Ситцевый бал

ПОЗДНИЕ ГОСТИ

Пьеса в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

АРЕФЬЕВ, около 40 лет.

ЛЮДМИЛА, его жена, моложе.

ОЛЕГ, 26 лет }

ЗИНА, 23 года } из бригады Арефьева.

Наши дни.

Предвечерье. Осень.

Квартира, где недавно поселились Арефьевы.

Стол накрыт к чаю.

А р е ф ь е в  старательно, но не очень успешно завязывает перед зеркалом галстук. Л ю д м и л а, сидя в кресле, просматривает журнал.

А р е ф ь е в (досадливо). Не получается у меня, Люда. Так привык к водолазкам, что разучился завязывать галстук.

Л ю д м и л а. Галстук всегда был твоим слабым местом. (Встает с кресла, идет к мужу.)

А р е ф ь е в. Но такой гигантский морской узел у меня впервые.

Л ю д м и л а. Я по последней моде, тонюсеньким узлом. (Принимается завязывать.) Будь я ревнивой, могла бы подумать, что ты идешь на свидание, а не на собрание.

А р е ф ь е в. А ты до сих пор не заметила, что на отчетно-выборное я иду… не преувеличиваю, Людочка… иду действительно как на праздник.

Л ю д м и л а (улыбаясь). Особенно с тех пор, как тебя стали избирать в партбюро цеха.

А р е ф ь е в. Как время летит! Подумать только, сегодня я отчитываюсь уже в пятый раз.

Л ю д м и л а (любуясь завязанным галстуком). Элегантно… Костя, отчитывается секретарь партбюро.

А р е ф ь е в. Но я тоже не мертвой душой в бюро числился. Ты почему во вторник одна в кино пошла? Потому что я целый вечер сидел с Косенковым над сегодняшним отчетным докладом. И порядком спорили.

Л ю д м и л а (разливая чай). Надеюсь, в шестой раз тебя не изберут.

А р е ф ь е в. Ты отвод мне даешь?

Л ю д м и л а. Костя, я серьезно. Тебе надо как-то разгрузиться. Третий курс и в заочном самый трудный. Перевальный.

А р е ф ь е в. Знаю, Люда. Но отказываться не собираюсь.

Л ю д м и л а. А вдруг тебя не выдвинут?

А р е ф ь е в (садится за стол). Честно говоря, меня одно волнует: как бы первым с моей кандидатурой не выскочил Добрынин. По обыкновению.

Л ю д м и л а. Семен Петрович?

Арефьев кивнул.

Но когда такой человек выступает первым — это, по-моему, только почетно. Он тебя любит…

А р е ф ь е в (улыбается). «Любит»? Неточное определение, товарищ преподаватель русского языка и литературы. На тройку. Любишь меня ты, а Добрынин меня…

Л ю д м и л а. Скажешь «уважает» — получишь двойку. За бедность языка.

А р е ф ь е в. Он мне верит. Полагается на меня, как на себя… Не знал, что ты беседуешь с Семеном Петровичем обо мне.

Л ю д м и л а. Он весной к нам на родительское собрание приходил.

А р е ф ь е в. Понятно, ведь его внук, кажется… Егорка у вас учится.

Л ю д м и л а. Мы с Добрыниным встречаемся и на горсоветской комиссии.

А р е ф ь е в. Представляю, какого жару дает там старик.

Л ю д м и л а. Да, он может.

А р е ф ь е в. Умеет старик до сердца добраться. Жаль, давненько мы с ним не толковали обстоятельно.

Л ю д м и л а. Странно, он еще ни разу не был у нас на этой квартире.

А р е ф ь е в (досадливо). Дважды договорились посидеть побеседовать. В последний раз совсем недавно. А у меня — вот незадача! — то сессия райсовета, то Олю из пионерлагеря забирал.

Л ю д м и л а. И ты не предупредил Семена Петровича?

А р е ф ь е в. Пришлось через нормировщицу: мы ведь сейчас в разных сменах.

Л ю д м и л а. Позвонил бы.

А р е ф ь е в (махнул рукой). Из автомата у меня разговор не получается. Уж ты, Людочка, хорошо это знаешь. А здесь мы с тобой еще бестелефонные.

Л ю д м и л а. Сегодня же извинись перед Добрыниным. Я его на той неделе у Дворца культуры встретила. Хмурый какой-то.

А р е ф ь е в. Хмурый-хмурый, а как начинает на собраниях меня расписывать, хочется сквозь землю провалиться.

Л ю д м и л а. Я, правда, с Добрыниным на ваши цеховые темы не беседую, но у меня такое впечатление, что ему больше критика по душе.

А р е ф ь е в. Впечатление, умница моя, правильное. Но, как говорится, нет правил без исключения. Если бы слышала, как старик подает мою кандидатуру, изрекла бы свое любимое «антипедагогично».

Л ю д м и л а. Ты не школьник, а Добрынин не твой педагог. В конце концов, если сам «король фрезеровщиков» считает нужным поддержать бригадира, с которым, кстати, соревнуется, значит…

А р е ф ь е в (отставляет чашку). Опаздываю! (Вскакивает.)

Л ю д м и л а (помогает ему надеть пиджак). Ни пуха тебе ни пера, Костя.

А р е ф ь е в (в дверях). Хочешь, чтоб я тебя к черту послал? Не выйдет, Людочка. (Убегает.)

Затемнение.

Прошло более четырех часов. Та же комната.

За маленьким столиком при свете настольной лампы  Л ю д м и л а  просматривает ученические тетради. Смотрит на часы.

И в это время из передней доносится звонок.

Л ю д м и л а (торопливо идет в переднюю). Опять ключ забыл… (Через несколько секунд возвращается с Олегом Батуриным, явно удивленная его неожиданным поздним приходом.)

О л е г. Неужели Константин Игнатьевич еще не вернулся?

Л ю д м и л а. Почему так удивляетесь, Олег?

О л е г (разводит руками). Людмила Степановна, собрание закончилось два часа назад. (Смотрит на часы.) Даже два десять.

Л ю д м и л а. В этой квартире у нас еще нет телефона, и Костя не смог предупредить… Что вы так на меня смотрите?

О л е г (нерешительно). По-моему, тут…

Л ю д м и л а. Какой-то вы, Олег, загадочный. Смотрите на меня с соболезнованием, словно Костя к другой женщине пошел.

О л е г. Что вы, Людмила Степановна?! Просто произошла неприятность, и Константин Игнатьевич от огорчения, наверное, по улицам бродит.

Л ю д м и л а. Что случилось?

Олег отвернулся.

Перестаньте мямлить!

О л е г (собравшись с духом). Не переизбрали.

Л ю д м и л а (тревожно). Большинство против Кости?

О л е г До голосования не дошло. Самоотвод.

Л ю д м и л а (весело). «Неприятность», «огорчение». Вам, холостяку, не понять, что хорошие мужья обычно соглашаются с мудрыми советами жен.

О л е г (поражен). Вы… вы посоветовали… дать самоотвод?

Л ю д м и л а. Что вы! Я только попросила Костю: разгрузись, иначе не вытянешь третий курс… Как вы переживаете за своего бригадира! (Спохватилась.) Садитесь, Олег! Садитесь, не могу гостя у двери держать.

О л е г. Я не гость… Я… гонец с дурной вестью.

Л ю д м и л а. Какое там — дурной. Поймите, это я посоветовала Косте. Садитесь. Сейчас подогрею блинчики с мясом.

О л е г. Спасибо, не хочется.

Л ю д м и л а. «Не хочется». А домой придете — на консервы накинетесь. Знаю я ваши холостяцкие меню. (Открывает сервант, вынимает посуду.)

О л е г. Людмила Степановна, я, конечно, извиняюсь… но… но Константина Игнатьевича… заставили просить самоотвод.

Л ю д м и л а. «Заставили»? Костю? Кто же, интересно, смог его заставить?

О л е г. Было одно выступление. Поверьте мне, сплошная демагогия.

Л ю д м и л а. И мой муж не поставил демагога на место? Не верю.

О л е г. И я не поверил бы, скажи мне кто-нибудь перед собранием, что против нашего бригадира выступит Добрынин…

Л ю д м и л а (роняет тарелку). Семен Петрович против Кости?!

О л е г (подбирая осколки тарелки). Битая посуда, мама говорила, к счастью. Значит, Константин Игнатьевич и вся наша бригада сумеют дать отпор Добрынину.

Л ю д м и л а (повторяет). Семен Петрович против Кости?!

О л е г. Нельзя сказать — совсем против. Можно считать — критика. Но с явным преувеличением.

Л ю д м и л а. И… и никто не поправил Добрынина?

О л е г (смущенно). Полагалось бы выступить мне. Сейчас грызу себя. Но на собрании я, извините, Людмила Степановна, как-то растерялся. Поймите, все в цехе знают: Константин Игнатьевич взял меня в бригаду совсем зеленым да еще не шибко дисциплинированным, сделал из меня фрезеровщика, дал рекомендацию в кандидаты партии. (Оживился.) Вот! Это меня и остановило! Оробел. Разве можно, подумал, кандидату против ветерана Добрынина выступать?! (Смущенно.) Считаете, я не прав?

Л ю д м и л а (сухо). Настоящая правда не знает табеля о рангах. Если совесть тебе подсказывает, отстаивай свое мнение перед кем угодно. Не обижайтесь, Олег, но я думаю так. Только так.

О л е г (после паузы). Тут, Людмила Степановна, еще одно… еще один нюанс был. Могли подумать, что я не бригадира от несправедливости защищаю, а себя выгораживаю. (Заметив, что Людмила не понимает.) Ведь Добрынин и меня… зацепил.

Л ю д м и л а. Как это понять — «зацепил»?

О л е г. Критиковал-то он Константина Игнатьевича. А меня вроде для доказательства называл.

Л ю д м и л а. Для доказательства чего?

О л е г. Как бы вам сказать?..

Л ю д м и л а. Как Добрынин сказал.

О л е г. Он сформулировал вроде так: нетерпимые поступки… некоторых рабочих из передовой бригады товарища Арефьева.

Л ю д м и л а. Костя возразил ему?

О л е г (разводит руками). К моему удивлению… к всеобщему… Константин Игнатьевич промолчал. А когда стали выдвигать кандидатуры и послышались голоса «Арефьева!», «Арефьева!», Константин Игнатьевич вдруг попросил слово для самоотвода. Ну говорят: «Не принимать самоотвод!» Пришлось даже на голосование ставить. У Добрынина хватило совести воздержаться. Почти половина проголосовала, чтобы самоотвод не принимать. А остальные подумали: «Раз человек просит, надо уважить…» Как назло, в нашей бригаде, кроме Константина Игнатьевича, одни кандидаты — права голоса еще не имеем. А то, будьте уверены, мы не допустили бы. Поглядели бы вы на Зину…

Л ю д м и л а. Зуйкову?

О л е г (кивнул). Она в другом конце сидела — красная, как пион. Да кабы не ее кандидатство, Зина, уверен, не посмотрела бы на авторитет Добрынина, она бы отстояла Константина Игнатьевича.

Л ю д м и л а (подумав). Чем мотивировал Костя самоотвод?

О л е г. Не обижайтесь, Людмила Степановна, но, прямо говоря, Константин Игнатьевич как-то странно… совсем немотивированно… Начал он достойно, по-арефьевски… «Я убежден, что у нашей бригады совесть перед коллективом чиста…». Тут многие кричат: «Арефьев прав, бригада отличная!»

Л ю д м и л а. Я знаю.

О л е г (возмущенно). Но сам товарищ Арефьев почему-то вдруг закончил: «Поскольку серьезные упреки по моему адресу высказаны старым уважаемым коммунистом и производственником, я считаю для себя в данный момент невозможным быть членом цехового партбюро…» И точка!

Л ю д м и л а (задумчиво). Пожалуй, вы, Олег, правы…

О л е г. На все сто! Запомните мое слово: на следующем же собрании Добрынину придется отказаться…

Л ю д м и л а. Не об этом я. Вы правы: Костя действительно решил побродить, обдумать…

О л е г. Я тоже кое-какие тезисы уже набросал.

Л ю д м и л а (отходит к окну). Костя не хочет, чтобы я видела его расстроенным. Неспокойным… (Словно встряхнувшись.) Расскажите мне вразумительно: за что именно Семен Петрович критиковал вашу бригаду?

О л е г. И еще так зло! А ведь какой душевный человек был. И шутил здорово. Только пришел я в цех — он меня остановил. «Походка у тебя, — говорит, — еще какая-то посторонняя. Ходи по цеху как хозяин. Ты уже рабочий человек. Рабочий!» А потом приметил: я верчу в руках заготовку. Подходит и тихо спрашивает: «Ты понимаешь, парень, что в руках держишь?» — «Понимаю, железяку». — «А в этой железяке, — говорит и на пальцах считает, — большущий труд сталеваров, литейщиков, доменщиков, машиностроителей, горняков, шахтостроителей, геологов. Видишь, пересчитать — пальцев одной руки не хватает». А я ему: «Ну если вы разных геологов считать будете, то и обеих рук не хватит. При чем тут геологи?» — «При том, — говорит, — что геологические экспедиции, может, тысячи километров исходили и сотни шурфов заложили, пока рудное месторождение нашли». Эти слова мне прямо в душу запали.

Л ю д м и л а. А то, что сегодня Семен Петрович сказал, вам в душу не запало?

О л е г. Не так говорил. Не то!

Л ю д м и л а. А что, наконец?

На пороге появляется  А р е ф ь е в.

А р е ф ь е в. Извини, Людочка, я…

Л ю д м и л а. Хорошо сделал, что прогулялся.

А р е ф ь е в. Я в гостях был. Чай пили, чашки били, ни копейки не платили! Нет, Людочка, чашек я не бил. Но пирогов слопал порядочно.

О л е г. Это здорово, что в такой момент вы шутите!

А р е ф ь е в (удивленно). Ты здесь? Не ожидал.

О л е г (запальчиво). А я ожидал, что здесь и Надя Слипченко, и Савостюк, и Зина Зуйкова! Бригада должна быть рядом с бригадиром, не только когда телевидение снимает, но и когда его демагогически шельмуют. Я ребятам завтра в глаза выскажу.

Л ю д м и л а (опередив Арефьева, порывающегося ответить Олегу). Костя, у кого же ты чай пил?

А р е ф ь е в. У Добрыниных.

Л ю д м и л а. У молодых?

А р е ф ь е в. Нет.

Л ю д м и л а (удивленно). У Семена Петровича?

А р е ф ь е в. И Анны Ивановны.

О л е г (Людмиле, снисходительно). Константин Игнатьевич разыгрывает вас.

Л ю д м и л а. Речь идет о серьезных вещах, и мой муж не станет разыгрывать меня.

А р е ф ь е в. Людочка, где ему, холостяку, понять.

О л е г. Холостяки иногда принципиальнее женатых, товарищ бригадир.

А р е ф ь е в. Слышишь, Люда? Потолковав за чаем с Добрыниным, да еще у него дома, твой муж поступил беспринципно.

О л е г. Я так не сказал. Но завтра утром, уверен, сами станете упрекать себя. Ведь теперь Добрынин вообразит, что он в самом деле прав.

А р е ф ь е в (настороженно). А по-твоему?..

О л е г. Я где-то читал, что к старости у людей иногда меняется характер. Сварливые становятся мягкими, покладистыми, а добрые, справедливые, наоборот, раздражительными, придирчивыми, даже завистливыми.

А р е ф ь е в (тихо). Считаешь, Семен Петрович мне завидует?

О л е г. Не берусь утверждать, что завидует. Но его раздражает, что наша… ваша бригада квартал за кварталом оставляет его позади. Чисто по-человечески его можно понять; правда, Людмила Степановна? (Не замечая, как все больше хмурится Арефьев.) Не святой же он, в самом деле, хоть и в королях фрезеровщиков ходит. Короли тоже своего, не бойтесь, не упустят.

А р е ф ь е в (сердито). Не смей так про Добрынина, не смей! Он…

Л ю д м и л а. Костя… (С тревогой смотрит на дверь смежной комнаты.) Олю напугаешь.

О л е г. Я лучше пойду.

А р е ф ь е в. Останься.

О л е г. Вы в цехе за шесть с половиной лет голос на меня не повысили, а сейчас…

Л ю д м и л а (Арефьеву). Ты действительно обидел Олега.

А р е ф ь е в. За то, что голос повысил, да еще на гостя, прошу извинить. А поговорить, товарищ Батурин, — поговорим сейчас. Я тихонько… тихонечко кое о чем тебя поспрошаю. А потом еще тише кое-что тебе скажу.

О л е г. Я на вас не в обиде, Константин Игнатьевич. Понимаю, в каком вы сейчас состоянии, но потолкуем лучше завтра.

А р е ф ь е в. Состояние у меня сейчас и вправду… не шибко… (Выразительно кашлянул.) А вот почему у меня такое состояние, мы, Олежка, сейчас поговорим. Сейчас.

Л ю д м и л а. Олег прав. Утро вечера мудренее.

А р е ф ь е в. Иногда, Люда вечер бывает неплох.

О л е г. Хорошо, поговорим. Только я хочу вас предупредить: я возмущен поступком Добрынина не из личных, так сказать, соображений.

А р е ф ь е в. А ты без «так сказать». Ты прямей и ясней.

О л е г. Могу ясней. Я ни секунды не боюсь, что из-за нападок Добрынина меня не примут в партию. Ваша рекомендация тоже кое-что значит.

А р е ф ь е в (тихо, но внятно). Я не дам тебе рекомендацию.

О л е г (после паузы). Но в кандидаты дали же.

А р е ф ь е в. Сегодня и в кандидаты не дал бы. И Зине Зуйковой тоже.

Л ю д м и л а (заметив, как поражен Олег). Костя, будем лучше чай пить. По-моему, Олег так и не ужинал сегодня.

О л е г. Спасибо, Людмила Степановна, мне не до ужина. Я должен узнать: чем это я так опозорил своего бригадира? И рекомендателя. И про Зину Зуйкову тоже интересно знать: чем она проштрафилась? Про меня товарищу бригадиру, может быть, из вытрезвителя сообщили, ну а Зина не иначе как драку на танцах во Дворце культуры учинила.

А р е ф ь е в. Не петушись, Олег. «Вытрезвитель», «драка». Не в этом корень. И не в том, что вы с Зиной кое в чем проштрафились. В том корень, что я, понимаешь… я, коммунист Арефьев, сегодня не имею права рекомендовать кого-нибудь в партию. Хотя бы самого наидостойнейшего!..

О л е г (разводит руками). Ничего в толк не возьму!

А р е ф ь е в. Формальное право, конечно, имею, а вот… как бы тебе точнее?..

Л ю д м и л а (тревожно). Костя, неужели ты не имеешь нравственного права?..

А р е ф ь е в. Вот-вот, Люда! В самое яблочко. Понимаешь, мы не раз с тобой толковали, как опасно человеку не заметить своего нравственного ущерба. Ты даже показывала мне сочинение одного своего выпускника.

Л ю д м и л а. Хочешь сказать… (Горячо.) Не верю, Костя! Не замечала.

А р е ф ь е в. Может, к счастью, я заметил?.. Твой муж чересчур залюбовался почетными грамотами и статейками в многотиражке… (Подходит к столику, достает из ящика несколько грамот в красных папках.) Конечно, я получил их не зря. Но время бежит, а ваш бригадир не заметил, как его товарищи по бригаде и, можно сказать, ученики Олег Батурин и Зина Зуйкова чуть-чуть вкось взяли.

О л е г. Извините, Константин Игнатьевич, но Зину даже сам товарищ «король» ни единым словом не зацепил.

А р е ф ь е в. Семен Петрович и за чаем ее не «зацеплял». Хотя разговор у нас крутоватый был. Без дипломатического этикета. Не обижайся, Люда, но Анна Ивановна потерпеливей к шуму. На ее месте ты бы нас с Добрыниным через минуту по разным комнатам развела. Твой знатный муж, к сожалению, зашорился. И только уж после чая у них, в лифте сообразил: а ведь старик на собрании прежде всего свою бригаду «зацепил». Свою. И только потом уж о нас заговорил.

Олег пытается возразить.

Молчи… (Людмиле.) Я вовремя нажал красную кнопку «стоп» — и с третьего этажа назад к Добрынину на восьмой…

О л е г. И поспешили покаяться?

А р е ф ь е в (сдержанно). Уязвить меня хочешь? Что ж, если тебе по нутру словечко «покаяться», изволь. Должен был покаяться. А я ни так ни этак. С одной стороны и с другой стороны.

О л е г. В чем же нашей бригаде надо каяться?

А р е ф ь е в. В том, Олег, о чем Семен Петрович и не заикнулся на собрании. В том, например, что я на четыре твоих опоздания рукой махнул. На глазах у всей бригады!

О л е г. Но бригада в целом все равно дневное задание перевыполнила!

А р е ф ь е в. Вот и я так думал. А ведь не по совести оно.

О л е г. Но когда другие… «задерживались», я тоже за них работал! Понимал, что арефьевцы обязаны — кровь из носа! — дать продукцию сверх задания.

А р е ф ь е в (Людмиле). На Зину Зуйкову намекает.

О л е г. Мне на Зину намекать нечего. К вашему сведению, товарищ бригадир, она на собрании, я видел, больше меня за вас расстроилась. С ее эмоциональностью Зина, пожалуй, перестанет здороваться с Добрыниным.

А р е ф ь е в. В знак сочувствия мне, да? (Людмиле.) Я, видишь ли, и три Зининых опоздания «не заметил». (Олегу.) Какое же я имею право… да, нравственное право спрашивать с бригады, когда у нее на глазах прогульщиков покрываю.

Л ю д м и л а. Костя, опоздавший — не прогульщик.

А р е ф ь е в. У вас в школе, может, оно и так. А в цехе…

О л е г. А в цехе мои «прогулы», да и Зинины тоже, не часами измеряются. Речь идет о десятке — максимум! — деталей.

А р е ф ь е в. Рабочая совесть часами и деталями не измеряется.

О л е г (апеллирует к Людмиле). Вы, конечно, знаете: в бригаде у нас единый наряд. Сегодня Зина Зуйкова натянула за меня лишний десяток деталей, а завтра я за нее два десятка! Как говорится, все за одного.

А р е ф ь е в. Сначала говорится: один за всех.

О л е г. Знаю.

А р е ф ь е в. А если знаешь, то и другое должен знать: будь мы хоть сверхпередовые, никому из нас поблажек давать нельзя. И никакого нет у нас права просвещать кладовщиц и инструментальщиц, что мы арефьевцы, мы никому не уступаем первенство, нас по телевидению показывают — потому, мол, к обслуживанию нашей бригады вы, девицы-красавицы, должны подходить по-особому. В интересах, так сказать, престижа всего цеха.

О л е г (глухо). Про престиж я не говорил.

А р е ф ь е в. Есть и другие слова. Люда, подтверди — ведь твои ученики, я наслышан, говорят: синонимы — конек Людмилы Степановны.

О л е г. Добрынинцев тоже на заводе не обижают. Хотите синонимы — пожалуйста: не зажимают! Не притесняют!! Не обходят!!!

А р е ф ь е в. Но узнай Добрынин, что кто-нибудь из его бригады требует от инструментальщиц и кладовщиц привилегий для себя, ох не завидую я этому «кому-нибудь»!

О л е г. Не идеализируйте Добрынина.

Л ю д м и л а. Олег, насколько я знаю, это Семен Петрович обычно идеализировал моего мужа.

О л е г. А сегодня?

А р е ф ь е в (Людмиле). Умница! Если уж начала, договаривай: не вскружило ли это твоему муженьку голову?

О л е г. Не обижайтесь, Константин Игнатьевич, но вы, вижу, как-то размякли от добрынинских чаев.

А р е ф ь е в. Нет, Олег. Я тверже стал. Раз мы с добрынинцами в передовых — значит, с нас и спрос больший. И Семен Петрович на собрании неспроста со своих упущений начал. Со своей бригады. Так совесть велит. Запомни, совесть… Люда, совесть как будто синонимов не имеет? (Олегу.) Не имеет… Итак, дорогой мой товарищ Батурин, с завтрашнего дня всем нам придется соблюдать такие… Люда, какой синоним попроще у слова «заповедь»?

Л ю д м и л а (поглощена своими мыслями). Погоди, Костя. Тебе не кажется, что Семен Петрович собирался еще до собрания потолковать о ваших… делах? Когда дважды договаривался встретиться с тобой.

Арефьеву мешает ответить звонок из передней.

А р е ф ь е в (посмотрев на часы). Кто там еще?

Л ю д м и л а. Да, поздновато. (Идет в переднюю.)

О л е г. Вечер поздних гостей.

Опережая  Л ю д м и л у, быстро входит молодая женщина, З и н а. Она так и не сняла пальто. Платок, правда, успела развязать. Нисколько не смущена своим действительно поздним визитом.

А р е ф ь е в (удивлен). Зина?

З и н а (увидев Олега). Вот ты где! А я тебе сто раз звонила. (Смутилась.) Извините, Людмила Степановна… Но как же он не додумался, что мы должны сюда вместе прийти. Вместе. (Олегу.) Из-за тебя припозднилась.

Л ю д м и л а. Не волнуйтесь, Зиночка, не так уж поздно.

З и н а. Я у вас во дворе десять минут вертелась, пока дворничиха не успокоила, что ваши окна еще освещены. Но все равно позвонила бы!

А р е ф ь е в (с хмурой иронией). Хотела высказаться раньше Олега?

З и н а. А у нас у всех одни высказывания.

О л е г (насмешливо). Напрасно торопилась.

З и н а (горячо). Еще чего! «Напрасно». Значит, ты один за всех нас высказал все бригадиру, а мое дело — спокойненько спать и цветные сны видеть! Так вот, Константин Игнатьевич. Хотя Олег вам уже все высказал и у меня, наверно, получится повторение пройденного, я хочу вам…

А р е ф ь е в (резко). А я не хочу больше слушать про Добрынина! (Кричит.) Не хочу!

Л ю д м и л а (косясь на дверь в детскую). Костя!

О л е г (Зине, насмешливо). Съела?

А р е ф ь е в. Хватит, Зина. Я уже по горло сыт тем, что Олег выложил.

З и н а. Нет, не хватит, товарищ бригадир! Пусть вас это огорчает, но я…

А р е ф ь е в. Да, огорчает… Оказывается, я, дуралей, не знаю, чем дышите ты и Олег.

З и н а. Дышали. И Надя Слипченко тоже. А сейчас она собиралась со мной к вам, но у дочки температура почти тридцать девять. Так что и за Надю скажу… при вашей жене: правильно Добрынин подметил наши промашки! Справедливо! И свою бригаду правильно раскритиковал. И бригаду Воронина тоже. Я согласна с Семеном Петровичем. Вижу, вам неприятно такое слышать. (В запале не замечает реакции Арефьева и Олега.) Так что напрасно вы, товарищ бригадир, на Олега взъелись. Ругайте меня как хотите, но от вас такого не ожидала. Правда, Олег?

О л е г (растерянно). Ты не совсем… то есть совсем не…

З и н а (укоризненно). А ты не тушуйся. Иногда мы должны и бригадиру глаза раскрыть. Могу повторить все, что ты сказал. (Арефьеву.) Константин Игнатьевич, только не обижайтесь на нас. Вы мой наставник, вы… словом, сами понимаете, кто вы есть для меня, но положа руку на сердце скажите: вы же и вправду прощали нам… недопустимые явления. (Не замечая, как Арефьев и Людмила переглянулись, а Олег отошел в сторону.) Когда на собрании Семен Петрович про вас говорил, я… я… как на скамье подсудимых. Он же, получается, про всех нас… И Олег, гляжу, тоже… (Олегу.) Правда? И Савостюк Петр Данилыч и Надя Слипченко. Тоже грызут себя, переживают, что мы вас подвели. И вы должны знать, что мы… (Махнула рукой.) Хватит мне, в самом деле, Олега повторять!

А р е ф ь е в (живо). Говори, говори, Зинуша.

З и н а (обрадованно). Ну вот, видите, как вы сразу… поняли. А-а, не хочу при жене хвалить. Сейчас о другом думать надо: как нашей бригаде с завтрашнего дня жить? (Олегу.) Правда? (Вспомнила.) Да, про наш форум с энергетиками ты Константину Игнатьевичу рассказал?

А р е ф ь е в (взглянув на смутившегося Олега). Не успел.

З и н а. Что же ты, Олег? (Арефьеву.) Мы с Олегом и Надей Слипченко скрыли от вас неприятный разговор с энергетиками.

О л е г. Не скрыли, а отложили. Не ко времени было.

А р е ф ь е в. Сейчас, думаю, самое время.

З и н а. Вы как раз тогда станок Вэ-шестнадцать до настоящего уровня доводили, целыми днями из цеха не уходили…

Л ю д м и л а (вздыхает). Я ваш Вэ-шестнадцать хорошо запомнила.

З и н а. Вот мы энергетиков и пристыдили. Бестактно будет в такой ответственный момент лучшего бригадира отвлекать. Огорчить, что, по итогам полугодия, наша бригада с электроэнергией… не очень-то церемонилась. Правда, один из энергетиков, толстенький такой, ни в какую. «Меня, — заявляет, — знатность вашего бригадира не интересует. Меня экономия электроэнергии интересует. А арефьевская бригада должна… всем остальным бригадам пример показать».

А р е ф ь е в. Ну, Олег Батурин, лучший оператор в бригаде, его, конечно, переубедил?

З и н а. Почему — он! Мы с Надей Слипченко тоже.

Л ю д м и л а (робко). Зиночка… Константин Игнатьевич вас, конечно, с полуслова понимает, а мне, извините, невдомек…

З и н а (вздохнула). Ну, популярно говоря, мы иногда… для удобства не выключаем станки из энергосети… когда, прямо говоря, полагалось бы выключить. И за полугодие… даже за квартал набирается, что тут говорить, немало киловатт… У нас ради одного станка ведь участок включен. А добрынинцы на индивидуальные рубильники перешли!

Л ю д м и л а. Перенять простое — это, кто-то сказал, иногда самое сложное.

Зина еще глубже вздыхает.

А руководство цеха не предупредило вас о перерасходе энергии?

З и н а. Цех-то сэкономил. В целом. Потому и мы проскочили.

Л ю д м и л а. В целом… (Смотрит на мужа.) Я, конечно, профан, но, извините, за чужой спиной…

А р е ф ь е в. Правильно, Люда. Значит, должна понять, что я… обязан был дать себе самоотвод.

З и н а (Людмиле, горячо). А вы что, сомневаетесь?!

А р е ф ь е в. По-моему, уже никто не сомневается. (Посмотрел на Олега.) Правда, вот товарищ…

Л ю д м и л а (перебивает его). Никто, Костя, не сомневается.

З и н а (Арефьеву). Ваша жена, по-моему, права. Правда, Олег?

А р е ф ь е в. Олег, кстати, у нас по электроэнергии не запятнан. В многотиражке первый — первый! — от имени арефьевцев написал, что экономия электроэнергии — железный закон. И название-то какое — «Его величество электричество!».

О л е г. А другие мои названия вы тоже запомнили? Например, «Так поступают передовые работницы».

З и н а (досадливо). Не о том речь. В огороде бузина, а в Киеве дядька.

О л е г. Не дядька, а ты. Твой поступок.

Л ю д м и л а (с интересом). Какой?

О л е г. Благородный. Когда не вышел на работу сменщик Зины, она осталась за станком еще на пять часов.

Л ю д м и л а. Молодец вы, Зиночка!

А р е ф ь е в. Зиночка-то молодец, а вот твой муженек упустил того самого фрезеровщика, которого Зина заменила.

О л е г. Какой же Володька Ляпунов фрезеровщик?! У него с элементарным снятием стружки ничего не выходило.

А р е ф ь е в. А за то, что Володька стал летуном, с кого надо стружку снимать? Не с бригадира ли?

З и н а. С нас.

А р е ф ь е в. Он «по собственному желанию» ушел, а мы — молчок.

О л е г. Володька уже на четвертом предприятии ошивается.

А р е ф ь е в. Это, кстати, Добрынин узнал, а мы…

Л ю д м и л а. Погоди, Костя… Володя Ляпунов? Он у нас в позапрошлом кончил. Несколько несобранный, увлекается то одним, то другим…

З и н а. Вот и Надя Слипченко говорила: «расхристанный».

Л ю д м и л а. Но если к нему терпеливо и по-хорошему…

З и н а. А мы с ним даже по душам не поговорили.

Л ю д м и л а (оживилась). У Володи есть все-таки непреходящее увлечение — поэзия! Стихи, стихи, стихи. Он у меня как-то томик Тютчева попросил. Через неделю возвращает: глаза блестят, голос срывается. «Вот это коротенькое стихотворение я, Людмила Степановна, на всю жизнь запомню». И прочитал, нет, выплеснул:

«И чувства нет в твоих очах,

И правды нет в твоих речах,

И нет души в тебе…

Мужайся, сердце, до конца:

И нет в творении творца!

И смысла нет в мольбе!»

З и н а (после паузы). «Мужайся, сердце, до конца…». Откровенно скажу, Людмила Степановна, я в поэзии прошлого века… как-то не очень… Вы мне не дадите книжку Тютчева? На один день.

Л ю д м и л а. Даже на неделю. Заранее знаю: некоторые строчки вы будете по нескольку раз перечитывать.

З и н а. «И чувства нет в твоих очах…». (Внезапно.) Товарищи, а ведь Володьке наша Света Балашова нравилась. Безумно!

А р е ф ь е в. «Безумно». А не мы ли к нему без ума подошли? Надо подумать. Ведь сначала он вроде…

Л ю д м и л а. Погоди, Костя. (Зине.) А как она?

З и н а. Кто?

Л ю д м и л а. Светлана. Она-то как относилась к Володе?

З и н а. Света не очень контактная… Но мне кажется, она ноль внимания.

Л ю д м и л а (призадумалась). Да-а… (Арефьеву.) Не потому ли Володя и стал работать спустя рукава?

А р е ф ь е в. Люда, это два совершенно разных… разных полюса.

Л ю д м и л а. Почему? Представь себе, что… чисто теоретически… что у нас с тобой разлад. Неужели это не отразится на нашей работе?!

О л е г (решительно). Извините, Людмила Степановна, но вы… немного перегибаете. (Как бы опомнившись.) Извините, молчу.

Л ю д м и л а. Продолжайте, продолжайте.

О л е г. Я тоже за стихи, когда они ко времени и к месту. И некоторые выдающиеся даже наизусть помню. Но Володя Ляпунов… (вертит пальцем у виска) какой-то… (Арефьеву.) Вот вам конкретный пример. Помните, мы фрезеровали рычаги для циркулей?

З и н а. Они во Вьетнам пошли.

О л е г. Гляжу, Володька один рычаг запорол, другой — на волоске. Подбегаю: «Может, у тебя с зажимом неладно?» А он… точно помню… ни к селу ни к городу бахнул: «То-то станок, слышу, фальшиво поет». Я на него гляжу как на полного чудака, а он мне всерьез доказывает: станок, мол, всегда поет, только ежели, говорит, фреза острая, мелодия мажорная, а ежели тупая — минорная. (Безнадежно махнул рукой.)

Л ю д м и л а. Олег, это же чудесно!

А р е ф ь е в (раздумчиво). Да, Олег, может, нам с тобой медведь на ухо наступил. На наш слух станок просто гудит, а Володя расслышал и мажор и минор… Зинуша, завтра же найди Ляпунова и поговори. Как ты умеешь.

З и н а. Поговорю как следует, не сомневайтесь. Я только с алкашами говорить не умею. А с Володей…

Л ю д м и л а (оживилась). Зиночка, можно, я с вами к Володе пойду?

З и н а. Вот это здорово! Уж мы вдвоем… Да и не вдвоем!.. Втроем! Как Тютчева по имени-отчеству?

Л ю д м и л а. Федор Иванович.

З и н а. Мы стихами Федора Ивановича так Володьку проймем, что… Знаете, Константин Игнатьевич, когда Добрынин про Володьку упомянул и про нашу воспитательную работу, мы все прямо пунцовые стали. Олег, видел, что с Надей Слипченко творилось?.. (Людмиле.) А дома, когда осталась… наедине с совестью и стала думать… (Оборвала себя.) Да это уже здесь Олег говорил… (Вспомнила; Олегу.) Про Серегины мыслишки рассказал бригадиру?

О л е г (хмуро). Не успел.

З и н а (вспыхнула). «Не успел». Ух ты… Извините, Людмила Степановна…

Л ю д м и л а. Пожалуйста. Объясните только: какой Серега и какие мысли?

А р е ф ь е в. Серега — это Сергей Лысцов из нашей бригады. А про мыслишки не знаю.

З и н а. Попросил он недавно меня с Олегом и Савостюком Петром Данилычем после смены задержаться. Посоветоваться решил. И выложил нам полный блокнот мелких предложений по крупным резервам.

А р е ф ь е в. Это вы так выразились?

О л е г (поспешно). Сам Серега сказал.

З и н а. Он рассчитал, что на… Олег, конечно, запомнил, на какой именно операции можно секунд сорок натянуть. На другой, прикинул, можно чуток металла сэкономить. И еще… В общем, конечно, если руки приложить, можно кое-какие резервы использовать.

А р е ф ь е в (сердито). «Резервы»! «Кое-какие»! А вы ушами хлопаете, как дошколята! (Оглянувшись на Людмилу, продолжает тихо.) Что же вы сказали Сергею?

З и н а (после паузы). Если со всей откровенностью, сказали ему так: наш бригадир сейчас поглощен глобальным…

А р е ф ь е в. Ишь ты, «глобальным». (Смотрит на Олега.) Кто ж это выразился так… политически?

О л е г (смущенно). Не помню.

З и н а. Я, дуреха, выразилась… «глобальным». Тогда же весь цех, все на заводе переживали за нас, как мы перейдем с новых станков на новейшие. «И нечего, — говорю Сереге, — в такой момент по мелочам, по копеечкам. От добра добра не ищут».

А р е ф ь е в. Ищут. Кстати, слышал я это от Семена Петровича.

З и н а. Не волнуйтесь, Константин Игнатьевич! Олег со своей памятью члена-корреспондента запомнил все Серегины мыслишки… мысли Сергея Лысцова.

О л е г. Моя память ни к чему. Не вышвырнул же Сергей свой блокнот на помойку.

З и н а. Ой! Главную Серегину мысль забыла! Он ведь знаете что предлагал? Написать от нашего цеха письмо прокатчикам. Пусть приписки в конце-то концов уменьшат. А то ведь станочники и время тратят зря и лишний металл в стружку пускают, чтобы из заготовки-курицы сделать деталь-цыпленка. Ну а мы засомневались: письмо на другой завод-гигант.

О л е г. Сам не напишешь…

З и н а. Мы подумали: а что завком скажет, а как дирекция посмотрит?.. (Олегу, грустно.) А ведь Серега не так уж плохо придумал, правда?.. (Уловив выразительное молчание нахмурившегося Арефьева, ищет сочувствия у Людмилы.) Мы Серегу холодным душем. Почему? Думаете, консерваторы? Рутинеры? Нет, дорогая моя Людмила Степановна. Просто привыкли считаться передовыми.

Л ю д м и л а (выразительно повторяет). Привыкли считаться передовыми.

А р е ф ь е в. Есть, Людочка, более короткий синоним. Забурели.

З и н а (вспомнила; Олегу). А как вы с Петром Данилычем головы ломали над ускорением червячных фрез, рассказал Константину Игнатьевичу?

Л ю д м и л а (опережая Олега). Все он рассказал. Верно, Костя?

А р е ф ь е в (выразительно посмотрев на Олега). Конечно, все. А что упустил — доскажет. Зинуша, это здорово, что ты, и Надя, и Петр Данилыч…

Л ю д м и л а. И Олег.

А р е ф ь е в. Разумеется, и Олег… так отнеслись к… как бы сказать… Ладно, скажу без синонимов. К справедливой, как нам ни горько сознавать, критике ветерана цеха.

З и н а. Все наши, кто был на собрании, так отнеслись! (Арефьеву.) Про критику Добрынина бригаде должен, по-моему, рассказать Олег: он как-никак первый к вам пришел. Первый! Согласен, Олег? (Не дождавшись ответа.) Согласен. Не возражаете, Константин Игнатьевич?

А р е ф ь е в. Если буду возражать, моя жена скажет, что поступаю антипедагогично.

Л ю д м и л а. Скажу. Без синонимов.

З и н а (Людмиле). Вас расцеловать надо! (Порывисто целует ее.) И ты, Олег, целуй. При муже разрешается.

О л е г (робко). Людмила Степановна, можно вас… попросить… дать мне водицы… Похолодней.

Л ю д м и л а. Только чайку. Горячего-горячего… Костя, усади гостей за стол. Я мигом… (Убегает на кухню.)

А р е ф ь е в (улыбается). Придется, товарищи, подчиниться. Здесь, дома, бригадир — Людмила Степановна. И престрогий.

О л е г. Мне бы все-таки водицы. (Садится на диван.)

А р е ф ь е в. Дай, Зинуша, пальто.

З и н а (искренне поражена). Я в пальто? (Снимает.) Совсем дошла… (Олегу.) А ты не мог сказать?

О л е г. Я… я на кухню… воды попить. (Встает с дивана, направляется к двери.)

Навстречу входит  Л ю д м и л а  с подносом, уставленным закусками.

Л ю д м и л а. Знаменитых пирогов по-добрынински не имеется. Но кое-что к чаю нашлось. (Ставит поднос на стол.)

З и н а. Немало нашлось. Но, главное, найдите мне книжку Тютчева! (Восхищенно.) «Мужайся, сердце, до конца…». Эх, Володька, Володька… (Людмиле.) Мы с вами так ему Тютчева процитируем, что он…

Л ю д м и л а. Олег, прошу к столу… Зиночка, как вы относитесь к студню?

А р е ф ь е в (садится за стол). Вы, ребята, когда у нас в последний раз были?

З и н а. На Октябрьскую годовщину. Еще на старой квартире.

А р е ф ь е в. А вот я… (Олегу.) А меня, когда был я таким… холостым, как ты, не раз после собраний и разных слетов Добрынин забирал к себе. Угощал ужином. Но приправа порой горькой была.

Л ю д м и л а. Костя, мне кажется, теперь приправа редко будет горькой.

ВИКА, НАСТЯ И ДРУГИЕ

Пьеса в двух эпизодах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ВИКА.

НАСТЯ.

СТЕПИЧЕВ.

ТАТЬЯНА СТЕПАНОВНА.

ОЛЕГ БОРИСОВИЧ.

Наши дни.

Первый эпизод

Ранний осенний вечер.

Комната в общежитии.

Две одинаковые кровати и тумбочки, два одинаковых торшера около одинаковых кресел. Но каждая половина комнаты соответствует характерам обеих жилиц.

Девятнадцатилетняя  В и к а  сидит, как-то сгорбившись, в кресле. Пора бы уже включить свет, но она не замечает полумрака. Очевидно, лежащее у нее на коленях письмо уже прочитано ранее.

Вика так торопилась его прочесть, что даже не сняла пальто. Косынка валяется на полу.

Стремительно входит  Н а с т я, ее соседка по комнате. Ей двадцать второй год. В противоположность Вике она довольно щедро пользуется косметикой, в одежде — стремление не отстать от моды.

Н а с т я (с ходу). Почему темень? (Включает свой торшер.) Можешь не жалеть, Вика: картина — муть! На копейку сюжета, на червонец баек о вечной любви. Неугасаемой, неиссякаемой, непотопляемой, непробиваемой! (Смотрит на Вику.) Ой, а мы, оказывается, в растрепанных чувствах! Что случилось?

Вика молчит.

Государственная тайна? (Подходит к ней, замечает письмо.) От Вадима?

Вика безучастно кивает.

С ним что-нибудь случилось?

Вика молчит.

Что ж, придется проштудировать. (Берет с колен Вики письмо, отходит к своему торшеру и читает, то и дело роняя иронические реплики.) Ну и ну! Какой сюрприз: пишет не из саперного батальона а уже с гражданки!.. Прямо статейка из областной молодежной газеты!.. Положительный герой нашего времени… Ах-ах-ах, какая образцово-показательная романтика! (Закончив чтение, подходит к Вике.) Ну и как ты думаешь реагировать?

В и к а (растерянно). Не знаю… что делать… Настя… (В слезах прижимается к ней.)

Н а с т я. Перестань. Я тебя в обиду не дам. И не хныкать надо, а радоваться. (Включает ее торшер.) Твой несравненный Вадик раскрылся на все сто. (Аккуратно вешает свое полупальто на распялку, а затем на вешалку за ширмой.) И хорошо, что теперь, а не после марша Мендельсона и пламенных рукопожатий заведующей загсом… Когда она меня разводила, то даже обняла. Автомат!.. Так вот, Виктория, поговорим серьезно. Во-первых… Нет, пока ты в пальто и в позе умирающего лебедя, я серьезно не могу. А ну-ка вставай! (Заставляет Вику встать с кресла.)

Вика, жмурясь от света, вешает пальто на вешалку.

Во-первых, твой… надеюсь, уже бывший Вадим — карь-е-рист!

Вика пытается возразить.

Не заступайся за него. В желании парня сделать хорошую карьеру ничего страшного нет. Даже наоборот, так поступают не хиляки. Но! Но ради карьеры жертвовать тобой, твоим будущим; наконец, твоими… не переношу этого слащавого слова… чувствами — это, извини меня…

В и к а. Вадик меня любит!

Н а с т я. Дурочка. Как говорят в Одессе, мне смешно на вас… Пожалуйста, я отвечу тебе его же словами. Итак, цитируем умирающего от любви к тебе Вадика. (Находит в письме нужное место.) «Пойми, дорогая Виктория…». Кстати, любимую девушку называют Виконька, Витусик… «Мы вшестером подружились, ты знаешь, сразу же, как только стали саперами. У всех у нас много общего. И в прошлом и в планах на будущее. Рубен, как и я, успел перед армией окончить дорожный техникум, он тоже мостовик. Саша экзаменовался в дорожный институт, но не добрал полбалла. Леня у себя на Полтавщине после школы работал в райдоротделе. Кстати, его…». Ну, тут уж чистая чепуха!

В и к а. Нет, ты не пропускай!

Н а с т я. Пожалуйста. (Читает.) «Кстати, его девушка собирается к нему сюда…».

В и к а. Видишь?

Н а с т я. Для кого кстати?! Для Лени с Полтавщины это, может, и кстати, а тебе это до лампочки!

В и к а (вспыхнула). Почему до лампочки?!.. (Тихо.) Да я в жизни не видела этого Леню…

Н а с т я. И не увидишь.

В и к а. Хочу увидеть. Но все равно, мне и теперь как-то теплее. Мне кажется, я знакома с ним и с его девушкой. Разве не радостно знать, что они не могут друг без друга? Пойми, Настюша…

Н а с т я (просто). Конечно. (Словно опомнившись.) В стихах это так, но в жизни… Не отвлекай меня, читаю дальше. «Ну а Гога и дядя Михей (помнишь, наверно, так мы прозвали Мишку Черенкова) стали мостовиками уже в батальоне…». Интересное кино: Мишка-Михей ему дороже тебя! «На стройке мы ядро одной бригады. Можешь гордиться: бригадиром избрали меня…». Гордись, Вика, пой, твистуй! А ведь я помню перед армией сам пошел к директору покорнейше просить, чтобы тебе дали место в нашей общаге. Вадим прекрасно знает: директор дорожного техникума в облцентре бережет для него место заведующего мастерскими. Родителям и младшей сестренке Вадима ты… в общем, показалась…

В и к а. Ты помнишь про них сказала: очень славные.

Н а с т я (горячо). Тем более… на первых порах вы могли бы прописаться у них. Конечно, не Москва, даже не Одесса, но все-таки не наш поселок, где каждая крашеная грымза знает, что у кого на обед варится, а областной центр. Так?

В и к а. Вадик считал дни до демобилизации.

Н а с т я. Считал, как же. А когда получил «дембель», не полетел к тебе, а остался на гражданке там же, у черта на куличках. А ты?..

В и к а. Вадик ждет меня. С нетерпением. Ты же читала: не может он прилететь за мной, там сейчас дорог каждый строитель.

Н а с т я. Знаешь, если рассуждать без фиглей-миглей, я его не виню.

В и к а (с надеждой). Конечно, Настя. Солдатская дружба плюс работа для души…

Н а с т я. И без солдатской дружбы и без работы для души за целых два года вполне допустимо перекантоваться на другую девушку.

В и к а (вспыхнула). Настя!

Н а с т я. Без эмоций, малютка. Не очень мне нравится, как восторженно он пишет о какой-то нормировщице. И на цыганку похожа, и комфортабельную квартиру в Нальчике оставила!.. Наверное, догадалась забронировать: вернуться хочет уже с милым дружком. Теперь дур нет. (Ищет нужное место в письме.) Вот сейчас прочту.

В и к а (подбегает к ней). Не смей! (Пытается отнять у Насти письмо, та не отдает.) Отдай письмо! Слышишь, отдай!

Н а с т я (с неожиданной покорностью). Пожалуйста. (Отдает письмо.) Мне самой надоело это… художественное чтение. (Подходит к отвернувшейся Вике.) Витусик, маленький мой, я ведь ради тебя. (Приглаживает ей волосы.) Сама потом поблагодаришь меня… Ладно, давай говорить спокойно. Вадим не из тех, кто мечтает о семье, жене, детях. Возможно, это не его вина. Есть такие… характеры, что ли: женятся на прекрасных девушках, а в душе остаются холостяками.

В и к а. Наверно! Все зависит от жены. Семью создает жена. Только жена!

Н а с т я (снисходительно). Голову на отсечение — ты где-то вычитала эту книжную мудрость. Пойми, мужики теперь совсем не такие, как в литературе. Ты забила себе голову литературными красотами. Помнишь, весной драмтеатр из области показывал у нас «Тристана и Изольду»? Наши ученые-одуванчики пустили слезу, а их старые барыни на вате ревмя ревели. И ты, дурочка, вместе с ними. Запомни: Тристанов давно уже нет, и ты в конце концов не имеешь права требовать от Вадима, чтобы он был единственным в Советском Союзе Тристаном. И не изображай из себя, пожлауйста, Изольду. Я тебя давно предупреждала: наши охи да ахи и пылкие признания только отпугивают от нас мужиков…

В и к а. Какие там мужики?! Мне нужен только Вадик.

Н а с т я. Тем более надо было слушать меня. Я предупреждала: Не пиши Вадиму так часто: пусть немного потоскует, помучается. Главное — поревнует. А ты напичкала себя старомодными стихами и разбаловала Вадима. (С полки на половине Вики снимает книгу, раскрывает.) Ну вот! (Подчеркнуто пародийно.) «А жизни нет конца, и цели нет иной, как только веровать в рыдающие звуки, тебя любить, обнять и плакать над тобой!» Прабабушкины времена. (Швыряет книгу в кресло.) С этой минуты перестань сидеть над обожаемым Фетом, забудь и Блока и всяких современных!.. Лучше читай очерки специальных корреспондентов «Литературки», как молодые мужья бросают беременных жен. Как девушки и думать перестают о покалечившихся в аварии «возлюбленных». Как…

В и к а. Настя… Ты же знаешь… Я люблю Вадима…

Н а с т я. Выдумала! И не смотри на меня такими скорбными глазами. Выдумала! Уж я-то в этих проблемах больше тебя соображаю: как-никак целых четырнадцать месяцев была верной законной женой.

В и к а. Ты ведь любила Сергея…

Н а с т я. Малютка, любовь есть только в дискуссиях «Комсомольской правды». Еще по дороге в загс я смутно догадывалась, что он… Ладно, не стоит ворошить.

В и к а. Нет уж, скажи, раз меня учишь.

Н а с т я. Пожалуйста. Сергей принял меня за такую личную секретаршу, которая что угодно выпросит у директора.

В и к а. Ты же говорила, он… он с ума сходил по тебе.

Н а с т я. А когда усек, что переоценил мое влияние на начальство, стал недооценивать. Он-то надеялся через меня… А-а, что теперь вспоминать! (Усмехаясь.) Хотя, оказывается, я имею здесь кое-какое влияние: сыграла так, что Сергея турнули из нашего НИИ.

В и к а. Ты так и не сказала мне, кто он по специальности.

Н а с т я. По специальности он подонок. И твой Вадим тоже, думаю…

В и к а. Настя!

Н а с т я. Тоже не герой многосерийного фильма… Эх, Витусик, Витусик, ни одному из них верить нельзя.

В и к а. Я Вадику верю!

Н а с т я. Ну и зря! Я уже обожглась… Обжигалась не раз… (Идет к серванту, вынимает чашки.) Давай лучше чайку попьем.

В и к а (робко). Вадик даже жилье для нас там приглядел.

Н а с т я. Жилье! Наверно, в бараке или — это уже полный модерн! — в вагончике. Фантазеры говорят: с милым и в шалаше рай! А умные добавляют: если шалаш имеет газ, горячую воду, центральное отопление. А там, куда тебя заманивает Вадим, все появится после того, как отгрохают волшебный мост.

В и к а. Нам с Вадиком далеко до старости. Еще успеем пожить в комфорте.

Н а с т я. К комфорту тянет и девятнадцатилетних.

В и к а. Допустим, тянет. А вместе с Вадиком я уж как-нибудь подожду комфорта до двадцати. Пока проживем без парового отопления — ну и что?

Н а с т я. А то, милая моя, что, пока появится паровое отопление, твоего образцово-показательного Вадима потянет куда-нибудь туда, где строят еще более сверхуникальный мост. И ты потащишься за ним. И по закону подлости — уже с потомством. Перспективочка!

В и к а. Ребенок по закону подлости? Ребенок?!

Н а с т я. Ну не по закону подлости, по закону… другому. Но ребенок же! А ты представляешь себе, как связывает ребенок? По рукам и по ногам… Будь ты понаблюдательней, заметила бы, как сохнет по мне один из наших… словом, фигура. Но ребенка не бросит, по-честному предупредил.

В и к а (себе). Вадик так любит малышат.

Н а с т я. Ты совсем чокнулась. На все сто. Я тоже обожаю детишек. На мне, учти, держится шефская комиссия по детскому саду. (Не без грусти.) Это мое комсомольское поручение — я его честно выполняю. Но одно дело отфутболить мяч карапузу или завязать бант девчушке с льняными волосиками, а другое — мокрые пеленки, рев по ночам… И бесконечная торговля: кому сбагрить детеныша — твоим предкам или мужниным?

В и к а. Мы с тобой тоже пачкали пеленки, тоже не давали спать нашим мамам…

Н а с т я. Таких подробностей своего золотого детства не помню. Зато знаю: когда выходишь замуж, какое-то время надо жить для себя. Ну а там… через энное количество лет…

В и к а. Строгий план. В любви, как в НИИ?

Н а с т я. Ты остришь — хороший признак. Давай пить чай, а утром сама взглянешь на всю эту историю трезвыми глазами. Правда?

Вика молчит.

Хотя зачем откладывать на утро? Давай сейчас сочиним ответ Вадиму.

В и к а. Не сердись, но… при чем тут ты?

Н а с т я. При том, что я забочусь о тебе, дурочка. Обязана. У тебя здесь нет никого ближе меня. (Тепло.) И твоя судьба мне совсем не безразлична. (Обнимает Вику.) Надеюсь, веришь?

В и к а. Конечно, Настя. Но…

Н а с т я. Никаких «но»! Я не имею права отпустить тебя на какую-то стройку. Кстати, совсем не престижную. Да да, ни по радио, ни по телеку никто и не заикнулся про этот легендарный мост. На который тебя Вадим так легко променял.

В и к а. Вадик уверен, что я приеду.

Н а с т я. Ах, уверен! И уверен, что стоит ему придумать еще какой-нибудь вольт, и ты с ходу: «Всегда готова!» (Как бы обращаясь к фотографии Вадима.) Ошибаетесь, Вадим Петрович! Играть любовью девушки, неопытной, доверчивой, мы вам не позволим!

В и к а. Странно, кто это «мы»?

Н а с т я. Да, мы. Я и директору не постесняюсь доложить, какую роковую ошибку готова совершить наша сотрудница. И твоему завлабу. И Степичеву, конечно.

В и к а. Степичеву-то какое до меня дело?

Н а с т я. Не притворяйся, Вика. Весь институт знает, как он бледнеет и дрожит, только ты появляешься. Мало сказать — влюблен. Сражен!

В и к а (досадливо отмахивается). Перестань.

Н а с т я. Не спорю, твой Вадька лучше смотрится. (Показывает на фотографию Вадима.) Эффектней. Но Степичев — старший научный сотрудник, в его-то годы! И я точно знаю — у директора от меня тайн нет, — Степичева намечают из эсэнэса в завлабы. А выгорит с полюсными регенераторами — тут же оторвет лауреатство!

В и к а. А я думала, Степичев… к тебе…

Н а с т я. Какая ты наивная! Он говорит со мной только о тебе. Учти, Константин Константинович Степичев — надежда института! Это тебе не Вадькины мосты. А может быть, хорошенькие мостовички.

В и к а. Я тебе запрещаю так… О Вадиме!

Н а с т я (сердито). А я тебе… (Сдержанно.) Витусик, милая… (Обнимает ее.) Я ведь желаю тебе добра. Только добра. Иначе бы я горячо одобрила. Лети, лети к своему Вадиму!.. (Заметив недоумение Вики.) Ну как ты не понимаешь: если ты исчезнешь, уж я как-нибудь сыграю так, что мне сюда никого не подселят. Одна в комнате! Но я… я чувствую ответственность за тебя. (Искренне.) Я не прощу себе, если ты будешь несчастна.

В и к а (после паузы). Что я, по-твоему, должна сделать?

Н а с т я (оживилась). Наконец услышала умный вопрос. Надо ему ответить. Вежливо, спокойно, но достойно. Пусть поймет, что ты для него не игрушка. Если любит — примчится. Если же не отреагирует как любящий… ну, хотя бы увлеченный мужчина, тогда уж… (Разводит руками.) Садись, родная, пиши. Чай подождет, пиши. (Дает ей ручку и бумагу.)

В и к а (после короткого раздумья садится). Как же начать, как ты говоришь, достойно?

Н а с т я (уверенно диктует). «Здравствуй, Вадим!» Хочешь потеплее? Пожалуйста! Не Вадим, а Вадик… (Следит за тем, как Вика пишет.) «Поздравляю с успешным началом работы на стройке такого замечательного моста. Спасибо…» Нет-нет! «Благодарю за приглашение…». (Заметив колебание Вики.) А ты как думала? «Лечу к тебе на крыльях любви?» Пиши-пиши. (Диктует.) «Но должна тебе честно сказать: твое письмо я воспринимаю как… как начало конца наших отношений».

В и к а. Начало конца? (Бросает ручку.) Не напишу!

Наст я. Напишешь, Витусик. Если не хочешь превратиться в его рабыню. Вещь. Собачонку.

Вика после краткой паузы со вздохом продолжает писать.

Второй эпизод

Вечер. Та же комната. Прошло около двух недель.

Н а с т я  накрывает на стол.

Стучат в дверь.

Н а с т я. Прошу! (Спешит к двери.) Пожалуйста!

На пороге растерянный  С т е п и ч е в. Лет ему около двадцати семи. Цветы в одной руке и торт — в другой окончательно смущают его. Чтобы помочь ему выйти из неловкого положения, Настя берет торт и цветы.

С т е п и ч е в (спохватившись). Добрый вечер, Анастасия Павловна!

Н а с т я. Да бросьте вы по отчеству. Я, Константин Константинович, буду звать вас Костей. Привыкайте чувствовать себя здесь как дома. Снимайте макинтош.

С т е п и ч е в. Благодарю. (Снимает плащ.)

Настя вешает его.

Не замечаю Виктории Степановны.

Н а с т я. Вика, наверно, в универмаг зашла. Заявится с минуты на минуту. Садитесь, будьте как дома.

С т е п и ч е в (отодвинув стул подальше от стола, садится). Простите, Анаста… виноват, Настя… Действительно ли Вика выразила желание видеть меня… у себя?

Н а с т я (расставляя посуду). Ах, Костя, Костя, женщин вы знаете гораздо хуже, чем электронику! Существует женская гордость. И почему-то так у нас принято: если мужчина к женщине со вниманием, ну, хотя бы на полкило, она к нему обязательно на два кило…

С т е п и ч е в. Презрения?

Н а с т я. Равнодушия. (Доверительно.) И то… вроде бы… Видите, как я, болтушка, раскрываю вам наши женские секреты…

С т е п и ч е в. Я не злоупотреблю вашим доверием.

Входит  В и к а. Она заметно осунулась. Остановившись на пороге, оценила обстановку.

В и к а. Извини, Настя, не знала, что у тебя гость… Добрый вечер, товарищ Степичев. Степичев (встает со стула). Добрый вечер, Викто… Вика.

Н а с т я. Костя, собственно говоря, не совсем ко мне. (Степичеву.) Правда, Константин Константинович?

С т е п и ч е в (Вике). Суть в том, что я…

В и к а. Простите, но меня ждут по поводу… по важному поводу. Так что… чай вам да сахар, а я…

Н а с т я. Вика! В конце концов, это невежливо. Даже бестактно.

В и к а. Не я же приглашала Константина Константиновича. (Степичеву.) Я на минутку — узнать, нет ли письма.

Н а с т я. Нет. И не будет.

С т е п и ч е в (Вике, сочувственно). Долгожданные письма всегда приходят неожиданно. Вот я жду, жду письмо от мамы… (Смутился.) По сути, из дома… (Запнулся.)

В и к а (вздохнув). Если бы вы только знали, Константин Константинович, как я жду письма! С Дальнего Востока, от…

Н а с т я. Косте совершенно до лампочки, от кого ты ждешь письма.

В и к а. Конечно. Пока! (Быстро уходит.)

Н а с т я. Не переживайте, Костя. Сейчас вернется. Она всегда так: сначала закипит, а потом выпустит пар и начинает меня обнимать и целовать.

С т е п и ч е в. Вас — возможно. Но суть в том, что мое присутствие…

Н а с т я. Костя! Нельзя так. Если мужчине нравится женщина, надо бороться. А вы сразу…

С т е п и ч е в. Я не сразу. Я уже давно понимаю: суть в том, что Вика…

Стук в дверь.

Н а с т я (торжествующе). Кто прав? И вежливенько, со стуком. Давайте проучим ее. Пусть поревнует. (Кричит.) Минуточку. (Степичеву.) А вы — в мое кресло. Пусть вообразит что угодно.

С т е п и ч е в. Полагаю, пересаживаться бесполезно.

Н а с т я (укоризненно). Костя!

С т е п и ч е в (пересаживается в кресло). Бесполезно. Суть в том…

Н а с т я (останавливает его взмахом руки; кричит). Уже можно.

Входит  Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а, ей лет за шестьдесят. Видно, она прямо с дороги.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Здравствуйте.

Н а с т я (недоуменно). Здравствуйте, но вы ошиблись комнатой.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Разве Вика Тополева не здесь живет?

Н а с т я. А вы по какому делу?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а (улыбается). Вы, девушка, не Вика. А о деле я говорить буду с ней.

Н а с т я. Да, я не Вика. Но я не только соседка Вики по комнате, но и подруга. Старшая подруга. Верная. И близко принимаю к сердцу Викины дела. А вы мне еще неизвестны. Интуиция подсказывает, что Вике тоже.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Не успела представиться. Мурина Татьяна Степановна. Техник по кранам. Строительным.

Н а с т я. Догадалась, что не водопроводным.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а (невозмутимо). Ныне пенсионерка. Приехала с Дальнего Востока из…

Н а с т я. Снова, представьте себе, догадалась: оттуда, где строят огромный мост.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Догадливая, вижу. Мост, правда, не столь огромный, сколь необычный. Комплексный, как сейчас любят выражаться.

С т е п и ч е в (с неподдельным интересом). Имеется в виду комплекс конструкций нескольких типов?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Вы строитель?

Н а с т я. Константин Константинович электроник. Кандидат наук. Тоже ждет Вику.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а (Степичеву). Что ж, познакомимся и будем ждать вместе. Веселее.

Н а с т я. Веселиться вам придется очень долго. Вика заявится не раньше полуночи.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а (тревожно). У меня всего час сорок. А потолковать с Викой я обязана.

Н а с т я. Ничем помочь не могу.

С т е п и ч е в (с несвойственной ему быстротой и решительностью). А я уверен: стоит мне только исчезнуть — и Вика тут же появится. (Быстро надевает плащ.) Суть в том, Татьяна Степановна, что…

Н а с т я. Товарища… пенсионерку совершенно не интересует суть вашего дела.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Конечно. Пенсионерку сейчас интересует только дело, ради которого она здесь.

С т е п и ч е в (стремительно). Желаю вам успеха, Татьяна Степановна… Всего вам доброго, Анастасия Павловна. (Выбегает.)

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Простите, Анастасия Павловна, я, кажется, ненароком спугнула вашего гостя.

Н а с т я. Это не мой гость.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Все равно. Я обязана повидать Вику.

Н а с т я. Догадываюсь зачем.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. И я догадываюсь, что вы догадываетесь.

Н а с т я. Тогда давайте откровенно, без Вики. (Подсаживается к ней.) Начинайте, слушаю. (Насмешливо.) «Какая ужасная теперь молодежь! Вот в наше время!..» (Раздражена насмешливой улыбкой Татьяны Степановны.) Что ж вы молчите?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Верно, хорошая молодежь в мое время была.

Н а с т я. Вот-вот! «Поголовно сдали испытания на значок ГТО! Магнитку построили, Кузнецк!..»

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. И Днепрогэс. И многое еще построили. И отстояли. Но, главное, и вы все, что потребуется, построите. И отстоите, коли потребуется. (Кладет ей руку на плечо.) Слушай, почему тебе так хочется, чтобы я про тебя плохо подумала? Думаешь, меня против тебя настроит вот эта штучка? (Показывает на фирменную этикетку, прикрепленную к модной блузе на нагрудном кармашке.) Да ты хоть десять заграничных этикеток прикрепи, а все равно испытания на ГТО сдашь.

Н а с т я. К вашему сведению, на четвертую ступень уже сдала. Только не от высокой сознательности — просто хочу сберечь талию. Готовлюсь сдать испытания на третью ступень — это совсем преображает фигуру. Не знали?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Знаю, и покрепче испытания тоже выдюжишь. (После паузы.) Не согласна?

Н а с т я (помолчав). Речь сейчас о другом: я категорически против Викиного… ну как тут сказать… романа с Вадимом.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Категорически? А не подумала, что так нельзя? Или никогда не любила?

Н а с т я. Мою любовь… (Махнула рукой.)

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Разлучница?

Н а с т я (гордо). Мне никакие разлучницы не страшны! (После паузы.) Меня сапогом в душу сам… «возлюбленный»…

Входит  В и к а, она настолько взволнована, что  С т е п и ч е в  вынужден поддерживать ее за локоть…

В и к а (Татьяне Степановне). Вы от Вадика?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. От его друзей.

С т е п и ч е в. Суть в том, что…

Н а с т я (досадливо). Да не вмешивайтесь в их дела.

С т е п и ч е в (с неожиданной твердостью). Я должен объяснить. (Татьяне Степановне.) Когда я сказал Вике, что вы к ней с Дальнего Востока, она так разволновалась, что я обязан был помочь ей подняться на третий этаж.

В и к а (Татьяне Степановне). Вадим решил не отвечать мне, да?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Вадим не мог из больницы писать.

В и к а. Он в больнице?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Возможно, уже выписали. Я-то улетела еще в субботу.

В и к а (укоризненно). И только сегодня зашли!

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Вика, я к тебе сейчас из Ленинграда. Дочка там рожала.

Н а с т я. И кто у вас?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Внучка. Третья. Обе мои дочери только девочек рожают.

В и к а (нетерпеливо). Почему Вадим в больнице?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. С десяти метров в реку прыгнул. Холодную, осеннюю.

В и к а (по-детски жалобно). Мама! (Закрывает лицо руками.)

Н а с т я. Бросился спасать утопающего?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Почти так, Настя. Но только не человека, а измерительный аппарат. Очень ценный. Золотом за него плачено. Правой рукой зацепился за стальную ферму.

В и к а. Его друзья обязаны были мне сообщить…

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Они и сообщили. Но ты не ответила на их телеграмму.

В и к а (недоуменно). Какую телеграмму?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Мне сын говорил, срочную послали.

В и к а. Я не получала. (Насте.) Правда?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Володя говорил, ребята для скорости послали на дирекцию института.

С т е п и ч е в. Странно, уж вас, Настя, телеграмма не миновала бы.

В и к а (подбегает к Татьяне Степановне). Расскажите все, все! Ничего не скрывайте!

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Чего теперь скрывать, состояние Вадима было… не из легких. Он ведь и голову зашиб. Сознание потерял. Врачи сказали: требуется круглосуточное дежурство. И мы, шестеро хетагуровок, дежурили по ночам в палате.

Вика так потрясена, что падает в кресло и как бы зарывается в него.

Потом ему полегчало. Когда я пришла прощаться, уже, можно сказать, в норму приходил. А в Ленинграде телеграмму получила: выздоровление идет полным ходом. (Достает из сумочки телеграмму.) Вот.

Вика стремительно бросается к ней, берет телеграмму — и снова в кресло.

С т е п и ч е в. Вы сказали, дежурили хетагуровки. Простите мне невежество: я только бегло знаю, в чем суть этого термина.

Н а с т я. Неуместный вопрос в такой момент.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Отчего же неуместный? (Посмотрела на часы.) Если ты, Вика, не против, объясню товарищу.

Вика, однако, поглощена телеграммой.

И тебе полезно знать. (Насте.) И вам.

Н а с т я. Я историю комсомола хорошо знаю.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Валя Хетагурова приехала строить Комсомольск-на-Амуре еще в тридцать втором. Одной из первых, по комсомольской путевке. Было трудно… И Валя…

Н а с т я (прерывает ее). И Валя удачно вышла замуж?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Полюбила. И он ее полюбил. Из комсостава, тогда их офицерами еще не называли.

Н а с т я (смотрит на Вику). Все равно не рядовой сапер.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. На Дальнем Востоке такие стройки тогда были, что каждый человек на учете… Парни едут, а девчат не густо.

В и к а. Татьяна Степановна! (Заглядывая в телеграмму.) Кто такой Дербенев?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Хирург. Очень хороший. Его в область на консультации приглашают. (Степичеву.) Ну и в тридцать седьмом Валентина Хетагурова обратилась через газеты и по радио: приезжайте, девушки, на Дальний Восток! И откликнулись девчата отовсюду. Я тоже хетагуровка. Наш эшелон из Ленинграда уходил. Провожали нас с цветами, с подарками, хотя кое-кто в душе сомневался, выдержим ли мы дальневосточные трудности. Провожали нас такой, помню, песней… (Тихо напевает.)

«Поезжайте, девушки,

Не скучайте, девушки…»

С т е п и ч е в (подпевает).

«Слышится последний гудок».

Н а с т я. Вы откуда знаете?

С т е п и ч е в. Старая пластинка сохранилась. У мамы… У родителей. Песня Дунаевского. (Подпевает Татьяне Степановне.)

«Не грустите, девушки,

Напишите, девушки,

Как вас встретил Дальний Восток».

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Хорошо встретил. Но чего скрывать, трудно было. Конечно, не так, как первым — кто Комсомольск-на-Амуре строил. Но и мы до Хабаровска семнадцать суток по России добирались. И хоть май был, вслед за льдами трое суток из Хабаровска плыли до нашего пункта. Жить в палатках, корчевать тайгу, возить воду на лошадке из Амура, даже до головы извозюкаться в болоте не так уж приятно. А держались. Но вот когда в конце мая выпал снег на полметра…

В и к а. Вадик писал, у них второго сентября выпал снег. (Насте.) Помнишь?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Вадик в теплом домике живет. А хетагуровки — в палатках. Скрывать нечего: когда замел снежный буран, тут уж кое-кто приуныл. Оставляем с вечера воду на чай, а она к утру лед льдом. И все же на весь наш эшелон — ни одной дезертирки. Одна девушка, правда, придумала хитроумный план. Выпросила коротенькую командировку в Хабаровск, а мы видим, все до одной вещички в чемодан почему-то уложила. Парень, которого она любила, только в самый последний момент догадался. Побежал к ней, поговорил, девушка — в слезы…

В и к а. И он… простил ее?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Она сама свою командировку — в клочья… А осенью свадьбу сыграли. Белой фаты и обручальных колец не было. Зато любовь была. Крепкая любовь. (Вике.) Она все одолеет. Вот они и по сей день вместе. Она, Анна Максимовна, тоже у постели Вадима дежурила…

С т е п и ч е в. Прошло больше сорока лет, а вы, по сути, по-прежнему хетагуровки.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. А кому же ночами дежурить? Молодых утром ждет работа, а мы пенсионерки, утром спешить некуда.

Н а с т я. Пенсионерки, конечно, продолжают быть хетагуровками. Но ваша дочка, извините, все-таки Ленинград предпочла.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. У моей Оли муж — военный. Его в академию приняли. Но ради нее не хотят почему-то переводить академию из Ленинграда в Комсомольск-на-Амуре.

В и к а (словно очнулась). Вадим долго был без сознания?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Двое суток, Вика. И тебя одну, чего скрывать, в бреду вспоминал. Вика — так, Викуха — сяк…

В и к а (глухо). Это я Вадика довела… Я! Мое… гнусное письмо.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Не казнись понапрасну. Никакого твоего письма Вадим не получал.

Вика поражена.

Ни гнусного, ни доброго. Вот когда очнулся, сразу же потребовал: выкладывайте, ребята, два письма от Вики!

С т е п и ч е в. Именно два?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Ребята говорят, точно рассчитал. (Вике.) Обычно же от тебя два письма в неделю приходили. Так ведь?.. А тут ни одного Вадиму не дали. Чего скрывать, крепко парень загрустил. Все притворялся, что спит, — говорить ни с кем не хотел… Теперь, наверно, ему уже четвертое твое письмо получить положено…

В и к а (подбегает к Насте). То проклятое письмо ушло девятого?

Н а с т я. То нормальное письмо ушло десятого.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. А беда с Вадимом двенадцатого приключилась. Не успело еще твое письмо дойти.

В и к а (с тревогой). А в больницу… Вадику не принесли?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Письмо показалось ребятам каким-то странным. Адрес не твоей рукой написан. Конверт с официальным штампом института.

Н а с т я (отвечая на вопросительный взгляд Вики). У тебя вечером, помнишь, не оказалось конверта. Я утром взяла письмо с собой. И немедленно отправила. (Татьяне Степановне.) А что страшного в институтском конверте, не понимаю.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Ребята встревожились, не случилось ли чего с Викой. (Вике.) Вдруг из института сообщение: ты опасно заболела. Или под машину угодила. И решили коллективно распечатать.

Н а с т я. Какая бестактность! Вскрыть и прочесть чужое письмо!

В и к а (Насте). Правильно сделали! Мы тогда… я тогда написала…

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Я не читала, но ребята сказали, подкосило бы оно Вадима. (Насте.) Выходит, неспроста их чужой почерк встревожил. И фирменный конверт. (Вике.) Вот тебе твое письмо. (Вынимает из сумочки письмо, отдает Вике.)

Вика разрывает его на клочки.

Н а с т я. Ну вот, инцидент исчерпан. (Вике.) Можешь успокоиться.

В и к а. Нет! Нет! (Бережно подбирает с пола оторванный клочок письма.) Лицемерить не буду! Он должен знать правду.

Н а с т я. Тем более что это целиком выгораживает тебя.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а (недоуменно). Как это понять — «выгораживает»?

В и к а. Настя, не надо. Это ужасное письмо написала я! И нечего изображать меня несмышленышем октябренком или бесхарактерной дурочкой.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Дурочку наш Вадим не полюбил бы.

С т е п и ч е в (успокаивающе). Суть в том, что… нежелательное письмо до него не дошло. Просто счастье!

Н а с т я (досадливо). Уж вы-то молчите.

С т е п и ч е в. Извините, Анастасия Павловна, но раз вы меня сюда… раз я уже очутился здесь, молчать не буду.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а (посмотрев на часы). Ох, ребята, не опоздать бы мне на поезд.

В и к а. Вы домой?

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Надо еще до города добраться, оттуда поездом до Горького. А там на самолет.

В и к а. А я… А мне что делать?

Н а с т я. Скорей пиши Вадиму письмо. Теплое, обнадеживающее.

С т е п и ч е в (Вике). Я, конечно, только бегло уловил суть дела…

Н а с т я. Поэтому не вмешивайтесь.

С т е п и ч е в (с несвойственной ему резкостью). Все-таки позвольте мне уточнить суть дела. (Вике.) Никаких писем. Вам надо лететь.

Н а с т я. Лететь?

С т е п и ч е в. Письмо — одно дело, а разговор по душам — совершенно другое.

В и к а. Но как же я… полечу…

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Со мной. Интуиция у меня не бог весть какая, но я забронировала на самолет два билета.

Н а с т я. А про трудовую дисциплину интуиция вам не подсказала? (Вике.) Ты все же на службе.

С т е п и ч е в. Но если предъявить телеграмму о случае с Вадимом, основание… Я с утра отправлюсь на телеграф и постараюсь…

В и к а. Может, и не телеграф виноват.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Телеграф мог напутать.

С т е п и ч е в. За такую путаницу надо под суд!

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Ну что вы так! Ведь нарочно никто не задержит. Такую телеграмму. Любимый человек на краю гибели.

С т е п и ч е в. Вы правы. И все-таки надо искать.

Н а с т я (тихо). Не надо искать. Телеграмма у меня. (Отходит в сторону.) В институте.

Вика порывается что-то сказать, но не может.

Пауза.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Подвела тебя, Настюша, интуиция. (Медленно подходит к ней.) Не разглядела ты их любовь. (Гладит ее по опущенной голове.) Ну что, полегчало на сердце? А то долго бы камень давил.

Н а с т я (не поднимая головы). Вы, я знаю, не поверите… Но я думала… была уверена, что делаю Вике добро…

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Верю, что не со зла. Оттого мне и горько за тебя. Кабы ты со зла, я бы… и не посмотрела в твою сторону.

С т е п и ч е в (Насте). И во всей этой… (показывает на букет и торт) гадости не только вы… совсем не вы виноваты. Я тоже.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Ребята, боюсь, на поезд опоздаю.

С т е п и ч е в. Выйду, постараюсь поймать такси. Они вечерами обычно по этой улице в город возвращаются. (Хватает плащ.) Собирайтесь поскорей! (Убегает.)

Н а с т я (ей нелегко говорить). Вика… Можешь спокойно лететь. Я покажу телеграмму замдиректора по кадрам. Собирай чемодан.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а (Вике). Настя дело говорит. Не мешкай.

Вика достает чемодан и хаотично наполняет его вещами.

Н а с т я (Татьяне Степановне, тихо). Прошу вас, не надо в самолете говорить с Викой обо мне. Сама понимаю, что я… (Отворачивается в сторону.)

В и к а (бросается к ней). Настенька, перестань! (Татьяне Степановне.) Она никогда не плачет.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Из-за тебя плачет.

Н а с т я. Нехорошо я, видно, живу. И никого не виню в этом. Сама так настроила себя.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Сама себя и на новый лад настрой.

Н а с т я. Трудно будет, Татьяна Степановна. Даже если представлю себе, что на моем месте ваша хетагуровка. (Вике.) Тебя в лаборатории я заменю — надеюсь, возьмут. (Грустно улыбается.) Интуиция мне подсказывает, что ты там с Вадимом останешься.

В и к а (не отрываясь от чемодана). Уйдешь от директора? Чтобы выручить моего старенького завлаба?

Н а с т я. Чтобы себя выручить. Хватит мне в личных секретаршах околачиваться. Неважный я секретарь. (Татьяне Степановне.) Меня, говорят, за острый язычок выдвинули. Пора назад в лабораторию задвинуть.

В и к а. Но ты прекрасно в приемной справляешься.

Н а с т я. «Прекрасно». Завал бумаг, на машинке одним пальцем выстукиваю. Правда, директора от посетителей ограждаю гениально. Из десяти один сквозь меня прорывается.

В и к а (защелкнула чемодан). Я готова.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Присядем на дорогу.

Все садятся.

Н а с т я (встает). Не сердись, Вика, но я не выйду тебя провожать. (Татьяне Степановне.) Вот чему никогда не научусь — так это реветь при посторонних.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Зато втихую на слезы, догадываюсь, не скупишься. Ну, Настенька, счастья тебе. Держись новой линии. Буду у Вики узнавать, как ты. (Обнимает ее.) Много, Настенька, в тебе светлого, а ты выставляла наружу темное. Нарочно, что ли?

В и к а. До свидания, Настя. Я, конечно, не вернусь.

Н а с т я. Не сомневаюсь. И завтра же начну паковать твои вещи.

В и к а. Мне будет недоставать тебя, Настенька… Может, приедешь?

Н а с т я. Ты, Витусик, хочешь, чтобы я сразу ангелом стала. Не получится у меня. Ну, прощай, Вика.

Объятия, поцелуи.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Пошли, Вика. (Идет к двери.) Поймал ли ваш ученый такси?

Н а с т я. Для Вики он звезду с неба поймает.

В и к а (берет чемодан). Настя, отвечай на каждое мое письмо.

Н а с т я. На каждое? (С грустной улыбкой.) Нет, Витусик, уж до такой степени я не перевоспитаюсь… Да и Вадима не очень-то обрадует твоя переписка со мной.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. А мне, Настя, ответишь?

Н а с т я (после паузы). Сейчас вы искренне верите, что вам захочется узнать, как я живу. А замотаетесь домашними делами, вы… не обижайтесь, Татьяна Степановна… и забудете, как меня зовут.

В и к а. Настя!

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а (Насте). Не везло тебе, видать, на людей. (Вике.) Пошли. (Пропустив вперед Вику, задерживается в дверях.) Обязательно нам свидеться надо… Нет, кое-что уже сейчас скажу. (Вике.) Иди, Вика, догоню. (Насте.) Слушай, Настя. Володя, муж мой, когда с фронта вернулся, про политрука своего рассказал. Володя и сейчас у меня может в пылу дров наломать, а в молодости совсем все с маху решал. Знаешь, есть такие — по первому порыву, а потом спохватываются. Володя мой ротой командовал, а политрук у него годами постарше был. И все твердил ему… даже я с Володиных слов запомнила… «В каждом человеке, а стало быть, в каждом красноармейце есть вроде бы белые и черные клавиши, и мы с тобой, товарищ лейтенант, обязаны, — говорил, — больше на белых играть». Понимаешь, на белых. Сдается мне, Анастасия, больше на твоих черных клавишах играли. А теперь ты сама больше на белые нажимай.

Вбегает запыхавшийся  С т е п и ч е в.

С т е п и ч е в. Извините, Татьяна Степановна! Суть в том, что таксист бунтует! (Осмотревшись.) Но если вам нужно договорить… (Показывает ключи от автомашины.) На всякий случай я у него ключи отнял.

Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а. Нет, мы уже договорили. (Насте.) Верно?

Настя молчит. Т а т ь я н а  С т е п а н о в н а  и  С т е п и ч е в  уходят.

Настя подходит к столу, закрывает торт крышкой от коробки, вазу с цветами ставит на Викину тумбочку под фотоснимком Вадима.

Возвращается к столу. Садится. Задумывается.

Кладет голову на руки. Может быть, плачет.

Стучат в дверь. Настя не реагирует. Стук более настойчивый.

Н а с т я (очнулась, вытерла глаза, встала). Войдите.

Входит  О л е г  Б о р и с о в и ч. Ему лет под сорок, хорошо одет и причесан.

О л е г  Б о р и с о в и ч. Добрый вечер, девочка моя. Не ждала?

Настя покачала головой.

Истосковался по тебе — и ни министерство, ни билет в Большой на «Анну Каренину» с Плисецкой не смогли меня задержать в Москве до конца командировки. Ты меня понимаешь.

Настя кивает.

Всего полтора часа, как я с поезда. Но какая-то интуиция потянула меня к твоим окнам. Постоял, поглядел, понял, что сегодня пустой номер, и собрался восвояси…

Н а с т я. Подвела интуиция?

О л е г  Б о р и с о в и ч (самодовольно). О нет! Вижу, подкатывает на такси Костя Степичев и галантно подсаживает Викторию с какой-то блеклой женщиной. Конечно, родная, я не мог упустить такой благоприятный случай.

Н а с т я. Ты никогда не упустишь благоприятный случай.

О л е г  Б о р и с о в и ч (по-своему трактует ее отчужденность). Подозреваешь, что меня заметили в коридоре? Не волнуйся, Настюша, я был осторожен.

Н а с т я. Я не волнуюсь. Знаю, как вы осторожны, Олег Борисович.

О л е г  Б о р и с о в и ч. «Олег Борисович». Какая-то ты сегодня другая.

Н а с т я. К сожалению, пока еще нет.

О л е г  Б о р и с о в и ч. Ты недовольна моим поздним приходом без предупреждения, я понимаю. Но пойми, родная, и меня. (Достает из кармана изящно упакованную небольшую вещицу.) Мне так хотелось вручить тебе это сейчас, а не завтра украдкой в институте.

Настя не протягивает руку за подарком, и он вынужден положить его на стол.

Н а с т я (не прикасаясь к подарку). Что это?

О л е г  Б о р и с о в и ч (удовлетворенно улыбаясь). Французские духи. Шанель номер два. Запах не резкий, в твоем вкусе.

Н а с т я. Цена?

О л е г  Б о р и с о в и ч. Ты меня обижаешь, девочка. Сама знаешь, что для тебя…

Н а с т я. Все знаю. Цена?

О л е г  Б о р и с о в и ч (пожимая плечами, обиженно). Допустим, шестьдесят два рубля. Ну и что? Я для тебя…

Н а с т я. А нужно всего двадцать шесть восемьдесят.

О л е г  Б о р и с о в и ч (поспешно). Пожалуйста! Завтра в одиннадцать положу тебе под машинку тридцать… Сорок!

Н а с т я. Завтра в десять — не позже! — пойдите в универмаг. Пальтишко, очень на вид приятное, с изящной отделкой под мех, — и всего двадцать шесть восемьдесят.

О л е г  Б о р и с о в и ч (возмущенно). Чтобы ты носила такую дешевку? Никогда!

Н а с т я. Пальтишко для вашей дочки, Олег Борисович. Как заботливый отец, вы, конечно, знаете, что детские вещи у нас недороги. Позавчера я зашла в детский сад. Гляжу, у вашей Светки вот такое пальтишко. (Показывает, как коротки рукава.) Девочка давно выросла из него. Здесь все вытерто. И две заплатки — вот тут и тут. (Показывает.)

О л е г  Б о р и с о в и ч (сдерживая раздражение). Какое ты имеешь к этому отношение?!

Н а с т я. Самое прямое. Я думала, что ворую у твоей дочки только отцовское время и внимание. А оказывается, ворую у нее и отцовские деньги.

О л е г  Б о р и с о в и ч. Ну, знаешь!..

Н а с т я. Мне покупаешь французские духи, а Светка ходит в ужасном пальтишке. Рваном, не по росту.

О л е г  Б о р и с о в и ч (подходит к Насте и безуспешно пытается положить руки ей на плечи). Девочка моя, ты прекрасно знаешь, что ты значишь для меня. Прекрасно знаешь: если бы не Светка, я давно бы ушел к тебе.

Н а с т я. Знаю. Оставить ребенка — это страшно замарало бы твою безупречную характеристику. Но состоять при дочке и не заботиться о ней — это тоже…

О л е г  Б о р и с о в и ч (возмущенно). Ты что, задумала по примеру Вики устроить мне… экзамен, что ли? Сама смеялась, как уговорила эту дурочку послать своему ухажеру солдатику хамское письмо, а сейчас…

Н а с т я. Не смей! Про Вику и Вадима не смей! Слышишь? Да, я продиктовала Вике письмо Вадиму. Мало того, я толкала ее к Степичеву…

О л е г  Б о р и с о в и ч. Костя Степичев не от мира сего. Но для серой лаборантки — предел мечтаний.

Н а с т я. Сегодня я убедилась: Степичев — человек. Понимает, что любовь — это любовь. И Вика понимает. Почему же я должна оставаться дрянью. Не хочу больше. Не хочу. (Возвращает ему духи.) Прощайте, Олег Борисович… И не заглядывайте ко мне в директорскую приемную… даже при самом благоприятном случае. Я не буду больше осторожной.

О л е г  Б о р и с о в и ч (молча идет к двери, останавливается). Что все-таки произошло?

Н а с т я. Я пытаюсь на твоих белых клавишах играть.

О л е г  Б о р и с о в и ч (недоуменно). Что произошло, Настя?

Настя молчит.

И больше ничего я не услышу от тебя?

Н а с т я. Много полезного ты мог бы услышать от Татьяны Степановны.

О л е г  Б о р и с о в и ч. Какая еще там Татьяна Степановна?

Н а с т я. Вика с ней улетает к Вадиму.

О л е г  Б о р и с о в и ч. Безумно сожалею, что наше знакомство не состоялось. (Взволнованно.) Настюша! Я хотел бы услышать другое от тебя. От тебя!

Настя молчит. Олег Борисович медленно открывает дверь.

Н а с т я (вспомнила). Да!

Олег Борисович с надеждой оглянулся.

Пальтишки для девочек на втором этаже слева. Рядом с барабанами и горнами. Светке нужен двадцать восьмой размер, второй рост. И поторопитесь, а то раскупят.

Олег Борисович уходит.

ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЯ

Драма в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

(в порядке появления на сцене)

КЛАВДИЯ.

ТОПОРКОВА.

ПОСЕТИТЕЛЬНИЦА.

ГРУШЕВОЙ.

ТАМАРА САВЕЛЬЕВНА.

НИКОЛАЙ.

СТАРКОВ.

АННА МАКСИМОВНА.

Наши дни.

Молодой город на юге России.

Комната во Дворце культуры стекольного завода.

Здесь проводит депутатский прием помощник мастера  К л а в д и я  Ш о х и н а. Ей двадцать шесть лет.

Ранняя погожая осень. Предвечерье. В окно заглядывает уходящее солнце.

К л а в д и я (продолжает разговор по телефону). Передадите главврачу?.. Спасибо… Да, Корольковы прямо от меня пошли к вам в поликлинику. Если девочке нужен специализированный санаторий, выдайте медицинское заключение, а я созвонюсь с областью… Договорились. Всего вам доброго. (Положила трубку. Делает запись в тетрадке.)

Быстро входит  Т о п о р к о в а, она моложе Клавдии. На плече — сумка, нечто среднее между дамской сумочкой и рюкзаком. Как и впоследствии, она появляется с таким возбужденным видом, словно только что с кем-то поссорилась.

Т о п о р к о в а. Добрый вечер, Клавдия Степановна.

К л а в д и я (посетительница ей незнакома). Добрый вечер. (Указывает на стул.) Вас кто-то обидел?

Т о п о р к о в а (не садится). Я не на депутатский прием. (Показывает удостоверение.) Я к вам из Москвы. Редакция поручила мне…

К л а в д и я. Понимаю, столетие нашего завода. Садитесь, Светлана, поговорим. Но если придут избиратели, то уж простите…

Т о п о р к о в а. А мне как раз надо бы послушать!

К л а в д и я (разводит руками). Не каждый согласен при постороннем…

Т о п о р к о в а. А вдруг мне повезет! Нашу газету вы сейчас интересуете прежде всего как депутат областного Совета.

Клавдия безуспешно пытается возразить.

Естественно, я покажу вас на фоне нового цеха сульфидного стекла. Видела на Олимпиаде ваши фантастические вазы. Чудесно! Все цвета радуги. Я уже знаю вашу роль в…

К л а в д и я (прерывает ее). Извините. Лучше бы написали о…

Т о п о р к о в а (смеется). В этом вопросе вы, товарищ депутат, решающего голоса не имеете.

К л а в д и я. Но посоветовать могу.

Т о п о р к о в а. Вы, конечно, посоветуете писать о Прядко. (Торжествующе.) Угадала?

К л а в д и я. Угадала.

Т о п о р к о в а. Наваждение! Вы шестая, с кем я успела здесь познакомиться, и все в один голос: Прядко, Прядко, Прядко! Ваш директор, вижу, прочно завоевал симпатии людей.

К л а в д и я. Я не о Сергее Ивановиче Прядко. Я об Анне Максимовне. Его матери. Старейшая у нас коммунистка. После разрухи восстанавливала завод. Вместе с мужем. Он погиб в сорок четвертом под Варшавой. Анна Максимовна почти сорок лет проработала на заводе. Первоклассный стекловар. А отец ее знаменитейший стеклодув был.

Т о п о р к о в а. Династия? Интересно, конечно.

К л а в д и я. Анна Максимовна до сих пор молодцом держится. Правда, с прошлого года ноги побаливают, пришлось палку завести. Прогуляйтесь вечером по городу — обязательно ее встретите. Дождь, метель — все равно выходит на прогулку. Ей у нас каждый уголок знаком. Живая летопись города.

Т о п о р к о в а. Да, о ней стоит написать.

К л а в д и я (обрадованно). Вот видите!

Т о п о р к о в а. И все-таки, Клавдия Степановна, у меня задание писать о вас. Надеюсь, не хотите подвести меня под гнев главного редактора?

В дверь заглядывает пожилая  п о с е т и т е л ь н и ц а.

П о с е т и т е л ь н и ц а. Можно, товарищ Шохина?

К л а в д и я. Пожалуйста, пожалуйста. Что это вы так сухо со мной, Дарья Павловна?

П о с е т и т е л ь н и ц а. Не величать же депутата Клашей.

К л а в д и я. Как звали, так и зовите. Присаживайтесь. Вам не помешает… товарищ?

П о с е т и т е л ь н и ц а (садясь). Мне, Клашенька, и десяток товарищей не помешает. Как писалось во время войны, наше дело правое.

Т о п о р к о в а (шутя). Тогда, я читала, добавляли: враг будет разбит.

П о с е т и т е л ь н и ц а. А я могу добавить: бюрократ — черствый, что твой сухарь, — будет поставлен на место. С помощью нашего депутата Клавдии Степановны Шохиной.

К л а в д и я. О каком бюрократе идет речь?

П о с е т и т е л ь н и ц а. Которому директор всецело доверил распределять квартиры во втором корпусе.

К л а в д и я (Топорковой). В новом семиэтажном доме.

Т о п о р к о в а. Видела.

П о с е т и т е л ь н и ц а. Сергею Ивановичу самому вникнуть недосуг. У него дел невпроворот. (Дает Клавдии заявление.) Все полностью изложено. И не только официальные факты, а все как оно на самом деле. (Пока Клавдия знакомится с заявлением, Топорковой.) Вы, видать, не местная?

Т о п о р к о в а. Из Москвы, журналистка Светлана Топоркова.

П о с е т и т е л ь н и ц а. Ясное дело. Опять будете нашего Прядко описывать?

Т о п о р к о в а. Не достоин, считаете?

П о с е т и т е л ь н и ц а. Боже упаси! Такого директора из десятка не выкинешь. Светлая голова. И мужчина пронзительный. Нашу сестру сразу околдует — что по линии производства, что по линии детского сада. Лишних слов не любит. На нем не только наш стекольный держится — весь поселок… Ой, все забываю, что мы уже городом числимся. И на город Сергей Иванович тоже немало сил положил. (Вздыхает.) А вот по новому корпусу прохиндею доверился.

К л а в д и я. Почему же прохиндею, Дарья Павловна! У начальника ЖКО Барышева нет никаких оснований включать вас в первую очередь.

П о с е т и т е л ь н и ц а. А на Саньку Мухину, выходит, есть все основания?

К л а в д и я. Муж Александры Гавриловны пользуется льготами участника войны.

П о с е т и т е л ь н и ц а. Выходит, вся наша семья виновата, что мой Семен Герасимович к войне годами не вышел? А Санькин муж почему-то даже в двойных участниках числится.

К л а в д и я. Совершенно верно. Он и финскую кампанию прошел.

П о с е т и т е л ь н и ц а. Про такую кампанию и не помню.

Т о п о р к о в а. Да, неспроста Александр Твардовский писал: «На той войне незнаменитой…»

П о с е т и т е л ь н и ц а. Для нашего депутата, выходит, сверхзнаменитая.

К л а в д и я. Твардовский с горечью писал.

П о с е т и т е л ь н и ц а. Никакой горечи Мухиным не будет. (Топорковой.) Им депутат трехкомнатную выбила! И прихожая четыре метра!

К л а в д и я. Какое там «выбила»! В ЖКО и в завкоме все и без меня прекрасно помнят, что Мухин — ветеран двух войн.

П о с е т и т е л ь н и ц а. Чего же Санька так выхваляется: мы без Клаши Шохиной за стол на новоселье и не сядем.

К л а в д и я. И к вам, Дарья Павловна, с удовольствием на новоселье приду. Если позовете.

П о с е т и т е л ь н и ц а. Когда же оно будет, новоселье-то? На морковкино заговенье?

К л а в д и я. Третий корпус должны сдать через восемь месяцев.

П о с е т и т е л ь н и ц а (вздыхает). Сдадут ли?

К л а в д и я. Сдадут. Директор недавно в области проверил: все фонды строителям полностью выделены.

Т о п о р к о в а. А стройтрест ваш никогда вас не подводил, даже я это знаю.

П о с е т и т е л ь н и ц а. Ну, честь и слава стройтресту. (Клавдии.) А покамест присоветуй товарищу Прядко мою семью на второй корпус перебросить. Пусть и мы столетие завода в новой квартире отпразднуем. Заслужили. (Топорковой.) Коли депутат посоветует, администрации положено прислушаться. Так оно по Конституции выходит?

К л а в д и я. А кого из списка исключить, тоже посоветовать? Из списка, который обсуждали и переобсуждали все заводские организации!

П о с е т и т е л ь н и ц а. Все организации только за прядковское мнение руки поднимают.

К л а в д и я. Зря, Дарья Павловна. Сколько раз Сергей Иванович в меньшинстве оставался. (Берет в руки заявление.) Но уж в этом вопросе все единодушны: квартиры выделяются только первоочередникам.

П о с е т и т е л ь н и ц а (отчужденно). Выходит, заявление мне забрать?

К л а в д и я. Если вас не убедило мое разъяснение, Дарья Павловна, оставьте. Отвечу письменно.

П о с е т и т е л ь н и ц а (запальчиво). Лучше письменно, товарищ Шохина. Пусть у меня имеется документ про чуткость нашего… единогласного депутата.

Т о п о р к о в а. Извините за вмешательство, Дарья Павловна, но вы…

П о с е т и т е л ь н и ц а. Не извиняйтесь, товарищ корреспондентка. Я и сама попрошу вас вмешаться и пропечатать в газете по следам материалов. Газете и депутатов поправлять положено.

Т о п о р к о в а. По-моему, Клавдия Степановна вам достаточно…

П о с е т и т е л ь н и ц а. Я сама достаточно сочувствую трудному положению Клавдии Степановны. Неловко ей против товарища Прядко высказаться. Ведь кто ее в люди вывел? Он. Нынче она и помощник мастера, и кандидат в партию, и депутатом нами избрана. А что не замужем еще, так это от самой зависит.

К л а в д и я. Дарья Павловна!

П о с е т и т е л ь н и ц а (не обращает внимания). Все при ней, только ровни себе у нас не находит. Хотя в двадцать шесть лет пора уже…

К л а в д и я. Дарья Павловна!

П о с е т и т е л ь н и ц а. Все наши женщины так рассуждают… Теперь, Клаша, мы на твои портреты любуемся. А когда в цех ты после школы заявилась, такой размазней, люди говорят, была! Ни одна бригада на тебя не позарилась. Крест на тебе поставили. Один Сергей Иванович тебя за уши тянул. (Топорковой.) Он тогда еще в мастерах ходил. Заставил ее учиться в вечернем техникуме. Потом бригаду ей доверил…

К л а в д и я. И этого я не забуду.

П о с е т и т е л ь н и ц а. Добро забывать вправду нельзя. Но депутату положено стоять выше личной благодарности. (Топорковой.) Правильно говорю, товарищ корреспондентка? (Не дожидаясь ответа.) Вы где остановились?

Т о п о р к о в а. В гостинице. Восемнадцатый номер.

П о с е т и т е л ь н и ц а. К гостинице Сергей Иванович тоже руки приложил. (Доверительно.) Хоть и не… совсем чисто… Но ведь не для своей выгоды.

К л а в д и я (удивлена). Как это — не совсем чисто?

П о с е т и т е л ь н и ц а (недоверчиво). Не догадываешься?

К л а в д и я. Если б догадывалась, не спросила бы.

П о с е т и т е л ь н и ц а. Площадку перед гостиницей заприметила? Где фонтанчик бьет и гвоздички цветут.

К л а в д и я. При чем тут фонтан и гвоздики?

П о с е т и т е л ь н и ц а (Топорковой). Не знает при чем. А в бухгалтерии знают. Весь асфальт на площадке записан, милая моя, так, что вроде подъездной путь к цеху кварцевого стекла проложили… А приезжающим что? И не знают, что за фонтанчик Сергея Ивановича благодарить-то надо. (Топорковой.) Вот как оно получается.

К л а в д и я. Вы уверены?

П о с е т и т е л ь н и ц а. Я, Клашенька, в неуверенности словечка не скажу… Ладно, чепуха все это, где наше не пропадало. Главное, всех, кто сюда приезжает, есть где разместить. С горячей водой.

Т о п о р к о в а. Разве плохо?

П о с е т и т е л ь н и ц а. Хорошо, товарищ корреспондентка, расчудесно. Прядко никогда ничего плохо не делает. Клавдия Степановна это лучше меня знает. И что наша семья в десятой, слава богу, пятилетке без горячей воды живет, тоже хорошо… Я для редакции письмо вам принесу. Нашего директора ославлять не собираюсь. Но разве допустимо, когда никто у нас не решается сказать ему правду в лицо… Хоть единое словечко поперек ему сказать, когда его подчиненный не в ту сторону перегибает. (Идет к двери.) До свидания.

Т о п о р к о в а. До свидания.

К л а в д и я (словно очнувшись). Будьте здоровы, Дарья Павловна.

П о с е т и т е л ь н и ц а. Какое уж тут здоровье, Клаша, когда даже народный депутат от избирателей директором загораживается. (Уходит.)

Т о п о р к о в а. Расстроились?

К л а в д и я. Расстроилась.

Т о п о р к о в а. Надеюсь, такие посетительницы для вас редкость.

К л а в д и я. Да хороший же Дарья Павловна человек! Сегодня такая от волнения. Ее можно понять. Надеялась на новую квартиру в этом году. И не без оснований. Мужа на заводе уважают. Фантастические вазы, что вам так по душе пришлись, — это и его работа. Сын прекрасно работает в подсобном хозяйстве… И вдруг…

Т о п о р к о в а. А почему она считает, что всему виной Прядко?

К л а в д и я. Сгоряча. В душе понимает, что директор у нас — дай бог всем! Наверняка сыну в пример его ставит.

Т о п о р к о в а. Да, судя по всему, директор у вас — личность… Вы о чем задумались?

К л а в д и я (себе). Как же я не знала…

Т о п о р к о в а. Вы о чем?

К л а в д и я. Огорчила меня история с асфальтированием площадки перед гостиницей. Влетело, наверно, заводу в копеечку.

Т о п о р к о в а (уверенно). Мелочь. Поймите, в крупных городах обычно есть заводские микрорайоны. И предприятия финансово участвуют в их благоустройстве. У вас же микрогород. А директор вашего, так сказать, максизавода, естественно, помогает городу расти. Мне говорили, Прядко часто повторяет… (Заглядывает в блокнот.) «Мы должны любить и лелеять наш родной город. Здесь живут и работают наши рабочие. Здесь у них рождаются дети — будущие жители нашего города».

К л а в д и я. И я не раз это слышала… Почему же все-таки бухгалтерия расходы по другой статье провела?..

В дверь заглядывает  Г р у ш е в о й. Ему лет тридцать. Возбужденный и взлохмаченный, одет небрежно.

Г р у ш е в о й. Простите, у вас посетитель. (Скрывается.)

К л а в д и я. Входите-входите!

Г р у ш е в о й (заглядывает). Но вы заняты.

К л а в д и я. Я свободна. (Кивает на Топоркову.) Товарищ просто так.

Г р у ш е в о й (бравируя своей ироничностью). Зайду, когда товарищ «просто так» уйдет.

Клавдия смотрит на Топоркову и разводит руками.

Т о п о р к о в а (сочувственно покачав головой). Товарищ уже ушел. (В дверях, Клавдии.) Вернусь, когда товарищ избиратель уйдет. (Уходит.)

Г р у ш е в о й (входя). Обиделась. А я ведь так в ваших интересах.

К л а в д и я. Пожалуйста, не думайте о моих интересах.

Г р у ш е в о й. Что ж, могу вам выложить горькую правду. Выдержите: не такая уж вы инфантильная, как на портрете.

К л а в д и я (недоуменно). Какой еще портрет?

Г р у ш е в о й. Пожалуйста, не перебивайте меня. Если спросили, так уж извольте выслушать. Я не хотел, Клавдия Степановна, при… товарище смутить вас.

К л а в д и я. Пришли меня смутить?

Г р у ш е в о й. Пришел к депутату областного Совета с просьбой. С требованием. Призовите к ответу всесильного Прядко! Но знаю — вы наверняка постараетесь как-нибудь уйти от этого. Ведь неловко при постороннем человеке продемонстрировать свою беспомощность. (Заметив, что Клавдия хочет возразить.) Могу помягче: растерянность.

К л а в д и я (сдерживаясь). Вы так уверены? И все же пришли ко мне.

Г р у ш е в о й. Пришел. Речь идет о нарушении Конституции. А мои сослуживцы уши мне прожужжали, как убежденно депутат Шохина говорила о незыблемости каждого ее слова. (Уточняет.) На встрече с избирателями в заповедном урочище «Лиственное». Не так ли?

К л а в д и я. Да, я приезжала в «Лиственное».

Г р у ш е в о й. Там сохранился предвыборный плакат с вашей фотографией. Не шибко удачная. В жизни вы выглядите более, что ли, решительно.

К л а в д и я (сухо). Вы работаете в «Лиственном»?

Г р у ш е в о й. Только пятый месяц. Хотя формально числюсь в штате научно-исследовательского… Словом, некоего учреждения с мудреным названием. Зоология, охотоведение и тэ дэ и тэ пэ.

К л а в д и я. В областном центре?

Г р у ш е в о й. В Москве. (Запальчиво.) Но это, полагаю, не лишает меня права обращаться к депутату, в выборах которого я непосредственно не участвовал?

К л а в д и я. Колючий вы, однако.

Г р у ш е в о й. Как и полагается лешему.

К л а в д и я. Я наивно думала, лешие только в сказках…

Г р у ш е в о й. Представьте, я, несмотря на сказочное прозвище, реально существую на свете уже тридцать первый год, получаю реальную зарплату и несу реальные обязанности. И обращаюсь к вам с жалобой на реальный, к сожалению, противозаконный поступок товарища Прядко. (Ждет ее реакции.) Почему же вы не прерываете меня негодующим возгласом: «О нет, наш замечательный товарищ Прядко не позволит себе ничего противозаконного!»

К л а в д и я (сердито). Я вас… (Сдержанно.) Я вас слушаю.

Г р у ш е в о й. Буду объективен: мне известны и, можно сказать, благородные поступки вашего директора. Хотя бы его постоянная помощь нашему урочищу. На той неделе, к примеру, прислал к нам на целый день ремонтную бригаду.

К л а в д и я (иронически). Передам Сергею Ивановичу вашу горячую благодарность.

Г р у ш е в о й (снова зло). Ему не привыкать к благодарностям. В вашем поселке…

К л а в д и я. В городе.

Г р у ш е в о й. В городе, если вам угодно. В городе и окрестностях ваш прославленный Прядко великолепно исполняет роль этакого Гарун-аль-Рашида…

К л а в д и я. Вы все время уклоняетесь в сторону! Нельзя ли ближе к делу?

Г р у ш е в о й. Дело, увы, неприглядное. Одиннадцатого числа, то есть в минувшее воскресенье, товарищ Прядко на «Волге» цвета морской волны приехал в «Лиственное» в компании с двумя дружками…

К л а в д и я (возмущенно). Дружками?! Вы… вы видели фильм «Она выбирает судьбу»?

Г р у ш е в о й. Что-то припоминаю…

К л а в д и я. Ваше «что-то» не делает вам чести. Картина из тех, что… что стучится в самое сердце… Помню, всю ночь заснуть не могла.

Г р у ш е в о й. Ну не успел я посмотреть эту картину!

К л а в д и я. А неугодный вам Прядко несколько раз смотрел. Хотя, смею думать, занят не меньше вас. Помню, поздно вечером после сеанса встретила его на улице. Жену домой проводил, а сам… Да, после такой картины многое надо передумать.

Г р у ш е в о й (торжествующе). Так и знал!

К л а в д и я. Что? Что вы знали?

Г р у ш е в о й. Что Прядко считается возвышенным интеллектуалом и все вы…

К л а в д и я. При чем тут Прядко?! Речь идет о прекрасном фильме.

Г р у ш е в о й. Создателям фильма готов поклониться в ножки, а…

К л а в д и я. Вот и поклонитесь «дружкам»: режиссеру и оператору.

Грушевой в недоумении.

«Дружки» приехали из Ленинграда выбирать место в лесу, где будут снимать новую картину.

Г р у ш е в о й. На профессиональном языке киношников это называется — искать натуру.

К л а в д и я. Я была у Сергея Ивановича, когда ему звонили из области. Просили всячески помочь им. (Заметила, как Грушевой правой рукой демонстративно заложил палец на левой.) Вы что там подсчитываете?

Г р у ш е в о й. Открываю счет доводам в защиту кристального Прядко.

К л а в д и я. В защиту? По-вашему, нельзя в воскресенье приехать в лес?

Г р у ш е в о й. В заповедный. Где охотиться категорически запрещено. Где по специальной лицензии сейчас можно стрелять только глухарей. Не более двух.

К л а в д и я. У Сергея Ивановича, уверена, лицензия есть.

Г р у ш е в о й (заложив второй палец). Где на другую дичь и животных в эту пору даже фотоохотой заниматься не рекомендуется.

К л а в д и я. А ужасный Прядко прихватил с собой фотоаппарат?

Г р у ш е в о й (заложив третий палец). Прихватил ружье. И застрелил косулю.

К л а в д и я (тихо). Не может быть.

Г р у ш е в о й (без наигрыша, взволнованно). В урочище их всего четыре. (Увлеченно.) Представьте, у каждой на шкурке не два, а четыре зеркала. Еще не установили — случайность это или закономерность. Ждем приплода. Ведем регулярные наблюдения. И в институте с нетерпением ждут результатов.

К л а в д и я. Стрелял Прядко? Вы точно знаете?

Г р у ш е в о й. Точно знает Морозов, наш управляющий. (Молчание Клавдии заставляет его вернуться к иронии.) Ваш всемогущий директор прикажет смастерить для знатного киношника чучело загубленной косули, а тот будет ленинградским поклонницам рассказывать байки о своих охотничьих подвигах в лесу. И умиленно декламировать: «Есть в осени первоначальной короткая, но дивная пора…» Мне почему-то так кажется.

К л а в д и я. Если хотите, можете заложить четвертый палец, но меня совсем не интересует, что вам кажется. И даже стихи в вашем исполнении. Излагайте факты. Факты.

Г р у ш е в о й. Первый факт я уже, как вы изволили выразиться, изложил.

К л а в д и я. Переходите ко второму.

Г р у ш е в о й. И к третьему перейдем. Значит, так. Морозов наистрожайше запретил своим подчиненным даже заикаться о грубейшем браконьерстве своего мецената. Как же иначе, без вашего щедрого Прядко ему иногда… ну, хоть иди с шапкой по кругу. Но я все же посмел обратиться в милицию. Лейтенант Сыч, молодой красавец, прямо подскочил от искреннего негодования. Но тут произошел третий, к вашему сведению, факт. Услышав фамилию Прядко, бравый лейтенант сразу поскучнел и наставительно изрек: «Без официального документа из «Лиственного» за личной подписью управляющего дознание начать не могу». Личной подписи управляющего милиция, естественно, не дождется. Заколдованный круг. (Торжествующе.) Вот как в вашем избирательном округе, товарищ депутат, выполняется вытекающее из нашей Конституции положение — перед законом все равны.

К л а в д и я. Вы сможете убедиться, что выполняется оно как следует.

Г р у ш е в о й. Блажен, кто верует. Кстати, у вас есть дети?

К л а в д и я (вспыхнула). Вы… вы просто…

Г р у ш е в о й. Да я хотел вам напомнить статью восемнадцатую Конституции.

К л а в д и я. Без вас прекрасно помню. Охрана земли и ее недр, водных ресурсов… Ну и растительного и животного мира.

Г р у ш е в о й. Но делается это, сказано там, и в интересах будущих поколений. Будущих. Будь у вас дети, вы бы…

К л а в д и я (прерывает его). Оставьте мне ваши координаты. Извещу вас.

Г р у ш е в о й. О чем?

К л а в д и я. О результатах.

Г р у ш е в о й. Результатах чего?

К л а в д и я. Расследования, разумеется.

Г р у ш е в о й (пишет на листке бумаги). Расследование — только полдела. (Кладет листок на стол.) Смею надеяться, вы не поверите товарищу Прядко, что из области просили его застрелить косулю к удовольствию знаменитого кинорежиссера. Даже если киногений соизволил посвятить свой новый фильм охра не природы.

К л а в д и я. Наш разговор можно считать оконченным?

Г р у ш е в о й. Пожалуй, да. Но предупреждаю… (Оборвав себя, безнадежно машет рукой.) Разрешите пожелать вам всего наилучшего.

К л а в д и я. Вам также.

Г р у ш е в о й  уходит.

Действительно леший. По-человечески разговаривать не умеет. (Читает запись на листке.) «Грушевой Иннокентий Иннокентьевич, кандидат биологических наук…»

Вбегает  Г р у ш е в о й. Он смущен и даже растерян.

Г р у ш е в о й. Я… прошу вас… Я хочу…

К л а в д и я. Хотите построже предупредить меня?

Г р у ш е в о й (просто). Хочу извиниться… Не сердитесь.

К л а в д и я (искренне). За что?

Г р у ш е в о й. Я настроил себя на… простите, резкость. На колкости. Боялся, покажусь вам… тюфяком… И вы меня… поскольку вы человек Прядко…

К л а в д и я (вспылила). Как вы смеете!

Г р у ш е в о й. Простите… Не то ляпнул… Не сердитесь, я хотел сказать, вы с завода Прядко…

К л а в д и я. Я с завода имени Ленинского Комсомола.

Г р у ш е в о й. Опять не то… Не сердитесь, я хотел сказать… Поскольку вы соавтор директора…

К л а в д и я (удивленно). Соавтор?

Г р у ш е в о й. В биографии сказано, что вы… Простите, но ведь вы вместе получили премию министерства за… за…

К л а в д и я (улыбаясь). Что же из этого следует?

Г р у ш е в о й. Когда вы улыбаетесь, вы гораздо… можно сказать, обаятельнее, чем на фотографии. Там вы какая-то… простите, угрюмая. А в жизни вы… вы…

К л а в д и я (сурово). Что следует из того, что мы вместе с директором получили премию по сульфидному стеклу? Что, спрашиваю, из этого следует?

Г р у ш е в о й (обреченно). Из этого следует, что я… я влип, как куренок.

К л а в д и я (улыбается). Никакой вы не куренок. Я понимаю вас, товарищ… леший… Вы просто очень взволнованы.

Г р у ш е в о й (впервые улыбнулся). Да, Клавдия Степановна, очень взволнован. Очень. Мы много шумим об охране природы в глобальных масштабах. Но рядышком часто прощаем варварское отношение к ней. А прощать нельзя. Никогда. Никому! (Идет к двери.) Извините меня, Клавдия Степановна. (Выбегает.)

К л а в д и я (вслед ему). До свидания, Иннокентий Иннокентьевич!.. Вот дура! Бухнула «до свидания». Еще вообразит, что я хочу снова увидеть его… (Некоторое время поглощена своими мыслями. Затем снимает телефонную трубку и набирает номер. Ответа нет. Набирает другой номер. Ответа нет. Набирает третий.) Гараж? Кто это?.. (Удивлена.) Николай?.. Да, Клава. Понимаешь, мне очень нужен Сергей Иванович. Звоню на завод — не отвечают. Звоню на квартиру — Тамара Савельевна тоже не отвечает. Решила узнать, надолго ли ушла его машина, а ты, оказывается, в гараже… А-а, уехал на «пикапе»… А когда вернется?.. Вот оно что. Ну ладно, извини. (Подумав.) Погоди-погоди! Слушай, Николай, ты долго еще будешь в гараже?.. А по дороге домой не можешь заглянуть ко мне?.. Нет, что ты! Во Дворец культуры… Вот именно. Я бы сама к тебе зашла, но прием избирателей еще не кончился… Спасибо, Коля. Жду. (Положила трубку. Подходит к окну, за ним уже смеркается. Ходит по комнате. Возвращается к столу, вынимает из ящика стопку книг. Отбирает одну из них, находит нужную страницу.)

Входит  Т а м а р а  С а в е л ь е в н а, жена Сергея Ивановича Прядко.

О таких женщинах не первой молодости принято говорить — интересная.

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а. Не помешала?

К л а в д и я (удивленно). Тамара Савельевна?

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а (улыбается). Почему такое удивление?

К л а в д и я (смеется). Начинаю верить в телепатию. Я только что звонила вам.

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а. Я вам нужна?

К л а в д и я. Я Сергею Ивановичу звонила.

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а. Вы ему нужны?

К л а в д и я. Нет, он мне.

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а (явно удивлена). Он уехал в… в какой-то соседний городок.

К л а в д и я. Да, мне в гараже сказали.

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а (еще больше удивлена). Даже в гараж звонили?

К л а в д и я. Дело уж очень срочное.

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а (улыбается). Представьте, я к вам тоже по срочному делу. Выхожу с репетиции — у нас на выпуске «Мещане» — и вижу: принимает депутат Шохина. Я подумала: зачем делами самодеятельности обременять Сергея Ивановича, когда мне поможете вы? Правда?

К л а в д и я (улыбается). Пока не знаю.

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а. Проблема пустяковая. Мы готовим, как я сказала, Горького. Нам сейчас нужны все, ну абсолютно все репетиционные комнаты. Вне всяких графиков! А товарищ Колосков не считает, видите ли, возможным ущемлять интересы оркестра народных инструментов. (Стучит пальцем по лбу, а затем по столу.) Пьеса Горького и трень-брень на балалайке для него одно и то же!

К л а в д и я. Тамара Савельевна, я не спорю: ваш драмкружок…

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а (внушительно). Драматический коллектив! А после «Мещан» будет народным театром. Сергей Иванович считает вопрос решенным.

К л а в д и я (мягко). Такие вопросы решает не директор завода.

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а. Но директора вашего завода, моя милая, природа наделила большим пониманием искусства… У нас в субботу ужинал ленинградский кинорежиссер… который…

К л а в д и я. Знаю, поставил фильм «Она выбирает судьбу».

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а. Вот он-то, притворись страшно рассерженным, «пожаловался» мне на Сергея Ивановича: «Ну и втравил меня ваш муженек в историю — придется перекроить парочку-другую эпизодов в новом сценарии. Убедил меня, такой-растакой, что, когда талантливый хозяйственник увлечен подлинно большим замыслом, неизбежно дает себя знать мудрая русская пословица…»

К л а в д и я. Лес рубят — щепки летят?

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а. Вы откуда знаете?

К л а в д и я. Приходилось слышать от Сергея Ивановича.

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а. Мы отвлеклись… Товарищ Шохина, милая, так вы вправите мозги Колоскову? По-комсомольски, по-депутатски. Поверьте, узнай Сергей Иванович, что Колосков тормозит выпуск «Мещан», он бы так с ним поговорил, что…

К л а в д и я. Думаете, Сергей Иванович вмешался бы?

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а. Сомневаетесь? Милая, я своего мужа знаю. Не из тех он, кто живет и работает «от и до». Не останется равнодушным к… к любой тупости, даже если это не имеет отношения к заводскому плану… Ну ладно, извините, товарищ Шохина. Пойду.

К л а в д и я. Минуточку, Тамара Савельевна. Вы прямо домой?

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а (недоуменно). Прямо.

К л а в д и я. У меня к вам большая просьба. Я буду здесь еще… почти час. Если Сергей Иванович за это время вернется, пусть мне позвонит. Я тогда подожду его здесь.

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а. Лучше попытайтесь проникнуть к нему завтра в кабинет. Вам это Зоя, уверена, устроит.

К л а в д и я. Это меня не устроит. Сергей Иванович нужен мне по… по депутатским делам.

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а. Можете позвонить ему.

К л а в д и я. Я люблю смотреть собеседнику прямо в глаза.

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а. По-моему, это важно в делах сердечных.

К л а в д и я. И в депутатских.

Т а м а р а  С а в е л ь е в н а (после паузы). До свидания. (Идет к двери.)

К л а в д и я. До свидания, Тамара Савельевна. (Одна.) Щепки, значит, летят. (Вновь берет оставленную книгу.)

Входит  Н и к о л а й.

Он ровесник Клавдии. Одет на спортивный лад.

Н и к о л а й. Добрый вечер!

К л а в д и я. Быстро ты, Коля.

Н и к о л а й. К тебе я всегда быстро. Редко, правда, приходится. А сейчас даже не поверил своим ушам. Хоть в депутатскую комнату, но сама позвала.

К л а в д и я. Ну и что? Мы дружны с тобой… (Подсчитала и сама удивилась.) Больше десяти лет.

Н и к о л а й. Прямо юбилейная дата. Да, Клава, дружим с седьмого класса. Но с девятого ты…

К л а в д и я (беспечно). Подумаешь! Пересела на другую парту.

Н и к о л а й. С девятого ты мне… Словом, думаю только о тебе.

К л а в д и я. Хотел сказать — думал. Правда? (Не получив ответа.) Не верю, что ты способен был жениться на Симе без любви.

Н и к о л а й. И я… стараюсь не верить.

К л а в д и я (прерывает неловкое молчание). Не о том мы разговор затеяли.

Н и к о л а й. Почему? Разве тебе не приятно говорить о моей женитьбе? Ведь у меня на свадьбе ты была самой веселой. Веселее Симы. Радовалась, что… что сплавила меня…

К л а в д и я. Не надо, Коля.

Н и к о л а й. На твоей свадьбе я… наверно, я таким веселым не буду. Если, конечно, позовешь. Пора бы уже, Клава.

К л а в д и я. Боишься, в старых девах засижусь?

Н и к о л а й. Боюсь, не родился еще такой человек, чтоб… тебе по сердцу.

К л а в д и я (после короткой паузы, лукаво). Кажется, родился.

Н и к о л а й. Да ну? Давно ли?

К л а в д и я. Тридцать один год тому назад.

Н и к о л а й. Здесь у нас?

К л а в д и я. Не знаю где.

Н и к о л а й. И его самого поди не знаешь?

К л а в д и я. Знаю. (Посмотрев на часы.) Уже сорок пять минут знаю.

Н и к о л а й. Чудно́ как-то.

К л а в д и я. Чудно. Он промелькнул как в сказке.

Н и к о л а й. Да у тебя всегда…

К л а в д и я (смеется). Не как у людей? Ну, знаешь, уж ты сам почудить любил. На уроке такое спросишь, что не только учительница — академик не ответит. Помнишь, как с Бермудским треугольником нашу географичку мучил?

Н и к о л а й. Воспоминания у тебя… (укоризненно) совсем не те.

К л а в д и я. У тебя все было неожиданно… Помнишь, мы на заводском комсомольским собрании проект Конституции обсуждали?

Н и к о л а й. А что? Я тогда вроде ничего…

К л а в д и я. «Ничего»! Тебя в президиум предложили. А ты ни с того ни с сего… (Пародирует.) Считаю президиум из трех товарищей чересчур раздутым, предлагаю двух. И в порядке ведения предлагаю меня не выбирать.

Н и к о л а й (пытливо). До сих пор не догадываешься почему?

К л а в д и я (смешалась). Хватит, Коля.

Н и к о л а й (твердо). Я же рядом с тобой сидел.

К л а в д и я. И Сима. Все-таки пришлось тебе в президиум пересесть.

Н и к о л а й. Живое собрание было.

К л а в д и я. Сима тогда об охране природы говорила.

Н и к о л а й. Да, горячие мы были…

К л а в д и я. «Были». А теперь? (Неожиданно.) Слушай, чего это сегодня Сергей Иванович на «пикапе» махнул?

Н и к о л а й (резко). Удивляешься, что без меня? Напрасно, Клава. Я всего-навсего директорский водитель, а не адъютант.

К л а в д и я. Не ершись, Коля. Мне до зарезу нужно еще сегодня… его спросить…

Н и к о л а й. Только к ночи вернется. В Кучаеве обычно надолго задерживается.

К л а в д и я. Опять в Кучаево махнул.

Н и к о л а й. Не один. С Громовым и Прокопенко. И плит всяких набрал. Мне повезло. Не потребуйся директору «пикап», мне бы… я сейчас… короче, не видел тебя.

К л а в д и я. Николай! Хватит. Я тебя вот зачем просила прийти. (Строго.) Ответь мне коротко и ясно…

Входит  Т о п о р к о в а.

Т о п о р к о в а (весело). Разрешите войти?

Н и к о л а й. Вы уже вошли.

К л а в д и я. Пожалуйста, Светлана.

Т о п о р к о в а. Но у вас товарищ.

К л а в д и я. Ничего-ничего.

Н и к о л а й (хмуро). Ничего-ничего.

Т о п о р к о в а (лукаво). Товарищ просто так?

К л а в д и я (принимает шутку). Далеко не просто так. Но мне очень хочется знать, где вы побывали, что посмотрели… Знакомьтесь.

Т о п о р к о в а (подает руку Николаю). Светлана Топоркова.

Н и к о л а й. Коноплев. (Клавдии.) Я пойду.

К л а в д и я. Что ты! Надо же поговорить. Вместе пойдем. (Топорковой.) Каковы ваши успехи?

Т о п о р к о в а (улыбаясь). Успех у вас. Радуйтесь! (Предвкушая эффект.) Писать очерк буду… не о вас. О Прядко.

К л а в д и я (обрадованно). Успели повидать Анну Максимовну?

Т о п о р к о в а. Успела повидать самых разных людей. (Потряхивая исписанным блокнотом.) И каждый, сам того не подозревая, вооружил меня уймой разнообразнейших сведений. Напишу о вашем директоре. Только не совсем в обычном плане.

К л а в д и я (лукаво). И не боитесь редакторского гнева?

Т о п о р к о в а. За свежую тему очерка? Ведь материал обернулся любопытнейшей гранью: большой старый завод и маленький молодой город. Завод реконструируется, город растет. На такой шампур насажу куски подинамичней. Об энергичном директоре с широким кругозором, о настоящем патриоте родного города. В лучшем смысле слова! (Торжествующе.) Вам, например, известен его замысел насчет оптического завода?

К л а в д и я. В первый раз слышу. (Николаю.) А тебе?

Н и к о л а й (снисходительно). Этой новости уже полгода.

Т о п о р к о в а (Клавдии). Неужели не знаете? Сюда пришлют специальную геологическую экспедицию. Сергей Иванович добился! Если ценной глины и кварцевых залежей и вправду вдосталь, поставят вопрос о сооружении оптического завода. В комплексе с реконструкцией вашего. Здорово? Завтра начинаю уже настоящий поиск материала о Прядко!

К л а в д и я. Можете начать сейчас же. (Рекомендуя Николая.) Весьма близок Сергею Ивановичу.

Н и к о л а й. Еще что придумаешь!

Т о п о р к о в а (обрадовалась). На ловца и зверь бежит.

Н и к о л а й. Не тот я зверь. Я всего-навсего водитель директорской «Волги».

К л а в д и я. Водитель плюс помощник. (Заметив недовольство Николая.) Ну, не помощник, так… доверенное лицо, что ли.

Н и к о л а й. Опять двадцать пять. (Топорковой.) Шоферское дело — баранку крутить и столовку не пропустить. Нужно директору в область — выруливаю на автостраду, скорость сто десять. Нужно на охоту — беру две запаски и подаюсь в лес, потом сутки отмываю и налаживаю машину.

Т о п о р к о в а. Не понимаю! Отчего вы так яростно открещиваетесь от… от дружбы с Прядко?

Н и к о л а й. Какая там дружба! Директор приказывает — шоферюга выполняет. Конечно, возить на «Волге» тещу за капустой… такого за Сергеем Ивановичем не водится. Зато директорскими заботами иногда делится со мной.

К л а в д и я. «Иногда». (Топорковой.) Знаете, как на заводе говорят: если директор что задумал, первому рассказывает не главному инженеру, не секретарю парткома, а Николаю Коноплеву.

Т о п о р к о в а. Очень интересно! Водитель нового типа.

Н и к о л а й. Директор у нас нового типа.

К л а в д и я. Вот вам, Светлана, самый свежий пример. Никто на заводе не расскажет вам со всеми подробностями, зачем Сергей Иванович загрузил «пикап» всякого рода плитами и помчался в Кучаево. Да еще прихватил главного технолога и лучшего бригадира ванных печей. Неплохая штука задумана!

Т о п о р к о в а (Николаю). Какая? Расскажите!

Н и к о л а й. Не специалист я.

Т о п о р к о в а (теребит его). Хотя бы в общих чертах!

Н и к о л а й (нехотя). Думали шубу для печей…

Т о п о р к о в а. «Шуба для печей» — интригующий заголовок!

Н и к о л а й. Сергей Иванович еще зимой подобрал специальную группу, чтоб искала новый способ теплоизоляции печей…

К л а в д и я. В которых варят простое бесцветное стекло.

Н и к о л а й (поясняет Топорковой). Чем надежней теплоизоляция, тем лучше качество стекломассы. Сберегается топливо. Увеличивается межремонтное время, понимаете? Примерно на полгода.

К л а в д и я. Печи меньше тепла отдают наружу.

Н и к о л а й. От этого и танцует Сергей Иванович! В цеху станет прохладней, рабочим легче будет работать.

Т о п о р к о в а. Улучшение условий труда — очень здорово!

Н и к о л а й (увлеченно). Труднее всего было подобрать получше «мех» для шубы!

К л а в д и я. Чего только не пробовали!

Н и к о л а й. Но Сергей Иванович решил: надо взять в компанию молодых специалистов с Кучаевского силикатного завода. Скооперировались. Ломали-ломали голову и в конце концов придумали «мех»!

Т о п о р к о в а. Какой? (Раскрывает блокнот.)

К л а в д и я. В основном ячеистый бетон и фосфоперлит.

Н и к о л а й. Клава, товарищу корреспонденту хорошо бы с Верой Игнатьевной побеседовать.

К л а в д и я (посмотрела на часы). Сегодня уже не выйдет.

Н и к о л а й. Может выйти. По четвергам Вера Игнатьевна обычно задерживается.

К л а в д и я. Верно, семинар цеховых лаборанток.

Н и к о л а й. Чем черт не шутит — брякнем ей! (Набирает номер.) Вера Игнатьевна!.. Говорит Николай Коноплев, добрый вечер. Вы надолго еще задержитесь?.. Нет-нет, Сергей Иванович ничего не просил передать. Тут совсем другой коленкор. К нам приехала журналистка из Москвы… Фамилию забыл, но очень-очень известная! (Заметив протестующий жест Топорковой, сообщнически ей подмигивает.) Заинтересовалась шубой — спасу нет! Можно ей заглянуть к вам?.. Лады. Через семь-восемь… от силы десять минут как штык будет у вас… Спасибо. (Положил трубку; Топорковой.) Не мешкайте.

К л а в д и я (Топорковой). Знаете, где центральная лаборатория?

Т о п о р к о в а. В одноэтажном корпусе. Кажется, номер семь?

Н и к о л а й. Точно. Давайте на третьей скорости.

Т о п о р к о в а. Мне у вас определенно везет. (В дверях.) Привет! (Уходит.)

Н и к о л а й (горячо). К столетию завода ее очерк в самый раз! Правда, Клава?

К л а в д и я. Слушай, что там у вас произошло в «Лиственном»?

Н и к о л а й (помолчав). Мне кажется, допросить ты меня могла и по телефону.

К л а в д и я. Не допросить, а расспросить. Я должна видеть твои… словом, глаза собеседника… Так что же произошло в воскресенье в «Лиственном»?

Н и к о л а й (угрюмо). Спрашиваешь — сама, выходит, знаешь.

К л а в д и я. Кто застрелил косулю?

Н и к о л а й. Черт, понимаешь, дернул Виктора Никитича, режиссера ленинградского. Он до инфаркта заядлым охотником был. Еще в Ленинграде, понимаешь, слышал про наши охотничьи места. Когда рассказывал нам с Сергеем Ивановичем, прямо слеза у него в глазах блеснула… Ну, Сергей Иванович и прихватил на всякий случай свое ижевское ружье. Вдруг на обратном пути из «Лиственного» часочек в бору сможем на вечерней тяге постоять.

К л а в д и я. Значит, в «Лиственном» охотиться не собирались?

Н и к о л а й. Ты что? В «Лиственном» только кино снимать будут. Если разрешение из Москвы получат.

К л а в д и я. Как же с косулей получилось?

Н и к о л а й. Черт понес нас на южный откос урочища. Там и снимать вовсе не придется: для кино первым делом озерцо требуется… Видим, выскочила косуля. Они в «Лиственном» людей не боятся. Виктор Никитич прямо замер, в лице даже переменился. Вздохнул… «Мечта моей уходящей жизни, — говорит. — Закончу картину, подамся напоследок в новгородские леса. Может, такая красавица станет моей лебединой песней». Лебединая песня — самое последнее в жизни.

К л а в д и я (тихо). И самое любимое.

Н и к о л а й. Ну, поехали. А косуля вдруг опять выскочила… Остальное сама знаешь.

К л а в д и я (вздохнула). Только сейчас узнала. В заповедном лесу застрелили косулю из ружья Сергея Ивановича. А ведь он знал, что тот выстрелит.

Н и к о л а й (ошеломлен таким поворотом). Ты?..

К л а в д и я.. Погоди, не все еще. Управляющий урочищем Морозов замял вопиющий факт браконьерства…

Н и к о л а й. С ума сошли! Какое же браконьерство? Несчастный случай… Ошибка… Эмоции…

К л а в д и я. А лейтенант милиции… кажется, Сыч… потворствует Морозову и… Прядко. Ко мне поступила жалоба…

Н и к о л а й. Да твоего жалобщика… Кто он, дуралей?

К л а в д и я (после паузы). Не обратиться ли мне прямо в прокуратуру?..

Н и к о л а й (с наигранной насмешкой). Эх ты, с пол-оборота заводишься! А еще депутат. Я же все придумал. Из меня, пожалуй, может сценарист получиться, так складно сочинил. Хочешь знать правду? (Не глядя на нее.) Киношники пошли с Сергеем Ивановичем к озерцу. Натуру, значит, выискивать. Я один остался. Покемарю, думаю, в машине. А сон не берет. Скучно. Читать нечего. Дай думаю, поброжу по лесу. Черт попутал ружье прихватить. Увидел косулю. Взыграла во мне дурь — я же всегда был чудной! — и бабахнул…

К л а в д и я (пристально смотрит на него). Коля, ты знаешь, что по закону за ложные показания…

Н и к о л а й (быстро). В законах не силен, товарищ депутат!

К л а в д и я. Напрасно. На дальнейшее запомни: незнанием закона нельзя отговариваться. Прокурор установит, что ты придумал…

Н и к о л а й (обрывает ее). Черта с два установит? Как?

К л а в д и я. Проще простого. Сергей Иванович первый не позволит тебе взвалить на себя его… противозаконный поступок. Ни за что не допустит, чтобы невиновный понес наказание.

Н и к о л а й. Наказание?! Ты что, вправду хочешь прокурора впутать?

К л а в д и я. Слушай, ты за меня голосовал?

Н и к о л а й. Было. На следующих выборах не буду.

К л а в д и я. Никто не будет, если я закрою глаза на нарушение закона.

Н и к о л а й (испытующе). Ответь, Клава, честно: вела бы ты сейчас депутатский прием, если бы не Сергей Иванович?

К л а в д и я. Список всего, что наш директор сделал для меня, час тому назад вот здесь, на этом самом месте, перечислила… одна избирательница.

Н и к о л а й. И ты возмутилась? Обиделась?

К л а в д и я. Наоборот. Она, по-моему, перечислила далеко не все.

Н и к о л а й. Скоро сможешь внести в этот список еще и орден. (Заметив недоуменный взгляд Клавдии.) Получишь к столетию завода.

К л а в д и я. Я Указа не читала.

Н и к о л а й. Только не притворяться. Сама знаешь — представляет на ордена непосредственное начальство. Сергей Иванович послал список лучших в министерство. А там и его самого допишут. (Улыбается.) На Золотую Звезду — так считают умные люди.

К л а в д и я. Я тоже так считаю.

Н и к о л а й. А можешь ты понять: кто нарушал закон, кто под следствием находится, тому не то что звездочку — медали не дадут. Так ведь?

Клавдия молчит.

Н и к о л а й. Не знаешь?

К л а в д и я (после паузы). Николай, ты спешил домой.

Н и к о л а й. Гонишь? Выудила из дурака что требовалось, а теперь… вот бог, а вот порог?.. Молчишь?

К л а в д и я. И ты молчи… Чтоб потом не стыдиться своих слов.

Н и к о л а й. Нет, Клава. Не отстану от тебя, пока не внушу: не время сейчас шум поднимать!

К л а в д и я. Не внушишь, Коля.

Н и к о л а й. Значит, не дорога тебе честь завода. И никто не поддержит тебя. Никто!

К л а в д и я. Завтра — никто, послезавтра — многие, а через неделю — все. В том числе и Сергей Иванович.

Н и к о л а й. Может, еще и поблагодарит?

К л а в д и я (внезапно). Слушай, Коля! Мы тут с тобой спорим, а может быть, Сергей Иванович сам уже приходил в милицию или прокуратуру… (Обрадованно.) Он уже приходил туда!

Н и к о л а й (насмешливо). С повинной? Сергей Иванович?

К л а в д и я. Да. Сергей Иванович…

Н и к о л а й. Никуда он не ходил. Уж мне можешь поверить. И не пойдет.

К л а в д и я. Жаль.

Н и к о л а й. А если б и пошел, дело все равно заведут. И не на режиссера! Сергей Иванович, ты знаешь, о нем и словечка не промолвит. И наказание — пусть условно, пусть хоть штраф! — припаяют ему одному… Не получит ни звездочки, ни ордена к столетию. Испортишь людям праздник. Не простят тебе, Клава, этого. Никто не простит. Хоть ветераны, хоть Лялечка, ученица из бухгалтерии… Косулю тебе жалко? И мне жалко. Может, больше, чем тебе. Но ты о людях думай, о заводе, о городе. Ты же депутат!.. А об Анне Максимовне подумала? Может, это для нее последняя заслуженная радость в жизни — сын Герой Социалистического Труда! Ей как ты в глаза глянешь?.. Молчишь? (Пауза.) Это легче всего…

К л а в д и я. Нет, Коля, иногда молчать тяжелей.

Н и к о л а й. Значит, больше ничего не скажешь?.. Ладно, Клава, можешь как тебе угодно обо мне думать, но я сегодня же забегу к Анне Максимовне, все ей расскажу о твоей… твоем… Даже слова, черт подери, не подберу! (Убегает.)

К л а в д и я (набирает номер; в трубку). Товарищ дежурный, начальника отделения можно попросить?.. В отпуске? Тогда, пожалуйста, заместителя… Интересуется, товарищ сержант милиции, депутат областного Совета Шохина с завода имени Ленинского Комсомола… Понятно, заместитель на выезде. У меня к вам просьба: если старший лейтенант Старков вернется в течение так… полутора часов, пусть мне, пожалуйста, позвонит… Спасибо, товарищ сержант. (Кладет трубку. Задумалась. Затем решительно начинает писать.)

Телефонный звонок.

(Берет трубку.) Слушаю… Да, Шохина. Кто?.. Из поликлиники? Слушаю, слушаю… Так… Понимаю, на консультацию в область… Понимаю, обязательно на легковой. Не беспокойтесь, договорюсь с товарищем Прядко насчет машины… скажем, на послезавтра… А зачем тянуть?.. А-а, понимаю, нужны результаты рентгена. Тогда на будущей неделе. Спасибо. Всего хорошего. (После раздумья продолжает писать. Быстро исписав один лист, принимается за второй. Собирается перечитать написанное, но раздается стук в дверь.)

На пороге — старший лейтенант милиции  С т а р к о в.

С т а р к о в. Разрешите, товарищ депутат?

К л а в д и я. Пожалуйста-пожалуйста.

С т а р к о в (подходит к столу). Старший лейтенант Старков.

К л а в д и я. Честно говоря, не ждала. Прошло каких-нибудь пять минут.

С т а р к о в (не без гордости). Оперсвязь.

К л а в д и я. Садитесь.

С т а р к о в. Извините, спешу. Опермашина ждет. Чем могу?..

К л а в д и я. Ко мне обратился избиратель. В «Лиственном» застрелили косулю.

С т а р к о в. Кто, как, никто не видел?

К л а в д и я. Видел.

С т а р к о в. Свидетель, значит, имеется. Именно?

К л а в д и я. Коноплев Николай Трофимович.

С т а р к о в (записывает). Коноплев… Водитель с завода Ленинского Комсомола?

К л а в д и я. Он.

С т а р к о в. И не сообщил! Значит, незаслуженно считаем образцовым.

К л а в д и я. Наверно, все-таки заслуженно.

С т а р к о в. Что известно о стрелявшем?

К л а в д и я. Известно все. Правда, не так виноват стрелявший… Старый человек…

С т а р к о в. Возраст не снижает ответственности.

К л а в д и я. Приезжий…

С т а р к о в. Найдем. Хоть на Северном полюсе!

К л а в д и я. Главная вина, возможно, на… нашем земляке.

С т а р к о в. Кто ж это у нас такой прыткий?

К л а в д и я (после паузы). Здесь написано. (Дает ему исписанный лист.)

С т а р к о в. Благодарю. (Мельком просматривает, поражен.) Что такое? (Машинально садится, но тут же вскакивает.) Разрешите присесть?

К л а в д и я. Пожалуйста.

С т а р к о в (несколько секунд не может прийти в себя, затем говорит необычайно тихо). Вы, конечно, вправе критиковать меня… Работник милиции, а так… разволновался.

К л а в д и я (благодарно взглянув на него). Хуже, если б не разволновались.

С т а р к о в. Меня не… факт нарушения разволновал, а… а… Опять не то говорю.

К л а в д и я. Именно то, товарищ Старков.

С т а р к о в (молодцевато встал со стула, приосанился). Все. Отбросил посторонние мысли.

К л а в д и я. Они еще вернутся.

С т а р к о в (подчеркнуто). Товарищ депутат, дознание начнем в течение двадцати четырех часов. Не сомневайтесь, мы не…

К л а в д и я. Не сомневаюсь.

С т а р к о в. Прошу вас, если к вам снова обратится избиратель… (заглядывает в бумагу) Грушевой, заверьте его, что милиция…

К л а в д и я. Ко мне? Не обратится.

С т а р к о в. Извините, но не уверен. (Козыряет.) Всего вам лучшего.

К л а в д и я. И вам. (Вслед ему.) Товарищ лейтенант!

С т а р к о в (остановился в дверях). Слушаю вас.

К л а в д и я (подходит к нему). Как, по-вашему?.. Говорят: лес рубят — щепки летят. (Пытливо.) Но ведь бывают случаи, когда…

С т а р к о в (улыбнулся). Бывают. Но! Но если щепок даже не обнаружено, а порубка была незаконная, все равно привлечем. Усвоили?

К л а в д и я. Вполне.

С т а р к о в, откозыряв, уходит. Клавдия медленно возвращается к столу. Садится. Опускает голову на стол, закрывает руками глаза. Без стука влетает  Т о п о р к о в а. Оживлена более обычного и не замечает состояния Клавдии.

Т о п о р к о в а. Гвоздевой материал! Уж на что я слабачка в технике, но ваша Вера Игнатьевна в три минуты мне все разжевала. И читатель увидит: экономически выгодно и технически просто. Ну а с точки зрения охраны здоровья шубы для печей — счастливая находка! Честно скажу вам: даже пожалела, что вы не участвуете в этом начинании. Почему?

Клавдия настолько поглощена своими переживаниями, что не слышит вопроса.

Почему это замечательное дело обошлось без вас?

К л а в д и я (очнулась). Что? Ах да, почему я не имею отношения к шубам для печей. Светлана, я из другого цеха. Мое дело — сульфидное стекло.

Т о п о р к о в а. Вера Игнатьевна не только про шубу мне рассказала. Короче, прогнозирую: вашего Прядко, вот увидите, скоро перебросят на более крупный завод. Запомните?.. Да, по-моему, я только что встретила мать Сергея Ивановича. На палку опирается, седая-седая.

К л а в д и я (кивает). Анна Максимовна.

Т о п о р к о в а. Тут совсем недалеко с вашим Николаем беседует. У киоска «Союзпечати». Я хотела поблагодарить его за Веру Игнатьевну. А он даже глаз в мою сторону не повернул. Так горячо убеждает в чем-то Анну Максимовну!

К л а в д и я (подходит к окну, смотрит). Действительно горячо.

Т о п о р к о в а. Убедить хочет.

К л а в д и я. Убедит.

Т о п о р к о в а. В чем? (Наконец уловила состояние Клавдии.) Что с вами? Неприятности?

К л а в д и я. Да нет, ничего.

Т о п о р к о в а. Но какая-то вы… Догадываюсь! Недовольны. Вы ведь хотите, чтобы очерк был об Анне Максимовне. Не волнуйтесь, на фоне сына покажу и ее. Легкими контурами.

К л а в д и я. Об Анне Максимовне нельзя так. Да еще контурами. Она… Знаете какой она человек?! Она… (Отвернулась, чтобы скрыть слезы.) Если она отвернется от меня, я… Топоркова. От вас?

Входит  А н н а  М а к с и м о в н а.

А н н а  М а к с и м о в н а. Добрый вечер, Клаша.

К л а в д и я (замерла). Здравствуйте, Анна Максимовна… (Опомнившись, спешит усадить ее в кресло.)

А н н а  М а к с и м о в н а (Топорковой). Не помешаю?

Т о п о р к о в а. Наоборот! Я так хочу с вами познакомиться, Анна Максимовна.

К л а в д и я (представляет ее). Светлана, журналистка.

А н н а  М а к с и м о в н а (подает руку Топорковой). Не из областной ли комсомольской газеты часом?

Т о п о р к о в а. Из Москвы.

А н н а  М а к с и м о в н а. Твое счастье, девушка. А то взгрела бы. Позапрошлый год одна резвушка, с виду даже помоложе тебя, так меня перед молодежью расписала! А я старуха злющая, уколоть могу. (Улыбается.) Клаша — она знает, на себе испытала.

Т о п о р к о в а (подхватывает шутку). Клавдия Степановна уже успела рассказать мне, какая вы ужасная.

А н н а  М а к с и м о в н а (Клавдии). А вот успела ли догадаться, зачем я к тебе пожаловала.

К л а в д и я (опустив глаза, тихо). Догадываюсь.

А н н а  М а к с и м о в н а. И как оправдаешься? Стыдно?

К л а в д и я. Анна Максимовна… (Решительно.) Не согласна с вами! В первый раз не согласна.

А н н а  М а к с и м о в н а (укоризненно). Огорошила ты меня, Клаша. По-твоему, значит, тебе еще в кандидатах находиться надо? Рано еще тебя в члены партии принимать? Что же ты такое натворила?

К л а в д и я (облегченно). Так вы… об этом?

А н н а  М а к с и м о в н а. О чем же ином! (Топорковой.) В кандидаты рекомендацию Клаше я давала. Через неделю ее кандидатский стаж выйдет, в партию пора вступать. Думала, загодя за рекомендацией прибежит. А она…

Т о п о р к о в а. Я бы часа не пропустила!

А н н а  М а к с и м о в н а. То-то же. А к ней, видишь, пришлось самой заявиться. (Клавдии.) Здесь прикажешь писать, что ли? Темновато у тебя.

Клавдия включает свет.

Все равно без очков у меня, Клашенька, ничего не получится. Так накарябаю — никто не разберет. А в партию нужно разборчиво… Когда же ко мне заявишься?

К л а в д и я. Анна Максимовна… (Собралась с духом.) Я обязана рассказать вам…

А н н а  М а к с и м о в н а. Не надо, Клаша. Весь твой рассказ я только что от Коли Коноплева выслушала. Про лебединую песню. Так?

К л а в д и я. Но вы еще не знаете… Я официально написала. Вот. (Протягивает ей черновик.)

А н н а  М а к с и м о в н а (не берет). Без очков же пришла. Ты мне на словах.

К л а в д и я. Я написала… Сделала запрос… (с трудом) милиции.

А н н а  М а к с и м о в н а. А кому же, как не ей, той лебединой песней заняться.

Т о п о р к о в а (недоуменно). Почему вдруг милиция?

К л а в д и я. Анна Максимовна. Я и в заводскую бухгалтерию запрос посылаю. Хочу проверить, действительно ли… действительно ли директор из сметы…

А н н а  М а к с и м о в н а. Да что ты, в самом деле, передо мной отчитываешься? Я тебе не собрание избирателей. Они и решат, какой ты депутат. По-моему, настоящий… А когда за рекомендацией придешь?

К л а в д и я (все еще с оттенком недоверия). Когда… скажете.

А н н а  М а к с и м о в н а. Собиралась сказать — приходи завтра. Но за то, что ты… (Хитро прищурившись.) За то, что засомневалась в рекомендательнице, штрафую тебя на… семь суток. Чтоб подумала. Хорошенько.

Т о п о р к о в а (окончательно сбита с толку). В чем засомневалась Клавдия Степановна? Ничего не понимаю.

А н н а  М а к с и м о в н а (улыбаясь). Она, главное, понимает. (Клавдии.) В будущую пятницу жду.

К л а в д и я (просияла). Анна Максимовна! (Порывисто обнимает ее.) Стыдно сознаваться, но… засомневалась.

А н н а  М а к с и м о в н а. Сознаваться, Клаша, — оно частенько стыдно. И Сереже моему стыдно будет. А придется. Так ведь?

Т о п о р к о в а (поражена). Сергею Ивановичу стыдно? (Отчаянно.) Что здесь происходит?!

А н н а  М а к с и м о в н а. Это, девушка… моя лебединая песня. Партийная рекомендация Клаве, видать, последней будет. И только что при тебе, девушка, убедилась я, что песня эта чистая, без фальши. Справедливая. Совестливая.

Входит  Г р у ш е в о й.

Г р у ш е в о й. Увидел в окне свет… Случайно… (Войдя, заметил Анну Максимовну и Топоркову.) Извините, я не знал…

К л а в д и я. Слушаю вас, товарищ Грушевой.

Г р у ш е в о й (растерянно). Я хочу… напомнить вам… в связи с моей… моим заявлением… Наверно, это совсем излишне… Но я хотел напомнить вам… статью Конституции, где сказано…

А н н а  М а к с и м о в н а. Совсем излишне напоминать, товарищ… не знаю твоего имени-отчества. Депутат Клавдия Шохина Конституцию помнит. Все статьи. Сердцем помнит.

СИТЦЕВЫЙ БАЛ

Лирическая комедия в четырех эпизодах

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

АНОХИНА ГАЛИНА СТЕПАНОВНА, бригадир ткацкой бригады. Несмотря на пенсионный возраст, выглядит моложаво.

МУШТАКОВ, недавно стал временным начальником цеха, где работает с юных лет, 36 лет.

ИРА, недавно закончила десятилетку.

ДИМА, старше ее на три года.

ВОДИТЕЛЬ, 30 лет.

ВЕРА, из бригады Анохиной, 20 лет.

Действие происходит в небольшом текстильном городке.

Первый эпизод

Весенний день.

Уголок фабричного двора. Здесь  Г а л и н а  С т е п а н о в н а  А н о х и н а  встречает  М у ш т а к о в а. Они ведут разговор.

А н о х и н а. Сам, стало быть, не выложишь отделу техконтроля?

М у ш т а к о в (подыскивая слова). Уж очень вы, Галина Степановна… как бы сказать…

А н о х и н а. Скажи — въедливая.

М у ш т а к о в. Нет-нет, я хотел… помягче.

А н о х и н а. Больно мягким стал, Муштаков. Какой помощник мастера был! Машины — что твои часики. Никому спуску не давал. А стал временным цеховым начальником…

М у ш т а к о в. Я что, просился на выдвижение? (Вздохнул.) Раньше с доски Почета не слезал, а нынче выговора не успеваю подсчитывать.

А н о х и н а. А на этот раз строгим выговором обернется, коли сегодня же за ум не возьмешься.

М у ш т а к о в (устало). Вы в качестве кого посреди фабричного двора меня отчитываете? В качестве народного контроля или?..

А н о х и н а. В качестве человека. Фабричной работницы. Можешь ты это понять?

М у ш т а к о в. А вы можете понять, что эта… будь она трижды неладна, партия жатого ситца марки «Ромашка-семь» должна уйти только высшим сортом? Иначе прокол в международном аспекте!

А н о х и н а. Ты меня аспектами не стращай.

М у ш т а к о в. Но вы и свою родную бригаду под удар ставите.

А н о х и н а. Моя забота.

М у ш т а к о в. Невеселая забота сорвать срок экспортных поставок.

А н о х и н а. Перестанешь мягеньким быть — не сорвем. Но поступаться качеством…

М у ш т а к о в. Качество отменное! А что пробиваются редкие точечки — так это только в микроскоп заметно. Заграница подумает, что современный модерн… Абстракционализм!

А н о х и н а. Уж коли иностранными словечками стал изъясняться, хоть выговаривай-то верно.

М у ш т а к о в. В данном аспекте вы не авторитет: у меня словарь иностранных слов куплен. (Смотрит на часы.) Ой! Созвал развернутую комиссию, а сам опаздываю!

А н о х и н а. Не разыгрывай театров. Какая еще комиссия?

М у ш т а к о в. Какая? (Мнется.) Не имею права сказать.

А н о х и н а. Нечего тебе сказать… Сейчас же ступай в ОТК и…

М у ш т а к о в (чуть не плача). Говорю же, комиссия ждет.

А н о х и н а. Выдумки.

М у ш т а к о в. Выдумки? Так вот знайте, многоуважаемая и наибеспокойнейшая товарищ Анохина! (Предвкушая эффект.) Я возглавляю комиссию по вашим проводам. Да, лично я! Разрабатываем торжественную часть вашего ухода на пенсию. Ну?

А н о х и н а. За торжественную часть, конечно, низко кланяюсь, но в ОТК придется заглянуть.

Входит  И р а.

И р а. Извините, товарищ Муштаков… Но я полтора часа за вами гоняюсь.

М у ш т а к о в. Хоть бы и три, многоуважаемая ученица. У меня на дверях черным по белому написано, что…

И р а. Извините, очень важное дело.

М у ш т а к о в. Важными делами посреди двора не занимаются.

И р а. Для меня важное. (Показывает бумагу.) А вам — только подмахнуть. Смотрите, все визы уже есть. Подпишите!

М у ш т а к о в. Не подгоняй, у меня дел и так много.

И р а (взволнованно). Но сегодня за мной… Словом, подпишите сейчас… Вы понимаете?

М у ш т а к о в (развел руками). Покажи документ… Извините, Галина Степановна. (Просмотрел бумагу.) А-а, понятно. Вольному воля, многоуважаемая девушка. (Осматривается, куда бы положить бумагу, чтобы подписать.) Изобрази, летунья, конторку.

Ира наклонилась, он подписывает.

Вы свободны.

И р а (язвительно). Спасибо от «летуньи». (Торопливо уходит.)

А н о х и н а (глядя ей вслед). Кто такая?

М у ш т а к о в (рад, что меняется тема разговора). Молодая кадра. И трех недель не продержалась. Заявилась веселая, говорливая, так и сыплет красивыми словами. (Пародирует Иру.) Моя мечта — стать текстильщицей! А сейчас, видите ли, разочаровалась в нашем производстве!

А н о х и н а. Так и написала: разочаровалась?

М у ш т а к о в. Какая разница, что написала.

А н о х и н а. И ты так — раз, два — отпустил ее?

М у ш т а к о в. А что же, девчонке в ножки кланяться?

А н о х и н а. Поговорить хотя бы.

М у ш т а к о в. Меня никто не уговаривал, когда сосунком на фабрику пришел. И вас, наверное, тоже.

А н о х и н а. Местная?

М у ш т а к о в. В том-то и штука, что специально приехала!

А н о х и н а. Откуда?

М у ш т а к о в. Не помню уже. (Снова пародирует Иру.) Ах и ох, мне снится ваш городок! Целое кино прокрутила. А теперь — трепальщицы из меня не получится! Ничего из тебя, шалая, не получится!

А н о х и н а. Как фамилия?

М у ш т а к о в. А вам на что?

А н о х и н а. Фамилия?

М у ш т а к о в. Имя помню — Ирина… А фамилия… не запечатлелась.

А н о х и н а. Училась, говоришь, на трепальщицу?

М у ш т а к о в. А выучилась, видать, на трепачку!

А н о х и н а. В каком общежитии?

М у ш т а к о в. На что она вам сдалась? Ветер в голове.

А н о х и н а. Ладно, узнаю в кадрах. (Хочет уйти.)

М у ш т а к о в (развел руками). Все визы наложены.

А н о х и н а. И последнюю ты подмахнул.

М у ш т а к о в. Это она выразилась — «подмахнул». А я подписал. Сознательно. Не нужно нам в цеху безответственных девчонок!

А н о х и н а. Пойду. (Уходя.) А в ОТК завтра утречком позвоню. Так что до утра решай, Муштаков!

М у ш т а к о в (вдогонку). Даю торжественное обещание: в тот самый день, когда вас на пенсию проводят, я, врио начальника цеха Муштаков Сергей Петрович, за свой личный счет поставлю шампанское всем, кто пострадал от вашего… невозможного характера!.. (Тревожно.) Теперь еще с этой девчонкой привяжется!.. (Махнув рукой.) Ох, кажется, из огня да в полымя угодил!

Второй эпизод

Через час. Комната в женском общежитии. И р а, продолжая разговор с  А н о х и н о й, укладывает вещи в чемодан.

А н о х и н а. Ты, Ирина, чего-то не договариваешь.

И р а (подумав). Пожалуйста, все скажу. (Оторвавшись от вещей.) Все! И даже покажу! (Быстро достает со дна чемодана аккуратно сложенную мужскую верхнюю рубашку.) Вот с этого и началось.

А н о х и н а (берет рубашку, разглядывает). Откуда?! (Сдержав волнение.) Откуда она у тебя?

И р а. Дедушка ее в последнюю разведку надел… Маме с фронта привезли… Вместе с орденом Отечественной войны… Когда он погиб, меня еще на свете не было… Рубашку на фронт из вашего городка ему прислали. Ваши ткачихи тогда взяли шефство над их дивизией. Он писал, больно уж рубашка понравилась… (Словно перед ней письмо.) «Из веселенького ситчика мне шефская рубашка досталась. Как вернусь с войны, я в ней перед гостями покрасуюсь…».

А н о х и н а (не выпуская из рук рубашки). Он на заводе работал, где ткацкие станки мастерили?

И р а (удивленно). Разве я вам говорила?

А н о х и н а. Нет… (Поспешно.) Да!.. Извини, я тебя перебила.

И р а. А в самом последнем письме написал, что у них на фронте затишье и дивизия посылает делегацию к шефам. И что его включили в делегацию.

А н о х и н а. Он-то уже не приехал…

И р а (после паузы). Я читала его письма и еще в седьмом классе решила: стану текстильщицей. И только в вашем городке. Так и объявила подругам на балу.

А н о х и н а. На балу?

И р а. Мы устроили ситцевый бал после окончания школы. Все девочки ситцевые платья надели, а мальчики — ситцевые рубашки. Даже приглашенные!.. А… одному человеку я сама сшила… И меня в шутку тогда ситцевой принцессой прозвали. Думала, все хорошо будет… (Снова укладывает вещи.) Вот почему я сюда приехала…

А н о х и н а. А уезжаешь почему?

И р а. Теперь уже поздно говорить.

А н о х и н а. Почему уезжаешь, Ира?

И р а. Сама, видно, виновата. Меня к ткацкому станку тянуло. Механическому. Я читала, некоторые ткачихи сразу двадцать станков обслуживают.

А н о х и н а. И у нас в бригаде такая есть.

И р а. Вера Щепетьева?

А н о х и н а. Только не она станки обслуживает, а станки для нее стараются.

И р а. Мама говорит, дедушка мечтал про такой станок, что будет больше ста ниток переплетать.

А н о х и н а. Да-да, он писал мне…

И р а (забыв о чемодане). Вам?

А н о х и н а. Шефской комиссии нашей. (Тихо.) Матери твоей девичья фамилия Кадкина?

И р а. Кадкина. (Поражена.) Значит, вы…

А н о х и н а. Рубашки эти мы после работы по домам шили. Помню, на семь штук у меня пуговичек не хватало. Дело за полночь было, темень. Сначала заплакала от досады, а потом одну соседку разбудила, другую, третью… и наскребла. Всю ночь пришивала. (Берет рубашку.) Их тех… Я тот день на всю жизнь запомнила: двадцать шестое марта тысяча девятьсот сорок третьего года… (Как бы стряхнув воспоминания.) А сейчас у нас такие станки, что какой хочешь узор выводи из двухсот ниток.

И р а. А мне товарищ Муштаков сказал, что ткачих на такие станки вы сейчас из учениц не готовите.

А н о х и н а. Правильно сказал. К нам на такие станки ткачихи из училищ приходят.

И р а. Вот видите. И послал меня учиться на трепальщицу.

А н о х и н а (взяв рубашку). А про это сказала ему?

И р а (покачав головой). Он ответил, что трепальщицей потому хорошо быть, что это профессия не массовая…

А н о х и н а. Да, на всю смену одна.

И р а (горячо). А я не хочу одна! Я хочу где все! И видеть, как из-под моих рук выходит ткань! (Смутилась.) Скучно стало работать.

А н о х и н а (подходит к ней). Ну что ж, дедушкина внучка, будешь любоваться, как из-под твоих рук льется первосортный ситец. Многоцветный, узорчатый, жатый. (Показывает рубашку.) Не чета этому. Мы сейчас, Ира, такой ситец выпускаем, что со всего мира заказы идут, отбоя нет. Видать, повсюду до ситцевых балов додумались.

И р а. А кто же меня учить будет?

А н о х и н а. Наша бригада.

И р а (недоверчиво). Хорошо, выучусь, допустим, я на ткачиху, а место для меня найдется?

А н о х и н а. Я освобожу место. Я.

Ира недоверчиво глядит на нее.

Не гляди на меня так, не ополоумела я. Ухожу на пенсию, Вера Щепетьева бригадиром станет. А ты — ткачихой.

И р а. И такая бригада согласится взять новенькую, зеленую?

А н о х и н а. Вот что, Ириша, опростай-ка поскорее чемодан — и пойдем в кадры.

И р а. Сейчас! (Посмотрела на часы.) Галина Степановна… Ничего не выйдет…

А н о х и н а. Как так?!

И р а. Ко мне сейчас приедет… один человек.

А н о х и н а. Которому рубашку для бала шила?

Ира смущенно отвела глаза.

Приедет — подождет.

И р а. Он… за мной. На день отпросился с работы.

А н о х и н а. Домой тебя увозить собирается?

И р а. На стройку бумажного комбината. Слышали, наверно, километров сто пятьдесят отсюда по прибрежной ветке. Его туда направили после стройтехникума.

А н о х и н а. Замуж, стало быть, выходишь?

И р а (вспыхнула). Какое замуж, Галина Степановна! Я в общежитии буду.

А н о х и н а. А работать где?

И р а. На стройке. Дима мечтал, чтобы вместе… А там окончательно убедился, что самая почетная профессия современности — строитель.

А н о х и н а. А кто в непочетные пойдет, не убедился еще? Людей лечить, одевать и обувать их, детишек учить… Ну и прочие мелочишки делать?

Стук в дверь. Ира растерянно посмотрела на Анохину.

Стук повторяется, более громкий и нетерпеливый.

И р а. Можно, можно!

Входит  Д и м а. Хочет подойти к Ире, но его смущает присутствие незнакомой женщины.

Д и м а. Здравствуй, Ира!.. Еще не готова?

И р а. Здравствуй, Дима. Я сейчас…

Д и м а. Поторапливайся. У подъезда — попутный грузовик. Не шофер, а чистый Дед Мороз! Я про деньги заикнулся, а он как шуганет меня. А узнал про… про тебя — и сам вызвался нас подбросить прямо до Новогорска. Мы сэкономим два часа. Помочь?

И р а. Нет, я сама.

А н о х и н а (Диме). Здравствуйте.

Д и м а. Ох, извините. (Подчеркнуто вежливо.) Здравствуйте.

И р а (спохватилась). Познакомься, Дима. Это…

А н о х и н а (протягивает руку). Галина Степановна.

Д и м а (солидно). Дмитрий Андреевич… Сокращенно Дима. (Ире.) Ничего-ничего, успеем: за рулем у нас артист.

А н о х и н а. А вы уверены, что Ира поедет?

Д и м а (принимает это за шутку). Вы что, смеетесь?

А н о х и н а. Ежели бы поехала, то посмеялась бы. Над ней.

Д и м а. Как это понимать?

И р а. Дима… Кажется, немного поторопилась я с последним письмом.

Д и м а. Ты взрослый человек? Или…

И р а. Погоди. Оказывается, не обязательно учиться на трепальщицу. Меня вот Галина Степановна в ткацкую бригаду берет.

Резкие гудки грузовика.

А н о х и н а. Нет, не даст вам Дед Мороз потолковать.

Д и м а. Слышишь? Человек согласился ждать несколько минут, дорога неблизкая, трудная.

А н о х и н а. Девушка дорогу в жизнь выбирает. Это потруднее.

Д и м а. Ира уже выбрала! Никаких там трепальщиц, мотальщиц, чесальщиц!.. Не звучит. Ткачиха! От одного этого слова веет, не обижайтесь, дедовской стариной.

И р а. Что ты говоришь, Дима!

Д и м а. А что? Сейчас время созидания. Проще говоря, строек. (Увлеченно.) Экскаваторщик, крановщица, проектировщик — вот сегодняшние профессии. Звучит.

А н о х и н а. А Иришу куда определил?

Д и м а (уклончиво). В контору… пока. Но с перспективой.

И р а. Ты же писал, в монтажную бригаду!

Д и м а (смущенно). Броня в общежитии сейчас, как назло, только для учетчицы. (Уверенно.) Воздухом стройки можно дышать и в конторе. (Анохиной.) Не пряжа и лавсанчики разные к коммунизму приведут.

А н о х и н а. При коммунизме, говорят, от каждого по способностям. А способности — они у того, у кого к своей работе сердце лежит. Сам вот шофера артистом окрестил, а строитель, может, из него, как…

И р а. Как из тебя ткач!

Д и м а (Анохиной). Я не спорю. Но за Иру можете не беспокоиться. Она полюбит стройку. Ручаюсь. (Ире.) В тот раз ты меня не послушала. (Анохиной.) Я ей говорил, не надо было приезжать. Но она…

Снова гудки грузовика, еще более яростные.

А н о х и н а. Да отпусти ты, сделай милость, своего гудошу. Поговорить спокойно не даст.

Д и м а. О чем еще говорить? (Ире.) Запихни ты свои шмотки кое-как! Там перегладишь.

Ира растерянно посмотрела на Анохину.

А н о х и н а. Разумеется, можно перегладить. Только это… (Показывает рубашку.) Оставь, мне.

И р а. Нет-нет! Ни за что!

А н о х и н а (тихо). А я все равно не отдам. (Складывает рубашку.)

Д и м а. Не имеете, извините, права!

А н о х и н а. Нет, Дмитрий Андреевич, имею. И обязана у нас в Ленинском уголке на видном месте повесить. Реликвия — ты такое слово знаешь?

Д и м а (обиженно). Его и пионеры знают.

А н о х и н а. А рядом стихи большими буквами вывесим, что ее дедушка с фронта прислал.

И р а (оторвалась от чемодана). Какие стихи?

А н о х и н а. Из фронтовой газеты вырезал… (Вспоминает.)

«С вашей маленькой запиской

Я плясал по шалашу.

Я ее у сердца близко,

Близко, бережно ношу.

Времена пошли крутые,

Но душа и здесь жива,

Греют душу золотые,

Задушевные слова…».

Понимаешь, наши слова. И еще там говорилось, как с новыми силами пойдут они фашистов бить… Эти стихи у нас тогда все запомнили.

Без стука врывается разъяренный  в о д и т е л ь.

В о д и т е л ь (Диме). Совесть у тебя, жених, есть?! Где вещички?

А н о х и н а. Не сердись, Дед Мороз… Снегурочка тебе сейчас объяснит.

В о д и т е л ь. Не до сказочек мне, гражданочка. У нас завгар — чистый Змей Горыныч, такой выговор мне влепит. (Ире.) Готовы?

И р а. Не поеду. Извините.

Д и м а. Ерунда, поедет!..

В о д и т е л ь (Ире, тихо). Не поедете, значит? (Диме, сочувственно.) Я тебя, браток, подожду. (Подходит к нему.) Не переживай. Ты лучше практический вывод сделай: нельзя невесту надолго одну оставлять, это только в песнях они парней годами ждут… (Анохиной.) Постановку «Горя от ума» видели? Так там прямо со сцены авторитетно заявляют: скажи, браток, любви каюк, кто на три года вдаль подастся!.. (Вздыхает.) Ну а при наших темпах и на полгода оставлять ихнюю сестру нельзя…

И р а (резко). Можете ехать!

В о д и т е л ь (кротко). Я на вас не обижаюсь, девушка. Поскольку вполне понимаю ваши пережива…

А н о х и н а (берет его за плечо). Хороший ты человек, а много лишнего говоришь, артист.

В о д и т е л ь (укоризненно). За мою отзывчивость меня еще и прорабатывают. Пламенный привет! (В дверях останавливается; Диме.) Может, подождать?

А н о х и н а. Пламенный привет!

В о д и т е л ь. Понятно. Видать, у Снегурочки ваш характер. (Уходит.)

А н о х и н а (после паузы). И мне пора.

И р а. Ухо́дите?

А н о х и н а. Надо же вам промеж себя потолковать. Ведь тебе самой решать.

Слышно, как отъехал грузовик.

Уехал Дед Мороз. (Диме.) К себе как добираться будешь?

Д и м а. Мы… успеем на вечерний поезд. Вещи до станции я дотащу.

А н о х и н а. Счастливого пути! (Хочет уйти.)

Д и м а. Галина Степановна…

Анохина остановилась.

Ладно, не будем спорить, какая профессия важней. Но… (Смотрит на Иру.) Но любовь вы признаете? Или нет?

А н о х и н а (грустно улыбнулась). Признаю. (Гордо.) Да я бы пешком на край света за любимым пошла!

Д и м а (жалобно). Вот видите, сами на край света! Пешком. А Ире всего сто сорок километров. В плацкартном вагоне.

А н о х и н а. А почему бы тебе в том плацкартном сюда не перебраться?

Д и м а (возмутился). Оголить важную стройку?

А н о х и н а. Так сразу уж она и оголится без тебя. Разве там поглавней никого не имеется?

Д и м а. Вы не смейтесь. Я техник участка. Специалист.

А н о х и н а. Звучит.

Д и м а. А здесь в трепальщицы меня определите?

А н о х и н а. Нам трепальщицы по принуждению не нужны. А не заметил, строитель, часом? — за старыми складами хибарки сносят?

Д и м а (хмуро). Видел.

И р а. Фабричный корпус строить будут.

А н о х и н а. Одно прозвание — корпус, а на поверку новая фабрика получится, на едином потоке.

Д и м а. Очень радостный факт.

И р а. Звучит, Дима?

А н о х и н а. Ох, до радостей еще далеко. С вашим братом строителем в наших краях сам знаешь каково. (Напевает.) «Незамужние ткачихи составляют большинство…».

Д и м а (насмешливо). И, по-вашему, меня спокойненько отпустят со стройки? С крупнейшей! Куда я распределен из техникума!

А н о х и н а. Объясни как следует — отпустят.

Д и м а (саркастически). На каком основании?

А н о х и н а. На основании любви. Это всегда звучит.

И р а (с надеждой). Дима, а что, если в самом деле…

Д и м а. Оставь! Бросить строительство гиганта ради… ради…

И р а (берет его за руку). Ради того, чтобы… вместе.

Д и м а. А что в техникуме скажут?

А н о х и н а. Мы в техникум про любовь копию пошлем, чтоб к нам отпустили.

Д и м а (хочет возразить, но, пересилив себя, обращается к Ире). Еще полчаса — мы и на вечерний опоздаем.

А н о х и н а. А все из-за меня. Рубашку, пожалуй, не возьму. (Бережно повесила рубашку на спинку стула.) Ну, до свидания, Дмитрий Андреевич, сокращенно Дима. (Подает ему руку.)

Д и м а. Вы, Галина Степановна, конечно, человек с большим опытом, но в данном конкретном случае…

А н о х и н а. Про данный конкретный случай ты уж с Иришей решай. (Ире.) А тенниска у него, между прочим, из нашей «Резеды» с лавсановой ниткой. (Уходит.)

Пауза. Ира расправляет рубашку.

Д и м а (шагает по комнате, остановился). Любишь?

И р а. Да.

Д и м а. Поедешь?

И р а. Нет.

Д и м а. Ясно.

И р а (горячо). Ничего не ясно… Пойми, Димка!

Д и м а (холодно). Понял.

И р а (подбегает). Нет, не понял ты, какой человек меня на выучку берет! Ты и тогда, на ситцевом балу, не хотел меня понять… (Спохватилась.) Ты опоздаешь! На вокзале договорим. Идем!..

Д и м а. Не провожай меня.

И р а (вздохнула). Твое дело.

Д и м а. До свидания.

И р а (сдержанно). До свидания.

Д и м а  идет к двери, бегом возвращается, порывисто целует Иру и выбегает.

(Подбегает к окну.) Дима-а! Подожди! Дима-а-а! (Выбегает.)

Третий эпизод

Летний полдень. Уединенная скамейка во дворе фабрики. На скамейке  И р а  в спецодежде. Побледнела, но это делает ее более красивой. Положив на колени тетрадку, увлеченно пишет. Зачеркивает, снова пишет.

Проходит озабоченный  М у ш т а к о в. Останавливается, но Ира так поглощена чтением, что не замечает его.

М у ш т а к о в (умиленно). Молодец! Хвалю.

И р а (удивлена). За что?

М у ш т а к о в. Не прикидывайся. Пожертвовала обедом ради подготовки к ответственному выступлению.

И р а (еще более удивлена). Какому выступлению?

М у ш т а к о в. Ладно, ладно, не выкаблучивайся. Еще вчера тебя предупредили, что внесена в регламент завтрашнего торжественного форума.

И р а Я сказала, никаких речей произносить не буду.

М у ш т а к о в (иронически). Современная молодежь. Значит, прославленная ткачиха Анохина не заслужила твоей благодарности?

И р а. Что вы! Я ее так расцелую! Цветы принесу!

М у ш т а к о в. Нужен ей твой поцелуй! А насчет цветов заводские организации позаботились, твой ученический бюджет парадного букета не выдержит. От тебя, многоуважаемая, требуется только речь. Понимаешь, трогательная речь. На прощальном собрании. Симпозиуме. От лица самого молодого поколения фабричных работниц.

Ира порывается что-то сказать.

Не перебивай старших по возрасту! (Апеллирует к воображаемой аудитории.) Я-то уверен, что она речь набрасывает, а ей, видите ли, начхать на общественный долг!

И р а. Для Галины Степановны, я знаю, такие речи хуже горькой редьки.

М у ш т а к о в. Ее дело — сидеть в кресле из директорского кабинета и солидно слушать, а уж регламент — наше дело.

И р а. Мы лучше окружим Галину Степановну хороводом на ситцевом балу и…

М у ш т а к о в (хмуро). Ситцевый бал — мероприятие не ай-яй-яй. Индифферентизм!

И р а. Наоборот!

М у ш т а к о в. У меня лично, да и всего руководящего состава, ситец вот где сидит! (Хлопает себя по затылку.) По ночам снится… А в общем, ваше девичье дело, я-то на балы не ходок. Мое дело — твою горячую речь обеспечить.

И р а. Нет-нет! Я не хочу…

М у ш т а к о в. Не хочешь? А просочиться в самую передовую бригаду под личную ответственность Анохиной хотела? А сдать завтра утром досрочный экзамен на разряд хочешь? А учиться на горбу у бригады хотела?

И р а. Почему это — на горбу? Не имеете права так…

М у ш т а к о в. Полное право имею. Поскольку авторитетно установил, что, когда ты не вытягивала норму, бригада промеж себя убыток распределяла. По личному предложению Галины Степановны. Ситуация?

Ира отвернулась.

Так как же будет с твоим выступлением на ее чествовании?

И р а. Посоветуюсь с бригадой. Как подружки скажут…

М у ш т а к о в. Тоже мне инстанция — подружки. (Строго.) Речь пиши. И прежде чем заучивать, мне покажи. Я парочку-другую интеллектуальных терминов вставлю. А то такое нагородишь, что всю обедню испортишь! И может произойти конфронтация. (Уходит.)

Ира после короткой паузы снова принимается писать. Зачеркивает, снова пишет. Задумалась. Сзади неслышно подкрадывается  В е р а. Одной рукой закрывает Ире глаза, другой хочет схватить тетрадку. Ира пытается удержать тетрадку, но победа остается за Верой.

И р а. Отдай! Сейчас же!

В е р а. Отдам, не ори!

И р а (заметив, что Вера старается заглянуть в тетрадь; яростно). Не смей, Вера! Слышишь?

В е р а. Но я обязана посмотреть…

И р а. «Обязана». Глупости!

В е р а. Да, обязана. Меня уже в завком из-за тебя вызывали.

И р а. Еще чего!

В е р а. Очень просто. Предупредили: ускоренное индивидуально-бригадное обучение, конечно, приветствуется, но если ученица на глазах тает…

И р а. «Тает». Тоже скажут!

В е р а. А как же? Вся бригада — в столовку, а ты опять постишься… (Участливо.) Слушай, Ирка, брось ты зубрить. Перед самым экзаменом это даже вредно.

И р а (подходит к Вере). Да мне только повторить про… машину Жаккарда… (Безуспешно пытается вырвать из рук Веры тетрадку.)

В е р а (отбегает на несколько шагов). Вижу, какие машины у тебя на уме!

И р а. Вера!

В е р а. Хватит. Не пудри мне мозги! (Заглядывает в тетрадку и тут же подбегает к Ире.) Возьми…

Ира безучастно берет тетрадку.

Ириша, не сердись… Мне, дуре, и в голову не пришло… Давай не будем об этом даже говорить…

И р а (с неожиданной горячностью). Нет уж, давай будем! Ну пристыди меня! Девушка первая пишет письмо человеку, от которого вот уже четыре месяца ни слуху ни духу! Который и думать о ней перестал!.. Ну что ж ты молчишь, бригадир?

В е р а. А ты уж до самого конца выговорись, я послушаю.

И р а. Нечего больше говорить, все ясно. (Уткнулась лицом в спинку скамейки, может быть, для того, чтобы скрыть слезы.)

В е р а (садится рядом с ней). Кто же тебя за честное письмо критиковать посмеет? Это в старые времена Татьяну Ларину порицали за откровенное письмо Онегину. А сейчас… Ты человек самостоятельный, завтра разряд получаешь, внешние качества — для широкого экрана! А большой ли красавец твой строитель, я еще не знаю. Ты все темнишь, карточку не показываешь…

И р а (тихо). Я порвала ее.

В е р а. Не одобряю. Какой смысл! Подарили тебе фотокарточку на добрую память — скажи «спасибо» и храни!.. У меня, Ирка, хоть я на киноактрису не похожа, целый альбом накопился. Честное слово. Детям покажу: вот какие орлы вашей маме когда-то симпатизировали!

И р а (решительно). Ладно. Никакого письма посылать не буду.

В е р а. Ну, так с бухты-барахты решать нельзя. С одной стороны, конечно, лучше бы он проявил инициативу. Но, с другой стороны, его инициатива не встретила с твоей стороны…

Вбегает  в о д и т е л ь.

В о д и т е л ь. Начальника жэкэо, девушки, не видели? Или зама, знаете, бородатого.

В е р а. Ни бородатых, ни безбородых мы, дяденька, не видели.

В о д и т е л ь (сокрушенно). Ах ты шут его знает!.. Радиаторы сгрузил, а накладную кто теперь подпишет?

В е р а. Мы для радиаторов посторонние.

В о д и т е л ь (не слушая ее, улыбается Ире). Снегурочка! Пламенный привет! Узнали?

И р а (угрюмо). Узнала.

В о д и т е л ь (радостно). Вот! А ваш отставной жених, помните…

В е р а (возмущенно). Вы полегче…

В о д и т е л ь (с достоинством). Я, девушка, никогда не позволю себе при женщинах выражаться. И подружка ваша, видите, не обижается, поскольку сама ему отставку дала.

И р а (нетерпеливо). Вы что-то сказать хотели?..

В о д и т е л ь. А-а… Ваш бывший… техник намедни со мной столкнулся. Ну прямо лоб в лоб. Около конторы. Я улыбаюсь, а он и глазом не повел. Но я не в обиде: не от гордости он, а от нервов.

В е р а. Вы невропатолог?!

В о д и т е л ь. Когда человек глубоко переживает, я скорее всех невропатологов замечу. С лица, вижу, спал, как мой шуряк после инфаркта.

И р а. Побледнел? Похудел?

В о д и т е л ь (кивает). Главное, глядит куда-то… мимо людей.

И р а. И вы не заговорили с ним?!

В о д и т е л ь (вздохнул). Сам потом пожалел… А сперва побоялся, что мой вид ему напомнит неприятный момент его автобиографии. (Вере.) Есть такая постановка… забыл чья. Так там один человек, правда, князь, девушку бросил, а потом еще поет…

И р а. И вам показалось, что Дима… как тот князь из «Русалки»?

В е р а (посмотрев на часы). Ирка, в цех пора!

И р а (бросается к водителю). Если… случайно увидите Диму…

В о д и т е л ь. Зачем случайно? Коли надо, непременно найдем, Ирочка!

И р а (ее тянет за собой Вера). Скажите Диме, что он… что я…

В о д и т е л ь. Что же конкретно сказать?

В е р а. Ничего! (Ире.) Пошли! Прогул запишут! (Увлекает ее за собой.)

В о д и т е л ь (недоуменно разводит руками). Она плачет. Он на чокнутого похож. В чем же закавыка?

В е р а (возвращается; угрожающе). Предупреждаю: если вы этому… отставному жениху хоть словечко про Иришкины переживания — лучше меняйте место работы! (Убегает.)

В о д и т е л ь (вдогонку). Понял. Я его самого до слез доведу!

Четвертый эпизод

Снова комната в общежитии. Вечер. И р а, в изящном ситцевом платье, охорашивается перед зеркалом. Надевает туфли. Чтобы увидеть, как они гармонируют с платьем, влезает на стул перед зеркалом.

Стучат в дверь. Ира не успевает соскочить со стула, как входит  А н о х и н а.

А н о х и н а. Гляжу — в окошке свет. Соседка твоя, знаю, на все вечера загодя приходит. Вот и зашла, вместе на бал пойдем. Кавалеры, чай, заждались.

И р а (спрыгнула со стула). Только причешусь, Галина Степановна.

А н о х и н а (садится). Ничего, поспеем.

Ира расчесывает волосы.

Ну как, отошла после экзамена? Муштаков говорит, один из комиссии даже за более высокий разряд голоснул… Матери телеграмму отстучала?

И р а. Еще утром.

А н о х и н а. Вот, Ириша, ты и полноправная ткачиха. И в техникум вечерний дверь открыта. И бригаде Веры Щепетьевой в самый раз подходишь. Одно слово: звучит!

Ира подходит к ней и обнимает.

Знаю, знаю, Иришка, что гложет тебя…

Ира прячет голову у нее на груди.

Ты в лабораторию нашу заглядывала?.. Нет? Загляни, увидишь, как там ткани на прочность испытывают.

И р а (поднимает голову). Хотите сказать, Димина любовь не выдержала испытания на прочность?

Стучат в дверь. Ира быстро приводит себя в порядок. Стук повторяется.

А н о х и н а. Можно.

Входит  Д и м а, пиджак наброшен на плечи.

Д и м а. Добрый вечер.

А н о х и н а. Вечер добрый, Дмитрий Андреевич.

И р а (сдержанно). Здравствуй.

А н о х и н а (встает). Я, Ириша, пойду. (Диме.) А вы чего на пороге? Присаживайтесь: дорога-то неблизкий.

И р а. Постойте, Галина Степановна… Может случиться, я сейчас с вами пойду.

А н о х и н а (сурово). От чего же так может случиться?

И р а. От того, как мне ответит Дима на один вопрос…

А н о х и н а. Лучше чаем угости, человек прямо с поезда.

Д и м а. Нет-нет, Галина Степановна. Я не прямо с поезда.

И р а (вызывающе). Он не прямо с поезда. (Берет Анохину за руку.) Не уходите… (Диме, строго.) Тебе что, шофер сказал?

Д и м а (удивленно). Какой шофер?

И р а. Наш… Твой… Который, словом, тебя привез.

Д и м а (смотрит на нее, затем на Анохину). Я со станции автобусом. И ни слова с шофером…

И р а (испытующе). Который в тот раз…

А н о х и н а. Гудошник? (Диме.) Артист.

Д и м а (облегченно). Ах, тот?

И р а (вызывающе). Да, тот. Именно тот.

Д и м а (улыбается). Душевный человек. Но с того вечера ни разу не встретился мне.

И р а. А я думала… Дима! (Бросается к нему, останавливается.) Галина Степановна, можно я его поцелую?

А н о х и н а. Давно пора.

И р а (целует Диму). Ты еще лучше, чем я думала! Самый лучший! Это говорит тебе не какая-нибудь десятиклассница, а работница ведущей профессии текстильной промышленности. Да еще из знаменитой бригады! Звучит?

Д и м а. Как тебе сказать…

И р а. Прямо. Да или нет?

Д и м а. В целом… звучит.

И р а. То-то же! Садись, я сейчас чаю!.. (Усаживает его на стул.)

Д и м а (несколько ошарашен всем происшедшим). А что мне все-таки должен был сказать шофер?

И р а (смеется). Да что ты пристал с шофером?!

Д и м а. Я пристал?! Да ты ведь сама говорила…

И р а. Ничего я не говорила!

Д и м а. Галина Степановна, слышите? Она не говорила!

А н о х и н а. А ну прекратите! Тоже мне, выясняете отношения, словно вы уже… муж и жена! (Диме.) Рассказал бы лучше: как здесь очутился?

Д и м а. Пошел к заму по кадрам. Так и так, говорю…

И р а. А он?

Д и м а. Сначала разъяснил мне значение целлюлозно-бумажной промышленности в народнохозяйственном плане.

И р а. Ты бы ему сказал…

Д и м а. А он сам мне сказал, что с любовью, к сожалению, даже отделу кадров приходится считаться.

А н о х и н а. Если она прошла испытание на прочность.

Влетает  В е р а. На ней тоже ситцевое платье.

В е р а. Так и знала!.. Галина Степановна, вы нам срываете весь бал!

А н о х и н а. Погоди, человек чайку с дороги попьет.

В е р а (Диме). Отставной жених?

Д и м а (вспыхнул). Как — «отставной»?!

В е р а. Ой, простите! Вы Дима?

Д и м а (не слушая ее; Ире). Значит, я отставной, а…

В е р а. Чем орать, лучше признайтесь, что вам шофер наплел. Только правду! Слышите?

Дима перевел недоуменный взгляд с Иры на Анохину.

А н о х и н а (Вере). Если я услышу еще хоть словечко про шофера…

И р а (обнимает Веру; радостно). Он шофера не видел.

В е р а. В таком случае… (грациозно кланяется Диме) имею честь пригласить на бал.

Д и м а. Но без галстука как-то не…

А н о х и н а. Звучит, звучит.

В е р а. Зато на вас ситцевая рубашка… (Подозрительно.) Вы, может быть, приехали опять Ирку сманивать?

Д и м а. Наоборот, я уже целых три часа, можно сказать, ваш, здешний.

В е р а (недоверчиво). Как это — здешний?

А н о х и н а. Слушай, ты еще долго его допрашивать собираешься? Бал уже начался!

Вбегает запыхавшийся  М у ш т а к о в.

М у ш т а к о в (Ире). Срывщица! Лично ответишь за задержку юбилярши! (Трагически.) Сплошные катаклизмы!

А н о х и н а. Что за паника!

М у ш т а к о в. По всему городу за вами гоняюсь. Упарился… (Утирает лоб платочком.) Директор подчеркнул, что ситцевый был, оказывается, тоже к вашему чествованию относится.

А н о х и н а. Вот не знала.

М у ш т а к о в. А вы затеяли инкогнито.

А н о х и н а. Ладно, идем уж. (Направляется к двери.)

М у ш т а к о в. Минуточку. (Показывает на Диму.) Паренька-то прихватите. А то когда провозглашают, что дамы приглашают кавалеров, даже я нарасхват.

А н о х и н а. А парень уже здесь на все танцы приглашен. Идем. (Уходит с Муштаковым.)

В е р а. Ирка, живей! Столько танцев из-за тебя пропустила! (Убегает.)

И р а. Извини, Дима. Придется без чая.

Д и м а (останавливается). А что мне все-таки должен был сказать шофер?

И р а (берет его под руку). Ты и без него поступил правильно.

Звучит вальс.

ЧИСТАЯ РАБОТА

Водевиль в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЛЮСЯ ПЕСТОВА.

АЛЕКСАНДРА ИВАНОВНА — официантка.

ЖАРКОВ — экономист.

КЛЮШКИН — в данный момент товаровед.

ТАИСИЯ — его жена.

Перед занавесом появляется  К л ю ш к и н. Он звонит по телефону.

К л ю ш к и н (нежно). Тюлечка, почему ты так долго не отвечаешь?.. Что?.. (Нахмурился.) Ах, это вы… А где Таисия?.. Нет, через полчаса я не смогу… Почему? Потому что буду в пути… Куда?.. Спортивно-туристическая база… Отчего без Тюлечки?.. Послушайте, милая теща, не засыпайте меня вопросами: вы не следователь, а я еще не подследственный. Ваша дочь поняла бы меня с полуслова. Разведка донесла, что в понедельник, то есть послезавтра, приступает к работе новое руководство нашей снабсбытконторы… Не перебивайте!.. А завтрашний день, то есть воскресенье, новый директор проведет на спортбазе. И я разработал стратегический план: еду туда и вроде бы случайно знакомлюсь с ней… Как это с кем — с ней?.. С директоршей… Нет, не с женой директора, а с самим директором… Я тоже удивлен: впервые в нашем областном центре на пост директора такой крупной конторы назначена женщина. (Оживился.) На мое счастье, никто, кроме меня, у нас еще об этом не информирован!.. Дошло?.. Нет? (Язвительно.) Конечно, если бы вас волновала судьба вашего единственного зятя, вы бы знали, что наш экономист Жарков подобрал против меня материальчик. И если я его не опережу в воскресенье, он в понедельник настроит против меня новую директоршу. А поскольку мы с вашей дочерью не совсем ангелы, а живые люди, мне довольно трудно будет обороняться. Но я недаром болельщик «Спартака» и давно усвоил: лучшая защита — нападение! Пусть в защиту уходит Жарков… Что работает?.. Ах, голова. (Самодовольно.) Не жалуюсь… Да, вы правы, милая теща, мой план настоящий модерн. Теплая беседа во время туристической прогулки в горы или спортивной тренировки — это вам не подхалимаж за выпивкой и закусоном. Надо идти в ногу с веком… Что? Какого возраста руководство? Во всяком случае, солидная женщина, если ей доверяют такой крупный пост… Словом, передайте Тюлечке, что ее Лещик вернется с победой… (Поморщился.) Ой, в наше время не принято говорить «ни пуха ни пера»… Но отвечают по-прежнему: идите к черту! (Положил трубку.) Так… Еще раз проштудируем данные разведки. (Просматривает блокнот.) Мы, значит, будем с директоршей соседями по веранде. У нее — номер двенадцатый, у меня — тринадцатый. Мне больше никого не подселят — есть договоренность. А вот у нее — соседка. Какая-то официантка. Видать, директорша демократка, если согласилась соседствовать с официанткой… О, с такой нужно ухо востро! (Прячет блокнот.) Ну, вперед на штурм высот! (Уходит.)

Поднимается занавес.

Открытая веранда разделена перегородкой. Выходы на веранду из двух комнат задрапированы портьерами. Над одной — табличка «12», над другой — «13». Веранда не огорожена и выходит прямо на сцену.

На половине тринадцатого номера пусто. А по соседству, разбирая свои рюкзаки, беседуют  А л е к с а н д р а  И в а н о в н а  и  Л ю с я.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Я здесь почти каждый выходной. А вы… не знаю вашего имени-отчества…

Л ю с я. Просто Люся. Я здесь, Александра Ивановна, впервые.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Лучше нигде не отдохнете.

Л ю с я. Да, здесь чудесно.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. За неделю в кафе так намаешься. А здесь, Люсенька, поплаваешь, побродишь по горам — глядишь, усталость как рукой снимает… А вы где работаете?

Л ю с я (вздыхает). В понедельник принимаю крупную контору. Первая самостоятельная работа после торгового института.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Волнуетесь?

Л ю с я. Страшно. Вот и решила: накануне буду отдыхать и ни о каких делах не думать.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Здесь хорошо.

Л ю с я. В волейбол поиграть хочется. Студенткой была — за сборную института стояла. Ну и спортом занималась…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (улыбнулась). Я, Люсенька, в ваши годы стометровку за тринадцать секунд бегала.

Л ю с я. Здорово!.. Ну, пойду на волейбол. А вы?

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. А я погуляю перед купанием.

Уходят в разные стороны.

Из тринадцатого номера на веранду выходит  К л ю ш к и н. Спортивный костюм совершенно преобразил его: если бы не солидное брюшко, его можно было бы принять за тренера. Клюшкин прикладывает ухо к перегородке. Затем опасливо заглядывает на соседнюю половину веранды. Услышав шаги, быстро отходит и принимает беззаботный вид. Мимо веранды торопливо идет  Ж а р к о в.

К л ю ш к и н (узнав его, обреченно). Он… Пронюхал про директоршу… (Овладев собой.) Товарищ Жарков! Какими судьбами?

Ж а р к о в (удивлен). Клюшкин? Вот уж не ожидал вас здесь встретить.

К л ю ш к и н. Почему же? Я не чужд спорту и туризму.

Ж а р к о в. А сами говорили, что из всех видов спорта занимаетесь только преферансом.

К л ю ш к и н (в сторону). Уже сообщил кому надо. (Жаркову.) Я шутил. Я обожаю… атле… атлетику.

Ж а р к о в. Легкую? Или тяжелую?

К л ю ш к и н (поколебавшись). Среднюю. А вы?

Ж а р к о в. Я всего лишь скромный волейболист.

К л ю ш к и н (подозрительно). А кроме волейбола вас больше ничего не интересует?

Ж а р к о в (насмешливо). Узнали, что мы с Клавой договорились поиграть в волейбол?

К л ю ш к и н (в сторону). Уже по имени. (Жаркову.) А вы разве… раньше встречали ее?

Ж а р к о в (пожимает плечами). Нашу учетчицу я, как и вы, встречаю ежедневно.

К л ю ш к и н (испытующе). Значит, кроме Клавы, никого не рассчитываете встретить?

Ж а р к о в (ему надоели расспросы). Никого! Я счастлив неожиданной встречей с вами! (Быстро уходит.)

К л ю ш к и н (радостно). Значит, про директоршу не пронюхали! Все идет как по маслу. (Спохватился.) Да! Надо зафиксировать аморалку. (Записывает в блокнот.) «Жарков и подчиненная ему Клава встречаются в неслужебное время под маской спорта. Сообщить о нем в местком, о ней — комсоргу…». (Заметив возвращающуюся Александру Ивановну.) Директорша! (Александре Ивановне.) Разрешите поприветствовать вас как соседку по веранде.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Здравствуйте. (Идет на свою половину веранды.)

К л ю ш к и н. Разрешите по-соседски угостить вас шоколадными конфетами. (Протягивает коробку.) Высший сорт. Ромовая начинка.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Спасибо. Перед купанием не хочу.

К л ю ш к и н. Значит, после купания отведаете?

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. С удовольствием. (Берет купальный костюм.)

К л ю ш к и н. Очень рад, что у меня такая демократичная соседка.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Мне тоже по душе общительные люди. (Уходит.)

К л ю ш к и н (вдогонку). Приятного купания. (Потирает руки.) Клюнула! Кажется, мы поймем друг друга. (Внимательно прислушивается к раздающимся голосам.)

Л ю с я (входя). Нет-нет! Играть больше не буду!

Ж а р к о в (появляясь). Я готов извиниться.

Клюшкин быстро прячется за перегородку.

Л ю с я. Мне не нужны извинения.

Ж а р к о в. Но я погорячился.

Л ю с я. Как это ни странно, не люблю, когда на меня орут, даже горячась.

Ж а р к о в (виновато). В азарте забываю обо всем.

Л ю с я. Когда выйдете из азарта, я буду с вами играть… Может быть. (Уходит на веранду.)

Ж а р к о в (досадливо). Все настроение испортилось.

Л ю с я. Обратитесь в бюро добрых услуг. (Уходит за портьеру в свою комнату.)

Ж а р к о в (махнул рукой). Дернула же меня нелегкая… (Уходит.)

К л ю ш к и н (в засаде). Вот досада, директорша не слышала. Убедилась бы, какой он грубиян.

Ж а р к о в (возвращается, зовет Люсю). Товарищ!.. Партнер!.. Девушка!.. Идемте играть!

Ответа нет.

Уж очень точный у вас пас, идемте!

К л ю ш к и н (выходит из засады). Гражданин Жарков! Я попрошу вас не приставать к моей соседке. Как мужчина, я обязан…

Ж а р к о в (поморщился). Уж если вы, Клюшкин, выступаете в роли рыцаря, надо уйти от греха подальше. (Уходит.)

К л ю ш к и н. То-то же. (Заметив торопливо вышедшую на веранду Люсю; нарочито громко.) Не проявляйте своего донжуанства, Жарков! Вы забыли: у вас свидание. (Люсе, которая с досадой убедилась, что Жарков уже ушел.) Бывают же бестактные люди.

Л ю с я. В заступничестве нет никакой необходимости.

К л ю ш к и н. Но я обязан вступиться…

Л ю с я. Я сама виновата. Действительно, должна была отпасовать ему мяч — он был совершенно неприкрыт. Мы потеряли очко — он и разгорячился.

К л ю ш к и н. Не оправдывайте его. Аморальный тип.

Л ю с я. Откуда вы знаете?

К л ю ш к и н. Я даже знаю, что он замыслил против вашей соседки.

Л ю с я (удивленно). Александры Ивановны? Она такой чудесный человек!

К л ю ш к и н. И я информирован, что чудесный. Тем более обязан ее предостеречь. (Невинно.) Независимо от того, руководящий ли она работник или просто наша дорогая домохозяйка.

Л ю с я. Объясните толком.

К л ю ш к и н (в сторону). А-а, чего там с официанткой церемониться. (Люсе.) Слушай, деточка, хочешь получить десяточку?

Люся растерянно смотрит на него.

Работенка есть весьма непыльная.

Л ю с я. Как вы смеете…

К л ю ш к и н. Только не надо возмущаться. Небось, когда приписываешь к счету…

Л ю с я (в сторону). Он сумасшедший. (Клюшкину.) К какому счету?

К л ю ш к и н. У себя в ресторане. Когда хватаешь чаевые, наверно, не ломаешься…

Л ю с я. Но я…

К л ю ш к и н (передразнивает ее). Ты… Ты официантка? А я, красотка, в вашей системе две зарплаты ежемесячно проедаю.

Л ю с я. Вы принимаете меня за…

К л ю ш к и н. За ту, кто ты есть. Короче, вот тебе пятерка. Аванс. Остальное — когда сагитируешь директоршу в нужном направлении.

Л ю с я (начинает догадываться). Директоршу? (Берет деньги.)

К л ю ш к и н. Эх ты! Даже не знаешь, с какой персоной в одном номере проживаешь. Твоя Александра Ивановна хоть и прикидывается этакой демократкой-панибраткой, не тебе чета. Директор межрайонной оптово-розничной снабсбытконторы. Во!

Л ю с я. Не может быть!

К л ю ш к и н. Не должно быть, но что поделаешь. Конечно, женский ум не осилит такой точки. Если не дура, смоется по собственному желанию, пока под монастырь не подведем… не подведет.

Л ю с я. Кто?

К л ю ш к и н. Личности вроде этого грубияна волейболиста. Жаркова. Он в ее конторе числится экономистом.

Л ю с я. Откуда вы знаете?

К л ю ш к и н. Откуда? Прямо оттуда: я числюсь там товароведом.

Л ю с я. А что же он замыслил против ме… против директора?

К л ю ш к и н. Не задавай много вопросов — ты не следователь…

Л ю с я. Но мне нужно знать, что я должна сказать офи… директору.

К л ю ш к и н. Пустяки. За обедом покажешь директорше упомянутого Жаркова и капнешь на него: я, мол, слышала, что вот этот самый оскорбивший меня нахал сколотил у вас в конторе целый блок. Собирается охаивать передовых людей, а на вас писать анонимки. Нетрудная задачка, правда?

Л ю с я (окончательно входит в роль). Семечки! Даже легче, чем приписать к счету.

К л ю ш к и н. О! Тебя… как звать?

Л ю с я. Люсей.

К л ю ш к и н. У тебя, Люська, голова тоже работает.

Л ю с я. Не жалуюсь.

К л ю ш к и н. Значит, скажешь Александре Ивановне?

Л ю с я. Сказать можно, а если она не поверит? Я задаром ваших денег не хочу. (Хочет вернуть пятерку.)

К л ю ш к и н (не берет денег). Мой стиль, Люська.

Л ю с я. А как же! Вот мы с шеф-поваром договорились каждую порцию бефстроганова превращать в две…

К л ю ш к и н (восхищен). Лихо!

Л ю с я. Так я сразу же…

К л ю ш к и н (тревожно). Постой. Ты в каком ресторане орудуешь?

Л ю с я. В… в этом…

К л ю ш к и н. В «Иртыше»?

Л ю с я. Точно.

К л ю ш к и н. Значит, и мне полубеф подаете?

Л ю с я. Что вы! Мы клиента с ходу различаем. Официантка только бросит взгляд — и сразу сообразит, что вас не проведешь.

К л ю ш к и н (самодовольно). То-то же. Еще не родился тот, кто Клюшкина вокруг пальца обведет. (Деловито). Думаешь, значит, директорша не поверит?

Л ю с я. Очень просто.

К л ю ш к и н. А ты изложи ей кое-какие детали. Скажешь, допустим, что Жарков… (Спохватился.) Боюсь, не сумеешь.

Л ю с я. Не сомневайтесь.

К л ю ш к и н. Сделаем лучше так. (Оживился.) Я тебе еще подкину, а ты устрой, чтобы она выразила желание поговорить со мной с глазу на глаз. Сочини байку, что мы старые знакомые. Что я тебя на руках носил.

Л ю с я. Скажу, вы мой постоянный клиент.

К л ю ш к и н (укоризненно). Эх ты! (Стучит пальцем по ее лбу.) Директорша что подумает? По ресторанам шляется, значит… Скажи: друг нашей семьи. Пойдет?

Л ю с я. Не пойдет.

К л ю ш к и н (удивлен). Не сможешь соврать?

Л ю с я. Не смогу… за пятерку.

К л ю ш к и н. Ой, выше прейскуранта дерешь!

Л ю с я. Кто же от своей выгоды откажется?

К л ю ш к и н. Далеко пойдешь. Еще сама когда-нибудь в директорши выпрыгнешь.

Л ю с я. Скорее, чем вы думаете.

К л ю ш к и н. Ладно, за мной пятнадцать рубликов.

Л ю с я. Пусть будет только пять. (Протягивает руку.)

К л ю ш к и н. Чистая работа! Высшая школа. (Вынимает из бумажника деньги.) Бери.

Л ю с я (прячет деньги). Другой разговор. (Деловито.) Александра Ивановна неравнодушна к спорту. Вы каким видом спорта увлекаетесь?

К л ю ш к и н. Козлиным. (Поясняет.) Забиваю козла.

Л ю с я. Не пойдет.

К л ю ш к и н. Как же ты подъедешь к директорше?

Л ю с я. Я скажу ей… Александра Ивановна!.. (Увидев вернувшуюся с купания Александру Ивановну.) Познакомьтесь с нашим соседом.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Да мы уже вроде знакомы. (Подает руку Клюшкину.) Александра Ивановна.

К л ю ш к и н. Леонтий Кириллович. Весьма рад. Не угодно ли теперь конфетку?

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Угодно. (Пробует.) Хороши. Попробуйте, Люся.

Л ю с я. Я после обеда. (Забирает у Клюшкина коробку.)

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (смущенно). Вы бы, Люсенька, соседу хоть немного оставили.

Л ю с я. Обойдется.

К л ю ш к и н (Александре Ивановне, доверительно). Официантскую хватку сразу видно.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (встрепенулась). Что?!

Л ю с я (поспешно). Леонтий Кириллович знает, что я не из стеснительных.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (удивленно). Вот даже как?

К л ю ш к и н. С детства Люську знаю. Далеко пойдет. (Заметив, что Александра Ивановна нахмурилась.) Хотя лично я такой хватки не одобряю.

Л ю с я. Дядя Леня считает, что чаевые надо брать, но в меру.

К л ю ш к и н (Александре Ивановне). Ваше мнение?

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Мне трудно судить. Не беру. Ни в меру, ни без меры.

К л ю ш к и н (понимающе смеется). Весьма остроумно замечено.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (холодно). Пойду полежу перед обедом.

К л ю ш к и н. По новейшей медицине это вредно. (Подмигивает Люсе.)

Л ю с я (поспешно). Александра Ивановна, постойте… Дядя Леня был хорошим бегуном…

К л ю ш к и н (возмущенно). Никогда! (В сторону.) Меня оба раза освобождали…

Л ю с я (выразительно). Как же никогда! Не скромничайте. Вы, как и Александра Ивановна, предпочитали короткие дистанции. Правда?

К л ю ш к и н. Точно.

Л ю с я. Тряхните стариной, Александра Ивановна: как, по-вашему, сколько вон до той скамейки и обратно?

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (неохотно). Метров триста.

Л ю с я (Клюшкину). Давайте! А мы засечем точное время.

К л ю ш к и н (испуганно). Бежать? На голодный желудок?

Л ю с я (укоризненно стучит пальцем по лбу). Не шутите, дядя. Александра Ивановна может подумать, что вы…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (окончательно сбита с толку). Ничего я не подумаю. (Идет к портьере.)

Л ю с я (догоняет ее, тихо). Скажите, чтобы он побежал. (Тихо.) Потом объясню. (Клюшкину.) Леонтий Кириллович, Александре Ивановне хочется полюбоваться стилем вашего бега. (Александре Ивановне.) Правда?

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (входит в роль). Хочется.

Люся незаметно для растерявшегося Плюшкина беззвучно аплодирует ей.

Давай, давай… как тебя… дядя Леня. Не ломайся!

Л ю с я (Клюшкину). Слышите?

К л ю ш к и н (любезно). Даме отказать не могу. Будь на вашем месте хоть сам министр — не побежал бы. А вам… (Подмигнул Люсе.) Пусть вы всего-навсего домашняя хозяйка, отказать не могу.

Л ю с я. Браво, дядя Леня! (Командует.) На ста-а-арт! (Показывает Клюшкину, откуда начинать бег, заставляет его принять исходное положение.) Приготовиться!

К л ю ш к и н (Александре Ивановне). Будьте любезны, подождите меня. Через каких-нибудь пять минут я прибегу обратно!

Л ю с я. Пять минут?!

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Да я сама без тренировки…

Л ю с я. Даем вас сорок секунд. (Смотрит на часы.) Засекаю время. Внима-а-ание! По-шел!

Клюшкин убегает.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (строго). Что происходит?

Л ю с я. Ничего особенного. Просто вы — это я, а я — это вы.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (сердито). Что значит, вы — это я? Я беру чаевые?

Л ю с я. Не волнуйтесь, это он так думает.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Не желаю, чтоб даже он так думал!

Л ю с я (умоляюще). Тише! Он из нашей конторы… Склочник. И, вероятно, жулик…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. При чем тут я?

Л ю с я. Мы его разоблачим. Пусть он думает, что вы — директор…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Значит, я стыжусь своей работы?

Л ю с я. Послушайте меня. Я у него деньги взяла…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (испуганно). За что?!

Л ю с я. За то, чтобы вас уговорить…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Меня?

Л ю с я. Нет, меня… Нет, вас… Словом, директора… Надо перехитрить его.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Ох! На этот раз я здесь не отдохну…

Слышны стоны.

Что случилось?! (Смотрит вдаль.) На помощь! (Убегает.)

Л ю с я (посмотрев на часы). Ой, Клюшкин, кажется, поставит рекорд для толстяков! (Убегает за Александрой Ивановной.)

Вскоре  о н и  возвращаются, поддерживая под руки совершенно ослабевшего  К л ю ш к и н а. Он едва волочит ноги и громко стонет.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (Люсе). Кресло!

Люся приносит с веранды кресло. Они усаживают Клюшкина.

Л ю с я (Клюшкину). Будьте мужчиной!

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (Люсе). Воды.

Люся убегает за портьеру.

К л ю ш к и н (прерывисто дыша). По… по… погиб в неравной борьбе с… с… с Жарковым…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Успокойтесь…

Л ю с я (прибегает с графином и стаканом). Леонтий Кириллович… (Подносит ему стакан.)

К л ю ш к и н (отпив глоток воды). Пе… пе… передайте Тюлечке…

Л ю с я. Дышите глубже. И не разговаривайте.

К л ю ш к и н. Нет, я должен… сказать… Пусть ди… ди… директорша знает… (Умолк.)

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Принесу капли! (Убегает.)

Появляется кричаще одетая  Т а и с и я  с зонтиком и огромной сумкой. Увидев склонившуюся над мужем Люсю, остолбенела.

Л ю с я. Выпейте еще, милый…

Т а и с и я (прячется за выступ веранды). «Милый». Лещик меня обманывает!

К л ю ш к и н. Ч… ч… что скажет жена?

Л ю с я. Да бросьте вы жену!

Т а и с и я. «Бросьте жену»? Мне все ясно.

К л ю ш к и н. Пере… пере… передайте Александре Ивановне, что я ей пре… пре… предан глубоко.

Т а и с и я (в ужасе). У него есть другая жена! Александра Ивановна… (Выскакивает из засады и бросается на Люсю.) Соблазнительница!

Л ю с я (оглядывается). Что вы?.. Кто вы?..

Т а и с и я. Совратительница!

Л ю с я. Тише! Я привожу человека в чувство.

Т а и с и я. Ах, чувства! Тебе, милочка, не чувства, а его навар нужен!

Л ю с я. Какой навар?

Т а и с и я. Обыкновенный. К зарплате.

Л ю с я. Успокойтесь!

Т а и с и я. Как бы не так! Успокоиться, когда ты разрушаешь мой… мое… мою плиту… печку… очаг!

Л ю с я. Какой очаг?

Т а и с и я. Законный. Мы с Лещиком обзаконены!

К л ю ш к и н (очнулся). Тю… Тю… Тюлечка?

Т а и с и я. А-а, услышал голос жены — и сразу пришел в чувство? (Лупит его зонтиком.) Аморальщик!

К л ю ш к и н (укрываясь от ударов). Тюлечка… выслушай…

Т а и с и я. Нечего мне слушать. (Замахивается сумкой.) Придумал прямо как в кино: директор… Жарков… модерн… Да я тебя за такой модерн!.. (Вытаскивает его из кресла; грозно.) Кто такая Александра Ивановна? Где она?

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (вбегает с каплями). Я здесь! Что еще случилось?

Т а и с и я (поражена). Вы? (Клюшкину.) Так вот кто твоя вторая жена? Так вот с кем ты сюда приехал?

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Какая жена?! Люди добрые… (Выпивает капли и падает в кресло.)

Л ю с я (бросается к ней). Успокойтесь… (Таисии.) Что вы с человеком сделали!

Т а и с и я (грозно). Прочь от нее! (Оттаскивает Люсю от кресла.) Мы, жены, сами разберемся. (Александре Ивановне.) Мы должны объединиться против этой соблазнительницы. Она модернее нас.

К л ю ш к и н (умоляюще). Тюлечка…

Т а и с и я. Молчи! (Александре Ивановне.) Вставайте! Надо договориться.

Л ю с я. Не трогайте ее…

К л ю ш к и н. Тюлечка…

Т а и с и я. Молчи, аморальщик! (Люсе.) А вы убирайтесь! (Наступает на нее.) Не то я вас…

К л ю ш к и н (бросается к Александре Ивановне). Товарищ директорша… Извините… Недоразумение… Товарищ директорша… Сильное чувство…

Т а и с и я (забыв о Люсе). Директор?!

Л ю с я (торжествующе). Именно. Новое начальство вашего Лещика.

Т а и с и я (Александре Ивановне). Мадам директор… Гражданка директор… Извините влюбленную жену! Но без ревности нет любви. Вы такая хорошенькая, такая обворожительная, такая модерная, что любая на моем месте…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (обессилев). Оставьте меня…

Т а и с и я. Простите!.. Хотите, я упаду перед вами на колено… На оба…

К л ю ш к и н. Я тоже… На оба…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Ничего не хочу! (Идет на веранду.)

Т а и с и я (вцепившись в нее). Но к такой женщине, как вы, нельзя не ревновать. Вы же видели: я совсем не ревную к этой фифе…

Л ю с я (вспыхнула). Это кто фифа?!

Т а и с и я (Люсе). Молчать!

К л ю ш к и н. Молчи, Люська!

Т а и с и я (Александре Ивановне). Товарищ директор…

К л ю ш к и н (подсказывает). Ша… ша…

Т а и с и я. Ты кому это?

К л ю ш к и н. Директор-ша! Ша!

Т а и с и я. Товарищ директорша! Мой Лещик…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Убирайтесь с вашим Судачком! (Вырывается. Убегает за портьеру.)

К л ю ш к и н (хватается за голову). Тюлька, ты меня погубила!

Т а и с и я. Прости меня, Лещик… (Обнимает его.) Это от сильного чувства…

Л ю с я (после секундного размышления, подмигнув зрителям). Все будет в порядке. Не нойте. Мы уговорим ее.

Т а и с и я (оттолкнув Клюшкина). Что она говорит?

Л ю с я. Надо бороться, а не пасовать — вот что я говорю.

Т а и с и я (Клюшкину). Держи меня крепче — я могу убить ее! (Наступает на Люсю.)

К л ю ш к и н (удерживает жену). Не надо… Она моя помощница… Она официантка.

Т а и с и я (улыбается Люсе). Ах так! Милая! Я сразу прониклась к вам какой-то неслыханной симпатией! Помогите нам, красавица!

Л ю с я. Я обещала вашему Лещу разоблачить… этого… Жаркова — и сдержу слово.

К л ю ш к и н (жалобно). Но Александра Ивановна уже…

Л ю с я (лихо). Мы ее обработаем! Положитесь на меня!

Т а и с и я. Положись на нее — ты же видишь, с кем имеешь дело. (Люсе.) Красавица! Ангел! Озолотить вас мало.

Л ю с я. А Леонтий Кириллович уже дал мне… (Поймав предостерегающий жест Клюшкина.) Уже дал мне… слово, что в случае успеха за ним подарок.

Т а и с и я (Клюшкину, укоризненно). «В случае успеха»! Как тебе не стыдно скупиться, Лещик, такой момент! (Роется в сумочке.) Вот, милочка, получите.

Л ю с я (берет деньги). Благодарю.

Т а и с и я (Клюшкину, тихо). Эх ты! Ее надо материально заинтересовать. (Люсе.) Прежде всего, Люська, ты обязана доказать Александре Ивановне, что среди всех служащих ее конторы мой Лещик самый принципиальный.

Л ю с я. Я-то не сомневаюсь, но ей нужны факты.

Т а и с и я. Сколько угодно. Первый. Мой Лещик никому не мешает жить как кто хочет. Вот, например, Жарков хочет жить только на свою зарплату. Пожалуйста, живи! Разве Лещик ему мешает?

К л ю ш к и н. Не мешаю. Но зато он мне…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (из-за портьеры). Люсенька!

К л ю ш к и н (взволнованно). Отошла.

Л ю с я (откликается). Иду, Александра Ивановна! (Таисии.) Пока я уговорю ее простить вас, вы набросайте на бумаге… Главное — факты.

Т а и с и я. Умница! Документик сильнее слов.

Л ю с я. Подробно опишите действия Жаркова…

Т а и с и я. И заслуги Лещика.

Л ю с я. Разумеется. (Уходя.) Все до тютельки.

Т а и с и я. Милочка! (Удерживает ее.) Вот тебе еще…

Л ю с я (берет деньги). Благодарю… Не знаю имени-отчества.

Т а и с и я. Таисия Герасимовна… Зови меня просто Тюля — мы же свои люди.

Л ю с я. Верно, Тюля: свои люди — сочтемся.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (из-за портьеры). Люсенька!

Л ю с я (откликается). Иду-иду, Александра Ивановна! (Подмигнув Таисии.) Порядочек! (Убегает.)

Т а и с и я. Твой план — гениальный! Лещик, у тебя голова директора.

К л ю ш к и н (жалобно). Я ради тебя бежал. Чуть не умер…

Т а и с и я. Я горжусь тобой! Недаром моя мама говорит, что у тебя голова управляющего трестом.

К л ю ш к и н. А ты меня — зонтиком.

Т а и с и я. Ах, в кино еще не такое бывает. (Спохватилась.) Не болтай. Давай сочинять документ. К счастью, у меня есть тетрадка. Пиши.

К л ю ш к и н. Ты пиши. Ведь ты меня зонтиком как раз по правой руке.

Т а и с и я. Не ной, Лещик: ревность — законное дитя любви. (Садится, вынимает из сумки тетрадку.) Диктуй.

К л ю ш к и н (торжественно). «Директору конторы. Докладная записка. Об аморальных, аслужебных, аобщественных…»

Т а и с и я. И апрочих поступках…

К л ю ш к и н. «…и апрочих поступках, каковые позволяет себе экономист Жарков…».

Т а и с и я (пишет). «Жар-ков».

Ж а р к о в (появляется). Я здесь! (Узнав Таисию.) И вы здесь? (Смотрит на дверь Люси.)

К л ю ш к и н (строго). Опять пришли приставать?

Ж а р к о в (не слушая его). А где эта… волейболистка?

К л ю ш к и н. Ушла купаться. И сказала, что ее ноги на ваших волейболах не будет. Уловили?

Жарков молча уходит.

Ловко я его?

Т а и с и я (восхищенно). У тебя голова начальника главка!

К л ю ш к и н. Пиши: «Означенный Жарков позволяет себе…»

Затемнение.

На просцениуме.

С разных сторон выходят  Л ю с я  и  А л е к с а н д р а  И в а н о в н а.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Ну как там Клюшкин?

Л ю с я. Диктует. (Заглядывает за занавес.) Третью страницу пишут.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (вздыхает). Ой, чем только кончится эта история?

Л ю с я. Надеюсь, крахом Клюшкина. (Смущенно.) Тут возникло более сложное… короче, осложнение.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. По осложнениям, Люсенька, план уже перевыполнен. Что случилось?

Л ю с я (смущенно). Видите ли, я… (Отвернулась.) Ну ладно!

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Да говорите уж! Что случилось?

Л ю с я (решительно). Скажу. Вы меня поймете.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Пойму. Как работник питания работника торговли.

Л ю с я. Видите ли, он мне… до некоторой степени… нравится.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (ужасается). Этот жулик?!

Л ю с я (возмущена). Какой жулик?! Его хотят оклеветать…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Но вы же сами говорили, что Клюшкин…

Л ю с я. Клюшкин? При чем тут он?

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Ой! На этот раз я здесь устану…

Л ю с я. Я говорю о Жаркове. Который отчитал меня на волейболе. И правильно сделал. Он такой… такой…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Люсенька! Какое же это осложнение! Наоборот. Ежели он хороший человек, этот самый… как его?..

Л ю с я. Жарков, Жарков!

Ж а р к о в (появляется с рюкзаком за плечами). Слушаю вас.

Л ю с я (после секундного колебания, запальчиво). А мне нечего вам сказать.

Ж а р к о в. Но мне показалось… вы меня окликнули.

Л ю с я. Вам действительно показалось.

Ж а р к о в. Извините. И до свидания. (Повернулся, хочет уйти.)

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (уловив растерянный взгляд Люси). На экскурсию? А ужин?

Ж а р к о в. Я совсем уезжаю.

Л ю с я (порывисто). Совсем? Почему?

Ж а р к о в (добродушно). Да как-то… (Пристально посмотрел на Люсю.) В общем, испортилось настроение. А бюро добрых услуг здесь нет. (Идет.)

Л ю с я. Но вы…

Ж а р к о в (остановился). Что вы сказали?

Л ю с я (гордо). Я? Вам опять показалось.

Ж а р к о в. Извините. (Быстро уходит.)

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (Люсе, укоризненно). Эх вы! «Осложнение», «нравится» — а как разговариваете с хорошим человеком!

Л ю с я (расцвела). Правда хороший?

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Верните его! Зачем выходной портить?

Л ю с я. Конечно! Я… (Спохватилась.) Видите ли, он… я…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Снова осложнение?

Л ю с я. Короче, он мой… начальник, а я его… подчиненная…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Кажется, наоборот.

Л ю с я. Тем более. Он может подумать…

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (сердито). Что он может подумать? Что?

Люся молчит.

Верните его!

Люся отвернулась.

Ладно, я его верну.

Л ю с я (грустно). Не догоните. Он, поди, на станции уже.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Догоню. Спринтерским бегом. Тряхну стариной. (Убегает.)

Л ю с я (смотрит ей вслед; после паузы). Нечего сказать, образцово начинаю я директорскую деятельность. Не успела побывать в конторе, как уже… кокетничаю с подчиненным… Пожалуй, убираться придется не Клюшкину, а новоиспеченному директору… (Услышав голоса Александры Ивановны и Жаркова, растерянно.) Догнала!.. (Хочет уйти.)

Вбегают  А л е к с а н д р а  И в а н о в н а  и  Ж а р к о в.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Уф! В таком темпе я даже пятнадцать лет тому назад не бегала… Пойду отдышусь. (Уходит.)

Жарков и Люся смущенно молчат. Они не замечают, что за ними подглядывают появившиеся  К л ю ш к и н  и  Т а и с и я.

Ж а р к о в (после длительной паузы). Что вы хотели мне сказать?

Л ю с я. Я хочу поиграть в волейбол.

Ж а р к о в (пожав плечами). Сыграем.

Л ю с я (тихо). Идемте.

По жестикуляции выглядывающих из засады Плюшкина и Таисии нетрудно догадаться, что они потрясены предательством Люси.

Ж а р к о в (удерживает Люсю). Погодите. Познакомимся наконец.

Л ю с я (улыбается). Познакомимся.

Ж а р к о в (представляется). Владимир. (Шутя.) Экономист.

Л ю с я (улыбаясь, протягивает руку). А я… (заметив Клюшкиных, мгновенно входит в роль) Люся. Адрес — «Иртыш», второго разряда. Заскакивайте — угостим шашлычком по-карски.

Ж а р к о в (растерянно). Заскочу… С удовольствием.

Л ю с я. Что ж, рванем на волейбол?

Ж а р к о в (обреченно). Рванем, рванем. (Уходит вслед за Люсей.)

Клюшкин и Таисия выбегают из засады.

Т а и с и я (всплескивает руками). Он ей подкинет лишний полтинник, и она переметнется на его сторону. Что делать?

К л ю ш к и н (спокойно). Тогда мы ей подкинем побольше, и она выдаст его.

Т а и с и я (просветлела). У тебя голова члена коллегии! (Целует его в голову.)

К л ю ш к и н (гордо). Стратегический план, Тюлечка. Чистая работа! (Берет ее под руку, и они медленно уходят.)

Входит  А л е к с а н д р а  И в а н о в н а.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (зрителям). Не знаю, одолеет ли Люсенька Клюшкина. Но этого… волейболиста, кажется, одолела. Как говорят в театре, с первого взгляда. (Напевая «Любовь нечаянно нагрянет», уходит.)

Поднимается занавес. Понедельник.

Стол с телефоном и некоторые детали дают нам понять, что перед нами кабинет директора конторы. Заглядывает, а затем входит  К л ю ш к и н. Смотрит на часы. Не видит, как вслед за ним появляется  Т а и с и я.

Т а и с и я. Еще но пришла?

К л ю ш к и н (оглянулся, удивлен). Ты?

Т а и с и я (игриво). И не одна. А с ним. (Потряхивает огромным букетом.)

К л ю ш к и н (укоризненно). Тюлечка, здесь директорский кабинет. Официальное место.

Т а и с и я. Лещик, я везде на своем месте.

К л ю ш к и н. Иди домой и жди звонка. (Хочет взять букет.)

Т а и с и я. Ни за что. Я должна лично поприветствовать Александру Ивановну в такой исторический день. (Не дает ему возразить.) Молчи! Я сегодня выдам такое обаяние, что через неделю твоя новая директорша по всем гардеробным и косметическим проблемам будет советоваться только со мной. (Отходит к окну.)

К л ю ш к и н (смотрит на часы). Без одной минуты девять. Видимо, директорша не считает нужным…

Входит  Л ю с я. В строгом костюме она кажется еще миловидней.

Л ю с я. Доброе утро.

Т а и с и я (удивленно). Люська? Чего тебе тут?

Л ю с я (сухо). Попрошу изменить тон.

Т а и с и я. Ладно-ладно, не дави фасон. Что надо?

К л ю ш к и н. Сейчас Александра Ивановна начнет принимать дела и…

Л ю с я (насмешливо). Вы уверены?

К л ю ш к и н (тревожно). А что? Отменен приказ?

Т а и с и я (в тон ему). Назначен другой директор?

Л ю с я (спокойно). Другой.

К л ю ш к и н (вопросительно смотрит на Таисию). Она разыгрывает нас. (Люсе.) Правда?

Т а и с и я (смотрит в окно). Пришла! (Клюшкину.) Идем. Встретим. Первыми. (Бежит к двери.)

К л ю ш к и н. Кого?

Т а и с и я. «Кого», «кого». Директора. Нашу милейшую Александру Ивановну.

К л ю ш к и н (Люсе). А ты сделала свое дело, ты можешь уходить. А то брякну в «Иртыш» — и ты вылетишь оттуда пробкой. Поняла? Учти, у меня голова замминистра! (Уходит вслед за Таисией.)

Л ю с я (подходит к окну, смотрит). Милая Александра Ивановна… Решила подбодрить меня в первый день. (Отходит от окна.) А с чего же мы начнем, уважаемый товарищ директор? (Снимает жакет и вешает на крючок.) Начнем-ка, Люся, со знакомства с коллективом. Деловой разговор с каждым сотрудником. (Задумалась.) Полагалось бы поговорить первым делом с экономистом… Но Владимир может подумать, что…

Входит  Ж а р к о в.

Ж а р к о в. Извините. (Официально.) Позвонили из треста и попросили ввести вас в… (Узнал Люсю и решает, видимо, что ему померещилось.) Извините… (Словно прогоняет видение.) Мне показалось…

Л ю с я. Вам не показалось.

Ж а р к о в. Вы?

Л ю с я. Удивляетесь?

Ж а р к о в. Конечно! Мне и в голову не могло прийти, что вы… Что вы решитесь…

Л ю с я. Я не решилась.

Ж а р к о в (проводит рукой по лбу, словно желая убедиться, не бредит ли он). Но вы же здесь!

Л ю с я (садится за директорский стол). Здесь. Но дело в том…

Ж а р к о в (горячо). Нет-нет! Молчите! А то опять скажете что-нибудь вроде… «Иртыша» второго разряда…

Л ю с я. Но я должна наконец…

Ж а р к о в. Все равно я не поверю! Я вижу: вы нашли меня, вы хотели меня видеть… (Иронически.) Или, может быть, мне показалось?

Л ю с я. Удивлены?

Ж а р к о в. Постойте! Прежде всего вы должны сказать: когда сегодня вечером мы увидимся?

Л ю с я. Но я…

Ж а р к о в (грустно). Не хотите? (Идет к двери.)

Л ю с я (испуганно). Хочу, хочу… в общем.

Ж а р к о в. Где? Когда?

Л ю с я. Но для того, чтобы мы могли… (Властно.) Не перебивайте! Чтобы мы увиделись сегодня вечером, вам надо сейчас же… (Кричит.) Не перебивайте, говорят вам! (Не замечает, как Клюшкин и Таисия вводят Александру Ивановну.) Короче, вы сейчас же подадите заявление о переходе в другую точку.

К л ю ш к и н. Молодец, Люська! Это даже слишком мягкая формулировка. (Сладко.) Не правда ли, многоуважаемая Александра Ивановна?

Ж а р к о в (Люсе). Но я совсем не собираюсь…

Т а и с и я. Вас не спрашивают. (Александре Ивановне.) Товарищ Клюшкин совершенно прав: того, кто компрометирует нашу любимую контору, надо выгнать.

Л ю с я. Вы правы. Я его и выгоню.

К л ю ш к и н. Александра Ивановна, прикажите ей очистить кабинет.

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Как же я могу приказать Люсе очистить ее же кабинет?

У Клюшкина. Таисии и Жаркова вытягиваются физиономии.

Да она сама попросит нас — ей дела принимать нужно.

К л ю ш к и н (натянуто улыбаясь). Вашего выдающегося юмора, товарищ директор, хватит на многодетную семью. Но мы прекрасно информированы, что Александра Ивановна — это все-таки вы.

Т а и с и я. Вы, вы!

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. А я не отпираюсь.

Клюшкины удовлетворенно переглянулись.

Александра Ивановна Тягунова, бригадир официанток кафе «Ласточка».

Ж а р к о в (Люсе). Выходит, Людмила Ивановна Пестова — это…

Л ю с я (виновато). Выходит.

К л ю ш к и н (схватился за сердце). Ой…

Т а и с и я. Не ойкай! (Встряхивает его.) В кино и не такое бывает! (Тихо.) Выкрутимся.

Ж а р к о в (Люсе, официально). Разрешите отлучиться.

Л ю с я (нахмурилась). Появилось неотложное дело?

Ж а р к о в. Мне нужно в трест.

Т а и с и я. Подозрительно. (Люсе.) Поверьте мне, как девушка женщине!

К л ю ш к и н (понукаемый Таисией, подхватывает). Он подаст заявление!

Ж а р к о в. Да, я подам заявление. (Люсе.) Я не хочу… не смогу… работать под вашим руководством. (Идет к двери.)

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (вздыхает). Осложнение. Но здоровое.

Л ю с я. Погодите, Влади… товарищ Жарков!

Жарков остановился.

(Тихо.) Если заявление будет принято, то вы… меня… короче, в восемь часов вечера у кинотеатра «Салют».

Ж а р к о в. Ясно. Под раскидистой липой. (Машет рукой.) Салют. (Уходит.)

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Ну и мне пора.

Т а и с и я (выпроваживает ее). Вали, вали, Шурка! Не до тебя.

К л ю ш к и н (подхватывает). Нашей многоуважаемой Людмиле Ивановне нужно заслушать мой доклад.

Л ю с я. Погодите, Александра Ивановна. (Клюшкину.) А вы свободны.

К л ю ш к и н. То есть как? Совсем?

Л ю с я. Я вас вызову. Только не обязательно являться с женой…

Т а и с и я. Милочка! Хотя к такой очаровательной, сверхмодерной…

Л ю с я. Знаю, знаю, нельзя не ревновать…

Т а и с и я. Но располагайте Лещиком как вам угодно.

Л ю с я. Благодарю, но не требуется.

Т а и с и я. Красавица моя! Хотите, я упаду перед вами на колени?

Л ю с я. Не хочу. Даже на одно.

Т а и с и я. Товарищ директор! (Деловито.) Пригрейте Клюшкина — не прогадаете. Он за вас в огонь и воду. У него голова… (Не находит сравнения.)

К л ю ш к и н. Не выдам. Хоть за миллион.

Т а и с и я. Теперь, без Жаркова, дела у него пойдут — во!

Л ю с я. У него и раньше дела шли — во! (Клюшкину.) Кстати, подготовьте мне кое-какие материалы.

К л ю ш к и н (браво). Слушаю, товарищ директор. (Вынимает блокнот.) Подготовлю и… соответственно поверну.

Л ю с я. Первое. Куда вы… повернули четыре тонны ранних помидоров?

К л ю ш к и н (сник). Спи… спи… списал как недозрелые.

Л ю с я. А парниковые огурцы?

К л ю ш к и н. За… за… забраковал как перезрелые.

Л ю с я. И закарпатскую черешню тоже?

К л ю ш к и н (патетически). Не засыпайте меня вопросами. Вы, товарищ директорша, не следователь, а я еще не подследственный!

Л ю с я. Возможно, станете им, Клюшкин. Мой долг — сообщить о ваших художествах.

К л ю ш к и н (после паузы; неторопливо садится, закуривает папиросу). Что ты теперь скажешь, Тюлечка?

Т а и с и я (яростно). Я скажу… и моя мама скажет, что у тебя… у тебя голова барана!

К л ю ш к и н (вскочил). И это благодарность за все?!

Т а и с и я (саркастически). Благодарность. За что? За твой модерный план? За то, что ты так опростоволосился! И кто тебя охмурил? Кто? Какая-то зеленая девчонка!

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а (тихо, но внушительно). Потише, гражданка. И освободите помещение. Слышите?

Т а и с и я. Не глухая, слышу. (Клюшкину.) Идем, горе мое. (Тащит Клюшкина за руку к выходу, в дверях останавливается; Люсе.) За вами…

К л ю ш к и н (робко). Тюлечка… За нею еще, не сердись, Тюлечка, моя десятка.

Л ю с я. Совершенно верно. Деньги будут переданы следователю.

Т а и с и я (яростно, Клюшкину). За эту мою кровную десятку мы с мамочкой с тебя шкуру сдерем. Идем! (Уходит с Клюшкиным.)

Л ю с я (подходит к Александре Ивановне). А вы что скажете, Александра Ивановна?

А л е к с а н д р а  И в а н о в н а. Скажу, Люсенька, у вас и впрямь голова директора. (Обнимает ее.) Чистая работа.

СФЕРА СПОРТА

Водевиль в одном действии

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА

ЗАСТЕНЧИВЫЙ.

ЛИДА.

ТУШЕЧКИН.

Перед занавесом у скамейки.

З а с т е н ч и в ы й (публике). Лида… Нет, Лидочка! Так все у нас в учреждении называют новую чертежницу. Только десять дней тому назад пришла к нам Лидочка, а я… а все… А-а, не буду скрывать: мне очень-очень хочется побеседовать с ней… не в служебной обстановке… Словом, побродить в парке… (Вздыхает.) Весна ведь. (Оживился.) Мне кажется, что у нас с ней… родство душ… И одно увлечение — стихи. Вот на этой скамейке она во время перерыва сидела с томиком Блока… А вчера в метро читала Анну Ахматову. Даже не заметила, что я не спускал глаз! (Смущенно.) С книги Ахматовой… (Храбро.) Сейчас я окончательно решил: дождусь ее здесь — в перерыве она обычно читает на этой скамейке — и скажу ей прямо и без выкрутасов… (Прислушивается.) Идет… (Посмотрел.) Не одна… (Мрачно.) С ней Тушечкин… (Досадливо.) Так мне и надо! Пока я вздыхал, переживал, робел, этот… эта душа общества уже успел подружиться с ней… (Махнул рукой.) Не судьба! (Убегает.)

Появляется  Л и д а, очень женственная, даже несколько инфантильная и хрупкая, и  Т у ш е ч к и н — полнеющий и лысеющий молодой человек.

Т у ш е ч к и н (закуривая). Вы меня совсем не понимаете!

Л и д а (ест бутерброд). Прекрасно понимаю! И прошу наконец понять меня: перерыв я люблю проводить в одиночестве. (Раскрывает книжку.)

Т у ш е ч к и н (с достоинством). Но я ведь не в кино приглашаю вас! И не в пивную! И вообще не заигрываю. Я приглашаю вас на стадион. Можно сказать, в порядке профпоручения месткома.

Л и д а (удивленно вскинув глаза). Профпоручения?

Т у ш е ч к и н. Я физорг. И обязан охватывать…

Л и д а. Каким же видом спорта вы собираетесь охватить меня?

Т у ш е ч к и н (критически оглядывает ее). При вашем весьма не… простите, неспортивном сложении довольно трудно…

Л и д а (сокрушенно). Вы правы: спорт, видимо, не для меня.

Т у ш е ч к и н. Не отчаивайтесь. Только бы удалось мне заразить вас вирусом спорта. Вот только какого?

Л и д а (оживилась). Знаете что? Пойду по вашему пути! Какой спорт ваш конек?

Т у ш е ч к и н (снисходительно). Отгадайте.

Л и д а (оглядывает его). Ну, для легкоатлета вы, пожалуй, тяжеловаты…

Т у ш е ч к и н (самодовольно). А сам Игорь Тер-Ованесян как-то на даче сказал мне: «Павлик, ты непревзойденный…» (Лукаво.) Отгадайте!

Л и д а. Прыгун?

Т у ш е ч к и н (уклончиво). В общем, прыгаю.

Л и д а. А в частности?

Тушечкин загадочно молчит.

Нет, для футболиста вы грузноваты…

Т у ш е ч к и н. Попала пальцем в небо! Сам Валерий Воронин как-то на банкете сказал мне: «Из тебя, Павлуша, выйдет…» (Умолкает.)

Л и д а. За какое же общество вы играете?

Т у ш е ч к и н. За «Торпедо»… болею. А вообще-то я… (Многозначительно.) Отгадайте.

Л и д а (оглядывает его, разводит руками). Для пловца вы слишком…

Т у ш е ч к и н (запальчиво). А сама Галина Прозуменщикова сказала мне как-то на вечере: «Из вас, дядя Павлик, мог бы выйти…» (Умолкает.)

Л и д а (досадливо). Ну не хоккеист же вы!

Т у ш е ч к и н (обидчиво). А почему? (Бросает сигарету, закуривает другую.) Сам Борис Майоров как-то на форуме хоккеистов сказал мне: «У вас, Паша, несомненные данные… (Взглянув на часы.) До конца перерыва три минуты!

Л и д а (захлопнув книгу, недовольно). Так и не почитала…

Т у ш е ч к и н. Стишки от вас не убегут. А вот завтрашний баскетбольный матч никогда не повторится.

Л и д а (спешит). Ладно, давайте билет!.. Сколько я вам должна?

Т у ш е ч к и н (оскорбился). Неужели вы допускаете, что Павел Митрофанович Тушечкин покупает билеты?

Л и д а (искренне удивлена). А как же вас пропускают?

Т у ш е ч к и н. Вам известно такое милое слово — «пропуск»? (Дает ей пропуск.) Прошу.

Л и д а (пожав плечами). Давайте.

Т у ш е ч к и н. Приходите прямо на трибуну. Встретить я вас, к сожалению, не смогу. Я ведь на стадион прямо с аэродрома. (Поясняет.) Футбольная сборная юниоров улетает в Турцию.

Л и д а. А вы-то при чем?

Т у ш е ч к и н (скромно). Тренер может обидеться… Вы место на трибуне сумеете найти?

Л и д а. Постараюсь… (Встрепенулась.) Ой, пора! (Убегает.)

Т у ш е ч к и н (закуривает третью сигарету, смотрит вслед). Эх, такой классной девушке еще бы значок мастера спорта на жакет! (Медленно уходит.)

На просцениум снова выходит  З а с т е н ч и в ы й.

З а с т е н ч и в ы й. Восемь дней прошло. Со мной Лидочка по-прежнему только вежливо здоровается. (Вздыхает.) А в обществе Тушечкина, как я точно установил, была уже трижды. В первый раз на баскетболе, затем на заплывах. А вчера на соревновании легкоатлетов… (Грустно.) И почему я отказался быть физоргом?! Дурацкая застенчивость: у меня, подумал, всего только второй разряд по волейболу… А Тушечкин не постеснялся. Лидочка, конечно, спортсменка, и они нашли общий язык… А я… (Махнул рукой.) Не судьба!

Поднимается занавес. Комната в учреждении. За письменным столом  Т у ш е ч к и н  в клубах дыма. Одной рукой придерживает телефонную трубку, другой держит сигарету.

Т у ш е ч к и н (по телефону). Василек, друже, как «Пахтакор» сыграл с «Кайратом»?.. В свое время не записал, а теперь в таблице просвет… Что? (Улыбаясь.) Ах, с кем я был на футболе? Неплохой кадр, а?.. (Самодовольно.) Ты прав — внешность экстракласса. Но я намерен сделать из нее еще и экстраклассную звезду спорта… В свое время узнаешь… Ну, старик, продиктуй мне счет… Так… (Записывает.) А дубль как сыграл?.. (Услышав шаги, мгновенно прикрывает футбольный справочник чертежом и переходит на деловой тон.) Значит, вы считаете, что перекрытия должны быть только бетонные?..

Входит с чертежом в руках  Л и д а.

Т у ш е ч к и н. Благодарю, Василий Петрович. (Положив трубку, встает со стула.) Здравствуйте, Лидочка!

Л и д а. Здравствуйте. (Озабоченно.) Где Крынкин?

Т у ш е ч к и н (идет ей навстречу). Почему вы вчера не пришли?

Л и д а. Крынкин просил срочно сделать чертеж… Вот, готов!

Т у ш е ч к и н. Крынкина вызвал главный. (Горячо.) Я же обещал вам, что курить на трибуне не буду!

Л и д а. Можно оставить чертеж вам?

Т у ш е ч к и н. Оставляйте. (Укоризненно.) Я хотел вчера познакомить вас с самой Лидией Скобликовой.

Л и д а (положила чертеж на стол). Передайте Крынкину.

Т у ш е ч к и н. Лидочка, почему вы не были на стадионе?

Л и д а. Извините, я была…

Т у ш е ч к и н (язвительно). Ах, были заняты! Понятно. А ведь вчерашние соревнования принесли столько неожиданных сенсаций! С баскетболом и плаванием я знакомил вас просто так, для затравки. Но легкая атлетика — королева спорта! И я надеялся, что хоть какой-нибудь вид легкой атлетики по-настоящему заинтересует вас. Вы отложите ваши сонеты и куплеты и — чем черт не шутит! — может быть, рискнете…

Л и д а. Я была вчера на стадионе, Павел Митрофанович…

Т у ш е ч к и н. Были? С кем?!

Л и д а (после короткой паузы). С девушками.

Т у ш е ч к и н (недоверчиво). Знаем мы этих девушек!

Л и д а (строго). Что значит — «этих»?

Т у ш е ч к и н (струсил). Я имел в виду… поклонниц поэзии.

Л и д а. Что ж, стихи они тоже любят.

Т у ш е ч к и н. «Стихи». Да ведь я… из вас… (Закашлялся.)

Л и д а. Впервые вижу спортсмена, который так курит.

Т у ш е ч к и н (откашлявшись). Не убегайте от разговора! Я стараюсь ввести вас в спортивные сферы.

Л и д а. Я хотела спросить вас. (Испытующе.) Вы хоть зарядкой по утрам занимаетесь?

Т у ш е ч к и н. Не разговаривайте со мной как с пенсионером или октябренком!

Л и д а. Нет, скажите: сегодня утром вы делали зарядку?

Он молчит.

Да или нет?

Т у ш е ч к и н (ему неловко). Сегодня я спешил на вокзал.

Л и д а. Зачем?

Т у ш е ч к и н (разводит руками). Спортивная общественность встречала французских теннисистов.

Л и д а. Вы и к теннису причастны?

Т у ш е ч к и н. Я к общественности причастен — это главное.

Л и д а. Не знала.

Т у ш е ч к и н. Вы многого, Лидочка, не знаете. А я вот с горечью узнал, что общество самой Лидии Скобликовой вы предпочли каким-то девушкам!

Л и д а (подозрительно). Вы все забеги вчера смотрели?

Т у ш е ч к и н (смущенно). Я, честно говоря, несколько раз… отвлекался. Сначала мне показалось, что… вы мелькнули в проходе… Бросился вас искать… А потом я увидел Скобликову. Неудобно было не подойти. Все кругом забито — пришлось довольно долго…

Л и д а (пристально взглянула на него). Понятно…

Т у ш е ч к и н. А почему, собственно говоря, это вас интересует? То, что нужно было видеть, я видел. А остальное узнаю из «Советского спорта». (Берет со стола газету.) Кстати, Лидочка, вы не взяли бы на себя небольшое поручение?

Л и д а. Смотря какое.

Т у ш е ч к и н. Для вас — пара пустяков. Футбольная таблица у нас в коридоре висит, хоккейная тоже. Я подумал: не завести ли нам и по легкой атлетике?

Л и д а. Отчего же? Как-никак королева спорта.

Т у ш е ч к и н. Тогда я попрошу вас оформить. Материалы я подготовлю!

Л и д а. Не стоит беспокоиться, материалы у меня есть.

Т у ш е ч к и н. Но я собираю… в европейском масштабе!

Л и д а. У меня найдутся даже в мировом! (Уходит.)

Т у ш е ч к и н (после паузы). Как она разговаривает со мной!.. Да, придется сделать ход с больших козырей! (Зрителям.) Приглашу-ка я ее на день рождения моей кузины Тамары. Ее подруга Юля дружит с троюродной сестрой Воронина и дала честное слово, что затащит его на Тамарин день рождения, если только Тамара гарантирует, что ее поклонник Гриша познакомит Юлю с Анатолием Фирсовым, чья тетка живет в одном жэке с Гришей. (Победоносно.) Сделаем ход Ворониным — тут уж, милая Лидочка, вы поймете, что проиграли мне со счетом ноль — пять!

Звонит телефон.

Слушаю… (Обрадованно.) Привет, Гришуха! (В сторону.) На ловца и зверь бежит. (В трубку.) Хочешь мне напомнить про Томкин день рождения?.. Нет? Тогда, наверно, про завтрашний преферанс… Тоже нет?.. Ну, слушаю, слушаю, говори… Вчера? Конечно, был… Состоялась пара-другая сенсаций. Но так проклинать себя за то, что не пошел, не стоит… Что, что? Новый рекорд? (Смущенно.) Понимаешь, Григорий, как раз когда началась восьмидесятиметровка с барьерами для женщин, меня окликнули и… Что?.. Да, «Советский спорт», как всегда, передо мной… (Не бросая трубку, развернул газету.) Подожди, Гришуха…

Входит  з а с т е н ч и в ы й.

З а с т е н ч и в ы й (с несвойственной ему решительностью). Товарищ Тушечкин!

Т у ш е ч к и н. Потом. Я занят.

З а с т е н ч и в ы й (настойчиво). Гришуха подождет. (Отнимает у него трубку и кладет на стол.) Вот какое дело, Тушечкин. Послезавтра играют «Спартак» и «Динамо». Вы, конечно, пригласите на этот матч Лидочку?

Т у ш е ч к и н (вскипел). А по какому праву вы меня допрашиваете?

З а с т е н ч и в ы й. По такому праву, что на этот вечер приглашу Лидочку я.

Т у ш е ч к и н. Но я буду сидеть рядом с Альбертом Шестерневым! А что понимаете в футболе вы?

З а с т е н ч и в ы й. Я понимаю в волейболе. И даже играю на первенство общества. Послезавтра полуфинал. Если мы выиграем, команде присвоят первый разряд.

Т у ш е ч к и н. Бросьте. Я ее ввожу в большой спорт. (Берет газету.) Вот, изучаю результаты вчерашних соревнований по королеве спорта, чтобы, так сказать, эмоционально заразить Лидочку, а вы…

З а с т е н ч и в ы й (упорно). А я послезавтра пойду с ней на волейбол.

Т у ш е ч к и н (углубляется в газету). Я вас не слушаю!

З а с т е н ч и в ы й. И Лидочка убедится, что спортсмен — я, а вы только разглагольствуете…

Т у ш е ч к и н (заметив что-то в газете; отчаянно). Нет-нет!

З а с т е н ч и в ы й (спокойно). Да-да.

Т у ш е ч к и н (испуганно). Я схожу с ума!

З а с т е н ч и в ы й. Возможно. Если учесть, что вы истребляете три пачки сигарет в день, ночи напролет заполняете таблицы по шестнадцати видам спорта, а утром начинаете утомительную охоту за звездами!

Т у ш е ч к и н (выронив из рук газету). Ох… (Откидывается на спинку кресла.)

З а с т е н ч и в ы й (взволнованно). Это я его довел! (Бросается к Тушечкину, безуспешно пытается привести его в чувство.) Павел Митрофанович! (Хватает телефонную трубку.) Гришуха, вызовите «скорую помощь»! Ваш друг лишился чувств! (Бросает трубку, снова трясет Тушечкина.) Павлуша! Павлик! Я никуда не пойду с Лидочкой…

На пороге появляется  Л и д а.

Мне совершенно не нравится ваша Лида… Она мне просто отвратительна!..

Л и д а. Почему?

З а с т е н ч и в ы й (оглянулся). Ох! (Покачнулся, вот-вот свалится рядом с Тушечкиным.)

Л и д а. Только без обмороков! Это недостойно мужчины.

З а с т е н ч и в ы й. То, что я… что вы слышали, — это ради… спасения человека…

Л и д а. Лгать еще недостойнее.

З а с т е н ч и в ы й. Но это ложь во спасение! (Показывает на Тушечкина.)

Л и д а. Что с ним?! Павел Митрофанович! (Бросается к Тушечкину, льет на него воду из графина.) Очнитесь, дорогой!

Т у ш е ч к и н (в полузабытьи). «Дорогой…».

Л и д а. Очнитесь, Паша!

Т у ш е ч к и н (открывает глаза, слабым голосом). Лидочка… Где вы?..

Л и д а. Здесь я! С вами…

Т у ш е ч к и н (сладостно). Со мной…

Л и д а. Что случилось?

Т у ш е ч к и н. Я увидел ваш портрет… (Тянется к газете.) И мне… показалось, что я сошел с ума… Не мог себе представить, что вы…

З а с т е н ч и в ы й (выхватывает газету). «Лидия Зуева, установившая вчера новый рекорд в беге с барьерами…».

Л и д а (Застенчивому). А вам не кажется, что вы сошли с ума?

З а с т е н ч и в ы й. Еще что! Я как увидел вас, сразу понял, что вы спортсменка…

Т у ш е ч к и н (мигом пришел в себя). Врет! Врет!

З а с т е н ч и в ы й. И боялся заговорить с вами: ведь я-то всего волейболист второго разряда…

Т у ш е ч к и н. Ложь! Все ложь!

Л и д а (сурово). Посмотрите ему в глаза. (Застенчивому.) Идемте, Игорь.

З а с т е н ч и в ы й (не веря своему счастью). Но у меня только второй разряд.

Л и д а. Тушечкину полезно побыть одному. Идемте. (Идет к двери.)

Т у ш е ч к и н (патетически). Лидочка! Неужели вы меня оставите? Одного! В такой момент!

Л и д а. Вы правы. Одного вас оставить нельзя. Надо вызвать ваших лучших друзей. (Идет к телефону.)

Т у ш е ч к и н (загораживая телефон). Кого?

Л и д а. Прежде всего Игоря Тер-Ованесяна…

Т у ш е ч к и н (испуганно). Не стоит…

З а с т е н ч и в ы й. Тогда Валерия Воронина.

Т у ш е ч к и н. Нет-нет!

Л и д а. Но Скобликовой обязательно надо позвонить!

Т у ш е ч к и н (ложится на телефон). Не надо!

Л и д а. Но почему же? Ваш близкий друг. Она тут же примчится…

Т у ш е ч к и н. Я уже… в порядке…

Л и д а. Я дам вам совет. Вернее, целых три.

Т у ш е ч к и н (умоляюще). В другой раз… Зачем при посторонних?!

Л и д а. Нет уж, выслушайте. Первый. Бросьте, Тушечкин, вашу кипучую деятельность в сфере спорта. Второй. Займитесь утренней зарядкой, для начала по группе пенсионеров. И третий. Иногда, Павел Митрофанович, почитывайте что-нибудь кроме спортивных таблиц. Хотя бы стихи. (Уходит.)

Т у ш е ч к и н (падает в кресло). Какой удар!

З а с т е н ч и в ы й (в дверях). Вас ждет второй удар: придется заплатить штраф за напрасный вызов «скорой помощи». (Уходит.)

Т у ш е ч к и н (вдогонку). Не выйдет! Теперь у меня самый настоящий обморок! Вот смотрите! (Падает на спинку кресла откинув руки.)

В ПОИСКЕ

Вот уже к третьему сборнику одноактных пьес Цезаря Солодаря пишу я послесловие. Почему? Только ли потому, что много лет тому назад мне довелось в какой-то мере поддержать становление Солодаря как драматурга? Или потому, что меня подкупает его давняя и неостывающая верность одноактной драматургии, которой не так уж много известных драматургов отдают свои силы и дарование?

Нет, мое стремление помочь читателям глубже разобраться в содержании и существе книг одноактных пьес Солодаря объясняется другим: каждая из них разительно отлична от предыдущей, обладает своим ощущением пульса времени, каждая открывает новые грани «малой» драматургии, насущно необходимой нашему театру, преимущественно бурно развивающимся самодеятельным драматическим коллективам. Именно эти черты прежде всего интересны и привлекательны для меня в сборнике пьес Солодаря.

Вот почему, прежде чем обратиться к пьесам, с которыми только что ознакомились читатели, следует вкратце коснуться предыдущих сборников автора.

«Маленькие комедии» — такое название достаточно точно характеризовало жанровую принадлежность шести пьес, вошедших в книгу, изданную в 1963 году издательством «Искусство». Что же касается их идейной направленности, то они, как это присуще всему творчеству драматурга, показывали образы активно действующих современников, особенно молодых, их кипучую борьбу за развитие социализма. Обличая хапуг и карьеристов, рвачей и чиновников, драматург во всех комедиях противопоставлял им органически вплетающихся в сюжетную ткань советских людей, решительно идущих в бой против всего, что мешает нашему движению вперед. «Маленькие комедии», несмотря на подчеркнуто лирическую окраску, разили тех, кто мешает созидательной работе советского общества.

Совсем иным оказался драматический пафос сборника «Семейный обед». Его отличало не только жанровое многообразие пьес, не только то, что вместе с комедиями и водевилями автор предложил читателю и драмы. Кстати, говоря о драмах, я имею в виду не такую широко известную, как «Сверстники грозы», неоднократно издававшуюся у нас и за рубежом и уже более четверти века входящую в репертуар многих театральных коллективов. Зерно сборника составили драмы «Голубой снег», «Семейный обед», «Сестры». Все они, хотя действие происходит в послевоенное время, навеяны героическими эпизодами Великой Отечественной войны, участником которой был драматург. От Подмосковья до Берлина прошел он вместе с действующими частями путь военного корреспондента. Это, естественно, получило отражение не только в его одноактной драматургии, но и в «полнометражных» пьесах «Первые рубежи» («Декабрь 41-го»), «Портрет», «Твой милый образ».

Сейчас мы попытаемся ответить на вопрос: что же определяет идейно-художественное лицо книги «Ситцевый бал»?

На этот вопрос достаточно красноречиво, на мой взгляд, отвечают три новые пьесы — «Поздние гости», «Вика, Настя и другие» и «Лебединая песня». Каждая показывает людей труда разных поколений, в каждой автор стремится в какой-то мере раскрыть духовный мир нашего современника, для каждой характерно прикосновение к волнующим наше общество нравственным проблемам.

«Поздние гости» формально можно было бы отнести к так называемым производственным пьесам, ведь речь в ней идет о дисциплине на производстве, о замечательных рабочих традициях, прививаемых наставниками молодым рабочим. Но, по существу, пьеса говорит о морально-нравственных идеалах советского человека, о его высокосознательном отношении к труду во имя блага Родины.

Возможно, выступив на выборах цехового партбюро с самоотводом, передовой бригадир Арефьев в какой-то степени и поддался эмоциям. Но так поступить подсказал ему голос совести, голос долга воспитателя молодых рабочих. До его сердца достучались критические замечания старейшего производственника Добрынина, в свое время воспитавшего из Арефьева не только замечательного фрезеровщика, но и честного коммуниста. Старый рабочий раскрыл Константину Арефьеву глаза на «мелкие», вроде бы незначительные огрехи в работе, ставшие незаметными для систематически перевыполняющей план арефьевской бригады.

Мне кажется, очень верно определяет драматический пафос «Поздних гостей» реплика молодой работницы Зины, пытающейся объяснить жене Арефьева, учительнице Людмиле Степановне, почему бригадир и его молодые воспитанники не замечали неполадок в своей работе: «Думаете, мы консерваторы? Рутинеры? Нет, дорогая моя Людмила Степановна. Просто привыкли считаться передовыми». Такое признание помогает жене бригадира верно оценить обстановку в бригаде. И она тут же повторяет слова Зины: «Привыкли считаться передовыми».

Хочется отметить и весьма интересное композиционное построение пьесы. Хотя Семен Петрович Добрынин так и не появляется в тот вечер в квартире Арефьевых, именно его поступки и высказывания двигают и развивают действие пьесы. Образ старого рабочего-коммуниста, любовно и уважительно прозванного «королем фрезеровщиков», бережно относящегося к судьбе и будущему каждого молодого рабочего, явственно ощущается читателем. И будет — есть все основания надеяться — ощущаться и зрителем.

На «Поздних гостях» лежит отпечаток наших дней. Конфликт Добрынина со своим учеником Арефьевым навеян тем, что часто, очень часто в наши дни происходит на многих предприятиях и стройках в самых разных уголках нашей страны. Актуальность? Злободневность? Что ж, подобная злободневность, опирающаяся на коренные для нашего общества проблемы отношения к труду и отраженная в «Поздних гостях» взволнованно и искренне, не превратится, по-моему, в однодневность. Не рискуя, конечно, сравнивать скромную одноактную пьесу Солодаря с широко известными «производственными» пьесами Николая Федоровича Погодина «Поэма о топоре» и «Мой друг», напомню все же, что появление этих драматических полотен в тридцатые годы было актуальным и злободневным явлением советской драматургии в самом лучшем смысле слова.

Как и в «Поздних гостях», действие драмы «Вика, Настя и другие» не выходит на пределы комнаты. На этот раз не в семейной квартире, а в общежитии научно-исследовательского института. В тот вечер возбудителем конфликта между двумя подругами — лаборанткой Викой и секретарем директора Настей — становится полученное Викой с Дальнего Востока письмо. Она ждала долгожданного сообщения о приезде после демобилизации дорогого ее сердцу Вадима, сапера-мостовика. Он же неожиданно сообщает, что вместе с верными армейскими друзьями остается на стройке уникального моста, и зовет девушку к себе на Дальний Восток.

Бытовая, камерная, на первый взгляд, ситуация. Но она отчетливо обнажает два взгляда на жизнь, два полярно противоположных понимания любви и долга. В сердце Вики находит отзвук стремление Вадима не расставаться с друзьями-однополчанами и возглавить состоящую из демобилизованных солдат строительную бригаду. Она чувствует, что должна поехать к любимому человеку на стройку. Настя же видит в полученном письме удобный для Вики повод обвинить Вадима в коварном желании расстаться с ней, она уговаривает Вику пренебречь «бесперспективным» строителем и ответить на чувства безразличного ей, но зато весьма «перспективного» научного работника Степичева.

Нет необходимости останавливаться на многочисленных сюжетных перипетиях и рассказывать, какие события привели Вику к сознанию того, что, написав под диктовку Насти резкое письмо Вадиму, она поступила недостойно, безнравственно. Важно другое: прийти к такому решению Вике активно помогли совсем чужие ей, казалось бы, люди — приехавшая с Дальнего Востока пенсионерка Татьяна Степановна, участвовавшая в строительстве Комсомольска-на-Амуре, и Степичев. Да, тот самый «перспективный» научный работник Степичев, в чьи объятия столь настойчиво толкала Вику дальновидная, не верящая романтическим порывам Настя. Толкала, кстати, из самых искренних побуждений, уверенная в том, что выполняет этим свой долг преданной подруги.

Хотя к концу действия Настя начинает понимать ошибочность своих расчетливых взглядов на жизнь, пьеса не заканчивается трафаретно-благополучным финалом. Начинающееся прозрение Насти — это прежде всего результат умения Татьяны Степановны разглядеть в Насте сквозь внешнюю браваду и нарочитый цинизм черты сердечности и искренности, поколебленные выпавшими на долю молодой женщины тяжелыми испытаниями неудачного замужества.

Действие пьесы «Вика, Настя и другие» происходит далеко-далеко от восточных краев нашей Родины. Тем не менее в комнату двух девушек властно врывается ветер страды комсомольских строек Дальнего Востока, врывается звонкий голос хетагуровок — смелых девушек, приехавших по зову комсомола в тридцатые годы на необжитые берега Амура и Тихого океана. Эстафету их традиции и принимает Вика, улетая на стройку к Вадиму. Такая преемственность значительно повышает идейное звучание пьесы.

Авторским стремлением показать новые приметы жизни советского общества, обратиться к современным нравственным проблемам пронизана и драма «Лебединая песня». По остроте конфликтной ситуации, по бескомпромиссности моральных взглядов, а главное, поступков героини пьесы, молодой работницы, кандидата партии Клавдии Шохиной, я бы поставил «Лебединую песню» на первое место среди новых одноактных пьес драматурга.

Клавдию воспитала и вывела в люди рабочая династия Прядко, ярким представителем которой является директор крупнейшего в городе стекольного завода Сергей Иванович. Именно он поддержал Клавдию, когда прямо со школьной скамьи робкой девчонкой она пришла в цех, где мастером работал Сергей Иванович. Впоследствии он доверил девушке бригаду, заставил ее поступить в техникум, выдвинул в помощники мастера. Большую роль в судьбе девушки сыграла и мать Сергея Ивановича — ветеран и старейший коммунист завода Анна Максимовна. Она дала Клавдии рекомендацию в кандидаты партии.

Зритель встречается с Клавдией Шохиной в короткие часы, когда она, депутат областного Совета, ведет прием избирателей. Это происходит в радостную для Клавдии и всех заводчан пору: предстоит отпраздновать столетие завода, пришедшего к этой дате под руководством Сергея Ивановича Прядко. Не случайно из Москвы приехала журналистка со специальным заданием — написать очерк о Клавдии Шохиной. Экспозиция пьесы, действенная и выразительная, поможет зрителю ощутить заслуженное уважение, которым пользуется Сергей Иванович в городе, и на заводе.

В разгар депутатского приема к Клавдии Шохиной бурно врывается зоолог Грушевой, научный сотрудник заповедного урочища «Лиственное», входящего в избирательный участок, который Клавдия представляет в областном Совете народных депутатов. Заранее уверенный во «всесилии» Сергея Ивановича Прядко, он запальчиво сообщает депутату о печальном происшествии в заповедном урочище. При пособничестве Сергея Ивановича приезжий кинорежиссер застрелил там молодую косулю — объект научных исследований. Вину директора его шофер, не раздумывая, берет на себя. Выгородить Сергея Ивановича готов даже и управляющий урочищем, которому Прядко не раз помогал выходить из хозяйственных затруднений.

Как же поступает молодой депутат? Только так, как поступила бы рекомендовавшая Клавдию в кандидаты партии старая большевичка, мать директора Анна Максимовна. И хотя Сергей Иванович накануне столетия завода представлен к самой высокой правительственной награде, депутат Шохина просит работников милиции немедленно начать расследование происшествия в заповедном урочище.

С некоторой схематичностью изложил я сюжет и идейную направленность «Лебединой песни», сознательно обошел все, связанное с личной жизнью Клавдии. Мне кажется, это дает возможность рельефнее ощутить авторский замысел, продиктованный нелегким намерением создать сценический образ нравственно чистого и бескомпромиссного в своих поступках молодого человека наших дней. Становятся очевидней перспективы воплощения пьесы на сцене, отчетливей просматривается динамичный, развивающийся до самого финала сюжет.

Кроме Клавдии Шохиной в «Лебединой песне» действует немало интересных зрителю персонажей: и горячий, порывистый, заботящийся об охране природы Грушевой; и сохранивший со школьных лет любовь к Клавдии шофер Николай, который, однако, не поддерживает депутата в его решении возбудить дело против директора; и нетрафаретно выписанная жена директора Тамара Савельевна. Их поступки и высказывания помогут зрителю ощутить во всем многообразии характер и взгляды Сергея Ивановича, увидеть в нем действительно масштабного и знающего хозяйственника. Тем больший нравственный заряд требуется Клавдии, чтобы в решающий момент не спасовать перед авторитетом и заслугами директора, перед тем, кто вывел ее в люди.

Можно было бы сгоряча обвинить драматурга в повторении сценического приема: как и Семен Петрович Добрынин в «Поздних гостях», так и Сергей Иванович Прядко в «Лебединой песне» на сцене не появляются. Однако это вполне органично и закономерно для избранных драматургом сценических средств построения пьесы. Именно поступки Прядко от начало и до конца катализируют движение сюжета и развитие характеров всех действующих на сцене персонажей.

Образ Клавдии раскрывается прежде всего в суровой оценке действий Прядко и ее ответных действиях. Конечно, дается это ей нелегко. Такая сложность взаимоотношений Прядко и его питомицы захватывает читателя и будет, мне кажется, держать в напряжении и зрителя. Если к этому добавить, что в пьесе достаточно тонко просвечивается зарождение личных отношений между Клавдией и ее «обличителем» Грушевым, то нетрудно себе представить, что «Лебединая песня» займет определенное место в репертуаре театральной самодеятельности. Как и пьесы «Поздние гости» и «Вика, Настя и другие», «Лебединую песню» отличает подлинное чувство современности.

«Чувство современности — это правильное понимание и активное следование политике Коммунистической партии, это глубокое знание жизни, современного уровня науки и техники; это проникновение в психологию советского человека, обязательное непосредственное участие в жизни народа; чувство современности, наконец, — это чувство ритма, ритма эпохи, ритма страны, ритма нашего быта» — так писал в книге «С Вахтанговым» выдающийся деятель советского театрального искусства Рубен Николаевич Симонов, с которым мне посчастливилось вместе работать на театральной ниве и многие годы дружить.

По глубокому убеждению Р. Н. Симонова, чувство современности должно быть присуще произведению советской драматургии любого жанра, в том числе и весьма любимого Вахтанговым и его учениками водевиля. Мне кажется, вошедшие в этот сборник водевили «Чистая работа» и «Сфера спорта» можно с полным основанием причислить к современным. И прежде всего потому, что в них показана борьба наших молодых современников с теми, кто мешает советскому обществу неуклонно продвигаться вперед. Первый водевиль сатирически бичует жулика, мешающего честным работникам торговли, второй — обличает околоспортивного «общественника», спекулирующего на знакомстве с прославленными спортсменами.

К водевилям Солодаря следует относиться особенно требовательно. Автор одного из лучших советских водевилей «В сиреневом саду», вот уже три десятка лет имеющего успех у зрителей, обязан в каждом произведении водевильного жанра демонстрировать драматургическую изобретательность в сочетании с хорошим вкусом. Оба одноактных водевиля соответствуют этому эталону: они остроумны, веселы и, главное, точно нацелены на типов, заслуживающих осмеяния. Можно упрекнуть драматурга в том, что, будучи автором широко известных песен, он не оснастил свои маленькие водевили песнями и куплетами. Вероятно, об этом пожалеют и коллективы, воплощающие «Чистую работу» и «Сферу спорта» на сцене.

Комедия «Ситцевый бал», давшая название этому сборнику, уже имеет свою литературную и сценическую судьбу. Она публикуется не впервые, вошла в репертуар самодеятельных театров и была показана по телевидению. Ей присуща лирическая окраска, как и всему тому в творчестве Солодаря, что связано с его воспоминаниями о встречах с фронтовиками в пору Великой Отечественной. Для творчества Солодаря «Ситцевый бал» традиционен в лучшем смысле этого слова: почти в каждой из своих «больших» и «малых» пьес драматург затрагивает дорогую и близкую ему тему эстафеты поколений, преемственности трудового подвига.

Вряд ли стоит упоминать недостатки этого сборника. Они есть. Не столь уж значительны они. Скажу больше: три новые пьесы («Поздние гости», «Вика, Настя и другие», «Лебединая песня») дают право говорить о том, что в сравнении со многими, неоднократно публиковавшимися и прочно вошедшими в репертуар одноактными пьесами драматурга он, без сомнения, сделал шаг вперед. Он стремится прикоснуться к наиболее животрепещущим проблемам нашей жизни, говорить о них в полный голос, с подлинным драматическим пафосом, остро и динамично.

В послесловии к предыдущему сборнику одноактных пьес Цезаря Солодаря «Семейный обед» я счел нужным подчеркнуть: «Выпуск подобных авторских сборников не только утоляет в какой-то мере постоянную жажду нашей художественной самодеятельности в репертуаре. Они играют несомненную роль как средство вовлечения в одноактную драматургию молодых литераторов. Необходимость пополнения рядов писателей, работающих в этом жанре, властно диктует жизнь». Ныне, говоря о новом сборнике драматурга, я могу повторить это еще уверенней и убежденней.

Такую уверенность и убежденность можно почерпнуть из тех строк постановления июньского (1983 г.) Пленума ЦК КПСС, где говорится о необходимости проявлять постоянное внимание к развитию самодеятельного творчества. И советские драматурги, знающие, что одной из основ репертуара нашей бурно развивающейся художественной самодеятельности является одноактная драматургия, ответят на такое указание партии созданием пьес высокого идейно-художественного уровня.

Свой вклад в решение этой важной творческой задачи внесет, надеюсь, и один из наших старейших драматургов — Цезарь Солодарь. Он — в поиске, в движении, в пути.

ВЛ. ПИМЕНОВ

профессор,

заслуженный деятель искусств РСФСР

Content

Ситцевый бал

ПОЗДНИЕ ГОСТИ Пьеса в одном действии

ВИКА, НАСТЯ И ДРУГИЕ Пьеса в двух эпизодах

ЛЕБЕДИНАЯ ПЕСНЯ Драма в одном действии

СИТЦЕВЫЙ БАЛ Лирическая комедия в четырех эпизодах

ЧИСТАЯ РАБОТА Водевиль в одном действии

СФЕРА СПОРТА Водевиль в одном действии

В ПОИСКЕ