Алёна Судакова

На расстоянии любви

ЧАСТЬ 1

НА ВСЮ ЖИЗНЬ…

ГЛАВА 1

На реке

Закат походил на разлитый по небу и земле вишневый сок. Жара сошла, уступая место приятной прохладе. Но песок оставался теплым и согревал, когда они вылезали из воды.

Сегодня на пляже никого не было, и они могли позволить себе резвиться как хочется — кричать, визжать, плескаться друг в друга водой и притапливать до просьб о пощаде.

Соня лежала на песке, строя перед собой бархан. До нее доносились визг Ани, Борькин бас и мягкий говор Трофима. Она не вслушивалась в то, о чем они говорили — ей и без того было хорошо. Хорошо лежать просто так и ничего не делать, ни о чем не думать, ничего не загадывать.

Позади экзамены, нервотрепка и радость вступления во взрослую жизнь. Какой она будет для них? Одновременно было и боязно, и интересно.

Каждый из них о чем-то мечтал: Аня хотела поскорее выскочить замуж и уехать в большой город. Мечтали уехать и Борька с Трофимом. Соня была уверена, что у них все получится. Ее собственные мечты казались глупыми и несущественными, чтобы вспоминать о них лишний раз. Но это выходило само собой, когда раздавался смех Бориса.

Соня была давно и безнадежно влюблена в него. А он любил только Аню и не скрывал этого. И Троха тоже бегал за ней. Да и как можно не любить, если она получилась такой красавицей — темные брови вразлет, пухлые, сочные губы, черные глаза, персиковая кожа. Недаром Аня побеждала во всех школьных конкурсах красоты. Ей писали тайные записочки с признаниями в любви, подкладывали цветы в учебники, приглашали в клуб на танцы и в кино покупали билеты на последний ряд.

Завидовать Соня не завидовала, но вздыхала каждый раз, когда Борька и Трофим начинали из-за Ани очередную склоку. Как два задиристых петуха. Аня отвечала взаимностью обоим. День отдавался Борису, второй — Трофиму. Соня почти всегда гуляла с Трофимом.

Сегодня день получился сумбурным, они гуляли вчетвером, даже не разбиваясь на пары. Но что-то должно было случиться, Соня чувствовала это. В такие прекрасные дни обязательно что-то случается.

— Эй, Соня, иди уже к нам! — громко крикнула ей Аня.

Соня повернулась, села на песке, поджав ноги. Троица плескалась недалеко от берега. Борис с Трохой поднимали Аню и бросали на глубокое место. Она уходила под воду, но тут же выныривала, шумно фыркая.

— Соня, чего же ты? — помахал ей Борис.

Она махнула в ответ, но в воду не торопилась — стеснялась старенького купальника. В последнее время он стал маловат — плохо сходился на груди. Из девушки она враз превращалась в женщину, уже не однажды ловила на себе заинтересованные взгляды мужчин. И лишь один мужчина — Борис — не обращал на нее внимания.

На берег выбрался Трофим, поскакал на одной ноге, вытряхивая воду из ушей, откинул длинные волосы. Ему такие шли, а Борису, наоборот, шла короткая стрижка.

Подбежав, Трофим бросился на песок рядом с Соней.

— Ты чего не купаешься? Я тебя звал-звал…

— Не хочется.

— Бывает, — пожал он плечами и стал напряженно смотреть на Аню и Бориса, стоявших в воде в обнимку: — Кажется, напрасно я ушел… Пошли окунемся?

Он протянул руку, случайно задев Сонино бедро.

— Ты иди, я лучше тут, — покачала она головой.

— Скучная ты, Сонька, вот он на тебя и не смотрит.

— Кто? — покраснела Соня.

— Конь в пальто! Борька, — буркнул Трофим. — Почему он девчонкам нравится? Тебе — почему? Я хуже?

Странный Трофим сегодня какой-то! Обычно он так с ней не разговаривал и не обижался. Сам-то тоже с Анечки глаз не сводит…

— Нет, ты не хуже! — Соня смущенно отвернулась, перекидывая песок из ладони в ладонь. — Ты — другой. Понимаешь?

— Понимаю, — неопределенно качнул он головой. Мокрые волосы закрыли его лоб и виски. — Правда, если бы я был девушкой, понимал бы лучше. У меня что, плечи уже, чем у Борьки, или я меньше в спортзал ходил?

Соня рассмеялась и придвинулась к нему ближе. Трофим всегда смешил ее. Общаться с ним выходило проще, чем с Борькой — у них всегда находились общие интересы, они могли говорить часами о чем угодно. Она знала его привычки — он был в курсе всех ее увлечений. Они даже книги читали одни и те же. И целовались несколько раз…

— Думаешь, девушки смотрят только на накачанные мышцы?

— А куда они смотрят? — спросил он, ложась рядом и глядя ей в лицо.

Обычно она смущалась только от взгляда Бориса, а тут стало неловко, пришлось сделать вид, что отыскала в песке чуть ли не клад, хотя это была обычная ракушка.

— Красивая, правда?

Она положила ракушку на ладонь и протянула Трофиму. Он взял ее, повертел и не оценил, забросил в пену на воде.

— Ерунда! Ты мне не ответила.

— Разве ты что-то спросил?

Трофим посмеивался над ней.

— Да я могу спросить еще раз, если ты забыла: куда смотрят девушки, когда встречают симпатичного парня?

— Ну… каждая девушка смотрит туда, куда ей хочется, — уклонилась от прямого ответа Соня.

— А ты куда смотришь? — не отставал он.

За себя Соня могла ответить спокойно.

— Мне нравится смотреть парню в глаза. Говорят, что глаза не лгут.

Песочные горки из-под ее рук выходили все выше. Трофим присоединился к строительству, подсыпая песок сверху и подгребая с боков.

— Смотри мне в глаза.

— Так?.. — она уставилась в темные Трохины глаза.

— Еще пристальнее. Я скажу сейчас кое-что, а ты должна угадать по глазам, соврал я или сказал правду. Сможешь?

— Попробую. Только не смейся…

Он постучал ладонью по своим губам.

— Все, серьезен как никогда.

Но едва Соня взглянула на него, он прыснул.

— Троха, я так не могу!

Она отвернулась и уставилась на голубую полоску воды у берега. Трофим мягко тронул ее за плечо.

— Сонька, ты не злись. Я лишь хотел тебя развеселить.

— У тебя получилось! — ехидно заметила она и показала ему язык.

Злиться долго на Троху не получалось ни у кого. Вот и Соня через пять минут уже смеялась над старым анекдотом, который Трофим мастерски передал в лицах.

Соня посмотрела на Трофима и вспомнила их совместный побег в спортзал — целоваться в темноте было здорово! Губы Трохи были горячие, жадные и нежные одновременно. Их едва не застукали за этим занятием, пришлось удирать через окно. Она перелезла ловко, а Трофим задел за гвоздь и порвал брюки. Чтобы мать его не ругала, Соня зашила дырку сама. А Троха в это время лежал и смотрел на ее руки — даже укололась из-за его взгляда.

Соня вздрогнула, словно еще держала в руках иголку.

— Замерзла?

— Немного, — она обняла себя за плечи.

Солнце почти село, песок остыл, а от воды тянуло свежестью. Трофим дотянулся до сумки, вытащил большое полотенце и накинул Соне на плечи, так и застыл.

Соня проследила за его взглядом и замерла тоже: Борис с Аней неистово целовались посреди реки, забыв обо всем на свете. Что прикажете делать, сделать вид, что оба ослепли?

Трофим убрал руки с Сониных плеч.

— Знаешь, Сонь, я пойду на камни. Один.

— Ладно.

Трофим оделся и ушел. Соня наблюдала, как его высокая фигура исчезает в сгущающихся сумерках. Получается, она сегодня никому не нужна.

Ее одиночество длилось совсем недолго: вскоре к ней присоединилась Аня, замерзшая до стука зубов.

— Ой, дай мне поскорее полотенце! Помоги вытереть спину! А Борька остался плавать. Он ведь как морж!

Обе с восхищением смотрели, как Борис мощными гребками переплывает реку.

— А Троха где? — оглянулась Аня.

— На камни ушел.

Аня скинула мокрый купальник, не заботясь о том, что ее увидят голой. С таким красивым телом можно хоть весь день без одежды бегать. Переоделась она быстро, расстелила одеяло, легла и принялась грызть яблоко.

— Ты чего купаться не стала?

— Вам и без меня было хорошо.

Аня пожала плечиками, убрала за уши мокрую прядь волос.

— Ну да, нам было весело.

Они помолчали, не зная, какую тему затронуть, чтобы не поссориться.

Аня не выдержала первой.

— Мы с тобой большие дуры! Гуляем с самыми красивыми парнями и еще ни разу не переспали с ними! Ты ведь не спала? Или не хочешь говорить об этом?

Соня поспешно замотала головой:

— Я еще нет!..

— Я тоже, — вздохнула Аня, выбрасывая огрызок в кусты. — Слушай, кто тебе больше нравится, Борька или Троха?

Не дав Соне ответить, Аня продолжила:

— Вот мы с тобой подруги, встречаемся с друзьями. Нам нужно сделать так, чтобы наша дружба никогда не закончилась.

— И как это сделать?

— Просто: надо всего-то поделить ребят. Чтобы мы из-за них не ссорились, а они — из-за нас.

Предложение было неудачным — Соня понимала, что Бориса ей не видать как своих ушей. На всякий случай она поинтересовалась:

— Ты уже говорила с ними об этом?

— Нет еще. Но мы вполне могли бы поделить их сейчас, а сказать потом.

Соня прокрутила в голове такой сценарий и возразила:

— А если им не понравится?

— Ради дружбы можно пойти на многое. Разве это не так? Я, например, готова ради нашей с тобой дружбы сделать что-нибудь этакое… Что хочешь, чтобы я сделала?

Соня едва не попросила подругу отдать ей Бориса.

— Ничего не надо. Ты и так моя лучшая подруга.

Аня расслабленно откинулась на спину и закрыла глаза. Так она выглядела привлекательно и сексуально.

— Я хочу остаться ночью с Борькой!

Откровение повергло Соню в шок.

— Ты и Борис…

— Да, хочу наконец почувствовать себя взрослой! Надоело перед матерью оправдываться: где была, с кем, что делала, что не делала… Это моя личная жизнь. Вот захочу и пересплю с Борькой. Он мне уже много раз предлагал.

Соня краснела все сильнее и сильнее, только никак не могла понять, от смущения, обиды или от ревности.

— Ты его очень любишь?

Аня взглянула на нее с усмешкой:

— Люблю или нет — какая разница?

— Разве можно заниматься любовью с тем, кого по-настоящему не любишь?

Бросив ей на ноги горсть песка, Аня рассмеялась.

— Сонька, ты умора! Успокойся, романтик ты наш. Конечно, я люблю его.

Если бы Соне пришлось признаться в любви, она бы произнесла эти слова иначе, так, чтобы ни у кого не возникло сомнений. Ее любовь шла из глубины души, от самого сердца.

— А ты не хочешь сделать то же самое с Трохой?

Соня оглянулась на Аню с испугом.

— Я?..

— Только не говори, что боишься! — поддела Аня, рассмеявшись.

Соня подтянула колени к груди.

— Нет, не боюсь, но я всегда думала, что у меня это будет иначе.

— Иначе — это как?

— Не знаю… Красиво, вот как этот замечательный закат.

Аня безразлично провела глазами по небу, хмыкнула и снова легла.

— Не вижу ничего особенного, закат как закат. Розовый.

— Алый… красиво.

Соня легла с Аней рядом. Теперь они смотрели в небо вместе, отыскивали вспыхивающие звезды, загадывали желания.

— Что загадала? — поинтересовалась Аня, в то время как Соня, зажмурившись изо всех сил, тихо что-то шептала.

— А если я скажу, желание сбудется?

— Конечно, сбудется. Куда ж ему деться, если его загадали две самые красивые девушки?

Раньше Соня никогда не делилась загаданными желаниями, но ведь этот вечер и наступающая ночь были особенными. Вот и захотелось тоже сделать что-нибудь особенное.

— Я хочу полюбить сильно-сильно. И чтобы меня любили. Один раз и на всю жизнь. Настоящая любовь может быть только такой — пронесенной через всю жизнь!

Аня разочарованно выдохнула:

— Тю! Тоже мне, желание!.. У тебя Троха есть, вот и люби его. А я, например, загадала уехать отсюда поскорее. Что мы здесь забыли? Колхоз — грядка на грядке. Хочу туда, где есть перспективы, деньги, богатые, умные, красивые мужчины… Хочу встретить такого, чтобы был похож на какого-нибудь известного актера кино.

Соня слушала, и на душе становилось как-то нехорошо.

— Ты же сказала, что любишь Бориса.

— Борис… Борис никуда от меня не денется, особенно после сегодняшней ночи! Как честный парень, он должен будет жениться на мне.

Не сдержавшись, Соня вздохнула:

— Значит, ты не передумала?

Аня сорвала травинку и покручивала ее в пальцах.

— Я решила. И ты давай решайся. Что тянуть? Помереть в старых девах — невелика заслуга. Или тебя Троха не возбуждает?

Разговор давно перешагнул планку, установленную Соней для себя.

— Не знаю… Он очень симпатичный. Но, по-моему, этого совсем мало, чтобы влюбиться. А я хочу любить лишь того человека, которому буду навсегда принадлежать.

Соня сказала это так уверенно, что даже Ане нечего было возразить.

— Хм… Нам с Борисом казалось, что у вас с Трохой может получиться. Борис вообще считает вас идеальной парой.

Для Сони это явилось откровением.

— Борис сам так сказал? Когда?

— Сегодня сказал, когда мы с ним плавали, а вы сидели рядышком на берегу. Видела бы ты, как на тебя смотрел Троха… Позавидуешь! Он точно хотел тебя.

— Правда?.. Не заметила. Мне показалось, все было как всегда.

Только почему сегодня его взгляд смущал и заставлял краснеть? Она-то решила, что из-за тесного купальника.

Скажи кто-нибудь другой, Соня сочла бы это глупостью. Но Ане и Борьке она доверяла.

Борис тем временем выбрался на берег, отряхнул волосы от лишней воды и направился к ним. Соня почувствовала, как нервно застучало сердце и стало жарко там…

— Значит, Борис тоже считает, что я и Трофим должны… — Соня не знала, как поточнее выразить мысль. Но Аня ее поняла.

— Точно я тебе говорю! Решайся! Будем все делать вместе: сегодня останемся с ребятами, потом в один день сыграем свадьбу.

О свадьбе речь прежде не шла.

— Ты хочешь замуж за Бориса?..

Соня сглотнула комок в горле. Если так и будет, она потеряет Бориса навсегда.

— Не то чтобы хочу, но это шанс уехать. Он поедет поступать, а я — с ним. Потом разберусь, что да как. Ты согласна или нет?

Она никак не могла сказать "да", потому что внутри все кричало "нет"!

— Давай, соглашайся, Сонька! Будет здорово. Завтра все расскажем друг другу.

Делиться интимными подробностями Соне и в голову не приходило.

— Зачем? Если что-то и случится, я никому ничего не расскажу. Может, только маме…

Подошел Борис, и их разговор прекратился сам собой.

— Уф… Замерз я слегка! — Борис подставил Ане спину: — Вытри, пожалуйста.

Аня, подхватив полотенце и что-то мурлыкая ему на ухо, мягко водила по его груди. Соня старалась смотреть мимо, но взгляд приклеился к бедрам Бориса, трущимся о стройные ножки Ани. Понятное дело, он тут же возбудился.

Они любезничали и не замечали ее. Она же не пустое место!.. Впрочем, иного никто не утверждал. Тот же Борис никогда не обращал на нее внимания, занятый только Анечкой.

Соня сжала в кулаке горсть песка, но тот все равно как-то выскользнул, осталась лишь пыль. Сейчас, когда рядом не было Трофима, она почувствовала себя абсолютно одинокой.

Не выдержав вида целующихся Бориса и Ани, Соня встала, взяла вещи и принялась одеваться. Наконец о ней соблаговолили вспомнить!

— Ты куда собралась?.. — спросил Борис охрипшим голосом. — Троха где?

— Ты только заметил, что его нет? Хороши, однако, друзья — никого вокруг не замечаете вовсе, — Соня изо всех сил сдерживала подступающие слезы. — Он ушел на камни. Я пойду к нему.

Из-за Борькиного плеча выглянула Аня, показала ей большой палец.

— Желаем удачи!

Соне в ответ захотелось показать язык.

ГЛАВА 2

Звезды в ночи

Она дала волю слезам, лишь только вышла с пляжа на тропинку, ведущую к камням.

Слезы были крупные, жгучие, горько-соленые. Они стекали на губы, и Соня слизывала их и размазывала кулаком, на котором еще оставался прилипший песок.

Ее первая настоящая любовь, первое разочарование, первое опустошение в душе. И это надо пережить. Но как?

Так, как посоветовали Аня с Борисом: пойти и переспать с Трохой. Они все забыли о нем, а ведь ему сейчас тоже плохо. Они — товарищи по несчастью, забытые, нелюбимые. Этакие два минуса, а как известно, минус, помноженный на минус, дает плюс. Вот вам и идеальная пара!

Соня выбралась по тропинке на берег, не выдержала и оглянулась. Там, где они сидели, теперь горел костер, но ни Ани, ни Бориса не было видно. Зато было слышно. И то, что она услышала, заставило покраснеть и идти быстрее прочь. Аньке было хорошо. Ее призывные стоны и вздохи разносились по всему пляжу.

— Ну и пусть! — твердила Соня, стараясь отрешиться от лезущих в уши звуков. — Я тоже так могу. Смогу! Трофим не хуже Борьки… Он лучше!

Тропинка вела ее к излучине реки, где они любили сидеть с Трохой на больших плоских камнях, когда-то оставленных водой на берегу среди каменной мелочи.

Трофима она увидела издали. Он валялся на одном из таких камней с раскинутыми руками и повернутой набок головой. Соня подошла и села рядом.

— Привет.

Он мельком взглянул на нее и быстро повернул голову на другую сторону.

— Это ты? Чего пришла?

Прием был грубый, но вполне по понятным причинам, и Соня не обиделась.

— Я там третья лишняя, как и ты. Прогонишь?

Он вздохнул и сел. Теперь они прижимались друг к другу, и Соне больше не было прохладно от налетавшего с реки ветерка.

— Тебе плохо, Троха?..

— Тебе, что ли, хорошо? — сердито буркнул он.

— Плохо.

Что было еще говорить? Они поняли друг друга.

— Женщины — глупые существа! — вдруг заявил он.

— Почему? — насупилась Соня.

Трофим повернулся к ней, уставился в глаза:

— Почему вы не замечаете, когда вас любят по-настоящему? Почему вам всегда на это совсем наплевать?..

— Это мне-то наплевать? — еще сильнее обиделась она. — Кто сейчас там, и кто — здесь? Они, между прочим, занимаются любовью…

Надо было промолчать. Соня испугалась: Трохино лицо перекосилось от страданий. В сумерках оно напоминало маску туземного племени, увиденную однажды в книге.

— Врешь!

— Ничего я не вру! — она почувствовала себя ябедой. — Аня сама сказала, что эту ночь они проведут вместе…

— Всего-то?.. Я тоже много чего могу сказать.

Знал бы он, что ей тоже не хотелось верить собственным ушам!

— Они были вместе, я слышала.

— Что? — резко дернул он ее за руку.

— То самое! — рассердилась Соня. — Может, я и наивная, но не совсем дура! Отпусти руку.

Закрыв глаза, Трофим раскачивался вперед-назад. Соне казалось, что он может упасть затылком на камень. На всякий случай она положила туда свою свернутую кофту. Ей самой хотелось реветь долго, протяжно, но она стеснялась Трофима. С другой стороны, кто из них нуждается в поддержке?

— Троха…

— Отстань!

Соня подождала, пока он мучился от ревности, царапая ногтями камень. Сумерки плавно сменились ночью. Река резво плескалась впереди, гулко шлепала по камням, словно ладонью.

— Трош… — Соня тронула его за локоть, но он отодвинулся.

— Уйди!

Что она всем навязывается? Ее гонят, а она словно не слышит. Но ведь Трофим ее никогда не гнал! И стихи ей читал, и целовался с ней, и смотрел… Идеальная пара!..

— Да пожалуйста!

Она спрыгнула с камня, схватила кофточку и припустила бежать, но вернулась с тропинки.

— Ты дурак! — крикнула она в сердцах. — Оба вы дураки, потому что гоняетесь за теми, кто на вас внимания не обращает. А вы оба ей не нужны! Она позабавится с Борькой и бросит его, бросит! Мне плевать, что я никому не нужна! И пусть, пусть меня никто не любит… И Борька, и ты!..

Слезы затопили оставшиеся слова, и Соня, не выдержав изумленного взгляда Трофима, побежала.

О ком она говорила? Не о Борьке… Она обиделась на Трофима, и это было в новинку.

— Сонь, постой… Подожди!

Она слышала за спиной прерывистое дыхание Трофима.

— Да подожди же ты!

Он схватил ее за плечи и развернул к себе лицом.

— Что с тобой? Чего ты ревешь? Тебе плохо?

— Мне хорошо! — Соня вырывалась из его рук. — Лучше всех. Неужели не видно? Ненавижу…

Она не стала уточнять, что и сейчас говорила о нем.

Трофим ослабил хватку, чтобы сжать руки снова.

— Сонь, ты из-за Борьки, да?.. Из-за него? Не надо, Сонь, он тебя не стоит.

— А кто стоит? — она с силой толкнула Трофима в грудь. — Кому я нужна? Борьке нужна только Аня. Думала, что я нужна тебе. Но и ты мечтаешь только о ней…

— Неправда! Мне ты нужна!

— Оставь свою жалость для другой!

Ей удалось вырваться, но она споткнулась и упала, увлекая за собой и Трофима. Он упал сверху, прижал ее к земле, удерживая за руки. Под тяжестью его тела дышать было трудно и неловко, болела грудь.

— Честное слово, ты мне нравишься! Очень! Только не плачь, пожалуйста. А то нос покраснеет.

Нежность в голосе Трофима разозлила Соню еще больше.

— И не буду я! — крикнула она. — Не буду плакать. Не из-за кого мне плакать. Особенно из-за тебя.

Высохшая за день трава больно кололась. Соня хотела встать, но Трофим ее не отпускал. Его пальцы переплелись с ее и сцепились в замок. От ладони шло тепло, проникая через кожу в кровь.

— Не уходи, Сонь. Тебе сейчас нельзя одной. Я провожу до дома, а то мать увидит тебя такую и заругает.

Соня вспомнила слова Ани и нахохлилась.

— Не заругает! Я взрослая и делаю что хочу и с кем хочу. Отпусти…

Они поднялись на ноги и стояли друг против друга, стряхивая с себя песок и солому. А потом оба замерли, едва справляясь с дыханием.

Соня робко поправила одежду и сделала большой шаг назад.

— Ты чего, Сонь?

— А ты чего? — она смущенно обняла себя за плечи, по которым скользил Трохин взгляд.

— Я тебя первый спросил.

— Ну, раз первый… Тогда я тоже хочу сделать кое-что первая…

Шагнув вперед, Соня вскинула руки и обняла Трофима за шею. Он не остановил ее, и Соня приободрилась. Привстав на цыпочки, она медленно коснулась губами его губ и отстранилась, но лишь за тем, чтобы прижаться снова по-настоящему.

Он ответил ей не сразу, словно сначала взвесил все за и против, а потом еще долго не мог оторваться от нее. Вот уже перехватило дыхание, а они стояли и целовались.

Соня закрыла глаза. Она целовалась с Трофимом и раньше, но то были детские игры. Те поцелуи отличались от настоящих, взрослых, чувственных, затуманивающих сознание, от которых внутри тела разливался непонятный жар!

Интересно, чувствует ли Трофим то же самое? Соня открыла глаза, но почти ничего не различила. Вокруг стояла летняя ночь: безлунная, звездная.

Трофим оторвался от ее губ. Они оба молчали, вглядываясь друг другу в глаза, но и без слов было понятно, что за поцелуями должно что-то последовать.

— Пойдем…

Взяв горячую, чуть подрагивающую руку, Соня повела Трофима вверх по тропинке. Впереди в свете звезд вырисовывалось колхозное поле, на окраине которого стоял полуразрушенный амбар. Им не пользовались, хотя сено туда иногда скидывали.

— Соня, подожди…

Не отпуская ее руки, Трофим остановился у порога.

— Трош, ты чего?

Жар в теле стал невыносимым. Соне хотелось поскорее утолить его, но Трофим медлил.

— Ты уверена? Завтра все покажется иначе…

— Я не хочу думать про завтра. Есть ты, я и сегодня… Пойдем!

В амбаре Трофим подтянулся и влез на чердак, потом поднял за руки Соню. Они с разбегу повалились на сено, приминая его горячими телами. Через разрушенную крышу им подмигивали звезды.

— Как их много! — не выдержала Соня. — Я никогда раньше не задумывалась, сколько на небе звезд…

Трофим лежал рядом на боку. Соломинка в его руках дрожала, дотягиваясь до Сониной груди. Он ждал только ее "да".

Встав на колени, Соня стащила платье с плеч, заметив, как в темноте блеснули Трохины глаза. Сняв платье, отбросила его в сторону. Следом полетел купальник. Руки потянулись загородить грудь от жадного мужского взгляда, но Соня не стала этого делать.

— Ты красивая, — прошептал он с восхищением.

— А ты думал, что на свете только одна красивая девушка?..

Трофим прижал ее к себе.

— Сонь, не надо сейчас о ней! Я забуду ее, честное слово, забуду…

Соня помогла ему снять футболку и брюки.

Они нежились в ворохе сена, не обращая внимания, что оно колется и лезет в глаза. Трофим осмелел. Он целовал ее жадно, неистово, не давая перевести дыхание.

— Ты красивая… ты моя, — шептал он, и Соня с радостью соглашалась с каждым словом.

Она вдруг поняла одну важную вещь: все правильно, так и должно быть. Жадные губы на ее груди, рука, ласкающая низ живота, и ее ноги, сжимающие мужские бедра, и качающиеся в небе звезды, всхлипы, стоны, желание, заполняющее тело горячей лавой. Но было кое-что, что она поняла, когда Трофим, вопросительно заглянув в глаза, опустился на нее. Соня на мгновение забилась под тяжестью его тела, но тут же испытала невыносимое наслаждение и поняла… ей не нужен никто, кроме Трофима. Ее Трохи! Никакой Борис, будь он трижды влюблен в нее.

— Я люблю тебя, — тихо выдохнула она в раскрытые губы Трофима.

Он громко вскрикнул и резко обмяк, придавив ее. Соня ждала, но он едва шевелился.

— Ты самый лучший!

Она выбралась и легла рядом. Только бы он сейчас не отвернулся от нее!

Но Трофим не отвернулся и не уснул. Гладил ее потное лицо, целовал и шептал всякую ерунду, от которой горели уши. Они снова занимались любовью. Соня все больше убеждалась, что Трофим — ее судьба. Теперь она без него никуда.

Утро застало их в сладкой дреме в объятиях друг друга.

ГЛАВА 3

На правах невесты

Соня кое-как пригладила растрепанные волосы. Закрутив в пучок, закрепила единственной найденной шпилькой. Каждый раз, когда она вскидывала руки, Трофим сладострастно разглядывал ее грудь. Ей это нравилось, как и то, что он нежно и бережно укачивал ее, словно она маленькая девочка. Она женщина, его женщина!..

Не выдержав, он сел и прижал Соню к себе.

— И что мы будем делать теперь?

— Как ты скажешь, — она погладила ладонью его щеку. — Я люблю тебя, Трофим. Если хочешь, будем вместе. А если нет, я пойму…

Она подумала об Ане. Невозможно забыть о человеке за одну ночь, особенно если сильно любил его. Собственная влюбленность в Бориса не в счет: ей только казалось, что она влюблена.

— Ты хочешь, чтобы мы были вместе? — Трофим развернул ее и заглянул в глаза.

Хочет ли она?.. Теперь это ее заветное желание!

— Очень!

— Так тому и быть. Теперь ты моя невеста.

— Троха!..

Соня села к нему на колени и обняла за плечи.

— Ты пошутил или правда?..

— Правда! А что? — Трофим покрывал ее лицо мелкими щекотными поцелуями. — Мы взрослые, возьмем и поженимся. Кто нам запретит?

— А как же Аня?

Он покачал головой и приложил палец к ее губам:

— Это была глупая мечта. Нет никакой Ани: есть ты! Мне больше никто не нужен. Ты самая красивая, самая главная женщина в моей жизни. Хочу, чтобы ты всегда была рядом, утром и вечером… ночью и снова утром, как сейчас. Хочу, чтобы у нас были дети… Много детей!

Соня не поняла, как ее сердце еще не выпрыгнуло из груди от заполнившей его радости.

— Я люблю тебя, Трофим… Люблю…

Они снова повалились в сено и принялись скидывать одежду.

Домой Соня попала к обеду. Сначала она хотела пробраться огородами, но потом подумала, что таиться ей ни к чему. Ничего плохого она не делала, чтобы партизанить.

На душе было радостно. Сегодня и деревня выглядела совсем иначе, словно за ночь ее украсили разноцветными лампочками. Конечно, это всего лишь солнце играло между листвой, но Соня представляла себе праздник. Такой, какой ее ожидает в скором времени: с белым платьем, воздушной фатой, нежными цветами в волосах, громким весельем на всю деревню.

Свадьба!.. Когда Трофим назвал ее невестой, душа ушла в пятки. Могла ли она предположить об этом вчера, сидя на берегу и наблюдая за ласками Бориса и Ани? Тогда казалось, клин на Борьке сошелся. Теперь — лучше Трофима и быть не может!

Щеки запылали. Целую ночь занимались любовью, одевались и раздевались друг перед другом, а стеснения не было. И на тебе!..

Размахивая кофтой, Соня спокойно шла по главной улице. С ней то и дело здоровались, и казалось, все они знают, что произошло этой ночью.

— Здравствуй, Сонюшка! — приветствовала ее одна из соседок, баба Гриппа, как они в деревне сократили имя Агриппина. — Откуда это ты такая идешь румяная да счастливая?

Почему бы ей не сказать всю правду? Пусть удивляются!

— От жениха, Агриппина Васильевна.

— Да ну? — женщина облокотилась о невысокий крашеный забор. — Откуда он взялся, жених-то? Вчера еще не было.

— За ночь вырос под грибным дождем!

— Вот как? Нашим бы девкам так, а то сидят постоянно дома клуши клушами. Кто же будет-то, никак Борька?

Соня весело качнула головой:

— Не угадали, Агриппина Васильевна.

Женщина понимающе причмокнула:

— Второй, что ли, Трофим? Хороший парень! Сколько своей дуре великовозрастной говорила: бери, пока свободен…

— Занят, Агриппина Васильевна! — Соня приветливо помахала рукой на прощание.

Она не заметила, как оказалась возле дома. Скрипнула калитка, впуская ее в сад. Мать, копавшаяся в огороде, подняла глаза и выпрямилась. Из сарая с топором в руках вышел отец. Родители смотрели на нее выжидающе.

— Пап, мам, привет!

— Слава богу, вернулась! — мать стерла со лба пот. — Мы уж хотели по соседям идти искать. Где ты была?

— Мам, я уже взрослая, — Соня обняла мать и поцеловала в щеку: — Я была не одна… У меня теперь есть мужчина.

— Господи!..

Мать схватилась за сердце. Отец зло воткнул топор в чурбак, на котором колол дрова, и присел рядышком на табуретку.

— Дожили, мать. Вот вам объявление! И кто он?..

Отец напрягся, мама успокаивающе положила ему на плечи ладони:

— Подожди, не глупая же она у нас. Ведь в девках ты не останешься на всю жизнь. Не скрыла, сама сказала. Кто он, Сонюшка?

— Он очень хороший, — мечтательно выдохнула Соня. — Это Трофим.

— Вали Чернобровиной сын, что ли? Слава богу!

Мать выдохнула и повеселела, а отец снова взялся за топор и дрова. Ровные поленца падали на землю.

— Мы-то подумали что плохое. Но Трофим — он ничего, хороший парень. Если что, не бросит.

— В смысле? — не поняла Соня.

Мать смущенно повела плечом.

— Ну, если понесешь…

Ребенок сразу? Соня вскинула брови и прижала ладони к животу. Но мысль о ребенке от Трофима не испугала.

— Пусть будет ребенок — рожу! — решительно заявила она.

Отец поддержал, ловко расколов полено пополам.

— Молодец, дочка. Дети — они как благословение. А уж если мужик любимый…

Соня обняла отца за шею:

— Любимый, папка, очень любимый! Теперь я знаю точно. Какие вы у меня понимающие! А я боялась…

Не так, конечно, чтобы сердце в пятки, но постукивало в горле.

— Что ж тут поделаешь — время такое, нравы свободные, отношения до свадьбы.

— Пап, мам, Троха… Трофим сделал мне предложение, и я согласилась.

Кажется, в этот раз она напугала их сильнее — родители переглянулись, ожидая, кто первый начнет говорить. Отец кхекнул, прочищая горло.

— Ну, раз так, совет да любовь. Мать, надо к свадьбе готовиться, чтобы лицом в грязь не ударить. Дочку единственную отдавать будем.

Мать всхлипнула, и Соня бросилась ее утешать.

— Мам, ну чего ты?.. Я же рядом буду. Куда я денусь? Разве что Трофим учиться поедет, тогда я поеду с ним. Но мы будем приезжать, обязательно!

— Не привыкну я никак к мысли, что ты скоро от нас уйдешь! — мама вытирала глаза кончиком платка, лежащего у нее на плечах. — Быстро у вас все сладилось-то.

— Мать, радоваться надо, что Сонька здешнего нашла, а не какого-нибудь залетного, вроде дочки Боборихи.

— Да что ты, отец! — открестилась та. — Я бы не пережила. Мало того что сбежала, так еще на трассе работала близко от деревни. Все знали, чем занималась, пока не прибили.

Эту историю обсуждала пару лет назад вся деревня. Дочка местной сплетницы Боборихи Ирина влюбилась в дальнобойщика. Уж что мать с ней только ни делала — в погребе на замок закрывала, но та все равно сбежала. А он ее бросил по дороге. Домой мать Ирину не пустила, вот она и подалась на трассу. Видели ее много раз в компании мужчин, а потом нашли с разбитым черепом. Судачили, что это мать не выдержала сплетен и насмешек, отыскала ее и… Соня не верила, но после смерти Ирины Бобориха почернела вся, стала от людей прятаться, а потом вовсе сгинула — уехала куда-то, говорили, что в монастырь подалась.

— Не пугайся, мам. Во-первых, я не такая дура, во-вторых, мой Троша меня никогда не бросит! Мы любим друг друга.

Хотя еще вчера не подозревали об этом.

— Ладно, поешь иди, — мать ласково погладила ее по голове и подтолкнула к дому: — Там компот, хлеб свежий, пирожки остались. Если хочешь, приготовь себе что-нибудь.

— Мамуля… Я не маленькая — у меня скоро своя семья будет! Трофим будет приходить с работы, а тут я с подносом всякой всячины…

Соня представила эту картину и прыснула со смеху.

— Егоза! — добродушно ухнул отец и взял очередное полено: — Выросла… Невеста… А Троха и мне всегда нравился. Сколько раз про себя думал, хорошо иметь такого зятя. И голова на плечах есть, и руки из нужного места растут. Соня с ним не пропадет.

Слова отца Соня слышала и радовалась, что все так замечательно вышло. Кто бы знал! И ведь подтолкнула ее к этому Аня. Но благодарности к подруге Соня не испытывала, та сделала это не по доброте душевной, а чтобы оттолкнуть ее от Бориса. Оттолкнула туда, куда надо!

Быстро приняв душ и переодевшись в шелковое платье, Соня на бегу выпила стакан компота и съела пирожок с яблоками. Мама готовила их знатно. Надо будет взять рецепт, чтобы потом побаловать любимого Троху.

Она долго разглядывала себя в зеркало, отыскивая следы того, что стала женщиной. Вроде разницы нет, разве что в глазах появилась уверенность и они заполнились счастьем.

— Какая я счастливая! — тихонечко сказала она, хотелось громко, чтобы знала не только их деревня, но и соседний район.

— Ты куда? — обернулась к ней мать.

— К Трофиму! — ответила Соня. — Мам, не жди меня… То есть я не знаю, когда вернусь. Не обижайтесь с папой на меня. Я вас люблю!

Наверняка матери бегство не понравилось, но поделать с ней, теперешней невестой, они уже ничего не могли.

К обеду половина деревни знала, что она выходит замуж. Соня этому не удивилась. И завистливым взглядам бывших подруг — тоже. Выбор женихов велик, а она отхватила самого лучшего! Соня посмеивалась и желала им в душе такого же счастья.

Она решила забежать к Ане и рассказать о свадьбе, но до дома не дошла. Уже от забора было слышно, что в доме скандалят.

— Шлюха! — кричала Анина мать. — Для того я растила тебя, чтобы ты пропадала по ночам? Где ты была? С кем таскалась?

Соня оказалась невольной свидетельницей Аниного бегства из дома — та выскочила, даже не переодевшись.

— Кричи на здоровье! — бросила она на прощание матери. — Когда захочу — тогда вернусь! Нечего мне указывать, как и с кем жить!..

Заметив Соню, Аня озлобленно крикнула:

— Чего пришла? Позлорадствовать?

— Да нет. Досталось?

— Сама видишь.

Аня повернулась и погрозила своему дому кулаком.

— Я только порог переступила, мать меня за волосы! Можно подумать, сама другая. А у тебя как дома, то же самое?

Соня пожала плечами:

— Нормально.

— Ни мать, ни отец тебя не ругали? — удивилась Аня.

— Нет. Я честно им сказала, что была с Трофимом, они даже обрадовались.

— Чему?

— Я замуж выхожу. Мы с Трофимом решили пожениться.

Аня точно споткнулась о невидимый камень. Соне достался презрительный взгляд.

— Да ну! Станет Троха жениться на тебе из-за одной ночи! Борька не хочет. Когда я заикнулась о свадьбе, он высмеял меня. Дурак!.. Я же ему все отдала…

— Трофим сам предложил, а я согласилась, — похвалилась Соня. — Ты не представляешь, как нам было хорошо вместе! Если бы я могла рассказать…

— Кто тебя об этом просит?

Настаивать Соня не стала.

Между ними пробежала черная кошка. Аня даже не смотрела в ее сторону, Соня не понимала, почему.

— Куда теперь пойдешь? Хочешь, поживи у нас, — предложила она.

— Вот еще! — фыркнула Аня. — К вечеру мать отойдет, тогда и вернусь домой. И вообще, пусть орет, я все равно не буду с ней жить! Перееду в город, сниму квартиру.

— А мне не хочется переезжать, — затосковала Соня. — Но Трофиму надо учиться. Если он поедет, я поеду тоже.

Их дороги разошлись: Аня направилась к Борису, чтобы еще раз поговорить о свадьбе, а Соня, подпевая себе услышанную по радио песенку, дошла до дома Чернобровиных.

Толкнув голубую, недавно окрашенную калитку, она прошла по песчаной дорожке к дому, поднялась по ступенькам и постучала.

— Троша, это я!

Никто не ответил. Подумав, что на правах невесты может войти и без стука, Соня открыла дверь — Чернобровины не запирались на ключ — и вошла в дом.

Скоро пришел и Трофим, перепачкавшийся в краске. В его темных волосах засели частички штукатурки — выпускники в этом году помогали ремонтировать школу.

Соня со смехом наблюдала, как он обливался водой и отфыркивался.

— Дай помогу…

Она взяла протянутое полотенце и начала медленными движениями промокать влагу с его тела.

— Где ты этому научилась? — ошалел Трофим.

— У меня не получается? — расстроилась она. — По телевизору в передаче видела. Там подробно рассказывали, как удержать любимого мужчину…

— Соня… Сонечка, милая моя!

Обхватив ее лицо ладонями, Трофим жадно целовал губы. Внизу живота вспыхнул жар, с которым самой было не справиться. Помочь мог только он.

Трофим прижал ее к себе, приподнял над полом, просто перенес в спальню, где осторожно положил на кровать. Соня смущенно заерзала. Она много раз бывала в его комнате, но все было не так, как сегодня.

— Троша, может, потом?..

— Ты не хочешь? — отстранился он, заглядывая ей в глаза.

— Хочу, но твоя мама…

— Она придет вечером.

Он быстро разделся и помог раздеться ей. Переплелись руки и ноги, слились тела. Соня доверчиво прижалась к плечу Трофима, потерлась носом.

Все закончилось быстро, она не успела насладиться им. Зато теперь можно спросить о важном. Соня погладила подрагивающую руку Трофима:

— Ты сказал о нас?..

— Я пришел и с порога сказал, что женюсь.

— А тетя Валя? — замерла Соня.

С мамой Трофима она была в хороших отношениях. Но невестка в доме — дело важное и хлопотное. Как там сложится?

Трофим опустил голову.

— Мама против…

Соня закусила дрожащую губу.

— Почему?.. Мы же всегда ладили! Я думала, нравлюсь ей…

Трофим вдруг рассмеялся и прижал ее к груди.

— Да она сначала подумала, что я женюсь на Аньке — ее мама на дух не переносит.

— Дурак, напугал!..

Соня обиженно схватила белье и принялась одеваться.

— Не приду больше к тебе! Честное слово, не приду. Шути так с собой.

Лежа на животе, Трофим лениво посмеивался.

— А в амбар придешь?

— В амбар?.. — Соня закусила губу. — Приду!

Через открытое окошко в дом влетали звуки улицы: прогрохотал по разбитой дороге грузовик, залилась лаем соседская собака, мекала в ответ злющая коза Машка, скрипнула калитка. Неужели вернулась мать Трофима?.. Полуодетая, Соня испуганно нырнула за его спину. Вот стыд-то, если тетя Валя застанет их в постели!

Трофим тоже замер.

— Эй, Троха, ты дома?

— Это Борька! — Трофим потянулся к джинсам.

Встать с кровати они не успели: в окне показалась голова Бориса. Увидев Соню, он присвистнул:

— Вот это да!.. Помешал?

Трофим лениво натягивал футболку.

— Да нет, мы уже…

Соня завернулась целиком в одеяло, оставив только нос. Стыдно-то как!.. Ситуация — нарочно не придумаешь! А Борька еще и разглядывает ее вдобавок. Вот пусть идет и рассматривает свою Анечку!..

— Отвернись! — прикрикнула она на него.

— Да ладно, не смотрю. Хотя чего я там не видел?

— Брысь, Борька! — Трофим закрыл Соню собой.

— Подумаешь…

Борька исчез. Трофим, поцеловав Соню в щеку, тоже ушел.

Соня одевалась, подслушивая разговор ребят в соседней комнате.

— Троха, можно я у тебя поживу пару дней?

— Чего случилось?

— Да вот, представляешь, Анька притащилась, устроила скандал дома. Хочет, чтобы женился на ней. Это на ней-то!.. Я ее в постель не укладывал, сама на шею вешалась. Хотя и красивая… Вообще-то она мне нравится, но для женитьбы я не созрел. Знаешь, что она мне вчера на пляже показала…

ГЛАВА 4

Дружба врозь

Соня повернула ручку, не решаясь войти в комнату. Слова Бориса задели до глубины души. Разве о друзьях так говорят?! Или не было никакой дружбы? Выходит, Борька просто получил то, что хотел. А если бы то же самое сказали о ней?..

Ее прихода никто и не заметил вовсе — Борис делился с Трофимом пикантными подробностями прошедшей ночи. От комментариев тошнило. Соня не выдержала и покашляла:

— Я вам не помешала? Продолжайте, это же так по-мужски!.. Впрочем, о нас можно сказать хоть что-то, а о вас — ничего. Пустое место.

Парни замолчали и переглянулись.

— Сонь, да мы так, ради смеха.

Соня перевела взгляд на Трофима.

— От тебя я такого не ожидала — слушаешь гадости про подругу! Меня тоже будешь так вот обсуждать? Начинайте прямо сейчас, охота послушать, какая же я!

Борис смущенно потер затылок. Трофим переминался с ноги на ногу. С ним она поговорит потом на правах невесты. Кстати…

Она повернулась к Борису.

— Ты можешь поздравить нас: мы собираемся пожениться!

— Поздравляю, — произнес он со смехом. — Подарки дарить прямо сейчас?

— Не веришь? Спроси вот у него, — Соня кивнула на Трофима.

Теперь Борис не смеялся. Он переводил ошарашенный взгляд с Сони на Трофима и обратно.

— Вы не разыгрываете меня?

— Сегодня же не первое апреля! — обиделась Соня.

Почему все удивляются, что она выходит замуж? С ней что-то не так, она дурнушка или у нее три руки и четыре глаза?..

— Если это правда, поздравляю, конечно, — вяло поздравил Борис. — А как же институт?

Трофим обнял Соню за талию.

— Ничего, мы совместим.

— А получится? Вы что, решили поиграть в семью?

Какое разочарование! Чем больше Соня слушала Бориса, тем сильнее удивлялась, что считала себя влюбленной в него. А ведь рядом всегда был Троха — мягкий, обаятельный, нежный и принадлежащий только ей.

— Ничего, не волнуйся за нас! — Соня поцеловала Трофима и прижалась к его груди: — Если люди любят друг друга, то у них все получится. Чего и тебе желаем. Правда, Троша?

Трофим кивнул.

Разговор не клеился. Их четверка, еще вчера такая крепкая и дружная, рассыпалась по частям. Дружить в детстве, оказывается, легче, чем пронести дружбу во взрослую жизнь.

— Что же вы так долго таились, скрывали, что между вами что-то есть? — поинтересовался Борис.

— Разве? — как можно равнодушнее произнесла Соня. — Ты же сам сказал Ане, что из нас с Трофимом получится замечательная пара! Мы решили последовать вашему совету.

— Донесла? Вообще-то, я пошутил.

— А мы — нет.

Любовь увяла, как морковка на грядке без полива. Соня отвернулась от Бориса. Сейчас его присутствие только раздражало ее. Спас неловкую ситуацию Трофим.

— Сонь, сделай что-нибудь поесть. А то я проголодался…

Голодный мужчина для женщины — что шоколадка в блестящей упаковке. Соня помчалась на кухню, загремела посудой. У мамы Трофима, тети Вали, всегда было приготовлено что-то заранее. Открыв холодильник, Соня вытащила кастрюлю с супом и жаровню с макаронами и котлетами. Разогрела и отнесла ребятам в комнату. Сама возвращаться туда не стала, пусть поедят, поговорят без нее. Тема для разговора всегда найдется, о ней, к примеру. То Борька сам сватает ее Трофиму, то говорит, что просто пошутил. А шутка-то оказалась очень удачной!

Присев на подоконник, Соня предалась сладким воспоминаниям о ночи с Трофимом. Нет, днем тоже все получилось здорово, но не хватало ощущения первой нежности, первых взрослых прикосновений. Она не жалела ни о чем!

Трофим вышел во двор, набрал поленьев и подмигнул ей. Соня улыбнулась в ответ. Вот так иногда начинается семейная жизнь — неожиданно и удивительно.

За спиной послышался шорох занавески. Соня обернулась. Борис разглядывал ее так, словно никогда не видел.

— Ты что?

— Странно, — он привалился к косяку и опустил руки в карманы: — Мне всегда казалось, что я нравлюсь тебе.

Скажи он ей это вчера, растаяла бы, как снежная баба по весне, а сегодня в сердце ничего не дрогнуло совсем, не отозвалось. Разве что остатки сожаления о глупой мечте, которую она лелеяла слишком долго.

Борис ждал ответа, и Соня все-таки решилась сказать правду.

— А ты не ошибся.

— Что же случилось, почему ты до сих пор с ним, а не со мной?

— Разве тебе это было нужно? — удивилась она.

— Да!

— Ане ты говорил на пляже то же самое?

Возвращение Трофима избавило Бориса от необходимости придумывать ответ. Как показалось Соне, он даже с облегчением вздохнул.

Трофим присел у титана, сложил дрова. Соня рассматривала широкие плечи, вспоминая, как нежно обнимала и целовала их ночью. Искушение снова прикоснуться к ним было слишком велико. Но Борис мешался, как сорняк на грядке.

— Ладно, пойду я, пожалуй.

— Куда? — повернулся к нему Трофим. — Ты же хотел переночевать.

— Да вижу, что лишний я тут…

Однако уходить он не торопился, расселся на кухне и продолжил разглядывать Соню.

— Ты здорово загорела, — он коснулся пальцем ее руки. — Тебе идет.

Слова, за которые еще недавно она отдала бы последний вздох, показались ей приторно сладкими. Соня быстро отодвинула руку, потом вообще убрала ее.

— Ты собирался уходить. Хотя, по-моему, уже опоздал…

Соня выглянула в окно: по садовой дорожке шла Аня, и выражение ее лица говорило, что ничего хорошего для Бориса встреча с ней не сулит.

— Черт, и здесь достала!..

— Сигай через дымоход! — насмешливо предложила Соня. Испуг в глазах Борьки веселил.

Аня уже поднялась на крыльцо и заколотила кулаком в дверь:

— Троха, Борьку не видел?

Ответа дожидаться она не стала, вошла и сразу налетела на предмет поиска.

— Вот ты где! Прячешься от меня, трус?

— Была охота! — сплюнул тот. — Чего тебе надо? Чего ты за мной бегаешь по всей деревне?

— Ты обещал, что мы попозже поговорим!

— И? — Борис лениво покачивался с пятки на носок и обратно. — Что ты не поняла?

Аня наступала на него, сжимая кулачки.

— Когда наступит твое "попозже"? Мать выгнала меня из дома.

— Разве я в этом виноват?

Соня наблюдала за ними и пыталась отыскать крупицу ласки и привязанности друг к другу. Как им удавалось до сих пор оставаться вместе, если они чуть ли не ненавидят друг друга?

— Ты трус и подлец!

Борис в ответ криво усмехнулся:

— Подлец — потому что Троха женится на Соньке, а я на тебе — нет? Так Сонька заслуживает этого, а я у тебя был не первым!

— Врешь! Ты же знаешь, что первый…

Аня покраснела, словно ее выкупали в томатной пасте. Соне казалось, что она тоже сейчас начнет покрываться красными пятнами. Вот и Троха кивнул:

— Пошли в сад. Пусть они тут сами…

В саду было почти тихо и приятно, если бы не доносившаяся ссора Борьки с Аней. Дойдя до старой, кривой яблони, Трофим залез на нее, устроился в развилке и втянул за руки Соню. Она уютно разместилась у него на коленях, сорвала недозрелое яблоко, но, надкусив, бросила:

— Кислятина!

— Зато ты у меня сладкая!

Пальцы Трофима ловко поддели ворот платья, скользнули за него. Соня вся вспыхнула пламенем, однако тут же гневно ударила его по руке: из дома выскочил Борис и побежал по дорожке. Следом пулей вылетела Аня.

— Борька, подожди! Мы ведь еще с тобой не договорили.

— Не о чем трепаться. Я жениться на тебе не буду, так мамаше и передай!

Они исчезли за калиткой в том же порядке: Борька впереди, Аня — следом, пытаясь уцепить его за локоть.

Какое-то время Соня молчала, прислушиваясь к бившемуся под ухом сердцу Трофима, потом спросила:

— Неужели так страшно жениться?

— Почему страшно? Нет. Я же на тебе женюсь.

— А если бы вчера ничего не было, женился бы?

Она напряглась, ожидая ответа. Трофим смешно щурился на солнце, пробивающееся сквозь яблоневые ветки.

— Женился бы. Ты мне всегда нравилась, только я думал, что ты и Борька…

Соня выдохнула с облегчением.

— Я тоже думала, что ты и Аня… Ты ведь был так в нее влюблен!

— Она красивая… — пожал плечами Трофим.

Соня обиженно ткнула кулаком в его плечо:

— А я — нет?.. Я уродина? Чего ж ты со мной…

Он закрыл ей рот поцелуем. Соня млела, поглаживая Трофима по щеке. Нет, уродин так не целуют! Это по-настоящему!

Если бы она знала, что целоваться на дереве так замечательно, не потеряла бы напрасно столько времени, все яблони бы с ним облазила. Проблема состояла в том, чтобы удержаться и не свалиться на землю. Вместо того, чтобы приласкать Трофима, приходилось цепляться руками за ствол. Но зато его руки были свободны…

— Эй, молодежь!..

Они так зацеловались, что не заметили прихода мамы Трофима, и теперь тетя Валя смотрела на них со смехом.

— Добрый вечер, будущая невестка! Слезли бы вы с небес на землю, а то падать уж очень больно вам будет.

Соня, смутившись, спрятала лицо на груди Трофима.

— Мам, ты иди, мы сейчас, — Трофим кхекнул, подгоняя мать.

— Ничего-ничего, все мы были невестами и женами. А я теперь буду еще и свекровью!

Покачивая головой и вздыхая на ходу, она ушла в дом.

Трофим слез с яблони и помог спуститься Соне, бросившейся поправлять одежду.

— Трош, посмотри, все нормально?

— Да ладно тебе, мы ж ничего особенного…

— А руки твои где были? — покраснела мгновенно Соня.

— Ну, где надо…

Перед тем как войти в дом, они быстро поцеловались на крыльце — без поцелуя и ласки и минуту терять было жалко.

Тетя Валя активно хозяйничала на кухне и ждала их.

— Дай-ка, невестка, еще разок взгляну на тебя, — поманила она Соню. — Хороша! Ладная ты деваха.

— Теть Валь…

Щеки запылали так, словно по ним больно настегали крапивой. Все-таки мужчинам говорить об этом легче!

— Нет, подожди. Я так боялась, что у моего дурня ума не хватит хорошую девочку в дом привести. Вот и ругались бы с ней с утра до ночи.

Соня усмехнулась:

— А со мной не будете ругаться?

— О чем ругаться? Трофима делить не будем, отдаю его тебе со спокойной душой и сердцем. Эх ты, шалопай, угодил матери…

Она с любовью стукнула его по затылку и заплакала.

— Мам, чего ты плачешь-то? — не понял Трофим. — Я же все сделал правильно!

— Да иди уже, жених!..

ГЛАВА 5

Без сомнений

Ночью Соне не спалось. Было душно и почему-то тревожно на душе. Промучившись, она встала, накинула на плечи косынку и вышла в сад. Мама легла спать, отец еще что-то строгал при свете керосинки.

— Пап, ты чего не спишь?

— Да вот перила расшатались, починяю, — мотнул тот седым чубом. — Скоро появится молодой да сноровистый зятек, передам хозяйство ему. А ты чего полуночничаешь?

— Не спится что-то…

— Скучаешь по своему?

Соня подумала и кивнула. Утонуть бы сейчас в руках Трофима, почувствовать его губы на своих губах.

Отец отложил дощечку, снял очки и вздохнул.

— Мы ведь так и не поговорили. Неожиданно у вас все получилось или давно загадывали?

Соня медленно покачала головой.

— Понятно, — снова вздохнул отец.

— Что понятно?

Они сидели рядом, и Соня положила голову отцу на плечо.

— Что, запуталась между двумя соснами? Любила одного, а получила другого?

— Не знаю. Может, и не любила вовсе?..

Она никогда не сравнивала их, потому что за именем Бориса мерк белый день. А теперь получается… Что получается?..

— Ты не поторопилась, дочка? — спросил отец, словно прочитав ее мысли, но Соня упрямо покачала головой.

— Папа, мне с Трофимом хорошо, а все остальное приложится, я уверена.

— Охо-хо-нюшки… Отговаривать не стану: Трофим — мужик, и этим все сказано. Будь на его месте Борька, я бы возразил.

— Почему? Разве он такой плохой?

— Да нет… Шалопай, но это пройдет. Не нагулялся он, вот проблема. И гулять долго будет. А тебе нужна крепкая семья, предательства ты не простишь — так уж мы тебя вырастили.

Предательства?.. Нет, не простит — точно!

— Ладно, пойду-ка на боковую. Тоже спать или еще гулять будешь? — отец хлопнул себе по коленям.

— Посижу, папа.

Отец поцеловал ее в подставленную макушку и ушел. Соня сидела на крыльце, любовалась звездами, слушала стрекотание сверчков и размышляла. На самом деле все произошло так быстро, что она опомниться не успела. Вчера — подруга, сегодня любимая, завтра — жена. Хочет ли она этого? Хочет! По плечам пробежала дрожь, захотелось почувствовать на них родные ладони Трофима. Хоть пробирайся сейчас к нему домой, буди и…

Зашуршали кусты, и Соня испуганно привстала.

— Кто там? А ну, выходи! У нас собака злая!..

Которой отродясь не было.

Из кустов показалась мужская фигура, скрюченная наполовину.

— Сонь, это я!

— Кто — я? — не узнала она.

— Борис!

Борис?.. Оглянувшись на окна родительской спальни и убедившись, что свет не горит, она подошла к ночному гостю.

— Ты чего по ночам бродишь, людей пугаешь?

— Да вот не спалось что-то, — ответил Борис, отряхивая брюки от сора. — Ты тоже, вон, спать не ложилась.

— Ложилась, но встала.

Теперь их, полуночников, двое. Не хватает еще двух, и вся компания будет в сборе.

— Поговорить охота.

— О чем? — нахмурилась она.

— О тебе, обо мне… О нас.

Она не очень понимала, о каких "нас" может идти речь, поэтому покачала головой.

— Без Трофима говорить не буду.

Борис сердито засопел, заглушая стрекот сверчков.

— Зачем тебе Троха?

— Как зачем? — Соня удивленно вскинула брови. — Он мой жених… Неприлично говорить за спиной жениха с посторонним мужчиной.

— Я твой друг!

— Друзья ночью по садам чужих невест не лазают!

Соня села обратно на ступеньки крыльца. Борис встал перед ней, загораживая обзор.

— Зачем ты с Трохой пошла? Или он тебя заставил?

Странный вопрос! И уж точно его не должен был задавать он.

— Нет, захотела сама. Только тебя, Боря, это не касается. У тебя же есть Анечка!

— Ну ее!

Под рукой Бориса хрустнула ветка сирени. Он принялся обрывать листья и бросать их на землю.

Соня смотрела на него, не зная, как вести себя дальше.

— Борь, ты зачем пришел? Что ты хочешь?

— Оставь Троху! — Борис схватил ее за руки и затряс: — Ты ведь все равно его не любишь! Не могла полюбить так быстро.

— Не тебе решать! — отбивалась она. — Вчера тебе было очень хорошо с Аней. Ты не думал, что я чувствую, пока вы с ней на берегу…

Она замолчала и отвернулась.

— Так ты из-за этого? — Борис повеселел. — Я не люблю ее и никогда не любил! А вчера… так получилось.

— Удачно получилось, — хмыкнула Соня. — И у нас с Трофимом сложилось хорошо. Мне с ним спокойно, он ласковый и нежный. Тебя разлюбила за одну ночь, а его — полюбила на всю жизнь! Я люблю его, Боря, и ни с кем другим счастлива не буду. Ты иди спать. И я тоже пойду. Поздно уже. И Аню пожалей… Она на тебя планы строила, а ты ее бросил. Она хорошая и, по-моему, любит тебя. Не так, конечно, как я Трофима, но любит.

Борис пожал плечами.

— Не мои проблемы!

— Как знаешь.

Соня ушла в дом. Она подошла к окну и увидела, как Борис долго курил сигарету, а потом затоптал ее в песок. Ушел он так же, как появился — через кусты.

Одна ночь сделала их всех взрослыми, обрушила новые, невиданные проблемы, обнажила спрятанные чувства. Какие они теперь в глазах друг друга?

С утра Соня помогала матери на ферме. Когда пришла к Трофиму, его не оказалось дома.

— На реку ушел, — сказала тетя Валя. — Там тебя ждать будет. Беги, стрекоза.

Поблагодарив тетю Валю, Соня выбежала из дома. День был жаркий, солнце парило над головой. Поплескаться в реке — самое то, что сейчас нужно. Сняв босоножки, она пошла по нагретой дороге. Впрочем, дорогой местные ухабы и колдобины назвать было трудно. Деревенские жители уже который год пытались выбрать в местные депутаты того, кто уложит здесь асфальт и проведет нормальные газ с водопроводом.

По пшеничному полю босиком идти было невыносимо больно — кололись колосья. Соня надела босоножки обратно, сорвала длинный колос и, покусывая его, добралась до берега. Трофим плавал на их обычном месте. Она хотела крикнуть ему и помахать, но увидела, как рядом с ним вынырнула еще одна голова. Аня…

Первым ее желанием было убежать и послать Трофима на все четыре стороны. Но, сделав шаг, Соня все-таки остановилась и развернулась к берегу. Получается, Аня забрала Бориса, а когда тот отшил ее, перекинулась на Троху, хотя сама вчера сватала его ей?..

— Ну, подруга…

Соня сбежала по вьющейся тропинке к пляжу, раздеваясь на ходу, бросилась в воду и поплыла туда, где визжали и брызгались друг в друга Трофим и Аня.

— Привет, теплая водичка?

Ее появления не ждали. Вернее, не ждала только Аня, у которой немедленно скисла физиономия. Трофим обрадовался, подхватил ее в воде на руки и закружил.

— Здорово, что ты нашла меня.

— Тетя Валя сказала, где ты будешь.

— Ты и прибежала, — вставила Аня, плескавшаяся рядом.

Соня обернулась и поправила:

— Не прибежала, а приплыла. Кстати, приплыла именно к своему берегу, а не к чужому.

— На что это ты намекаешь?

Аня ударила плашмя ладонью по воде и брызнула Соне в лицо. Та ответила тем же.

— Девчонки, не ссорьтесь! Айда до того берега!..

Трофим поднырнул под них, вынырнул уже на половине реки. Он лег на спину и махнул:

— Соня, иди сюда!

— Слышала? — Соня победно вскинула голову. — Оставь Троху, пожалуйста! Ты же сама выбрала Борьку, вот и иди к нему.

— Я сама решу, к кому мне идти. А Борька… Дурак и лентяй! Проку от него не будет. А Троха — другое дело. Неужели ты на самом деле думаешь, что нужна ему?

— Конечно, нужна! — возмутилась Соня.

Внутренний голос призывал не слушать Аньку — притопить ее да и сбежать.

— Боишься всю правду услышать? — подначивала Аня. — Ты всегда была трусихой!

— Ничего я не боюсь, только сказать тебе все равно нечего!

Троха за это время успел доплыть до другого берега и лежал теперь, обсыхая, на песке.

Аня плавала вокруг Сони, не давая той сдвинуться с места. Приходилось то и дело отплевываться от попадающей в рот воды.

— Думаешь, что он так любит тебя, что ты ему нужна? — Аня говорила приглушенным голосом, чтобы Трофим их не услышал. Только он и так был слишком далеко от них. — А вот ни капельки он тебя даже не любит. Ты отдалась ему, вот он тебя и пожалел!

— Неправда! — вскипела Соня. От воды — или от набежавших слез — щипало глаза. — Он мне сам сказал, что любит!

— До или после того, как вы переспали? — издевалась Аня. — Ставлю модный купальник, что после!..

— Да кому он нужен, твой купальник?

Соня презрительно оглядела четыре лоскутка ткани — два едва закрывающие груди, и два — еле держащиеся на Аниных бедрах.

— А Троха с меня глаз не сводил сегодня! Если бы он любил тебя, смотрел бы на кого-то еще?

Вопрос резонный, только у Сони был подходящий ответ:

— В этом купальнике на тебя и бык Калигула пялится!

— Ты просто завидуешь, что все ребята смотрят только на меня, а тебе достается жалость!

— Неправда!

Соня потеряла равновесие и ушла под волну, нахлебавшись воды.

— Ты врешь! — еле выдохнула она, вынырнув.

— Разве секрет, что Троха и Борька соперничали из-за меня?

— Это было давно! — не сдавалась Соня.

— В тот вечер на реке Трофим признался мне в любви и предложил стать его женщиной.

Слушать дальше Соня не смогла. Она повернулась и поплыла изо всех сил, думая, что гребет к берегу. Дыхание сбилось, в рот снова попала вода. Хуже всего, что руки и ноги сводило судорогой. Но она сильная, она выплывет!..

Крепкие руки Трофима подхватили ее, когда она была готова пойти на дно.

— Соня, родная моя, что с тобой? Я сейчас…

Обхватив поперек тела, он выволок ее из воды, положил на песок животом и нажал на спину. Изо рта у нее хлынула вода. Стало противно и горько.

— Все, все, не бойся, я же с тобой! Все будет хорошо…

Он прижал ее к себе и качал, как маленькую. Соня плакала, не стесняясь, больше от разочарования, чем от страха.

— Я кричал, что ты не туда плывешь. Не слышала?

Всхлипывая, Соня покачала головой.

— Ты плыла, точно за тобой гнались!

В его руках было спокойно и хорошо, пока Соня не вспомнила Анины слова.

— Тебе меня жалко?.. — она посмотрела на Трофима в упор. Он не отвел глаза, не смутился, скорее не понял ее.

— Почему мне должно быть жалко тебя?

— Значит, не жалко?

Трофим потряс головой.

— Сонь, да что произошло?

Она и сама не знала, что заставило ее прощупать его взглядом. Наверное, это была новая женщина, родившаяся ночью под звездным небом, немного собственница, немного ревнивица и ужасная трусиха при мысли, что теперь она стала не нужна.

Трофим что-то спрашивал, но Соня не слышала — она смотрела на след на его шее.

— Ты целовался с ней?.. Целовался, да? Целовался…

Она стала выбираться из его рук, не давая удержать себя.

— Соня, подожди!..

Она бежала по берегу куда глаза глядят. Трофим сначала бежал следом, потом махнул рукой и бросился с разбегу в воду. Соня слышала шумный всплеск и его злой рык.

ГЛАВА 6

Выйду — не выйду

Она добралась до своих вещей, одеваться не стала — схватила в охапку, побежала к тропинке. Позади то ли на самом деле раздавался смех Ани, то ли это ломались под ногами высохшие под солнцем стебли травы.

Значит, Аня не обманула, а вот Троха соврал — пожалел ее, сделал одолжение. А ей не нужна жалость, ни его, ни Борькина. Она привыкла, что между нею и Аней парни всегда выбирали ту, что красивее, ярче, сексуальнее, доступнее. Вот и хотела почувствовать себя такой. Получилось… Всего лишь на ночь.

Добежав до поля, Соня спряталась среди высоких колосьев. Надела платье, легла и смотрела в высокое голубое небо, которое прорезали быстрые крылья стрижей. Они селились недалеко, в песчаной горке. Понаделали в ней много гнезд и жили там до середины лета, а потом исчезали в один день. Были — и нет.

Гулко бившееся в груди сердце понемногу успокаивалось, приходило в обычный ритм. Соня задышала ровнее, пропал туман перед глазами — высохли слезы, что так и не пролились на щеки. Она задремала под мерный шелест пшеницы и стрекот кузнечиков. Проснулась, когда услышала дребезжание велосипедов — это пронеслась к берегу ватага мальчишек. Пора было идти домой.

Соня встала, отряхнула платье и завязала потуже ленту на волосах. Столько в книгах перечитывала про несчастную любовь, встретилась с ней — не понравилось.

Отец в саду чинил улей — собирался везти на следующий день на лесную пасеку.

— Здравствуй, папа, — Соня присела на скамейку, наблюдая, как трудятся умелые отцовские руки. — Мама где?

— Да еще с фермы не вернулась. А ты где пропадала?

— Почему пропадала? Я гуляла.

— Одна? Трофим тебя уже часа два ждет. Я его в доме оставил защелку починить. Поссорились, что ли? Бывает… Любовь — штука совсем непростая, колючая, вопьется — не вытащишь ее, а то и загниет вовсе.

— Надеюсь, до гангрены не доведу! — бросила Соня. — Пап… я раздумала выходить замуж. Вот чтобы гангрены не было, не выйду!

— Даже так?

Соню рассердило, что отец никак не отреагировал на ее заявление.

— Пап, ты не веришь мне?

— Почему? — он взглянул на нее поверх очков. — В то, что поссорились — верю. Правда, кто виноват, не знаю. Ты у меня вспыхиваешь спичкой, Трофим тоже может обидеться. А мириться всегда тяжелее, чем ссориться.

Зачем ей мириться? Соня повторила громче:

— Я передумала выходить замуж!

— Да слышал я, слышал. А Трофим знает?

По губам отца прошлась усмешка, и Соня насупилась:

— Нет еще. Сейчас скажу.

— Иди.

— И пойду!

Соня решительно поднялась со скамейки и направилась в дом. Но с каждой ступенькой крыльца решимость уменьшалась, пока не превратилась в робость. Не каждый день ее зовут замуж и не каждый день она отказывает!

Трофим сидел за столом, разбросав вокруг инструменты. Он был увлечен делом так же, как ее отец. Соне даже расхотелось отвлекать его от работы, но он уже заметил ее.

— Привет. Я сейчас, только руки вымою, а то — вот…

Он мазнул ей по лицу чем-то черным и противным. Соня потерла нос и расчихалась.

— Фу, гадость! Что это?

— Канифоль. Припаять нужно.

Куда пропала ее решимость? Взглянула в карие глаза — и утонула, как несмышленыш. А его мягкая улыбка — контрольный выстрел! Поэтому, когда он попросил помочь умыться, Соня покладисто кивнула и пошла за ним во двор. Слила ему из кувшина воду в ладони, ждала с полотенцем, пока отфыркивался, помогла вытираться и только потом сбежала к себе в комнату и приперла дверь спиной.

— Сонь, открой. Давай поговорим.

— Не хочу!

Трофим запросто мог вынести дверь вместе с ней, но терпеливо ждал, пока она сменит гнев на милость и впустит его.

— Сонь, я ничего не понял.

— Не понял — и не надо! — пыхтела она, еле сдерживая подступающие слезы. — Иди к своей Анечке!

— Зачем мне к ней идти? Я пришел к своей невесте.

— Бывшей! — кинула она с гордостью. — Я за тебя не пойду замуж.

— Почему?

Может, открыть дверь и взглянуть ему в глаза? Пусть попробует соврать! С другой стороны, снова заворожит ее, очарует, и она снова не скажет то, что хочет.

— Соня, ты выйдешь или нет? — Трофим стукнул в дверь. — Я думал, ты взрослая, а ты еще ребенок…

Это она-то ребенок?..

Соня так резко распахнула дверь, что Трофим отступил назад.

— Зачем ты пришел, посмеяться надо мной?! Нашел доверчивую, наивную дурочку? Только и дурочки понимают, откуда берутся такие синяки…

Она ткнула пальцем в синяк на его шее. Трофим подошел ко вделанному в дверцу шкафа зеркалу, повернулся и посмотрел на синяк.

— Из-за этого весь сыр-бор? Я понятия не имею, откуда он взялся…

Соня презрительно хмыкнула и отвернулась.

— Будто на самом деле ты не знаешь? И с Анькой ты в воде не плескался, и она не визжала на всю округу.

— Я ее не звал и не целовался с ней… Это она сама.

Обида захлестнула с новой силой. Он точно делает из нее дурочку!

— А ты, бедный, не мог оттолкнуть ее?

— Да я не ожидал! — опустил голову Трофим. — Поверь мне! Сонь…

Прикосновение обожгло. Соня отдернула руку.

— Не надо мне твоей жалости! Вам всем нужна Анечка — вот к ней и идите. Она и Борьку приласкает, и тебе останется…

Последнее было уже слишком. Трофим вспыхнул и выбежал из дома. Соня видела в окно, как он идет по двору широким шагом. Не обернулся даже на зов ее отца. Вылетел со двора и резко хлопнул калиткой, чуть с петель не снес. А что она такого плохого сказала? Только самую чистую правду: он всегда любил только свою Аню и совсем не скрывал этого.

В сенях загремели ведра, что-то упало, и в комнату, кхекая, вошел отец.

— Что ты парню сделала? Вылетел, будто за ним Калигула гонится.

— Я не бык!

Пожалуй, от быка Трофим не побежал бы. А от нее сбежал. Выходит, она страшнее.

Соня, пригорюнившись, ушла на кухню, растопила плиту и вскипятила чайник. Все-таки обычные домашние дела от грустных мыслей очень отвлекают.

— Чай будешь пить, пап?

— Давай почаевничаем. Вон и мама твоя поспела к чаю.

Едва войдя в дом, мать немедленно задала такой же вопрос:

— Сейчас мимо меня Трофим по улице промчался — не поздоровался, не остановился. С лица парень спал. Поссорились, что ли?

— Хуже, мать, — усмехнулся отец. — Наша дочка свадьбу отменяет. Вот вам и вся любовь.

— При чем здесь любовь? — не выдержала Соня. — Он любит не меня, а Аньку!

Мать, переодеваясь, выглянула из соседней комнаты.

— Это он сам тебе сказал?

— Нет. Аня.

— И ты так сразу поверила? — мать присела рядом с отцом — теперь они смеялись оба.

— Они целовались… — хмуро сообщила Соня. — Вернее, Троха сказал, что Аня поцеловала его неожиданно. Но я не верю: он бегал за ней! Вся деревня знает.

Мама покачала головой и мягко проговорила:

— Ребенок ты еще неразумный!

— Он тоже сказал, что я маленькая!

Соня тяжело вздохнула. Как сговорились сегодня — все про возраст напоминают. Можно подумать, Трофим старше!

— Видишь, значит, стоит призадуматься. А так ли нужно прислушиваться к Ане? У тебя есть куда лучший советчик — твое сердце. Оно что тебе говорит-то?..

Не дослушав мать, Соня сорвалась с места.

— Ты куда, бешеная? — крикнул вслед отец. — Чай-то ждет!

— Я извиняться! А чай — потом.

Соня бежала по улице, не чувствуя ной От быстрого бега задирался подол платья. Она не знала, что скажет, главное — увидеть Трофима!

Соседки смеялись вслед, она не обращала на них внимания. Наверное, она на самом деле ребенок, капризный и избалованный. Знала же, что Аня захочет заполучить Троху вместо Бориса — с тем-то ничего не вышло! А Трофим мягкий и добрый, его можно окрутить без проблем. Знала и сама едва не отдала его! Но теперь дурь из ее головы выветрилась. За Троху она будет бороться даже против лучшей подруги!

Она добежала до дома Трофима, перевела дух, толкнула калитку. Сердце билось где-то в горле, грозя выскочить наружу. Слов в голове не было, но она попросит прощения и без слов, жестами, знаками, поцелуями — как взрослая женщина. Пусть он не сомневается — она не ребенок!

За домом тетя Валя развешивала на натянутой между двух деревьев веревке стираное белье — рубашки и футболки Трофима. Соня провела рукой по одной из них, словно впитала в себя его приятный запах и тепло тела.

— Сонечка, проходи! — выглянула из-за белья тетя Валя. — Ты чего запыхалась? Бежала, что ли? Никак опять Калигула сорвался с привязи?

— Это не бык, я сорвалась, — буркнула Соня под нос.

Тетя Валя ее не слышала: она встряхивала белье и перекидывала через веревку, а потом закалывала прищепкой. Выходило это у нее ловко, со сноровкой. Не выдержав, Соня выхватила у нее белье и развесила сама.

— Теть Валь, Трофим дома?

— Дома был. На чердак он ушел: сказал, что настроения нет разговаривать. Я и не лезла. Чего в душу-то лезть? Захочет — сам расскажет. Только понимаю, не мое это дело. Видать, поссорились. Женитесь, а ведете себя, как дети малые! Не так надо делать. С любовью да лаской все большие и малые ссоры сами решатся.

Соня выслушала тетю Валю со смиренным видом.

— Можно мне к нему?

— Иди, конечно. Как же я могу не пустить будущую невестку?..

Соня быстро пошла в дом, пока не сгорела окончательно со стыда.

На чердак из сеней вела приставная лестница. Придерживая подол платья, Соня влезла по ней и толкнула крышку. Не получилось. Значит, Трофим поставил что-то сверху. Кричать и звать на помощь? Это почти унижение…

Она попыталась толкнуть крышку еще, та не шелохнулась. Переступив гордость, Соня стукнула кулачком:

— Трош… Трош, открой. Это я.

Трофим не отвечал, но Соня слышала его шаги. Видимо, он присел рядом с крышкой.

— Хочешь, чтобы я унижалась прямо здесь? Хорошо…

Сверху загремело: Трофим отодвигал груз. Крышка люка открылась, и появилось его недовольное лицо. Длинная челка упала на глаза, скрывая вспыхивающую в них злость.

— Зачем пришла? Мне твоего унижения не надо!

Стоять на лестнице, едва не соскальзывая с перекладины, было неудобно. А тут еще совесть накатила, запылали щеки и губы.

— Я извиниться пришла.

— Извинилась — уходи!

— Я еще не начинала! — возразила она возмущенно. — Можно войти?

— Нельзя! — Трофим присел и смотрел на нее сверху вниз: — Ты же все равно не собираешься выходить за меня замуж.

— Трош, я выйду… Я повзрослею, обещаю!

Соня ждала ответа, наматывая на палец кончики волос.

— Значит, хочешь за меня замуж?

— Хочу! — радостно кивнула она.

— А я не возьму!

Если бы крышка люка прихлопнула ее, эффект был бы куда слабее. Соня в первую секунду растерялась, потом принялась слезать с лестницы. Дрожали ноги, она боялась упасть. Только не сейчас! Слезы не сейчас, потом, подальше от всех. Она получила, что заслужила. Капризного ребенка наказали и лишили сладкого.

Когда ноги коснулись дощатого пола, Соня отдернула руку от лестницы. Трофим догнал ее у двери, схватил за плечи и развернул к себе:

— Сонь, ты чего, поверила? Да я же всего лишь пошутил.

Она подождала, пока перестанут дрожать губы, только потом ответила:

— Дурак!

Но этого показалось мало. Она резко согнула ногу в колене, целясь Трофиму в пах. Попала и сама испугалась, когда он ойкнул и согнулся пополам, прижимая руки к джинсам.

— Ну… Ты… Я сейчас…

— Троша, прости… Я не хотела!

Соня пятилась к двери.

— Хотела, по глазам вижу!..

Трофим понемногу приходил в себя. Когда он придет окончательно и сдерет с нее шкуру, Соня ждать не стала. Она выскочила из дома и стремглав пронеслась мимо тети Вали.

— Сонька, стой! Все равно поймаю!

Трофим, прихрамывая, сбежал со ступенек крыльца и направился следом.

— Оглашенные! Точно жениться вам пора! — крикнула им тетя Валя.

ГЛАВА 7

Я улажу все

Раскинув руки, Соня кружилась на краю поля. На душе было светло и хорошо, как бывает редко. Болели от бега ноги, перед глазами плыли кусты, деревья и облака в небе. Потом небо и земля поменялись местами. Соня упала в колосья пшеницы и затихла.

Она слышала лишь свое дыхание, которое никак не восстанавливалось. Потом закрыла глаза и словно умерла, но только затем, чтобы оказаться в раю. Горячие губы осыпали поцелуями ее лицо, завладели губами, раскрывая их. Она поддалась с радостью, отдала всю себя на милость победителя. Хотя кто был проигравшим, а кто — победил?..

— Моя… Ты только моя!

Запах Трофима она не перепутала бы ни с одним другим. Он снимал с нее платье, торопил, когда она путалась в складках и пуговицах.

Соня расстегивала его джинсы, не переставая целоваться. На колосья летели остатки одежды.

— Ты что? — спросил он, когда она поморщилась.

— Колется…

Трофим дотянулся до одежды и постелил им под спины. Соня легла и потянулась ему навстречу, призывая его руки, перехватывая, сплетая пальцы, целуя их. Она хотела, чтобы он одновременно был везде — целовал, ласкал, сжимал, причиняя сладкую боль, изведанную еще Евой.

— Ты моя маленькая, — шептал Трофим.

— Нет, я — взрослая!

Она собиралась доказать это всеми способами. Пусть он не сомневается, он никогда не пожалеет, что берет ее в жены!

Трофим сдернул с ее волос ленту, распустил их и зарылся лицом с тихим вздохом. Этот вздох подтолкнул ее. Не осталось ни стеснения, ни смущения, ни жеманства — были только она и он, их ждущие нежности тела, желание и жажда обладания друг другом.

— Сонечка, подожди, не спеши!

— Не хочу ждать! Хочу сейчас!..

Ее быстрые пальцы нежно пробежали по груди Трофима, спускаясь все ниже и ниже. Он задохнулся, выгнулся навстречу, все-таки останавливая ее руки:

— Что ты делаешь?

— Люблю тебя! — просто ответила она.

Он подчинился ее желаниям. Соня не понимала, откуда знает, что и как надо делать. Она подчинилась инстинкту, который не подводил ни одну женщину. В глазах Трофима билось неутоленное желание. Потом что-то взорвалось внутри нее, обжигая раскаленной лавой. Соня вскрикнула, вцепившись в плечи Трофима, страстно и сильно прижимающего ее к себе.

Время замерло и вернулось после того, как они, обессиленные и счастливые, прижались друг к другу и затихли. Никто не хотел говорить, нарушать блаженный покой. В небе над ними плыли облака. Теперь Соня точно знала, что в раю есть облака.

Просыпаться не хотелось. Соня лениво открыла глаза, перевела взгляд на Трофима: он не спал, лежал и улыбался.

— Привет.

Соня улыбнулась в ответ и потянулась за поцелуем.

Трофим гладил ее волосы и ласкал плечи.

— Ну что, будем жениться?

— Конечно, будем! — воскликнула она.

— Только пообещай не ревновать меня по пустякам.

Соне не очень хотелось вспоминать о недавней ссоре, но тема была серьезная. Они взрослые и проблемы тоже теперь должны решать иначе.

— А поцелуи — это пустяк или нет?

Перед ответом Трофим собрал вещи. Одевались они, помогая друг другу и не забывая о поцелуях. Трофим долго вытаскивал у нее из волос соломинки и лепестки васильков, а Соня водила по его груди пальчиком.

— Ты не ответил. Если я буду целоваться с другим мужчиной… с Борькой, например, это предательство?

Он сдвинул брови:

— С Борькой — да!

— Так вот, с Анькой — тоже. Мне отец сказал, что, если меня предадут, я не прощу… Не предавай меня, хорошо?

Через несколько дней родители собрались обсудить, что делать с "малыми детьми", которым вздумалось пожениться. Слово взял Сонин отец.

— Значит, женитесь? — спросил он, строго взглянув на Соню и Трофима, сидевших рядом на стульях. — Хорошо подумали?

— Пап, хорошо! Уже сто раз! — вздохнула Соня, нащупывая руку Трофима — так она меньше волновалась.

Соня рассчитывала, родители все обсудят без них, но отец велел прийти и слушать. А чего слушать? Она взрослая и хочет замуж. Хочет мужа, семью, детей.

— Значит, надо сто первый подумать.

Отец повернулся к матерям.

— Чего с ними делать будем? Я бы, конечно, хотел, чтобы они занялись учебой, не любовью. На ноги еще не встали, а уже туда же, жениться…

Соня переводила взволнованный взгляд с матери на тетю Валю и обратно. Один "неуд" они уже получили, но мамы-то должны поддержать!

— А чего делать — женить! — решительно сказала тетя Валя. — Они уже как муж и жена живут. Спешить надо, как бы поздно не было. На ноги еще встанут — поможем. Разве нет?

— Конечно, поможем. Как молодым и без помощи?

Соне спектакль "Сердитые родители" порядком поднадоел, и она запыхтела:

— Пап, давай уже заканчивать. Мы на речку хотим пойти! Сегодня день хороший!

— Помолчи! — отец присел на стул. — Сейчас поспешите, а потом всю жизнь маяться будете. Развода в семье не будет, это я вам сразу говорю: привыкли без раздумий все делать — жениться, разводиться. Если что случится, сами будете улаживать!

Соня отмахнулась:

— Улажу, я уже умею! Правда, Трош?

Они с Трофимом переглянулись и покраснели.

Отец покачал головой:

— Вот ведь детский сад! Короче, в доме должен быть хозяин. Как Трофим скажет, так тому и быть! Что скажешь, берешь ее в жены или нет?

Соня возмущенно вскочила на ноги:

— Папа, если он откажется? Я что, останусь без жениха?.. Нет, я не согласная!

Видимо, она выглядела такой переполошенной, что засмеялись все, включая Трофима.

— Не откажусь, я тебя люблю.

— Хватит надо мной смеяться! — Соня села и обиженно уткнулась в его плечо.

Родители повздыхали и сдались:

— Вот вам и весь сказ. Идите уже, жених с невестой.

Соня схватила Трофима за руку и потащила на улицу. Теперь она с полным основанием могла назвать себя невестой. Ребята на улице громко кричали вслед:

— Тили-тили-тесто, жених и невеста!

— Кыш, мелкота! — Соня кинула в них недозрелым яблоком. — Куда пойдем, на речку?

Трофим пожал плечами:

— Мне с тобой везде хорошо.

— Тогда на речку, на наше место!..

Лишь бы там не было ни Ани, ни Бориса. Впрочем, прошел слух, что Борис уехал в город и подал документы в институт. Соня была уверена, что он поступит даже в университет с легкостью, как и Трофим. Сама она подала документы на поступление в медицинский.

На реке было хорошо. Накупавшись вдоволь, они легли на горячий песок и принялись строить замок. Соня наловила у берега водорослей и украсила верхушку. Себе на голову она сплела венок из травы и цветов. На долю Трофима досталась длинная травинка, которую он с улыбкой покусывал крепкими зубами.

Соня, склонив голову к плечу, долго-долго наблюдала за ним, а потом попросила:

— Скажи еще раз, что ты любишь меня!

— Люблю.

— Не так! — она поморщилась. — Скажи, чтобы поверила!

— Как?

— Чтобы я слышала твою любовь в каждом слове…

Соня полезла на старую иву, нависающую над рекой. Дерево наклонилось еще ниже, утопив гибкие ветки в воде.

— Упадешь, Сонька! — испугался Трофим, но снять ее с дерева не смог: — Ты сущий ребенок!

Она забралась на ветки, встала, балансируя, на самый край. Казалось, порыв ветра — и ее сдует в реку.

— Соня, слезь, пожалуйста! — Трофим протянул руку. — Иди ко мне!

— Не пойду! Я еще не услышала обещанного!

Она безобразничала, а Трофим чуть ли не в панике бегал по берегу. На дерево залезть он не мог — оно бы его не выдержало. А слезать Соня категорически отказалась. Вместо этого она принялась раскачиваться на ветках. Еще немного — и взлетела бы, раскинув руки. Только падать в воду в этом месте было опасно из-за мелкого дна и камней.

— Сонька, слезь! — закричал Трофим. — Я тебя отшлепаю!

— Сначала поймай!

Ивовый ствол содрогался — Соня ходила по нему, как гимнастка по бревну. Иногда она взвизгивала, чтобы увидеть, как у Трофима расширяются глаза от страха за нее.

— Ну что ты хочешь, Сонечка? Дай мне руку, я тебя поймаю…

— Скажи, что любишь меня!

— Люблю!

— Не верю! Скажи громко! — потребовала со смехом.

Набрав в легкие побольше воздуха, Трофим крикнул:

— Я тебя люблю!

Ветер разнес его голос по пляжу, и Соня перестала смеяться. Она слезла с дерева, подошла к нему, обняла и, поднявшись на цыпочках, поцеловала:

— Говори мне, пожалуйста, только эти слова!

— Договорились! Только ты больше не пугай меня так…

Они лежали на песке и смотрели, как солнце закатывалось за край реки, окрашивая небо в алый цвет.

ГЛАВА 8

Свадебные хлопоты

Подготовка к свадьбе отнимала много времени и сил. Помочь Соне вызвалась бывшая одноклассница, пышечка Зоя. Трофим смеялся, что к пышным формам, круглому лицу и пухлым губкам у нее и фамилия подходящая — Булкина. Конечно, Соня предпочла бы, чтобы ей помогла Аня, но это было невозможно. Их дружная четверка приказала долго жить.

— У Ани вкус лучше, — вздыхала Соня. — А у Зойки какой вкус? Разве что она выберет блестящее перед всем остальным. Представляешь меня в блестящем?..

— Не переживай, — Трофим обхватил Соню за талию. — Зато она не станет лезть ко мне с поцелуями.

— Это точно! Зойке, кроме ее любимого Митяя, никто не нужен.

— Я могу отпустить тебя с ней со спокойным сердцем. Будет за тобой приглядывать, оберегать.

Они стояли перед зеркалом: Соня разглядывала новое платье, а Трофим разглядывал ее.

— Ты меня на самом деле ревнуешь? — Соня обернулась и заглянула ему в глаза.

— Тебе этого хочется?

— Чуть-чуть…

Но сегодня Соня ждала подругу напрасно. Они договорились ехать в райцентр, чтобы забрать свадебное платье, но Зойки все не было. А потом прибежал ее младший брат и сказал, что Зойка весь вечер будет занята.

— Она не скоро освободится?

— Не, — мальчишка шмыгнул носом и вытер его рукавом рубашки: — Зойка передала, чтобы ты не ждала.

Расстроенная, Соня уже хотела отложить поездку на другой день, но очень уж не терпелось взглянуть на свадебное платье. Она так долго искала модель в журналах мод, отвергая то один наряд, то второй. Спрашивала и у Трофима, но он отмахнулся, сказав, что в любом платье будет любить ее.

Свадьбу они решили играть скромную, чтобы отложить большую часть денег на учебу. Но и в грязь лицом тоже не ударишь.

Трофим смеялся над ее мучениями: костюм ему купили едва ли не в первый день похода по магазинам. В нем он казался настоящим мужчиной, даже продавщица залюбовалась и прошептала Соне на ушко:

— Девка, береги мужика — хорош больно!

И Соня берегла Трофима как умела: она следила, чтобы деревенские девки и бабы обходили его стороной — занят все-таки, обшивала его и обстирывала, как настоящая жена, готовила еду, пока тетя Валя была на работе. А по ночам, забравшись на чердак, шептала нежные словечки и любила до взмокших волос. Трофим, откидываясь на принесенный из сарая матрас, удивлялся:

— Откуда ты это все знаешь? Я бы никогда не подумал, что тихоня и скромница Соня может вытворять с мужчинами такие вещи!

— Тебе плохо со мной?

При этой мысли у Сони замирало сердце. Она так старалась, перечитала кучу журналов и книг, краснея, пыталась смотреть фильмы для взрослых. Кое-что уразумела и… кажется, переборщила.

Но Трофим обнял ее и успокоил:

— Я не променяю тебя ни на одну женщину! — и добавил: — Моя маленькая девочка…

— Ух, какой ты сам большой!

Если они уставали от любовных утех, то просто ложились и смотрели в лицо друг другу. Молча. Нужные слова читались во взглядах, в мягкой, понимающей улыбке, во взмахе ресниц. Иногда Соня протягивала руку и касалась Трохиных ресниц, длинных и пушистых, удивляясь, что у нее самой таких нет. И с каждым прикосновением убеждалась, что охотницы до него найдутся всегда.

За платьем она поехала одна. Заодно прогулялась по магазинам, зашла в институт, где скоро начинались занятия, купила газеты с объявлениями о сдаче комнат и поиске работы для студентов. Трофим убеждал, что сможет содержать семью сам, но Соня понимала, что это нереально. Да и что она будет делать одна, сидеть дома или в общежитии, если не удастся снять комнату?

В ателье Соню ждали. Знакомый мастер провел ее в примерочную и поставил на стол большую коробку.

— Ну, невеста, давайте мерять! — потер он руки. — Спешить не будем. Такой работой, красотой, нужно наслаждаться постепенно.

Крышка с коробки была снята. Соня ахнула от радости: платье было прекрасно даже сейчас, пока лежало свернутым.

— Можно? — она нерешительно протянула к нему руку.

— Нужно! Доставай!

Она взяла его очень бережно, замирая от восхищения.

— Ой, какой красивое! А ничего, что плечи открытые?.. Как голая буду…

— Да что ты, девонька! — рассмеялся мастер. — Ты молодая, фигурка у тебя что надо. Зачем скрывать красоту? Ее нужно выгодно подчеркнуть. Надевай, будем смотреть.

Соня зашла в примерочную, задвинула шторки, разделась. От волнения вспотели ладони. Платье она взяла за край корсета, расстегнула молнию и надела. Уже сейчас было ясно, что ничего перекраивать, подшивать или распарывать не придется — оно сидело на ней тютелька в тютельку!

Молнию только вот еще застегнуть.

Соня изогнулась, но застегнуть самой молнию у нее никак не получалось. Придется попросить кого-нибудь.

Придерживая пышный подол, она вышла из примерочной.

— Помогите мне, пожалуйста!..

— Вот это красавица!

Мастер созвал портних, и те закивали, подтверждая его слова.

Молнию Соне застегнули, принесли очень красивые туфли на высоченных каблуках, с которых она едва не падала.

— Что же ты, голубушка? Учиться надо ходить! Стиль, мода — ничего не поделаешь.

— Я научусь! — пообещала она самой себе.

Придерживая платье, Соня крутилась перед зеркалами. Понравится ли оно Трофиму?.. Вообще-то оно ей идет, но у кого бы еще спросить? Соня подняла голову и наткнулась на знакомый взгляд. Неужели Борис?

Он смотрел на нее, прижавшись носом к стеклу. Как и в школьные годы, когда они с Трохой срывали уроки, заставляя весь их класс покатываться со смеху.

— Борь, иди сюда! — позвала его Соня.

Он вошел в ателье, оглядываясь так, словно попал в сказку. У нее было такое же ощущение, когда она переступила порог первый раз: цветы, зеркала, все белое, воздушное, нереальное.

— Привет! Ты откуда здесь?

— Да так, проходил мимо. Ты потрясающе выглядишь!

— Правда?

Можно было не сомневаться: взгляд Бориса сказал все за него.

— Значит, все-таки выходишь за Троху замуж?

— Выхожу, — кивнула она, кружась перед ним. — Скорее бы уже. Платье нравится?

— Чего ты меня спрашиваешь — ты его спроси.

— Нельзя, — покачала Соня головой. — Жених ведь не должен видеть до свадьбы невесту в подвенечном платье.

— Мало ли что он не должен. Спать до свадьбы тоже не полагается, а вы…

Соня хмыкнула: они с Трофимом не вылезали с сеновала. Это было здорово, замечательно и правильно, как она решила.

— Как дела с Аней?

Соня слышала от Аниной матери, что та уехала искать Борьку в городе. Звонила, что устроилась нормально.

— Я ее не видел и не хочу!

Это был не тот Борис, которого она привыкла видеть. Пропала уверенность в себе, сошла спесь, потухли глаза.

— Борь, у тебя неприятности? Если я могу помочь…

Он порывисто схватил ее за руку:

— Не выходи за него замуж! Он тебя не любит.

Соня разжала его крепкие пальцы и убрала руку за спину.

— Любит. А я люблю Трофима за двоих.

Она повернулась к зеркалу. Смотрела на отражения и думала, что теперь они не кажутся детьми — два взрослых человека, каждый со своими надеждами, мечтами, проблемами.

— Я всегда был уверен, что ты меня дождешься.

— Извини, Боря, не дождалась. Мне переодеться нужно.

Она ушла в примерочную. Скинула платье, повесила на вешалку и погладила. Каким оно окажется для нее, счастливым или нет? Если счастливым, то она сохранит его и передаст однажды дочери.

О детях думать было страшно, но сладко. Это будет ее частичка и Трохи. Своих детей они будут любить безумно, это точно!

— Ну как, берем? — спросил мастер, когда Соня вышла в зал.

— Да, оно очень красивое!

— Это ты красавица, вот и оно кажется красивым. Прошу!

Соня забрала коробку с платьем и вышла из ателье. Борис слонялся по улице.

— Может, прогуляемся? — предложил он.

— Давай. Я не спешу. Трофим до вечера будет занят в школе: там ремонт идет. Для первогодок классы готовят.

Она вспомнила свой первый день в деревенской школе. Их класс был заполнен под завязку — двадцать человек. Ее, испуганную и взволнованную, с большим бантом на голове и букетом астр в руках, посадили за первую парту. В соседи дали Борьку. Трофим сидел позади и постоянно дергал ее за косы. Потом они поменялись местами: Борька пересел к Ане, а Трофиму косы больше не достались — Соня закалывала их невидимкой. И так до десятого класса — они всегда сидели с Трохой рядом, дурачились, срывали уроки, играли в морской бой и выходили из класса, держась за руки. Все к этому настолько привыкли, что не реагировали на них.

Почему раньше не замечала этого? Борька да Борька, а был — Трофим!..

— Давай я понесу платье.

— Нет, — Соня обхватила коробку. — Куда пойдем? Я с утра позавтракать так и не успела. Пойдем в пирожковую?

Борис есть не стал, заказал чебуреки и наблюдал, как она расправляется с хрустящей корочкой.

— Ты сегодня странный, — не выдержала Соня. — Все хорошо?

— Нормально. Работа есть. Поступил.

— Мы тоже! — поделилась она радостью. — Хотим квартиру снять, чтобы не жить в общежитии. А ты… возвращаться в деревню не собираешься?

Он пожал плечами.

— Скорее всего, нет. Уеду куда-нибудь. У меня с компьютерами хорошо идет. Говорят, за границей компьютерщики очень нужны.

— Жаль… Мне казалось, что наша дружба будет крепкой и долгой.

— Это там, где парни дерутся за одну девчонку?

Соня поперхнулась:

— Из-за меня?.. Но ведь вы оба были так влюблены в Аню!

— Прошла любовь, завяли помидоры, — оборвал ее Борис. — Ты не такая, как она. Думаешь, Троха не понимал этого? Вот и вцепился в тебя. Пока я гонялся за тем, что того не стоило, он получил самое дорогое.

— Хватит, Борь, мне это не нравится!

— Ладно. Вижу, что тут ничего не поделаешь.

Они расплатились и вышли из пирожковой. Соня раздумывала, не поехать ли ей домой? Но Борьку было жаль. Он выглядел потерянным, словно на самом деле упустил любовь всей жизни.

— Не расстраивайся! — она тронула его за локоть. — Обязательно найдешь девушку, которую полюбишь по-настоящему, а она полюбит тебя, как я — Трофима! Может, и с Аней еще наладится… Вы хорошая пара, честно! Просто вам тоже надо повзрослеть.

— Может, ты и права.

— Конечно, права! — Соня погладила его по руке. — Найди Аню. Поговорите, услышьте друг друга. Хоть она больше не считает меня своей подругой, для меня она — все та же Аня: взбалмошная, веселая, безудержная. Ты вспомни, разве тебе было с ней плохо?

— Нет, хорошо, — признался Борис. — Но зачем она на меня давила? Бегала по всей деревне. Я бы сам решил, жениться мне или нет.

— Вот и реши.

Привстав на цыпочки, Соня осторожно коснулась губами его щеки.

— На свадьбу придешь?

Он покачал головой, развернулся и ушел.

Говорить о встрече с Борисом Трохе или нет?.. Соня с умилением наблюдала, как ее будущий супруг с аппетитом поедает уже вторую тарелку борща.

— Как дела в школе у тети Вали?

— Нормально, — подмигнул он. — Когда-нибудь туда пойдут учиться и наши дети.

Соня улыбнулась: мысль согревала. Интересно, какие получатся малыши у них с Трофимом? Она почти наяву видела вихрастого черноволосого мальчугана и робкую девочку.

— Я сегодня встретила Борьку.

— Правда, где? — Трофим отставил пустую тарелку. Соня придвинула следующую — с солянкой и котлетами.

— В городе. Когда я забирала платье.

— Покажешь платье? — прищурился Трофим. — Ты, наверное, в нем красивая.

— Все невесты красивые! А платье не покажу — нельзя! Ты же знаешь.

Трофим отмахнулся.

— Деревенские предрассудки! Девушкам нравится показывать обновки.

— На свадьбе увидишь!

— А Борька платье видел? — нахмурился Трофим.

— Он же не жених! — повела Соня плечом. — Я его сначала вообще не заметила. Стоит там себе кто-то у окна…

Соня внимательно посмотрела на Трофима — он ковырялся в тарелке без всякого аппетита. Неужели ревновал? И совсем не чуть-чуть, как они договаривались. Теперь она уже не была так уверена, что ревность — это хорошо.

— Трош, — Соня села и осторожно коснулась его руки: — мы с ним всего-то прошлись по улице, поболтали и больше ничего. Знаешь, мне его даже немного жалко. Ходит как в воду опущенный. Хочет уехать отсюда навсегда, а это ведь неправильно! Мы нужны тут, в деревне. Я его на свадьбу свою пригласила, но Борька наотрез отказался.

Трофим убрал руку.

— Правильно, что отказался. Пусть к Аньке катится! А ты — моя!

Соня вспомнила слова Бориса, что они дрались из-за нее. Из-за нее! Тогда почему она была твердо уверена, что в ее сторону смотрит разве что возрастной преподаватель физкультуры, когда она надевает обтягивающую футболку? Спросить у Трохи?

— Трош, это правда, что вы с Борькой дрались из-за меня?

— Ну, было… Давно.

Соня покачала головой и поразмышляла немного:

— Вы же всегда с Анькой… Дни делили, когда гулять с ней пойдете!

— Ага, — ответил он, вставая из-за стола, — только жениться на ней никто и не стал бы! Ее делили, а тебя берегли. Спасибо за ужин. Пошли на чердак, пока мамы нет?

Она с готовностью бросила недомытые тарелки, вложила ладонь в его протянутую руку.

ГЛАВА 9

Совет да любовь

Как бы медленно ни тянулось время, раздражая и заставляя вздыхать, день свадьбы приближался. У Сони все было готово. Советы матери и будущей свекрови она уже выслушала. С девчонками собрали что-то вроде девичника, на котором танцевали друг с другом, пили красное вино, потом пошли купаться голышом. Правда, покупаться как следует не удалось: рядом мальчишки остановились на ночное и спугнули их. Визгу было по всему лесу!

Ночь перед свадьбой Соня намеревалась провести с Трофимом, но мама погнала ее домой.

— Мам, завтра у меня будет своя семья, муж и другая фамилия! — возмущалась Соня.

— Вот завтра и будешь командовать собой и мужем, а сейчас — домой и спать!

Домой ее загнали, но спать не заставили. Соня просидела до рассвета на подоконнике, подтянув колени и обняв их руками. Радость взросления боролась в душе с испугом. Все-таки она будет замужней женщиной, уедет из дома, будет жить своей семьей. Им с Трофимом еще предстоит узнать друг друга больше, привыкнуть ко всему новому. Страсть и любовь, как говорят, разные вещи. Но она получилась по жизни упрямой — справится со всем!

Прохладный рассвет укачал. Она чуть не свалилась с подоконника, когда утром мама принесла платье и разбудила ее.

— Пора, доченька!

Тут сердце совершило кульбит, и Соня едва не пошла на попятный.

На помощь ее матери пришла мама Трофима, приковыляла и Зойка в узких туфлях на высоченных шпильках. Помощи от нее было мало: она едва могла переставлять ноги.

— Ой, мамочки, зачем я надела эти дурацкие каблуки? — ныла Зойка.

Соня тоже была готова кричать: "Ой, мамочки!" Но от страха. Руки тряслись, подламывались колени. То ли еще будет, когда приедет с ребятами Троха… Она же не выйдет к нему! Опозорится на всю деревню. Правильно отец говорил, что она не доросла до семейной жизни!

Ее готовили с заговорами и причитаниями, облили ключевой водой, такой холодной, что Соня мгновенно застучала зубами.

— Мам, хватит… Я больше не могу! — дрожала она, жалея себя. — Зачем это?

— Чтобы детишки у вас здоровенькие были!

— Если я простужусь, здоровенькими они не будут!

— Повернись-ка, — командовала тетя Валя. — Еще… Вытяни руки…

Мазаться какими-то гадкими жидкостями, заговоренными на счастливую семейную жизнь, Соня отказалась, как и брать чужое, голубое и новое. Наконец ее отпустили и разрешили одеваться.

— Платье белое… — сокрушалась мама. — Раньше бы не надели, если с мужчиной уже были. Нехорошо это.

— Мам, ты вот еще гостям стаканчики без дна подай! — вспылила Соня.

На нее никто не обращал внимания — нервничали все, даже привалившаяся к стене Зойка. Мамы больше суетились между собой, что-то делая, поправляя, о чем-то шепчась.

Поправив все, что только было можно, мамы оставили Соню посередине комнаты.

— Валь, как?

— Ой, Кать, вроде ничего. Бледная только…

— Сейчас поправим.

Макияж Соне делали скопом, косметику собирали чуть ли не по всей деревне, брали у кого что получше.

Наконец обе мамы отошли к окну и залюбовались:

— Хороша наша Сонюшка!

— Сонька, какая ты красивая! — завистливо выдохнула Зойка, еле держась на каблуках. — Я тоже теперь замуж хочу, чтобы у меня такое же платье красивое было!

— Выйдешь, — проговорила тетя Валя. — Куда денешься-то?

— А вдруг Митяй откажется? — охала Зойка. — Он у меня такой взбалмошный.

Соня уже так устала, что ей было не до Митяя, не до соседей, облепивших забор, не до мальчишек, подглядывающих в окна. Скорее бы все закончилось!

Усадили на стул, принялись колдовать над прической. Мама закручивала волосы, тетя Валя закалывала шпильками, невидимками, Зойка брызгала лаком. Лака было столько, что перехватывало дыхание.

— Мам, все, упаду сейчас.

— Подожди, почти готово. Ты глаза-то, глаза закрой, а то слезы потекут, все размоет.

И Соня послушно делала то, о чем ее просили.

Наконец ее голову покрыли воздушной фатой, такой легкой, что она взлетала от дыхания. Все казалось нереальным, Соня боялась лишний раз взглянуть на себя в зеркало.

Последним ее увидел и напутствовал отец.

— Ну вот и прощаться пора. Дай-ка поцелую тебя последний раз, — он крепко прижал ее к себе. — Растили мы тебя с любовью. Давали все, что имели. Думаю, что неплохо ты у нас получилась. Красавица ты моя!.. Отдаю самое дорогое, что создал в жизни. Правда, отдаю Трофиму со спокойной душой — заслужил. Рад, что у меня будет такой зять. И ты меня не подведи, дочка. Помни все, чему тебя учили, как воспитывали. Скоро уж сама матерью, видать, будешь.

— Отец, не о том ты сейчас! — зашикали на него мамы.

Он поднял руку и продолжил:

— Да о том я, о том, о главном. Семья и создается для того, чтобы дать начало новой жизни.

Соня очень сильно на то надеялась. Ее тоже пробило на слезы:

— Пап, мам, тетя Валя… я вас люблю! Вы и Троха — самые дорогие на свете люди!

— Не реветь, глаза потекут! — зашикали на нее.

От испуга слезы мгновенно высохли. Во дворе зашумели, и Соня поняла, что приехал Трофим с ребятами. Внутри словно что-то оборвалось, засосало под ложечкой от страха.

— Мам… Скажи, чтобы они уезжали! — прошептала она. — Я не выйду!

Мамы и отец рассмеялись.

— Чего вы смеетесь? Я не хочу замуж… Не пойду!

— Да ты что, сердечная, испугалась-то? — подошла к ней тетя Валя. — Все будет хорошо. Немного осталось. Терпи. На долю женщины всегда достается терпение. Замужем быть — не поле перейти. Кать, пойдем за выкупом.

— Пойдем, Валь. Что-то там молодежь расшумелась, как бы сюда раньше времени не зашли. Прыткие больно. Шафером-то у твоего Трофима Леха Курочкин. А он уж сколько раз невест без выкупа уводил. Непорядок!

Мамы ушли, следом, подмигнув, ушел отец.

— Сонь, ты как? — потрясла ее за плечо Зойка.

— Умираю от страха! Спрятаться некуда?..

Зойка округлила глаза:

— Спрятаться от кого?

— Ну, от него… От Трофима!

Соня закрутилась на месте, задевая платьем стул.

Но было уже поздно. Дверь в комнату открылась, пропуская Трофима — отглаженного, причесанного и надраенного тетей Валей — с огромным букетом белых хризантем. Следом просунулись головы ребят и раздался свист шафера:

— Вот это невеста! Выкупа стоит! Мы бы и больше за такую неземную красоту отдали! Троха, тебе повезло!

Сердце билось почти у горла, перед глазами прыгало и шумело в ушах. Соня робко взяла Трофима под руку. Сейчас они были похожи — растерянные, бледные, с дрожащими руками.

Трофим наклонился и, чуть подвинув фату, прошептал в ухо:

— Я тебя люблю.

— Я тебя тоже, — пролепетала Соня.

Она была почти в обмороке. Куда девались ее решимость и задор? Чтобы она еще раз вышла замуж! Хватит и одного раза.

В комнате мать заставила их сесть за накрытый стол и выпить на дорожку:

— Мам, я не хочу!

— Пей, чтобы дорога была легкой!

Соня приподняла фату и пригубила бокал с шампанским. Пузырьки ударили в нос, но она переждала их, помня, что чихать и плакать пока нельзя.

— Все, ребятки, пора!

Они вышли из дома под одобрительные возгласы соседей и улюлюканье ребятишек.

— Троша, в разные машины! — командовала тетя Валя. — Соню в первую. Сонечка, ты как?

Соня перевела на мать Трофима непонимающий взгляд и не ответила.

— Ничего, все будет в порядке. Троша, присматривай за ней. Зоя… Где ты, Зоя?..

— Иду я! Бегу!

Похожая на цаплю Зойка аккуратно подвинула еле живую от волнения Соню и пристроилась рядом.

— Все, поехали! — крикнул Сонин отец. — Счастливо. Ждем обратно!

Дверцы машин захлопали, и Соня едва не сползла на пол — хорошо, Зойка подперла плечом.

Пока ехали в загс, Соня немного пришла в себя. Ветер из приоткрытых окон шевелил фату и трепал лепестки хризантем.

— Соня, с тобой все хорошо? Я боюсь! — пропищала Зойка. — Может, Трофиму сказать?

— Не надо, я в порядке. Переволновалась.

— Ты такая бледная! И руки холодные…

Соня взглянула на нее из-под фаты:

— Посмотрим, какая будешь ты на своей свадьбе!

— Ой, я уже передумала! Столько хлопот со всем этим.

И Зойка с тяжелым вздохом откинулась на спинку сиденья.

Машины остановились на стоянке перед районным загсом, и Трофим помог Зойке с Соней вылезти из салона. Сам поправил Соне фату и платье.

— Ты как?

— Жива… А ты?

— Тоже нормально! Идем?

Соня со вздохом облегчения уцепилась за предложенный локоть.

Ребята подшучивали над бедной Зойкой.

— Зой, ты бы еще повыше каблуки надела! — смеялись ребята — ей то и дело приходилось цепляться за чью-нибудь руку, чтобы не упасть.

— Ржите на здоровье, кони! — прокомментировала она и стала продвигаться к ступенькам.

Шутки немного разрядили раздражающую нервозную обстановку. Шафер убежал отдавать кольца, а Соня и Трофим встали в тень раскидистого клена.

— Ну вот, еще немного — и я смогу назвать тебя женой. Не передумала?

Соня покачала головой, не собираясь рассказывать о том, как не хотела выходить и пыталась спрятаться. Пусть это будет ее маленькая тайна!

Со ступенек свистнул Леха, поправляя ленту шафера.

— Пора! — Трофим крепко сжал Сонину руку. — Теперь ты от меня не убежишь! Никуда и никогда…

Потом все было как во сне. Загс, марш Мендельсона, слова регистраторши, которых Соня почти не слышала. Но заветное "да" она ответила вовремя и громко. А потом до дрожи в теле боялась, что Трофим передумает в последнюю секунду… Не передумал! Заветное колечко скользнуло на безымянный палец. Соня крепко сжала руку, чувствуя холодный ободок, связавший ее в одно целое с Трохой.

— Можете поцеловать невесту, — донеслось до нее.

Что Трофим и сделал под восторженные крики ребят и щелканье фотоаппаратов.

— На какой фамилии решили остановиться?

— Чернобровина! — ответила Соня. Теперь она принадлежит Трофиму даже по фамилии.

— Троха, подождите, я сделаю снимок года! — бегал вокруг них Леха с фотоаппаратом. — Да прижми ее к себе — между вами пионерское расстояние. Могу показать, как, если не знаешь.

— Я тебе сам покажу! — Трофим погрозил кулаком.

Все рассмеялись. И Соня тоже. Напряжение, страх ушли, теперь она — замужняя женщина, жена. А Трофим, еще недавно бывший просто другом, — муж. Странно все как-то.

Из загса муж вынес Соню на руках.

— Замри! — командовал Леха. — Хорошо держишь, могу не торопиться. А то поспешишь — невесту рассмешишь.

Часа полтора они катались шумной ватагой по райцентру, сидели на скамейках в парке и пили шампанское. Пора было возвращаться домой, к родителям.

Зойка пересела в машину ребят, а Трофим устроился рядом с Соней. На них смотрели во все глаза, а то бы они целовались всю дорогу до дома. Но Трофим нашел выход из положения: большим пальцем он гладил Сонину руку, и каждое прикосновение заставляло ее сердце подпрыгивать от счастья и желания.

ГЛАВА 10

Война и мир

Соня валилась с ног, но гости никак не расходились. Давно закончилась выпивка, но появлялись все новые и новые бутылки. Хорошо, что вечером стало прохладней и платье уже не так липло к телу. Но ноги в новеньких туфлях горели огнем. Она мечтала о той минуте, когда скинет их так, как сделала Зойка, танцевавшая со своим Митяем босиком.

Трофим куда-то отошел с ребятами, и Соня, скучая, прогуливалась по дорожке возле дома одна. Она устала от шума и веселья, от криков "Горько!" и поцелуев, от которых уже распухли губы. А впереди еще брачная ночь!

При мысли об этом пересыхало во рту. Пусть они уже многое знают друг о друге, но в новом статусе мужа и жены будут заниматься любовью первый раз. Она постарается чем-нибудь удивить Троху, чтобы запомнил эту ночь навсегда, как она — ту, первую ночь, в амбаре под звездами.

— Привет, подруга!

Соня оглянулась на знакомый голос.

— Аня? Ты откуда здесь?..

— Не ждали? Ну да, меня не пригласили на свадьбу! — обиженно заявила гостья.

— Я искала тебя, но твоя мама почти выгнала меня из дома…

— Ну ее! — Аня повела плечом. — Как тебе роль жены?

— Пока не знаю. Я в этой роли всего пару часов.

— А где же счастливый жених? — Аня с усмешкой оглядывала окрестности. — Уже сбежал? Так быстро?

Выглядела гостья выше всяких похвал: открытое платье выгодно подчеркивало гибкую фигуру и длинные ноги. Она пришла не просто так, а воевать — это Соня поняла без слов.

— Извини, что без подарка. Не знала, что подарить: главный приз ты уже отхватила! Кстати, где тебе шили такое отвратительное платье? — Аня скорчила презрительную гримасу. — Тебе не идет.

— А Трофиму понравилось. И Борису — тоже.

Аня закусила губу. Воспоминание о Борьке не понравилось.

— Ты общаешься с Борькой? Троха в курсе?

— Можешь не переживать за него: да!

Аня облизывала губы розовым языком, точно мечтала проглотить ее на ужин. Подавится!

— Зачем ты пришла?

— Поздравить! Неужели ты не рада мне? Боишься? Правильно делаешь! Жалко мне тебя, подруга моя! Как же ты будешь жить с человеком, который тебя не любит?

Эту песню она уже слышала. Соня приободрилась.

— Трофим сказал, что любит меня.

Аня рассмеялась.

— Он рассказывал, как на коленях просил выйти за него замуж? Знаешь, почему он женится на тебе? Потому что я, — она ткнула себя пальцем в грудь, — отказала. Вот он и злится. Ты не нужна ему, Сонечка. Жалко мне тебя…

Соня оступилась и не упала потому, что уцепилась за куст, поцарапав ладонь.

— Это вранье!

Аня посмотрела ей за спину и предложила:

— А давай спросим у Трохи. Вон, бежит тебя спасать…

Соня предпочла бы спросить его наедине.

— Зачем ты пришла? — накинулся он на Аню.

— И тебе здравствуй! — пропела та, цепляясь за его шею и целуя. — Пришла поздравить вас со знаменательным событием.

Трофим расцепил ее руки и повернулся к Соне, потирающей расцарапанную ладонь.

— Все хорошо? Что с рукой?

— Я сама о куст поцарапалась. Ничего страшного, только бы платье не запачкать.

— Спроси его, спроси! — настаивала Аня. — Боишься? Вдруг он не скажет правду?

Соня боялась, но показывать свой страх перед Аней не стала.

— Трофим, правда, что ты просил ее выйти за тебя замуж, стоя на коленях?

Набежавшая на лицо тень сказала больше слов.

— Что же ты, Троша, смутился? — пела Аня, бросая то на одного, то на другого насмешливые взгляды. — Дело житейское: я отказала, а рядом была Сонька — глупая, наивная, доступная… Разве не так?

— Не так! Соня, пойдем.

Он взял ее за руку и повел за собой, не заботясь, успевает она идти или нет. Соня спотыкалась, саднила расцарапанная ладонь, за которую ее тащил Трофим. Но ее беспокоила не дурацкая боль, а первая в их семейной жизни настоящая ссора. То, что она настоящая, сомневаться не приходилось. Аня смеялась им вслед. Хотелось вернуться и дать ей хорошего тумака.

— Беги, Троша, беги! — донеслось до них. — Только от самого себя не убежишь…

Когда они отошли на расстояние и смех Ани перестал вибрировать в ушах, Соня выдернула руку.

— Я устала!..

В рану на ладони попали пыль и пот, было больно, но еще больнее приходилось от обиды. Получается, перед Анькой он стоял на коленях, а она ему повесилась на шею сама?!

— Нам надо вернуться к гостям, — торопил Трофим.

— Гости подождут! То, что Анька рассказала, правда?

Соня встала перед Трофимом и заглянула в глаза.

— Я была глупой и доступной?..

— Зачем ты слушаешь Аньку? — злился он. — Она пришла, чтобы поссорить нас.

— И ей это удалось…

Под вечер похолодало. Соня обхватила плечи, покрывшиеся гусиной кожей. Трофим снял пиджак и хотел набросить на нее, но она не дала.

— Подожди! Ответь сначала!..

Он так и стоял с пиджаком в руках.

— Что ты хочешь услышать, что я был дураком? Она для меня ничего не значит — я люблю тебя.

Можно было удовлетвориться таким ответом, однако Соня упрямо топнула ногой:

— Перед ней, значит, стоял на коленях, а я?.. Я сама пришла к тебе, как дура!

Она хотела сбежать, но Трофим поймал ее и прижал к себе. Он целовал ее, приговаривая:

— Ты не дура, дурочка, маленькая девчонка!

Не в силах вырваться, Соня уперлась ладонями ему в грудь:

— Ей ты тоже такие слова говорил? И целовал так?

— Не целовал. Соня, нам надо вернуться. Если мы не вернемся, то нас пойдут искать. А хорошо будет только Аньке!

Возвращались они насупленные, взлохмаченные и запыхавшиеся, но не по той причине, из-за которой родители разогнали гостей и отправили их спать.

— Идите, идите, дело молодое.

Мама поцеловала ее в лоб, отец пожал руку Трофиму.

Соня ушла в дом первой — на Троху она обиделась и ждать его не стала. Может, запереться в спальне?..

Тетя Валя ушла ночевать к соседям, чтобы не стеснять их. Дом в полном распоряжении, кричи и стони от счастья хоть до утра. Но Трофим сегодня ночью ее не заслужил.

Забежав в спальню, Соня закрыла дверь на ключ, приперла ручку стулом. Пусть попробует войти! Обернулась, замерла при виде подготовленной постели — белой, пышной, настоящей…

Дверь дернулась.

— Сонь, открой. Не будь маленькой!

Она села на кровать и сложила руки на груди.

— Найди себе взрослую!

— Не хочу. Я тебя хочу!..

В груди дрогнуло, потеплело, а под животом сладко заныло. Пришлось сдерживать руки, тянущиеся убрать стул.

— Не верю!

— Открой, и я докажу.

Хитренький! Так она и открыла!..

Трофим стукнул еще пару раз. Потом все стихло. Подойдя к двери на цыпочках, Соня приложила ухо и прислушалась. Скрипнула половица — здесь, ходит по комнате, думает… Пусть подумает!

— Сонь!.. Спишь?

Он смеется над ней?

Стул полетел в сторону. Соня открыла замок и распахнула дверь.

— Думаешь, я могу спать, зная, что ты меня обманул?!

— Я не обманывал… Поверь, пожалуйста!

Она отшатнулась от его протянутой руки и едва не упала, запутавшись в фате, которая тоже казалась теперь насмешкой.

— Что ты делаешь, Соня?

— Снимаю маскарад!

Фата никак не хотела расставаться с ее волосами. Руки Трофима принялись заботливо вытаскивать из локонов шпильки. От каждого прикосновения ее пробирала дрожь. Не отвращения, а желания — перепутать невозможно. Трофим понял и в следующий раз стал медленно распускать волосы, перекидывая длинные русые пряди ей на грудь.

— Не надо…

Его ладонь скользнула по шее, наклонила ее. Соня почувствовала, как ее обожгли горячие губы.

— Не надо! — повторила она громче.

— Почему? Ты моя жена…

Будто она этого не помнит! И кольцо на пальце как жжет.

Без фаты стало холоднее. Трофим целовал ее, перебираясь с шеи на плечи и грудь, но ему мешал корсет от платья.

Соня вздрогнула, услышав звук расстегивающейся молнии, замерла и громко задышала. Что с ней?.. Словно в первый раз!

Она прикрыла голую грудь руками под смех мужа.

— Соня, ты чего застеснялась? Забыла, что я видел тебя всю и днем, и ночью? А то, что ты вытворяла со мной в поле…

Куда бы спрятаться от стыда? Соня принялась натягивать корсет обратно, но Трофим отобрал его, бросил в сторону.

— Он тебе не нужен. И это — тоже…

Руки, лаская бедра, поднимали подол платья. Увернуться от ищущих губ было некуда. Соня прятала лицо на его плече, терлась щекой и хотела, чтобы он остановился… не останавливаясь.

Покончив с ее одеждой, Трофим быстро скинул свою. Соня не ожидала, что он опустится перед ней на колени.

— Я люблю тебя, моя маленькая! Не закрывайся, ты мне нужна вся…

Соня вскинула руки, боясь прикоснуться к нему. Она не ожидала такого и не была готова! Что ей делать дальше? Извечный женский инстинкт подсказал, что нужно с любовью отдать все, что Трофим хочет получить.

— Сонечка…

Слышала свое имя и не хотела думать, что с таким же придыханием он мог звать и Аню. Сейчас он принадлежал только ей!

Трофим целовал груди и ласкал ладонями спину. Соня задыхалась от восторга, прижимая его голову к себе. Но ему этого было мало. Поцелуи спускались все ниже и ниже, заставляя Соню больно кусать губы, чтобы не закричать.

Он вскинул ее на руки, закружил по комнате, мягко опустил на постель. Пальцы пробежались по внешней стороне бедер, а губы — по внутренней. Соня отползла и вжалась в стену. Это было слишком "по-взрослому".

— Больно?

— Нет…

— Тогда чего ты?..

— Я не могу! — она сжалась в комок. — Ты не сказал, что будет… так!

Трофим рассмеялся:

— Так — как?

Соню смех обидел, она отвернулась, скрывая слезы. Не об этом ли говорила тетя Валя, советуя терпеть?.. А сейчас-то что делать?

Но Трофим ничего не заметил, продолжая прокладывать дорожку из поцелуев. Соня боялась поднять колено, ударить его. Потерпит, что уж, как и советовала ей тетя Валя. Закусила губу, закрыла глаза…

Она поняла, что поцелуи прекратились, и открыла сначала один, потом второй глаз. Трофим сидел на полу, сложив руки на постели и опустив на них подбородок. Он откровенно наслаждался ее глупостью.

Соня долго смотрела в глубину карих глаз, потом поняла, что никогда не сможет заснуть, если не увидит в них свое отражение. Это ее мужчина, а она — его женщина.

Тело расслабилось. Это не мука, а любовь — ощущать поцелуи любимого человека, отдавать себя всю, без остатка! Она протянула к Трофиму руки и позвала к себе.

ГЛАВА 11

Во взрослую жизнь

Их переезд в город вызвал не меньшие треволнения, чем сама свадьба. Родители скинулись и сняли им на первое время квартиру.

— Мам, зачем? Мы смогли бы и сами снять!

— Ничего, вы — семейная пара. Нечего вам по общежитиям мотаться, — тетя Валя взлохматила ему волосы. — Сонечка, ты корми его получше. Не представляю, как буду без вас?..

То же самое говорила и ее мать, собирая со слезами чемоданы.

— Хватит, Катя! — ругался отец, который стойко держался только потому, что оставался единственным мужчиной на двух матерей, провожавших любимых чад. — У девочки началась взрослая жизнь, есть семья, хороший муж, получит скоро образование, детишки, может, пойдут… Хотя нет, с детьми я бы повременил. Сначала выучиться нужно.

В вопросе о детях все проявили согласие, решив, что заводить их пока что рано. Трофим присоединился к общему мнению, хотя и не возражал против ребенка. Сама же Соня просто наслаждалась семейным счастьем и горячими ночами с любимым мужчиной. Она научилась не бояться Трофима и больше не закрывала перед ним дверь в спальню, даже если они ссорились. Зато примирения получались сладкими и бурными.

— Все, я собралась!

Соня подошла к мужу и прижалась щекой к спине.

— Трош, пошли на речку, на наше место, а? Попрощаемся…

Она было захлюпала носом, но Трофим развернул ее к себе и поцелуями стер слезы.

— Три плачущих женщины на двоих мужчин — это уже как-то слишком! Пошли скорей на реку! — согласился он.

Соня прошла по деревне, попрощалась с соседями, надавала подзатыльников мальчишкам, сопровождающим ее на велосипедах с вопросом:

— А детка когда родится?

— Когда рак на горе свистнет! — все отмахивалась Соня. Тут же раздавался дружный и веселый ребячий свист.

Все же уезжать из деревни не хотелось. Трофим успокаивал, говорил, они будут приезжать на каникулы и просто так, но разве это то же самое, что жить здесь, дышать этим воздухом, купаться в реке и смотреть на алый закат?

— Красиво, правда? — засмотрелась она на небо.

Казалось, что небо решило напоследок показаться во всей красе: краски сменяли одна другую, алый цвет перетекал в пурпурный, в сиреневый и фиолетовый ближе к горизонту. Птицы разлетелись, стрекотали только цикады. Звезды подмигивали, словно тоже прощались с ними.

Трофим лежал на боку и наблюдал больше за ней, чем за небом.

— Какая ты у меня мечтательная!

— Это плохо?

— Иногда мне кажется, ты живешь в сказке и никак не хочешь расстаться с ней. Но сказка уходит, как и детство.

— Ты еще считаешь меня маленькой девочкой? — спросила она с подозрением.

— Почти нет, — Трофим посадил ее к себе на колени. — Год-другой — и сказка уйдет совсем.

— А я не хочу! Мне и так хорошо! — рассмеялась Соня. — Неужели ты разлюбишь меня из-за этого?

— А ты из-за чего меня можешь разлюбить?

Соня крепко задумалась. Гладила его по щеке, наслаждаясь, что та колючая — так он казался взрослее и мужественнее.

— Если меня предашь! — наконец ответила она. — Не предавай меня, Трофим!

— Никогда, клянусь!

Он потянулся к застежке ее купальника.

Соня перебегала из одной комнаты в другую, визжа от радости. Снятая квартира была большой, светлой и очень красивой. И здесь они будут жить с Трохой!.. Будут любить друг друга на огромной кровати, вставать по утрам и пить вместе кофе на кухне, болтать, ругаться и мириться. Здесь будут проводить семейные праздники или отдыхать от всех. Это было как исполнение заветной мечты.

— Ну, родители!..

Трофим покачал головой.

— Тебе не нравится? — удивилась Соня. — Это ведь здорово! Мы не будем жить в общежитии!

— Представляешь, сколько денег отвалили за такую красоту?.. — Трофим потрогал мягкие кресла, сел, притянул на колени Соню: — Как мы расплатимся?

— Потом как-нибудь! Мне нравится. Мы же останемся здесь?

— Пока да, но потом, когда кончатся деньги…

Она зажала его рот ладонью:

— Мы пойдем работать. Я уже нашла место санитарки в больнице. Тебя тоже пригласили в компанию, хоть опыта у тебя ноль.

— Я умный! — гордо воскликнул Трофим.

— Умный, красивый, — согласилась Соня. — Наш сын будет похож на тебя.

— А дочка — на тебя!

Соня рассмеялась.

— Значит, двое?

— Как минимум.

— Тогда приступим?

Она соскочила с его колен и поманила в спальню. Долго звать Трофима не пришлось.

Семейная жизнь текла рекой: иногда разливалась или застывала, как подо льдом, иногда словно перекатывалась через камни, пенилась, преодолевая пороги ссор. Правда, ссорились они мало и все больше по пустякам, вроде кому на какой стороне кровати спать. Но Соня вообще предпочитала спать в объятиях Трофима.

Первый год семейной жизни пролетел быстро: пестрый, как листопад разноцветных осенних листьев, из которых Соня сплела венки. Родители прислали ситцевые платки.

— Не понял, это зачем? — разглядывал их Трофим.

— А ты не знаешь?

Соня обняла его за шею, прижалась к щеке, вдыхая любимые запахи туалетной воды и шампуня. В последнее время Трофим стригся коротко, а она скучала по его длинным волосам.

— Не знаю. Что-то важное?

— Очень! Первый год семейной жизни называется ситцевым, — пояснила она. — Семейная жизнь выглядит хрупкой и непрочной, как ситцевая ткань… Но есть и другое объяснение ситца… Хочешь узнать?

Он прищурился.

— Видимо, это что-то веселое, раз у тебя в глазах зажглись огоньки. Ну, что там?

Соня прижала губы к его уху и проговорила:

— Потому что постельное белье из ситца у молодоженов изнашивается до состояния марли!..

— Это наш случай? — разыграл он невинность.

— Наш! — кивнула Соня. — А теперь мы кое-что сделаем… Меня мама научила!

Она подала Трофиму один из платков и показала, как правильно завязать узелки на углах.

— Вот премудрость, — смеялся он, неловко просовывая пальцы в узел.

— Подожди, повторяй за мной: как узелки, завязанные нами, крепки, так и слова наши крепки. Трофим, повторяй!

— Хорошо, слушаю и повинуюсь…

Он повторил и стал ждать, что будет дальше.

— Ты веришь во всю эту чушь?

— Не знаю, но на всякий случай мы все сделаем, как делали наши мамы и бабушки. Кстати, сегодня придут гости: так положено. Мы выпьем бутылку шампанского — мама прислала со свадебного стола, съедим все блюда до конца.

— А обязательно гостей?..

Трофим усталым жестом ослабил сжимающий горло узел галстука.

— Обязательно! — настаивала Соня. — Так положено. Мы закрепляем наше счастье!

— Хорошо, закрепим. Лучше бы, конечно, в спальне.

— И туда доберемся!

Соня сделала все так, как и задумывала: были и гости, и шумное застолье, и танцы, и распитое-разлитое шампанское, веселые конкурсы и много подарков. Из деревни приехала Зойка.

Увидев ее, Трофим хмыкнул:

— Булкина, ты теперь стала пирожком?

— Ага, с начинкой! — поддакнула та и сняла шубку, продемонстрировав Соне и Трофиму большой живот: — Седьмой месяц уже!

— Ух ты! Вы молодцы, — пробасил Трофим. — Мы тоже хотим, но попозже.

Соня смотрела на живот подруги с тихой завистью. В последнее время мысли о ребенке не давали покоя. На улицах она замечала только беременных или мамаш с колясками, в больнице подрабатывала в детском отделении, возвращалась домой специально через детскую площадку. Трофиму она пока ничего не говорила — не хотела нервировать и раздражать. Впереди были годы учебы, работа, налаживание отношений.

— Митяй, наверное, доволен, — не выдержала она.

— И страшно горд! — подтвердила Зойка. — Вам тоже пора, а то потом не захотите вообще.

— Захотим! — уверенно пробасил Трофим. — Правда, любимая?

Соня опустила глаза и кивнула. Внутри росла зависть. Почему другие беременеют, рожают детей, а у нее ничего не получается?..

— Сонь, ты что? — Трофим поднял ее лицо за подбородок и поцеловал в нос: — Ты из-за Зойки?.. Будет у нас ребенок, обещаю! Только давай подождем!..

— Сколько?

— Потом поговорим! Без гостей.

Разговоры о ребенке продолжались и на второй год семейной жизни. Они отметили "бумажную" свадьбу, на которую их закидали подарками из бумаги. Родители прислали деньги.

— Опять!.. — сокрушался Трофим. — Зачем? У нас все есть.

Соня печально покачала головой:

— У нас нет самого главного: малыша. Троша, хочу ребенка! Почему у нас ничего не получается? Разве мы плохо стараемся?

Нет, старались они хорошо, изматывая друг друга в постели. А потом, невыспавшиеся, шли в институт и на работу. Соня нервничала, часто плакала и скупала книги для беременных и молодых мам. Трофим, находя очередную из них, спрашивал:

— Зачем тебе она?

— Нужно! — Соня ловко отбирала книгу и прятала ее за спину: — Есть же такое поверье: о чем думаешь, то и сбудется!

— А есть и другое: чего боишься, то и случится. Боишься не забеременеть, вот и не получается!

Они снова поссорились, и Соня проплакала половину ночи, пока Трофим не полез к ней целоваться.

— Может, ты не хочешь, чтобы у нас был ребенок?

— Хочу! Пусть будет, конечно, если тебе так надо. Как же институт, учеба?..

Соня упрямо вскинула голову:

— Я справлюсь. Ты если и поможешь, то совсем чуть-чуть!

— Из меня выйдет образцовый отец! — пообещал он.

ЧАСТЬ 2

НЕ ПРЕДАВАЙ МЕНЯ

ГЛАВА 12

Не уставать любить

Трофим вышел из здания, где работал в одной из фирм. На улице шел снег — мелкий, холодный, противный. Подняв воротник пальто и перехватив сумку, он направился к остановке.

В голове крутилась карусель из мыслей: цифры, планы, графики, диаграммы. Совещания, спешка… Среди всего этого мелькали непрекращаемые мысли о Соне. Она опять плакала всю ночь. Он хотел успокоить ее, потянулся, потом сделал вид, будто переворачивается на другой бок. Ничего не просила, лежала и тихонько всхлипывала в подушку. Значит, опять мимо…

Неудачные попытки забеременеть сводили Соню с ума: она то худела, то полнела из-за приема гормональных лекарств, посещала лекции для желающих забеременеть, будто там ей на самом деле могут помочь. Сначала он сопротивлялся, потом плюнул: если ей так легче, пусть ходит.

Трофим перешел дорогу, подошел к хлебному киоску и купил себе булочку. Дома наверняка поесть нечего: Соня собиралась в женскую консультацию.

Поведение жены вызывало протест, готовый вылиться в открытое раздражение. Чего им торопиться? Они молоды и здоровы, еще успеют нарожать детишек! Но Соня вбила себе в голову, что непременно должна родить, иначе будет поздно. И кто ей внушил такую глупость?!

Он почти с тоской вспоминал прежнюю Соню — хрупкую, легкую, веселую и пугливую. Сейчас она была… никакая. Именно — он подобрал точное слово для описания жены! Он любил по-прежнему. Почти по-прежнему, но на сколько хватит этого запаса любви? Не расходуют ли они его зря?

За мыслями он прошел мимо остановки. Пришлось возвращаться. Или просто не хотелось идти домой? Кое-чего ему все же хотелось: взять Соню и встряхнуть ее как следует, чтобы вытрясти из головы ненужные мысли.

Домой Трофим приехал позднее обычного: гулял в парке, смотрел на веселящуюся молодежь. Он чувствовал себя почти стариком!

Он вернулся поздно, Соня этого словно и не заметила. Она была дома, валялась на кровати, подложив под щеку сложенные ладони.

— Привет.

Трофим вошел в комнату и присел на постель. В одежде. Может, обратит внимание, прикрикнет, оживет?..

— А, ты… Привет. Давно пришел?

Не ожила. Он отвернулся и стал смотреть в окно. Лучше уж видеть противный снег, чем заплаканную физиономию жены.

— Ты почему не раздеваешься, уходишь куда-нибудь?

Так и хотелось ответить, что да!

— Я только вошел. Сейчас разденусь. Ты как?

— Нормально, — она попыталась улыбнуться. — Поесть хочешь?

— А у нас есть? Неужели?..

Он знал, что обидел ее, но остановиться не мог. Соня села, но теперь опять легла.

— Ты прав. Я не успела ничего приготовить. Поищи что-нибудь в холодильнике.

— Что? Он пустой! — крикнул он с раздражением.

Не выдержал и схватил ее за плечо, заставил сесть.

— Соня, прекрати себя так вести!

— Как?

— Так! — закричал он.

Она закрыла уши ладонями. В глазах задрожали слезы. Пусть обижается — так хоть живой выглядит.

Трофим ушел в коридор, снял пальто и ботинки, надел тапочки. Сегодня она явно что-то делала — убиралась, стирала, развесила его рубашки, убрала журналы со стола. Зря он накричал!

Трофим вернулся в комнату: Соня сидела в том положении, в каком он ее оставил.

— Соня…

— Что? — она подняла на него глаза.

— Ты сходишь с ума!

— Я знаю, но ничего не могу с собой поделать!

— Сходишь сама и тащишь за собой меня! — добавил Трофим.

Он сел рядом, взял ее холодную руку и сжал крепко, до боли.

— Нельзя так издеваться над собой и теми, кто тебя любит! Ты перестала следить за собой и превратилась черт знает во что!..

— Я все понимаю… я сегодня была в консультации.

Трофим со вздохом ждал приговора.

— Врач сказал, что я здорова и вполне могу иметь детей.

Они молчали. Трофим осмысливал услышанное, затем вспылил:

— Хочешь сказать, что проблема во мне?! Какой бред!

— Троша, я ничего не утверждаю, но детей у нас до сих пор нет… У Зойки уже двое. Девчонки на работе сделали по несколько абортов, а я ни разу не забеременела!..

Он кинул на нее холодный взгляд:

— Тебе хочется сделать аборт?

— Мне хочется иметь ребенка! Это нормальное желание женщины: ребенок от любимого человека. Разве я хочу луну с неба или осколок метеорита?

— Пожалуй, его достать легче!

Трофим устало откинулся на подушки. Соня легла щекой на его грудь, как раньше. Немедленно напряглось в паху. Он все так же хотел ее! Но не сейчас, сначала нужно расставить все точки над "и".

— Что ты хочешь от меня?

— Пойдем вместе к врачу?

— Никогда! — возмутился Трофим. — Я здоров!

Соня фыркнула, слезла с кровати и ушла на кухню, загремела кастрюлями. Она точно сведет с ума их обоих!..

Трофим закурил. В последнее время он много курил, хотя это ему и не нравилось. Увидела бы мать, расстроилась бы. Не выдержав, он заглянул на кухню: Соня сидела за столом и с отрешенным видом перебирала купленные зачем-то детские вещи. Однажды он чуть не выкинул их, но вовремя остановился — она бы не простила ему этого.

— Соня…

Она не ответила, но глаза на него подняла.

— Пойдем погуляем?

— Не хочу.

— А что ты хочешь?

Подойти бы как раньше, опуститься на колени, вжаться губами в теплое тело, почувствовать непередаваемый аромат женщины!..

— Ты знаешь, что я хочу.

Трофим со злостью затушил сигарету и выбросил окурок.

— Хорошо! Я пойду!.. Но я уверен, что со мной все в порядке.

— Тогда почему у нас нет детей?

Он вытащил ее из-за стола, подхватил на руки, отнес в спальню.

— Потому что ты бесишься! Подожди, потерпи, все произойдет само.

— Ты мне обещаешь это почти четыре года!

— Значит, еще не время! Природа сама разберется, когда нам будет нужен малыш. А пока что…

Трофим рыкнул, изображая зверя на охоте. Наконец-то она улыбнулась, и в глазах что-то зажглось. Кинула в него подушкой. Вот так!.. Он схватил ее за ногу и потащил на себя — Соня завизжала, отбиваясь.

— Троха, отстань!..

Перед ним была его прежняя Соня — красивая, женственная, соблазнительная.

— Иди ко мне!

Он встал на колени, снял и отбросил рубашку. Соня захихикала, закрываясь подушкой.

Они катались по кровати и снова не могли насладиться друг другом. Трофим зарывался лицом в длинные русые волосы, пропускал через пальцы, наматывал на руку. Ему нравилось разглядывать жену с головы до ног, до каждого укромного уголка. Соня чуть поправилась, но это ей шло. Фигура приобрела мягкость, плавность линий, по которым хотелось провести ладонью, как по изгибу скрипки. И Трофим снова сказал без особых усилий:

— Я тебя люблю!

ГЛАВА 13

Мечта из прошлого

К врачу она его отвела. Трофим, переступив гордость, сделал все необходимые процедуры, а потом, слушая перестук взволнованного сердца, ждал приговора врача. Но тот успокоил:

— Вы абсолютно здоровы!

С души упал камень. А если бы он услышал другое?.. Как бы отреагировала Соня, бросила бы его? Ночью, усталые и счастливые, они лежали и целовались. Трофим задал этот вопрос и получил ответ:

— Я боялась, что ты бросишь меня, если я не смогу… Не буду…

— Сонька, да мне все равно! — прошептал он. — Ну, будут у нас дети или нет — люблю-то я тебя не за них! Я просто люблю тебя. Я счастлив, что просыпаюсь рядом с тобой и засыпаю по ночам, что ты есть. У тебя красивые серые глаза и русые волосы, ты улыбаешься так, что у меня немедленно просыпается желание.

Она рассмеялась и спросила:

— Теперь оно тоже проснулось?

— Еще бы!

— Я уверена, у нас все получится! Я чувствую!..

Спорить Трофим не стал. Уж скорее бы это случилось! Ради спокойствия Сони он готов не спать по ночам, вставать к ребенку, кормить, менять памперсы, стирать и бегать на кухню за детским питанием!

Как он был рад снова увидеть расширяющиеся от счастья глаза, услышать ее стоны и почувствовать отклик ее тела!

После изумительной ночи его ждал утром вкусный завтрак: оладьи с клубникой, какао и домашние гамбургеры на работу.

— У меня золотая жена! — чмокнул он ее на прощание.

Трофим едва дождался окончания работы, выбежал и помчался к цветочной палатке за букетом хризантем, чтобы было как в день свадьбы. Соня поймет…

— Троха, это ты?..

Он оглянулся на возглас. Мог бы и не оглядываться, чтобы убедиться в своей правоте: позади стояла роскошная барышня — Анечка.

— Привет! — она была рада его видеть. Подбежала, облобызала щеку и потом долго стирала след жирной помады.

— Здравствуй, — холодно кивнул он. — Не ожидал встретить тебя здесь.

— Да я тоже на встречу не рассчитывала! Смотрю, вроде ты.

Выглядела Аня шикарно: загар, модный макияж, стильная прическа и дорогая одежда. В руке у нее мигала сигналка от машины. Трофиму хватило пары минут, чтобы оценить, на сколько это все тянет!..

— Цветочки? — Аня насмешливо оглядела букет. — Неужели все там же, все с той же?

— С той же, — подтвердил Трофим. — Я однолюб, поэтому выбирал себе жену раз и навсегда.

— Не зарекайся, Троша! — пропела Аня и отмахнулась: — Я тоже так думала, что один и на всю жизнь, а что получилось?.. Борька меня бросил, ты сбежал к Соньке. Кстати, как она?

— Нормально. Работает. Учится. Собираемся завести ребенка.

Трофим не знал, зачем сказал про ребенка. Может, чтобы защититься от Аниного хищного взгляда?

— А у меня детей нет — мне и не надо! Заботы одни, да денег надо горы!

— Ты замужем?

Еще один вопрос, который он не должен был задавать.

— Не замужем, но есть человек, который, как видишь, меня обожает… Борьке назло!

Она медленно повернулась на каблуках.

— Нравлюсь?

— Красивая, — кивнул он и заторопился: — Мне пора. Соня ждет.

— Подождет! Давай посидим где-нибудь, выпьем, поболтаем. Все-таки четыре года не виделись! А потом я тебя подвезу…

Надо было отказаться! Аня открыла дверцу черной иномарки, и Трофим скользнул на сиденье.

— Как, удобно?

Еще бы! О такой машине он пока даже не мечтал. Но наступит день, и у них с Соней все наладится, будет хорошо. Расчудесно!

Аня расположилась рядом. Не спросила, куда его везти, ехала и говорила, а Трофим молчал, понимая, что делает что-то не то.

— Мне домой надо!

— Да ладно, не съем я тебя! — хохотнула она. — Приехали.

Остановились возле отеля. Трофим вылез из машины, оценив грандиозность сооружения.

— Ты здесь живешь?

— У меня тут номер. Пойдем посидим, вспомним нашу дружбу. Недавно Борьку видела.

— Правда?

— У него все хорошо, — Аня взяла его под руку, повела через большие стеклянные двери мимо поклонившегося швейцара и облизнувшегося на нее портье: — Своя фирма. Он счастлив и ни о чем не жалеет. Вот так. И до сих пор обожает твою Сонечку… Господи, почему же все мужчины бегают за этой тихоней? Даже Борька… Вот ты, Троха, почему?

— Потому что люблю ее.

Аня криво усмехнулась — то ли поверила, то ли нет.

— Заходи. Располагайся, как дома.

Трофим переступил порог шикарного номера и замер в раздумье. Надо уйти, пока не поздно.

Аня расхаживала, утопая в коврах с длинным темно-синим ворсом. Она зашла в ванную комнату, вскоре послышался плеск воды. Трофим снял пальто. Никуда он не сможет уйти!

На плечи легли ухоженные женские руки, прошлись по шее. Крепкие зубы уцепили за мочку уха.

— Не сопротивляйся! Тебе хочется этого не меньше, чем мне! От Соньки не убудет. Я ей ничего не скажу…

— Я не могу…

— Тебе надо домой? — захохотала она.

А потом заглянула в глаза и положила руки на плечи. Да, она знала, что делала…

— Ты словно дорвался до секса после голодовки! — после того, как страсти утихли, заметила Аня. — Тебе Сонька не дает, что ли?

— Она болела долго, — отозвался он. — Хочет забеременеть и не может. В последнее время у нас с ней было не очень ладно. Но это ничего не значит, я люблю ее по-прежнему.

Аня очень громко рассмеялась и рухнула лицом ему на грудь.

— Любишь? А со мной что было?

— Обыкновенный перепих.

Она снова рассмеялась. Трофим думал, обиделась, но нет.

— И ладно. Я не жадная. И мне хорошо, и тебе неплохо.

И снова она не спросила, хотел ли этого он. А он хотел!

— Будешь шампанское?

— Угу!

Аня заказала в номер шампанское, фрукты, сыр, шоколад. Они любили друг друга, облизывая сладкие губы и пальцы. Когда Трофим взглянул на часы, те показывали восемь вечера. Он должен был быть дома четыре часа назад! По спине пополз холодок. Только-только с Соней наладилось, а он, идиот, может все испортить!

— Я должен идти.

— Иди.

Она лежала на боку, нагая, соблазнительная, но теперь мысли постепенно возвращались на круги своя, и перед глазами Трофима все чаще мелькали русые волосы и серые глаза, смотревшие на него с упреком.

Он сел на краю постели, обхватил голову руками.

— Я дурак! Идиот! Она меня никогда не простит!

Аня похлопала его по плечам и отмахнулась:

— Откуда она узнает? Я не скажу — все-таки Сонька была моей лучшей подругой. Завтра придешь?

— Да, — обронил он, собирая вещи и одеваясь.

— Буду ждать…

Трофим ушел, не поцеловав ее, не проронив больше ни слова. Внутри все клокотало и билось. Как он мечтал об этом четыре года назад! Зачем он сделал это сейчас, когда принадлежит душой и телом другой женщине? Сонечка… Его милая Сонечка не заслужила измены!..

Трофим открыл дверь и замер, боясь, что Соня устроит скандал из-за его позднего возвращения. Она возилась где-то в комнате и только крикнула ему:

— Троша, это ты?.. Извини, я заделалась и не посмотрела на время! Сейчас умоюсь и сделаю что-нибудь поесть.

Он прошел по коридору и заглянул в спальню: Соня в задранной юбке и старой кофте уничтожала пыль на книгах и полках, махала мокрой тряпкой, ругалась на себя:

— Надо же так все запустить! Как только ты меня из дома еще не выкинул? Но теперь все, я вернулась!

Прижавшись к косяку, Трофим наблюдал за женой и чувствовал, как сильно любит ее! Как в первый день! Как в ту ночь, когда Она стала его женщиной.

— Соня…

— Что? — она подошла поближе — грязная, пыльная, с черными полосками на щеках. — Не трогай ты меня, я пыльная, как поросенок!

Но он притянул ее к себе и поцеловал, чтобы заглушить муки совести. Правда, на большее его не хватило, и, когда ночью Соня потянулась к нему, он сделал вид, что спит.

— Бедный мой! — вздохнула она. — Как я перед тобой виновата! Измучился! Я дура… Прости меня, любимый!

Трофим зажмурился и старался дышать ровно, чтобы не выдать себя. Соня нежно целовала его руки и терлась о них, да так и уснула. А вот он не смог, лежал до утра, бесцельно пялясь в окно. Как бы хотелось обвинить в произошедшем Соню, но не получалось. Ей была нужна помощь, а он только и делал, что искал местечки, где его не достанет ее боль. Нашел! Дурак!..

ГЛАВА 14

Любовь не хочет верить

Два месяца мучительного счастья или счастливого мучения?..

Трофим спешил на встречу с Аней. Удобно устроился! Дома ждет ласковая, надежная жена, в отеле скучает страстная любовница. Обе ему дороги, обе нужны как воздух, и он необходим и той, и другой.

По дороге купил два букета: из роз для Ани, хризантемы — Соне. Продавщица понимающе усмехнулась. Ну и пусть! Ему пока хорошо, а это главное. Конечно, рано или поздно связь с Аней придется прекратить. Он предупредил сразу, что Соню никогда не бросит.

— И не надо! — согласилась Аня, причесывая роскошные локоны ниже плеч. — Живи с ней на здоровье.

Трофим лежал в постели, накрытый простыней по пояс. Закинул руки за голову и наблюдал за ритуалом Ани — она причесывалась, мазалась кремом, что-то втирала, клала на лицо отвратительную маску, которую потом стягивала, как вторую кожу. У него при этом зрелище брови ползли к краю волос.

— Гадость! — заявил он.

— Смешной ты! Чтобы на лице не было морщин, дерьмо положить можно. Впрочем, кто знает, из чего это сделано? — она взяла в руки баночку с кремом, покрутила ее: — Может, оно и есть дерьмо! Но кожа разглаживается. Хочешь, Соньке подарю? У меня их много.

Она наклонилась и достала несколько коробочек с надписями на иностранном языке.

— Бери, эта дурочка будет рада.

— Ладно.

Трофим лениво потянулся. Сегодня он чаще думал о Соне, чем об Ане. И домой тянуло сильнее обычного. Устал, наверное, разрываться на две части. За все в жизни приходится платить, главное, чтоб сохранилась семья. Без Сони он не проживет. Аня — развлечение, без которого скучно. Соня — дыхание, без которого нельзя.

— Думаешь о ней?

Аня пересела на кровать, потянулась к его коленям и пальцами пробежалась вверх.

— Давай отложим на потом. Домой уже пора. Соня слишком часто остается одна. Мне это не нравится.

— Но она не возражает?

Странно, но ни разу жалоб от нее Трофим не услышал. Улыбается, веселая, даже радостная. Что бы это значило?

Откатил Аню с ног, принялся одеваться. На душе скребли кошки. Впервые за эти месяцы.

— Чего всполошился?

— Не знаю. Что-то нехорошее должно случиться. Только бы Соня не узнала…

— А если узнает, что будешь делать?

Трофим взглянул на нее сердито и серьезно проговорил:

— Убью тебя.

— А меня-то за что? — изумилась она.

Он потянулся и ухватил ее за лицо ладонью:

— Чтобы соблазнительниц было на одну меньше!

Аня стала медленно расстегивать блузку. Смотреть на это и не реагировать Трофим еще не научился. Взялся за пряжку ремня.

— Последний раз на сегодня!..

Только бы не поскользнуться и не упасть! Только бы не удариться! Теперь она должна быть осторожной.

Соня летела домой как на крыльях. В руках она держала результаты анализов. Неужели это свершилось?! До сих пор не верилось, что у них с Трохой будет малыш. Долгожданный, выстраданный, выплаканный, вымоленный. Первый!

Останавливаться на этом Соня не собиралась. Ведь хотели минимум двух — вот пусть и будут… трое, четверо! Сколько получится! Они будут любить всех одинаково сильно. Хотя первого — чуть больше.

Дорога казалась невыносимо длинной! Транспорт тащился черепахой, люди словно специально задерживали ее, но Соня рвалась вперед. Так разбежалась, что боднула головой в живот какого-то парня в меховой куртке.

— Осторожней надо быть… Соня?..

— Борька! Как здорово, что тебя встретила! Где пропадаешь? — затараторила она. — Мама писала, что ты пробыл в деревне день и снова уехал.

Они стояли посреди запруженной улицы и болтали. Соню толкнули раз, другой. Борис взял ее за руку и отвел в ближайшее кафе.

— Садись, передохни. Куда ты так бежала, что света белого не видела?

— Домой… У меня радость… вот с тобой тоже хочу поделиться. Пусть все знают, что у нас с Трофимом будет ребенок! Здорово, правда? Я молодец… наконец-то!.. В горле от радости пересохло. Закажи мне что-нибудь, я только умоюсь и руки ополосну.

Она убежала в туалет. Вернулась и нашла на столе апельсиновый сок, кофе и вазочку с мороженым.

— Класс! Спасибо.

Борис улыбнулся своей обворожительной улыбкой, за которую в школе девчонки выдергивали друг другу волосы.

— Мне нравится баловать хорошеньких женщин.

— А я не просто хорошенькая, — Соня отпила сок и облизнулась: — Я хорошенькая беременная женщина, но мне тоже нравится, когда меня балуют. Трофиму сейчас некогда — работы много. Я дома одна, жду его… Но скоро мы будем встречать его у окна вдвоем с малышом!.. Ты за меня не рад?

Она только теперь обратила внимание, что Борис смотрит на нее, как на вчерашний борщ, который пришлось вылить в туалет.

— Рад, конечно. А ты уверена, что Троха тоже пребывает в ожидании радости отцовства?

— Конечно, уверена!

На этот счет у Сони сомнений не возникало. После совместного визита к врачу в их жизни что-то произошло, переломилось, и они снова начали понимать друг друга. Соня увидела себя со стороны и ужаснулась: сколько же Трофиму пришлось вытерпеть рядом с ней!.. Но она сделала все, чтобы исправиться.

— Значит, говоришь, много работает…

Соня облизнула ложечку от мороженого и кивнула. Трофим последние два месяца возвращался с работы очень поздно усталый, сразу шел в душ и спать. Она старалась ни о чем не спрашивать, но однажды он сам рассказал, что гостям из Москвы очень понравился его инвестиционный проект, и, возможно, в будущем его пригласят в их фирму работать.

Все это Соня выложила Борису, но вместо одобрения он хмыкнул:

— Если женщина хочет быть слепой — не мешайте ей!

Она воткнула ложечку в стаканчик с мороженым и отодвинула его.

— Что ты имеешь в виду? Предупреждаю: в гадость о Трофиме я не поверю!

— Зачем тогда говорить? Если ты отдохнула, пошли, а то у меня еще дела.

Соня напряглась.

— Нет, раз уж начал, говори! Что ты молчишь? Нечего сказать?

— Тебе будет больно, Соня.

— Давай!

Она сложила руки, сцепила, чтобы не дрожали.

— Я был у друга и случайно наткнулся на Трофима в ресторане отеля.

Соня проглотила вставший в горле комок — ожидала чего-то более ужасного.

— Ну и что? Он иногда ходит отмечать удачные сделки. Я на такие мероприятия не ходок…

— Ходит с женщиной?

Соня неуверенно кивнула:

— С коллегой…

— Хочешь узнать имя этой коллеги?..

Борис выразительно замолчал. Соня могла бы вытерпеть из его уст любое имя из сотен тысяч, исключая одно.

— Боря, пожалей меня…

Он развел руками.

— Твое решение!

Соня хотела встать, но ноги не держали. Она трусиха, самая настоящая трусиха! Но если она не услышит имени, как поймет, что такое предательство?

— Кто она?

Борис опустил голову и уставился на салфетку, изорванную в клочья Сониной рукой.

— Ты и так уже знаешь.

— Нет, скажи ты! — попросила она. — Чтобы я могла сказать, что ты врешь.

Из-под ресниц закапало на столешницу, но Соня быстро промокнула слезы салфеткой.

— Не плачь, он того не заслуживает! — Борис резко встал и пошел к выходу из кафе.

Соня побежала следом, сбивая на ходу посетителей и извиняясь.

— Боря, подожди! Скажи…

— Да Анька это! — сорвался он на крик. — Шалава! Откуда она опять появилась? Думал, ушла из моей и твоей жизни, так нет!.. И Трофим твой подонок… использует и тебя, и ее!

Соне показалось, ее ударили по губам, чтобы никогда не открылись и не произнесли ни звука.

— Ты… не мог… ошибиться?

— Троха бегает к ней каждый день… Я мог ошибиться?

Она поняла, ему больно. Неужели из-за Аньки? Почему все так нелепо и нескладно у них получилось? Разбрелись по парам, но в правильном ли направлении?

— Отведи меня туда. Сейчас. Я хочу сама увидеть.

— Не надо!

Соня настояла. Борис посадил ее в машину и отвез к роскошному отелю. Вглядываясь в окна, Соня с замиранием сердца думала, что за одним из них рухнет ее вера в людей, в любовь, в надежду и мечту.

— Идем!

— Подожди, я узнаю, здесь они или нет.

— Здесь. Я чувствую.

Пришлось подождать, пока Борис выяснит, в каком номере остановилась Аня.

Соня внимательно наблюдала за его лицом. Вот он непроизвольно втянул воздух носом и сомкнул губы: значит, они здесь. У нее еще есть возможность уйти, сделать вид, что она ничего не знает, что оглохла, ослепла. Борис ждал, и Соня решилась:

— Пойдем. В каком номере?

— Ты уверена?

Развернулась, пошла к лифту. Молоденький лифтер покосился в ее сторону с испугом. Взглянув в зеркало, Соня увидела то ли человека, то ли привидение. Пустые глаза на бледном, почти белом лице. Картину довершали искусанные в кровь губы. А как должна выглядеть женщина, которой муж изменяет с бывшей подругой? Возможно, не так, но у нее это в первый раз!..

Борис поддержал под локоть:

— Ты в порядке?

— Нет. Но я справлюсь.

На память пришли слова тети Вали о терпении. Теперь оно пригодится ей как нельзя кстати. Терпеть боль и обиду, которые причинил любимый человек!

Мягкие ковры на полу заглушали шаги, но Соне казалось, что стук каблуков разносится по всему этажу. Если еще случаются чудеса, то сейчас провалится пол или ее унесет смерчем, чтобы она не дошла до номера, не постучала и ей не открыли дверь.

Борис зашел за угол и остановился у одного из номеров, явно не из дешевых.

— Хочешь, уйдем?

Он хотел этого не меньше ее.

Соня медленно подняла руку, постучала и стала ждать. Ее согревала маленькая надежда, что в номере никого нет…

ГЛАВА 15

Предательство

— Кто там?

— Обслуживание в номерах.

Соня и сама удивилась, как спокойно и буднично прозвучал ее голос. Борис хмыкнул под впечатлением. Он думал, она сразу зальется слезами?.. Только у нее внутри все пересохло.

— Странно, мы ничего не заказывали…

Борис ничего не перепутал: это был голос Ани. Потом на пороге возникла и она сама, одетая в легкую, почти прозрачную тунику, под которой виднелось голое тело, красивое, холеное… Растрепанные волосы, смазанный макияж — остатки "роскоши" недавней близости так и бросались в глаза.

— Ты?..

Сначала она удивилась, потом растерялась. Соне пришлось слегка ее подвинуть, чтобы войти в номер.

— Прикрылась бы, простудишься.

— Ты откуда, как? — Аня нервно терла горло. Взгляд переместился на Бориса. — Отомстил, рад?

— Просто счастлив! — выплюнул тот.

— Кретин!

— Шлюха!

Соню мало интересовало, о чем они там спорили. Каждый шаг давался ей с большим трудом, как будто шла по проволоке над глубокой ямой с горящими угольями. Сносное развлечение для ада, в котором пребывала ее душа.

Номер был, конечно, шикарный — дорогая мебель, все стильно, модно, изящно. И среди изящества — разбросанные мужские и женские вещи. Она отыскала рубашку Трофима и усмехнулась: стоило наглаживать ее утром с такой любовью, чтобы он вечером вот так небрежно бросил под ноги тряпкой?

— Ань, кто там?..

От неожиданности Соня едва не выронила рубашку. Троха!.. Этот голос теперь будет сниться в кошмарах.

В спальне царил полумрак. Горели свечи на столиках возле огромной кровати, на которой раскинулся ее собственный муж. Он лежал на животе, едва прикрытый простыней. Лениво приподнялся, повернул голову и уставился на нее, словно она пришла к нему из кошмаров.

— Соня?..

— Не забыл мое имя? — Соня бросила ему в лицо рубашку. — Оргазм, судя по простыням, был просто мощный! Не пытайся говорить, знаю: это не то, о чем подумала, ты — это не ты, и вообще, я все придумала! Не вставай! — попросила она, когда Трофим принялся лихорадочно искать вещи. — Не одевайся, потом опять придется раздеваться. Я сейчас уйду, не буду мешать, только посмотрю на тебя… Запомнить тебя хочу, такого…

— Соня, дай мне объяснить!..

— Не в этой жизни.

К горлу подкатила тошнота. Пора уходить, пока ее не вывернуло наизнанку.

— Соня, не уходи! — Трофим дотянулся до ее руки и крепко сжал: — Ты ничего не поняла.

— Неужели? — вырваться не получалось. — Что тут понимать? Или вы занимались изобретением новой Камасутры?.. Отпусти, Трофим!

— Пожалуйста, выслушай меня!

Если человека запихнуть в сугроб головой и полить ледяной водой, ему не будет так холодно, как ей было сейчас. Внутри застыла ледяная глыба. А еще нужно добраться домой. И ребенок… Она должна в первую очередь думать о нем, а все остальное уже не важно.

— Отпусти…

— Пожалуйста!..

Он отпустил ее руку. Соня вышла из спальни, словно в тумане. Куда она идет?.. К выходу!

Возле двери застыли в страстном поцелуе Борька с Аней. Почему ее это не удивило?.. Соня постояла возле них и обронила, уходя:

— Желаю счастья в личной жизни!

Лифт долго не приезжал. Из номера, одеваясь уже на ходу, выбежал Трофим.

— Соня, подожди!

Она успела зайти в кабину лифта и закрыть двери. Домой… Впрочем, тот дом вскоре перестанет быть ее. Институт можно закончить заочно. Работу она найдет. А скоро будет не до работы вообще…

Развод… Соня вспомнила отца. Он не даст им развестись, но с Трофимом жить она не будет в любом случае! Она не сможет простить и забыть то, что видела.

— Соня!..

Он нагнал ее на улице, схватил за плечи, вжимая в себя, словно хотел, чтобы она перестала дышать. А разве она дышит?!

— Не смей прикасаться ко мне после того, как трогал ее!

Соню трясло. Трофим вскинул руки:

— Не буду! Давай куда-нибудь пойдем.

— Я и так иду — домой.

Трофим облегченно выдохнул:

— Вот и хорошо.

— Ты не понял: я иду собирать вещи, — охладила она его радость. — Домой поеду. А ты делай, что хочешь — вернись в отель. Впрочем, тебя там тоже, кажется, не ждут.

— Я рад!

Ей было все равно. Обойдя его стороной, Соня направилась к остановке автобуса. Пассажиров в салон набилось столько, что до нужного места она не доехала и дальше добиралась пешком. Трофим шел позади, не приближался, не пытался заговорить и правильно делал — она бы все равно не услышала.

Соня открыла дверь своим ключом и бросила его на тумбочку — за ненадобностью. Ходила по комнатам, собирая в охапку все, что хотела забрать. Вещей было много: четыре года совместной жизни никуда не денешь. Раскрытые чемоданы стояли на кровати, готовые принять жертвы. Она бросала в кучу брюки, туфли, костюмы, платья с вешалками и блузки, а Трофим вытаскивал их и вешал на место в шкаф. Все повторялось заново.

— Соня, постой, что ты делаешь?..

Она небрежно смахнула на пол свадебную фотографию — отлетела рамка, разбилось стекло, осыпая ноги осколками. Разбить счастье легко, склеить его невозможно!

Трофим наклонился, поднял фотографию и бережно очистил от острого крошева. Соня вспыхнула — он бы так раньше о семье думал!..

Внутри все горело, и не было средства, чтобы остановить жар.

— Соня, пожалуйста, успокойся. Ты сейчас сама не понимаешь, что творишь. Завтра все будет по-другому! Не ради меня, Соня, ради себя…

Его голос, нежный и мягкий, рвал остатки натянутых нервов. Соня постаралась отключиться, чтобы не слышать, не видеть, не чувствовать, не понимать ничего.

— Ну скажи, что я подлец! — требовал Трофим. — Накричи на меня! Ударь, только не молчи. Ну же, Соня!.. Ради бога!

Он бил себя по щекам ее ладонями. Соня моталась в его руках безвольной куклой. Остановился Трофим, когда по его губам прокатилась капля крови, по щекам Сони — слезы.

— Я все исправлю, только дай мне шанс!.. Последний раз.

Соня ушла в спальню и закрыла дверь на замок. Трофим не держал ее, но снова и снова подходил, касался пальцами закрытой двери, а Соне казалось, что он гладит ее плечи и грудь. Просто невыносимая боль!

Она села на пол, прислонилась к двери, просидела так почти всю ночь. В постель лечь не смогла — видела раскинувшегося в неге Трофима, его гладкую, потную кожу, ощущала исходивший от него запах любовной страсти.

— Соня, я знаю, ты слышишь меня, — донеслось из-за двери. — Не уходи… ничего не говори, мне будет достаточно, если ты выслушаешь меня. Я дурак!.. Мало, да?

Она закрыла глаза, но отключиться от голоса Трофима так и не смогла — он впитывался через поры кожи.

— Тебе трудно понять, простить меня, я и не жду, что это будет скоро. Но когда-нибудь… Я не хотел, так получилось. Какое-то затмение нашло. Это моя вина, только моя, она ни в чем не виновата.

Соня зажала уши ладонями, но все равно слышала почти все, что он говорил.

— Если хочешь, брошу институт, вернемся в деревню, родим детишек — у нас все будет хорошо. Иначе быть не может: я тебя люблю! Слышишь?.. Ну прости ты меня!

Последние слова он выкрикнул и стукнул кулаком по двери. Соня вздрогнула, словно на голову обрушилась божья длань. Не об этом ли говорила тетя Валя, призывая к терпению? А что еще она должна делать, молча глотать обиду и унижение, прощать измены, стирать из памяти увиденное и услышанное?.. У нее не получится. Правильно отец сказал, что ее вырастили по-другому, она гордая и сильная!

На раздумье у нее была целая ночь. Трофим сказал правду: она успокоилась и теперь смотрела на все иначе, хотя решения не изменила. Она не смогла бы остаться рядом с человеком, предавшим ее. Если бы это была другая женщина!.. Нет, не стоило обманывать себя, и тогда бы не простила, не простила бы боль, что исколола ее сердце насквозь раскаленными спицами.

Она уснула, сидя на полу и привалившись головой к кровати, где они провели столько счастливых ночей, где зачали ребенка.

Ребенок!.. Говорить о нем Трофиму, нет? Вопрос остался без ответа. Задетая гордость истекала желчью и советовала промолчать. Душа просила о снисхождении. В конце концов, в произошедшем была и ее вина: она столько думала о ребенке, забросила мужа, семью, дом, вот и получилось, что получилось.

Соня долго стояла утром перед дверью, не решаясь открыть замок — была уверена, что Трофим ждет ее. Так и получилось.

Он с трудом поднялся с пола — ноги от долгого сидения затекли и не слушались. Под глазами залегли темно-синие тени, на щеках за ночь выросла щетина. Мятый, потрепанный, похожий на побитую собаку и… бесконечно любимый и ненавидимый!..

— Привет…

Соня не ответила на протянутую руку.

— Не простила, — понял он.

Неужели он на это надеялся?

— Я уезжаю к себе домой. Отвезешь меня на вокзал?

— Нет! И не отпущу! Ты моя жена!..

Трофим осекся, потому что Соня рассмеялась ему в лицо.

— Поздно вспомнил!.. Вот…

Ее дрожащие пальцы вложили в его горячую ладонь обручальное кольцо.

— А ну надень обратно немедленно! Ты же потом сама будешь об этом сильно жалеть!

— Ничего, помучаюсь угрызениями совести. Больнее уже не будет.

Трофим сжал ее руку, пытаясь надеть кольцо Соне обратно.

— Я все равно выброшу его! Мне больно… Мне больно, Трофим!

Соня дергалась, теряя последние силы. Он перехватил оба ее запястья и поднял руки вверх.

— Больно…

Она не могла стереть катящиеся по щекам слезы.

— Мне тоже больно! Я тебя не отпущу. Ты моя жена. Сделанного не воротишь, но я готов до конца жизни стоять на коленях, чтобы ты простила меня. Мало?

— Не надо, Трофим. Не хочу, чтоб ты унижался — мне не нужны ни твое унижение, ни твоя жизнь… Ты мне не нужен. Отпусти…

Руки безвольно упали по бокам.

Соня оказалась свободна. Она обошла Трофима, выкинула из чемодана ненужные вещи и защелкнула замки.

— Наша семейная жизнь уместилась в двух чемоданах. Влезли даже мои учебники. На заочное придется переводиться… или вообще брошу институт.

— Не дури.

— Вот такой дурой я уродилась.

В очередной раз мимо себя Трофим пройти не дал, обхватил за плечи и поцеловал. Впервые в жизни Соня дала ему пощечину:

— Никогда больше… не трогай меня! Неужели ты не понимаешь, что после нее я не смогу?..

Тыльной стороной руки она долго терла губы, потом не выдержала и ушла в ванную умываться с мылом.

Трофим курил много и жадно. Он буравил взглядом ее спину, ласкал бедра, добирался до тайников души, но больше не прикасался, за что Соня была ему благодарна.

— Хочешь, я насовсем уйду? — нашел он решение вопроса. — Сниму какую-нибудь комнату… Ты будешь жить одна! Я не буду беспокоить тебя, ты только не уходи!

— Хочу домой. Я по отцу, маме скучаю. Не нужно мне было уезжать. Я не городская, деревенская. В меня впитались запахи поля и хлеба, поспевающих яблок. Мне нужна наша деревня, река, нужен закат.

И еще не нужно было выходить так рано замуж. Она ошиблась, теперь придется все исправлять.

— Тогда мы поедем вместе. Мать давно просила, чтобы мы приехали.

Соня не выдержала и сорвалась на крик:

— Трофим, неужели ты еще не понял: нас нет, больше не будет! Вставай, иди к Ане, Даше, Маше — кому угодно! Ты можешь менять женщин каждый день — ты свободен. Думаю, ты найдешь мне замену очень быстро. Ты жених завидный, с квартирой, перспективами, сексуальными талантами… Ты ей хоть доставил удовольствие?

Он стрельнул в нее острым взглядом, но промолчал.

Соня перешла в прихожую и стала надевать сапоги и куртку.

— Где-то там моя сумочка…

Трофим сдернул сумку с вешалки. На пол упал сложенный пополам листок. Поднять его Соня не успела — Трофим впился глазами в строчки.

— Соня… Это то, о чем я думаю?.. У нас получилось, ты беременна?..

ГЛАВА 16

Любовь рвется больно

Трофим кружил ее по комнате, словно не было размолвки, предательства, не стояли у стены готовые чемоданы.

— Соня, родная моя!.. — он целовал ее губы, лоб, подбородок, а она пыталась выставить вперед ладонь, чтобы оттеснить его.

— Не надо… Перестань! Я не хочу!

Но Трофим не слышал ее.

— Я буду папой! — бормотал, потирая затылок. — Черт, получилось! Папа!..

Получилось. Тогда, когда не должно было получиться.

— Когда ты узнала?

— Вчера. Искала тебя, чтобы сказать, и нашла…

— Не надо, не вспоминай! — Трофим бросился целовать ее руки. — Теперь все будет по-другому. Надо маме позвонить… И твоим!..

Соня отстранилась от него:

— Я сама скажу, когда домой приеду.

Если человек способен перерождаться за секунду, то такое произошло с Трофимом. Она никогда не видела злобу в его глазах.

— Я… никуда… тебя… не отпущу! Ты не увезешь моего ребенка от меня, слышишь? Не веришь? Я привяжу тебя к кровати и никуда не выпущу.

— Спасибо за лестное предложение, но я садомазохизмом не занимаюсь! Ты не посмеешь коснуться меня и пальцем, я тебе не твоя Анечка!..

Он злился, был готов крушить все подряд. Пока на пути попались чемоданы, которые он пнул ногой.

— Забудь про Аню. Соня, я люблю тебя, не надо вынуждать меня быть жестоким.

— Ты сможешь?

— Смогу!

Она протянула руки, как для наручников, и Трофим сдался.

— Хорошо, отпущу тебя к родителям на месяц. Потом приеду и заберу, даже силой! У нашего малыша будет полная семья.

Сложив руки на груди, Соня наблюдала, как Трофим с воодушевлением разглядывает листок с анализами и заключением врача, как бережно разглаживает его. Сколько счастья у них было бы, если бы… Только жизнь не терпит сослагательного "если".

— Трофим, я не вернусь.

— Значит, ты никуда не едешь. Вещи я разберу сам.

— Не надейся!

Ушла в ванную комнату, сбросила одежду, встала под душ. Вода расслабила, смыла пот и слезы, влила новые силы. Они сказали друг другу даже больше, чем нужно при расставании. Не имеет права удерживать ее после того, что сделал! А ребенок… Она вырастит его сама. Если захочет, сможет навещать его — это все, на что она согласится!..

Соня вздрогнула и забилась, ощутив горячие ладони на бедрах.

— Ты зачем?.. Уходи!..

— Почему? Ты моя жена.

— Ты дурак, Трофим, или хочешь казаться им? — Соня развернулась и оказалась прижатой к его груди спиной: — Отпусти! Мне противно думать, что ты трогал этими руками Аньку, тискал ее, а теперь лезешь ко мне!

Трофим снова развернул ее лицом.

— Я тебе на самом деле противен? И это?.. — он поцеловал ее грудь. — И вот это тоже?..

Он знал, где и как дотронуться, чтобы она дрожала осиновым листом на ветру, стонала рябиной под порывом ветра, клонилась гибкой лозой к воде.

— Не надо! Пожалуйста, не надо, прошу тебя!..

Не в силах отбиться, Соня заплакала.

— Я ненавижу тебя!

Трофим нес ее на руках, словно она ничего не весила. Сколько он может так таскать ее?.. Опять терпеть и молчать?

Он бережно положил ее на кровать. Соня вцепилась в спинку и закрыла глаза. Если он хочет так — пожалуйста, пусть пользуется!.. Она не пикнет, даже стонать не будет! Самому противно станет.

— Не отталкивай меня! Я без тебя не смогу жить!

Хотелось съязвить, что Анечка пропасть не даст, но Соня почувствовала, как ее бедра дрогнули и подались ему навстречу. Что она за дура?!

— Не закрывай глаза, смотри на меня!

Она сделала, как он просил, смотрела и взмывала в облака с каждым его движением. Он наполнял ее жизнью, желанием, счастьем быть женщиной — всем тем, без чего теряется смысл существования. Она видела, как вздрагивают капельки пота на его ресницах, как они стекают по его лбу и вискам. Она не променяла бы эти мгновения ни на какие другие!

Соня сдалась. Разве она не женщина? А раз так, ее удел — любить, терпеть, прощать, ждать, верить…

— Я люблю тебя, — тихо прошептала она.

Трофим уткнулся ей в плечо, вздрогнул всем телом и словно взорвался. И тут же застонал и затих. Она поймала его дыхание, вобрала в себя без остатка и замерла, услышав, как он тихо проговорил:

— Прости… Аня…

Разумеется, мать с отцом никак не ожидали увидеть ее с чемоданами и без мужа.

Когда Соня, волоча поклажу, появилась во дворе, отец как раз чистил от снега дорожки да так и замер с поднятой лопатой, словно хотел отмахнуться от собственной дочери.

— Привет, папа. Я вернулась. Ни о чем не спрашивай сейчас, дай мне прийти в себя. Где мама?

Соня выпалила это скороговоркой и испугала отца окончательно.

— Господи, с нами крестная сила, — пробормотал он. — Что случилось? Где Троха? Почему одна тяжести таскаешь?

— Потом, — Соня старалась казаться веселой и беззаботной. — А мама где?

— Да где же ей быть, на ферме.

— Пойду помогу!

— Куда? — только и крикнул отец вдогонку.

Бросив вещи в сенях, Соня сбежала из дома сначала к Зойке, ошеломила ту новостью о возвращении и разводе и побежала дальше, к матери.

До нее она не дошла, забралась в сарай с сеном, повалилась на него и рыдала белугой до тех пор, пока не выплакала все до единой слезинки. На дворе уже повечерело. От холода замерзли руки и ноги. Она не успела одеться как следует, сбегая от Трофима. Стоило представить его физиономию, когда он не нашел ее дома. Даже записки не оставила, чтобы подольше мучился.

Конечно, он быстро найдет ее. Быстрее, чем того хотелось бы. Да и отец уже наверняка позвонил. Мать теперь будет переживать за нее…

Побег — последнее, что она могла предпринять, чтобы избавиться от Трофима. Интересно было узнать, с кем он вчера занимался любовью, с ней — живой — или с виртуальной Анькой?! После того как он назвал ее ненавистным именем, ни о каком примирении не могло быть и речи. Хорошо, что чемоданы не успели разобрать. Подхватить их, вызвать такси и уехать было делом десяти минут.

Она так боялась, что утром поймет что-то по ее глазам. Строила из себя полную дурочку, была веселой, общительной — чуть все дело не испортила. Но Трофим ушел на работу, а она поехала на вокзал.

Соня услышала за сараем перепуганные голоса матери и тети Вали:

— Господи, куда она могла пойти-то?

— Валь, к тебе не могла?

— Нет, мальчишки сказали, что у нас темно. Видели, как она к ферме шла.

— Шла да не дошла.

Это к мамам присоединился отец. Соня закопалась в сено. Только тети Вали ей сейчас и не хватало! Как она сможет посмотреть ей в глаза и рассказать, почему ушла от Трофима?.. Пусть сам и рассказывает!

— Может, в сарае?..

Ну вот ее и нашли.

— Соня, девочка моя, ты здесь?

Ее мать заглянула в сарай. Соня со вздохом отбросила сено.

— Здесь я.

— Слава богу! Отец, нашлась, здесь она. Вале передай, чтобы по деревне не бегала!

Пришлось выходить из сарая с опущенной головой. Мать немедленно бросила обнимать ее и целовать. Затем к ней присоединилась мать Трофима.

— Как же ты нас напугала! Разве так можно? С тобой все хорошо?

Если не считать, что она беременная и без мужа, то да.

— Все хорошо, не волнуйтесь. Просто я хотела побыть одна. Мне нужно было подумать.

— Подумала? — сердито спросил отец. — Хуже ребенка! Девке столько лет, а она выкидывает фортели, что вся деревня сбилась с ног в ее поисках! Пошли домой, тебе еще там достанется.

— Не сомневаюсь! — угрюмо буркнула Соня.

Тетя Валя тронула ее за рукав куртки.

— А Троша?.. Он знает?

За нее ответил отец:

— Еще как знает! Он там искал, по больницам скитался. А мы тут лазили по сараям! Домой!

Тетя Валя пошла с ними — всем не терпелось узнать, что произошло у них с Трофимом.

Дома Соня юркнула в свою бывшую комнату, ее тут же позвал отец.

— Иди-ка сюда, дочка!

— Пап, раздеться хоть можно? Я устала с дороги, хочу есть и спать. Мне нужно много спать.

Она закрыла себе рот ладонью: чуть не ляпнула про беременность! Тут же отправил бы ее к Трофиму.

— И правда, отец. Пусть отдохнет…

— Ничего не пусть! Твоя дочь устроила всем нервный шок. Хочу узнать, что случилось. Отец я или нет?

— Отец, — успокоила его мать.

Соня быстро переоделась, сунула ноги в теплые тапочки. Как же хорошо дома!.. И никакого города не надо.

Ее ждали. Отец поставил к столу табуретку и показал:

— Садись. Рассказывай.

— Пап, хватит со мной обращаться, словно мне пять лет! — вспылила Соня. — Я вернулась домой. Точка.

В доме наступила тишина, которую вполне можно было назвать гробовой. Первой опомнилась тетя Валя.

— Трофим тебе что-то сделал? Обидел?

Соня стиснула губы.

— Я так и поняла. Соня, ты мне как дочь. Если он тебя обидел…

— Пусть сами разбираются! — грохнул по столу отец кулаком. — Она сбежала из дома, как… диверсантка какая-то!

Соня хмыкнула. Диверсантка…

— Ты знаешь, что бедный парень едва умом не тронулся, разыскивая тебя?

— Бедному парню вполне хорошо и без меня! Извините, тетя Валя. Не могу терпеть, когда на меня кричат.

— Что значит ему хорошо? — переспросил отец.

Но мамы, кажется, уже поняли, переглянулись, покачали головами.

— Отец, может, я сама поговорю с ней? Матери-то скажет…

Матери, может, и осмелится сказать. Соня поднялась с табуретки и хотела уйти с матерью в другую комнату, но тут распахнулась дверь. На пороге застыл распаленный и разозленный Трофим. Изо рта у него шел пар, а на волосах лежали снежинки.

— Здесь!.. Ты что же делаешь?.. Как же ты могла?.. Я в полицию заявление относил…

Соне показалось, сейчас он ударит ее. Но тут была тетя Валя, а при ней Трофим не осмелился бы поднять руку.

— Дома, жива, здорова, — подтвердила Соня. — Все?

— Почему? — Трофим шагнул к ней и навис над табуреткой. Соня съежилась. — Ты маленькая… дрянная… девчонка!..

Тетя Валя бросилась к нему, оттаскивая в другой угол.

— Троша, пойдем домой! Завтра поговорите. Успокоишься…

— Не хочу я успокаиваться, мама! — крикнул он. — Она мне всю жизнь испортила!

Соня тут же вскочила с табуретки:

— Это я испортила тебе или ты — мне?

— Я люблю тебя, дуру! — сорвал Трофим голос.

— Любишь, только меня зовут Соня, а не Аня…

— Это какая Аня? — не понял отец.

— Володь, — махнула на него мама. — Пойдем-ка мы к тебе, Валь. Им поговорить нужно.

— Мам, не уходите! — Соня обняла ее, снова почувствовав себя маленький девочкой. — Не о чем нам говорить, не хочу я больше ничего… Спать хочу!

Мать гладила ее по голове, тетя Валя гнала Трофима.

— Или домой. Сначала я с тобой поговорю. Видишь, с девочкой неладно. Вдруг заболела?

— Да нормально все с ней! — Трофим устало опустился на вторую табуретку. — Ребенка мы ждем… Она не сказала вам?

У родителей случился очередной приступ тяжелого молчания, которое отец нарушил взмахом руки:

— О чем тут говорить? У нее есть семья, муж и ребенок будет — пусть едет домой с мужем.

Соня была готова к такому повороту событий. Зная отца и его непреклонность, она на всякий случай договорилась с Зойкой переночевать у нее. В деревне или в центре всегда найдется место жить и работать. Если что — в другую деревню уедет. Но без Трофима!

— Я не поеду, папа.

— Поедешь!

Сложив руки на груди, Соня прижалась к стене.

— Я приехала домой, но если мне здесь не рады, могу и уехать. Решать свою жизнь дальше я буду сама. Мне не нужен муж, называющий меня в постели именем любовницы.

Трофим вспыхнул. Тетя Валя с размаху влепила ему пощечину:

— Как же ты мог?!

Потирая красный след на щеке, он огрызнулся:

— Уже просил прощения, на коленях стоял. Что еще надо?! Не хочет со мной жить — не надо.

— Не хочу, — подтвердила Соня.

Он подошел к ней так близко, что она могла видеть радужку его глаз, переливающуюся всеми цветами. Она будет скучать по его глазам… По их прищуру, длинным пушистым ресницам, по взгляду…

— Ты хорошо подумала?

— У меня было время, — усмехнулась Соня. — Целая бессонная ночь, после того как ты назвал меня Аней.

— Я не называл!

В углу тихо плакала тетя Валя, вытирая глаза платком.

— Стыдно-то как! Только жить начали…

— Ладно тебе, Валь. Все в жизни бывает.

Соня взглянула на свою мать, пытающуюся успокоить мать Трофима. Сами хотели услышать правду, а она никогда не бывает приятной.

Трофим протянул руку:

— Последний раз спрашиваю: ты едешь?

— Нет.

Взглядом можно приласкать, ободрить, поддержать или убить. Соне казалось, что глаза Трофима режут ее на мелкие части. Только больнее, чем есть, уже не будет.

— Как хочешь!

Он развернулся к двери и бросил через плечо:

— Ты мне тоже не нужна!

— Троша, не уезжай! — тетя Валя пыталась удержать его за плечо, но он вырвался. — Нельзя же так, у вас малыш будет!

— Она хочет растить его одна — на здоровье! — кинул он в сердцах. — И ребенок этот тоже не нужен.

— Трофим!..

Очередная пощечина от матери была заслуженной. Если бы Соня смогла добраться до него, ударила бы сама.

— Если ты сейчас уйдешь, то считай, что у тебя нет матери!..

Бедная тетя Валя держалась за сердце.

— Мама, я не останусь с ней! Ненавижу!

— Уходи, Трофим!

Тетя Валя сама почти вытолкала его за калитку и зашлась в плаче. Соня не знала, что ей делать, успокаивать ли мать Трофима или свою, которой тоже стало плохо. Да и ей самой нужно было отдохнуть.

Отец, разводя руками, крутился на одном месте:

— Что ж такое-то? — бубнил он. — Вот елки-палки!.. Валя, Кать… хватит реветь-то, всех слез не выревешь. Сонька, что натворила-то?.. Тащи валерьянку, отпаивать всех будем.

Соня вздохнула и отправилась за коробкой с медикаментами.

ГЛАВА 17

В разные стороны

Зима прошла быстро. И весна пролетела незаметно. Из института Соня все же ушла, хоть родители и были против. Но она вдруг поняла, что не потянет все сразу: себя, ребенка, одиночество.

Только теперь узнала, как скучают по любимому человеку. Она скучала по Трофиму, но не призналась бы в этом. Днем ходила радостная, светлая, ночью сворачивалась в клубок и ревела в подушку, чтобы не было слышно. Конечно, все знали, что ревет, ведь опухших, покрасневших глаз не скроешь за макияжем, но тоже делали вид, что все в порядке. Даже тетя Валя, забегавшая проведать ее почти каждый день, держалась молодцом.

С Трофимом не помирилась. Звонил пару раз, тетя Валя осталась непреклонной: или найдет способ извиниться, или… Трофим выбрал вариант "или".

Через Зойку, служившую "почтальоном Печкиным", Трофим передал: хочет развестись. Согласилась.

— Не бывать этому! — возразил ее отец. — Я вас сразу предупреждал, что развестись в случае чего не позволю! Вот и живите в полубраке как хотите, умники.

Спорить с отцом Соня не стала — пока что отношения у них оставались натянутыми, хотя обоим очень хотелось извиниться друг перед другом.

В начале осени в районной больнице появился новый человечек — Пашка.

— Ой, какой хорошенький! — восхищалась Зойка, носившая уже третьего ребенка. — На Троху похож! Глазенки-то какие!..

Да, глаза у малыша были папины: черные, большие, в обрамлении длинных ресниц. Даже врачи удивились.

— Давненько такого красавца не принимали.

Соня еще не решила для себя, хорошо это или плохо, что сын похож на отца. Но на кого же ему еще быть похожим?..

Укачивая наевшегося сына, она часто смотрела в окно на алый закат, вспоминала те дни, что они проводили вместе с Трохой на реке. Глупые дети были, вот кто. Теперь, держа на руках собственного ребенка, глупой не побудешь.

— Тихо… ш-ш-ш… спи, солнышко. Ты — мамино солнышко, — ворковала она с малышом.

Новоявленные бабушки с обеих сторон и дедушка были счастливы внуку до колик в животе, отмечали его рождение с размахом на всю деревню.

— Хорош пацан, однако. В семью, — заявил дедушка, разглядывая внука со всех сторон. — Как назовешь-то его?

— Павлом.

— Павлом Трофимовичем, стало быть, — вздохнул дед.

— Стало быть.

Отец помолчал, потом признался нехотя:

— Трофиму мы позвонили, но он сказал, что ему все равно… Как же можно так к ребенку-то?..

Соня молча смотрела в окно на желтеющий клен, на наклонившиеся к земле тонкие стволы берез. Не склонится, выпрямится, она гибкая… Ради сына должна быть такой!

— Что же вы наделали-то? — сокрушался отец. — Себя не пожалели, его не пожалели. Кроху-то…

— Папа, что ты от меня хочешь? — вспылила Соня. — Он отказался от ребенка сам! Его никто не заставлял.

— Вы тогда оба виноваты были, не слышали друг друга. Но теперь-то…

А теперь время ушло. Соня свыклась с мыслью, что если так идет, значит все было правильно. Правильно ли?..

Она закрыла глаза и вздохнула.

— Тяжко?

— Тяжко, папа.

— Терпи.

Она усмехнулась: слышала уже и не раз! Что остается? От терпения еще никто не умирал.

— Папка, ты теперь дед — вот что важно! Остальное приложится. И Пашка вырастет, и у меня все будет хорошо! Вот увидишь.

— Ага… Если доживу.

Соня погрозила пальцем:

— А кто будет растить второго, третьего? На одном не собираюсь останавливаться. Хочу быть мамой…

Раз больше никто из нее не получился.

— Что ж, и второго поднимем, и третьего. От кого?..

— Найду!

В день выписки Соню охватило беспокойство. Она стояла у окна, оглядывая двор. Едва ли Трофим приедет, но сердце щемило, словно чувствовало его где-то рядом.

— Сонь, малыша принесли, — заметила медсестра, помогавшая собираться.

— Иду.

Соня отошла от окна и стала переодеваться. Пашка сладко чмокал в голубом конверте.

— Ну вот, малыш, мы идем с тобой во взрослую жизнь. Не обижайся на меня. Я не хотела так…

Она поцеловала его в лобик.

— Но мы с тобой справимся, правда? У меня теперь есть ты, а у тебя — я. Я так долго ждала тебя, придумывала, каким ты будешь. Ты получился лучше всех! Мой сынуля…

Сердце защемило. Словно почувствовав, что ей плохо, занервничал Пашка.

— Спи, кроха. Мама у тебя сильная. Хоть и глупая. Зато у нее много терпения… Вот увидишь. Ты будешь расти, я буду тебя очень сильно любить… За двоих.

У крыльца собралась делегация во главе с дедом, пришли и Зойка с Митяем, и тетя Валя, первая взявшая внука на руки.

— Ой, ну чисто Троша!

Соня усмехнулась. Кажется, удружила — все довольны!

Спину точно обожгло пламенем. Соня обернулась, никого не увидела. Пожала плечами, полезла в такси.

Зачем он приехал?..

Прячась за большим деревом, Трофим проводил глазами выезжавшее со двора больницы такси. Соня, ставшая еще красивее после рождения сына, сидела на заднем сиденье. Малыша держала его мать. В душе заворочалась зависть. А он даже не представляет, как выглядит его собственный сын! Маленький, наверное…

Почему не слушал, когда Соня твердила ему о детях? Считал, что все впереди. Где теперь это "все"? Где его жена, сын, семья, любовь?

Столько раз хотел вернуться, покаяться, встать на колени. Гордость не позволила. Они выгнали — он ушел! Мать с ним не разговаривает, на звонки и письма не отвечает. Соня рвала все его письма. Хотел развестись с ней, себе назло, но дядя Володя запретил. Может, к лучшему? Вдруг осталось что-то, из чего можно вырастить новое чувство?

Когда такси скрылось, Трофим вскинул на плечо сумку и пошел на остановку автобуса.

ЧАСТЬ 3

ИСПРАВЛЕНИЕ ОШИБОК

ГЛАВА 18

На краю жизни

— Мама!

Соня переглянулась с матерью и хмыкнула:

— Чадо мое зовет.

Перекинув через плечо полотенце, она высунулась в окно.

— Что случилось?

Пашка, похожий на растрепанного воробья, стоял возле калитки и держал велосипед. Сколько он донимал с ним!.. Вот купила — теперь на коленки литры зеленки изводят.

— Мам, можно с дедом на пасеку?

— А дед что говорит?

— Дед согласен! — отозвался из сарая отец.

— Тогда хорошо. Но условия прежние: слушаться деда, не безобразничать, пчел не дразнить, чтоб не реветь, как в прошлый раз. И не лезть на третью запруду, там омуты! Как слышимость?

— Нормальная! — радостно кивнул Пашка и улыбнулся.

У Сони сжало сердце: улыбка Трофима… С каждым днем сын напоминал его все больше. Волосы Трохи, взгляд, улыбка, ямочки на щеках, прищур, жесты и привычки — куда деться от этого? Тетя Валя однажды принесла фотографии маленького Трофима, и они сравнивали их со снимками Пашки — сходство поразительное.

— Господи, бывает же так! — качал головой отец. — Не забудешь!

Вот именно! Боль и обида за эти годы сгладились, зато вина выросла. Что было бы, прости она тогда Трофима?..

Вздохнув, Соня отмахнулась от навязчивых мыслей, которые преследовали ее все чаще. Ничего не вернешь и ничего не исправишь. Пашка вырос без отца, не видел его, не знает и не хочет знать. Отчасти в этом виновата она. Можно было бы приучить ребенка к мысли, что у него замечательный отец, лучший из всех. Только где он и с кем, этот замечательный отец?..

— Мам!

Соня снова высунулась в окно. Пашка успел переодеться в белую футболку и шорты.

— Чего тебе?

— Мам, я к ребятам.

— Хорошо.

Сын исчез в мгновение ока. Вот так и вырастет — не заметишь.

Сзади подошла мать, погладила по плечу:

— Чего пригорюнилась?

— Да вот Пашка растет, скоро совсем большим будет. И я стану не нужна.

— Трудно одной?

— Нормально.

— Мужик тебе нужен, — вдруг сказала мать, насмешив Соню. — Присмотрелась бы к своему Виталику-то?.. Не по сердцу он нам с отцом, но что делать-то?..

— Ты забыла, что я замужем?

Мать отмахнулась полотенцем:

— Да что ж это за брак? Ты здесь, он там, ребенок отца ни разу не видел. Разводиться нужно было. Чего на твоего отца нашло? Тем более говорят, что Трофим жениться снова надумал…

Соня об этом слышала от тети Вали, а той написал сам Трофим. Что же, никто ему жениться запрещать не станет. Она даст ему развод по первому желанию.

Мать выглянула в окно и кивнула:

— Ну вот, вспомнишь нечистого…

У калитки остановился темно-синий "Москвич", из которого вылез… нет, выпорхнул директор Дома культуры Виталий Всеволодович. Соня поморщилась. Жаль, спрятаться некуда. Лучше в подпол залезть картошку перебирать, чем общаться с ним лишний раз. И сколько уже говорила ему, чтобы не ходил к ней, не строил радужных планов — не понимает!

— Опять гербарий притащил! Пойду-ка я белье сниму…

Мать недолюбливала Виталия и всегда старалась уйти при его появлении.

— Екатерине Васильевне привет! — пропел он, столкнувшись с ней на крыльце.

— И вам того же, Виталий Всеволодович, — сдержанно ответила мать.

— А Сонечка дома?

— Дома. Куда же ей податься в выходной?..

Мать ушла снимать чистое белье, а Виталий постучал в дверь. Соня нехотя открыла.

— Привет! — он протянул розу, которую считал верхом изящества.

— Спасибо.

Соня взяла цветок и поставила в банку с водой. Гербарий…

— Ты сегодня чудесно выглядишь! — Виталий потянулся к ее щеке, но Соня отстранилась.

— Спасибо, ты галантен, как всегда.

— И как всегда, приглашаю тебя пройтись.

Отказаться и послать его? Но дома тоже надоело торчать…

— Только переоденусь.

— Жду!

Соня распахнула шкаф и минут пять торчала перед ним в раздумье. Что надеть и для какого случая, для простой прогулки или для многообещающей? Виталий давно предлагал ей сойтись, но штамп в паспорте служил прекрасной защитой от посягательств на свободу. На сегодня она обойдется обычным платьем.

С вешалки Соня сняла длинное свободное платье с россыпью мелких цветов. Надела, покрутилась перед зеркалом, подвязала волосы лентой — сойдет. Из косметики хватило блеска на губы. Как одолжение для Виталия — каблуки.

Соня вышла на крыльцо и попала в объятия Виталия.

— Вот это да! Ты очень красивая, — он прикоснулся губами к ее щеке.

Когда-то она слышала эти слова из уст другого человека и верила…

Соседки давно обратили внимание на их совместные прогулки, приписывая то, чего не было. Соню мало заботили слухи. Просто удивляло, как соседкам хватало двадцать четыре часа, чтобы обсудить множество сплетен?

— Глянь-ка, опять гулять пошли, — неслось в спину.

— Трепачки! Виталий, поехали уже быстрее. Надоели они мне. Так и лезут через забор! Какая уж тут личная жизнь? Они знают про меня лучше, чем я!

Виталий рассмеялся. Смех у него был высокий, звонкий.

Они приехали на берег реки. Хорошо, не на то место, где они гуляли с Трофимом.

Оставив машину наверху, они спустились по тропинке на берег. Соня скинула босоножки и ходила по воде. Виталий расположился на траве, не сводя плотоядного взгляда. Иногда ей это нравилось, чаще надоедало.

— Виталий, не стоит пожирать меня глазами. Я невкусная, старая и холодная.

Он пригладил растрепавшиеся волосы и заметил:

— Про старость — ерунда. Что касается холодности, я горячий — разожгу!

Развивать опасную тему Соня не стала. Закатав брючины, Виталий добрался до нее. Они принялись брызгать друг в друга водой.

— Попала!

— Это я попал… — он обхватил ее за талию. — На тебя. Когда скажешь мне да? Что тебе мешает переехать ко мне?

— Ты же знаешь — штамп в паспорте.

Этот ответ давно стал ее палочкой-выручалочкой.

— Ты сама говорила, что с мужем вы давно не виделись, ты даже не знаешь, что с ним.

— Знаю… Он собирается жениться.

— Чудесно! — воскликнул Виталий, целуя ее. — Побыстрее бы! И ты будешь свободна… для меня.

Целовался он неплохо. Соне нравилось, как он нежно касается ее губ, но… Это были не те поцелуи, которые ее губы помнили до сих пор. Пальцы Виталия пробежались по пуговицам на платье, словно невзначай расстегнули одну, вторую… Соню охватил жар, но тут же пропал, словно она с головой ушла под холодную воду. По берегу бежали ребятишки.

— Подожди, Виталий. Что-то случилось, там мальчишки!

— Какие еще мальчишки? — он не мог справиться с возбуждением. — Черт, мальчишки!.. Ты почти стала моей!

Соня присмотрелась и увидела Пашку.

— Это Пашка!

Она направилась к берегу, проваливаясь в песочные ямы.

— Мама! — кричал сын и размахивал руками: — Мама!..

— Что случилось?

Пашка подбежал к ней и, едва переведя дух, выпалил:

— Там… бабушка Валя… Я принес ей молоко, а она лежит на грядке и молчит! Тряс ее за руку, она ничего не сказала, даже глаза не открыла. Мама, она умерла?

Соню охватил ужас. Мать Трофима давно жаловалась на сердце, и Соня отвела ее на обследование. Требовалась срочная операция на сердце, но тетя Валя вдруг заупрямилась:

— Не надо резать меня! Пусть уж лучше умру так, целой!

— Тетя Валя, о какой смерти вы говорите?! Вы проживете еще много лет, будете возиться с Пашкой. Всего-то нужно сделать операцию!

— Нет, Сонюшка. Не хочу.

На время Соня решила отложить разговор, а нужно было настоять.

Она бежала босиком по полю, потом пробежала по тропинке к деревне. Виталий хотел подвезти ее, но так — наискосок — было быстрее, а сейчас дорога каждая минута! Сбегая с горки, Соня упала на колени, вскочила и побежала дальше, но теперь боль в ноге заставляла хромать.

Мать Трофима она нашла на грядке с морковкой. Видимо, она хотела прополоть ее, но потеряла сознание. Тетя Валя дышала, но пульс едва прослушивался.

— Соня, она умерла? — подбежал Виталий.

— Типун тебе на язык! — выругалась Соня. — Вызывай "скорую"! Скажешь, остановка сердца. Пусть фибриллятор возьмут!

— Что возьмут?..

— Они знают!

До приезда врачей Соня пыталась подручными средствами стабилизировать состояние тети Вали, но у нее ничего не получалось.

— Черт!..

— Что, умерла? — побледнел Виталий.

— Остановка сердца!..

Соня не знала, сколько делала массаж, пытаясь завести сердце матери Трофима. У нее уже отсохли руки, с лица капал пот, но на чистом автомате она качала, качала…

— Соня, все, уступи место врачам!

Виталий поднял ее на ноги и увел в сторону, пока врачи загружали мать Трофима в машину, подключали приборы и стабилизировали ритм сердца.

В голове шумело. Соня мало что видела и понимала. Потом разглядела испуганное лицо сына:

— Мама, что с бабушкой?

— Все будет хорошо, милый! Она жива.

— У тебя ноги в крови, мама!

Соня взглянула на разбитые колени и махнула рукой:

— Со мной тоже все будет хорошо. Пойдем домой. Я переоденусь, а потом поеду в больницу. Виталий, отвезешь?

ГЛАВА 19

Еще один шанс

Трофим налил на ладонь шампунь, втер в волосы и взбил пену. Она залила лицо, защипали глаза. Вечно он так, неловко. Струи душа ударили по плечам и груди, он повернулся и подставил спину. За неделю так устал, что даже спать расхотел. Врач сказал, что это бывает при перенапряжении. И желание потерял. Смотрел он на голую Вику и совершенно ничего не ощущал, хотя прежде заводился быстро. Когда он спал с ней последний раз? Месяц назад? Два или вообще три?.. И ведь она же молчит, без претензий… или есть кто-то у нее на замену. Последнее Трофима ну ни капельки не заботило.

— Вам надо отдохнуть, уехать куда-нибудь, сменить обстановку, увидеть других людей, — советовал врач, выписывая снотворное и витамины.

Он бы с радостью, только на носу новый проект, от которого много зависит и на фирме, и в его жизни. Пора наконец разобраться с браком. Наладить нормальную жизнь… или развестись.

Слово "развод" до сих пор пугало. Он отодвигал его в дальний угол сознания, но оно возвращалось снова и снова, особенно после появления в его жизни Вики.

Подумал — и она нарисовалась в дверях с яблоком в одной руке и с сотовым в другой:

— Трофим, тебя.

— С фирмы?

— Нет. Какой-то Владимир Кузьмич… кто это?

Сердце ухнуло вниз. Трофим выключил воду, схватил трубку. Неужели что с Соней или с Пашкой? Жить вдали от них, не видеть, не знать ничего — это его кара за два месяца глупого счастья.

Трофим взял телефон дрожащими руками.

— Я слушаю.

— Здравствуй, Трофим. Я это, дядя Володя, — просипел Сонин отец. — Ты меня слышишь?

Он точно прилип к трубке! Вика потянулась к его бедрам, но получила по рукам, обиделась и ушла.

— Здравствуйте, Владимир Кузьмич. Что-то случилось? Вы никогда мне не звонили, кроме…

Дня, когда родился его сын. Все годы он жил, словно на другой планете — мать с ним не общалась, Соню он потерял, сына не видел. Разве это жизнь?

— С Соней все хорошо?

— Нормально, — просипел старик. — С матерью твоей, вот, плохо.

— С мамой?..

Он едва не выронил сотовый. Сердце схватило до слез — такое случалось все чаще. Думал о ней постоянно, столько раз хотел поехать, забрать сюда, но она отказалась от него, не желала видеть, слышать.

— Что с ней?

Он зажал телефон плечом, дотянулся до полотенца и обвязал вокруг бедер.

— Диагноз я тебе не скажу — что-то мудреное. Операцию надо твоей матери делать. Срочно, а она ни в какую — не хочу, говорит, чтобы меня резали. Твое согласие на операцию нужно.

— А Соня, что она говорит?

— Оперировать и как можно быстрее! Приедешь, что ли, или не ждать?

Трофим не обиделся на "занозу". Поделом ему!

— Ждать!

Он вышел из ванной, как в сомнамбулическом сне, привалился плечом к арке между комнатами. Вика лежала на софе, болтала в воздухе ногами, читала книгу и ела все то же яблоко.

— Мне надо уехать.

Она обернулась, взглянула на него и пожала плечами:

— Как же твой проект?

— Плевать.

Трофим достал дорожную сумку и стал складывать в нее вещи. Вика смотрела без особого интереса.

— Кто такой этот Владимир Кузьмич?

— Мой тесть.

Это ее заинтересовало.

— Тесть? Это отец твоей долгоиграющей жены?

— У меня мать при смерти. Я должен поехать и дать согласие на операцию.

Вика хмыкнула:

— А мне кажется, ты заторопился к жене… Неужели позвала? Ты столько этого ждал, во сне видел…

— У меня умирает мать! — заорал Трофим.

Она перестала жевать, слезла с софы, вышла в другую комнату.

Трофим собрал сумку и переоделся. В душе расплывалось черное пятно, будто плеснули чернилами. А Вика права, он едет не к матери… Это лишь шанс уцепиться за прошлое, которое он никуда не хотел отпускать.

Соня… Сонечка. Кто бы знал, что она задела его раз и на всю жизнь? С первого класса, с первого раза, как он дернул ее за косички. И пока она росла, взрослела, он знал, что, кроме этой девчонки, у него в жизни никого не будет. Остальные женщины — так, шелуха от обветшалой жизни.

«Сонечка моя, что же мы наделали?..»

Недовольный голос Вики ворвался в мысли.

— Уже собрался? И что ты будешь делать?

— Я хочу помириться с матерью. И наконец разобраться с браком: либо с Соней живем как муж и жена, либо разводимся!

— Как же я? — Вика обхватила его за шею. — Ты хотел жениться на мне.

— Извини, но если я не разберусь… то жениться не смогу.

Когда Соня отказалась поехать с ним, казалось, мир рухнул под ногами. Трофим долго не мог прийти в себя. Он пытался писать матери, та требовала помириться с Соней. Писал Соне — она рвала его письма, Зойка сказала. Разозлился и предложил развестись: подумал, что Соня испугается, поняв, что может потерять его навсегда. А она согласилась… Если бы не тесть, их браку настал бы конец еще тогда.

Он научился жить без Сони. В его жизни появились другие женщины, разные, но они приходили и уходили, не оставляя следа. И только Соня по-прежнему была его женой.

Он попросил Зойку, и та выслала тайком снимок маленького сына — Павлик и Соня запускали воздушного змея. Держа фотографию дрожащими от волнения руками, Трофим вглядывался в черты маленького человечка, так напоминавшего его самого. На сердце легла тяжесть, отбившая всякую радость жизни. Он был слишком далеко от того, что называется счастьем.

Прошло время, и он привык жить. Просто жить. Потом в его жизни появилась Вика. Она нравилась тем, что не требовала неземной любви, а просто спала с ним. Трофима это устраивало. В какой-то момент он даже решил, что так будет лучше: он разведется с Соней, женится на Вике и будет счастлив. Не будет, но не важно.

В голове зрела еще одна мысль, казавшаяся одновременно кощунственной и заманчивой. Идею подала Вика, спросив однажды, почему он не привезет сына жить к себе.

— Что за образование он получит в деревне? Будет растить кур и коров, как его мамаша?

— Соня врач… Фельдшер.

— Всего-то! — усмехнулась Вика, а ему стало обидно за Соню. — Много она там получает… фельдшер в деревенской больничке!..

Вика посеяла в его душе бурю. Он перестал спать по ночам, обдумывая, есть ли способ привезти Пашку к себе. И Соню. Без нее забрать сына не сможет — совесть не позволит. А если попытаться поговорить с ней, объяснить — должна же она понять, что для Пашки здесь будет лучше?

Трофим опомнился, стер со лба пот.

Вика разговаривала с кем-то по телефону. Не стал прощаться, ушел и закрыл дверь.

В машине, сидя за рулем, Трофим еще раз достал из бумажника фотографию маленького сынишки. Какой он сейчас? Какая сейчас Соня?.. Куда он едет, в прошлое или в будущее? Что он сам готов сделать для того, чтобы изменить настоящее? Снова просить прощение за то, что было много лет назад — глупо. За то, что столько лет не было рядом — она сама выгнала его. Но жить вдалеке от нее и от Пашки он больше не сможет.

В первую очередь Трофим поехал в больницу. Перед мамой он был виноват не меньше, чем перед Соней. Опять гордость не позволила признать, что ему было стыдно, вот и ушел, хлопнул дверью перед теми, кого любил.

Ведущий хирург принял его весьма любезно, подтвердил, что операция его матери жизненно необходима.

— Ваша мама — упрямый человек. Мы много раз пытались уговорить ее на операцию, она отказывалась наотрез. Хорошо, что все закончилось таким образом.

— Хорошо закончилось? — повторил Трофим с недовольством. — Не вижу ничего хорошего!

Хирург воспринял его недовольство с миной "видали мы и не таких родственников".

— Видите ли, — он удобнее уселся в вертящемся кресле, — лечить против воли у нас еще не научились. А хорошо закончилось потому, что рядом оказался человек, сумевший оказать квалифицированную помощь до подъезда бригады медиков. У вашей мамы была клиническая смерть. Ее сердце остановилось, и если бы не тот человек… Нет, в обморок падать поздно! — врач встал, быстро налил в стакан коньяка и протянул Трофиму: — Пейте.

Трофим взял стакан дрожащей рукой и взглянул на врача:

— Я за рулем.

— Пейте. Вам сейчас нужно. Разве вам не рассказали, как доставили вашу мать?

Он покачал головой и залпом выпил коньяк. Пелена перед глазами постепенно рассеивалась.

— Теперь знаете. Не забудьте поблагодарить спасителя.

— Где мне его найти?

— Ее, — поправил собеседник. — Заиметь бы такого врача!.. Сколько раз переманивал ее в нашу больницу — не идет, гордая! Куда я брошу деревенскую больницу-развалюху?..

Трофим плохо слушал его — не терпелось увидеть мать, обнять ее, попросить прощение за то, что столько лет не думал о ней! Прислушиваться к разговору снова он стал, услышав свою фамилию.

— Странно, но фамилия спасительницы — Чернобровина. Бывает, знаете ли, стечение обстоятельств.

Трофим усмехнулся:

— Это моя жена.

Брови собеседника взлетели вверх:

— Сколько с Софьей Владимировной встречался… не в том смысле! — понятия не имел, что она замужем!

Трофим поднялся на ноги, обронив:

— Вот и она, судя по всему, об этом забыла! Могу я увидеть маму?

Смущенный, врач разрешил зайти в палату на десять минут.

— И снова ко мне, если вы собираетесь подписать разрешение на операцию.

— Я сейчас подпишу, если можно.

Трофиму выдали халат и бахилы и отвели в нужную палату.

Старая дверь — когда здесь делали ремонт последний раз? — скрипнула, пропуская его внутрь. Трофим остановился на пороге. Мать лежала на кровати у окна. Похудевшая, постаревшая, почти седая…

— Мама…

Он спала или дремала, но от его голоса открыла глаза и повернулась.

— Троша!.. Сынок!..

Трофим притащил железный стул, сел на него, схватил руку матери. Он долго прижимал ее к губам, вспоминая запах, впитанный с ее молоком.

— Мама, прости, прости, пожалуйста!.. — если б мог крикнуть во весь голос! Но в палате были еще больные, приходилось чуть ли не шептать, чтобы не потревожить их покой. — Мама, прости меня!

— Да ты что? Не надо, не расстраивайся, все хорошо. А тебя увидела, еще лучше будет. И помирать теперь не захочется!

— Мам!..

Еще никогда в жизни он не испытывал такого ужаса.

— Дай хоть я на тебя посмотрю. Какой ты стал!..

— Я все тот же, идиот!.. Мне надо было давно приехать и забрать тебя к себе!

— Нет, сынок, мне здесь хорошо. Куда я отсюда? Здесь родилась, здесь и покой найду. А ты?.. Как ты живешь?

— Живу, мам. Мне сейчас надо уйти — разобраться с твоей операцией. И не возражай!

Она покачала головой:

— Хорошо, не буду. Вот и Сонюшка все заставляла, да мне не хотелось… Виделись уже? Троша…

Он покачал опущенной головой.

— Это я попросила ее позвонить тебе. Увидеться хотелось. Сама она не стала бы — обидел ее больно, сынок. Не заслужила. Лучшей невестки для себя, жены для тебя и не искала. А сынок у вас…

Мать замолчала, понимая, что он сейчас испытывает.

— Он так на тебя похож! Тяжело им одним, Троша.

— Я пытался, мам… Не приняла она меня. Деньги посылал.

Мать горько усмехнулась.

— Ты Соню не знаешь разве?.. Все переводы до копейки у меня дома лежат. Она молодец, смогла Пашку сама поднять. Но ты-то как же?..

— Мам, прости меня за все.

— Да я и не сердилась вовсе. Все хотелось мне, чтобы ты понял что-то в жизни… Но, видимо, я сама ничего в ней так и не поняла! Ты надолго-то приехал, Троша?

Он чуть не выпалил: "Навсегда"!

— Я не уеду, пока буду нужен здесь!

— А как же твоя фирма?

— Что может быть важнее тебя?

В палату заглянул хирург, кивнул ему, и Трофим встал, еще раз поцеловав мать.

— Я завтра обязательно к тебе приду. Я люблю тебя, мам!

— Троша…

Он обернулся от двери.

— Ты только подумай перед тем, как что-то решать! С Соней и Пашей…

— Я уже решил! Или скоро решу. Все будет хорошо, мам!

ГЛАВА 20

Насовсем

Трофим остановил машину возле дома Сони. Хотел сначала заехать к себе, но понял, что не сможет находиться там без матери. Там, где все пропитано материнской заботой и лаской, там, где он рос с пеленок. Там, где он стал мужчиной, там, где до сих пор жили его душа и сердце. Хотя нет, сердце жило здесь.

Он вышел из машины, вынул из багажника вещи. Соседи немедленно отреагировали на его появление.

— Никак Вали Чернобровиной сынок объявился!.. Трофим, ты, что ли? Сонюшке-то радость. А то все одна да одна… Пацана поднимала — все силы отдала. Теперь точно легче будет.

Он вспоминал соседей по именам, здоровался, чувствовал, что вернулся домой. Пока что его никто не осуждал, чего он так боялся.

Калитка привычно скрипнула. Трофим попробовал еще раз — тот самый скрип, словно он и не уезжал! Вот бы все так и осталось, как до того…

Отец Сони возился с ульями — Зойка писала как-то, что дядя Володя занялся деревенской пасекой. Старик был деятельный, сидеть без работы не привык. И деревенских приобщил к новому занятию.

Трофим остановился возле него, бросил на землю сумку.

— Здравствуйте, Владимир Кузьмич.

Тот вскинул голову, снял очки и кхекнул:

— Приехал, значит? Быстро!

— Я и так слишком долго сюда ехал!

— Ну, здравствуй, зятек. Ничего, что я так, по старинке?

— Так и надо!

Они крепко обнялись. Из дома вышла тетя Катя — все такая же, разве что чуть поседевшая — всплеснула руками и заохала:

— Ой, Трофим… Я и не узнала тебя! Надо же, какой ты стал — совсем городской. Ты прямо к нам или маму видел?

— Видел. Мне разрешили побыть с ней немного. Ее к операции будут готовить. Ничего, что без приглашения? Не могу дома один, все в душе переворачивается.

Дядя Володя кивнул жене:

— Кать, собери нам там что-нибудь. За возвращение надо выпить. А ты молодец, что к нам. Куда еще — здесь твой дом. Садись, в ногах правды нет.

Он подвинулся, Трофим сел рядом с ним на скамью. Столько лет прошло, а сад тот же… Яблони, вишни, ветки к земле гнутся. Огород, где всегда возится тетя Катя. Под окошками с открытыми ставнями — цветы. Даже золотые шары, казалось, те же… И сейчас среди них мелькнет задорная улыбка его Сони…

Сонин отец перехватил его тоскующий взгляд:

— Что, все не так?

— Наоборот, кажется, что не уезжал.

Трофим оглянулся на окна.

— А Соня…

— Нет ее дома. Больница у нас, сам знаешь, одна на два района. Вот она и мотается в соседнюю деревню. Хорошо, что есть кому подвезти, а то раньше пешком ходила. Возвращалась и с ног падала. Хотели ей всей деревней велосипед подарить.

Сонин отец замолчал. Тер руки полотенцем и смотрел на бродившую по двору курицу.

— Эй, кыш!.. Ходит тут… Ты как приехал-то, Трофим? Валя обмолвилась, жениться снова намереваешься. Оно, конечно, понятно. Только… эх! — он махнул рукой. — Зря я тогда не дал вам развестись. Думал, старый, много пожил, много видел и понимаю — хотели вы быть вместе, а получилось вон как… Ты мучаешься, она извелась одна. Мальчишка только вот как же?..

Трофим ждал, что Сонин отец заговорит о Пашке — сам бы он не решился.

— Наверное, большой уже?

— Так время идет…

Из дома вышла тетя Катя, вынесла им графинчик водки, нарезанный толстыми ломтями домашний хлеб, квашеную капусту и соленые огурцы, нарезала колбасу. В большой глиняной миске дымилась вареная картошка, от свежей зелени шел непередаваемый аромат.

— За возвращение… или за прощание? — Владимир Кузьмич разлил водку и ждал ответа от Трофима.

— За первое, дядя Володя. Я вернулся. Насовсем.

Тот переглянулся со всхлипнувшей женой:

— Вот и ладно! Давай, зятек, по первой. У себя, небось, отвык от такого застолья. А мы по-простому…

После первой стопки стало жарко. Трофим снял пиджак, расстегнул рубашку и закатал рукава. Сонин отец прицокнул языком, оценив крепость его рук:

— Дрова рубишь для тренировки?

— Фитнес, дядя Володя. Иногда отдыхаю… Времени не так много.

— Да уж… Выбился ты в люди. А Сонька так в фельдшерах и бегает. Говорит, ей нормально… Но ее уважают, специально ходят. Трудно ей, а она, упрямая, все равно делает. Здесь только упрямство и помогает, а в семейной жизни только мешает. Оба вы хороши… Натворили дел, до сих пор не расхлебаете. Не сердишься за прямоту-то?

Трофим достал сигареты, предложил Владимиру Кузьмичу, но тетя Катя заругалась:

— Старый, руки-то не тяни! Врач запретил тебе курить. И пить, конечно, не стоило бы… Трош, у него сердце шалит.

— Я сам себе врач! — заявил дядя Володя и взял сигарету под смех Трофима: — Эти две женщины невыносимы. Спасибо внук… твой сын… меня понимает.

Трофим то и дело поглядывал на дорожку, ожидая Соню или Павлика. От нетерпения курил уже третью сигарету. Потом не выдержал и спросил:

— А Павлик где?

— На пасеку они с друзьями уехали. Я там для мальчишек что-то вроде лагеря придумал… Пусть растут мужичками!

Трофим сожалеюще вздохнул. Значит, сына он пока не увидит.

— Как, по второй, зятек?

Он согласно кивнул и на вторую, и на третью стопку.

— Ой, вас уже развезло! — тетя Катя отодвинула почти пустой графинчик и присела к столу: — Отец, ты бы спать шел!

— Мать, дай с зятем поговорить! Мне еще о многом спросить надо.

— Да оставь ты человека! С дороги ведь, отдохнуть надо. Трош, ты не слушай его! И закусывайте побольше, закусывайте!..

В голове приятно шумело, на душе разливался покой, от которого он успел отвыкнуть. Пахло яблоками, цветами, домашним хлебом. Он едва не потерял все это!

— Вот у меня к тебе вопрос, Трофим.

— Давайте, дядя Володя.

— Оно на самом деле городские девки лучше наших?

Вопрос с подвохом. Дядя Володя любил, чтобы издали, а потом как обухом по голове.

— Вы сразу, Владимир Кузьмич, скажите, что собирались.

— Олух ты царя небесного, если коротко.

Трофим усмехнулся — коротко и понятно.

— А если в развернутом виде?

— В развернутом одним графином не отделаешься. Не заслужила Сонька, чтобы с ней так… Девчонка совсем была, а ты обломал, тяжело пришлось. А с Пашкой и совсем едва сдюжила. Вон, легка на помине…

Трофим и сам заметил, как возле дома остановилась машина и из нее вышла Соня. По-прежнему легкая, хрупкая, красивая, словно и не было прошедших лет. Не был он готов к этому, вот и застыл истуканом. Сигарета обожгла пальцы, упала искоркой на землю. В груди что-то кольнуло, должно быть, не выдержавшая совесть.

Соня его не видела — разговаривала с вылезшим вслед за ней блондином. И разговор был не из служебных: блондин обхватил ее за талию, притянул к себе. На ее щеках зарделся румянец, который должен был принадлежать только ему, Трофиму! Розовые лучи заходящего солнца высветили пряди волос, разлились по ее плечам и груди.

Трофим невольно подался вперед.

— Кто это?..

Владимир Кузьмич вздохнул:

— Тут у нас хоть и не город, но тоже подарки жизни попадаются. Упрямый. Каждый день розу ей приносит. Засушивать пора. Мать тоже, вон, ругается.

— А Соня?..

— Что — Соня?.. Она не железная! Ты-то, вот, тоже едва ли евнухом был все эти годы. Жениться снова хочешь…

— Уже передумал!

Дядя Володя перевел на него понимающий взгляд:

— Резво. Ну все, теперь держись…

Трофим наблюдал, как блондин отцепился от Сони, подошел к стоящей у забора иномарке и что-то спросил. Соня пожала плечами. Сколько они еще будут любезничать?! Насколько он терпелив, наблюдать это и не вмешиваться? Сто раз скажи себе, что у него нет на это прав… Хотя нет, есть все права — он по-прежнему ее муж!

Наконец блондин сел в машину и уехал. Соня постояла на дорожке, потом развернулась к дому и толкнула калитку. Встретилась с ним взглядом, замерла. Актер не сыграл бы немую сцену лучше, чем получилось у них.

Она шла по дорожке медленно, выверяя каждый шаг. Трофим хотел встать, но понял, что ноги его просто не выдержат. Ее шаг — перестук его сердца — шаг — перестук… Она остановилась — его сердце дернулось и затихло.

— Здравствуй, — голос без тепла, эмоций, без жизни. Пустота. — Теперь понятно, чья машина стоит на улице. Убрал бы, а то, неровен час, мальчишки возьмут покататься — охраны-то у нас в деревне нет!

Ответить он не успел — Соня ушла в дом и хлопнула дверью.

— Первый залп "Авроры" дан… С боевым крещением тебя.

Трофим пожал протянутую тестем руку. Тот оглянулся на дом и добавил:

— Сейчас она вернется. Давненько я ее с таким румянцем на щеках не видел. А уж в глаза и подавно страшно смотреть. Неспроста. Надо же, как между вами все протянулось! Расстояние огромное, а не порвалось.

Они невольно вжали головы в плечи, когда дверь хлопнула второй раз.

— Папа, пожалуй, на сегодня тебе хватит. Да ты и куришь вдобавок! Как маленький, ты же знаешь, нельзя!..

Соня выхватила у отца сигарету, бросила на землю и яростно затоптала каблуком. Трофим усмехнулся: наверняка на месте сигареты представляла его.

— Чего такая сердитая? — поинтересовался отец. — С розоносцем не поладила?

— С кем?.. — она задохнулась от возмущения, по ее бледным щекам побежали красные пятна. — Знаешь, папа, по-моему, тебе пора спать.

— Мы еще посидим. Может, присоединишься? Побалакаем…

— Была охота!

Трофим долго ждал, когда она переключится с отца на него. Дождался: полоснула острым взглядом, покусала губы, словно проверяя слова на остроту.

— Тетю Валю видел? Я сегодня у нее не была.

— Видел, — кивнул Трофим. — Я подписал согласие на операцию.

Молчание — и очередная колючка в его сторону:

— Что же, считай, сыновний долг ты выполнил!

Пора дать сдачи.

— Я многим должен. Долги надо раздавать, этим и займусь.

— Только не задерживайся здесь — место под солнцем займут!

— Мне приятно, что ты за меня волнуешься!

Появившаяся тетя Катя быстро ушла в сарай. Тесть сделал вид, что занят выковыриванием занозы из ладони. А ему укрыться от разящего ока Сони было некуда, пришлось терпеть.

Соня кинула взгляд на графин, нахмурилась.

— Трофим, приехал спаивать отца? У него больное сердце!

— Чего расшумелась-то? — махнул на нее отец. — Это я предложил ему за возвращение выпить. Положено так.

— А он, разумеется, не смог отказать! — съязвила Соня. — Он у нас безотказный!..

— Язва ты, Сонька! Не хочешь с нами сидеть, иди матери помоги!

На помощь дяде Володе подоспела мать Сони:

— И правда, Сонюшка, пойдем налепим пирожков. Дед захватит с собой Павлику. Он их очень любит.

Соня нехотя повернулась, не забыв сделать "контрольный выстрел":

— Не забудьте рассказать вашему дорогому гостю, кто такой Павлик!..

Крепкая рука тестя удержала рванувшегося было Трофима на месте.

— Не надо, дай ей успокоиться. Некоторые бабы ревут, душу облегчают, а эта не умеет — горит изнутри. Правда, по первому времени, как только Пашка народился, ревела по ночам в подушку. Думала, мы с матерью глухие и слепые. Утром выйдет из комнаты, глаза, как у кролика, красные и опухшие, но нос кверху… Вот тогда бы тебе и приехать… Неужто совсем не болело, что мальчонка растет без отцовского слова? Ты извини, что я по больному. Ты сам без отца рос, должен знать, как это бывает.

Трофим вытащил бумажник, раскрыл и показал снимок Сони с маленьким Павликом.

— Значит, болело. А мы причислили тебя к лику бездушных. Ошибочка вышла.

— Сам виноват! — Трофим обхватил голову руками. Не мог… гордость не позволила! И мать выгнала!

— Ишь ты, обидчивый какой! — тесть добродушно стукнул его по затылку. — Оба вы виноваты, а пострадал мальчишка!

— Я все исправлю, дядя Володя!

— Попробуй. Не получится — так тому и быть.

Они еще долго сидели в саду и болтали на разные темы, избегая двух — Сони и Павлика. Закат догорел, сменился сумерками необычного лилового цвета. Над головами стали появляться первые, еще тусклые звезды. Стих последний ветерок, словно не захотел тревожить уснувшие в саду деревья. В сарае на насесте квохтали куры, их заглушал лай собаки у соседей. Трофим прислушивался к звукам, вспоминая их, привыкая заново.

Соня вышла из дома еще раз. Налила воду в ведро и понесла, мягко переступая босыми ногами. Только сейчас он заметил, что на ноге у нее повязка.

— Да она упала, когда к матери твоей бежала, — пояснил тесть. — Знаешь, что она Вале жизнь спасла?

— Знаю!

— Видел бы ты ее — руки отказывали, столько сил отдала!.. Вены вспухли, наружу повылазили.

На крыльцо вышла усталая тетя Катя, повела плечами с накинутым на них платком.

— Эй, полуночники, спать пора идти. Завтра день будет, наговоритесь еще. Троша, мы тебе в комнате Павлика постелили. Ты иди отдыхай, а то дед тебя замучит вопросами!

За тетей Катей маячила Соня. Расчесывала волосы, встряхивая и отпуская. Сумерки смутно обрисовали ее фигуру, тонкую талию и высокую, полную грудь. Трофим загляделся и услышал смешок дяди Володи:

— Нет таких девок в городе — наши они, деревенские!

Он встал, потер руки и скомандовал:

— Спать пора на самом деле. Только нечего Трофиму у Пашки-то спать. У него жена есть, вот туда пусть и идет. Супружний долг никто не отменял.

— Папа?!

Соня выронила расческу. Застыла тетя Катя с открытым ртом. Трофим и сам открыл рот.

— Папа, сколько ты сегодня выпил?! — закричала Соня. — С ума сошел? Я ничего ему не должна!

— Не кричи. Я все сказал.

Соня, вспыхнув, убежала в дом.

Трофим никак не мог отойти от поступка дяди Володи: ему еще достанется за это от Сони!

— Чего сидишь? — дядя Володя толкнул его в бок. — Бери огонь на себя, иначе она до утра буянить будет… Хотелось бы еще пожить немного.

Внутри у Трофима словно кто-то тянул ледяную проволоку по жилам.

— Она все равно меня не пустит. Закроет дверь, подопрет шкафом.

Тесть согласился:

— Эта подопрет. А ты не знаешь, что делать? Неужто никогда к девкам в окна не лазил? Она окно на ночь не закрывает. Приступом надо брать… Пошел я спать. Я в тебя верю, зятек!..

Трофим остался сидеть, не зная, смеяться или плакать.

ГЛАВА 21

Должники

— Ну папочка!..

Соня, отталкиваясь пятками, пихала к двери комод. В своем доме она вынуждена спасаться от родного отца!. То есть не совсем от отца, а от человека, предавшего ее много лет назад!

Испытанное унижение придавало сил, комод скользил по дереву, как по маслу.

— Я не бессловесная тварь… Не животное на ярмарке… — Соня проверила дверь на надежность закрытия и осталась довольна: — Меня нельзя продать, отдать или подарить…

Хотя отец делает это второй раз. Сначала не дал им развестись, и она десять лет жила соломенной вдовой при муже, который наверняка не пропустил ни одной движущейся мишени женского рода. Теперь еще хуже: ее просто предложили ему или подложили!

Соня стерла слезы. Сколько не плакала, и вот, приехал Трофим — ревет! С ним она обречена на слезы.

Когда тетя Валя попросила позвонить Трофиму, отказать Соня не смогла. Как откажешь, раз тетя Валя ради нее когда-то выгнала его из дома?

К приезду Трофима Соня если и не готовилась специально, то точно о нем не забывала. Сбежать бы куда-нибудь… Но это — детский поступок. Она должна научиться смотреть в глаза человеку, которого когда-то любила, которому верила, от которого родила сына.

За Павлика Соня переживала больше всего. Как отнесется к приезду отца, человека, которого он никогда не видел? Прекрасный вариант — если не встретятся. Но сколько Трофим собирается пробыть здесь? Хорошо бы, дела заставили вернуться назад. Или невеста…

Вспомнив, что Трофим хотел жениться снова, Соня закрыла дверь еще и на замок. Едва ли, конечно, он рискнет прийти сюда. Это так, для успокоения души. Души, для которой успокоения на этом свете нет. Тесно им двоим на нем!

Убедившись, что дверь забаррикадирована, Соня разделась и легла в постель. Да какой тут сон?! Трофим не идет из мыслей! Зачем он вернулся, почему пришел к ней в дом?

Соня включила свет, взяла книгу, взглянула на обложку. Какой-то триллер. Триллера ей дома хватает! Показалось, что дернулась ручка, и Соня уставилась на дверь. Неужели решился? Рука шарила по постели, отыскивая что-нибудь кинуть ему в лицо, но, кроме триллера, ничего не попадалось. Триллером и убить недолго…

Время шло. Дверь больше не дергалась. Закинув руки за голову, Соня лежала и вспоминала беззаботные дни первой влюбленности, когда вдруг понимаешь, в чем состоит главный смысл жизни — быть рядом с любимым человеком каждую минуту, видеть мир его глазами, дышать одновременно с ним. И первый поцелуй… Он тоже достался Трохе, хотя ей тогда хотелось поцеловать Борьку.

Бориса она не нашла, зато ее отыскал Трофим. По школьной программе они проходили лирику серебряного века, и он читал ей стихи о любви… Читал так, словно писал сам — для нее. Они сидели вдвоем в классе. Из раскрытого окна на волосы Трофима упал солнечный луч, скользнул вниз по щеке. Соня засмотрелась и не сразу поняла, что Трофим прижимает ее к себе.

Это незабываемое ощущение чужих губ на своих! Соня вскинула руки и несмело обхватила его за шею, чувствуя под пальцами мягкие волосы. Если бы Трофим что-то сказал, она бы испугалась и убежала.

Но он просто смотрел в глаза, Соня не могла отвернуться. Не отвернулась и не сбежала даже тогда, когда он расстегнул пуговицы на ее кофточке и раздвинул на груди — внутри что-то встрепенулось, потянулось ему навстречу. Потом он извинялся, говорил, что все произошло случайно… И тот взгляд, потемневший от желания, был случайный, и прижимающиеся бедра, и все остальное.

Хотелось целоваться еще и еще. Они сбегали с уроков, забирались в раздевалку спортзала и целовались в темноте. А потом он все чаще начал думать об Ане… Тогда она сама переключилась на Борьку, убедив себя, что влюбилась.

Соня провела по губам пальцем. Зря! Только распалила воображение! Она подарила Трофиму не только первый поцелуй, но и всю себя, включая тело, душу и сердце!

Почему он связался с Анькой? Исполнил мечту? Он всегда грезил о ней, как любой парень в их классе. Детство закончилось, а мечта — осталась. Дурак!

Соня повернулась на другой бок. Что было бы, исполни она мечту о Борисе?.. Она закрыла глаза и представила себе, что целуется с Борисом, но… увидела вместо него Трофима. В окне. В распахнутой рубашке. С расширенными от возбуждения глазами. Чем-то видение напоминало реальность.

Если только не было реальностью!

Соня отбросила книгу и уставилась на лезущего в окно Трофима.

— Ты сошел с ума?! Ты чего… чего делаешь?

— Мне дядя Володя подсказал путь к твоему сердцу… — он уцепился руками за подоконник, подтянулся: — Прав он, я много потерял, что не лазил в окна девушек…

Его появление было настолько неожиданным, что Соня не сразу сообразила, что же стоит делать дальше.

— Еще не пропел петух, а отец предал меня третий раз, — покачала она головой, наблюдая, как Трофим переваливается через подоконник.

Ему мешали цветы. Горшки с глухим стуком падали на пол и разбивались, засыпая все землей. Ее бедные фиалки!

— Что у тебя было по гимнастике в школе?

Он вскинул глаза и усмехнулся:

— Трояк. Не помнишь?

— Больше ты не заслужил.

Вместе с ним в комнату влился запах водки.

— Сколько ты выпил?

— Все, что было в графине. Для храбрости и ловкости.

— Не помогло. Пашка лазает лучше.

— Значит, буду учиться у него…

Соня вздрогнула, когда он с чертыханием свалился на пол. Вот дурак!..

— Елки-палки, как говорит Владимир Кузьмич…

Она давилась от смеха.

— Ты жив?

— Наполовину. Кажется, я порезался.

— Жаль.

— Что я порезался?

— Нет. Что наполовину.

Что делать? Потом со вздохом откинула одеяло, встала и подошла к сидящему на кучке земли и черепков Трофиму. Присела и заглянула в глаза:

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты дурак?

— Только ты!

Соня взяла его руку, по которой стекала кровь, рассмотрела рану.

— Жить будешь. Правда, в мучениях… Пошли лечить тебя, хоть ты этого и не заслуживаешь.

Под его смешок Соня гордо отодвигала комод, ходила за тазом с водой и лекарствами. Из другой комнаты выглянул отец — видимо, стоял на всякий случай на посту — взглянул на нее.

— Ты чего не спишь?

Соня показала пузырек с зеленкой:

— Оказываю помощь вражескому лазутчику. Плохой из тебя инструктор, папа.

— Так из тебя тоже партизан неважный, — он почесал затылок и ушел в комнату, плотно прикрыв дверь.

При чем здесь партизаны?.. Соня пожала плечами и пошла в спальню.

Он сладко дремал, привалившись спиной к стене. Порезанную руку он держал на весу. Вдруг стало как-то жаль будить его. Только сейчас она заметила то, о чем даже и не могла подумать: все эти годы тоже не прошли для него бесследно. Вот и первые морщинки у глаз и на лбу.

Соня отвернулась, чтобы не дать себе вглядеться в него пристальнее. Это ведь ее Троха!.. Куда девать бабью жалость?! А любовь к нему нужно точно засунуть подальше!

— Трофим… Трофим, просыпайся.

— Что?..

Показалось, что в первую минуту он то ли не признал ее, то ли вообще не поверил, что она стоит рядом. Или вообще он ждал другого человека.

Соня села напротив на стул, взяла его руку, заметив, что обручального кольца нет. А свое она вообще отдала ему.

— Будет больно, — предупредила она.

Он улыбнулся краем губ.

— Маленькая женская месть?

— За меня жизнь отомстит.

— Уже.

Подробности узнавать Соня не стала.

Трофим смотрел ей в глаза, и от его взгляда по плечам пробегали мурашки. Знакомые с той самой ночи в амбаре. Только бы он не увидел!

— Замерзла?

Здоровой рукой убрал волосы, упавшие ей на глаза.

— Не надо! Ты же понимаешь, что ни эта комната, ни эта кровать, ни эта рука… — она нажала на рану, заставляя его зашипеть — …ничего не значат! Мы чужие друг другу люди. У меня своя жизнь, у тебя — другая. Жениться, вон, собрался.

— Промашка вышла, — отозвался он с усталым вздохом.

— Невесту чужим именем назвал? — поддела Соня.

Он качнул головой.

— Я уже женат. На тебе.

— Я дам развод. Отец возражать не будет.

— Ты вполне устраиваешь меня в качестве жены.

Соня с улыбкой заливала рану зеленкой и перевязывала ему руку.

— Годы отточили твое неподражаемое мастерство в искушении баб, — она наклонилась к его лицу, и Трофим немедленно уставился на вырез рубашки. — Только на меня это не действует. Как женщина я умерла в ту минуту, когда ты назвал меня Аней!.. Все, можешь идти спать в комнату сына, которого ты бросил еще до рождения!

Она отвернулась и стала смотреть в окно. Только бы не зареветь! Лучше искусать все губы и пальцы.

Трофим не уходил, а у нее больше не было сил гнать его. Пусть сидит, все равно ничего не высидит!

— Соня, ты не дала мне даже шанса оправдаться!..

— А ты бы смог? — не поверила она.

— Я не называл тебя Аней.

Она едва удержалась от желания дать ему пощечину за ложь.

— Я глухая или полная дура?

— Больше на второе похоже, — Трофим прислонился лбом к ее плечу. — Тогда мне было так хорошо… если бы ты дослушала, то услышала бы вторую часть фразы: Аня… для меня ничего не значит, я люблю тебя! Возможно, я сказал это слишком тихо, за громким дыханием ты не слышала, но я не называл тебя Аней. Для меня ты всегда была Соней! Единственной и неповторимой! Любимой с первого класса. Ну вот, хотя бы сейчас ты дослушала до конца. Не плачь. Я виноват больше. Все будет хорошо, обещаю. Можно я лягу здесь? Я не буду трогать тебя, пока ты сама меня не попросишь.

Последние слова вывели Соню из ступора. Попросить?..

Она стерла слезы и фыркнула:

— Не дождешься!

Трофим снимал рубашку и пытался расстегнуть ремень брюк, морщась из-за больной руки. Соня сделала это сама.

— Считай, что я поверила.

— А простить?

Соня встала напротив и привычно задрала голову, стараясь заглянуть ему в глаза.

— А вернуть прожитые годы?

— Так ты же сама сбежала! Выставила меня дураком перед твоими родителями, а перед моей матерью — еще и подлецом!

— А ты, значит, ангел?

Трофим вскинул руки и вздохнул:

— Ничего ты опять не слышала! Пошли уже спать быстрее!

Соня упрямо села на стул:

— Я не выполняю команд.

— Хорошо, ну и сиди тогда всю ночь одна!

Плюнув, она забралась на кровать и взбила подушку. Легла, подумала и отвернулась к стене. Впрочем, не подставила ли она Трофиму самые беззащитные части тела?..

— Свет, может, тебе выключить, Соня? Или все-таки оставить, чтобы ты не боялась в темноте меня? — раздался ехидный смешок Трофима у нее над ухом.

— Выключи!

ГЛАВА 22

Все от любви

Трофим спал как младенец. Он проснулся и уткнулся взглядом в женское бедро. Скользнул взглядом выше по ноге, дошел до согнутой коленки, спустился к стопе, дотянулся губами до пальцев — Соня сидела на подушке и читала книгу. Пусть у них ночью ничего не было, главное — она не ушла. Пару раз он просыпался и находил ее спящей на плече, чувствовал ее дыхание, гладил по волосам, проводил осторожно по груди. Один раз она глубоко вздохнула, показалось, что проснулась, но нет, причмокнула сладко и перекатилась на его руку. А теперь — прекрасное пробуждение с видом женской ножки!..

Он прижался губами к ее колену.

— Я бы не рисковала зубами.

Соня продолжила читать книгу. Трофим посмотрел на обложку — какой-то триллер. Как бы отвлечь ее от бесполезного чтива?

— Это самое лучшее пробуждение в моей жизни!

— Сочувствую, — Соня перевернула страницу. — Разве не видел коленок твоих любовниц?

Он потерся щекой о ее ногу:

— Мне не хватало твоих!

Соня накрыла ноги одеялом. Трофим лег рядом, закинул руки за голову и смотрел на нее. Не выдержав, Соня отбросила книгу.

— Решил свести меня с ума?

— Могу?

— Все ты можешь!

Соня отвернулась к стене.

Это ли не лучший вариант событий? Его не гонят, подставляют ему беззащитную нежную шею… Легкое прикосновение к волосам, а потом так же, едва касаясь ее кожи, вниз по каждому позвонку, чтобы тело Сони отзывалось, вспоминало знакомую ласку.

Не забыла…

— Что мне за наказание?!

Соня брыкнула и попала ему по ноге. Бурча что-то в одеяло, натянутое до носа, она повернулась лицом. Можно было разговаривать дальше.

— Ты решила, что мы скажем родителям? — улыбнулся он, убирая с ее лица волосы, которые, казалось, злились вместе с ней.

Соня опустила одеяло:

— Нет! А ты придумал, что будешь врать сыну? Если, конечно, хочешь увидеть его.

— Хочу!

Только почему же врать?..

Соня села, заправив одеяло под мышки.

— С этим будут проблемы.

— Почему?

— Потому что успел вырасти, пока тебя не было!.. Думаешь, он никогда не спрашивал, где его папа? Спрашивал, а потом в один день перестал — понял, что папы не будет!

Соню затрясло, и Трофим порывисто прижал ее к себе, уткнувшись подбородком в пахнущие цветами волосы.

— Вместе мы со всем справимся.

— О чем ты говоришь, Трофим?! Мы не можем быть вместе!

— Это из-за типа на синем "Москвиче"?

Она отстранилась, взглянула на него с удивлением:

— Из-за какого типа?.. Виталия?..

— Еще не знаю, как его зовут, но непременно познакомлюсь.

— Не смей! — торопливо возразила она.

Слишком торопливо. Трофим скрипнул зубами:

— Что он значит для тебя?

Соня зло поправила сползшую с плеча рубашку:

— Тебя не касается! Это моя личная жизнь.

— Она закончилась тогда, когда ты стала моей женой!

— И началась снова, когда ты ушел…

— Был изгнан из рая! — поправил Трофим. — Согласись, не одно и то же.

— Адам выискался, — фыркнула и получила в ответ:

— Ну и ты не Ева!

— Для других, возможно, и Ева!

— Это каких других? Для придурка с синей тарантайкой?

— А вот мне нравится и тарантайка, и синий придурок!..

Многим они занимались в постели, но дрались — впервые. Пощечины сыпались одна за другой. Соня с изумлением потирала алеющую щеку. Трофим облизывал разбитую губу.

— Однако… — Соня дотянулась до настольного зеркала и, надув щеку, рассматривала отражение: — Раздавать пощечины ты научился у любовниц?

— А я даже спрашивать не буду, откуда научилась этому ты!

Они враждебно уставились друг на друга.

— Ты вернулся, чтобы снова причинить мне боль? Только ошибся — я уже не та маленькая наивная девочка, смотревшая на тебя с обожанием.

— Ну, кому-то возраст идет на пользу, а кому-то наоборот.

Очередная пощечина осталась без ответа: Соня сбежала. Быстро накинула на себя платье и выскочила за дверь, не забыв оставить последнее слово за собой:

— Чтобы когда я вернулась, тебя здесь не было!

— Да я и сам уйду, только вот сына увижу…

— Так он и будет с тобой общаться!..

Пока Трофим вставал и надевал брюки, собираясь наказать ее за дерзость, Соня выскочила из дома, пронеслась по саду мимо отца и исчезла. Только калитка осталась открытой да ветерок донес слабый запах ее духов.

Трофим вышел на крыльцо, взглянул на щедрое солнце, заливающее сад, прищурился.

— Доброе утро, зятек!

Дядя Володя встал рядом, плечо к плечу.

— Что-то подозрительно тихо у вас ночью было. Не сдюжил?

Трофим рассмеялся. Что сделать в первую очередь, отругать старика за пронырливость или поблагодарить за поддержку? Если бы не упрямство дяди Володи, у него бы не хватило смелости предложить Соне снова жить вместе. А тут, как бы "под давлением" родителей, может, что-то и выйдет. Соня отцу противостоять не умела никогда.

— Видать, утро у тебя бодрое получилось! — продолжил тот, кивнув на пылающие щеки Трофима. — За дело или как?

— Или, дядя Володя. Пусть, зато внимание обратила.

— Щек не хватит.

— Хватит!

— А с рукой-то что?

Трофим развязал бинт, посмотрел на вспухший след от пореза.

— Не разошелся с цветами на подоконнике.

— Понятно.

Странная она, деревенская жизнь, словно и не идет, а стоит на месте. Отвык он от этого.

Трофим легко сбежал с крыльца, скинул рубашку, приноровился к топору. Поправил стоящее на чурбаке полено и расколол его пополам с первого раза. Сухие деревяшки с глухим стуком отлетели в стороны.

— Кхе-кхе, — усмехнулся Сонин отец, — силен мужик. Значит, дело пойдет. Видать, помогает твой фитнес. А мне вот этот топор — тоже как фитнес.

Трофим отложил топор, потянулся за рубашкой, но надевать не стал, бросил на плечо. В кармане брюк зазвонил сотовый. Он почти забыл о его существовании! Никто не дергает, не теребит, не надо бежать, выискивать короткие пути и объезды, пытаясь куда-то приехать вовремя. Здесь он всегда на месте, на своем месте.

На экране высветилось Викино имя. Вот с кем разговаривать ему не к спеху.

Сотовый был отключен и отправлен в бессрочную ссылку в карман.

— Как думаете, Владимир Кузьмич, куда она могла пойти?

— Так с утра куда?.. К Зойке, на реку — она любит туда ходить. Особенно на одно место. Сядет на камни, подтянет колени, лицом уткнется — то ли плачет, то ли нет. И смотреть тяжко, и подойти — спугнешь. Тоску иной раз одиночество только снять и может.

Неужели она ходит на их место?.. Вернее, сначала это было только его место. Он приходил туда побыть в одиночестве, потом к нему присоединилась Соня. Она обычно садилась за ним, ложилась щекой на его спину и молчала. Тогда ему казалось, что он думал об Ане, а на самом деле — слушал Сонино дыхание.

— Ну, Владимир Кузьмич, если она там… — Трофим почувствовал прилив бодрости, словно все проблемы уже решены и он снова победитель, — …обещаю тайком купить вам самых лучших сигарет!

Тот хрипло засмеялся.

— Да зачем они мне? Это я курил с тобой за компанию.

— Тогда хотите настоящее французское вино времен Наполеона? Мне французы подарили.

— Да я лучше нашей наливки или, вон, самогону. Ну и чего ты еще тут торчишь? Только переоделся бы сначала…

А что с его одеждой не так?

Трофим перевел взгляд на брюки. Ах да, он же вчера кувыркнулся на кучу земли из цветочных горшков.

Отыскать в вещах джинсы… сколько их не надевал? ушла пара минут. Белая футболка, легкие спортивные туфли. Причесаться… Расчески Трофим не нашел, пригладил волосы пятерней. Взглянул в зеркало, хмыкнул: можно приударить за красивой женщиной!

Сонин отец оценил его наряд по-своему:

— Может, за деревенского и сойдешь.

— Так я и есть деревенский!

Дядя Володя кивнул на забор:

— А вот там стоит твой деревенский рыдван. Даже названия прочитать не смог, очки я-то надел, да толку чуть.

— "Тойота", Владимир Кузьмич.

— Вот… деревенский. Потом покатаешь нас с матерью. А теперь — иди. Вдруг ждет?..

Трофим очень на это надеялся.

ГЛАВА 23

Ты победил

Добежав до дороги, убедившись, что Трофим все-таки за ней не пошел, Соня перевела дух. Встала под тень старого клена и обмахивалась носовым платком. Что о ней подумают соседи, если увидят в таком состоянии? Бежала, словно лет десять с плеч скинула, сердце бьется как ненормальное. Принесло Трофима на ее голову! Она надеялась, что они встретятся как взрослые люди, пережившие близкие отношения. Были отношения и сплыли, нет ни близких — никаких!

Когда увидела его на крыльце рядом с отцом, чуть не повернула назад. Заставила себя подойти, поздороваться и… не обращать внимания. Ну, сидит он себе и сидит. Только не рождена она для этого! Внутри тут же вспыхнуло, завертело, забурлило — оставалось удивляться, что это слышит только она. Жаль, что Трофим почти не изменился, не потолстел до безобразия, не полысел, не носит пирсинг в носу, ушах… Все было то же самое — уши, нос, глаза, губы, пальцы, в которых дрожала сигарета.

Она разозлилась — не на отца, выпившего рюмочку-другую, а на себя, на свою бабью реакцию. Слюни распустила, губы раскатала, груди мгновенно отяжелели…

Соня замахала платком активнее, только не помогало. Хорошо, что до Зойки она почти дошла. У нее можно передохнуть и попить холодной водички.

— Проходи! — замахала Зойка, увидев ее из окна дома. — Извини, что я тут стряпаю. Митьке с ребятами обед готовлю. На рыбалку ушли. Придут теперь голодные. Посидим в саду?

Соне было безразлично, где и как, хоть повалиться в траву.

— Ты чего такая распаленная? — Зойка подвязала платок и принялась чистить картошку.

— Трофим приехал.

— Да ты что?

Кожура с картошки плюхнулась в чистую воду.

— Пришлось попросить отца вызвать его из-за тети Вали. Вдруг что… Да и они поссорились из-за меня. Столько лет душа болела. Теперь помирятся — и мне легче будет.

Обед был забыт. Зойка отложила нож, села на скамейку и ерзала на месте от нетерпения.

— И это все?..

— Зой… ты еще! Мне и так не по себе! Думала, буду смотреть на него, как на случайно забредшего мужика…

— Не получилось? — шепотом переспросила Зойка.

Соня покачала головой.

— Тут вот все сжало…

Ладонь легла на сердце, которое никак не хотело успокаиваться.

— Он жил в свое удовольствие все эти годы, не пропускал ни одну юбку, бросил сына, а теперь приезжает и полагает, что ему здесь все постелено… Самое смешное, что ночью мы спали в одной постели.

Рот Зойки медленно открылся и округлился, словно она собиралась запихать целиком бублик.

— Ой, вы даете!.. И как?..

— А вот никак!

Соня почувствовала почти удовлетворение, изумив подругу второй раз подряд:

— Ты ему отказала?

— Не веришь? Трофим тоже не поверил.

Никаких умных советов Зойка дать не могла. Соня посидела у нее еще немного и распрощалась. Где найти успокоение, если не там, где все началось?..

Она прошла по берегу, вглядываясь в ровную поверхность реки — течение сегодня было слабое. Спустилась по тропинке, скинула босоножки и зашла в воду сначала по щиколотку, потом почти по колено. Платье намокло, отяжелело, но на солнце все быстро просохнет. Зато по телу разлилась прохлада. Был бы на ней купальник — с удовольствием поныряла бы, но и так сойдет.

Когда кожа покрылась от холода мурашками, она вернулась на берег. Хотела пойти на камни, но поняла, что Трофим найдет ее там — а он непременно будет искать. Куда же ей идти еще? Только туда, где все это началось! Кабы знать тогда, что она бегает вовсе не за тем, чтобы рассказать Трохе о невнимании Борьки. Нет! Она бегала потому, что ей было хорошо с ним. Нравилось молчание, тишина, нравилось сидеть, слушая биение его сердца и ощущая дыхание. Наверное, она просто боялась признаться самой себе, что может быть так сильно, надолго, навсегда.

Если б вернуть те дни… она все повторила бы снова.

— Соня!..

С берега махал розой Виталий. Его сейчас не хватало!

Она поднялась на ноги, отряхнула песок с ног, едва не застонала: со стороны тропинки шел Трофим. Отыскал и здесь!.. В муравейнике не спрячешься.

Соня переводила взгляд с одного мужчины на другого, не зная, в какую сторону бежать. Кого куда уводить? Да гори огнем! Все равно небо рухнет на ее голову.

Виталий добрался до нее первым, подарил розу, привычно потянулся к щеке.

— Виталий, не сейчас.

— Что случилось? — напрягся он, заметив краем глаза Трофима. — Кто это?

Соня теребила в руках платок. Подошел Трофим, и ее как кипятком обварило. Это только начало!

— Познакомь нас. Хочу узнать, кто дарит цветы моей жене.

Виталий отстранился, взглянул на Трофима с улыбкой:

— Соня, это твой муж? Очень рад, что вы наконец появились.

Он протянул Трофиму руку, но тот ее проигнорировал.

Трофим расставил ноги, засунул кулаки карманы — бойцовская стойка, он когда-то начинал так драться. На всякий случай Соня придвинулась к Виталию.

— Чем же вас так обрадовало мое появление?

— Вы же приехали за разводом? — Виталий расслабленно взял Соню под локоть. — Вы собираетесь жениться снова, я хочу сделать предложение Соне.

Интересно, сколько шрамов останется на теле после взглядов Трофима?

— И она дала свое согласие?

— Даст. Ей мешал ваш брак.

По губам Трофима пробежала улыбка.

— Штамп в паспорте любящую женщину не остановит. Вы спрашивали, любит она вас или нет?

Соня попала под перекрестные взгляды рассерженных мужчин. Песок под ногами плавился!

— Вот сейчас и спросим! — Виталий повернулся в ее сторону, встал на колено и выпалил: — Соня, выходи за меня замуж!

Трофим обошел его стороной, обхватил ее за плечи и не дал ей скинуть руку.

— Картинка хорошая, но забыли кое-что!

— Что? — нахмурился Виталий.

— Сказать, что любите ее!

— Она и так знает, правда, дорогая? — Виталий поднялся с колен и принялся отряхивать брюки: — Разве я тебе этого не говорил?

Рваться было бесполезно: рука Трофима не давала шевельнуться. Соня ломала розу на мелкие части, роняя их под ноги. Что они от нее хотят?

— Соня…

Она начала вздрагивать от собственного имени!

— Виталий, отложим разговор на другой раз.

Обычно он прислушивался к ее желаниям, но сейчас рядом стоял раздражающий фактор в лице Трофима. Да еще его рука, поглаживающая ее плечо…

— Не хочу потом, дай ответ сейчас! Это ведь просто, открыть рот и сказать "да" или "нет"!

— Мне кажется, вы слышали достаточно…

— Вас никто не спрашивает! Вы появились ниоткуда, чтобы снова испортить ей жизнь! А я хочу сделать Соню счастливой…

Трофим издевательски усмехнулся:

— Благородное желание, ничего не скажешь. Забавляет уверенность, что ее счастье — вы!

— А вы — откровенное зло!

Соня мягко вынырнула из-под руки Трофима и дергалась из стороны в сторону, то отталкивая Виталия, то упираясь в грудь Трофима. Но разве разведешь скалы?!

— А меня кто-нибудь выслушать хочет? — крикнула она.

Они замерли, повернув головы в ее сторону. Они вообще забыли о ее присутствии?!

Соня облизнула пересохшие от волнения губы.

— Я не хочу видеть вас обоих! Один ушел налево, второй — направо, чтобы не встречаться ни между собой, ни со мной!

Махнув на них, она пошла к дороге, но услышала всплеск. Едва ли кто-то решил утопиться от мук совести сам…

К ее удивлению, драку начал Виталий. Вот вам и директор Дома культуры!.. Видимо, к такому повороту событий Трофим готов не был и свалился в воду. В следующую минуту он опрокинул на спину Виталия и, обхватив за шею, притопил.

— Трофим, прекрати! — Соня почти сорвала голос, отчаянно махала руками: — Отпусти… Немедленно!.. Ты утопишь его… Пожалуйста, отпусти!

— Только ради тебя!..

Он разжал хватку, и Виталий, тяжело дыша, выбрался на берег. Трофим, с которого стекали потоки воды, сел неподалеку с видом победителя.

— Вот и познакомились… — пробормотал он.

Виталий ответил злым взглядом.

Соня подбежала и ударила в плечо сначала одного, потом другого:

— Вы идиоты, оба! Я ухожу, а вы можете утопить друг друга, но на похороны я к вам не пойду!

Она направилась к тропинке.

— Подожди, Соня! Я не слышал твой ответ! — крикнул вдогонку Виталий. — Да или нет?

Она издали показала два пальца и услышала хриплый смех Трофима. Пусть смеется!..

Камни были теплые, шершавые. Если провести по ним ладонью, внутри поднималась теплая волна. Словно они гладили тебя в ответ.

Соня оглянулась, скинула одежду, легла на них животом. Как же она скучала по ним!.. Пусть они отдадут ей тепло и суровую нежность вековых мечтателей, слушающих плеск волн и наблюдающих за падающими в ночи звездами. Она раскинула руки, потерлась щекой и грудью. Так хорошо, что прошибает на слезы. Глубоко вздохнула, закрыла глаза, поддалась воле ласкового ветра, солнца и… мечты.

Горячая ладонь легла на лодыжку, провела до бедра и выше.

— Нашел?

— Я тебя везде найду!

Даже не открывая глаза, она поняла, что Трофим раздевается. Вещи летели на соседние камни. Но ей было так хорошо, что казалось, лишнее движение принесет боль. Даже собственной наготы было лень стесняться.

Он лег рядом, оперся на локоть, смотрел на нее, лаская взглядом. Соня повернулась на другой бок, не помогло — нельзя спрятаться от того, что всегда было с ней.

— Трош, давай без этого… Я не готова. Дай мне привыкнуть к мысли, что это ты, а не воспоминания, не дурацкие сны, не видения в амбаре.

Град поцелуев посыпался на ее спину и плечи.

— Нет, я не видение в амбаре! Могу подтвердить любым способом.

— Камасутру выучил? — лениво усмехнулась она.

Его губы добрались до ее уха, принялись терзать мочку. Шепот обжигал и возбуждал.

— С утра, с вечера — лишь бы с тобой.

Он мягко перевернул ее и посадил к себе на колени. Соня утонула в глубине темно-карих глаз, как прежде. Ничего не изменилось: она любит его, и ждет, и верит, и не может без этого жить!

— Ты хотел, чтобы я простила…

Она обхватила его шею и крепко прижалась грудью.

— Ты победил…

ГЛАВА 24

Планы

Трофим присел к матери. Она дремала, но почувствовала его присутствие и открыла глаза.

— Сынок!.. Что с тобой?

После утреннего купания под глазом вспух фингал. Соня пыталась закрасить его кремом, но потом плюнула и отправила его так.

— Это ничего, пройдет. Теплые деревенские встречи. Надо было кое с кем разобраться. Думаю, он понял.

Трофим взял руку матери и прижал к щеке.

— Ты как?

— Я ничего. С утра на какие-то анализы брали — устала немножко. А ты?.. Как Соня? Прогнала тебя?

— У меня для тебя новость.

— Подожди…

Она легла поудобнее. Трофим поправил подушку под головой, подобрал концы одеяла. Соня принесла с собой несколько комплектов постельного белья, чтобы мать не спала на казенном, навевающем тоску.

— Что случилось, Троша?

— Все хорошо. Мы с Соней помирились.

Примирение едва не раздробило камни на реке. Трофим был наказан за все годы ожидания и прощен по полной программе, щедро обласкан, одарен любовью и нежностью.

Но мама не поверила, отмахнулась:

— Не надо меня успокаивать. Понимаю, для примирения мало шансов. Разве что Павлик. Сына видел?

Трофим помрачнел и закрыл глаза.

— Он на пасеке. Сказали, что вернется через неделю.

— Ты останешься?

— Да я и не думал уезжать от жены и сына. Я только вернулся домой!

Мать поверила ему только тогда, когда пришла Соня и подтвердила его слова.

— Как же я рада за вас!..

Трофим всплеснул руками, когда мать с Соней разревелись и обнялись.

— Мам, только не плачь! Что у вас, женщин, глаза на мокром месте? Радоваться нужно — все закончилось хорошо.

Мать отмахивалась от него и продолжала стирать слезы в уголках глаз платком.

— Я думала, что никогда не увижу вас вместе. Очень за Павлика переживала. Как он тебя примет?

Мать замолчала. Трофим заметил, что на лицо Сони тоже наползла тень.

— Почему вы считаете, что я не найду общий язык с собственным сыном? — вспылил он. — Да, меня долго не было, но ребенок есть ребенок — ключик к нему подобрать всегда можно. Управляю компанией, в ней сотня человек. Сказал что-то не то?

И мать, и Соня смотрели на него с сожалением. Что еще за новости? Трофим мысленно отмахнулся — будут проблемы, будет разбираться. Он почти не верил, что Соня простит его, но это случилось! Он снова счастлив. С Павликом все должно получиться проще.

— Мам, мы здесь фрукты принесли, соки…

— Трош, не надо. У меня все есть.

— Не возражайте, тетя Валя! — поддержала его Соня. — Он с таким удовольствием бегал по деревенской лавке, удивляясь, что здесь вообще что-то есть.

— Не надо меня каждый раз подкалывать. Возможно, в чем-то я стал городским, но дух деревни не вытравишь никакими пестицидами.

У его матери они пробыли недолго: она прогнала их сама.

— Идите, идите, нечего сидеть около меня! Надо налаживать отношения. Трудно будет, но коли любите друг друга, сладите.

В том, что Соню он любит, Трофим не сомневался. Хотелось бы услышать то же самое от нее. Но пока от ответа она ускользала.

В коридоре их встретил хирург, раскланялся с Соней:

— Вы, Софья Владимировна, оказывается, как фокусник, достали мужа из цилиндра. Мы и не подозревали о его существовании. Ну да ладно, проходите.

Он посадил их на стулья, сел за стол и положил перед собой историю болезни.

— Анализы у мамы неплохие. Будем оперировать.

— Когда? — от волнения у Трофима вспотели ладони.

— Через два дня…

Вести машину Трофим не мог — распереживался. Соня отвела его в кафе, усадила за столик и напоила чаем.

— Не волнуйся за маму — Игорь классный хирург. А операция сама по себе не такая сложная. Настроение мы тете Вале подняли… — она усмехнулась.

Трофим прижал ее ладонь к столу.

— Ты ведь не из-за этого со мной? Я знаю, что ради моей матери ты могла бы это сделать.

Он хотел увидеть ее глаза, но она смотрела на их руки.

— Ты прав…

Неужели он ошибся и принял мираж за действительность? Трофим со вздохом убрал руку, собираясь позвать официантку и расплатиться. По крайней мере честно. За это не обижаются, не ненавидят.

Когда он снова посмотрел на нее, Соня улыбалась, соблазнительно захватывая зубами нижнюю губу.

— Разве мы уходим? — спросила она, кокетничая.

— Да что тут высиживать?

Трофим бросил на стол деньги и встал. Соня поймала его за руку:

— Какой ты торопливый! А вторую часть фразы услышать не хочешь?

Он вернулся и медленно опустился на стул. Теперь уже она накрыла его руку своей, горячей и влажной.

— Ты прав, я могу многое сделать для тех, кого люблю. Но в этот раз я думала только о себе…

— Можно ли это считать за "я тебя люблю"?

Соня закрыла и открыла глаза. Только пусть потом не говорит, что это было "нет"!

Они возвращались в деревню под вечер. Соня дремала, привалившись головой к дверце. Машина подпрыгнула на ухабе, и Соня протерла глаза.

— Я уснула? Разбудил бы.

Трофим покачал головой:

— Мне нравится смотреть на тебя во сне. Ты такая спокойная, ласковая… Почему вы с мамой усмехались, когда я вспомнил про фирму? Думаешь, людьми управлять легко? Я начинал с нуля. Помогать мне было некому, и я вполне могу гордиться тем, что сделал. Пусть фирма моя маленькая, но пара звучных инвестиционных проектов была. У нас есть репутация и вес в бизнесе!

И он гордился собой, но перевел взгляд на Соню и сник — она снова усмехалась.

— Можешь объяснить причину твоей кривой ухмылки?

— Ты сноб, Троша, и гордец.

— Имею право им быть! Я не спал ночами, работал.

Соня отвернулась и стала смотреть в окно.

— Я тоже не спала по ночам, когда надо было вставать к Пашке. Когда он заболевал и подскакивала температура до сорока. Когда резались зубы — и он изводил нас криком. Ты выигрывал проект, а я видела первые шаги нашего сына, первую улыбку, первое слово — "мама". Как думаешь, могу я гордиться собой? Конечно, шикарной квартиры я не купила, в банк деньги не положила и не езжу на крутой иномарке, но у меня есть то, чего у тебя нет — мой любимый сын!

Трофим слушал ее, стиснув зубы, и понимал, что она права, но обида не давала смириться с поражением.

— Это и мой сын!

— Пока нет.

— Что значит — пока?

Он заехал на поле и остановил машину. Соня приоткрыла дверцу, впуская воздух, наполненный озоном — видимо, шла гроза. На небе появились первые серо-фиолетовые облака, собирающиеся в тучу. И их любовному фронту грозит ненастье.

— Трофим, я не знаю, с какими мыслями ты ехал сюда. Почему ты считал, что тебя примут с распростертыми объятиями, повесятся на шею, постелют супружеское ложе? Разве ты имел на это право? Право называться отцом тоже нужно заслужить — не у меня, у Пашки! Если он тебя не примет, я ничего не смогу сделать!..

Иногда наступает такой момент, когда понимаешь, все сделанное не имеет значения перед тем, что ты не успел, не смог или не захотел. Трофим сжал руль и опустил на него голову.

— Соня, не смогу ведь жить, если снова потеряю вас с Пашкой! Не смогу!..

Она тихонько ткнулась лбом в его плечо — крепкое, сильное, надежное, которому сейчас самому была нужна помощь.

Потом они лежали в пшеничных колосьях — просто так. Жевали недозрелые зерна и были абсолютно счастливы. Вдалеке громыхало, сверкали всполохи молний.

— До нас доберется? — спросил Трофим.

— До нас… — Соня обняла его, — …нет!

Как бы он перенес ожидание перед операционной, где на столе лежала его мать, если бы не поддержка Сони и ее родителей? Врач предупредил, продолжительность операции три часа, а Трофиму казалось, что он смотрит на лампу над дверью бокса дня три — так устали от напряжения глаза.

Соня в больницу приехала с работы — она оставила в деревенской больнице начальством Зойку.

— Все хорошо, ты не волнуйся! Выйдем на улицу, здесь душно.

— Не пойду! — Трофим затряс головой. — Пока все не закончится, не пойду. Что так долго? Нельзя как-нибудь узнать?..

Соня отловила операционную медсестру и перекинулась с ней парой слов.

— Успокойся, Игорь врач от бога. Странно, что он здесь работает, а не в какой-нибудь престижной клинике.

— То же он сказал про тебя.

— Мы с ним последние из могикан, хотим деревню восстановить, чтобы никто не уезжал, чтобы возвращались люди. В соседнем районе три деревни опустели почти полностью. Не хочу, чтобы наша была в этом списке. Ты, кстати, тоже мог бы помочь.

Чем? Трофим поразмышлял. Конечно, ему как-то надо устраиваться — теперь у него есть семья, жена, сын. Бизнес в деревню не перенесешь, и отказаться от того, во что вложил душу и сердце, он не был готов.

Они не договорили: из операционной вышел довольный врач, кивнул им, бросил:

— Все хорошо, приходите завтра!

И ушел.

— Трофим, пойдем. Завтра все узнаем. Ты устал. У тебя руки дрожат. Ты машину вести не сможешь!

Подчинился он только потому, что их было трое против одного.

Соня пыталась накормить его обедом, вот только в рот ничего не лезло. Она так и ушла на работу, переживая, что он голодный. Непередаваемое чувство, когда за тебя тревожатся!.. Ему так не хватало этого все годы без нее.

Трофим вышел во двор, сел под яблоней и достал телефон. Его звонок обрадовал многих.

— Наконец-то! — восклицал его финансовый директор. — Куда ты пропал?!

— Налаживаю отношения с малым бизнесом.

— Не понял.

— Мне нужно было увидеть жену и сына.

— Кого?..

Объяснять — терять время. Пусть уже привыкнут, что они есть и будут. Самый тяжелый разговор ждал впереди — с Викой. К нему он хотел подготовиться заранее.

— Витя, сделай для меня одну вещь. Я скоро приеду…

— Наконец-то! — снова выдохнул Фролов. — Когда точно?

— Как только моя мать после операции почувствует себя лучше. Приеду ненадолго…

— А вот это — плохо!

Трофим хмыкнул:

— Как получится. Теперь мне придется разрываться между здесь и там. Так вот, об одолжении. Я открою счет. Купи хорошую квартиру в престижном районе, в хорошем доме… Короче говоря — просто хорошую квартиру.

— Для твоей жены и сына?

— Для Вики.

Фролов кхекнул в трубку.

— Значит, все серьезно? Отступные? Хорошо. Что-то еще?

Трофим, потирая шею, ходил по саду. В голове зрела мысль, для окончательного оформления которой все равно пришлось бы ехать в Москву.

— У нас был капризный заказчик…

— Это тот, которому мы не смогли подобрать участок?..

Фролов хорошо разбирался во всех делах, за что Трофим его ценил.

— Он еще ничего не нашел? Если нет, свяжи меня с ним.

— Он опять нервы истреплет и смоется. Или ты что-то нашел?

— Сначала уточню, потом расскажу. Короче, план действий у тебя есть. Ждите.

Трофим отключил телефон и отнес его к спальню. Ему еще предстоял разговор с Соней. Как она отреагирует на его поездку в Москву, решит, что он смывается?

Решив не откладывать дела в долгий ящик, переоделся, отправился к ней на работу. Пройтись по деревне было полезно — видно, как Соня была права. Дома разрушались, жители старели, молодежь большей частью уезжала. С одной стороны, он их понимал — нужно иметь перспективу, которой здесь нет. С другой, кто, если не они, возродит деревню?

— Трофим, как мама-то? — спрашивал почти каждый, с кем он встретился на улице.

— Спасибо, операция прошла удачно. Будем поправляться.

Было приятно, что о матери переживают. Это в городе всем друг на друга наплевать. Споткнешься — тебя еще и подтолкнут.

Он вышел за околицу, прошел полем. До соседней деревни несколько километров. Когда-то они не вызывали в душе ни лени, ни испуга, а теперь есть машина, пешком ходить не надо. И все же он пошел пешком, чтобы снова окунуться с головой в дух деревни.

Под ботинками вилась сухая пыль. Над головой метались жаворонки, стрекотали кузнечики — Соня права, терять все это нельзя. На краю поля отыскал несколько колокольчиков и так обрадовался, словно достал самые дорогие в мире цветы.

Больница находилась на другом конце деревни. Старое одноэтажное здание, ждущее ремонта добрый десяток лет. Вокруг — дощатый забор, проваленные ступеньки без перил… Как Соне до сих пор удавалось поддерживать больницу на плаву? Где местное руководство, депутаты?.. Впрочем, это опять песня из городской жизни.

Соню нашел с телефоном в руках — она с кем-то ругалась. Прислушался: разговор шел о просроченных лекарствах. Здесь то же самое. Да уж, границы между городом и деревней стерлись во всех отношениях.

— Значит так, урод!

Он вздрогнул, услышав это из уст жены. Хорошо, обращались не к нему.

— Завтра ты привезешь мне нормальные лекарства, годные, с нормальным сроком. И без подделок… Как проверю?.. Прострелю тебе ногу из охотничьего ружья. Если антибиотик поможет вылечиться — тебе повезло. А если лекарство поддельное? Сяду в тюрьму? С какой стати? Я в состоянии жуткого аффекта — вся деревня это тебе подтвердит. Кто встанет за твоей спиной, если вскроются все махинации с документами? Я сказала — а ты меня услышал. Жду завтра.

Трофим заглянул в кабинет:

— Круто!

Соня покраснела, зло отбрасывая телефонную трубку.

— Давно подслушиваешь?

— Давно, чтобы успеть понять: давать тебе в руки оружие ни в коем случае нельзя. А вот это, пожалуй, можно…

Он протянул букет колокольчиков, который она прижала к себе со смехом.

— Что ты натворил?

— Еще ничего, это за будущие проступки. Если ты уже закончила свои дела, пойдем где-нибудь прогуляемся?

Сначала Соня проверила, нет ли у нее срочных больных, передала все назначения, закрыла шкафы с лекарствами. Он терпеливо ждал ее во дворе, сидя на проваленных старых ступеньках и с наслаждением вглядываясь в летний сочный закат. Теплые Сонины руки нежно погладили его шею, закрыли ему глаза.

— Почему ты все еще грустишь? С мамой теперь все хорошо — мне Игорь недавно звонил. От наркоза она отошла, давление, правда, чуть пониженное, его стабилизируют.

Хоть это радовало.

— Сонь, в соседней деревне раньше была турбаза. Что сейчас с ней стало?

— Что могло стать — развалилась, конечно. Деревня пустая, турбаза — ничья. Хозяин есть, но там никого уже нет.

— Знаешь, у меня созрел просто грандиозный план…

Она взяла его за руку и кивнула:

— Я устала. Пойдем домой. По дороге поделишься грандиозностями.

ГЛАВА 25

Остатки прошлого

Радости его предполагаемая поездка у Сони не вызвала. Чтобы не нести проблемы домой, они решили поговорить на улице и сели на поваленном дереве, которое деревенские мальчишки притащили на берег.

Убедить Соню было непросто. Трофим старался подобрать верные слова и интонации, в которые она жадно вслушивалась.

— Сонь, чего ты боишься? У меня дела, бизнес, люди ждут… Чем быстрее уеду, тем быстрее вернусь.

— Ты хотел познакомиться с Пашкой, — напомнила она.

— Я познакомлюсь… Чуть позже. Что это изменит?

— Мое отношение к тебе! Мне кажется, что ты вообще не хочешь знакомиться с ним! — она обиделась и надула щеки.

— Ты ошибаешься — я хочу! Очень хочу!

Как объяснить, что чем ближе день знакомства — тем меньше уверенность, что у него все получится? Сразу потеют ладони и тянет курить. А тут еще они каждый раз пугают!..

— Пока меня не будет, ты вполне можешь поговорить с Пашкой. Убедить — он тебя лучше послушает.

Соня помахала пальцем у него перед носом:

— На меня хочешь свалить? Не получится! Что ему скажу: "Твой папка вернулся"?

Поразмыслив, Трофим кивнул:

— Так и скажи. Хоть что-нибудь скажи! Ты — мать, он тебя послушает.

— Сам и скажи! — толкнула Соня его в бок. — Пашке не три года, чтобы он слушался меня! У него характер твой! Много ты слушал тетю Валю?

— Да я был пай-мальчик!

Соня поежилась — от воды веяло прохладой и пахло тиной, плескалась рыба, нарушая тишину.

Трофим обнял ее за плечи и получил в ответ поцелуй в висок:

— Контрольный?

— Я могу задержать тебя так — зацелую…

— Сонь, я же объяснил!..

Будто ему самому хотелось уезжать и оставлять ее! Еще где-то Виталий бродил по округе, иногда появляясь в поле зрения и раздражая.

— Тебе больше никто цветов не дарил? — спросил он с ноткой ревности. — Неужели он так легко от тебя отказался?

— Меня все легко бросают: сначала ты, потом он…

— Любите вы, женщины, копаться в прошлом! Нет его, этого прошлого. Исчезло за поворотом…

— Ты случайно не о своей мечте? — Соня тоже едва скрывала ревность.

— Не понимаю…

Трофим получил каблуком по лодыжке, зашипел от боли и принялся растирать больное место.

— За что?

— За вранье!

Соня уставилась в речную даль. В ее глазах тоже плескалась река — красивое зрелище!

— Если тебе интересно, могу рассказать: Анька замужем… за Борькой. Они живут в Германии, он хороший программист. Ссорятся, расходятся, мирятся… Все как у всех. Я с ними не общаюсь, они Зойке пишут. Я удовлетворила твое любопытство?

Трофим покачал головой. Погладил ее плечо, прижался губами.

— Мне все равно, с кем она, где, как… Не было там ничего, Соня.

— Не было — в смысле?.. — развернулась, чтобы видеть его лицо.

— Чувств никаких не было! И вообще, дурацкий разговор. Ты хочешь поссориться перед моим отъездом?

— Ехай на здоровье! Там тебя кто-то ждет! Ах да, твоя невеста…

Соня соскочила с дерева и пошла вперед. Вот всегда она так, из мухи слона сделает! А он чувствует себя виноватым!

Со вздохом Трофим нагнал ее.

— Руку протяни.

— Зачем?

Он вытащил бумажник, раскрыл его и вынул обручальные кольца.

— Наши? — ахнула Соня. — Думала, ты выбросил!

Знала бы она, что первое время носил его как талисман на шее! Ложился спать — зажимал в кулаке, и просыпался так. Но в один момент понял, что это очень больно, а сил терпеть нет.

Соня вытянула руку, и он надел ей кольцо на палец.

— Теперь веришь, что я от тебя никуда не денусь? Отпустишь?

— Только возвращайся поскорее!..

Она крепко обняла его и принялась целовать.

Возвращение босса восприняли с воодушевлением.

— Что задергались-то? — насмешливо спросил Трофим. — Начальство нужно ждать. Быть, так сказать, на боевом посту!

По крайней мере Фролов на посту был, и Трофим кивнул ему.

— Зайди. Попроси секретаршу принести крепкий кофе: я прямо с дороги.

Они прошли в кабинет Трофима, где он скинул пиджак, повесил его на вешалку и с наслаждением вытянулся в своем начальственном кресле. Вскоре перед ним стояла чашка с ароматным кофе.

— Спасибо, — кивнул он секретарше, одарившей его многозначительным взглядом.

Когда она ушла, Фролов заметил:

— Она тебя просто обожает. И так — каждая вторая женщина в коллективе, не важно, замужем она или нет.

— Только я теперь занят, — Трофим показал обручальное кольцо на пальце, погладил его: — Вернулось на место. Ты сделал, о чем я просил?

— Ты о квартире? — Фролов положил перед Трофимом папку.

— Нет, это потерпит. Что там с неудобным заказчиком?

— Сначала он вовсе не хотел встречаться, говорил, что не верит в нашу "состоятельность" — какое дурацкое слово! Я его переубедил. Что у тебя есть для него? Ведь если пролетим второй раз, он нам всю репутацию загубит!

Трофим достал сотовый и показал тому фотографии, которые они с Соней делали за день до его отъезда.

— А что, получше было нечем? — Фролов долго разглядывал снимки.

— Представляешь, у нас в деревне еще "М-Видео" не открылся для покупки зеркальных фотоаппаратов! Будешь работать с чем есть.

— Понятное дело…

Трофим пил кофе и спокойно ждал оценки Фролова — нюх у того на подобные проекты был неплохой.

— Что же, может, что-то и выгорит. Место хорошее. Все зависит от настроения нашего толстячка. Захочет он растрясти жир и карманы или нет?

Визит потенциального клиента вся фирма ждала с затаенным дыханием. Нервничал и Трофим. Но он был уверен, что на этот раз нашел нужное — и место красивое, и инфраструктура имеется, хоть и в раздолбанном состоянии.

Толстяк на встречу опоздал, но они были готовы — этим проверялась их заинтересованность в клиенте.

— Надеюсь, что не зря потратил время, — заметил он, втискивая тело в кресло. — Оно дорого стоит.

Рассусоливать не стал — положил перед ним улучшенные с помощью программы фотографии. Снисходительность в глазах толстяка сменилась интересом.

— Недурно. Местечко мне нравится. И там на самом деле все так?

— Лучше, поскольку фотографии сделаны плохие.

Толстяк переводил взгляд с Трофима на Фролова и обратно, потом протянул руку:

— Приятно будет с вами поработать.

Новость мгновенно облетела фирму и вызвала бурную радость с открытием бутылки шампанского: такие клиенты на полу не валяются.

Из фирмы Трофим ушел после обеда — Вика в это время была дома, нежилась в джакузи или лежала с маской на лице, готовясь к вечернему показу. Никогда не умалял ее уверенности, что хождение на шпильках по подиуму — полезный, тяжелый труд.

Он припарковал машину на подземной стоянке, перебросился парой слов со знакомым охранником и, захватив документы на новую квартиру, шагнул в лифт.

Вика была дома, он не ошибся. Правда, не одна. Привычные джакузи и маска на лице разбавились присутствием кавалера. Трофим зашел в квартиру, сразу услышал их голоса и смех в ванной комнате — дверь была приоткрыта: кого стесняться-то, если хозяина нет! Прерывать приятное времяпровождение не стоило. Он подошел к двери и услышал:

— Твой когда вернется?

— Откуда знаю? — протянула Вика. — Или в деревню поехал, или еще куда. Какая разница? Вроде жена у него объявилась. Глупость какая!

— Определенно! — поддержал гость. — Зачем жена, если есть ты?

Они засмеялись, расплескалась на пол вода.

Трофим перешел в другую комнату, скинул пиджак, сел за стол с ноутбуком. Его присутствие обнаружили не сразу.

— Трофим?..

Вика застыла в дверях в одном полотенце. С мокрых волос на пол текла вода.

— Грязь будет, — заметил Трофим.

— Что?..

— Я сказал, что за собой убирать надо, если не хочешь, чтобы было грязно. А где твой товарищ по заплыву? Познакомишь?

— Зачем? — Вика расслабилась, видя, что никаких действий с его стороны не будет. — Дай сигарету.

Трофим достал пачку и кинул ей вместе с зажигалкой.

— Значит, вернулся?

— Смотря куда и к кому, — он толкнул к ней папки. — Выбирай.

Вика сунула нос в бумаги и хмыкнула:

— Не поняла — ты выгоняешь меня?

— Отселяю, — пошутил Трофим.

— Из-за того? — она ткнула пальчиком в коридор. — Это просто от скуки. Тебя слишком долго не было. Думала, ты вернешься — и у нас будет все по-прежнему.

С какой стати он что-то должен объяснять? Трофим покачал головой.

— Там несколько вариантов, выбери, что по душе. С переездом Фролов поможет — он в курсе. Сколько дней тебе нужно, чтобы собрать вещи?

— Брось, Трофим! Нам вместе хорошо и удобно. Что еще нужно? Чего тебе не хватает?

— Ты сможешь понять?

— Попробую.

— Ты ненастоящая, Вика.

— В смысле?

— Твое лицо — сплошной силикон и имплантаты, грудь и пониже поясницы — тоже. И мысли у тебя силиконовые, и чувства имплантированные… Для тебя то, что застал тебя с другим мужиком, ничего не значит. Все сплошной обман. Ты будешь смотреть квартиры или мне выбрать самому?..

Ночевать Трофим уехал в отель. Уже перед сном до него дозвонилась Соня. Они болтали ни о чем, только бы слышать голос друг друга.

— Твоя мама велела передать тебе привет и поцелуй.

— Ловлю! Как она?

— Хорошо, — докладывала Соня. — Ты только уехал, а она уже скучает. Игорь сказал, что через пару дней ее можно забрать домой. Будем долечиваться там. Когда ты вернешься?

— Скоро, родная. Да я словно и не уезжал — сижу в отеле и вижу твои глаза.

— А я — твои… Люблю каждую твою ресничку.

Дальнейший разговор сулил много приятностей.

— Ты по мне скучаешь? — спросил он.

— Ровно столько, сколько ты — по мне!

— Тогда сильно!..

ГЛАВА 26

Сын

О приезде Трофим никому не сказал — сюрприз!

Он припарковал машину у дома Сони, вылез, открыл багажник — тот доверху был забит всякой всячиной. И подарками, и необходимыми вещами. Отдельно лежала коробка с мощным компьютером для Пашки.

Встречу с сыном Трофим обдумал во всех подробностях. Сначала им нужно просто увидеть друг друга и взглянуть в глаза — так советовали психологи на тренинге. Произнесенное первое слово потянет за собой другие. Потом они найдут общие точки, научатся слушать друг друга, говорить. Может, и до понимания дело дойдет. Но больше всего он хотел бы попросить у сына прощения. За то, что отказался от него не из-за того, что не любил, а из-за обиженной гордости…

Трофим толкнул калитку, заметив про себя: пора бы ее починить. На улице было жарко, в саду спасала тень. Видимо, дома никого не было или его никто не слышал. Он перетащил все вещи, принес коробки с компьютером.

Пока ехал сюда, на душе было легко и свободно, а сейчас что-то изменилось — кошки скребли. Трофим оглянулся вокруг. Вроде все так же, но что-то незримо изменилось. Что он упустил? И где это что-то находится?

Подул ветерок, зашелестели яблоневые листья, треснула ветка. Подойдя к яблоне, Трофим стал разглядывать крону. Вот показались руки, обнимающие ствол, нога, упирающаяся в ветку. Наконец на него взглянули испуганные карие глаза. Значит, вот так выглядит его сын — как Маугли!

Что там говорили психологи о шоке, когда пересыхают губы и сердце подпрыгивает в груди?.. А ничего не говорили! Разве можно описать словами творящееся сейчас в его душе?

Они так и смотрели друг на друга: один сверху, второй — снизу.

Первый шаг должен сделать он сам! Трофим откашлялся и прохрипел:

— Привет, Павел.

Он решил говорить с ним, как со взрослым человеком, чтобы показать доверие. Однако на Пашку это впечатления не произвело. Казалось, что еще немного — и он дернет по ветвям вверх, но это было опасно.

— Ты знаешь, кто я? Я твой отец.

Испуганные глаза Пашки стали еще больше. Губы он стиснул так, как будто не хотел, чтобы сквозь них протиснулся даже писк.

Контакта совсем не получалось. Трофим потер затылок.

Может, подождать Соню или тестя с тещей? А сам он, получалось, сдался. Не слишком ли быстро?

— Может, ты слезешь и мы поговорим?

На этот раз мальчишка проявил хоть какую-то реакцию — покачал головой.

— Почему? Ты меня боишься?

Тот не ответил, но глаза сказали все сами. Трофим не понимал одного: что он сделал сыну, что тот его сторонится?

— Знаешь, когда я был маленьким, тоже любил лазать по деревьям. Сейчас у меня плохо, конечно, получится, но…

Трофим ухватился за толстую ветку, подтянулся и влез на первый уровень, где яблоневый ствол расходился надвое. Видели бы его сотрудники!..

— Эй, ты где?..

Оказалось, пока он радовался собственному успеху, Пашка успел залезть выше.

— Паша, не бойся меня. Я просто хочу познакомиться с тобой!

Ствол начинало жутко трясти, что было совсем плохо.

— Паша, ты взрослый мальчик, понимаешь, что так ведут себя только капризные дети!..

Кажется, он сам запутался во взрослых и детях!

Под ногой Павла треснула сухая ветка, а у Трофима упало сердце.

— Паша, пожалуйста, не лезь выше! Это опасно. Если хочешь, я сейчас слезу. Только ты никуда больше не лезь!..

Трофим спрыгнул с дерева и стал высматривать среди зелени сына. Тот спустился чуть ниже, но все равно это оставалось опасным.

— Сынок… — вот он и назвал его первый раз сыном! — Я понимаю, что нам будет трудно понять друг друга. Я совершил в жизни много ошибок, но самая большая — не был рядом с тобой. Но я хочу исправить это. Понимаешь?.. Павел?

Трофим был готов биться лбом о ствол яблони, жаль, что это не помогло бы. Пашка не желал общаться.

— Я очень люблю твою маму и тебя! Сынок, прости меня, пожалуйста!..

Ничего не помогало. Пашка с дерева не слез — затаился в ветвях. Ну что ему еще сделать и сказать?! Трофим метался по саду, пока на дорожке не показались Соня с Зойкой.

Первой его увидела Зойка.

— Ой, смотри-ка, кто приехал! Красив, как бог!

— Что-то сегодня мой бог не в духе.

Соня поцеловала его в щеку.

— Что случилось?

Трофим показал рукой на дерево.

— Я пытался и так и сяк — не разговаривает…

— Думала, он на реке с ребятами. Как тебе наш сын?

— Сними его оттуда!

Соня разозлилась, уперла руки в бедра, по которым он так скучал:

— Каким методом? МЧС вызвать? Я тебя предупреждала. Сам слезет. Не трогай его.

Она подошла к дереву, запрокинула голову и позвала:

— Паш, сынок, я тебя не вижу. Покажись-ка. Может, все же слезешь?

— Не хочу! — крикнул Пашка.

Трофим встал рядом с Соней.

— Пусть… он уедет! Я не хочу с ним… Не хочу… Не поеду!

Что вообще происходит? Почему Пашка так к нему относится? Трофим почти отчаялся помириться с сыном.

— Соня, я ничего ему не делал!

Она подтолкнула его к дому:

— Трош, не надо. Иди уже в дом. Я с ним поговорю.

Трофим ушел. Он встал возле кухонного окна, наблюдал, как Соня уговаривала их сына слезть с дерева. Через какое-то время Пашка слез и тут же спрятался за спину матери.

— Что, не дается в руки? — хохотнула за плечом Зойка. — Оно и понятно: детей надо растить с малолетства, чтобы они тебя не пугались, как кошмарных снов.

Трофим зыркнул на нее и обронил:

— Спасибо за совет. Учту для воспитания следующего ребенка!

— Вы что, хотите еще одного? — расплылась в улыбке Зойка.

Чем с ней хорошо — обиды не понимает. Сама простота! Трофим перевел дух.

— Почему бы и нет? Мы еще не говорили, но, думаю, Соня не будет возражать.

Все его внимание было поглощено только сыном: он с интересом разглядывал его, сравнивая с собой. Похож! Ничего, парень крепкий, хоть и дикий. Даже гордость взяла, словно растил его день за днем.

Трофим достал кувшин с молоком и налил в кружку. Настоящее, не то что магазинная подделка!

— Хорошо дома? — спросила Зойка. — Не злись, ухожу. Мне все равно пора. Тебе, видать, не терпится жену хорошенько прижать к себе!

Вообще-то сейчас ему хотелось поговорить с сыном, но возражать Зойке Трофим не стал.

Зойка тут же попрощалась с ним и ушла. Вскоре возвратилась Соня. Одна.

— А Павел где? — растерялся Трофим.

— К ребятам пошел. Не могла же я силой притащить его домой!

В душе росла злость. Трофим расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, рванул воротник.

— Соня, ты должна была его уговорить. Если он все время будет прятаться, мы никогда не поговорим!

— Не кричи на меня! Только приехал, а уже…

В сердцах вылетела из кухни, закрылась в спальне. Хлопок двери отрезвил. Что он делает? Вместо примирения поссорился еще и с ней!

— Сонь… Извини, — Трофим постучал и подождал. Откроет или нет? — Все у меня не так получается… Хотел как лучше.

Щелкнул замок, дверь приоткрылась, пропуская его в комнату. Соня стелила постель, взбивая подушки и злясь на него. Его ладони, сжавшие плечи, были отброшены. Хотя она тут же развернулась и положила их обратно.

— Я так этого боялась!..

— Ничего, я справлюсь. Вечером попробую снова.

Но и здесь его ждало разочарование.

— Едва ли он придет ночевать.

— То есть? — вскинул Трофим брови.

— К Зойкиным ребятам пойдет наверняка.

— И ты разрешишь?..

Его недоумение мгновенно вызвало ответное недоумение на лице жены.

— Почему должна запрещать? Они всегда так делают: наш шалопай гостит у Антона с Сережкой, Мишкой, а те приходят к нам.

Трофим продолжал трясти головой.

— Но это неправильно! Ребенок всегда должен находиться дома, с родителями!

Соня пожала плечами.

— Тут не город, где никто никого не знает. Чужих видно за версту. Да и наш сын не дурак, чтобы куда-то с кем-то пойти. Тем более там за ним Зойка присматривает. Ты ей не доверяешь?

При чем тут доверие? Трофим хотел, чтоб его сын с этого дня всегда был рядом с ним. Пусть тому это и не понравится.

— Конечно, ему не понравится! — подтвердила Соня. — Твою свободу ограничивали? В ночное время не бегал, рыбу на водоворотах не ловил? В соседнюю деревню не сматывался? Трофим, вспомни себя!

Соня говорила, а перед ним проносились картинки беспечного детства и юности. Счастливое время! И почти везде с ним была она. Куда же без нее?

И все же она его не переубедила.

— Соня, спорить мы не будем. Сделай так, как я прошу.

Она было возразила, но потом махнула рукой:

— Плохо начинаешь знакомство! Пашка не поймет, почему его держат под замком.

— Соня, я не держу вовсе. Я хочу чаще видеть его. Чтобы чаще слышал мой голос. Что здесь особенного?

Потом они пошли к его матери. Дорогой Соня злилась, как мышь на крупу. Но менять решение Трофим не собирался. Она долгое время все решала сама, но теперь это будет делать он, потому что он — глава семьи. Гордо звучит! И ему это нравится.

— Соня, надеюсь, ты не собираешься у моей мамы вести себя так же?

Она обернулась и буркнула:

— Не волнуйся. Когда я забывала о ней?

— Не злись… — он дотянулся ладонью до ее плеч, нагретых солнцем, сжал их и прикоснулся губами: — Ты привыкла, что я мягкий и поддающийся твоему влиянию. Но я могу быть и другим, потому что в семье должен решать только один человек — мужчина!

— Давно ты им стал, мужчиной в семье? Без году неделя!

— Привыкайте!

Трофим потянулся к ней, но получил отшлеп крапивой.

— За что? — прошипел он.

— Привыкай! — посоветовала Соня, весело припуская от него бегом.

ГЛАВА 27

Отступить — не проиграть

Соня обещание выполнила и с Пашкой поговорила. Теперь тот ночевал только дома, но видел его Трофим так же редко: рано утром сын убегал на улицу, а если был дома, прятался на чердаке или в сарае. Еще больше любил залезать на дерево повыше, чтобы Трофим к нему не приставал.

— Я спилю яблоню к черту! — пригрозил он сыну, когда тот в очередной раз едва не свалился вниз.

— Мама, ты говорила, он хороший, а он злой! — кричал Пашка с веток. — Он хочет спилить мое любимое дерево! Пусть он уезжает! Пусть! Пусть…

И Пашка захлебнулся в плаче. Трофим плюнул в сердцах и ушел в дом работать над заказом толстяка Никодимова. В окно он видел, как сын тайком слез с дерева и чуть ли не по-пластунски стал пробираться к калитке. Сколько еще он будет трепать им с Соней нервы? Месяц… Месяц — и никаких подвижек в общении. Того хуже: мальчишка перешел к открытому сопротивлению. Однажды Трофим нашел свою машину со спущенными шинами. Сомневаться не приходилось — Пашкина работа.

— Мне что, выпороть его? — рассуждал он ночью, не в силах заснуть сам и растолкав Соню.

— Ты сначала поймай его, — зевала она.

Трофим раздраженно дотянулся до пачки сигарет, достал одну и закурил.

— Складывается ощущение, что тебя вся эта ситуация забавляет!

— Неправильное у тебя ощущение, — Соня отняла сигарету, затушила и выбросила в открытое окно: — Спи! У меня завтра больные с утра валом повалят. После дождя много простывших.

— Я тоже приду! — пообещал он. — Мне пришлось идти на встречу с подрядчиком пешком. Я тоже вымок и, кажется, простудился. Вот…

И он чихнул.

— Дома тебя вылечу, — сонно пробормотала Соня, приваливаясь лбом к его горячему плечу. — Впрочем, у тебя может быть температура.

Она принесла градусник, сунула ему под мышку и стала ждать. За поцелуями время летело быстрее.

— И что там?

— Тридцать восемь почти…

— Скажи спасибо своему сыну!

— Это и твой сын, между прочим.

— Своего я бы давно выпорол!

На самом деле Трофим понимал, что никогда такого не сделал бы — рука не поднялась бы.

На Пашку активно пытались повлиять обе бабушки и дед — и все было совершенно бесполезно. Его сын был уверен, что большего зла, чем приезд отца, быть не может.

— Почему он так со мной? — Трофим прижал к себе Соню. — Что я ему сделал плохого?

— Не ты. Я же уже объяснила. Он до сих пор не забыл историю, когда за его другом приехал отец. Тоже, вот, появился в один день и забрал мальчишку. Тот так кричал… Мы всей деревней пытались отбить его, да где там!.. Раскидали нас по сторонам. Мальчишку увезли. Мать поехала за ним и пропала, говорят, на вокзале видели — милостыню просила. Пашка тогда заболел — три дня температурил. Мы его и водой холодной обливали, и лед в пакетах прикладывали, и уксусом обтирали — нервная горячка!

— Но я не тот человек! Я не собираюсь никуда забирать его от тебя. Если мы поедем, то только вместе!

— Я объясняла ему, и дед говорил, и бабушки — никого не слушает! Дай ему время, Трофим.

— Сколько еще? — разозлился он.

Соня тоже вспыхнула, стукнув кулаком ему в бок.

— Столько, сколько будет нужно! Кто во всем виноват?

— А ты белая и пушистая?

— В любом случае, моя вина куда меньше твоей! Ты уехал и даже не видел его ни разу. А теперь приезжаешь — здрасьте, я ваш папа! Как он должен к тебе относиться? И сейчас стараешься подавить его, командуешь, делаешь все не так.

Трофим отвернулся к стене и сердито засопел.

— Тебе доставляет оргазмическое удовольствие сравнивать меня с землей!

После паузы Соня рассмеялась.

— Ну нет, такое удовольствие мне доставляешь только ты!

Примирение у них всегда выходило шумное, яркое, заканчивающееся звездочками в глазах.

Иногда Трофим по делам оставался ночевать в соседней деревне. Тогда Пашка выходил из убежища и становился самим собой, как рассказывала Соня.

На этот раз Трофим вернулся домой без предупреждения и застал сына за работой — тот чинил велосипед и не смог быстро убежать.

— Привет, сын!

Трофим поставил дорожную сумку на землю, присел на скамейку. Он решил не обращать внимания на насупленные брови Павла.

— Цепь порвалась? Хочешь, помогу починить?

Мальчишка упрямо покачал головой и отодвинулся подальше. Трофим мысленно досчитал до десяти: на этот раз он его из себя не выведет.

— А мой старый велосипед стоит в сарае у бабушки Вали. Видел его?

Пашка не ответил, но Трофим понял, что видел и, может, уже разобрал на запчасти.

— Я всегда возил твою маму на раме. Соня плела венки из цветов и надевала на голову. А мне они мешали, так и хотелось их укусить… Ты делаешь не так!

Не обращая внимания на Пашку, Трофим подошел и присел перед велосипедом. Звенья цепи в его руках быстро скрепились. Он поставил ее на место, прокрутил колесо.

— Вот так! Колесо крутится, а я не кусаюсь. Ты мой сын. Я люблю тебя и никогда не обижу.

— Ты… бросил меня! И маму!..

Это были первые слова, которые Пашка сказал именно ему. Горькие слова. Обидные.

— Ты никогда не совершаешь ошибок, тебе не бывает стыдно за то, что ты поступил плохо?

Пашка громко сопел.

— Я ошибся, но я все понял и хочу заслужить твое прощение. Дай мне хотя бы один шанс! Паша… Сынок…

На миг Трофиму показалось, что в глазах мальчишки сверкнули слезы, но он ошибся — это была злость. Тут же на его голову обрушился удар. Это было так неожиданно, что Трофим покачнулся и осел на землю, закрыв рукой рассеченную бровь. Из нее через пальцы сочилась кровь. Она стекала по шее и заливала ворот рубашки. В глазах потемнело, а в голове стоял колокольный гул. Чем же маленький стервец стукнул его?..

Пашка, увидев кровь, истошно закричал.

— Тихо, тихо, не надо! — Трофим прижал его к себе и попытался успокоить: — Ничего не случилось. Ты не хотел… Это случайно. Со мной все в порядке, кровь мы остановим.

На крик прибежала Соня с Владимиром Кузьмичом.

— Боже мой!.. — Соня едва не потеряла дар речи. — Папа, забери его с глаз моих долой!

— Мама, я больше не буду! — плакал Пашка, но Соня схватила его за плечи и затрясла.

— Ты что? Что ты наделал? Ты же мог убить родного отца! Ты ему пробил голову! Чем ты его ударил?

Он кивнул на камень, закатившийся под скамейку.

— Мама, я не хотел. Это случайно…

Она надвинулась на мальчишку, но Трофим схватил ее за локоть:

— Соня, успокойся, со мной ничего не случилось. Все нормально.

— Ничего не нормально! — теперь она кричала на него. — Как только ты вернулся, моя жизнь перевернулась с ног на голову! Ты понимаешь, он мог убить тебя? Еще немного — и попал бы в висок… Твой сын убил бы тебя! Убил!

— Прекрати кричать на него и на меня! — не выдержал Трофим. — Он же ребенок!

Пашка цеплялся за ее юбку, но Соня убирала его руки.

— Папа, уведи его сейчас же… Пока я…

Она была на грани нервного срыва. Остановить ее могло одно…

— Соня, хватит!

От пощечины Соня дернулась в сторону, потом затихла, глядя на него расширенными глазами.

— Прости, но иначе ты меня не слышала…

Трофим покачнулся и сел на скамейку. Кровь продолжала капать под ноги в песок.

Пощечина сработала: Соня пришла в себя. На Пашку она не смотрела, словно его и не было.

— Подними голову, дай посмотрю.

Трофим закрыл глаза, отдаваясь ее нежным уверенным рукам.

— Трофим, надо зашивать. Он пробил твою дурную голову. Папа, позови Виталия. Пусть он отвезет нас в город. Здесь я не смогу ничего сделать.

Услышав имя врага, Трофим зашевелился:

— И так заживет! Ни с каким Виталием я не поеду.

На этот раз они оба решили упорствовать до конца.

— Не будь маленьким! Тебе нужно в больницу.

— Ты врач, вот и лечи! — отрезал он.

Соня обрабатывала рану перекисью, принесенной отцом. Трофим шипел и морщился — щипало очень сильно. Пару раз пришлось закусить губу, чтоб не застонать и не испугать Пашку, вертевшегося неподалеку под присмотром тети Кати.

— Трофим, здесь дырка, понимаешь? У меня в больнице нет ни рентгена — ничего!.. У тебя может быть сотрясение.

— Я понимаю, что ни я, ни ты никуда не поедем. Или ищи другую машину.

Соня принялась снимать с него окровавленную рубашку.

— Всю деревню ты перепугаешь! Выброшу потом. Как ты? Голова болит? Зрение?..

Трофим сфокусировал на ней взгляд.

— Тебя я вижу…

— И хватит.

Трофим переодевался, поглядывая в сторону тестя и Пашки. Мальчишку трясло. Усвоил ли урок на будущее? А они, взрослые?.. Свою часть вины он отрицать не собирался. Он пока что чужой для родного сына. Но криком и угрозами эту ситуацию не исправишь. Соня, понятное дело, испугалась за него и за Пашку, но и так вести себя не стоило.

— Эх ты, шельмец! — дед стукнул Пашку по затылку. — Что же ты делаешь, а? Как же руку-то на отца поднять?.. Не порол тебя никто, дурачок. Иди в дом.

— А мама? — оглянулся тот.

— Иди, она сейчас злится на тебя. Пускай остынет.

Опустив голову, мальчишка побрел в дом. Трофиму хотелось догнать его, обнять, вытереть слезы. Может быть, этот камень сработает им всем на пользу? Ради этого он был готов подставить свою голову еще раз.

— Трофим, пойдем! — Соня нашла другую машину и теперь торопила его.

— Может, не надо? Почти не болит…

Но разве поспоришь с личным фельдшером?

В больнице ему наложили три шва и сделали укол против столбняка.

— Сотрясения нет, — успокоил их все тот же хирург. — Где это вы так приложились? Осторожнее надо быть.

— Это точно, — вздохнул Трофим.

Поездка вымотала его, а поведение сына — оставило в шоке. Что с этим делать, как поступить? Предложил было отвести Пашку к психологу, но Соня взбрыкнула:

— Мой сын здоров! Если у него и есть какие-то проблемы, то мы решим их сами. Не хочу выносить сор из избы!

— Ты говоришь и сама не веришь, что у нас получится!

Соня промолчала, только прижалась к нему теснее и до самого дома не отпускала его руку.

Дома она раздела его и велела ложиться в постель. Трофим лег, но тут же встал.

Голова тупо болела, дергала рана, еще сильнее ныло на душе. По дороге Трофим много раздумывал и пришел к неожиданному решению:

— Я пока поживу у матери.

Соня, переодеваясь, резко замерла. Трофим видел, как вздымалась и опускалась ее грудь.

— Ну, хорошо. Переберемся пока к тете Вале.

Она переодела платье, собрала русые волосы в хвост, закрепила резинкой. Даже такое простое действие вызывало в теле Трофима отклик.

— Ты не поняла: я хочу дать Пашке время обдумать то, что произошло. Переберусь, а ты останешься с сыном. Ты больше нужна здесь.

Соня в это время поливала цветы на подоконнике. Лейка полетела на пол, пролилась и замочила плетеные коврики.

— Как это?.. То есть ты опять бросаешь нас?

— Я никогда вас не брошу! — с горячностью возразил он. Должна же она понять, что он хочет сказать! — Ты сама утверждала, что спешить не стоит.

— А ты говорил, что должен быть постоянно рядом с нами. Велел мне Пашку из дома не отпускать. А теперь что?

Соня смотрела на него в растерянности.

— Соня, услышь меня хоть раз в жизни! Я никуда не уезжаю, просто поживу у матери. Она совсем одна. После операции ей нужны внимание, уход. Конечно, у нее замечательная сиделка. Но я ей тоже нужен.

— Трофим, а я? Как со мной? — Соня в недоумении развела руками. — Ты обо мне подумал? Получается, о матери ты подумал, о себе — тоже. О Пашке. А я? Где в твоих планах? Ты никогда не считаешься с тем, чего хочу я!

— И что же ты хочешь?

— Чтобы ты не уходил! Ты нужен мне рядом, в доме, в этой постели. Столько лет одна! Ждала, а ты снова…

Не договорив, Соня опустилась на стул.

— Ты никуда не пойдешь.

— Сонь, ты опять делаешь из мухи слона! Я никуда не ухожу, не бросаю тебя. Просто пока не буду сюда приходить. Будем встречаться где-нибудь тайком — разве это не романтично?

— Нет!

Она встала и вышла из комнаты.

Трофим видел, как она со злостью полола в огороде морковь. Ботва и сорняки летели в разные стороны. Может, он на самом деле ошибся? Но как еще дать понять Павлу, что он не претендует на его свободу? Мальчик запутался, как и они сами. Что хорошо, плохо? Отец из него пока что никакой, а хотелось стать лучшим в мире!

Он достал сумку и принялся скидывать рубашки и брюки. Соня застыла в дверях.

— Трофим, не вздумай это делать. Я тебя предупреждаю последний раз.

— Не злись, я делаю это для нашего сына, — он подошел, притянул ее за талию и поцеловал в облупленный от солнца кончик носа: — Пусть он снова почувствует себя свободным.

— А я — брошенной!.. У меня есть муж или его нет?

— Я есть! Это ненадолго.

Его объяснений она не приняла. Нахмурилась, поджала губы, но Трофим собирался сделать, как решил.

— Ты все-таки уходишь?

Соня с ненавистью смотрела на собранные вещи.

— Пожалуйста, не начинай! Я так решил. Я так хочу!

— По-моему, в этом доме решать могут все, кроме меня: отец решил, что мне нельзя разводиться. Потом — что я должна вернуться к тебе. Ты решил, что жить без сына тебе удобнее. Теперь ты опять решил, что меня можно отодвинуть, как шкаф… Только я не шкаф, Трофим. Уходишь — иди! Но я тоже буду жить так, как решу сама!

— Это угроза или ультиматум? — переспросил он.

— Ответный ход! Ты собрался? Скатертью дорога.

Трофим схватил сумку, шагнул из комнаты. Во дворе он столкнулся с тестем и тещей.

Владимир Кузьмич опустил взгляд на сумку.

— Ты это куда намылился? Как голова-то?

Трофим дотронулся до пластыря.

— Да ничего… Поживу пока у матери. Пусть Пашка успокоится, потом видно будет.

— Понятно. А Сонька-то одобрила?

— Нет! — признался он.

— Тоже понятно: бабе нужен мужик, не штамп в паспорте. Штамп-то не приласкает, не согреет…

— Трош, ты бы подумал! — поддержала мужа тетя Катя. — Что вы друг от друга бегаете-то?

— И вы туда же! — Трофим рыкнул. — Никуда не ухожу, никого не бросаю. Это тактический ход — временное отступление.

Из дома вышла Соня, прислушалась к их разговору и едко добавила:

— Пап, не держи его. Он у нас возомнил себя Кутузовым! Видишь, "сдает" Москву Наполеону…

ГЛАВА 28

Уйти нельзя вернуться

Фролов приехал к Трофиму через неделю, привез пожелания заказчика и рассказал о том, что тот постоянно звонит и интересуется, как идут дела.

— Понравилось ему здесь. И правда красота!

Они стояли на высоком берегу и смотрели на лес, закрывший противоположный берег. Потом их внимание привлек визг на пляже.

— Красиво у вас тут, и женщины красивые… — Фролов засмотрелся на купальщиц и причмокнул: — А познакомиться с кем-нибудь можно? Я свободный. Вдруг встречу здесь свою судьбу?

Трофим запустил руки в карманы. Шел он босиком, в закатанных джинсах, в белой футболке, которая от жары не спасала. На кончиках отросших за месяц волос повисли капли пота. Сейчас бы на речку!

— С этими двумя знакомиться не советую.

— Ты их знаешь? — Фролов оживился. Повертел круглой головой, снял галстук и взлохматил светлые волосы: — Жарко!.. Светленькая хороша… Красивая женщина, и фигура загляденье… Кто это?

— Соня. Моя жена.

Фролов хмыкнул и перевел на него понимающий взгляд.

Жену Трофим не видел с того дня, как ушел жить к матери.

Мать тоже удивилась его решению и считала его поспешным.

— Троша, я не понимаю, — они сидели за столом и пили чай с баранками, которые принесла сиделка: — Получается, ты удалился, чтобы Соня все решала сама?

Мать уставилась на него в недоумении.

— Как же так, сынок?

— Нет, мам! — он устал повторять одно и то же. — Это маленькая передышка для меня и сына.

— А как же Соня?..

— Ты не поняла… Владимир Кузьмич с тетей Катей тоже не поняли… И Сонька злится до сих пор, прячется от меня.

Спать ночью он не смог, бродил по саду, между грядками на огороде, пробовал лежать в гамаке. Светало рано. Небо сначала стало серо-розовым, потом просто розовым и опять серым, потому что пошел дождь.

Поговорить с Соней на следующий день у него не получилось: она уехала в райцентр выбивать лекарства.

— Она до сих пор сердится? — спросил он тестя.

Владимир Кузьмич перебирал яблоки, готовил их для зимовки. Сколачивал ящики, насыпал в них сухой песок и труху.

— А ты как думаешь? Пожалуй, на этот раз ошибся, зятек, по полной. Ушел, как наказал ее. За что? Воспитывала Пашку одна, если и ошибалась, не со зла. Ошибся ты.

Трофим так не считал хотя бы потому, что увидел сына, и тот не убежал, не сиганул молнией через забор и не спрятался на дереве. Мальчишка сидел потерянный, сникший. На зареванном лице виднелся распухший от слез нос.

— Можно сесть рядом?

Пашка кивнул.

Трофим сел так, чтобы не коснуться его, дать возможность уйти, если тот захочет.

— Как дела? Мама до сих пор с тобой не разговаривает?

Очередной кивок.

— Кажется, мы с тобой товарищи по несчастью — на меня она тоже обиделась. Знаешь, мы все совершаем плохие поступки. Главное — это понять, что ты ошибся, и извиниться. Ты извинялся?

Мальчишка покачал опущенной головой.

— Вот и я — нет. Стыдно. А надо. Мир?

Он протянул Пашке ладонь без ожидания взаимности, но сын ответно протянул маленькую ладонь, которую Трофим осторожно пожал. Это именно то, чего ему так долго не хватало. Если не признания, то и не отторжения. Он пришел домой и долго-долго курил сигарету за сигаретой. С матерью радостью поделился сразу же. Не хватало только его Сони.

Ее не хватало во всем: в утреннем пробуждении, в прогулках по саду и работе. Еда казалась пресной, вернулась бессонница… Бессонница — подходящее слово: без… Сони… Он едва дождался, когда она вернется из райцентра.

Значит, вернулась. И снова не показывалась на глаза, пока сегодня не увидел ее на реке.

— Вы в ссоре? — понял Фролов.

— Заметно?

— Она тебя видела, но тут же отвернулась.

Трофим это видел тоже — как ножом по сердцу.

— Пошли-ка, Витя. Мне поговорить с ней надо.

Они спустились на пляж. Горячий песок обжег босые ноги, забился в складки джинсов. Соня с Зойкой увлеченно болтали и смеялись, отжимая волосы от воды.

Трофим подошел и встал рядом с Соней, кивнул Зойке.

— Привет. Как дела?

— Нормально. Вот, отдыхаем. Жарко днем. И ночью душно. Кто это с тобой?

— Это мой финансовый директор. Витя Фролов.

Фролов тут же полез знакомиться. Соне он тоже пожал руку, аккуратно и вежливо.

— Не знал, что у моего босса такая красивая жена.

Соня комплимент не приняла, тут же надерзила:

— Не вы один. Многие не знают, что у него есть жена, а у меня — муж. Извините, мне нужно переодеться.

Она схватила с песка одежду и пошла за разросшиеся кусты ивняка. Трофим не мог не пойти следом.

— Тебе чего? — вскинулась она, прижимая к груди футболку.

— Я тебя давно не видел.

— Радуйся! Ничто не портит пейзаж. И не смотри.

— Почему?

— Потому что я не хочу!

Он не дал ей надеть одежду, сжал плечи и привлек к себе. Было так сладко целовать шею и напрягшуюся грудь, но Соня оттолкнула его.

— С ума сошел? Там Зойка и твой финансист, а я голая в кустах торчу!

Тяжело дыша от возбуждения, Трофим гладил ее влажные плечи.

— Приходи сегодня вечером на наше место! Я безумно соскучился.

Она быстро оделась, скрыв от него прелесть обнаженного тела.

— А ты нахал, Трофим. Значит, ты будешь уходить и приходить, как будет удобно, а я, баба-дура, сиди и жди, пока мне сделают вот так? — она поманила пальчиком. — Не выйдет! Я тоже кое-что для себя решила. Лучше буду свободной, чем ни так и ни сяк.

— Не понял?

Мокрая одежда в ее руках превратилась в скрученный жгут.

— Я была в райцентре и поинтересовалась, смогу ли развестись без твоего желания… Смогу, Трофим!

— Ты меня пугаешь?

Через прутья ивняка пробивались солнечные лучи, сплетая на Сониных щеках причудливые узоры. Зачесанные назад мокрые волосы прилипли к скулам и очертили их. Он повторил их очертания пальцем, дотронулся до дрогнувших, раскрывшихся навстречу губ.

— Ты же знаешь, что никогда не сделаешь этого!

Руки обхватили талию. Напряженное женское тело обмякло, точно подтаявшая на солнце плитка шоколада, принимая положение его тела и бедер, подстраиваясь под него.

— Не сможешь! — повторил он уверенно. — Потому что я не просто так, я здесь… — Трофим коснулся пальцем ее лба, — и здесь, и тут… — ладонь погладила грудь. — Без меня не будет этой реки, пляжа, камней, неба. Придешь вечером?..

Соня качнула головой.

— Я все равно буду ждать!

И он ждал до самого утра, пока не признался себе, что на этот раз с обольщением ничего не получилось. Подняв с земли старую ветку, Трофим опустил ее в воду и бесцельно наблюдал, как ее теребит течением. Все у него не так получается!.. Нашел ключик к сердцу сына — поссорился с Соней. Вдруг то, что она сказала про развод, правда?.. Однажды он уже сглупил и дал ей уйти. Теперь он просто хочет любить, а для любви нужна только она!

Трофим слез с камней и отправился к Соне. Повторил маневр с окном, только на этот раз горшки с цветами составил на землю заранее.

Она спала, обхватив его подушку и мечтательно улыбаясь во сне. От утренней прохлады подрагивали голые плечи. Зато он такой горячий, что неплохо бы и остыть.

Скинув одежду, Трофим скользнул под одеяло.

— Подвинься!

Он отнял у нее подушку и положил себе под голову. Соня приподнялась, посмотрела на него сквозь дрему, потом махнула рукой:

— Ну тебя…

Они повернулись друг к другу спиной и уснули, но проснулись в обнимку. Смотрели и молчали. Трофим боялся сказать что-то не то, а Соня с ним вообще старалась не разговаривать. Но кто-то должен был сдаться.

— Я на окна решетки поставлю!

Появление Трофима на крыльце вызвало у тестя смех:

— А ты прыткий, зятек! Ложились спать, тебя еще не было, проснулись — уже на месте. Прям как этот… про которого песню поют — там он, здесь.

— Фигаро, — подсказал Трофим.

— Вот-вот, он и есть.

Трофим воспринял это без обиды. Утро было доброе, нежаркое, доставившее радость пробуждения. Хотелось сделать что-то полезное для себя и других.

— А что, Владимир Кузьмич, не сделать ли нам здесь пару турников для Пашки? Пусть на них лазает вместо деревьев.

— Да оно что, можно.

Соня, выглянувшая через час из кухонного окна, нашла их всех троих за установкой столба с перекладиной. Пашка работал рядом с отцом, смотрел на того, как на героя недавно прочитанной книги.

— Эй, строители! Оладьи, молоко и варенье на столе. Кто опоздал — не ищите виноватых!

— Ну что, сын, мыть руки — и подзаправимся?

Трофим закинул Пашку на плечо, и тот весело завизжал.

Завтракали все вместе под счастливые вздохи тети Кати. Трофим поглядывал за Соней — она одевалась, явно собираясь не на работу. Завила и уложила волосы, накрасила глаза, мазнула губы розовым блеском, долго рассматривала флакончик духов, потом нанесла за ухом и на запястье.

Когда духи капнули на ее грудь, он не выдержал.

— Ты в райцентр? Мне тоже туда. Могу подвезти.

— Не стоит. У меня уже есть провожатый.

За окном громко загудела машина. Это был все тот же синий "Москвич" с тем же блондином за рулем.

— И не начинай! — предупредила она взмахом руки его упрек. — Мне так удобно. Мы же теперь живем каждый по удобству.

Пашка прислушивался к их тихой ссоре с открытым ртом.

За столом скандалить Трофим не стал — догнал ее на крыльце.

— Соня, ты разрушаешь все, чего я добился с таким трудом! Ты же видишь, что с Пашкой у меня все получилось!

— Рада за тебя.

За кухонной занавеской мелькнул любопытный Пашкин нос.

— Ты понимаешь, что он подумает? — зашипел Трофим.

— Что конкретно? — насупилась она. — Или ты подкинешь какую идею? Не делай из мухи слона, Трофим!

Она мстила, возвращая ему его поступки и слова. Время только выбрала неподходящее.

— Отпусти руку.

Не было возможности задержать ее сейчас, не испугав сына. Пришлось проглотить молча то, как она шла к чужой машине, принимала пошлый цветок, садилась рядом с блондином. Но вечером ей придется все объяснить.

Трофим почувствовал робкое прикосновение детской руки.

— Папа…

Пашка назвал его так первый раз!..

Он присел перед ним и заглянул в глаза, такие карие и большие, как его собственные.

— Что, родной?

— Ты извинился перед мамой?

Трофим едва не расхохотался: вот и сын знает лучше него, что делать дальше!

ГЛАВА 29

Куда дальше

— Все, Виталий, спасибо. Останови машину.

Машина остановилась у магазина сувениров, выйти Соне Виталий не дал.

— Ты обещал, что никаких проблем не возникнет. Только поэтому я согласилась поехать с тобой! Мне потом придется еще оправдываться. Видел, каким взглядом меня проводил муж?

Виталий положил руки на руль и опустил на них голову.

— Зачем тебе муж, с которым ты постоянно ссоришься? Вы даже не живете вместе!

— У тебя плохой информатор, Виталик! — Соня достала из сумочки пудреницу и поправила макияж: — У нас все хорошо.

Виталий повернул голову в ее сторону.

— И надолго он вернулся на этот раз?

Бросив пудреницу в сумку и застегнув молнию, Соня дернула за ручку дверцы:

— Знаешь, в чем прелесть ссор с любимым человеком?

— В них есть прелесть? — недоверчиво хмыкнул он.

— Еще какая — ждешь примирения! Оно с лихвой покрывает горечь обиды. Открой дверь!

Он снял блокировку с дверей и вылез из машины следом.

— Давай я помогу тебе с покупками.

— Не надо. Сегодня я только сделаю заказ, а обратно заберу его уже через два-три дня. Как раз к свадьбе.

— Зачем ты взялась за это?

— Хочу помочь ребятам. Они мне не чужие — живем почти бок о бок. Это в городе все не так. Пусть запомнят этот день навсегда…

Чуть не добавила: "Как было у нас с Трофимом", но Виталий не дурак — понял сам. Все, что касалось Трофима, он переносил с трудом — никак не мог забыть их драку на реке.

— Если бы я тогда захотел, набил бы твоему мужу физиономию!

— Ты — Трофиму?..

Ее усмешка сильно задела его. Виталий вскинул голову:

— Не веришь? Я много занимаюсь спортом, твой муж все больше на машине разъезжает. И что, что он вырос в деревне? Я ничуть не слабее.

Как маленькие — лишь бы подраться да еще получить за это приз! Только она не переходящий из рук в руки кубок.

— Виталий, угомонись! Разве я тебе что-то обещала?

— Был уверен, все получится. Но его приезд…

— Но он приехал.

И ее жизнь заново заполнилась всем сразу: счастьем, болью воспоминаний, ревностью, страхом потерь. Соня никому не признавалась в том, как тяжело ей дались те дни, пока Трофим был в Москве. Одна ее половина верила ему безгранично, вторая — постоянно сомневалась, не давая спать по ночам. Сколько там соблазнов!.. И самый главный — женщина, на которой он собирался жениться.

Соня знала, что соперницу звали Викой. Как куклу, которая у нее была в детстве. Вот и эта походила на куклу — видела ее на фотографии в бумажнике Трофима. Чуть ли не рядом с ее и Пашкиным снимком. Правда, Трофим тут же порвал ее в клочки, но осадок на душе остался. Наверняка он виделся с ней, пока был в Москве. Виделся — и кто знает?..

— Соня, давай я помогу тебе с заказами.

— Потом поможешь, когда забирать будем. Сегодня я справлюсь одна. Кстати, у тебя же были какие-то дела? Вот и занимайся ими.

Судя по всему, дел не было — Виталий их выдумал. Он слонялся за ней по магазинам и больше мешал, чем помогал.

— Давай посидим где-нибудь и перекусим.

Он устал. Соня усталости не чувствовала, скорее возбуждение: дома ее ждал Трофим. Еще как ждал! С наслаждением представляла, как он мечется в ревности по саду. Не сломал бы там чего…

Трофим обещал наладить отношения с Пашкой. Кажется, у него все получилось. Соня хоть и делала вид, что это ей безразлично, но на самом деле наблюдала за ними исподтишка. Как же они были похожи, склоняясь друг к другу темноволосыми головами. Теперь всем стало видно, что сын унаследовал отцовские широкие скулы и разрез глаз. Да и сами глаза, темные, опушенные длинными ресницами, тоже были Трофимовские.

От Виталия Соня избавилась просто: сбежала, пока он зашел на заправку. Вышел — поискал, не нашел и уехал. Соня выдохнула и вышла из-за дверей магазина, за которыми пряталась. Остаток вечера она провела в одиночестве, но не без пользы: много думала, кое-что решила. К вечеру ныли от туфлей ноги и хотелось есть. Соня слезла с автобуса, помахала знакомому шоферу и, напевая под нос, отправилась через поле домой. Из-за горизонта поднималась луна, набрасывая на сумеречное небо призрачно-желтую вуаль. Была бы она художницей, обязательно создала бы шедевр и назвала бы его как-нибудь романтично… "Ночь в раю"…

— Не поздновато для возвращения?

От неожиданности Соня влетела босыми ногами в колючий куст.

— Трофим, что ты здесь делаешь?! У меня чуть сердце не остановилось… Ноги исколола!

— Где ты была? Твой провожатый давно вернулся в деревню, а тебя нет и нет!

Соня, закусив от боли губу, пыталась рассмотреть ногу при свете луны. Не получилось.

— Ты за мной следишь?

— Я волновался! — упрекнул Трофим. — Что там? Дай-ка…

Он посадил ее на земляной холм, присел рядом, обхватил ладонью щиколотку.

— Видимо, занозу подцепила. Что ты Смеешься?

— Ты берегла туфли и поэтому разгуливала в темноте босиком?

— Я берегла ноги!

Остатки возмущения растворились в поцелуе. Трофим целовал ее жадно, именно так, как она хотела.

— Хватит, — Соня закрыла губы ладонью. — Я разрешала целовать меня?

— А ему разрешала?

— Ты скоро будешь ревновать меня к тени от кустов!

Встала, попыталась шагнуть, но застонала от боли. Пришлось разрешить Трофиму взять ее на руки.

— Так и понесешь до дома?

— Понесу.

— И сил хватит?

— Заодно проверим.

Конечно, хватит. Он нес ее без всяких усилий. Еще и разглядывать на ходу успевал.

— Прекрати! — Соня прижала края платья к груди. — И вообще, куда ты меня несешь?

Она только теперь поняла, что они свернули с тропинки.

— Если ты будешь брыкаться, мы упадем.

— Дай только обрести почву под ногами, — пригрозила Соня. — Дома уже ждут! Что ты опять выдумал?

Риторический вопрос: блеск в его глазах не оставлял ей простора для фантазии. И он снова получит что захочет и убедит в чем угодно. Но не ссориться же в такую удивительную ночь!

— Ну, если тебе нравится нести меня — неси…

Соня обвила его шею руками.

— Помнишь, мы поссорились, — он потерся носом о ее нос.

— В который раз? Может, уже и не вспомню.

Причина ссор иногда забывалась, но не примирение. Чего-чего, а мириться они умели. Стоило ради таких примирений выдумать пустую ссору.

— Ты решила, что я целовался с Анькой на реке…

Соня заерзала на руках. Еще бы!.. Она едва не отказалась из-за этого выйти за него замуж.

— Ты целовал ее или нет?

— Теперь могу сказать… Целовал.

Соня брыкнулась, чуть не свалив их.

— Вот как? Значит, ты мне соврал?! Врун несчастный!.. Даже не мечтай, что сегодня ночью что-то получишь.

— Я же честно… За честность не бьют.

Она заготовила длинную речь, но осеклась, заметив смешинки в глазах Трофима.

— Выдумал, да?

Это была та выдуманная ссора, после которой мириться особенно сладко.

— Я прощен?

Соня расслабленно уткнулась ему под мышку.

— Бу-бу… — она подняла голову, прижалась щекой к груди Трофима: — Прощен, но это последний раз! Если еще раз что-то случится и ты решишь уйти, уехать, бросить нас с Пашкой…

— Такого никогда не будет! Наоборот, мне тут в голову пришла сладкая мысль.

— Сладкая? Интригует…

Долго интриговать Трофим не стал и предложил:

— Подумаем о втором сыне?

До дома они добирались очень долго, принимаясь то целоваться, то наблюдать за гаснущими звездами. Во двор Трофим, как и обещал, внес свою любимую Соню уже на руках.

— Вернулись, гулены?

Не ожидали, что их встретит Владимир Кузьмич.

— Пап, ты чего? — Соня обтягивала смятое платье.

— Не угомонитесь? — покачал головой. — Что за так-то бегать, дите, что ли, второе сотворили бы! Пашке скучно. Да и эгоистом растет. Второй нужен.

— Идем в нужном направлении, дядя Володя! — хмыкнул Трофим, весело поднимаясь с Соней на руках по ступенькам. — Имя будущему сыну выбирали.

— Дочери, — поправила она.

— Ничего подобного — сыну!

— Мне рожать — дочери!

Они почти поссорились на крыльце.

— Эх, долго так идти будете — не дойдете!

— Дойдем, дядя Володя!..

До спальни они дошли, закрыли дверь, зашторили окна. Сегодня Соня собиралась насладиться примирением сполна. Воспоминания об Ане взбудоражили кровь. Она не хуже ее и докажет это Трофиму!

— Что так долго? — торопила Соня. — Иди ко мне!

— Я запутался!..

Она помогла ему выпутаться, толкнула на кровать.

— Начало мне нравится!

— Продолжение будет лучше! Не брился? Колючий, смешной!..

Он вскинул брови:

— Не понял?..

Соня обхватила ладонями его колючие щеки.

— Может, бабы будут меньше смотреть. Я люблю тебя любого!

ГЛАВА 30

Забытая невеста

Начало осени выдалось теплым, словно лето не заканчивалось. Деревья еще не пожелтели, сады ломились от урожая яблок и груш. На полях работали комбайны, гудели машины. В деревне сыграли несколько свадеб.

Соня с Зойкой по обыкновению с утра шли на реку. Вода была теплая, мягкая.

— Сонь, ты поправилась, что ли? Не пойму.

Зойка внимательно разглядывала ее талию и бедра.

Соня легла на воду спиной, раскинула руки.

— Скоро еще поправлюсь.

— Ой, правда?.. — Зойка приложила ладонь к ее животу. — Какой срок?

— Почти три месяца. Видимо, все в первый раз случилось. Трофим боялся, что у нас все опять застопорится. Даже к врачу меня звал. Но я сказала себе: не нервничай — и вот результат!

— Представляю, как Трофим обрадуется.

Соня в этом уверена не была, чувствуя, что родится девочка. А Трофим уже для сына имя выбрал — Максим. Никак на дочь не соглашался.

— И что я буду делать, если она родится? — спрашивала его Соня. — В больнице оставлю?

Трофим поднял голову и усмехнулся:

— Еще рожать будешь, до тех пор, пока не получится нужное.

Зойка, слушая ее, прыскала со смеху.

— Он теперь за все годы отыграется. Второй у вас, считай, есть.

— Я даже УЗИ не пойду делать, чтобы не расстраивать его. Уля будет. Ульяна!

— Ты Трохе еще не говорила?

Соня вздохнула:

— Я его вижу?

Трофим с Фроловым уехали на бывшую турбазу, которая в скором времени должна была превратиться в семейный отель. Работа шла. Трофим горел идеями, Фролов и днем и ночью был на подхвате. Приезжал в деревню и толстяк Никодимов. Он долго охал и ахал, вдыхая чистый воздух, перебирая золотые колосья пшеницы, срывая с яблонь красные яблоки.

— Это же золото! — качал он головой. — Золото!..

Под его шумное восхищение Трофим договорился о прокладке новой дороги и ремонте старой. Никодимов был согласен на все.

— Троха молодец, — вздохнула Зоя. — Не то что Митяй. Может строгать да пилить.

— То-то ему заказали мебель для отеля, — напомнила Соня. — Трофим не доверил бы дорогостоящий заказ кому попало.

Зойка кивнула. Трофим снабдил работой половину деревень в округе. Его уважали и ждали с новыми заказами.

— А уж твою развалюху-больницу он вообще в конфетку превратил! — заметила она Соне.

— Главное, чтобы приехали врачи. Я скоро в декрет уйду. Кто в больнице останется? А если потом еще соберусь рожать?

Соня с сожалением взглянула на небо: вместо белых появились низкие серые облака. Собирался дождь.

— Жалко, я бы еще поплавала. Ладно, давай выбираться.

Они выбрались на берег, попрыгали на одной ноге, вытряхивая воду из ушей. Переоделись.

— Когда ты расскажешь о ребенке?

— Приедет — расскажу. Все равно мама подозревает — все есть меня побольше заставляет. И отец перестал донимать вопросом, когда мы подарим ему второго внука. Я не удивлюсь, если и Пашка в курсе, что у него скоро будет сестра.

Зойка, подскакивая на камнях, переспросила:

— Почему ты так убеждена, что будет девочка?

Соня погладила живот:

— Потому что я так хочу!

По тропинке они выбрались наверх. Шли, переговариваясь, через поле. На окраине деревни Соня замерла. Зойка бросила на нее вопросительный взгляд.

— Ты чего?

— Что-то случилось… Шум слышишь?

На улице раздавались голоса, словно все жители решили собраться в одном месте. Соня слышала плач.

— Это Пашка!..

Она побежала вперед и вскоре увидела соседей, окруживших шикарную иномарку, возле дверцы которой застыла ощетинившаяся блондинка. Соня узнала ее сразу — это была девица с порванной Трофимом фотографии. И, судя по всему, приехала она не просто так.

Сейчас Соню волновал лишь сын, сидящий в пыли на дороге. Он плакал, растирая кулаком грязь по лицу. Одна щека была бледной, вторая — пылала, как и ухо.

— Соня, подожди!.. — Зойка пыталась остановить ее, но не успела: — Не скандаль!

— Паша!

Сын вскочил на ноги и кинулся к ней, заревев еще громче. Толпа вокруг блондинки зашумела, раздались насмешливые голоса:

— Ты глянь, Сонь, какая птица в наши края залетела! Без штанов — забыла, наверное!

На самом деле на Вике были надеты шорты, такие маленькие и узкие, что впивались в тело. А ноги… У нее были потрясающие ноги — длинные, тонкие. Соня с завистью и ревностью представила, как они обвивают бедра Трофима, скрещиваются на его спине, даря неземное удовольствие. Мог ли он пропустить такую женщину?..

Соня занялась Пашкой, посмотрела щеку.

— Больно?

— Ага, мам, я ничего не делал!

Соня передала сына Зойке и подошла к Вике.

— Кто вам позволил бить моего сына?

— Я не хотела. Мне показалось, он хочет украсть что-нибудь, — оправдывалась та, испуганно озираясь.

— Мой сын не вор!

— Хотите, я извинюсь перед вашим мальчиком? На самом деле не хотела — так получилось. Извини меня, мальчик!

— Не нужно ему ваше извинение. Паша, иди домой к бабушке.

Все еще всхлипывая и вытирая нос рукавом рубашки, Пашка спросил:

— Мам, а ты?

— Я сейчас тоже приду.

Он отошел, но уходить совсем не собирался.

Соня повернулась к Вике. Красивая, что и говорить. Да и разве можно представить рядом с Трохой уродину?.. Где он только ее отыскал?

— Зачем вы сюда приехали?

Вика застыла в удивлении:

— Вы мне?.. Разве мы знакомы? Я ищу здесь кое-кого.

— И кого же?

Зойка вылезла было вперед, но Соня приложила палец к губам. Вика ничего не заметила. Она открыла сумочку и вытащила несколько фотографий.

— Это мой жених. Он поехал договориться с бывшей женой о разводе и забрать мальчика, но до сих пор не вернулся. Я приехала за ним.

Соня взяла протянутые фотографии.

— Замечательно просто!..

— Что? — не поняла блондинка.

Зойка заглянула через плечо Сони, рассмотрела снимки и сдавленно ойкнула:

— Ой, это же…

— Это Трофим — жених! — радостно кивнула Вика.

В толпе Соня заметила мать Трофима и повернулась к Зойке:

— Уведи тетю Валю. Ей нельзя волноваться.

— Сонь, а как это так? Ты такая спокойная, знала о ней? — округлила Зойка глаза.

— О ней — да. Но кое-что для меня стало новостью… Уведи тетю Валю и Пашку!

— Волноваться нельзя! — тараторила Зойка, сбивая Соню с мысли. — Как приехала мамзель, так и уедет. Все равно Трофима ей не видать. Не ревнуй его. Посмотри, она же лахудра!

Соня мало что слышала из Зойкиных слов: внутри кипела обида. Значит, он ехал за разводом… Мало того, хотел забрать у нее сына. Пашку, которого после рождения и на руки-то ни разу не взял!..

— Так вы поможете мне найти моего жениха? — обратилась к ней Вика.

— Вашего жениха… А с утра был еще мои мужем!

Собеседница отступила на шаг, взглянула на Соню исподлобья.

— Значит, вы знали… Зачем голову мне морочили? Где Трофим, я хочу поговорить с ним!

Она тоже хотела бы увидеть сейчас Трофима и посмотреть на его реакцию. Сразу станет понятно, ехала Вика просто так или с надеждой. Может, он сам эту надежду ей и подарил? Был в Москве и подарил!

Как по заказу, через расступившуюся толпу проехала машина Фролова. Трофим увидел бывшую подружку и позеленел от злости. Соня хмыкнула: теперь они были одинакового цвета — ее тошнило от Викиного присутствия.

Соня забрала фотографии, бросила ему в лицо.

— Хорошо получаешься на снимках — деньги можешь этим зарабатывать! Пальмы, пляжи, девки…

Трофим присел, собрал фотографии, разорвал, вложил обрывки в руки Вике.

— Ты зачем приехала? Видишь, что натворила? Еще и эту дрянь с собой привезла!

Вика разжала ладонь, позволяя ветру унести обрывки прочь.

— Я приехала за тобой. Ты говорил, что получишь развод и приедешь.

— Когда я обещал это? — Трофим схватил ее за плечи и затряс: — Я сказал, что между нами все кончилось. Квартиру тебе купил!..

Вика отбросила его руки:

— Трофим, мне не нужна квартира — мне нужен ты! Разве нам было с тобой плохо? Мы ни разу не поссорились, мы понимали друг друга с полуслова. Мы хотели жить все вместе: ты, я и твой сын!.. Ты же поехал за ним!

Трофим замер, кинув быстрый взгляд на Соню. Она слышала каждое слово.

— С этого места подробнее! — подтвердила она. — Значит, ты приехал, чтобы забрать у меня Пашку? Как ты собирался это сделать?

Толпа вокруг молчала, но у Сони в голове стоял невообразимый грохот — так билось сердце.

— Никто не собирался забирать Пашку! — огрызнулся он. — Мало что я говорил сдуру. А ты… — Трофим подхватил Вику под руку и отвел к машине: — уезжай, и чтобы я тебя больше никогда не видел!

Она выронила сумочку, наклонилась, подняла ее, выпрямилась. Ей не сочувствовали — она была чужой.

Соня проводила уехавшую соперницу победным взглядом. Но на Трофима она продолжала злиться. Всю правду он все же не сказал!

Трофим подошел и тихонько тронул за локоть.

— Соня, пойдем домой! Концерт окончен.

— Не смей трогать меня! — прошипела Соня. — Поговорим дома?.. Где твой дом, Трофим?.. Меня, Пашку ты бросил. Мать тоже. Разве что рядом с той… ты догони, догони, недалеко уехала. А ко мне больше никогда не приближайся! Ни ко мне, ни к моему сыну!

— Он и мой сын.

Едва держась на ногах от волнения, Соня махнула в сторону дороги:

— Вот пусть тебе эта и родит его… А Пашка с этой минуты только мой!

— Соня, успокойся! — крикнул он. — Несешь ерунду! То, что было между мной и Викой, к тебе не имеет никакого отношения. Она уехала, ее больше не будет. И с Пашкой я никогда бы так не поступил, ты же понимаешь. Я хотел забрать вас вместе и говорил тебе об этом. У меня, кроме тебя и сына, никого нет, я люблю вас! Пойдем домой, пожалуйста. Я все понял, не хочу потерять тебя еще раз! Соня, я люблю тебя!

Она долго смотрела на протянутую руку, не решаясь ни пойти с ним, ни уйти. Признать себя неправой на виду у всей деревни не то, что наедине. Сколько можно злить его? Однажды гордость сыграла с ними плохую шутку.

Пальцы Сони медленно дотянулись до руки Трофима.

— Ничего не хочешь сказать? — спросил он.

— Извини.

— Я не расслышал.

В толпе хихикнули:

— Соня, кричи громче, он у тебя на ухо туговат!

— Я жду!

Трофим играл на публику, но сердиться за это она не могла. Она ведь тоже его не жалела.

— С тебя хватит, — Соня развернулась, собираясь пойти домой, но Трофим остановил ее.

— Однажды ты заставила меня кричать на весь берег, что я люблю тебя.

— Не помню, — соврала она.

— Трусиха!

Соня уткнулась лбом в его плечо, прошептав:

— Дома скажу. И еще кое-что…

На этот раз новость о ребенке не опоздает — узнает о нем от нее, а не от кого-то третьего!

ГЛАВА 31

На всю жизнь

— Тетя Соня!

Со стороны поля, подскакивая на кочках, к ним мчался изо всех сил на велосипеде Антон, старший сын Зойки. У Сони ухнуло сердце: просто так педали с бешеной скоростью не крутят.

Антон резко тормознул, и велосипед занесло вбок. Еще не отдышавшись, мальчишка крикнул:

— Там… Пашка!

— Что с ним случилось? — Соня чуть было не осела на землю, хорошо, Трофим вовремя подхватил под руки.

— Он сказал, что не вернется домой, что его увезут!

Господи!.. Соня переглянулась с Трофимом.

— Куда Пашка мог поехать, быстро! — торопил он.

Она постучала ладонью по лбу, перебирая знакомые Пашке места:

— На запруду… на третью… Господи, если полезет в воду… Омуты! — перед глазами ее все закружилось.

Поддерживая ее, Трофим позвал Фролова:

— Витя, заводи машину!

Соня села в машину с ними, но потом поняла, напрасно.

Фролов развернулся, выезжая из деревни.

— Трофим, подожди, я наискосок — так быстрее! — Соня вылезла, захлопнула дверцу: — Вы напрямик — вдруг он еще не добрался!

Она бежала, не разбирая дороги, спотыкалась, продиралась через кусты дикого малинника и молоденькие елки. Ноги горели от крапивы и осота, щеки от слез. Если с Пашкой что-то случится, виновата будет она одна!.. Но главное — найти сына, а потом она уже будет думать, что за мать и жена из нее получилась! Трофим наверняка уедет и будет прав — рядом с ней оставаться нельзя, она приносит всем боль, несчастья.

На дно оврага Соня почти скатилась, едва успевая схватиться за кустарник. От порезов и царапин болели ладони, зато впереди чувствовалось приближение реки — потянуло прохладой, запахло стоячей водой. Пашке строго запрещалось лезть в воду на запрудах, но кто его контролирует сейчас?

Соня выбиралась наверх оврага, соскальзывая обратно. Из-под ног катились комья суглинка. Она перепачкалась с ног до головы, суглинок застрял даже в волосах. До лесной запруды, которую они с детства привыкли называть третьей, оставалось рукой подать. Трофим должен был подъехать с другой стороны. Если Павел здесь, кто-нибудь из них его найдет.

На краю оврага Соня на мгновение задержалась, ухватилась рукой за ствол кривой березы, восстанавливая дыхание. В просвете между деревьев виднелась серая полоса реки — здесь она была не такой широкой, какой текла дальше, зато глубокой и холодной.

Со склона она спускалась боком, стараясь не удариться животом или грудью. Мелькнувшую мысль о ребенке задвинула подальше — сейчас она могла думать только о Пашке. На берегу реки валялся велосипед с вывернутым рулем.

— Паша! Сынок!..

Соня пробежала вверх, вернулась назад и с разбега бросилась в воду. Разгоряченное тело сначала не почувствовало холод — в лесу глубокая вода реки прогревалась плохо и даже в самый жаркий день быстро охлаждала. Купаться здесь было опасно — быстро сводило судорогой руки и ноги, а кричать и звать на помощь бесполезно, люди далеко.

Если Пашка тут, он мог добраться до поваленных деревьев, а назад плыть сил не хватило. Соня гребла, пытаясь одновременно звать его.

— Паша, ты здесь? Паша… Ты только держись, слышишь?

Почудилось, что она услышала что-то у корней старого дерева, из-за которого когда-то и образовалась запруда.

— Паша…

Ноги путались в водорослях, в рот лезли ряска, размокшие щепки. В голове мутилось от недостатка кислорода, зато она точно слышала хриплое:

— Мама…

— Я здесь, родной! — она сделала гребок, дотягиваясь до корней ракиты. Можно немного отдышаться.

— Мама…

Голос Пашки был таким слабым, что казалось, сейчас стихнет совсем. Только не это!

— Замерз?

— Да…

— Ты говори, сынок, не молчи. Я уже рядом.

Соня отыскала его, застрявшего в ловушке из корней. Выглядел Пашка ужасно — дрожащий, в разорванной рубашонке, с посиневшими губами.

— Мама, у меня нога застряла.

— Сейчас…

Она попыталась осторожно потянуть ногу, но Пашка сжался в комок от боли.

В голове шумело, но терять сейчас сознание нельзя. Пашка очень сильно замерз и до смерти испугался. Если еще и она потеряет сознание, то будет уж совсем худо.

— Мама, я больше не буду убегать.

Соня с трудом выдавила улыбку, пытаясь как-то ободрить его:

— Конечно, не будешь — отец дома закроет на замок!

Сын тихонько захныкал. Ободрила его, называется…

— Я не поеду с папой! — простучал он зубами.

— Никто тебя никуда не везет! Что за ерунду ты придумал? Кто тебе это сказал?

— Никто, — признался сын. — Разве отцы не всегда детей увозят?

— Нет! — Соня глотнула воды, выплюнула: — У тебя замечательный отец! Я тебя когда-нибудь обманывала?

— Нет, — прошептал Пашка.

— Ну вот… Сейчас я тебе помогу. Держись давай за ветки!

Нога у Пашки застряла в корнях под водой. Придется нырять. Соня закрыла глаза, сосредотачиваясь на дыхании. Глубокий вдох, еще один… Сердце в груди колотилось как бешеное.

— Подожди, я сам!

Она не слышала, как Трофим звал ее с берега, как они с Фроловым подплыли к ней. Она уступила место, отплыв в сторону.

— У него нога… под водой… в корнях…

Трофим оглянулся.

— Ты в порядке, родная?

— Не знаю. Дыхание никак не восстановлю, в глазах темно…

Она привалилась головой к холодному, скользкому от налипшей дряни стволу. Пальцы цеплялись за ломающиеся ветки.

— Витя, давай ее на берег, а с Пашкой я сам справлюсь. Сын, держись…

— Папа, я больше не буду! — закричал тот.

Соня хотела было сказать, но Фролов, обхватив ее поперек туловища, поплыл к берегу. Она видела, как Трофим поднырнул под корни, и вскоре Пашка вылез на дерево. Следом подтянулся Трофим. Он обнимал и целовал Пашку, а потом пообещал выпороть его на берегу.

— Что ты натворил? Посмотри на мать — до чего ты ее довел!.. Если бы с тобой или с ней что-то случилось, как бы я жил без вас? Ты же не маленький, чтобы не понимать.

— Я больше не буду!

— Все равно я тебя выпорю! Хоть раз в жизни почувствую себя настоящим отцом. До берега ты дотянешь?

— Ага…

Больше Соня их не слышала. Наблюдала, как Трофим переправил сына на берег и упал на песок спиной.

Они долго лежали, не в силах отдышаться. Соня подползла к Трофиму и легла щекой на грудь, отсчитывая тугие толчки сердца. Неподалеку Фролов отмахивался от мошкары веткой ракиты. Пашка дрожал, поглядывая на отца. И когда тот потянулся к ремню, пополз на коленях прочь.

— Трофим, не пугай его — и так досталось! — попросила Соня.

— Зато стану настоящим отцом, с ремнем в руках! Иди сюда… Паша!

Тот придвинулся на шаг, но еще держался на безопасном расстоянии.

— Ты не увезешь меня к себе?

— Нет! — грозно рявкнул Трофим. — Я никуда не собираюсь тебя увозить! И вообще никуда не собираюсь ехать…

— А его не увезешь? — спросил снова Пашка.

— Кого — его? — не понял Трофим.

Соня тоже не сразу сообразила, кого Пашка имел в виду. А когда поняла, было поздно.

— Маленького, которого ждет мама.

Трофим замер и медленно повернул голову в сторону Сони.

Она закрыла глаза. Сейчас он снимет ремень, первым делом пройдется по ее заду! В какой-то мере она это заслужила. Хотела сделать сюрприз, о котором, оказывается, знала половина деревни. Не считая создателя маленького чуда, что она носила под сердцем.

— Мама ждет маленького?

Ладони Трофима обхватили ее голову, запутались в мокрых сбившихся волосах. Губы покрывали лицо поцелуями.

— Соня!.. Ты о ком-нибудь думала, кроме себя, когда лезла в воду?! Там… холодно, там… коряги, черт знает что!..

Разумеется, думала — о сыне!

— Ничего же не случилось, что зря воздух сотрясать?

— Когда ты наконец повзрослеешь?

Поняв, что порки не будет, Пашка несмело приблизился к ним. Неподалеку с песка поднимался выбившийся из сил Фролов.

— У вас в деревне весело! Обязательно куплю здесь дом! И жену себе найду… Уже, кажется, нашел. Ладно, по-моему, это никому не интересно.

Соня с Трофимом обнимались и целовались так увлеченно, словно они встретились после долгой разлуки.

— Ты снова хотела, чтобы я уехал и ничего не узнал?

Соня отчаянно мотала головой и хваталась за его шею:

— Я бы поперек дороги легла, если бы ты только попытался сбежать.

— И не жди, что когда-нибудь уеду… Разве что покатаюсь вокруг деревни, чтобы позлить тебя!

— Я сяду у окна и буду ждать.

Они целовались, уже совсем не замечая никого вокруг.

— Паш, — Фролов поманил Пашку. — Хочешь, я расскажу тебе про свою невесту?

— Я ее знаю, дядя Витя?

Фролов обнял его за плечи и повел к машине:

— Конечно, знаешь. Это Вера, у вас в магазине работает. Рыженькая такая…

— А папа с мамой? — Пашка оглянулся на родителей, но Фролов кивнул:

— Им сейчас не до нас. Пусть целуются… Значит, скоро у тебя будет брат или сестра?

— Ага…

— Что ж, хорошо. Старшего и любят больше, и уважают. А ты-то кого сам хочешь?

Пашка потер мокрые волосы на затылке и засунул, как взрослый, руки в карманы:

— Брата, конечно. Мы с папой согласны на мальчика. А мама хочет девчонку. Что мне с ней, в куклы играть?

— В куклы тоже неплохо…

Колокола на новенькой колокольне звонили ясно, чисто, звон поднимался к самому небу. Соня поправила платок на голове и посмотрела на спешащую к ней Зойку.

— Зой, скоро они там? Малышам спать пора.

— Уже идут! — махнула Зойка рукой. — А вы с Трохой молодцы. Давненько у нас в деревне близнецы не рождались!

Усмехнулась, вспомнив лицо Трофима, разглядывающего экран, на котором не мог ничего разобрать.

— Ага, он едва меня не спросил, кто их папа! Хорошо, тетя Валя вспомнила, что по линии его деда у какой-то там родственницы было несколько пар близнецов…

Зойка кивнула на Трофима, укачивающего на руках плачущего сынишку.

— Зато все довольны: Трофим получил сына, ты дочь. Я — двух крестников сразу. Видела, как мэр твоего обхаживал?

— Видела, но не поняла — с чего бы?

Зойка наклонилась к уху и быстро заговорила:

— Так на третий срок не сядешь, он себе преемника ищет. Чем твой Троха не кандидат на мэрское кресло? За него здесь все проголосуют. И в соседнем районе — тоже. Да что там район — область будет "за"! Место обеспечено!

Соня отмахнулась:

— Да ну! Это надо будет из деревни уезжать. С другой стороны, почему бы и нет? Мэршей я еще не была.

Они рассмеялись.

Соня перевела взгляд на Трофима — она гордилась им, тем, что он сделал для деревни и ее жителей. Взять хоть эту церковь, в которой сегодня крестили Максимку и Ульяну. Строили ее на собранные деньги, в выходные дни. Работали не только местные, приезжали из соседних деревень. Даже толстяк Никодимов прислал рабочих и пробовал работать сам. Работал он плохо, а вот молился истово, от души.

В церковь сразу потянулись люди. Когда Трофим предложил Соне повенчаться, она просто опешила:

— Как представляешь меня в белом платье с животом? Фролову посоветуй — предложение сделал.

Все-таки Трофим уговорил. В середине зимы приехали Борька с Аней и дочкой. Не то чтобы Соня ревновала Трофима к бывшей подруге, но от греха подальше согласилась на венчание.

С Аней она почти не общалась: перекинулась парой слов, посмотрела на девочку и пошла по своим делам. С Борькой поговорила минут десять.

Они прошлись по берегу вдоль реки, полюбовались на закат.

— Скучаю я по всему этому! — признался он. — Вернуться, наверное, не получится. Еще подумаем.

— Думайте, — кивнула Соня. — Деревня немного ожила. Люди новые приехали. И вы лишними не будете. Знаешь, где родился…

— Там и сгодился! — продолжил Борис.

Когда уезжали, было видно, что с радостью остались бы. От воспоминаний отвлекли поцелуй Трофима и его нежное поглаживание по бедру.

— Все, пошли домой?

Соня наклонилась и поцеловала лобик спящего Максимки. Ульяна крепко спала на руках у тети Вали. Пашку вела бабушка.

К ним подошел ее отец:

— Эй, зятек, давай пацана… Мы сами с ними разберемся. А вы идите, отдыхайте. Река сегодня свободная, а то дом от вас ходуном ходит.

— Папа!..

Соня погрозила, но возражать не стала. День был замечательный, значит, закат будет красивый, яркий, который хочется разделить с любимым человеком.

ИЗДАТЕЛЬСТВО «БУКМАСТЕР» ПРЕДСТАВЛЯЕТ НОВИНКИ КНИГ

Александр Уралов

Первый день вечности

Пятничный вечер не предвещал телевизионщикам ничего нового. Как обычно, вечерняя передача в прямом эфире — и наконец-то заслуженные выходные! Но в этот раз для них приготовили «сюрприз». В самый разгар съемок в кадре откуда ни возьмись появляется солдат с оружием, а в динамиках громко и торжественно звучит: «Это захват!»

Их жизнь — на волоске, каждый шаг — под прицелом, все происходящее — в прямом эфире…

Александр Вин

Сломанные куклы

Иногда устают даже герои… Однажды капитан дальнего плавания Глеб Никитин, решив отдохнуть несколько дней в городке своего детства, узнает, что Маришка, маленькая дочка его одноклассницы, погибла от случайного взрыва. Некоторые обстоятельства этой трагедии кажутся странными одному лишь Глебу, и он начинает свое расследование…

Зачем Глеб идет на конфликт со своими друзьями? Хватит ли у него мужества и энергии, чтобы узнать всю правду и наказать преступника, не разрушив при этом маленький и хрупкий мир провинциального городка?

Олег Чистов

ВЕРНУТЬСЯ ДОМОЙ

До чего же долгожданной и волнительной бывает дорога к дому! Особенно если на пути — дюжина препятствий, а в сердце наперекор всему теплится надежда ступить на родное крылечко…

Автор рассказывает о судьбах нескольких семей, попавших в кипящее жерло вулкана войны. Их отлучили от дома — но они есть друг у друга. И это помогает бороться за выживание и мечтать о Родине.

Олег Чистов

НЕМНОГО УДАЧИ

Обстоятельства выдавили семью российского предпринимателя из страны. Надо уезжать и ему, но на руках — больная мать. Отъезд, напоминающий трусливое бегство, не для него. Возникает смелый, но опасный план. Герою нечего терять…

Внезапно любовь меняет все в его жизни. Все — но не желание отомстить.

Хватит ли удачи, чтобы вырваться из смертельного капкана и начать жизнь с «чистого листа»? И такой ли он чистый? Дождется ли его любимая?

Алёна Судакова

На расстоянии любви

Если ты влюблена в одного человека, но все настойчиво сватают другого, может, именно он и есть твоя судьба?

Соня и не заметила, как из близкого друга Трофим превратился в единственного на земле мужчину. И ее чувство взаимно. Но измена, непонимание и нежелание простить рушат, казалось бы, крепкий брак. Судьба дает Соне и Трофиму шанс обрести счастье снова. Главное верить, что расстояние от сердца к сердцу измеряется любовью.

16+

ISBN 978-985-549-789-0

По вопросам реализации обращаться в «ИНТЕРПРЕССЕРВИС».

Тел. в Минске: (10375-17)-387-05-51,

387-05-55.

Тел. в Москве: (495)-233-91-88.

E-mail: interpress@open.by

http://www.interpres.ru

интернет-магазин OZ.by

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Content

Алёна Судакова
На расстоянии любви

ЧАСТЬ 1 НА ВСЮ ЖИЗНЬ…

ГЛАВА 1 На реке

ГЛАВА 2 Звезды в ночи

ГЛАВА 3 На правах невесты

ГЛАВА 4 Дружба врозь

ГЛАВА 5 Без сомнений

ГЛАВА 6 Выйду — не выйду

ГЛАВА 7 Я улажу все

ГЛАВА 8 Свадебные хлопоты

ГЛАВА 9 Совет да любовь

ГЛАВА 10 Война и мир

ГЛАВА 11 Во взрослую жизнь

ЧАСТЬ 2 НЕ ПРЕДАВАЙ МЕНЯ

ГЛАВА 12 Не уставать любить

ГЛАВА 13 Мечта из прошлого

ГЛАВА 14 Любовь не хочет верить

ГЛАВА 15 Предательство

ГЛАВА 16 Любовь рвется больно

ГЛАВА 17 В разные стороны

ЧАСТЬ 3 ИСПРАВЛЕНИЕ ОШИБОК

ГЛАВА 18 На краю жизни

ГЛАВА 19 Еще один шанс

ГЛАВА 20 Насовсем

ГЛАВА 21 Должники

ГЛАВА 22 Все от любви

ГЛАВА 23 Ты победил

ГЛАВА 24 Планы

ГЛАВА 25 Остатки прошлого

ГЛАВА 26 Сын

ГЛАВА 27 Отступить — не проиграть

ГЛАВА 28 Уйти нельзя вернуться

ГЛАВА 29 Куда дальше

ГЛАВА 30 Забытая невеста

ГЛАВА 31 На всю жизнь