь именно по этой причине.

Он нажал на стрелу сильнее, и еще; наконечник пробил кожу, стрела вонзилась в шею, появилась с другой стороны, и банкир оказался пришпиленным к земле, как мертвая бабочка. Точнее, к корню – так показалось Ричеру. Сучковатому и твердому. Но он продолжал давить, пока стрела не вошла в дерево достаточно глубоко и не осталась торчать вертикально вверх, точно памятник.

А Ричер пошел дальше между деревьями.

* * *

Марк остановил «Мерседес» нос к носу с эвакуатором и принялся быстро считать в уме: судя по всему, в лесу осталось не более четырех человек, с которыми следовало разобраться. Карел, клиент с Уолл-стрит, а также Патти и Коротышка. Ну, возможно, еще кто-то пятый, если последняя пара стала его жертвой. Быть может, вернулся тот самый громадный тип. Наверное, он что-то заметил и не поверил в рассказ Питера.

Вина Питера…

Четыре человека. Или пять. Все впереди. Может быть, далеко впереди. Потребуется три коротких минуты. Никак не больше. Может быть, меньше. Нужно развернуть грузовик, затем быстро съехать с дороги – может быть, в канаву, если потребуется убрать его с дороги, – потом бегом вернуться в свою машину и умчаться отсюда прочь. Куда угодно. На север, юг, восток или запад. И всё. Однако есть еще пять человек, местоположение которых неизвестно. Если они находятся на расстоянии, не превышающем трех минут хода, тогда все хорошо; но если меньше, могут возникнуть проблемы.

В конце своих рассуждений Марк решил, что им едва ли удастся уложиться в три минуты. В данной ситуации. Даже при наличии квадроциклов. Он мысленно представил, как все будет происходить. Вроде быстрых шахмат. Сначала первый ход, потом второй и третий. Марк чувствовал, что совершенно точно это знает. У эвакуатора дизельный двигатель, который громко шумит. Его услышат все, даже на значительном расстоянии, и сначала подумают, что никто более не контролирует периметр. Оперативное изменение условий игры. Чтобы усилить удовольствие. У Патти и Коротышки возникнут похожие мысли. Пока они неплохо справлялись, поэтому решат, что стойки последних ворот передвинуты. Ни у кого не возникнет подозрений. Три минуты не будут иметь значения. Никто никак не отреагирует на неожиданный рев мотора.

За исключением Карела. Это ведь его грузовик. Он сообразит, что происходит какое-то дерьмо, но, вероятно, не будет ничего предпринимать, потому что за последние два дня почти стал одним из членов команды, не говоря уже о щедрой скидке и тому подобном. Возможно, сейчас он чувствует что-то вроде: mi casa su casa[23]. Он даже может посчитать любезностью с их стороны то, что его не вывели из игры. В конце концов, он присутствовал здесь как клиент, а не арбитр. Не его дело менять правила. Может быть, он решит не проверять, что происходит.

Или нет.

Ведь существует вероятность того, что Карел находится более чем в трех минутах езды отсюда. Но даже если он отреагирует сразу, ему придется пробираться через лес, преодолев шестьдесят ярдов или больше, чтобы добраться до того места, где припаркован его квадроцикл. Возможно, только на это у него уйдет три минуты.

Или нет.

Реалистично. Бесстрастно. В целом, решил Марк, у него хорошие шансы на успех. Либо Карел не станет вмешиваться, либо попытается; либо он находится рядом, либо нет. Произведение двух возможностей. Монетка, подброшенная два раза. Катастрофа – один шанс из четырех, успех – три из четырех. Цифры не лгут. Никаких когнитивных искажений.

Марк не стал выключать двигатель «Мерседеса», оставил дверцу водителя открытой и протиснулся между деревьями и огромным капотом грузовика. Оказавшись возле кабины, взобрался по лесенке и взялся за ручку двери.

И обнаружил, что та заперта.

Такого поворота событий он не предвидел – и впервые не знал, что будет дальше. Ему подобный расклад не мог прийти в голову даже за миллион лет. Марк застыл, стоя одной ногой на ступеньке лесенки, держась рукой за ручку и слегка раскачиваясь в окружении деревьев. Сначала он разозлился. Карел поступил глупо, оставив грузовик с закрытой дверью и без ключа в зажигании. Проклятье, почему он это сделал? Настоящее безумие. Гибкость – вот что имеет первостепенное значение. У них в любой момент могла возникнуть необходимость отодвинуть грузовик. Ведь все понимают, что управление игрой должно быть быстрым и легким.

В следующее мгновение Марк почувствовал тревогу, и у него появилось неприятное чувство пустоты. Где могут быть ключи, если не в самом грузовике? В лучшем случае они в кармане у Карела, из чего следовало, что нужно найти его и забрать их. Значит, придется задержаться, причем, возможно, надолго, что, в свою очередь, увеличит его уязвимость перед другими враждебными элементами. Очень плохо.

Впрочем, это не самый худший вариант. Блестящая черная ткань костюма, плотно облегающего тело, маленькие карманы – мог ли Карел взять ключ с собой? Или кто-то из клиентов? Никто не стал запирать двери комнат, что дало отличные шансы Коротышке с его полотенцами. Они не хотели ничего брать с собой. Может быть, думали, что набитые карманы портят общий вид?

В худшем случае Карел оставил ключи от эвакуатора на туалетном столике в комнате номер два, чтобы забрать их завтра утром. Но теперь их уже не удастся взять никогда, разве что они найдутся случайно, в будущем, в пепле, расплавленные, потерявшие форму и никому не нужные.

Марк спустился по лесенке и пробрался обратно к капоту своей машины. Отъехав на десять ярдов, развернулся и поехал обратно той же дорогой.

* * *

Патти видела, как Марк снова проехал по дороге. Она заметила его машину несколько минут назад, когда та направлялась в противоположную сторону. Если, конечно, за рулем сидел Марк. Патти лишь предположила, что в «Мерседесе» он. Из-за прибора ночного видения она не смотрела прямо на водителя. Фары были включены, и все вокруг залил яркий свет. Но когда Патти отскочила в сторону, она услышала гудение двигателя и шорох шин и поняла, что это обычный автомобиль. Фургон или внедорожник. Она просто почувствовала, что внутри Марк. «Убегает», – подумала Патти сначала. Однако она ошиблась – он возвращался.

Может быть, это не Марк?

Ей никак не удавалось найти квадроциклы; она решила, что они не должны находиться далеко от дороги. Расстояния между деревьями были слишком маленькими, и застрять между ними ничего не стоило. Вот почему она искала их возле обочины, полагая, что квадроциклы припаркованы неподалеку, может быть, за кустами, под углом, но чуть сбоку, чтобы не мешать другим, в виде любезности. Однако их нигде не было.

Патти остановилась. Она ушла уже довольно далеко от Коротышки и не знала, следует ли идти дальше. Осторожно посмотрела вперед, подумав о том, что уже начала привыкать к прибору ночного видения, потом обернулась назад. Небо у нее за спиной снова сияло; оно стало слишком ярким и слепило глаза. Патти проверила, что происходит на юге, и увидела маленькое ночное существо, перебежавшее открытое пространство длиной в шесть футов и нырнувшее в груду листьев, залитое, как и все остальное, бледным, тусклым, рассеянным, зеленым светом.

Она снова принялась вглядываться вперед.

И увидела перед собой мужчину.

Все повторилось. То же кошмарное видение. Внезапно. Из ниоткуда. Он просто вдруг возник на дороге. С луком наготове. И натянутой тетивой. И он целился. Но не так, как прежде. Не в ноги. На этот раз выше.

И за ним не было Коротышки.

Не так, как прежде.

– Мы снова встретились, – сказал он.

Она узнала голос Карела. Обманщика с эвакуатором. Из югославской армии. Он был похож на людей с размытыми лицами на черно-белых военных фотографиях. Ей следовало понять это сразу. Какая же она дура…

– Где Коротышка? – спросил Карел.

Патти не ответила.

– Он не справился? Или ты не знаешь наверняка? Может быть, вы разделились. Теперь вы уже не пара. Впереди его нет, я проверил. И он не может быть позади тебя, потому что это бесполезно.

Патти отвернулась.

– Любопытно, – сказал Карел. – Он остался по какой-то причине?

Она молчала.

Карел улыбнулся под своим стеклянным рылом. Широко и удовлетворенно. И спросил:

– Он ранен?

Патти продолжала молчать.

– Это возбуждает, – заявил Карел. – Ты не собираешь корешки и ягоды, чтобы сделать снадобье и исцелить своего дружка. Ты встревожена. Тебе хочется поскорее к нему вернуться. Какая восхитительная ситуация! Мы с тобой отлично проведем время.

– Я искала квадроцикл, – сказала Патти.

– Это бессмысленно. Мой грузовик заблокировал дорогу. Никто не сможет отсюда выбраться раньше меня. Я не такой дурак.

Карел опустил лук.

И приготовился выстрелить ей в ноги.

– Нет, – сказала Патти.

– Что, нет? – осведомился он.

– Да, Коротышка ранен. И мне действительно нужно к нему вернуться.

– Насколько серьезно он ранен?

– Довольно серьезно. Я думаю, у него сломана бедренная кость.

– Какая жалость, – сказал Карел.

– Мне нужно к нему вернуться.

– Правила игры гласят, что свобода передвижений зависит от того, чтобы не попасться.

– Пожалуйста, – взмолилась Патти.

– Пожалуйста – что?

– Мне не нравится эта игра.

– А мне очень нравится.

– Я думаю, тебе лучше о ней забыть. Ситуация вышла из-под контроля.

– Вовсе нет; я думаю, нас ждет самая лучшая ее часть.

Патти перестала разговаривать. Она просто стояла, сжимая в одной руке фонарик, а в другой – стрелу. Работающий фонарь, – даже не оружие. Стрела могла сгодиться для колющих или рубящих ударов, но Карел стоял в десяти футах, за пределами досягаемости.

Он еще на дюйм натянул тетиву. Наконечник стрелы сдвинулся назад, приблизившись к левой руке, крепко сжимавшей лук, который изогнулся еще сильнее. Древесина запела от напряжения.

Работающий фонарик.

Патти быстро отбросила стрелу, нащупала кнопку и включила фонарик. И все произошло, как после первого раза, когда они проверяли провода обогревателя. Яркий сфокусированный луч белого света. Она направила его на Карела. Прямо в лицо. В большой стеклянный глаз. Луч нашел линзы, Карел отшатнулся, стрела ушла в сторону, угодила в кустарник и упала на землю. Он наклонился и начал дергаться, пытаясь уйти от слепящего света. Патти преследовала его, используя луч, как оружие, и неуклонно направляя его ему в глаза. Карел повалился на землю и сорвал с лица прибор ночного видения.

Она выключила фонарик и побежала между деревьями.

Глава 41

Патти понимала, что приняла либо умное, либо глупое решение; тут все зависело от того, поймает ее Карел или нет. Все было предельно просто. Она бежала довольно быстро, предположив, что он не бросится в погоню сразу – скорее всего, будет опасаться засады и новой атаки лучом света. Как в космических фильмах, которые любил смотреть Коротышка.

И тут она услышала за спиной приближающийся топот. Метнулась вправо, сменив направление движения. Карел отреагировал, но с опозданием, и ей удалось оторваться. Но он снова стал сокращать дистанцию и оказался у нее за спиной. Впереди, в дрожащем зеленом свете прибора ночного видения появилась дорога. Все ближе и ближе. Яркая и четкая. Патти бежала к ней под углом, продолжая слышать тяжелые шаги Карела. Потом она выскочила на дорогу, Карел вслед за ней. Он поудобнее утвердил ноги и поднял лук.

В этот момент их залил свет фар, усиленный в двадцать тысяч раз. Как атомные бомбы. Они метнулись в сторону, и Карел сдвинул прибор вверх. Патти и вовсе сорвала его с головы. Мир стал темным, за исключением автомобиля. Черный «Мерседес». Хорошо освещенный. Быстро теряющий скорость. За рулем сидел Марк. Автомобиль остановился. Марк распахнул дверь, вышел из машины, держась в стороне от света фар, и тут же шагнул в темноту.

Карел вновь поднял лук.

Он целился в Патти.

Однако заговорил с Марком.

– Что там горит? – спросил Карел.

Марк ответил не сразу.

– Все горит, – наконец сказал он. – У нас началась другая игра.

– У нас? – спросил Карел.

– Ну ты тоже в ней участвуешь, – ответил Марк. – Сам-то как думаешь? Погибло несколько человек. Копы заглянут здесь под каждый камень. Нам следует уходить. Прямо сейчас. Только ты и я. Мы должны, Карел. На нас будет оказано очень серьезное давление. Если мы останемся, то можем не уцелеть.

– Только ты и я? – уточнил Карел.

– Ты – мой первый выбор, – заверил его Марк. – Остальные бесполезны. Они будут лишь бременем. Да ты и сам все понимаешь.

Карел не ответил.

– У нас мало времени, – добавил Марк.

– У нас полно времени, – заявил Карел. – Вся ночь впереди. Нам никто не помешает. Никто не сможет сюда попасть.

– Нам нужно это обсудить, – сказал Марк. – На самом деле мы должны отодвинуть твой грузовик прямо сейчас.

– Зачем? – удивился Карел.

– Тактический вопрос. Изменения в игре.

– Нам не нужны тактические изменения. Во всяком случае, сейчас. Они больше не потребуются. Коротышка ранен, а я поймал Патти. Игра закончена.

– Ладно, застрели ее, и поедем отсюда, – предложил Марк.

– Я хочу сначала прикончить Коротышку, – заявил Карел.

– Ты тянешь время.

– Что? – удивленно спросил Карел.

– У тебя хотя бы есть ключ?

– Какой ключ?

– Ключ от грузовика. Где он?

– Что за странный вопрос… Мой грузовик стоит кучу денег.

Марк кивнул.

– Вот именно, – сказал он. – Я – твой лучший друг, и я за тебя беспокоюсь. Надеюсь, ты не оставил свой ключ на прикроватной тумбочке. Если да, то тебе лучше вызвать эвакуатор для своего эвакуатора. Мотель превратился в кучу пепла. Именно он загорелся сначала.

– Ключ здесь, – ответил Карел. – У меня в кармане.

– Рад это слышать, – сказал Марк.

Он поднял длинный черный пистолет из-за бедра и выстрелил в Карела четыре раза, направив все пули в грудную клетку под руку, в которой тот держал лук.

Выстрелы были громкими, но глухими.

Патти сообразила, что длинная трубка на конце – это глушитель.

Карел повалился на дорогу, превратившись в безвольную массу; нейлон его костюма зашипел, со стуком упал лук, а потом Карел ударился головой об асфальт.

Марк навел пистолет на Патти.

– Вытащи ключ из его кармана, – приказал он ей.

Та немного помедлила, потом шагнула к телу Карела, подумав, что делала вещи и похуже – например, когда вытаскивала стрелу из ноги Коротышки. Ключ оказался теплым и не больше ключа от «Хонды».

– Бросай мне, – велел Марк.

– Тогда ты меня застрелишь, – сказала Патти.

– Я могу застрелить тебя в любой момент и взять ключ из твоей холодной мертвой руки. Я не отличаюсь брезгливостью.

Патти бросила ключ, и он упал у ног Марка.

– Насколько плох Коротышка? – поинтересовался тот.

– Достаточно плох.

– Он может двигаться?

– У него сломана нога.

– Полагаю, мы последние двое остались в целости и сохранности, – сказал Марк. – И должен признать, что Коротышке дьявольски не повезло со мной. Я совершенно определенно не собираюсь ему помогать. По мне, так пусть остается там, где сейчас находится.

Патти ничего не ответила.

– Просто из любопытства, как долго он продержится?

Она не ответила.

– Я хочу знать, – не унимался Марк. – Серьезно. Давай обсудим проблему. Говорят, пять дней без воды и пять недель без еды? К тому же он и без того не слишком хорошо себя чувствует.

– Я ему помогу, – сказала Патти.

– Предположим, ты не сможешь, – продолжал Марк. – Наверное, он попробует ползти, но у него уже сейчас происходит обезвоживание, и он слабеет. Кроме того, появится опасность попадания в рану инфекции. К тому же он практически бессилен перед хищниками. Некоторых животных привлекают открытые раны…

– Позволь мне помочь ему, – взмолилась Патти.

– Нет, я считаю, что сейчас Коротышку следует предоставить его судьбе, – заявил Марк.

– Тебе какая разница? Ты сказал, что лишь удовлетворяешь грязные желания других людей. Но они вне игры. Так что ты здесь закончил. Возьми ключ, убери грузовик с дороги и уезжай. Оставь нас в покое.

Марк покачал головой:

– Коротышка сжег мой мотель. Вот почему мне не все равно. Уж прости меня за то, что я оказался немного мстительным.

– Ты сам заставил нас участвовать в твоей игре, – напомнила Патти. – Поджог мотеля был умным ходом.

– Оставить его умирать тоже будет умным ходом, – ответил Марк.

Патти отвела глаза и посмотрела на Карела, неподвижно лежавшего на асфальте и залитого ярким светом фар. Жесткое белое сияние и зазубренные черные тени. Затем снова взглянула на Марка.

– А что ты сделаешь со мной?

– Всегда один и тот же вопрос… Ты напоминаешь мне заезженную пластинку.

– Я имею право знать, – заявила Патти.

– Ты – свидетель, – холодно сказал Марк.

– Я с самого начала говорила, что ты не позволишь нам победить. Игра была бредом.

– Она выполнила свое назначение. Тебе бы следовало посмотреть на то, что лежит в багажнике моей машины.

– Позволь мне проведать Коротышку, – снова взмолилась Патти. – Пойдем вместе. Сделай это там. Покончи с нами одновременно.

– Как романтично. – Марк усмехнулся.

Она не ответила.

– А где именно он находится? – спросил он.

– Там, у середины дороги.

– Слишком далеко. Я сожалею. Мне действительно пора. Давай сделаем это здесь. Только ты.

Он поднял пистолет. Патти отчетливо видела его в свете фар и узнала марку по фильмам, которые смотрела по телевизору. «Глок». Массивный, надежный, тщательно сработанный. Трубка на дуле гладко отполирована. Высокая точность подгонки. Пистолет выглядел так, словно стоил тысячу долларов. Она выдохнула. Патриция Мэри Сандстрём, двадцать пять лет, два года колледжа, рабочая с лесопилки. Прожила в недолгом счастье с фермером, выращивающим картофель, с которым познакомилась в баре. Она была счастливее, чем когда-либо рассчитывала. Счастливее, чем сама понимала. И она хотела снова его увидеть. Всего лишь один раз…

За левым плечом Марка возникло какое-то движение.

Патти заметила его краем глаза в глубоких черных тенях за ярким светом фар. Какая-то белая вспышка. В десяти футах позади Марка. В воздухе. «Глаза, – подумала она. – Или зубы. Как улыбка». Она прислушалась, но ничего не услышала. Только тихий шум работающего двигателя и влажное бормотание выхлопной трубы.

Затем она начала различать кое-какие очертания у Марка за спиной. В темной пустоте. Словно пошевелилось дерево.

Безумие.

Патти отвела взгляд.

– Готова? – спросил Марк.

– Я рада, что сгорел твой мотель, – сказала она. – Жаль, что в нем не было тебя.

– А это уже нехорошо, – заявил Марк.

Патти снова посмотрела на него.

И увидела, что у него за спиной стоит мужчина. Настоящий великан. Он шагнул вперед и оказался в свете фар. В левой руке он держал стрелу. Прибор ночного видения сдвинут на лоб. Он был на шесть дюймов выше Марка и почти вдвое шире.

Он был огромным.

И двигался бесшумно.

Он выступил из-за спины Марка с расстояния, не превышавшего фут, как между двумя мужчинами в очереди на хоккейный матч или при входе в самолет. Его правая рука сомкнулась на запястье Марка, и он отвел его руку в сторону, держа ее на том же уровне, без заметных усилий, словно медленно и аккуратно открывал дверь ровно на девяносто градусов, пока «Глок» не оказался направленным в пустоту. Затем его левый локоть врезался Марку в грудь, а наконечник стрелы коснулся горла. Оба мужчины застыли в неподвижности. Казалось, они никогда не разомкнут объятия, чтобы станцевать танго. Вот только Марк находился не с той стороны.

– Бросай оружие, – велел ему великан.

Низкий, спокойный голос прозвучал почти интимно. Как будто слова предназначались только для уха Марка, которое находилось всего в нескольких дюймах. И это был совет, а не приказ. Но с серьезным подтекстом.

Марк не бросил пистолет.

Патти увидела, как напряглись мышцы на правом предплечье великана. Яркий свет фар искажал их контуры, и они казались камнями в сумке. Лицо незнакомца оставалось совершенно бесстрастным, но Патти вдруг поняла, что он ломает запястье Марка. Медленно, неуклонно, неумолимо. Безжалостно. Марк взвизгнул и стал задыхаться. Патти услышала, как трещат и смещаются кости. Марк начал дергаться и вырываться.

Великан продолжал сжимать его запястье.

И Марк выронил пистолет.

– Хороший выбор, – сказал огромный мужчина.

Но не отпустил руку. И они остались все в той же позе танцующих танго.

– Как тебя зовут? – спросил незнакомец.

Марк не ответил.

– Его зовут Марк, – сказала Патти.

– А дальше? – поинтересовался ее спаситель.

– Я не знаю, – ответила Патти. – А вы кто?

– Это длинная история, – ответил мужчина.

Его мышцы опять напряглись. Марк снова начал корчиться.

– Как твоя фамилия? – спросил великан.

Кости щелкали, трещали и сдвигались.

– Ричер, – простонал Марк.

Глава 42

Находившийся на расстоянии ста ярдов Ричер увидел, как женщина направила на охотника луч фонарика и побежала изо всех сил. Охотник бросился за ней. Сам же Ричер преследовал обоих. Он догнал их в тот момент, когда появился «Мерседес». Ричер перешел дорогу в темноте, за автомобилем, и остался на противоположной стороне. Он слышал бо́льшую часть разговора. Про ключ от эвакуатора, Коротышку и сгоревший мотель; слышал, как тип с пистолетом сказал женщине, что на ногах остались только они двое. Ее звали Патти Сандстрём, если верить банкиру, который успел перед смертью назвать ее имя. Ну а Коротышка – это Коротышка Флек. Канадцы, застрявшие здесь.

– У меня есть деньги, – проблеял Марк. – Ты можешь их взять.

– Не хочу, – ответил Ричер. – Мне они не нужны.

– Должен же существовать способ договориться, – не отступал Марк.

– Патти, подними пистолет, – сказал Джек. – Очень осторожно. Возьми его указательным и большим пальцами за рукоять.

Она так и сделала. Подошла, наклонилась, взяла пистолет и тут же вернулась на прежнее место. Ричер согнул руку Марка в локте под углом в девяносто градусов, словно хотел кому-то помахать, потом еще больше, пока рука не оказалась прижатой к предплечью, а кисть не коснулась плеча. Потом надавил сильнее, опустил руку Марка ниже горизонтали, завел ее за лопатки на два дюйма, четыре, шесть… В результате почти все суставы оказались под серьезным давлением, но больше всего локоть и плечо. И конечно, связки и сухожилия, их соединявшие.

Ричер убрал стрелу от горла Марка, а свой локоть – от его груди, и Марк с облегчением опустился на колени, чтобы ослабить давление на руку. Ричер выпустил его запястье, сжал в кулаке ворот и сильно завернул его так, что получилась восьмерка и горло Марка оказалось сжатым. Потом обратился к Патти:

– Ты хочешь это сделать или предоставишь разобраться с ним мне?

– В каком смысле? – спросила она.

– Пристрелишь его? – пояснил Ричер.

Патти не ответила.

– Ты сказала, что хотела, чтобы он сгорел во время пожара.

– Кто вы такой? – снова спросила Патти.

– Это длинная история, – повторил Ричер. – Завтра утром у меня назначена встреча, к югу отсюда. И мне нужно было где-то переночевать. Мне удалось найти только этот мотель.

– Нам следует вызвать полицию, – сказала Патти.

– Вы с Коротышкой куда-то ехали?

– Во Флориду, – ответила она. – Мы хотели начать новую жизнь.

– И что вы собирались делать?

– Аренда снаряжения для виндсерферов. Может быть, водных мотоциклов. И еще Коротышка придумал про футболки.

– И где вы собирались жить? – спросил Ричер.

– В домике на пляже. Или на втором этаже магазина.

– Звучит отлично, – заметил Ричер.

– Мы так и думали, – со вздохом сказала Патти.

– Ну а в качестве альтернативного варианта вам предстоит поселиться в дешевом отеле где-нибудь в Нью-Гэмпшире и вести долгие разговоры с весьма неприятными людьми; половину времени вам будет скучно до смерти, а в другую – страшно до смерти. Неужели ты этого хочешь? – спросил Ричер.

– Нет.

– Все будет именно так, если мы обратимся в полицию, – продолжал объяснить Ричер. – Вам предстоят бесконечные разговоры с полицейскими и следователями; вам снова и снова будут задать весьма неприятные вопросы, потому что они подсчитают всё так же, как сделал я. А я пришел со стороны дороги, и все происходило до моего появления. Пока я видел только четверых. Но, полагаю, в начале их было заметно больше.

– Шестеро.

– Что случилось с первыми двумя?

Патти не ответила. Только ровно дышала.

– В конечном счете, – продолжал Ричер, – вы одержите победу. Скорее всего. Что-нибудь вроде убийства при смягчающих обстоятельствах или в целях самозащиты. Но в таких случаях ни в чем нельзя быть уверенным. К тому же вы иностранцы. В целом это будут американские горки. Вам не позволят покинуть штат. А все, что у них есть, – это «Ред сокс». Ты должна тщательно все обдумать.

Она не ответила.

– По всей видимости, нам лучше не вызывать полицейских, – подвел итог Ричер.

Марку, видимо, надоело вести себя тихо, и он попытался вырваться.

– Он хотел оставить Коротышку умирать, – напомнил Ричер Патти.

Она долго не отвечала.

Потом посмотрела на зажатый в руке пистолет.

– Подойди ко мне с другой стороны, чтобы дуло не было направлено на меня, – посоветовал ей Ричер.

Она встала рядом с ним.

Марк дергался и извивался все отчаяннее, пока Джек не поставил его на ноги и не ударил довольно сильно в солнечное сплетение; он снова согнулся и практически прекратил сопротивление, потеряв контроль над большей частью мышц.

– Прижми глушитель к спине между лопатками. Примерно шестью дюймами ниже того места, где я его держу. Предохранитель – это небольшой выступ перед спусковым крючком. Он уйдет в сторону, как только палец займет правильное положение. После чего останется только нажать.

Патти кивнула. Затем стояла неподвижно около двадцати секунд.

– Я не могу, – наконец сказала она.

Ричер отпустил воротник Марка, толкнул его на землю и одновременно забрал «Глок» у Патти.

– Я лишь хотел дать тебе возможность с ним расплатиться, – сказал он. – Ничего больше. В противном случае ты всю жизнь задавала бы себе вопрос, смогла бы его застрелить или нет. Но теперь ты знаешь ответ. Ты хороший человек, Патти.

– Благодарю вас, – сказала она.

– Лучше, чем я, – добавил Ричер.

Он повернулся и выстрелил Марку в голову. Дважды. Быстрый двойной щелчок, две пули в основание черепа. В армейских школах это называют выстрелом убийцы. Впрочем, они никогда не говорят о таком вслух.

* * *

Они воспользовались «Мерседесом», чтобы отыскать Коротышку. Сначала Ричер оттащил хозяина эвакуатора на одну сторону дороги, потом Марка – на другую. Чтобы те не мешали. Джек не хотел на них наехать – на случай если у Коротышки действительно сломана нога. От толчков он мог потерять сознание.

За руль села Патти. Она развернулась и поехала дальше с включенными фарами дальнего света. В конце дороги остановилась. Впереди, в двух акрах, виднелась невысокая груда тлеющих развалин мотеля. Машины перед ним также сгорели. Амбар продолжал яростно пылать. Дом полыхал еще сильнее, и пламя поднималось на пятьдесят футов в небо.

Два брошенных квадроцикла стояли в центре луга. Рядом, на земле лежали два тела.

– Всего их было четверо, – сказала Патти. – Марк, Питер, Стивен и Роберт.

– Я слышал выстрелы, – ответил Ричер. – Не так давно. Стреляли из пистолета с глушителем, калибр девять миллиметров. Думаю, Марк прекратил сотрудничество с ними.

– А где четвертый? – спросила Патти.

– Наверное, в доме, – ответил Ричер. – Оттуда я выстрелов не услышал бы. Вероятно, от него мало что осталось.

С минуту они смотрели на пламя, потом Патти резко развернулась и покатила по неровному лугу вдоль опушки леса, внимательно вглядываясь в деревья. Дважды она притормаживала и долго смотрела в лес, но качала головой и ехала дальше. Наконец остановилась, положив руки на руль.

– Сейчас все выглядит одинаково, – призналась она.

– Насколько далеко вы углубились в лес? – спросил Ричер.

– Я не помню. Сначала мы прошли немного, потом я оттащила его подальше от дороги. Туда, где, как мне казалось, было безопаснее.

– А где вы вошли в лес?

– Между двумя деревьями.

– Это нам не поможет.

– Мне кажется, здесь…

Патти заглушила двигатель, и они вышли из «Мерседеса». Без света фар мир снова погрузился в темноту. Она надела прибор ночного видения, и Ричер тоже. И вновь возникли многочисленные зеленые детали местности. Патти повернула голову направо и налево. Посмотрела на передний ряд деревьев, на промежутки между ними.

– Я думаю, это здесь.

Они вошли в лес – Патти впереди – и описали пологую кривую на северо-восток, как если бы надеялись выйти на дорогу на расстоянии в тридцать ярдов от ее начала. Они осторожно двигались между деревьями, потому что кусты и подлесок цеплялись за ноги и мешали им идти.

– Я ничего не узнаю́, – призналась Патти.

– Коротышка? – позвал Ричер. – Коротышка Флек?

– Коротышка! – крикнула Патти. – Коротышка, это я. Где ты?

Ничего.

Они шли дальше. Каждые десять футов останавливались и начинали громко кричать. А потом долго стояли и прислушивались, затаив дыхание.

Ничего.

На третий раз они услышали тихие звуки. Далекие, едва слышные, металлические и медленные. Тинк, тинк, тинк. «На востоке, – подумал Ричер, – может быть, в сорока ярдах».

– Коротышка Флек! – позвал он.

Тинк, тинк, тинк.

Они изменили направление и бросились вперед. Деревья, кустарник, ежевика. Они звали Коротышку после каждого шага – сначала Патти, потом Ричер, по очереди. Они слышали: тинк, тинк, тинк, и с каждым шагом звук становился все громче. Они шли в его сторону.

Патти и Ричер нашли Коротышку, который сидел, опираясь спиной о дерево, измученной от боли, все еще в приборе ночного видения. В руке он держал стрелу, которой стучал по линзам прибора. Тинк, тинк, тинк. Больше он ничего сделать не мог.

* * *

Ричер на руках отнес его к «Мерседесу» и уложил на заднее сиденье. Нога Коротышки находилась в плохом состоянии, и рана выглядела отвратительно. Он потерял много крови, сильно побледнел, у него явно поднялась температура, а кожа покрылась обильным по́том.

– Куда нам его отвезти? – спросила Патти.

– Нужно выехать за пределы округа, – ответил Ричер. – Лучше всего вам направиться в Манчестер. Он больше.

– Вы не поедете с нами? – спросила Патти.

Ричер покачал головой.

– Не до самого конца, – ответил он. – Утром у меня назначена встреча.

– В больнице будут задавать вопросы.

– Скажите им, что произошел несчастный случай с мотоциклом. Они поверят. В больницах считают, что с мотоциклистами может случиться все, что угодно. И им не придется сообщать в полицию, ведь у Коротышки не пулевое ранение. Вы можете сказать, что он упал на кусок металла.

– Хорошо. – Патти кивнула.

– Устрой его в больнице, потом припаркуй машину в каком-нибудь спокойном месте. Оставь дверь открытой, а ключи – в зажигании. Для вас будет лучше, если машина быстро исчезнет. Тогда вам ничего нельзя будет предъявить.

– Хорошо. – Патти снова кивнула.

Она села за руль, Ричер устроился на пассажирском сиденье вполоборота, чтобы наблюдать за Коротышкой. Патти сделала широкий разворот на неровной поверхности луга. Флек тихонько стонал, когда колеса попадали в ямы.

Патти выехала на начало дороги.

Коротышка постучал по спинке сиденья перед собой – один раз, потом два, слабо и едва слышно.

– Что? – спросила Патти.

Коротышка открыл рот, но не сумел произнести ни слова.

– Чемодан, – прошептал он со второй попытки.

Патти ехала дальше медленно и неуклонно.

– Наш чемодан остался в комнате, – сказала она. – Вероятно, он сгорел.

Коротышка снова стукнул по сиденью.

– Я его вынес наружу, – прошептал он.

Патти остановила машину.

– И где он?

– В траве, – ответил Коротышка. – Я перенес его через парковку.

Она дала задний ход, не слишком умело, двигаясь по спирали, развернулась в конце дороги и поехала обратно через луг. Мимо брошенных квадроциклов и мертвых тел.

– Питер и Роберт, – сказала она.

Патти остановилась на парковке. Даже через закрытые окна они чувствовали страшный жар, и Ричер увидел металлическую клетку, продолжавшую стоять над ковром из тлеющих углей. Стальные стержни и металлическая сетка. Обгоревшие и деформированные. Комната номер десять. Коротышка пошевелил предплечьем в ту сторону и обратно, всего один раз, слабо и неуверенно, словно старый священник, благословляющий кого-то, или раненый, жестами показывающий направление. Отсюда туда. Ричер вышел, подошел к металлической клетке, повернулся к траве и пошел к ней по прямой. Кратчайшее расстояние между двумя точками. Прибор ночного видения он снова опустил вниз.

И сразу увидел старый, большой, уродливый кожаный чемодан, перевязанный веревкой; он лежал в траве на боку. Ричер остановился и поднял его. Чемодан весил тонну. Может быть, две. Ричер неуклюже понес его к машине. Патти вышла, чтобы открыть багажник. Джек поставил чемодан на землю.

– Проклятье, чем он набит? – поинтересовался он.

– Комиксы, – ответила Патти. – Их там больше тысячи. Все самые лучшие. Много ранних выпусков «Супермена». От наших отцов и дедушек. Мы собирались продать их в Нью-Йорке, чтобы заплатить за Флориду.

В багажнике стояли две мягкие кожаные сумки, чем-то плотно набитых и застегнутых на молнии. Ричер открыл их и заглянул внутрь. Обе были наполнены деньгами. Аккуратные кирпичики, тщательно упакованные. По большой части стодолларовые купюры в пачках толщиной в дюйм. Десять тысяч долларов в каждой, если верить банковским наклейкам. В сумках лежало примерно по пятьдесят таких кирпичиков. Около миллиона долларов.

– Вам стоит оставить комиксы себе, – сказал Ричер. – А эти деньги использовать. Вы сможете купить все, что нужно виндсерферам.

– Мы не можем, – сказала Патти. – Это не наше.

– А я считаю иначе, – возразил Джек. – Вы одержали победу в игре. Я думаю, они сложили все деньги в общий котел. Кто должен их получить?

– Это же целое состояние…

– Вы его заслужили. Вы не согласны?

Патти не ответила.

– Вы хотите взять часть? – спросила она после паузы.

– У меня вполне достаточно, чтобы прожить, – ответил Ричер. – Большего мне не нужно.

Он поднял чемодан и положил его в багажник. Рессоры «Мерседеса» заметно просели.

– Как вас зовут? – спросила Патти. – Я хотела бы знать.

– Ричер.

Патти немного помедлила.

– У Марка такая же фамилия, – наконец проговорила она.

– Другая ветвь семьи, – сказал Джек.

Они снова сели в машину, Патти в последний раз проехала через луг, а потом – по дороге, почти две мили, до эвакуатора. Ричер взял ключ и взобрался в кабину. Непростая ситуация. Он был не самым лучшим водителем, а панель управления грузовика выглядела незнакомо. Но через минуту Джек сумел включить фары. Потом завел двигатель. Нашел рычаг коробки передач и выбрал задний ход. Загорелся экран на приборной доске, на который были выведены показания камеры, установленной сзади. Широкоугольный объектив. Цветное изображение. Старый «Субару», припаркованный сразу за грузовиком, ждущий своей очереди.

Глава 43

Ричер выбрался из кабины эвакуатора и жестом показал Патти, чтобы та подождала, рассчитывая, что она его поймет. Затем протиснулся вперед вдоль кузова и оказался на свободе.

Там его ждал Бёрк. Преподобный Патрик Дж. поднял руки вверх, ладонями вперед, словно хотел сказать: «Да знаю я, знаю». Он будто пробовал на ощупь воздух и заранее приносил извинения.

– Детектив Амос позвонила на мой телефон. Она сказала, что я должен найти вас и сказать «десять сорок один». Я не знаю, что это значит.

– Радиокод военной полиции, – ответил Ричер. – Означает, что требуется срочный обратный звонок.

– Здесь нет сотового сигнала, – напомнил Бёрк.

– Мы поедем на юг, – сказал Джек. – Но сначала вам нужно сдвинуть машину в сторону, чтобы я убрал грузовик. Кое-кто еще собирается на юг, и они очень спешат.

Он протиснулся обратно к кабине эвакуатора и помахал Патти рукой с лесенки, чтобы та не волновалась, сел за руль, снова переключился на задний ход и увидел, как Бёрк отъезжает назад, чтобы Ричер мог последовать за ним. Он так и сделал, немного неуверенно, рывками, временами задевая деревья и пару раз почувствовав довольно сильные удары веток по кузову. Когда ему удалось съехать с дороги, Ричер вывернул руль и припарковался у противоположной обочины, не слишком ровно, но вполне прилично.

Вслед за ним появился черный «Мерседес».

Ричер вылез из кабины. «Мерседес» остановился рядом с ним.

Патти опустила стекло.

– Меня подвезет хозяин «Субару». Было приятно с вами познакомиться. Удачи вам во Флориде.

Патти высунула голову и посмотрела на пустую дорогу.

– Мы выбрались, – сказала она. – Наконец. Спасибо вам. Честно. Мы перед вами в долгу.

– Вы и сами нашли бы выход, – сказал Ричер. – У вас все еще оставался фонарик. Он сработал бы снова. Четыре больших батарейки, классные светодиоды… Как раз для прибора ночного видения. В первый раз он промахнулся бы. А потом вы уже скрылись бы за деревьями.

– Но что дальше?

– Сполоснуть и повторить. Могу спорить, у него не было запасной обоймы. Он собирался в спешке.

– Спасибо вам, – повторила Патти. – Честно.

– Удачи во Флориде, – еще раз сказал Ричер. – И добро пожаловать в Америку.

Он перешел дорогу и остановился возле «Субару», а Патти покатила на юг. Она высунула руку в открытое окно, чтобы помахать Ричеру, но потом не стала убирать ее и так проехала сотню ярдов, расставив пальцы в стороны, наслаждаясь потоком воздуха, ласкавшим ее ладонь.

* * *

Бёрк поехал на юг по проселочной дороге. Ричер следил за полосками на телефоне. Старик тревожился из-за того, что было поздно и детектив Амос уже наверняка крепко спала в своей постели. Ричер ответил, что она не может спать, раз отправила код 10–41. Срочный ответный звонок. В противном случае детектив использовала бы другой код.

Сначала появилась одна полоска, затем вторая; наконец, они оказались возле обочины, засыпанной гравием, где уже останавливались, и Бёрк съехал с дороги. Ричер набрал номер. Амос ответила сразу. Она не спала. Более того, ехала в машине – Джек услышал шум двигателя.

– Нам позвонили из бостонского департамента полиции и сообщили, что чистильщик вечером вернулся домой, – сказала она.

– Каррингтон у него? – спросил Ричер.

– Они проводят расследование, – ответила Амос.

– А что с Элизабет Касл? – спросил Ричер.

– О них с Каррингтоном до сих пор ничего не известно, – сказала Амос.

– Может быть, мне следует поехать в Бостон? – предложил Ричер.

– Сначала вам нужно побывать в другом месте, – заявила Амос.

– В каком?

– Я нашла Стэна Ричера.

– Ладно, – согласился Джек.

– Он появился здесь тридцать лет назад. Довольно долго жил один, потом перебрался к молодой родственнице. Он зарегистрирован для голосования, и у него все еще есть водительские права.

– Ладно, – повторил Ричер.

– Я позвонила ему домой, – продолжала Амос. – Он хочет вас видеть.

– Когда?

– Сейчас.

– Уже поздно, – напомнил ей Ричер.

– У него бессонница. Обычно он смотрит телевизор. Сказал, что приглашает вас в гости и готов говорить с вами всю ночь.

– Где он живет? – поинтересовался Ричер.

– В Лаконии. В центре. Весьма вероятно, что вы не раз проходили мимо его дома.

* * *

Выяснилось, что Ричер находился в двух кварталах от дома Стэна, когда провел ночь во втором отеле. Он мог выйти на улицу, свернуть налево, потом направо и снова налево и оказаться в переулке, похожем на тот, где жила официантка из коктейль-бара, с дверью слева и дверью справа; но в данном случае переулок вел не к квартирам на втором этаже, а к серии аккуратных трехэтажных домов с внутренними двориками.

Стэн жил в том, что находился слева.

Амос встретила его в машине без опознавательных знаков, стоявшей у тротуара при въезде в переулок. Она пожала Бёрку руку и сказала, что рада с ним познакомиться. Потом повернулась к Ричеру и спросила, всё ли с ним в порядке.

– Его рассказ может оказаться очень странным, – добавила детектив.

– Не слишком, – ответил Ричер. – Возможно, совсем немного. Мне кажется, я сумел почти во всем разобраться, в этой истории с самого начала что-то было не так. Теперь я знаю, что именно. Из-за того, что сказал старый мистер Мортимер.

– А кто такой старый мистер Мортимер? – спросила Амос.

– Старик в доме престарелых. Он рассказал мне, что в прежние времена навещал своих кузенов в Райантауне и помнит парней, которые любили наблюдать за птицами. А еще, что его мобилизовали почти в самом конце войны, но он оказался не нужен армии; у них и без него было слишком много народа. Мистер Мортимер ни в чем не участвовал и признался мне, что чувствовал себя обманщиком каждый год во время парада Четвертого июля.

Амос промолчала.

Они подошли к двери вместе – на этом настоял Бёрк, заявивший, что, учитывая поздний час, они должны соблюдать хотя бы минимальные приличия. «Как сообщение родственникам о погибшем члене семьи», – подумал Ричер. Два военных полицейский и священник.

Он позвонил в звонок.

Прошла целая минута, прежде чем в коридоре зажегся свет. Ричер увидел его сквозь матовую стеклянную панель в верхней части двери. А еще – выщербленную мозаику спокойных кремовых тонов, длинное узкое пространство с семейными фотографиями на стенах, так ему показалось.

А потом он увидел старика. Выщербленная мозаика. Сутулый, серый, медленный, с неуверенной походкой. Он шел, касаясь костяшками пальцев деревянных перил. Наконец добрался до двери и открыл ее.

Глава 44

Старику, открывшему дверь, было около девяноста лет; худой, сутулый, в одежде, которая болталась на нем, – возможно, какие-то любимые вещи, купленные много лет назад еще энергичным семидесятилетним мужчиной. Должно быть, его рост составлял шесть футов и один дюйм, а вес – сто девяносто фунтов, когда он находился в расцвете сил, до начала долгого упадка. Теперь он согнулся, как вопросительный знак; кожа стала дряблой и прозрачной, глаза слезились, тонкие пряди седых волос напоминали шелковые нити.

И он не был отцом Ричера.

Даже тридцать лет назад. Перед Джеком стоял совсем другой мужчина. Все предельно просто. Ну, и с точки зрения судебной медицины – из-за того, что у него не был сломан нос, а также отсутствовал шрам от шрапнели на щеке и швов на бровях.

На стене висели фотографии птиц.

Старик протянул трясущуюся руку.

– Стэн Ричер, – сказал он. – Рад с тобой познакомиться.

Ричер пожал руку старика, и она показалась ему холодной как лед.

– Джек Ричер, – ответил он. – Взаимно.

– Мы родственники? – спросил старик.

– Мы все родственники, если вернуться назад достаточно далеко, – ответил Джек.

– Пожалуйста, входите, – предложил старик.

Амос сказала, что они с Бёрком подождут в машине, а Ричер последовал за стариком по коридору. Медленнее, чем похоронная процессия. Полшага, долгая пауза, и еще полшага. Так они добрались до небольшого помещения между гостиной и кухней, совмещенной со столовой. Там стояли два кресла по обе стороны торшера с большим абажуром, украшенным бахромой. Удобное место для чтения.

Старый Стэн Ричер махнул слабой рукой в сторону одного из кресел – в качестве приглашения, – а сам опустился в другое. Он был рад поговорить и ответить на все вопросы. Они не показались ему странными. Стэн подтвердил, что вырос в Райантауне в квартире мастера, работавшего на оловянной фабрике. Он помнил орнамент на стене в кухне. Листья аканта, ноготки и цветы артишока. Джеймс и Элизабет Ричер, мастер с оловянной фабрики и швея, являлись его родителями. Он сказал, что ему никогда не приходило в голову спрашивать себя, хорошо ли они справлялись со своими обязанностями. Частично из-за того, что Стэн не видел ничего другого, частично просто не обращал на них особого внимания – к этому моменту он уже увлекся птицами, что позволило ему узнать другой мир, в котором можно было жить. Его с приятелем не волновала необходимость находить новые точки наблюдения – в природе полно подсказок, а главное удовольствие заключалось в наблюдении. Что птицы делали и как, и почему, и где, и когда. Все равно что начать думать в новых измерениях, с совершенно другими проблемами и силами.

– Кто вас этому научил? – спросил Ричер.

– Мой кузен Билл, – ответил Стэн.

– Расскажите про него.

– Жить тогда было непросто… Большинство парней общалось со своими двоюродными братьями. Может быть, срабатывал племенной инстинкт. Люди всего боялись – трудные времена… Иногда казалось, будто все может пойти прахом. Наверное. Двоюродные братья действовали успокаивающе. Практически у каждого мальчишки лучшим другом являлся двоюродный брат. Билл был моим лучшим другом, а я – его.

– И каким он был родственником? – продолжал расспрашивать Ричер.

– Мы оба плохо умели считать и знали только, что я Стэн Ричер, а он – Уильям Ричер, – ответил Стэн. – И что много лет назад у нас был общий родственник на территории Дакоты. Я думаю, правда состояла в том, что Билл являлся беспризорником и бездомным. У меня сложилось впечатление, что он жил где-то на канадской границе. Но он постоянно скитался и много времени проводил в Райантауне.

– Сколько ему было лет, когда он появился в первый раз?

– Мне – семь; значит, ему – шесть. Он провел с нами целый год.

– У него были родители?

– Мы считали, что были. Но он никогда их не видел. Однако они не умерли, ничего такого. Каждый год Билл получал поздравительные открытки на день рождения. Мы думали, что его родители – секретные агенты, работающие под прикрытием в другой стране. Но позднее решили, что они входили в какую-то банду. Уж не знаю, что требовало большей секретности. Иногда трудно ответить на этот вопрос.

– И в возрасте шести лет он уже интересовался птицами?

– Только обычным наблюдением. Билл всегда считал, что так лучше всего. Он не мог объяснить почему. Ведь тогда он был совсем ребенком. Но потом, когда у нас появился бинокль, мы поняли. Невооруженным взглядом ты видишь более общую картину. И тебя не отвлекает красота, которая так хорошо видна в бинокль.

– А как вы получили бинокль?

На секунду старик опустил глаза.

– Вы должны помнить, какие тогда были времена, – тихо сказал он.

– Он его украл? – спросил Ричер.

– Не совсем. – Стэн покачал головой. – Бинокль являлся военным трофеем. Какой-то мальчишка устроил глупую вендетту, и Билл потерял терпение. Мы любили старые военные стихи, и он сказал, что чувствует необходимость что-нибудь захватить. У мальчишки оказался только бинокль и тридцать один цент.

– Вы вместе написали про мохноногого канюка, – напомнил Ричер.

Старик кивнул.

– Да, конечно. Хорошая была работа. Я горжусь теми днями.

– Вы помните сентябрь сорок третьего года?

– Наверное, кое-что помню, но в самых общих чертах.

– А что-нибудь необычное?

– С тех пор прошло очень много лет, – проворчал старик.

– Ваше имя возникло в старом полицейском отчете о ссоре на улице, – сказал Ричер. – Она произошла как-то вечером, довольно поздно. На самом деле недалеко отсюда. Вас видели там вместе с вашим другом.

– Тогда на улицах постоянно возникали ссоры и драки…

– Но в той участвовал местный задира, которого через несколько лет забили до смерти.

Стэн молчал.

– Я полагаю, что другом, с которым вас видели в тот вечер, в сентябре сорок третьего года, был ваш кузен Билл, – продолжал Ричер. – И думаю, что тогда он начал то, что закончилось только через два года.

– Скажите мне еще раз, кто вы такой? – попросил старик.

– Я не совсем уверен. Но мне кажется, что я – второй сын вашего кузена Билла.

– Тогда вы должны знать, что там произошло.

– Я был военным полицейским и видел подобные вещи дюжины раз.

– У меня неприятности?

– Только не из-за меня. Единственный человек, на которого я сержусь, – я сам. Вероятно, я считал, что подобные вещи происходят только с другими людьми.

– Природа наградила Билла острым умом, и он всегда оставался на шаг впереди, потому что вел очень разнообразную жизнь, – сказал старик. – Он умел за себя постоять, но знал и много другого, хорошо учился, разбирался в науке. И любил птиц. Ему нравилось одиночество. Он был хорошим человеком в те времена, когда это что-то значило. Но вставать у него на пути не стоило, если ты неправильно понимал разницу между хорошим и плохим. Он, точно настоящая бомба, мог взорваться в любой момент, однако тщательно себя контролировал. Билл уважал дисциплину и следовал правилу, которое считал важным. Если ты делал что-то плохое, он заботился о том, чтобы это не повторилось. Он был превосходным бойцом, храбрым до безумия.

– Расскажите мне о парне, которого он убил, – попросил Ричер.

Стэн покачал головой.

– Не стану, – заявил он. – Иначе получится, что я признаюсь в преступлении.

– Вы в этом участвовали?

– Только не в самом конце, наверное…

– Никто не станет вас арестовывать, – заверил его Ричер. – Вам же сто лет.

– Не совсем, – возразил Стэн.

– Никто не был заинтересован в расследовании. Полицейские положили дело в папку с аббревиатурой ЛНВ.

– И что она значит?

– Люди не вовлечены.

Стэн кивнул.

– Я с ними согласен, – сказал он. – Тот парень никому не давал проходу. Он ненавидел всех, кто оказывался хоть немного умнее. А таких было много. В общем, из тех типов, что четыре года болтаются без дела после окончания средней школы и постоянно пристают к школьникам, которые становились все младше и младше него. Он ездил на хорошей машине и носил отличные туфли, потому что его отец ворочал огромными деньжищами. Но его мозг гнил изнутри, становился извращенным, он начал приставать к маленьким мальчикам и девочкам. Громадный и сильный, он мучил их, заставлял делать отвратительные вещи. В тот момент Билл о нем не знал. А потом он вернулся в город, и кто-то ему рассказал.

– Что произошло дальше?

– Билл появился в Райантауне, как часто бывало, совершенно неожиданно, и в первый же вечер мы пошли в джазовый клуб. Там выступал оркестр, который ему нравился. Обычно нас туда пускали. Потом мы возвращались к месту, где спрятали велосипеды, и вдруг появился тот парень. Он не обратил внимания на Билла и сразу принялся издеваться надо мной. Потому что он меня знал. Вероятно, начал с того самого места, на котором остановился в прошлый раз. Билл увидел это впервые и не мог поверить своим глазам. Мы уже собрались уходить, но Билл не пошел со мной. Бомба взорвалась. Он разобрался с парнем раз и навсегда.

– А что потом?

– Потом началась совсем другая история… Тот ублюдок вроде как вынес Биллу смертный приговор, и тот начал носить кастет. Произошла пара неприятных случаев, когда кое-кто из парней захотел оказать тому типу услугу, чтобы с ним подружиться. Мы решили, что богатеи всегда так поступают. В общем, Билл не давал отдохнуть пункту «Скорой помощи», отправляя туда будущих друзей подонка. Довольно долго все это происходило словно на заднем плане. Билл уезжал и снова возвращался в Райантаун. А потом произошел взрыв. Однажды ночью они встретились лицом к лицу. Я узнал об этом позднее, когда Билл пришел ко мне и сказал, что ему нужна услуга.

– Он попросил у вас свидетельство о рождении, чтобы вступить в морскую пехоту?

Стэн кивнул.

– Он хотел, чтобы имя Уильям Ричер было похоронено. Чувствовал, что должен так поступить, чтобы след остыл. В конце концов, он ведь совершил убийство.

– А чтобы его приняли в морскую пехоту, требовалось быть на год старше, – продолжил Джек. – Вот что не сходилось в истории, которую рассказывал отец. Он говорил, что убежал из дома и пошел в морскую пехоту в семнадцать лет. Несомненно, правда то, что он сбежал. Но его туда не взяли бы, если б знали, что ему действительно семнадцать. Во всяком случае, в тот момент. У них и без него хватало людей, даже слишком. Шел сентябрь сорок пятого года. Война закончилась. Двумя годами раньше – да, вне всякого сомнения, никаких проблем. Шло сражение в Тихом океане. Лента конвейера не должна была останавливаться, однако все изменилось. С другой стороны, если тебе восемнадцать, ты всегда можешь пойти добровольцем. Поэтому он нуждался в вашем свидетельстве о рождении.

Стэн снова кивнул.

– Мы думали, что так он будет в безопасности. Оно и вышло. Полицейские закрыли дело. Вскоре я и сам покинул Райантаун и отправился изучать птиц в Южную Америку, где прожил сорок лет. Когда вернулся домой, мне пришлось вновь заполнять самые разные бумаги, и я использовал то же свидетельство о рождении. Я спрашивал у себя, что произойдет, если система скажет, что Стэн Ричер уже существует. Однако этого не случилось.

Ричер кивнул.

– Спасибо за объяснения, – сказал он.

– А что с ним было дальше? – спросил Стэн. – Я больше никогда его не видел.

– Он был морским пехотинцем. Воевал в Корее и во Вьетнаме. Служил в самых разных местах. Женился на француженке по имени Жозефина. Они хорошо ладили. У них было два сына. Он умер тридцать лет назад.

– У него была счастливая жизнь?

– В полевом уставе морской пехоты такой категории, как счастье, нет. Иногда он испытывал удовлетворение – это хорошее ощущение, когда получается. Однако он никогда не был несчастлив. Он всегда чувствовал себя частью сообщества и структуры, на которую мог положиться. Я не думаю, что он выбрал бы другой путь, будь у него такая возможность. Он продолжал изучать птиц. Мы все знали, что он любил свою семью и радовался, что она у него есть. Временами мы думали, что он безумен. Он не был уверен в дате своего рождения. Теперь я понимаю почему. Вы родились в июле, а он на самом деле – в июне. А тут еще эти ежегодные поздравительные открытки… Наверное, иногда он начинал путаться. Однако с именем у него получалось хорошо. Я никогда не слышал, чтобы он ошибся. Он всегда оставался Стэном.

Они поговорили еще немного. Ричер расспрашивал о мотеле и об их гипотетическом родственнике Марке, но Стэн ничего о нем не слышал; вспомнил лишь невнятную семейную историю о том, что какой-то его дальний кузен разбогател во время послевоенного бума, купил недвижимость, у него появилось множество отпрысков – дети, внуки и правнуки. Предположительно, Марк был одним из них. Стэн сказал, что больше он ничего не знает и знать не хочет, что он счастлив со своими фотоальбомами и воспоминаниями.

Потом старик сказал, что должен прилечь на часок. С его бессонницей всегда так бывает: он спит по часу всякий раз, когда возникает желание. Ричер еще раз пожал холодную как лед руку и вышел из его дома. Приближался рассвет. Бёрк и Амос сидели в машине детектива, у въезда в переулок. Они увидели, как он выходит из дома. Бёрк опустил стекло и выглянул наружу.

– Мне нужно в Райантаун, – сказал Ричер.

– Профессора не будет там еще несколько часов, – ответил Бёрк.

– Именно поэтому.

– Я должна думать о Каррингтоне, – сказала Амос.

– Подумайте о нем в Райантауне, – предложил Ричер. – Это место ничуть не хуже любого другого.

– Вы что-то узнали?

– Нам следует искать Элизабет Касл в не меньшей степени, чем Каррингтона. Их уже связывают романтические отношения. Они считали утренний перерыв на кофе своим вторым свиданием. И теперь почти наверняка вместе.

– Конечно, но где?

– Я скажу вам позднее. Но сперва хочу снова поехать в Райантаун.

Глава 45

Они устроились в машине Амос. Детектив села за руль, Бёрк рядом с ней. Ричер растянулся на заднем сиденье. Он рассказал им все, что узнал от Стэна. Они спросили, как он себя чувствует. Джек ответил, что ничего не изменилось, за исключением некоторых исторических деталей. Много лет назад, в детстве, его отца звали иначе. Сначала он был Биллом, затем стал Стэном. Тот же парень, та же бомба, которая могла в любой момент взорваться. Но бомба, подчиняющаяся дисциплине. Если вы поступали правильно, он вас не трогал. Хороший боец, смелый до безумия.

Он любил свою семью.

Всю жизнь наблюдал за птицами.

Часто невооруженным глазом, чтобы лучше видеть общую картину.

– А ваша мать знала? – спросила Амос.

– Отличный вопрос. Наверное, нет. Оказалось, что у нее имелись собственные тайны. Я думаю, оба они оставили свои секреты при себе. Вероятно, считали, что так будет лучше. Чистый лист. Никаких вопросов. Может быть, именно по этой причине они так хорошо ладили.

– Наверное, ее интересовало, где его родители, – предположила Амос.

– Может быть.

– А вам это интересно?

– Немного. Из-за ежегодных поздравлений с днем рождения. Они придавали происходящему определенную пикантность; возникало ощущение, что речь идет о каком-то закрытом правительственном агентстве. Они обо всем заботятся в ваше отсутствие, следят, чтобы рента выплачивалась вовремя… Возможно, его родители сидели в тюрьме. Мне любопытно, какой на тех открытках был обратный адрес.

– Вы попытаетесь его узнать? – спросил Бёрк.

– Нет, – ответил Ричер.

Справа от них небо уже стало светлеть, и машину наполнил тусклый золотой свет. Амос нашла поворот на Райантаун – плавный изгиб дороги через сады, – и теперь солнце сияло у них за спиной, пока не застыло точно по центру заднего ветрового стекла.

– Пять минут, – сказал Ричер.

Он вышел из машины, перебрался через ограду и зашагал через сад. Утреннее солнце грело ему спину, и тень была невероятно длинной. Он перешагнул через следующую ограду – граница Райантауна. Более темная листва, влажный запах. Земля в тени, не знающая солнца.

Ричер шагал по главной улице, как и прежде, между тонкими деревьями, по неровным камням, мимо церкви и школы. Дальше деревья росли гуще, солнце поднялось выше, и на земле появились неровные солнечные пятна. Мир изменился.

Впереди он услышал голоса.

Разговаривали два человека. Легко и радостно. О чем-то приятном. Может быть, о солнечных лучах. Если так, Ричер был с ними согласен. Это место выглядело великолепно. Как реклама дорогого фотоаппарата.

– Послушайте, ребята, к вам приближается офицер; приведите себя в порядок и встаньте возле своих постелей.

Он не хотел их смущать. Или себя. Тут многое могло пойти не так. Она могла быть обнаженной. Он мог снять свой протез.

Ричер подождал минуту. Однако ничего не происходило. Тогда он направился к тому месту, где раньше находились четыре квартиры, и обнаружил там Картера Каррингтона и Элизабет Касл, стоявших у призрака дороги, на полпути к ручью. Оба смотрели на него. И были полностью одеты. Хотя и немного небрежно: он – в футболке без рукавов и в спортивных брюках, она – в обрезанных джинсах и футболке, которая не слишком к ним подходила. Чуть в стороне, около деревьев, Ричер заметил два горных велосипеда с толстыми шинами и прочными багажниками для тяжелых рюкзаков, а за ними – двухместную палатку, установленную на песчаной площадке, на месте гостиной мастера оловянной фабрики.

– Доброе утро, – сказал Каррингтон.

– И вам, – ответил Ричер.

Наступила пауза.

– Всегда рад вас видеть, – сообщил ему Каррингтон.

– И я вас.

– Но вы не случайно тут оказались, – догадался Каррингтон.

– Вы правы, – не стал спорить Ричер.

– Вы нас искали.

– Появились новые обстоятельства – точнее, опасения, – но они оказались неверными. Теперь все хорошо. Однако я хотел еще раз увидеть вас, чтобы попрощаться. Я уезжаю.

– Но как вы нас нашли? – спросил Каррингтон.

– Для разнообразия прислушался к передней части своего мозга. Наверное, вспомнил, как это бывает. Со мной такое случалось один или два раза – и, быть может, сейчас происходит с вами. Как раз в тот момент, когда ты думаешь, что все проходит мимо, – бум, и ты встречаешь кого-то и начинаешь совершать сентиментальные поступки, которые, казалось, тебе не свойственны. Через каждые пару часов находишь новый юбилей и повод для праздника… Например, событие, которое свело вас вместе. Некоторые люди совершают очень странные поступки. Вы повторили то, что делал Стэн Ричер. Вы говорили мне, что обсуждали его во время ваших свиданий. Последний раз вас видели в офисах округа. Вы искали свидетельство о рождении Стэна. Вы хотели всё сделать правильно, предпринять нужные шаги. Неукоснительно и педантично. Чтобы данное событие стало вашим. Сентиментальное значение. Вы нашли его последний городской адрес. Элизабет уже знала, где он находится, потому что мы с ней выяснили это по телефону. И вы решили устроить экскурсию. Потому что люди именно так и поступают.

Они, улыбаясь, держались за руки.

– Я рад, что вы счастливы, – сказал Ричер.

– Благодарю вас, – ответила Элизабет.

– И это не должно иметь существенной разницы.

– Что вы имеете в виду?

– Чтобы внести полную ясность, я, в свою очередь, должен рассказать вам, что Стэн Ричер – не тот, кого я искал.

– Он был вашим отцом.

– Выяснилось, что он был лишь взятым взаймы свидетельством о рождении, – объяснил Ричер.

– Понятно, – сказала Элизабет Касл.

– Я надеюсь, это известие не испортит ваши отношения.

– А кто позаимствовал свидетельство о рождении?

– Дальний кузен, чье прошлое так и осталось неизвестным. Пустое место на нашем семейном древе.

– Как вы себя чувствуете?

– Превосходно. И чем меньше я знаю, тем счастливее становлюсь.

– И вы уезжаете…

– Было приятно с вами познакомиться. И я желаю вам обоим всего наилучшего.

– А как звали кузена? – спросил Каррингтон.

– Уильям, – ответил Ричер.

– А вы не станете возражать, если я попытаюсь узнать, что с ним произошло? Это может оказаться интересно. Нам обоим нравятся такие вещи.

– Развлекайтесь по полной программе, – сказал Ричер, немного помолчал и добавил: – Но в обмен на одну услугу.

– Какого рода? – спросил Каррингтон.

– Навестите одну мою знакомую. Для вас это будет пятиминутная прогулка. Я уверен, что вы ее знаете. Детектив Амос, из полицейского департамента Лаконии.

– Бренда? Но почему она здесь?

– Появилась теоретическая возможность угрозы вашему благополучию, – ответил Ричер. – Детектив Амос успокоится лишь после того, как лично убедится, что вы живы и здоровы, решили устроить себе небольшой отпуск и скоро вернетесь в город.

– Какого рода угроза?

– Вы немного похожи на человека, на которого ожидалось нападение гангстеров. Детектив Амос очень серьезно относится к своей работе, и ее сильно встревожило ваше исчезновение.

– Бренда тревожится из-за меня? – удивился Каррингтон.

– Вы же регулярно оказываете помощь полиции. Как мне кажется, вы им нравитесь. Это проявление слабости. В дальнейшем вы должны занимать более жесткую позицию.

Они вместе пошли по главной улице. Мимо школы. Мимо церкви. К залитому солнцем саду. Амос и Бёрк ждали у дальней ограды. Каррингтон и Элизабет обменялись с ними рукопожатиями через верхнюю жердь, потом – соответствующими заверениями. Последовали необходимые объяснения. Отпуск, отсутствие сотовой связи, извинения. Никаких проблем, сказала Амос. Просто рутинная проверка.

Каррингтон и Касл пошли обратно.

Ричер перелез через ограду, встал рядом с Бёрком и Амос и посмотрел им вслед.

– Я решил не встречаться с профессором, – заявил он. – Может быть, вы позвоните ему от моего имени?

– Конечно, – сразу согласился Бёрк.

– Вы вернетесь в город? – спросила Амос.

Ричер покачал головой:

– Я поеду в Сан-Диего.

– Отсюда? – удивилась Амос.

– А почему нет, – ответил Ричер. – Мой отец стартовал отсюда множество раз. И он здесь жил. Целый год, когда ему было шесть лет.

– Вы действительно хотите, чтобы мы оставили вас в этой глухомани? – не поверила ему Амос.

– Меня подвезут, – успокоил ее Ричер. – Я делал так множество раз. Думаю, нужно будет подождать минут сорок. Тут все зависит от условий. В худшем случае пятьдесят. А вы можете уезжать. Было приятно с вами познакомиться. Я серьезно. И я очень ценю вашу доброту.

Они некоторое время постояли молча, потом обменялись рукопожатиями, и все вдруг почувствовали неловкость. Двое военных полицейских и священник. Все строгие и официальные.

Бёрк и Амос сели в машину, и Ричер посмотрел им вслед. А когда они скрылись из вида, зашагал по дороге в том же направлении. По той же плавной дуге. И солнце все время светило ему в глаза. Он добрался до проселочной дороги, идущей с севера на юг, выбрал место, встал на обочине и поднял вверх большой палец.

Примечания

1

Тиран – небольшая птица размером с воробья, с желтовато-серым оперением и хохолком на головке; может охотиться, бегая по земле.

2

Примерно 195 см.

3

Имеется в виду небольшой городок в штате Нью-Гэмпшир.

4

Намылить, сполоснуть и повторить – идиома, которая примерно цитирует инструкции на этикетках большинства шампуней; насмешливый способ показать, что такие инструкции, если понимать их буквально, приведут к бесконечному повторению одних и тех же шагов.

5

Службы вневойсковой подготовки офицеров.

6

Новый курс – название экономической политики, проводимой администрацией Ф. Д. Рузвельта начиная с 1933 г.

7

Соотв. 185 см и 86 кг.

8

Крупнейший в мире сайт путешествий.

9

Упрощенная форма бейсбола.

10

Одна из самых известных перестрелок в истории Дикого Запада.

11

Парашютно-десантные части особого назначения.

12

«Бостон ред сокс» – американская профессиональная бейсбольная команда, выступающая в Главной бейсбольной лиге.

13

Управление автомобильным транспортом.

14

Названия американских компаний, специализирующихся на экспресс-доставке и логистике.

15

Бойня в День святого Валентина – название, которое получила расправа итальянских мафиози из группировки Аль Капоне с членами конкурирующей ирландской группировки Багса Морана, в результате которой было застрелено семь человек. Произошла в Чикаго 14 февраля 1929 г.

16

Национальное агентство по аэронавтике и исследованию космического пространства.

17

Слэм-данк – разновидность броска в баскетболе, когда игрок подпрыгивает над кольцом и закладывает мяч в корзину сверху.

18

Служба подготовки офицеров резерва.

19

Тачдаун – в американского футболе занос мяча в зачетную зону.

20

Мешок, наполненный пластиковыми шариками.

21

Хоум-ран – удар в бейсболе, после которого мяч улетает за пределы поля и которым набирается максимальное количество очков.

22

Постель и завтрак.

23

Мой дом – твой дом (исп.).

Content

Ли Чайлд
Джек Ричер, или Прошедшее время

Глава 01

Глава 02

Глава 03

Глава 04

Глава 05

Глава 06

Глава 07

Глава 08

Глава 09

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Примечания