Алексей Савельев

Вцепления и срывы

Когда ты видишь мир перевернутым, он перевернет тебя, в конце концов

Инопланетный словарь

Босынь — плюсна

Босырник — босоножка

Сырник — балетка

Выхуячиватели — огромные ляжки.

Кухонные сырники — домашняя обувь с изящными союзками и открытыми пятками.

Балалайка — автобус типа ПАЗика.

Глава 1 Срывы

Треск и писк раздался среди комнаты частного одноэтажного дома. Ногти ступней вонзились в деревянный пол. Стоят рядом четыре пары огромных ступней со скрученными пальцами ног. Первые ороговелые в жилках со старыми ногтями пахучие и вонючие мощные — это бабушкины. Мамины моложе с блестящими толстыми ногтями стоящими вертикально вонзёнными как бабушкины отращёнными концами в доски. Пятки поставлены на пол. Рядом огромные ступни старшей дочери. Крепкие молодые с гладкой блестящей кожей и с крупными ногтями покрытыми лаком красного цвета. Тут же ступни поменьше. Пальцы скручены в кулаки, а продолговатые ногти торчат в полу. Передняя часть чуть шире пяточной. Раздались щелчки. Пальцы начали распрямляться.

— Срываюсь, — раздался детский крик.

— Держись, — крикнула мама.

Завизжала старшая сестра, разнеся по дому крик. Бабушка завопила:

— Пошло, пошло, Держись, Настька. Вскочила Настя с криком, замелькала голыми ногами. Раздалось бубуханье смешанное с детским визгом.

Мама хлопнула по мощной ляжке и рявкнула:

— Блядь, ступни понесли.

Провизжала снова старшая сестра. Бабушка крикнула:

— Блядь, сука, ёбаный в рот.

Оббежала младшая комнату.

Мама визгнула:

— Сука, на второй круг пошла.

Бабушка прорычала:

— Сейчас нас всех тут к хуям посрывает. Ёбаный в рот.

Старшая дочь проорала:

— Держись, Настенька, держись.

Младшая провизжала. Раздались бубуханья по полу. Только ступни мелькают.

— Как крутит милую, — крикнула бабушка.

Мама визгнула:

— Как суку ебучую крутит. Держись Настя, держись, — и заорала до надрыва связок.

Старшая запищала, вытаращив глаза.

Младшая поставила руки на пояс, устроила топатушечку. Визг раздался на весь дом.

— Крутит, крутит, — прорычала сквозь зубы бабушка.

— Чего делается, чего делается, — проорала мама, вытаращившись на младшую дочку.

Старшая закрыла рот и нос домиком из ладоней. Мотает головой и громко ревёт, тряся в стороны тёмными длинными волосами.

Раздались щелчки ногтей. Старшая уставилась на свои ступни и визжит:

— Блядь, мама, меня срывает.

— Пошло, поехало, — заорала мама с надрывом, схватив голову руками.

— Блядь, сука, ёбаный в рот, — прокричала бабушка, — чего то я неправильно рассчитала на своих ступнях. Никогда же ошибки не было. Когда я пускаю колосок, он идёт по всем жилкам, морщинкам, мозолям, ороговелостям на пальцах и пятках, закаляясь мудростью и набираясь матёрости, а сейчас что это такое, что случилось? Я виновата, я виновата. Это будет пиздец, это пиздец.

Вскочила старшая дочь с оглушительным криком и устроила марафон по комнате.

Мама проорала:

— И эту засранку сорвало. Да что же это такое? — она повернулась и закричала на бабушку, — ты дура, дура, ты что напутала, где ты блядь ошиблась? Сука ебучая. Смотри, смотри, сука.

— Я не хотела, не хотела, — проорала бабушка, — где то произошла ошибка.

Младшая орёт дурниной и стучит ногами в пол. Старшая бегает и орёт, что есть силы. Мама прокричала:

— Держитесь, держитесь. Как вас крутит бедных. Ааааа.

Бабушка наклонилась и размахнулась, шлёпнула ладонью по правой ступне, по левой:

— Вот вам, вот вам суки вонючие. Смотрите, что вы натворили.

Вылупились ногти ступней бабушки так, словно говорят, сейчас ещё сильнее будет.

— Срываюсь, срываюсь, блядь, мама, держи меня на хуй, — прокричала мама бабушке.

Разогнулся палец на правой ступне и стал торчать, выскочил второй, третий. Мама прокричала:

— Сейчас понесут, сейчас понесут.

Старшая остановилась, встала раскорякой и завертела попой. Пизда зарычала, как бешеная собака. Груди замычали.

Младшая подняла ногу, повернулась, опустила ногу, подняла её, повернулась. Раздалось бабаханье в пол. Младшая провизжала, побежав снова.

— Оооой, оооооой, — орёт бабушка, переменившаяся в лице от испуга. Груди стали дрыгаться и мычать.

— «Щёлк, щёлк», — выщелкнули ногти ступней мамы. Стало больше разогнутых пальцев на её ступнях.

Младшая села на пол, открыла рот. Полетел долгий пронзительный крик. Раздалось под ней скрябанье. Затопала рядом старшая сестра, заорала как тепловоз. Мама проорала на свои ступни:

— Сейчас понесут, сейчас понесут.

Огласил комнату долгий крик бабушки. Она уставилась на ступни мамы, открыв от ужаса рот и заорала:

— Срыв, срыв. Ольга, блядь, сука на хуй.

Мама резко вскочила:

— Держите меня на хуй, сорвалась. Аааа.

Побежала с вытаращенными глазами.

Младшая сидит на шпагате, орёт дурниной:

— Писечка милая, держи меня, не срывайся, — торчат из детских половых органов, огромные пальцы, похожие на два больших пальца ноги, по которым течёт влагалищная смазка и стекает капельками по огромным грозным ногтям вонзёнными в пол.

Старшая рядом с младшей булками вертит, анусом светит, орёт что есть силы.

Бабушка кричит:

— Блядь, сука ёбаный в рот. Пиздец всему настал. Что за хуйня такая случилась? Только бы мне не сорваться, только бы мне не сорваться. Если я сорвусь, это будет пиздец, если я сорвусь это будет пиздец.

Младшая дочка закричала, шевеля быстро пальцами ног:

— Держи меня милая моя писька.

Продолжают торчать из детских разъярённых рычащих женских половых органов с набухшим клитором, похожим на залупившийся детский член, два больших пальца ноги.

Бегает старшая с рычащий пиздой и мычащими грудями. Пердит анус, создавая вонь. Старшая орёт со всей силы, переходя часто на плач.

Мама бегает с серьёзным лицом и трясёт грудями:

— Сорвалась, сорвалась, ёбаный в рот, держите меня на хуй.

Бабушка сидит и орёт:

— Только бы мне не сорваться, только бы мне не сорваться. Это будет пиздец, это будет пиздец, — раздался хлопок и разогнулся мизинец на правой ступне бабушки. Она уставилась на него и как заорёт, — сорвался, сорвался, милый мой родной. Не выдержал, не выдержал, сука ёбаный в рот, — послышался второй щелчок, глухой грозный обозначивший всё происходящее, — блядь, это что такое, почему срывы у меня пошли? Двадцать лет не срывалась, — она запрокинула голову и заголосила, — блядь, мамаааааааа, сейчас будет срыв, сейчас будет срыв, это будет пиздец, это будет охуенный пиздец.

Младшая продолжает сидеть на шпагате. Ногти детских половых органов вонзены в пол. Песня вылетает из детского рта. Влагалище пердит, анус стреляет.

Остановилась старшая дочь, задолбила ступнями, завизжала.

Мама танцует по бешеному и орёт.

Раздался громкий хлопок.

— Аааааа, — проорала бешено бабушка, не своя от ужаса.

— «Бац», — раздался ещё хлопок и разогнулся большой палец на правой ступне, — сука, ёбаный в рот, — провизжала бабушка, — я не хочу срыва, я не хочу срыва. Это будет пиздец, это будет пиздец, — хлоп, выскочил ноготь второго пальца правой ступни, — чего делается, чего делается.

Мама затанцевала арабский танец, запела сама себе на восточный лад. Набух детский клитор у младшей ещё больше. Большие пальцы щёлкают по вторым.

Старшая расставила ноги, зашлёпала рукой по голому половому лобку и заскребла ногтями ступней по деревянному полу. Бабушка орёт:

— Я срываюсь, блядь, я срываюсь. Меня уже ничто не удержит. Это будет пиздец. Это будет пиздец. Держите меня, вяжите меня. Я тут дел сейчас натворю.

Младшая кричит, детский клитор стоит, выделения сочатся по широким вонючим ногтям больших пальцев ног торчащих из детских женских половых органов. Детская пизда вцеплена ногтями в пол.

Старшая крикнула:

— Я сейчас то же пиздой вцеплюсь.

Она села на шпагат, выпустила из недр подросткового влагалища два ножных пальца и вонзила крупные отращённые вонючие ногти. Мама продолжает танцевать по-восточному и напевать нежно среди криков и писков.

Раздался оглушительный щелчок. Разогнулся четвёртый палец на левой ступне бабушки:

— Я сейчас сорвусь, я сейчас сорвусь.

Старшая дочь прокричала вместе с младшей, чтобы бабушка не срывалась, на бабушка ответила среди рычаний и мычаний:

— Всё, внучки, всё, мои родные, всё мои хорошие, пошли ногти выскакивать из пола. Я сейчас сорвусь.

Дочки проорали истошными голосами, а потом младшая крикнула:

— Бабушка, не срывайся.

Выщелкнул последний ноготь. Бабушка заорала, задолбила ногами, смешался крик с бабаханьем в пол. Выделилось огромное количество срывной энергии, давшей по ногтям высунутых из недр женских половых органов. Остались только лунки от вцеплений. Старшая дочь оказалась прижатой половыми губами к половым губам младшей, а над половыми лобками четыре больших ножных пальца сцепились до побеления. Дочки кричат двухголосьем. Мама же вертит голой жопой, дрыгает ей по всякому, лупит по ягодицам и орёт:

— А ну успокоилась тварь вонючая.

А жопа в ответ только дрищет анусом.

— Тупая сука, — проорала на неё мама.

Вскочила бабушка в это время и ударила дверь шкафа с криком каратистки. Раздался треск, полетели шурупы, запестрели в приоткрывшийся щели платья и юбки. Бабушка ударила ногой вновь. Дверь шкафа оказалась у стенки наклонённая:

— Вяжите меня на хуй, сейчас весь дом разнесу, — и долбанула ногой по креслу, подбежала к столику и перевернула.

Дочки лежат на полу и орут, шлёпая по лобкам. Раздаются рычания и вопли.

— Как сильно сцепились, — проорала младшая дочка.

— А ну расцепляйтесь, — крикнула старшая.

Но их половые органы рычат как два бульдога. Голоса понеслись причудливой какофонией по дому.

Мама крутит жопой, увидала бабушку и прокричала:

— Мама, мама, милая моя. Держись моя сладкая. Мама, я не верю, что ты сорвалась. Это сон, это сон. Мама, мамулечка моя родная. Зачем ты сорвалась?

Бабушка запрыгала и стала долбить в пол крепкими зрелыми ороговелыми ступнями. Глаза округлены. Груди дрыгаются. Бабушка орёт с неистовством.

Взялась старшая дочь руками за пальцы над половыми лобками, сморщила лицо:

— Расцепляйтесь же суки. Надо же как вы сцепились. Не расцепишь вас никак. Пизда вонючая. Ты радость должна дарить, а ты сцепляешься с пиздой моей сестрёнки. Как тебе не стыдно. Вонючая ты немытая пизда, а ну, расцепляйся.

Дочки разошлись в стороны. Кинулась старшая к бабушке, а младшая подбежала к маме и размахнулась, ударив по маминой ягодицы. Хлопнула по ней следом мамина рука. И вот опять детская ладонь звонко шлёпнула по трясущейся пердящие жопе.

Дочка хлопает и хлопает. Мама дрыгает жопой и орёт. Дочка визжит.

Бабушка побежала и орёт:

— Опять неправильно колос пошёл. Да что же это такое за колос упрямый? Что произошло с ним? Почему он неправильно идёт?

Трясутся у бабушки груди и мычат, как две коровы. Влагалище дрищет и пердит, перепёрдываясь с влагалищем мамы и внучек. Дом наполнен беготнёй, криками и визгами. Мама прокричала дочерям:

— Настя, Таня, заряжайте влагалища носками и колготками. Пусть они впитают прокруты бабушки иначе она весь дом разнесёт.

Подбежала Настя младшая дочка к своему шкафчику, взяла носочки. Выдвинула старшая свой шкафчик, взяла пару кружевных трусов, взяла и мама свои капроновые колготки, заработала быстро руками, скручивая, расставила ноги и затолкала во влагалище, как в пушку и спросила у дочек:

— Вы готовы?

Они ответили друг за другом «да». Бегает и орёт бабушка, что есть силы. Рычит, пердит, стреляет воздухом влагалище. Бабушка кричит, что есть силы.

Мама и дочки расставили широко ноги, согнув в коленях, опёрлись на руки и приподняли попы.

— «Пах», — и полетели носки из влагалища младшей дочки. Один упал рядом с мамой, другой на лобок. «Пах пах» — и полетели двое кружевных трусов старшей дочки. Белые, следом красные. Следующий выстрел мамин. Колготки упали на голый детский живот. Мама прокричала:

— Настя, одевай их скорее, в них тебя сейчас должно прокрутить и ты заберёшь прокрут на себя.

Встала бабушка посередине комнаты, вонзилась отчаянно ногтями ступней в пол и уставилась на свои старые ступни в жилках:

— Ой, блядь, неправильно колосок пошёл. Снова неправильно пошёл. Да куда ты на хуй идёшь, опять не туда. Всё, запутался бедный, запутался среди жилок и венок. Бедный бедный колосок, — уставилась бабушка напряжённо, выжидая пока вновь пущенный из влагалища колосок идёт по ступням, — куда ты куда ты чёрт колосный. Там другой колосок. Вас же сейчас скрутит. Ааааа блядь. Я же сказала, — пошла долбить пятками, и заорала. Младшая выбежала в колготках на середину и принялась с детским визгом притопывать ногами, задорно танцевать и повизгивать. Мама продолжила со старшей дочкой, переплёвываться из влагалищ трусами, носками, колготками, устроив праздничный салют, сопровождаемый криками, визгами разной длины и вычурности.

Настя забегала в колготках мамы вокруг бабушки долбящей в пол пятками и визгнула. Прокричала следом бабушка. Настя издала опять пронзительный тонкий звук, дотронулась колготочной ступней до ноги бабушки и встали в раскорячку, задрыгав попой. Раздался дрист из детского ануса. Визги и крики раздаются чуть в стороне. Взмывают бесконечно из влагалищ трусы, носки и колготки. Настя дотронулась ступней до волосатого лобка бабушки, повернулась к старшей сестре и маме лицом, поставила ноги вместе, развела детские капроновые ногтистые нюхачки — вонючки, согнула пальцы ног и закричала долго гласную «АААААААА». Словила старшая дочка детский носок своим влагалищем, раскрывшимся, как бутон, засосала. «Хлоп» и вылетел из влагалища мамы следующий детский носок. Обе крикнули. Он засосался влагалищем старшей дочери Тани. Мама поднапряглась. Трусики заалели в преддверии влагалища.

— Таня, лови.

— «Шлёп», — раздался звук. Мелькнули в воздухе трусики. Вильнула старшая дочь Таня пиздой и всосала с шумом трусы. Замычали груди бабушки. Она шлёпнула по ним рукой. Замычали следом титьки мамы. Она то же шлёпнула по титькам. Бабушка орёт вместе с младшей дочкой. Визги и крики на весь дом. Стали обе носиться по комнате и орать. Бубуханье ступней завибрировало пол.

— Ух ух, — раздалось среди беготни, — ух ух, — «Бух бух», — ух, ай, ой.

Наполнен дом визгами и писками. Пальнула Таня трусами в горячее розовое раскрытое жаркое мамино влагалище. Раздался крик старшей дочери Тани, смешавшись с криком мамы. Раздался следующий хлопок. Влетели туда же красные трусы, а потом Таня закричала:

— Держи Настькены вонючие носки.

— Держу, давай.

Мелькнули яркие ткани и тут же исчезли во влагалище мамы.

Младшая дочка Настя бегает и орёт. Пошли стрелками колготки на детских ногах. Обтянута попа в колготках. Бабушка лупит по мычащим грудям и горлопанит:

— А ну корова прекрати мычать. Чего вы мычите?

А груди в унисон му да му. И так протяжно, жалобно, точно жалуются. Настя принялась танцевать и пердеть. Колготки стрелками идут.

Мама взглянула на младшую орущую пердящую танцующую младшую дочку и крикнула:

— Настя, Настя, у тебя колготки переколосило. Осторожно, колготки, — указала мама на детские ноги и пытается перекричать мычание грудей, рычание влагалищ, баханье ступней и бесконечный визг младшей дочки и ор бабушки.

Детские ноги скрестились. Ступни встали прижатые к друг дружку лодыжками. Визгнула Настя, взглянула и зашлёпала по упитанным детским ляжкам, визжа, как дюймовочка. Ноги распутались. Она побежала снова по комнате, пробежала несколько раз мимо мамы и сестры. Ноги опять скрестились. Настя завизжала ещё звонче и захлопала по ним ладонями. Мама повернулась и уставилась на младшую дочку, увидев капроновые лохмотья висящие на ней откровенной прозрачной юбкой, открывающей голый детский половой лобок и голую жирную детскую попу с мягкой бархатистой кожей:

— Опять, опять спутало, — крикнула мамы, — да что же это такое твориться?

Бабушка бегает и орёт, дубася со всей дури ногами в пол. Лицо искажено гримасой ужаса. Огромные вонючие ступни долбят по деревянным доскам, отчего те скрипят и прогибаются всякий раз на толщину спички. Болтаются мычащие груди, рычит пизда с большим клитором, как злая собака, готовая напасть.

Настя продолжает стоять, скрестив ноги и верезжать, лупя по детским жирным ляжкам:

— Мамочка, я сейчас обдрищусь.

— Так беги скорее в туалет.

Пролетели мимо родительского влагалища трусы и упали рядом, слеветировали за ними детские носки.

— Мама, что же ты их пиздой не словила?

— Ты видишь я с Настей разговаривала? Давай отнесём её скорее в туалет, а то она обосрётся прямо тут, а нам всё убирать.

Обе встали, пробацали ступнями. Остановились мамины рядом с детскими. Старшей дочери то же встали рядом.

Мама взяла дочку на руки и подняла. Свесились лохмотья колготок. Мама вышла из комнаты, прошла мимо одной двери, Таня — старшая дочь, прошла мимо ещё одной комнаты, где живёт Настя младшая дочка и повернула. Виднеется в другой стороне раковина и ящики на стенах, но мама прошла в противоположную сторону. За ней босыми ступнями старшая дочь. А в это время несётся на весь дом бабушкин крик, смешанной с мычанием грудей и рычанием влагалища.

Они остановились у дубовой двери:

— Таня, открой.

Старшая взялась за ручку и потянула на себя. Мама внесла младшую дочку и посадила на мягкое удобное сиденье унитаза.

Девочка тут же дристанула. Мама крикнула:

— Танька, скорее сыр. Порежь его кусками и сюда принеси.

— Хорошо, мама.

Она вышла из туалета и закрыла дверь.

Настя опять дристанула.

— Как тебя дрищет, моя милая Настенька, как дрищет солнышко.

Младшая напряглась, вытянула спутанные ноги. Прикрыли лохмотья колготок унитаз, будто капроновой юбочкой.

Раздался снова дрист из детской жопы. Завоняло поносом. Мама посмотрела на дочку и сказала ей ласковые слова, а затем приоткрыла дверь и закричала истошно и сердито:

— Танька, сука такая, ты где? Давай быстрее.

— Бегу, мамуленька, бегу родненькая.

Раздались басовитые шаги. Старшая голая дочь с начавшими формироваться грудями подошла к маме, протянула две пластинки сыра с дырочками и зайдя в туалет, прикрыла дверь, отчего крик бабушки стал немного приглушённей. Младшая дочка опять дристанула, а старшая произнесла:

— Настенька, сестрёнка моя, как тебя сильно дрищет, — она встала на колени, склонилась и коснулась губами детских босых пахучих ступней с длинными пальцами и крупными ногтями, перенеслась выше и поцеловала голени. Мама положила на оттянутые детские ступни по треугольной пластинке сыра направленной острым концом в сторону пальцев, а тупым в сторону пяток. Мама изрекла:

— Сейчас сыр излишнюю сырность заберёт и ноги распутаются, должны, по крайней мере.

Сестра встала рядом и наблюдает. Пошевелила Настя пальцами ног, согнула на правой ступне, а на левой шевелит. Раздался снова дрист. Мама сказала:

— Сейчас я смою, а то там уже много собралось.

Она дёрнула за верёвку. Вода хлынула под Настей водопадом, унося поносную жижу. Запах остался. Мама поглядела на голые крепкие упитанные ноги дочки и вдруг как заверещит.

— Блядь, Танька, гляди, — и указала пальцем на детские ступни.

Таня кинула взгляд и ахнула, расширив глаза: пальцы ног скрылись под толщей сыра. Мама гаркнула:

— Настя, Настенька, тебя засырнявливает солнышко наше.

Закричала Таня благим матом:

— Настя, бедная моя девочка. Тебя сырнявит, сырнявит.

— Мама, я боюсь, мама, я боюсь, — заговорила младшая дочка Настя низким сохатым голосом, шевеля пальцами ног.

— Не бойся, не бойся, — проворковала мама, приобняв дочку.

Таня опустилась на колени и начала снова обцеловывать ступни младшей сестры уже в сыре.

Младшая дристанула, а мама зыкнула:

— Как дрищет милая, как дрищет хорошая.

Покрылись ноги до коленей сыром.

Доноситься крик бабушки из общей комнаты. Бабахают ступни по доскам:

— Ёбаные груди, вы хули сволочи ноги мои носите? Заебали твари вонючие.

Мама посмотрела на старшую дочь:

— Как бабушку крутит. Долго не срывалась, а тут ошибка колоска и началось.

— А её скоро перестанет крутить?

— Скоро, скоро, — ответила мама и провела по её волосам.

Сыр пошёл по ногам выше коленей и покрыл бёдра.

Мама произнесла:

— Как её стремительно покрывает. Ведь секунду назад только голени засырнявились, а сейчас до ляжек сырность добралась.

Младшая опять дристанула, прошевелив пальцами в сыре.

Вдруг обе закричали, увидев Настю в сыре до грудей.

Мама вскочила, закричала:

— Как тебя сырнявит, милая моя.

Старшая поднялась и заорала:

— Блядь, сука, бедная Настя, держись.

Сыр добрался до щёк и стал покрывать лоб.

Мама проорала:

— Блядь сука её всю сыром покрыло. Ты погляди чего делается.

Таня закричала истошно. Младшая задристала ещё сильнее. Раздался из общей комнаты крик, заставивший обеих похолодеть:

— Ольга, Ольга, быстрее, ещё сильнее всё пошло. Я сейчас разнесу весь дом, и все краны сверну на хуй.

Мама крикнула старшей дочке:

— Ты оставайся с ней тут, а я свою маму побежала скручивать.

Она схватила верёвки, лежащие рядом, выбежала из туалета и закрыла дверь. Басовитые шаги удалились в сторону общей комнаты. Сёстры услышали крики, визги, беготню. Раздался вопль мамы:

— Вот изворотливая сука, стерва ебучая.

Что — то ломается, трещит, падает. Визг и крик наполнил дом.

— Что же теперь будет? — пролепетала со страхом старшая сестра Таня, смотря на младшую.

Та сырной маской взглянула на лицо сестры и ответила:

— Не знаю.

Раздался снова истошный вопль бабушки:

— Блядь сука ёбаный в рот. Ольга, лови меня. В разнос иду.

Смешалось бубуханье ног с усилившимся криком.

Ноги Насти наконец — то распутались. Она поставила их свободно по обе стороны от унитаза.

Таня хлопнула в ладоши и растянула губы:

— Ой, у тебя ноги распутались. Как хорошо.

Младшая встала с унитаза и дёрнула верёвку. Вода снова зажурчала и унесла оранжевые комочки с оранжевой вонючей подливой.

Старшая сестра попросила с любопытством:

— Дай я погляжу, как у тебя там анус засырнявило.

Младшая поставила руки на крышку унитаза, развела ноги в сыре. Старшая положила руки на сырную попу, развела сырные ягодицы и увидела тонкий слой сыра, покрывший бороздочки анального отверстия:

— Вот это тебя засырнявило. Всё в сыре и пизда, и половые губы, даже клитор и уретра.

Раздался пук. Расширился на секунду анус и опять сжался. Полетели слова Старшей дочки:

— Настька, да у тебя и там всё внутри засырнявилось. Я сейчас глянула, когда анус у тебя расширился, всё сырное.

Вдруг раздался из общей комнаты крик родительницы:

— Мама, что ты делаешь? Мама, прекрати. Зачем ты это делаешь? Пусти сука ебаная.

— Доча, прости меня, прости, я в разнос иду. Прости меня.

— Мама, прекрати это делать, сука ебучая, — и заорала истошным голосом, — не надо, я прошу тебя, мамулечка родная, умоляю тебя, не надо.

Раздался крик и грохот. Заскрипело, загремело.

Таня сказала младшей сестре:

— Пойдём, поглядим, что случилось.

Она взяла младшую сестрёнку за руку и пошла с ней в общую комнату. Они вошли и увидели на кровати лежащую маму, связанную по рукам и ногам. Она дрягается, орёт. Бабушка бегает, прыгает, всё крушит. Двери настежь во все комнаты, всё разломано.

Мама увидала дочек и крикнула:

— Скорее развяжите, она меня связала.

Старшая кинулась распутывать узлы. Пальцы вцепились в тугие верёвочные набалдажники. Кричит бабушка и беситься в другой комнате. Старшая развязывает руки, младшая ноги, а её половой лобок в нескольких сантиметров от мощных ступней матери. Лицо Насти в сыре, грудь в сыре, ноги в сыре. Мама сняла верёвки, взяла их и кинулась в соседнюю комнату.

Донёсся от туда грохот с визгами и криками.

— Куда сука, куда, изворотливая блядь? Я тебя сейчас поймаю. Всё расхуячила, весь дом.

Снова ненормальные крики и визги. Встали дочки в проходе у двери, глядят, как мама ловит бабушку, пытаясь связать. Дочки орут и вопят, скрутив в кулаки пальцы ступней и вонзив в пол отращённые ногти. А мама ловит бабушку: мама за ней, та от неё. Пронеслась она по комнате с криком. Мама за бабушкой с верёвкой. Пол дрожит от беготни мощных крупных босых ног. Продолжается визг и писк. Груди у мамы и бабушки мычат, а влагалища рычат. Также подрыкивают они у младшей и старшей дочек. Вдруг обе сорвались друг за дружкой, спутались ногами и застучали по ним.

Мама поймала бабушку, зажала в углу и крутит верёвкой. Бабушка орёт дурниной и долбит ногами. Мама проорала:

— Попалась сука. Попалась падла, — положила бабушку на пол и села ей на голую спину.

Девочки распутали ноги и подошли вплотную.

Бабушка прокричала:

— Развяжи меня сука. Развяжи.

— Ты блядь в курсе, что ты на хуй весь дом разнесла, тварь ты блядь ебучая?

— Отпусти меня. В разнос иду. Блядь сука ёбаный в рот.

Мама хлопнула ей по щеке:

— Приди в себя, приди, — повернулась к дочкам и попросила, — принесите кто ни будь стакан холодной воды.

— Давай я принесу.

— Давай лучше я.

Старшая ушла. Осталась рядом младшая дочка Настя.

Старшая вошла со стаканом и передала маме. Она плеснула воду в лицо бабушке:

— Приди в себя, приди. Ты почти весь дом разломала, дура. Что делать будем?

Глава 2 После срыва

Длинные тени легли на лужайки. Солнце приблизилось к горизонту планеты, где живут одни девочки, девушки и женщины, вонзающиеся отращёнными ногтями ступней в деревянный пол, другие поверхности и материалы. Наполнилась поляна поломанными досками и мебелью без дверей. Вошла в общую комнату старшая дочка Таня, подошла к своим кухонным сырникам, всунула ступни и зашлёпала по направлению к дивану. Она села и положила ногу на ногу. Закрывают союзки пальцы и слегка плюсны, открывая пятки. Имеют подошвы в области пяток оладьевую толщину, а в области пальцев — блинную. Следом вошла в кухонных сырниках мама и села рядом со старшей дочерью. Она положила ногу на ногу и принялась вращать ступнёй в кухонном сырнике. Разноситься по комнате запах салатов, жареной картошки, яичницы, сыра и потных ног. Вошла младшая дочка Настя в свою комнату, оглядела пол. Вышла, закрыв дверь и пошла дальше. Прошла по деревянному полу и зашла в комнату с окном и мойкой. Она увидела лежащий на боку стол с отломанными ножками и разбитый на щепки ящик. Затем подошла к обувной полке и нагнулась, увидела подошвы оладьевой толщины и обрадовалась. Взяла свои кухонные сырники, всунула босые ступни и вошла в общую комнату. Тут уже сидят все и ждут только её. Бабушка в коротком цветастом платье приподняла одну ногу и между ними просунула свою ногу мама. Бабушка положила на ногу мамы свою ногу, а сверху легла снова нога мамы. Закинула младшая дочка Настя обе ноги на ногу мамы. Таня пропустила одну ногу между ног младшей сестры. Потекла беседа колосками, побежавшими по голым ногам в кухонные сырники. Колоски завертелись на ногтях и начали возвращаться во влагалища много раз. Свисают кухонные сырники с пальцев. Закрывают союзки минимально ступни. Тонкие сырные подошвы прижаты к пяткам. Мама пошевелила ступнями в кухонных сырниках и спросила у всех:

— Что делать будем?

— Я предлагаю старую мебель не чинить, а просто выкинуть и поехать за новой, — предложила бабушка, прошлёпав подошвами по пяткам.

Таня сказала:

— Я то же думаю, так будет лучше.

Младшая произнесла:

— Вот это нас сегодня сорвало. Никогда так ещё не срывало.

Бабушка зашевелила ступнями и ответила:

— Это я во всём виновата. Если бы не ошибка колоска из — за множество жилок и венок, а также разных морщинок на моих ступнях, то всё бы прошло хорошо.

— Ладно, мама, не вини себя, — сказала Оля и погладила по плечу.

Глава 3 Спутывание ног

Все сидят и шевелят пальцами ног в кухонных сырниках. Союзки бугрятся. Мама вдруг закричала:

— Ой, спутались. Заклинило. Опять никак. Это пиздец. Это пиздец.

Бабушка подрыгала ногами:

— Да, чего то не как. Нас переколосило.

Младшая дочка издала стонущие протяжные звуки, сделав обиженное лицо. Таня расширила глаза и уставилась на маму с бабушкой. Мама проорала истерично и хлопнула по ляжке:

— Всё, блядь запутались на хуй. Опять всё пошло.

Бабушка крикнула:

— Давайте все попробуем распутаться.

Лица у всех сморщились, раздались пыхтения. Упёрлись руки в диван. Мама дрыгнулась, за ней старшая дочь. Обе стали дрыгаться, решив, что это им поможет.

Бабушка рявкнула:

— Ёбаный колоски, ёбаные кухонные сырники.

Младшая дочка Настя пропищала. Старшая заорала. Мама начала крыть матом. Бабушка орать и хлопать по ногам.

Мама орёт:

— Сцепило, сцепило, ни как не расцепит.

Старшая дочь проорала:

— Всё переколосило. Всё спуталось. Да что же такое? — и задрыгалась ещё яростнее.

Бабушка проорала:

— Если мы сейчас не распутаемся, то опоздаем в мебельный магазин и сможем приобрести мебель только завтра. Надо нам скорее распутываться. Ползём в ванную. Они обговорили план действий, сползли с дивана и выползли кое — как из комнаты. Раздались крики, оры громыхание тазов. Вполз опять в комнату многорукий растрёпанный паук со спутанными мыльными ногами. Орёт каждая голова и материться. Проорала бабушкина голова.

— Ничего не выходит. Сцепило намертво.

Голова младшей дочки в плач:

— Что теперь нам делать?

Старшая принялась гладить по голове:

— Успокойся, не плач. Всё равно распутаемся. Не будем же мы всю жизнь так.

Бабушка промолвила:

— Чем скорее распутаемся, тем быстрее поедем покупать мебель. Давайте все поднапряжёмся.

Руки упёрлись, все задрыгались, раздались пыхтения. То ли мыло подействовало, то ли везение, но мама сумела вытащить ноги из голого ножного клубка. Бабушка ей крикнула:

— Быстрее отбегай, чтобы тебя снова не притянуло и не спутало.

Потом вытащила ноги младшая дочка. Один кухонный сырник на правой ноге, а другая нога босая. Она запрыгала радостно и с улыбкой.

Глава 4 За новой мебелью

— Ну, что, едем за мебелью? — спросила только что распутанная бабушка, обувшись в сырники, похожие на балетки, и открывающие плюсна. Всунула старшая дочка Таня ступни в босырники. Выглянули два пальца спереди, а взади открыты пятки, которые облегают ремешки. Младшая же дочка обулась то же в сырники, а мама, как и Таня, в босырники. Прошли тонкие подошвы по деревянным лесенкам вниз. Скрылись спины среди листвы. Пришли они всем большим семейством на асфальтированную площадку. Стоит рядом девушка с маленькой сумочкой через плечо. Дорога поросла травинками. Её можно перейти быстро. Тянется по обе стороны густой лес. Дорожные разломы густо поросли травой. Бабушка посмотрела вдаль и сказала:

— Чего то не едет пока ничего. Пусто.

— Мама глянула в ту же сторону и сказала:

— Да. Ты права.

Долго они ждали на остановке хоть какой то транспорт, успели и поругаться и помириться и вот показалась вдали огромная балетка красного цвета. Сидит за рулём девушка — водитель. Подъехала балетка к бордюру и открыла двери. Заняла младшая дочка Настя место у окна, старшая села рядом. Мама с бабушкой разместились взади дочек. Двери сами собой закрылись, как у троллейбуса. Дочки уставились вместе в окно, принявшись наблюдать с интересом на зелёный лесной город, побежавший за окнами тихоходной балетки. Лес растянулся по обе стороны. Идут по узким лесным тропкам девочки, девушки и женщины. Тут нет мужчин, и никогда не было. Густой прегустой лес по всюду, словно в какой то лесной сказке. Все проехали три остановки, повидав много деревьев и несколько белочек на соснах, а после друг за дружкой в хорошем настроении вышли из балетки. Они пошли друг за дружкой по узкой лесной тропинке. Раздалось эхом кукование на весь лес. Стук дятла потревожил величественную тишину. Мама шагает впереди и приподнимет ветви, которые то и дело шуршат.

А в это время в их доме тишина. Все комнаты полупустынны, словно жительницы собрались к переезду. Валяется брошенный кем то кухонный сырник. Подошва у него сырная, а союзка внизу. Вонь от ног и кухонных сырников смешалась в доме. Говорит на кухне женский голос из радиотапочки, подключённой к радиоточке. Открыты настежь все окна. Залетает в дом свежий воздух и выносит плохие скопившиеся запахи. Открыты также и все двери в доме, и везде полупустынно. Лунки разного размера в каждой комнате на полу — это следы от вцеплений. Кузнечики стрекочут весело и все вместе в густой траве. Но вот постепенно всё больше набегает белых тучек. Становится чуть прохладней. Солнце приблизилось уже к горизонту, разливая небесные краски уходящего дня и тепло сменяется постепенно вечерней прохладой. Но вдруг через полдня, за которые дом успел хорошо проветриться и отдохнут от визгов и писков, лес наполнил звук работы двигателя. Раздался хруст и шелест веток. Огромные колёса медленно вращаются, приминая зелёную траву. Бортовой деревянный кузов приблизился к крыльцу. «Рогач» написано на кабине с двух сторон. Таращаться две круглые фары на покатой морде, словно в испуге и удивлении. Кузов, наконец, проехав ещё немного, замер. Двигатель поработал ещё немного и смолк. Грохнули тяжело железные массивные двери. Высыпали из кабины дети и девушки. Подошла бабушка к кузову и уставилась на него. Девушка — шофёр в огромных сандалиях с красными ремешками открыла кузов и залезла на него. Подошла мама — Оля с сияющей улыбкой от покупки новой мебели. Коробки заносили, когда уже стемнело. Свет в окнах освещает двор. Старшая с младшей смеются и танцуют. Старшая в босырниках, а младшая в сырниках.

Бабушка крикнула им:

— Настя и Таня, переобувайтесь в кухонные сырники.

И они обнялись и виляя попами, и прихлопывая, пошли, напевая песенку дразнилку: — «Сырники сырники сырники — босырники. Сырники сырники сырники — босырники». Младшая дочка сейчас на каникулах, а старшая учиться на лесоводство, где учат сохранять лес и следить за ним. А на следующий день началась в доме весёлая строительная кутерьма. Уже пахнет новой мебелью. Появились места, куда можно повесить одежду и убрать вещи.

Глава 5 Колоски

Наступил очередной летний вечер, наполненный стрекотанием кузнечиков. Бабушка вместе с мамой находяться в большой общей комнате. Мама сидит на полу, смотря на огромные ступни. Бабушка говорит:

— Оля, следи за колосками, я их пустила. Как они там идут?

— Пока всё нормально с ними. Они идут по жилкам, ориентируясь по твоим венкам.

— Надо колоски тщательно прогнать, чтобы не было того ужаса, — произнесла бабушка.

— Да уж теперь надо подходить к этому делу серьёзней, — ответила мама.

— Оля, ты следишь?

— Слежу, мама.

— Строго следишь?

— Очень строго.

— Следи ещё строже.

— Хорошо мама, буду следить ещё строже.

Лоб нахмурен. Брови низко. Мама глядит впритык на ступни. Она взяла стул, села напротив бабушки и прижала ступни к её ступням, а пальцы к пальцам.

— Ух, ой, крикнула мама.

Дочки стоят рядом и глядят. Младшая спросила:

— Мама, а можно мы также попробуем?

— Ни в коем случае. Вы ещё не достаточно взрослые. Вот подрастёте немного ещё, тогда можно будет. А сейчас идите скорее в свои комнаты и вонзитесь там, а бабушка скоро пошлёт вам колоски.

Девочки ушли друг за дружкой и раздались хлопанья дверями.

Мама с бабушкой сидят и обе глядят на свои ступни.

— Ух, — крикнула мама.

— Так, — сказала бабушка.

Обе опять сидят и глядят на ступни.

— Девочки, вы вцепились там? — крикнула мама на весь дом.

— Да, — раздалось глухо из недр дома.

— Да, — раздался детский голос чуть ближе.

— Дочка следи.

— Мама, я слежу.

— Следи строго.

— Мама, я очень строго слежу. Пока всё хорошо. Колоски по твоим ступням и ногтям идут правильно. Даже у меня так правильно не идут, как у тебя.

Мама прокричала снова:

— Дочки, вы вцеплённые?

— Да, мама, — раздался детский голос, где то за стенами.

— Вцеплённые, — прокричала семнадцатилетняя Таня в недрах деревянных перегородок.

— Смотрите не вышибайте и не перецепляйтесь. Бабушка может пустить проверочный колосок каждую секунду.

— Хорошо, мама.

— Ладно, мама.

— Ой, — крикнула опять родительница, глядя на свои ступни и пошевелила пальцами ног.

— Ух, крикнула бабушка.

— Ой, — воскликнула мама.

— Ой, — крикнула бабушка.

Мама спросила:

— А можно я твой колосок сама пущу?

— Конечно, можно, — ответила с улыбкой бабушка.

Мама повернулась к стене и сказала:

— Сейчас я его немного разъярю и потом пущу.

Она запела на весь дом тонкую песню с множеством ласкательных слов, делая лицо то грустным, то весёлым, смешивая на лице и улыбку и грусть, а когда окончила, то крикнула:

— Девочки, пускаю разъярённый колосок. Держитесь там. Сейчас как пойдёт.

Стукнула мама пятками.

— Ой, — раздался вскрик младшей дочки Насти десяти лет.

— Ай, — послышался взвизг старшей дочки Тани.

Бабушка сказала:

— Всё, вернулся мой колосок. Вот он на ногте большого пальца крутиться.

— Пойду и узнаю, как колосок твой по их ступням прошёл, — сообщила мама.

— Давай.

Мама поднялась и ушла в комнату сначала к младшей:

— Как бабушкин колосок?

— Он пробежал сначала по всей правой ноге, потом по всей левой ноги, пролетел по клитору и когда его задел, я аж крикнула, потому что стало невыносимо приятно, после чего он ушёл, видимо, к старшей сестре в комнату, — махнула она рукой в сторону своей открытой двери.

Мама развернулась, зашла к старшей дочери и спросила про колосок. Она сказала:

— Колосок прошёл по всем ногам, а когда прошёл по клитору, то пизда чего то взрыкнула, а я взвизгнула.

— А никаких самостоятельных самопроизвольных вышибаний, вцеплений и перецеплений не было?

— Даже намёка на них, — ответила старшая дочь, помотав головой.

Вдруг мама услышала из общей комнаты крик бабушки. И когда мама вбежала в кухонных сырниках, то бабушка уже задрала подол, а колосок обмотал её клитор.

— Я сейчас кончу, держите мне руки, — закричала бабушка.

Мама завела ей руки за спину, но бабушка начала брызгать из уретры мочой, трясти ногами и орать. Мама побежала за тазом, прокричав:

— Вечно у нас ножные происшествия. Вечно чего — ни будь, случается. Ну ни одного спокойной вечера сука не бывает без ебучих ножных происшествий. Что за такое?

Она прибежала с тряпкой, с тазом и поставила его на всякий случай рядом.

Бабушка с раскоряченными ногами сказала маме:

— Оля, надо бы колосок как то с моего клитора сманить.

— Сейчас поглядим, — ответила мама и присела на пол:

— Ну ка раздвинь шире ноги.

Бабушка запрокинулась на спину, разведя матёрые сильные ляжки.

Мама уставилась на клитор, ставший похожий на обмотанную маленькую сосисочку с залупившимся кончиком.

Мама пододвинула стул и выговорила:

— Сейчас я его попробую сманить на свои ступни, — поднесла она большой палец к клитору и лепечет:

— Колосок, иди на мой ноготь. Милый хороший колосочек. Иди сюда. Мой хороший, мой милый колосок. Иди на мой ноготь, покрутись на нём. Я прошу тебя очень милый хороший мой колосочек, иди сюда на ноготочек. Давай мой милый, иди сюда. Я очень тебя прошу мой ласковый милый колосочек иди на мой ноготь. Покрутись, повертись на нём.

Колосок ослабил хватку, от чего клитор бабушки приобрёл прежний вид. Мама поглядела на правую ступню и сказала:

— Вот он на большом ногте вертится.

Бабушка поднесла руку к половым губам и стала махать:

— Фу, вот это я кончила. Аж клитор после этого огнём горит.

— Конечно, какое колосное напряжение. Надо нам колосок сейчас с тобой перенастроить, а то дочки сказали, что он только по их ногам, как бешеный пролетел, по клиторам дал и был таков.

Сняли платья мама с бабушкой, сели лицом к друг дружке и прижались большими пальцами ног. Закрутила мама соски на грудях. Мычание раздалось в комнате:

— Замычали блядь суки ебучие.

Бабушка закрутила соски у себя.

Раздались уже два мычания. Колосок бегает еле различимо, перебегая со ступней бабушки на ступни мамы, крутиться юрко на всех ногтях и убегает обратно во влагалище. Смотрят мама с бабушкой на ступни, ойкая то и дело. Покрывают бабушкины ногти отращёнными концами ногти больших пальцев мамы. Носиться по ногтевому мостику туда и сюда колосок. Крутят они мычащие груди, продумывая каждое действие и закладывая его в колосок. Рычат женские половые органы под колосным напряжением, что ощущается в комнате, в воздухе и в самой атмосфере. Сидят в своих комнатах дочки, вонзённые ногтями ступней в деревянный пол. Стоят на полу молодые розовые пятки с гладкой юной кожей. Напряжение видно на их лицах. Дела отложены, ведь для них вцепление это самое первое дело. Погружён в половицу каждый ноготь ступней младшей дочки. Она глядит на свои голые ноги и ждёт колосок. А в другой комнате среди духов, помад и платьев сидит старшая дочь на стуле возле стола и то же занимается ожиданием колоска от мамы и бабушки. А те продолжают, гонят колосок, настраивая его и при этом много чего обсуждают, крутят груди, думают, рассчитывают. От этого их лица сейчас суровы и сосредоточены, как никогда раньше.

Мама прокричала:

— Настя и Таня, вы готовы к колоску?

— Да, — раздался чуть ближе за стеной голос младшей дочки.

— Готовы, — прокричала в глубине дома старшая дочь. Голос её прошёл через несколько деревянных стен, превратившись в приглушённый эротичный.

— Пускаю, — крикнула мама и стукнула пятками. Раздались тут же за стенкой визги младшей дочки вместе с долбёжкой, а потом полилась песня вперемешку с бубуханьем. Примешался к этой песни визг старшей дочки, раздавшийся из глубин дома.

Мама посмотрела радостно на бабушку и сказала:

— Кажется, пошло.

Дочки вышли из комнат, повизгивая то и дело, пришли быстрым шагом на кухню. Младшая вцепилась возле раковины и открыла воду. Губка коснулась грязной тарелки и начала делать круговые движения, управляемая рукой младшей дочки. Сошла с неё сырная маска, сырная грудь и сырные ноги. Старшая понюхала вышедшей сырный анус и сморщила нос, сказав:

— Всё это время через эту сырную дырку шли какашки и пуканье. И теперь так воняет, что просто жуть.

Наведя там порядок, дочки ушли с кухни, вбежали с визгами в общую комнату и затанцевали перед мамой с бабушкой, которые переглянулись, улыбнулись и стали хлопать. Вонзаются и выцыпляются постоянно ногти во время танца, рычат влагалища из под подолов. Бутафорские улыбки на лицах.

Мама же, следя вместе с бабушкой за колоском, сказала вдруг с волнением и выпученными глазами:

— Чего — то спутал бедный. Гляди, гляди, не туда пошёл. Надо на мизинец после лодыжки идти, а он обратно ей в пизду нырнул.

— Ой, ой, ой, — запричитала бабушка, — гляди, гляди чего колосок творит на правой ступне Тани, — палец бабушки указал на танцующие ступни.

Мама ахнула, расширив глаза:

— Сейчас чего то будет, сейчас точно чего то будет.

Они замерли в ожидании и ужасе, смотря на танцующих и поющих дочек.

Мелькают голые ноги, бабахают по деревянному полу ступни и раздаются то и дело визги от задорного танца.

Вдруг дочки завизжали, сблизились и спутались ногами. Вскочили мама с бабушкой, кинулись распутывать. Ухватились за голые ноги. Ругань полилась по комнате, смешавшись с визгами и писками. Наполнился дом рычанием, криками, грохотом, топотом. Смешался крик мамы с криком бабушки. А когда же распутали ноги дочек, поймала бабушка колосок на ступню и закричала маме:

— Садись скорее и соединяйся с моими пальцами, будем его сейчас по-всякому гонять и настраивать.

Окружили дочки с голыми ногами маму и бабушку. Раздались их поочерёдные повизгивания, сопровождающие каждое действие. Рты они раскрывают всякий раз широко, и слышно как клокочут голосовые связки, как только почти невидимый колосок переходит то на ступни мамы, то на ступни бабушки. Тревога читается в глазах у дочек.

— Давай, мама, давай, — крикнула старшая дочка.

— Бабушка, бабушка, колосок, колосок, — прокричала младшая дочка, когда заметила еле видимый волосок, тоньше человеческого волоса, пробежавший стремительно по всем венкам, жилкам, морщинкам, ногтям, проюлив на них и убежавший по большому ногтю снова на ноготь мамы и далее на её ступни. Рычат упорно половые органы мамы и бабушки, гоняя колосок. Вдруг он издал хлопок, разлетевшись на мелкие обрывки. Вздрогнули дочки разом и визгнули.

— Блядь, разорвало, — вскрикнула бабушка.

— Загоняли бедного, — произнесла мама, — вот он и не выдержал. Гоняли, гоняли, он и хлопнул, а ещё, наверное он как прошёл по всем твоим мозолям и ороговелостям, истёрся бедный вот его и разорвало от этого, бедный колосок.

Бабушка спросила у внучек:

— А ну ка сядьте и расскажите, когда мама пустила колосок, что там происходило у вас в комнатах?

Дочки принялись рассказывать, перебивая друг дружку.

— А у меня сначала пятки сами застучали. Я так встала и запищала.

— А я слышала, как она запищала и подумала, что уже началось. Приготовилась встречать колосок. Он меня как протанцевал, я аж приятно была удивлена. Я никогда так красиво ещё не танцевала и впервые так хорошо спела.

Бабушка сказала:

— Давайте ещё раз мы сейчас с мамой колосок новый настроим, а вы идите пока в комнаты, вцепитесь и ждите.

Дочки побежали с визгом в свои комнаты. Босое топанье и встревоженное повизгивание раздалось в коридоре. Старшая ушла в свою комнату, а младшая в свою. Настя закрыла за собой дверь, села на деревянный стул и поставила ступни немного друг от друга. Затем скрутила пальцы ног, вонзила отращённые ногти ступней в деревянный пол и стала ждать обещанного совместного колоска от бабушки и мамы. Подправляет Настя часто пилкой ногти на ступнях, чтобы удобно было ходить. Отрастила она их достаточно большие. Знает она, как крепко они держатся в полу при вцеплении. Берёт часто у мамы лак и красит ногти на ногах в разные цвета. Увидела однажды мама её ногти на ступнях и воскликнула: «Все цвета радуги».

Вдруг послышалось рычанье из под подола Насти.

— Тщщщщщ, — сделала она, но упрямые женские половые органы продолжили рычать. Настя хлопнула несколько раз по лобку, возобновив снова в комнате тишину. Лишь приглушённый разговор мамы и бабушки долетает до сюда. Посмотрела Настя в окно, увидев за поляной множество стволов деревьев, стоящих уже в тени, и лишь освещаются верхушки заходящим солнцем. Настя скучно зевнула, и поглядела снова на свои огромные ступни с широкими пятками. Она решила проверить как там старшая сестра и обернувшись на дверь, крикнула:

— Таня, ты ждёшь колосок?

— Жду, — раздалось глухо из другой комнаты.

— Я то же жду.

Дочка услышала повизгивание мамы и бабушки. Комнату огласил радостный всклик:

— Ооо, обмен колоском пошёл. Колосок гоняют туда — сюда, значит скоро пойдёт, — она похлопала радостно в ладоши, прислушиваясь к происходящему.

Крики мамы и бабушки усилились и возник между ними непонятный спор. Рычание усилилось, замычали их груди. Раздался хлопок.

— Блядь, сука, — воскликнула дочка и хлопнула по ляжке, — загоняли суки ебучие бедный колосок. Дочка продолжает сидеть дальше и ждать, окидывая от скуки глазами комнату. Донеслись до слуха повизгивания бабушкины и мамы вперемешку с рычанием мычанием и горячим обсуждением вперемешку с яростным спором. Настя знает, что именно так настраиваются колоски через ножной пот, ругань, споры и даже драки. Настя помнит, как год назад волосы мамы и бабушки валялись по всему дому, а сами они ходили на половину лысые и со злыми лицами. Колосок тогда натворил бед, а сами они друг с дружкой долго не разговаривали, обвиняя в произошедшем друг друга. Настя услышала, как снова стали визжать мама и бабушка.

— Только опять его не загоняйте, — произнесла Настя, посмотрев на стену, скрывающую происходящее.

Наступила за стеной тишина. Раздался крик мамы:

— Вы там готовы?

— Да, — крикнула Настя.

— Готовы, — отозвалась старшая дочь Таня.

Мама запела нежную ножную песню, стуча пятками.

— Пускай, — крикнула бабушка.

— Давай же, — гаркнула Настя.

Бабушка заорала:

— Пускай колосок. Хватит его ярить. Мама не унимается. Поёт песню, постукивает пятками и улыбку на лице сумасшедшую держит.

— Да пускай ты его уже блядь сука, — заорала во всё горло бабушка.

Мама бацнула пятками посильнее и запустила его. Прошло несколько секунд.

Настя завизжала у себя в комнате и пошла молотить пятками. Рычание раздалось из — под подола. Ногти выщелкнули из пола друг за дружкой. Ноги соединились и вывернулись носками, как у балерины в первой позиции. Настя визгнула, пошла балетной походкой, остановилась у окна и начала делать, повизгивая, полуприседы, водя рукой, изгибая то и дело кисть. Она отошла от окна и забила огромными босыми ногтистыми ступнями босоногую чечётку, расширив от страха глаза, огласила комнату детским криком, а затем проорала:

— Хули ты его так наярила, пизда?

Она пробежала прискоком по комнате и начала танцевать. Раздалось рычание ещё сильнее:

— Блядь, заело колосок ебучий, — крикнула Настя и стала шлёпать по половому лобку, — Давай иди, сука колосная.

Рычание идёт, Настя стоит с широко разведёнными ногами, хлопая по жирным упитанным ляжками и пухлому лобку, осыпая всё матом. Она присела раскорякой и затеребила влагалище. Раздался визг старшей сестры Тани в соседней комнате. Настя встала с ряскоряки и села на стул, услышав со стороны комнаты сестры:

— Ой, ай, ой, мама, ай, ай, ух ух, как идёёёёёёёёт, как идёёёёёёёёт. Блядь на хуй ёбаный в рот. Ух, мамочки. Кто, блядь, его так наярииииииил? Вы ёбнулись, что ли? Ух, ах, ай, ой, блядь, сука, ой, ай.

А в следующее мгновение Настя услышала крик мамы с бабушкой. Затем раздалось бацанье ступней, хлопнула дверь и послышались быстрые шаги Тани в сторону общей комнаты:

— Блядь, опять мебель всю разломаете, — полетел крик старшей сестры, когда она ещё шла по коридору, а потом как закричит, — Настя, Настя, скорее, тут маму с бабушкой ногами спутало и катает бедных клубышком.

Настя похолодела от испуга и побежала на ватных ногах в общую комнату. Она увидела сестру в коротком платье, стоящую в проёме и глядящую в комнату. Настя подошла и то же увидела, как мама с бабушкой голышом катаются по комнате спутанные ногами и орут. Настя визгнула, прикрыла рот и нос ладонями, оставив испуганные глаза. Старшая прокричала им:

— Нечего так было колосок ярить.

Бабушка взглянула на внучек и крикнула:

— Нас ногами спутало и пиздами сцепило. Я вообще не знаю чего сейчас делать. Это пиздец, это пиздец.

Мама прокричала им, — глядите, чтобы вас сейчас ногами не спутало. Близко не подходите, а то вас притянет, и будем до утра со спутанными ногами.

Обе вновь принялись кричать и покатились по комнате.

Настя прижалась к старшей сестре:

— Танечка, я боюсь.

Таня прижала младшую сестрёнку к себе и продолжает глядеть на катающихся маму и бабушку.

— Вас чего колосок, так что ли сцепил?

— Не знаем, — ответила мама.

— А он у меня вообще в писечке заел. Она сильно зарычала. Я потеребила там и он к тебе ушёл, — сказала Настя и глянула на Таню.

— Видела бы ты как он меня там прокрутил. Слышала наверно, как я кричала?

— Да.

— Ебучий колосок, чего творит, — сказала старшая дочь, глядя на маму и бабушку с рычащими влагалищами и мычащими грудями.

Бабушка крикнула:

— Сядьте по обе стороны комнаты и вцепитесь пиздами в пол, чтобы они стали посылать свои импульсы и тогда может быть, нас отпустит.

Старшая дочь Таня показала в сторону окна:

— Давай, ты садись туда и вцепляйся пиздой, а я тут возле дивана.

Младшая босоногая дочка подошла к раме со стеклом, открывающим вид на ягодную поляну и зеленеющие вдали деревья, и принялась разминать ноги. Старшая дочь на другом конце комнаты делает то же самое. Мама с бабушкой лежат посередине друг на друге со спутанными ногами и визжат. Мама поставила руки на ладони, сморщила лицо, издав натужный звук, а затем расслабилась и легла на бабушку:

— Блядь сука.

— Давай ещё раз попробуй, — сказала бабушка.

Мама упёрлась руками в половые доски и выпрямила руки, начав кряхтеть.

— Давай, давай, давай, пойдёт, пойдёт, пойдёт, — заговорила бабушка.

Упала мама, обессиленная, и сказала:

— Нет, ничего не получится. Сильно сцепило.

Сели одновременно почти на шпагаты старшая и младшая дочки. Вонзилась Настя двумя огромными продолговатыми отращёнными ногтями двух больших пальцев женских половых органов. Пальцы эти точь в точь как большие пальцы на ногах и пахнут точно также. Настя лачила их позавчера. Правый ноготь красным цветом, а левый белым. Алым же цветом оба ногтя покрашены у старшей сестры, имеющих больший размер. Обе сидят с вонзёнными ногтями в пол и шевелят пальцами ног. Женские половые органы рычат, как две собаки, усиливая рычание на каждое действие. Их снова покатило. Они завизжали, груди замычали, влагалища зарычали. Поднялся гвалт, писк. Старшая прикрыла рот и нос ладонями, и запищала. Младшая стала кричать.

Остановились мама с бабушкой на боку. Младшая пищит им:

— Рассоединяйтесь, рассоединяйтесь. Суки ебучие твари вонючие.

— Мама, бабушка, давайте милые расцепляйтесь. Как вас сильно пизды сцепили суки твари гады, — проорала Таня.

Задрыгали мама с бабушкой огромными пышными попами и стали орать, а попы стрелять и пердеть.

— Давай, — крикнула Настя.

— Пошло, пошло, давайте милые, — завопила Таня.

Бабушка с мамой остановились.

— Никак, — пронёсся крик отчаяния вылетевший из уст мамы.

— Вот сука, — ругнулась бабушка.

И снова покатились.

— Блядь сука, — проорала мама.

— Да что за хуйня? — рявкнула бабушка.

Настя ударила кулаком в пол и крикнула:

— Никак, никак, милые.

— Как вас сильно сцепило, — прокричала старшая дочь.

Остановились мама и бабушка и снова дрыгаются. Дочки принялись за них болеть. Младшая ступнями на шпагате вращает и кричит. Старшая держит руками ногти женского полового органа, страхуя от срыва. Покатило опять маму с бабушкой. Лица сделались серьёзными напряжёнными. Спины голые стали мелькать.

— Опять, опять пошло, — прокричала старшая дочка, ударив в пол кулаком.

— Да ёб твою мать, — рявкнула младшая.

Они глядят вытаращено на катающихся два тела со спутанными ногами и растрёпанными волосами, метущими пол. Продолжает идти рычание влагалищ мамы и бабушки.

— Сцепило, — рычит мама, оскалив рот.

— Сцепило, — рычит бабушка.

Трудно разобрать, кто уже рычит, они сами или половые органы. Всё смешалось в какофонии. Младшая продолжает сидеть на полу, растянув голые ноги и щёлкает большими пальцами ног по вторым. Бабушка с мамой катаются от младшей дочки к старшей.

— Как вас бедных катает, как милых катает. Суки ебучие. Я уже не могу. Мама, мама, расцепись.

— Не могу, доченька, — крикнула мама и покатилась с бабушкой к старшей сестре, которая обхватила бабушку за голые плечи и крикнула:

— Я держу, распутывайтесь.

Мама задёргалась, сделав лицо, будто кем — то недовольна.

Младшая пропищала:

— Дрыгаются, как две рыбки без водички. Бедные, бедные, бедные. Что делается, что делается. Бедные бедняжулечки.

— Ну, давайте же, — крикнула старшая дочка, сидя на шпагате у дивана.

— Всё пиздец, — гаркнула бабушка, — пизды намертво сцепились и по ногтям их пальцев колосок с бешеной силой носиться. Это пиздеееец, это пиздцееееец.

Младшая закрыла лицо и плаксиво пропищала:

— Что же теперь делать, что же теперь делать?

— Настя, не реви, не реви, тебе говорю, закричала старшая сестра, — всё будет хорошооооооо, всё будет хорошоооооо.

— Нет, не будет, — проревела младшая.

Мама покатилась с бабушкой в её сторону. Мат и крик с рычанием наполнил весь дом. Она посмотрела на них и увеличила громкость плача, — это всё, это всё. Их теперь больше уже никогда не расцепит. Ыыыы ыыыыыы, — она хлюпнула соплями и принялась тереть глаза.

Покатило маму с бабушкой к старшей сестре.

— Да сколько это может продолжаться уже? — проорала бабушка.

— Я заебалась, сколько можно? — прокричала мама.

— Это всё, это пиздец всему настал, — провопила бабушка с растрёпанными волосами, похожая в таком обличии на престарелую русалку, потерявшую гребешок.

Груди неистово мычат, влагалища рычат, смешиваясь с рычанием половых органов дочерей.

Вдруг младшая дочка закричала через мычания и множество рычаний:

— Пизда срывается, пизда срывается — и принялась тянуть долго гласный звук, крича по дурному, — Аааааа, — на весь дом.

— Держись, Настя, — крикнула старшая дочь.

— Сейчас сорвусь, сейчас сорвусь, — пропищала Настя.

Раздались два ногтевых мощных щелчка. Подпрыгнула младшая дочка, замолотила бешено ступнями и закричала по бешеному с неистовством.

Хлопнула старшая по ляжке и выкрикнула:

— Сорвало, сучку мелкую.

Настя убежала с криком из комнаты, а мама с бабушкой продолжают, кататься туда и сюда, извергая мат и проклятья.

— Да чтоб его…, — проорала старшая дочь Таня, когда её груди принялись мычать и дрыгаться, подпрыгивая поочерёдно кверху, — этого ещё мне не хватало. Мама, бабушка, у меня грудь взбесилась, что делать, что делать?

Они как раз остановились, и бабушка вместе с мамой наперебой посоветовали ей нагреть молоко и лить на грудь, но лучше это делать в ванной.

Старшая выбежала с криком из общей комнаты, сбросила платье посреди коридора и осталась обнажённой. Пробежала ей навстречу младшая сестра с вытаращенными глазами и грубым мальчишеским криком. Таня забежала на кухню, загремела кастрюлями. Затем вынула бидон молока, налила в одну из кастрюль и зажгла газ. После чего поставила кастрюлю на огонь и стала ждать, когда молоко станет тёплым. Она шлёпнула по мычащей двигающейся груди и проорала:

— Да что это блядь такое? А ну ка успокоились, успокоились, я сказала. Таня слышит при этом, как носиться по дому младшая сестра. Доносится её крик, топот и рычание женских половых органов, а со стороны общей комнаты маты, оры мамы и бабушки.

Старшая снова крикнула на грудь:

— А ну блядь успокоилась, — шлёп, шлёп, шлёп, — принялась она хлестать по мычащих юным титькам. После чего она погрузила указательный палец в молоко и сказала, — ну, быстрей же грейся, — и поглядела на палец. Сыр облёк его тонкой коркой, — вот это да, — расширила она глаза, — как меня сырня сырнявит. Какая сырная я всё же.

Детский визг раздался чуть ближе. Что то посыпалось.

Старшая с дрыгающимися мычащими грудями пошла по направлению этого звука и увидела младшую сестру, выбегающую с визгом из её комнаты. Она вошла туда и закричала:

— Блядь, Настька, я тебя сейчас убью, моя косметика.

Спина стала то и дело сгибаться. Рука принялась класть помады и туши на столик с зеркальцем. Продолжает Таня собирать свою косметику и следит по звуку, что делает младшая сестра, что сейчас просто бегает и орёт. Однако крик мамы и бабушки мешает временами определять точное положение в доме младшей сестры.

Она собрала всю косметику и вошла быстрым шагом и с визгами на кухню. Проверила снова молоко, выключила газ и пошла по направлению туалета и ванной комнаты. Она включила свет, поставила кастрюлю на табуретку и заткнула сливное отверстие затычкой. После чего легла в ванную, взяла кастрюлю и полила на грудь тонкую струйку молока. Грудь замычала, задрыгалась ещё сильнее. Сыр застыл тут же на грудях. Замерли с боков сырные капельки и дорожки. Она наклонила кастрюлю ещё больше. Молоко на мгновение облекло груди. Вдруг открылась дверь, вбежала с визгом младшая сестра и села на унитаз. Вонзилась ногтями ступней и давай по бешеному дристать и орать во всю силу, клокоча связками.

Старшая лежит в ванной голая, льёт на мычащие груди тёплое молоко, застывающее тут же вонючим сыром и орёт, шевеля быстро пальцами ног. Смешалась сырная вонь с поносной вонью. Шевелятся два здоровенных ножных пальца женских половых органов. Она приподняла голову, увидела, как младшая уставилась на свои ступни и внезапно заорала. Таня поглядела то же на них и крикнула:

— Блядь, сейчас всё обдрищешь.

Выщелкнул последний ноготь из пола. Младшая завизжала, выбежала из туалета и оставила поносную вонючую лужу.

— Блядь, сука, — крикнула старшая с засырнавленной грудью, — сейчас весь дом милая обдрищет. Ну, сука, ну тварь. Мразь, ненавижу тебя суку. Чтобы ты сдохла мразота. Кто теперь убирать всё это будет? Ну сука, ну тварь, — орёт и не унимается старшая дочь, слыша крик и пердёж младшей дочке смешанный с беготнёй и криками мамы и бабушки.

Вылезла старшая дочь Таня из ванной, вытерлась своим любимым полотенцем с птичкой и вытерев громадные ступни с крупными отращёнными ногтями, пошла босая мимо поносных луж по направлению общей комнаты. Она увидела по пути своё платье обдристанное, младшей сестрой. Бабушка и мама катаются в дочкином поносе и орут. Младшая визжит, где то дальше. Старшая почуяла неладное, вбежала в свою комнату, открыла дверь и как заорёт:

— Сука мразь ебучая. Ты чего блядь мне тут натворила? Кто теперь всё это убирать будет?

— Таня, Таня, не ругай её, — услышала она крик мамы, — она не специально, её сорвало, когда она на унитазе какала.

— Мама, она всё обдристала, всю кровать, весь пол, всю мою косметику. Всё моё платье. Раздался хлопок. Мама с бабушкой в говне вышли из общей комнаты. Мама кинулась ловить младшую дочку. Старшая спросила радостно у бабушки:

— Вы уже всё?

— Да. Колосок на наших ногтях бегал, бегал, наконец хлопнул от того, что у меня вот на этом пальце, — она указала на левый палец женских половых органов, — сильная ороговелость имеется. Колосок об неё задел и мигом стёрся, истончился, не выдержал и хлопнул.

— Мама, мама, скорее мне помогай, я её поймала.

Бабушка ушла быстрым шагом в сторону кухни. Таня осматривает обдристанный пол и обдристанный половик:

— Натворила дел. Фу, я это мыть всё не буду. Пусть сама моет. Дура ебучая. Всё обосрала.

Мама держит младшую дочку за руки, бабушка за ноги. Настя визжит. Лицо напряжено.

Мама сказала:

— Как крутит, как крутит. Ничего, потерпи.

Вошла старшая дочь и произнесла:

— Мама, я всё это говно мыть не буду. Пусть вот она и моет. Мне даже противно к нему прикасаться.

Бабушка зло посмотрела на старшую внучку и сказала:

— А вот будет у тебя у самой дочка и обкакается она, ты что, то же скажешь, я не буду её подмывать? Вы всё же родные сёстры. Ведь и с тобой могло такое же случиться.

Старшая дочь опустила взгляд и глядит, как визжит младшая дочка, выгибаясь дугой, а мама с бабушкой её держат.

Таня провела по груди. Сыр отпал кусками. Она собрала его и выкинула в ведро под мойкой.

Бабушка поглядела на кричащую младшую дочь и промолвила:

— Всё. Давай успокаивайся, а то, что тебя пошло крутить, бедную. Давай, тщщщщ. Тщщщщщщ.

Младшая снизила крик и перестала выгибаться дугой. Но прокричала снова.

Мама поглядела на бабушку и сказала:

— Вроде уже затихает девчонка.

— Ага. Мне то же так кажется.

Дочка лежит на полу и скучающе глядит в потолок кухни.

Мама спросила:

— Настя, как ты?

— Всё нормально, мама. Вроде отпустило.

— Тогда марш в ванную комнату и возьми кухонные сырники. Слышишь меня?

— Да. Мама.

— Возьми кухонные сырники и как вымоешься, так обуешься в кухонные сырники, чтобы потом в кровать с чистыми ногами лечь.

— Хорошо, мама.

Девочка пошла мыться, а когда она вышла с полотенцем на голове укутанная большой простынёй и пришла в общую комнату, где мама убирается и моет пол от поноса, то взглянула на маму и увидела, как лицо родительницы сделалось злое. Она заорала:

— Блядь босая босая. Ведь я же сколько раз повторила, одень кухонные сырники, одень кухонные сырники, выходит босая. Видишь мы все в кухонных сырниках сейчас, все обулись? Она одна выходит босая, босая, — мама взялась за голову и стала орать со всей дури, выпучивая глаза на младшую дочку, — босая, босая, — она скинула с ног кухонные сырники и указывая на свои ступни стала топать босыми ногами и орать, — босая босая. Дочка в рёв, смотрит на маму и плачет. Мама продолжает орать:

— Выходит из ванной босая босая, босая блядь вышла своими бесстыдно-сырными ступнями, босая, босая, — мама давай топать и орать, идя в раскоряку на месте, — вышла из ванной босая, сука, босая. Аааааааа. Почему ты без кухонных сырников, объясни?

— Я не смогла их найти, — пролепетала еле слышно Настя.

— Я же с работы вместе с бабушкой целый пакет кухонных сырников принесла. Выбирай любые и обувай, но нет же, она босая вышла, босая. Вот иди, бери кухонные сырники и снова иди в ванную и только попробуй мне опять босой выйти, я тебя так отхожу кухонным сырником по голым ляжкам, что мало не покажется.

Все моют пол. Слышится только плеск воды и звук выжимаемых тряпок. Настя сидит в общей комнате с полотенцем на голове, укутанная простынкой, пришлёпывает кухонным сырником по пятке и тянет гнусаво:

— Простите меня, простите меня.

Мама у входа моет лентяйкой и сказала:

— Настя, никто на тебя уже тут не сердиться. С каждым могло такое случиться.

— Оля, чего с ковром будем делать в коридоре? — раздался крик бабушки, — выкинем или оставим?

— Зачем выбрасывать. Сейчас потрём водичкой и немного смоем.

— «Хлоп хлоп», — кухонные сырник по детской пятки и снова томный детский голос:

— Простите меня. Простите.

Стоит старшая дочь голышом в кухонных сырниках, протирает в своей комнате тряпкой помады и ставит их обратно на косметический столик. Вода в тазу коричнево и вонючая от фекалий.

— Эх и Настя, всё мне обделала.

Она вошла снова в общую комнату, где сидит сестра и шлёпает кухонным сырником по пятке:

— Настя, ведь ты мне всю косметику уделала.

— Прости меня, прости, — затянула Настя.

Таня поглядела на младшую сестрёнку и до того ей стало жалко, что она растрогавшись, села рядом на диван, обняла за плечо и поцеловала в щёку:

— Я прощаю тебя, Настенька, прощаю. И ты меня прости, что я тебя оскорбляла. Просто я была на эмоциях.

— Я тебя то же прощаю и не сержусь на тебя, — ответила Настя.

Мама взяла ведро и ушла с ним из общей комнаты.

Глава 6 Спутывание ног

Вскоре за окном совсем стемнело. Бабушка, мама, старшая дочь и младшая сели в общей тесный голый круг, сплели ноги, что стало трудно понять, чья кому принадлежит, и зашлёпали подошвами кухонных сырников по голым пяткам. Мама сказала весело дочерям:

— Возможно, скоро у вас появиться младшая сестрёнка.

Старшая дочь захлопала и запищала, ускорив шлёпанье кухонного сырника по босой пятке.

— А когда? — спросила младшая дочка.

Бабушка ответила:

— Завтра мы планируем взять на работе отгул на неделю и пойти за колосным станком для зачатия.

— А я читала научную фантастику, что якобы есть такая планета, где колосные станки для зачатия ребёнка вовсе не нужны, — произнесла старшая дочь, прошлёпав кухонным сырником.

— Это как не нужны? — удивилась мама, под дружное шлёпанье кухонных сырников по пяткам.

— Там есть, какие то мужчины, они вступают в отношения с женщинами и от этого рождаются дети.

Мама засмеялась вместе с бабушкой и младшей сестрой.

— Бред какой то ты прочитала. Такого не бывает, — ответила бабушка, — это всё вымысел авторши. Ты видела хоть раз на нашей планете одного мужчину?

— Нет.

— Вот и живи тогда реальностью, а не фантастикой. Забиваешь голову, чем не попадя. Думай о серьёзных вещах, о колосных станках, о вцеплениях, а не об каких — то там несуществующих мужчинах.

Младшая дочка Настя сказала:

— А как девочку назовём? Давайте придумаем имя.

— Хотя думать об этом ещё рановато, но давайте, — ответила с улыбкой мама и шлёпнула пару раз подошвой кухонного сырника по пятке.

Младшая предложила:

— Давайте назовём её Земляничкой.

Все сморщили носы, словно попробовали кислую капусту.

— Ерунду не говори, — ответила бабушка, шлёпая по ороговелой пятке кухонным сырником.

— Ася, — выдала старшая дочь с голыми длинными перекрещенными ногами и мощными ляжками. Лежит одна нога поверх другой. Шлёпает кухонный сырник по пятке.

— Нет, — сказала мама.

— Ерунда, — подытожила бабушка.

— А теперь я предложу, — произнесла мама.

Все уставились на неё.

— Ну, давай, — поторопила старшая дочь.

— Азалия.

— Не то, — ответила твёрдо бабушка и посмотрела на свои ступни в кухонных сырниках, начав разглядывать прожилки и венки, идущие к пальцам, которые скрывают союзки.

— Тогда предложи свой вариант, — потребовала старшая дочь.

Все перевели взгляд на бабушку, шлёпая дружно по пяткам подошвами отвисающих кухонных сырников.

— Я думаю, и все со мной согласятся, что самое лучшее имя это — Злата.

Мама покивала и ответила:

— Я думаю это хорошее имя для будущей дочки, а главное, звучное.

— Я то же так считаю, — ответила старшая дочь Таня, — ведь имя Злата необычное и редкое.

— Вот и решили, — ответила мама.

Бабушка шлёпает кухонным сырником быстрее всех. Мама это делает чуть медленнее. Старшая дочь догоняет почти бабушку. Младшая словно беситься, сгибает пальцы ног с неистовством. Шлёпает подошва кухонного сырника по детской босой пятке, отставая от скорости бабушки на один удар.

Шлёпает громко и бабушка кухонным сырником. Ноги у неё крепкие мощные. Пятки внизу ороговелые с жёлтыми корками похожими по цвету на янтарь. Шлёпает она по ороговевшей пятке накаченными пальцами, ведь она этим занимается уже 47 лет каждый вечер. Старшая дочь пытается не отставать. Мелькает подошва кухонного сырника под ступней и лупит по пятке. Понимает старшая дочь, что бабушку, возможно, догнать только в её возрасте путём каждодневных тренировок. Младшая лупит по пятке бездумно, лишь бы скорость стала такой, как у бабушки. Мама сказала:

— За колосным станком пойдём завтра. Придут наладчицы и будут вцеплять в пол ногти его ступней, запускать и налаживать. А ты, Таня, промой завтра в «Колосной», — следом она указала на младшую дочку, — ты же поможешь старшей сестре, пока мы будем ходить за колосным станком.

— Хорошо, мама, — ответила старшая дочь, — я не пойду, завтра в лесной институт и буду весь день дома.

— Ладно, мама, — ответила и младшая дочка.

Бабушка продолжает шлёпать по пятке кухонным сырником. Шлепки почти сливаются в один непрерывный звук. Мама сидит на диване рядом с бабушкой нога на ногу, сгибая и разгибая пальцы ног, шлёпает подошвой кухонного сырника по молодой широкой пятке. Сидят напротив старшая и младшая дочка, шлёпая также кухонными сырниками. Ноги у всех голые. Все недавно из ванной. Запах кала всё ещё витает в комнатах. Окна открыты настежь. Бабушка сказала:

— Завтра будет тяжёлый день.

— Ой да, точно, — вздохнула мама, придёт девушек наладчиц ужас сколько, — она сузила глаза и произнесла, — яи яи.

— А почему? — спросила младшая дочь, шлёпая всё также хаотично кухонным сырником по детской пятке.

— Потому что колосный станок это серьёзная вещь. Ты что? Сами мы его не настроим и не вцепим. Там нужно знание.

Прижимаются голые коленки к друг дружке. Стоят на полу четыре кухонных сырника. Три одинаковых больших размера и один поменьше. Раздаётся продолжительное шлёпанье на всю комнату.

Вдруг бабушка запищала так тонко, что все с удивлением взглянули на неё, а потом уставились на голые ноги и то же запищали, расширили глаза и продолжили стучать подошвами кухонных сырников по босым пяткам.

— Опять, — крикнула младшая дочка.

— Пошло, пошло, — проорала мама среди множества шлёпаний.

Зарычали разом женские половые органы.

Мама принялась шлёпать по своим голые ногам среди вони кухонных сырников.

— Сцепило, сцепило, — стала рычать старшая дочь, оскалив зубы и лупя исступлённо кухонным сырником по пятке, продолжая сидеть нога на ногу.

Мама стала дрыгаться, пытаясь выпутать ноги. Бабушка крикнула:

— Оля, Оля, не пытайся, не выйдет. Тут надо по-другому, — бабушка повысила голос, — тихо все, тихо, успокоились. Я сейчас скажу, что делать, чтобы ноги распутались. Ты, — она указала на старшую дочь, — стучишь два раза подошвой кухонного сырника по пятке и делаешь небольшую паузу, чтобы гасырник подсырнявился. Теперь ты, — она указала на младшую дочку, — не шлёпаешь, а просто шевелишь пальцами ног, вот так вот, — бабушка показала, как надо делать. Настя поглядела на ходящие жилки и венки под кожей у бабушки и произнесла:

— Вот так вот? — кухонный сырник на детской стопе стал ходить в стороны от движений пальцев в его союзке.

— Да. Вот так вот.

Шлёпающие звуки стали раздаваться среди спутанных ног. Младшая шевелит кухонным сырником, как показала бабушка.

— А тебе надо шлёпать кухонным сырником ритмичнее. Быстрее.

— Ага, поняла мама, — и зашлёпала так, что шлепки почти слились в один звук.

Бабушка же начала также шевелить кухонным сырником, а потом шлёпнула подошвой по пятке. Снова шевелит. Ходят жилки и венки под кожей.

— «Шлёп, шлёп», — раздалось по ороговевшей пятке.

Мама сидит нога на ногу. Прижимаются друг к дружке множество голых коленок. Раздаются шлёпающие быстрые звуки. Лупит подошва оладушковой толщины по пятке. Старшая дочь Таня шлёпнет два раза и сидит, глядит, выжидает, снова шлёпнет по пятке и опять глядит, выжидает. Шевелит младшая дочка кухонным сырником среди шлёпающих кухонных сырников. А рядом кухонный сырник бабушки. Она вращает носком по-разному. Мама шлёпает быстро кухонным сырником по пятке. Все сидят в напряжении, ожидая распутывания.

— Кошмар, что делается, — проговорила мама.

— Да блин, вообще, — подтвердила старшая дочь, — просто ужас какой то. Сцепило и не расцепляет.

Стоит другой кухонный сырник младшей дочери на полу. А над ним хлопает подошвами по пяткам, мама, бабушка и старшая сестра. Рядом же кухонный сырник старшей дочери. Мощная крепкая ступня всунута в него. Она пахнет ногами, а кухонные сырники источают запах жареной картошки, яичницы, котлеты, салата оливье и ножного пота. Запах такой, словно тут большой девичник с огромным застольем. Вдруг мама с бабушкой закричали. Бабушка забросила ногу на голую ногу мамы, а мама забросила голую ногу на ногу бабушки. Дочки сплелись ногами вместе с бабушкой и мамой.

— Я что — то напутала, — гаркнула бабушка.

— Вот дура, — крикнула мама, — последний раз тебя слушала. Опять нас всех ногами сплело. Да что такое?

Младшая запищала. Старшая принялась орать. Все стали шлёпать кухонными сырниками и визжать. Далее сползли вчетвером на пол и принялись хлопать руками по голым ножным сплетениям.

— Я что — то напутала, — проорала бабушка, — меня колосок запутал. Он сам запуталась среди моих жилок и венок. Простите меня, я не хотела.

Бабушка подрыгалась и упёрлась руками в пол. Младшая подняла лицо и крикнула:

— Опять спутались.

Старшая дочь Таня сделала злое лицо и пытается выпутаться, дёргая ноги на себя.

Мама ухватилась за свою ногу и напряглась. Простыни у бабушки и младшей дочки сползли с тел. Оголились соски, груди и половые лобки. У дочки он детский с пушком, а у бабушки зрелый волосатый. Старшая дочь Таня сказала:

— А может снять кухонные сырники и тогда может быть, нас отпустит?

— Нельзя, потому что пойдёт тогда сильная разрядка сырной сырности и нас может сцепить ещё сильнее.

— А что же тогда делать? — спросила старшая дочь под рык женских половых органов.

Бабушка ответила, но её ответ заглушили груди.

— Черти, опять пошли мычать, — и шлёпнула по ним рукой.

— «Муууууу», — замычали груди у мамы.

— Старшая закричала, — только бы не у меня, только бы не у меня. Я их только успокоила с помощью молока.

Бабушка сказала:

— Не переживай, Таня, я думаю, что всё будет замечательно.

— Бабушка, ты всегда так говоришь, и ничего замечательного не случается.

Замычали груди у мамы. Даже вибрация пошла по полу.

— Эх ты как, — крикнула бабушка.

Мама скинула простынку и хлопнула себя по груди. Младшая принялась дрыгаться, чтобы выпутать ноги и вдруг у неё одна нога вышла, потом следом вторая.

Бабушка ахнула от неожиданности и удивления.

Старшая крикнула:

— Ура, пошли распутывания.

Мама принялась дрыгаться сильнее, а груди продолжают мычать.

Бабушка попросила младшую внучку:

— Настя, сходи на кухню, нарежь шесть кусков сыра и принеси сюда.

Она развернулась и всхлипывая, пошла. Мама спросила у бабушки:

— Мама, что ты опять задумала?

Бабушка ответила:

— Сыр перемкнёт гасырники в кухонных сырниках, даст по подсырникам и засырнявя их, пересырнявит надгасырники подсырниками.

— Ты думаешь получиться так, распутать ноги?

— Я не думаю, я знаю.

Младшая дошла до кухни. Она вошла в саму кухню и подошла к белому холодильнику источающему запах сыра. Она дёрнула ручку и открыла дверь, соединила ноги вместе, а носки кухонных сырников развела. Достала сыр, взяла доску, положила сыр на доску и после того, как взяла нож, отрезала первую тонкую пластинку. А в это время в общей комнате мама сидит спутанная вместе с бабушкой и старшей сестрой. Все шевелят пальцами ног в кухонных сырниках. Это видно даже по по верху материала. Старшая дочь Таня взглянула на ноги и заметила:

— Как нас опять сильно спутало.

— Это точно, — согласилась мама.

Продолжает резать в кухне сыр младшая дочка. Стоят возле стола её босые ноги в кухонных сырниках. Открыты плюсна, называемые в их мире босынями. Она убрала нож, взяла стопку нарезанных кусков и принесла в общую комнату. Бабушка взяла из рук младшей внучки стопку сыра, положила на свои плюсна по куску и дала два куска маме, после чего протянула два куска старшей внучке Тане. Мама и старшая дочка взяли сыр из рук бабушки и разложили на ступнях. Возникла тишина. Все уставились в ожидании на свои голые спутанные ноги. Уставилась в томительном ожидании и младшая дочка. Пальцы ног она скрутила так, что верха кухонных сырников немного вспучились. Можно увидеть побелевшие от напряжения сильные пальцы ног с огромными ногтями, если заглянуть сейчас внутрь детских кухонных сырников. Сказала старшая дочь младшей:

— Повезло тебе, что ты вовремя выпуталась. Нас теперь так скрутило, что мы теперь и до утра возможно не распутаемся.

Бабушка предложила:

— Тогда давайте поднапряжёмся, распутаемся, а то завтра нам за колосным станком идти.

Мама крикнула бабушке:

— Это всё из — за тебя. Опять ты счудила.

Они стали ругаться друг на дружку. Старшая дочь прокричала:

— Мама, бабушка, прекратите. Не хватало, чтобы вы сейчас подрались.

— Сыр босыр пересыр, сыр босыр пересыр, — проорала бабушка.

Мама стала хлестать по голым ногам и начала орать. Груди замычали, влагалище зарычало.

— Блядь сука ёбаный в рот, — крикнула старшая дочь, — всё ссырнявилось, засырнявилось. Кухонные сырники нас ссырнявили. Мама, бабушка, когда мы распутаемся?

— Потерпи, потерпи, — крикнула мама.

— Скоро, скоро распутаемся, Танечка, — рявкнула бабушка.

Мама стала дрыгаться ещё сильнее, пытаясь выпутать ноги.

Все сидят голые. Влажные простыни лежать рядом на полу.

Упёрлась старшая дочь Таня руками и стала пытаться вытянуть свои ноги в кухонных сырниках. Кряхтение раздалось на всю комнату.

Бабушка проорала:

— Давайте же, ёбаный в рот. Давайте поднапряжёмся.

Младшая глядела на происходящее, а потом застучала подошвами кухонных сырников по полу. Крик вырвался из горла. Связки заклокотали. Вибрация от топота разошлась по полу. Она принялась долбить подошвами кухонных сырников и орать разными переливами; то тонким девчачьим голосом, то грубым низким мальчишеским. Мама проорала, лупя по голым сплетениям:

— Давайте же распутывайтесь, чёртовы ноги.

— Как вколодило чертей, как вколодило, — рявкнула бабушка с мычащей грудью.

— Да блин, хреновы кухонные сырники, — провизжала старшая дочь, дёргаясь ежесекундно.

Задрыгалась бабушка с мычащими грудями и рычащей пиздой, пошла орать во всю силу:

— Давайте распутывайтесь ноги проклятущие. Надо же, как заклинило.

— Когда же это всё кончиться, когда хоть один разговор и одно вцепление нормально у нас пройдёт? — проорала мама.

Старшая скривила от натуги лицо и задрыгалась. Груди начали вздрагивать от каждого толчка:

— Заело, заело.

Младшая стала плакать и сказала:

— Как вас спутало бедных прибедных. Распутайтесь, я прошу вас. Пожалуйста, распутайтесь. Ничего не получается.

— Не плачь, не плачь, — крикнула старшая сестра, — сейчас распутаемся, сейчас распутаемся.

— Нет, вы никогда не распутаетесь. Глядите, как у вас ноги скрутило, — проревела она, указывая на голый ножной клубок с кухонными сырниками.

— Не плачь, не плачь, — протянула жалобно старшая дочь, — всё будет хорошо, всё будет хорошо. Скоро я распутаюсь и всё станет замечательно. Упёрлась бабушка руками, пытаясь вытянуть свои ноги из общего клубка сплетённых ног, мама стала делать также. Заскользили ладони старшей по деревянному полу. — она перевела резко взгляд на маму с бабушкой и подъезжая ближе к младшей сестре, крикнула, — куда вы блядь меня тащите? Суки твари блядь да ёбаный в рот. Младшая затараторила:

— Распутывайтесь, милые, распутывайтесь, хорошие, я очень вас прошу.

Лица у мамы и бабушки серьёзные. Груди мычат, влагалища рычат. Заорала старшая дочь Таня так, что бабушка сморщилась от её крика. Раскричала она горло и заорала по ненормальному. Младшая завизжала, глядя на неё и затопала кухонными сырниками. Крики младшей и старшей дочерей слились, смешавшись с руганью бабушки и мамы. Куча мала проехала метр и остановилась. Стали дрыгаться мама а с бабушкой и Таней. Скинула Таня сыр со своих босыней, а также с ног мамы и бабушки. Сыр упал на пол разбросанными пластинками. Младшая проорала:

— Распутывайтесь же, распутывайтесь.

Мама вытащила с трудом ноги из общего клубка, отбежала с визгом к младшей дочке и обняла её в слезах, а потом стала тискать и обчмокивать детское голое тело. Настя обняла в ответ маму и прижалась. Бабушка устроила перетягивание со старшей внучкой. Обе принялись быстро дрыгаться, пытаясь выпутать ноги в кухонных сырниках. Мама прокричала:

— Танька, даваааай, Танька, даваааай, — замычали груди у мамы. Она цикнула на них и орёт дальше, — Таня давваааай, Таня, Даваааай. Ещё немного и вы распутаетесь. Ну же поднатужьтесь.

— Никак, никак, — топнула кухонным сырником младшая дочка, стоя рядом с мамой.

— Сцепило как сук ебучих, — прорычала мама сквозь сжатые белые ровные зубы.

Ноги распутались сами собой. Бабушка вскочила вместе со старшей внучкой и отбежала от неё.

— Наконец то, — вздохнула мама, — а то я думала, вас никогда не распутает и придётся рогатую аварийную службу ещё вызывать, но слава небесам, что вы распутались.

Она собрала куски сыра с пола и унесла на кухню. Бабушка сказала внучкам:

— Давайте по кроватям, а то завтра сложный день. У всех дел будет очень и очень много. Колосный станок вещь серьёзная и это не шутки, — бабушка свела брови к переносице и погрозила. Вошла вскоре мама.

— Скажи им, что колосный станок вещь серьёзная, — попросила бабушка.

— Очень серьёзная. Там не до шуток будет. Всё более чем серьёзно. Так что давайте все по кроватям, а завтра всё начнётся.

Глава 7 И напряжётся при родах клиторок

Дочки ушли каждая в свою комнату. Мама села в общей комнате, положила нога на ногу и свесила подошву кухонного сырника. Бабушка произнесла:

— Всё, Оля, я спать. Ты как хочешь.

— Мама, ты иди, ложись, а я ещё тут немного посижу.

— Ну, хорошо, дочка моя.

Бабушка поцеловала её в губы и ушла, шлёпая кухонными сырниками. Стало в доме очень — очень тихо. Лишь мама осталась сидеть в общей комнате одна голой попой на диване.

Она принялась крутить кухонным сырником и петь тонким протяжным голоском, смотря с улыбкой на босые ступни и вращающийся носок. Ноги у мамы голые. Ляжки перекрещены. Груди открыты. Улыбка двигается и раздаются певучие звуки. Мама задумалась о колосном станке и о том, что через девять месяцев будет нянчить малышку. Она ощутила снова цель в жизни. Захотелось снова жить. Она почувствовала второе дыхание. Она встала в кухонных сырниках, окрылённая этими мыслями о материнстве, принялась сгибать попеременно ноги в коленях, не отрывая подошв от пола и запела. Лежит младшая дочь у себя в кроватке, закрыв глаза и слышит убаюкивающий голос мамы, погружающий всё более в сон. Подушка обнимает сладко голову. Окутывает тело тёплое одеяло. Проходит голос мамы через деревянную стену и становясь глухим, укачивает Настю. А она слушает, о чём поёт мамы и улыбается. Шевелятся мощные мамины ляжки в общей комнате. Груди топорщатся и алеют сосками. Волосы лежат за спиной. Танцует мама, продолжая сгибать ноги в коленях. Ходит попа ягодицами. Пятки мощные стоят на подошвах кухонных сырников, имеющих оладьевую толщину. Поёт красиво мама, старается, тянет каждую ноту. И, кажется, птицы подпевают ей из леса, сверчки играют ей на стрекатальных канатиках. Поёт мама нежно и красиво: «И напряжётся при родах клиторок, и напряжётся при родах клиторок. Ходят ляжки туда и сюда. Лицо грустно — весёлое. Лоб напряжён, а губы растянуты. Но вот глаза мамы стали испуганными. Она попробовала покрутить грудь, как вдруг из влагалища пропелось:

— И напряжётся при родах клиторок, и напряжётся при родах клиторок, — Вскрикнула мама:

— Да что за блядь пошла, да что такое? — она пошлёпала рукой половой лобок и снова пропела то же самое, но только дуэтом со своими женскими половыми органами. Мама принялась крутить соски и сгибая ноги в коленях, петь:

— И напряжётся при родах клиторок, и напряжётся при родах клиторок, — а затем в испуге закричала на весь дом, — мама, мамаааааааа, скорее, скорее. Чего то случилось. Мама скорее.

— Бегу, доня, бегу.

Вошла бабушка в кухонных сырниках и спросила:

— Чего кричишь? Детей всех переполошишь.

Мама посмотрела на бабушку и пропела:

— И напряжётся при родах клиторок, и напряжётся при родах клиторок, — я пою это и ничего не могу сделать, словно заело.

— Ну ка разведи ноги, — потребовала бабушка и подошла к старому шкафу. Заглянули две прекрасные очаровательные головы. Одна постарше, другая младше.

— Чего случилось?

— Что тут такое?

— А ну спать, а ну спать, — притопнула кухонным сырником бабушка на ороговелой жилистой ступне.

Дочки спрятались, продолжая подглядывать.

Бабушка подошла к маме со смазанными руками и засунула одну из рук в мамино влагалище, пропевшее уже глухо и малоразборчиво: «И нафряфётся фи фофах флифофок, и нафяфёфя фи фофах фифофок». А сверху мама ртом спела вместе с женским половым органами то же самое, только отчётливо. Грудь у мамы замычала. Покрутила её бабушка и произнесла:

— Ну замычала сволочь.

Она скинула правый сырник и коснулась большим пальцем босыни мамы, издав вскрик. Потом опять прикоснулась и уже прижала подошвой её босынь, начав крутить то правый то левый сосок. Мама перестала петь, а влагалище смолкло. Бабушка понаблюдала за ней ещё немного и сказала:

— Оля, давай спать, пока ещё чего — то не случилось. Завтра тяжёлый день и вставать нам надо рано. Сходим ещё на работу, возьмём по отгулу на неделю и сразу пойдём за колосным станком. Бабушка посмотрела на проём двери:

— А ну ка по кроватям, куда вылезли? Особенно ты Таня, тебе завтра обед готовить, пол в колосной мыть и завтрак приготовить. Хотя бы на завтрак сырню сделай.

— Хорошо, бабушка, — ответила старшая внучка и взяв младшую сестрёнку за голое плечо, потянула за собой. Вскоре все улеглись в мягкие тёплые уютные кровати и закрыли глаза до завтрашнего дня, ведь все понимают, что завтрашний день будет тяжёлым. Младшая лежит, думая о будущей сестрёнки, как будет её нянчить и обучать вцеплениям. Так она и заснула с такими хорошими мыслями. Вскоре затих весь дом, лишь ночные птицы, собрав птичий концерт, щебечут за окнами. То там зачирикают, то близко засвистят, то подальше издадут звук. Весь дом погрузился в лесную тишь и темноту. Только листочки верхушек шуршат от ночного ветра.

Глава 8 Сырня

Так прошла ночь, и стало медленно наступать раннее летнее утро. Мама, бабушка и младшая дочка ещё в постелях, а старшая в коротком платье и кухонных сырниках уже у плиты готовит сырню. Стоит левая нога прямо, а правая развёрнута носком наружу и глядит в угол кухни. Нежная песня вылетает из рта. Она закончила эту песню и начала другую:

— «Сырная сырня готовлю лучше всех, сырная сырня просырнявь нас всех».

Подошла Таня к холодильнику, воняющему сыром, и напевая эту песенку, открыла дверцу, взяла что надо и вернулась к плите. Глаза Тани смотрят по-доброму. Улыбка на всё лицо. Она ощущает хорошее настроение и часто глядит в окно кухни на зеленеющую возле дома поляну с росой на травинках. Множество разноцветных огоньков светиться на зелёной поляне, и поют по-утреннему птицы. Запах сырни расходиться по дому. Попа Тани виляет в такт сгибаемых ног и подрыкивает немного женский половой неподмытый с утра орган, издающий лёгкий сырный запах писюшки, смешивающийся с запахом кухонных сырников и ступней Тани, что выглядят мощно. Пятки давят на подошвы кухонных сырников. Кожа ступней идёт дальше и доходит до союзок. Вырезы огибают плавно и красиво с высшим изяществом широкие босыни, прикрывая их немного, но оставляя большую часть обнажёнными и закрывают пальцы, имея общий вид балеток только без задников. Первой на запах пришла мама:

— Таня, ты уже встала и готовишь?

— Да, мама.

— Умница, а то нам сейчас некогда. Пойдём на работу, возьмём отгул и тут же за колосным станком. Ты только не забудь в «колосной» пол вымыть, а то с зачатия Насти и после того, как мы подарили колосный станок подруге, туда уже лет одиннадцать никто не заглядывал.

— Хорошо, мама.

Вошла в кухонных сырниках бабушка и села за стол. Она зевнула, прикрыв рот и поглядела на старшую внучку.

Таня разложила сырню по тарелкам, не удержалась и сказала радостно:

— Я так рада, что у меня появиться младшая сестрёнка.

Улыбнулись мама и бабушка словам Тани, позавтракали быстро и одев босырники, ушли.

Глава 9 Бешеные ступни Тани

Таня вошла к младшей сестрёнки в комнату:

— Настя, соня, всё спишь? Давай, иди скорее завтракать и будешь мне помогать пол в колосной мыть, а то сегодня колосный станок придёт и его будут в пол вцеплять.

Пока младшая сестра Настя сидит за столом и работает нижней челюстью, пережёвывая тёплую мягкую вкусную сырню, старшая сестра Таня открыла колосную и махнула рукой:

— Фу, пипец чего тут делается. Кхе кхе.

Она принесла две лентяйки с тряпками, два ведра воды и поставила в «Предколосной». Свернула постельное бельё на кровати, оставив матрас. Она бросила бельё в стирку, а матрас ухватила и потащила за собой по коридору. Прошла к выходу и открыла дверь, таща его дальше на улицу. Матрас простукал по нескольким деревянным лесенкам. Таня бросила его на скамейке и ушла. Вернулась через пару минут с выбивалкой и принялась за работу. Подходят её ноги и ступни в кухонных сырниках к домашней заботе и что она сейчас делает. Чихнула Таня несколько раз и продолжила шлёпать по матрасу. Настя вышла на крыльцо и уставилась лениво на Таню. Она зевнула пару раз и заспанная стоит возле двери.

— Настя, ты позавтракала?

— Да.

— Сейчас будешь мне помогать. Иди, налей в тазик воды, возьми тряпку и ступай в колосную. Будешь протирать полки и всё остальное кроме пола. Его я буду мыть другой тряпкой. Поняла меня?

Она кивнула несколько раз и скрылась за дверью, прошлёпав кухонными сырникам по мощным босым детским пяткам.

Старшая стоит кухонными сырникам на траве и шлёпает по матрасу. Облако пыли поднимается, разлетаясь в стороны. Мелькает выбивалка. Матрас отвечает громкими хлопками на всю поляну. Таня отложила выбивалку и затащила матрас на крыльцо. Материал прошуршал через деревянный проём с облупившийся краской. Кухонные сырники зашагали по коридору. Матрас шумит и тащится взади. Она вошла в предколосную и увидела открытую дверь, а также Настю с тряпкой. Таня положила матрас на кровать, решив, что свежее постельное бельё заправит после уборки.

— Настя, когда закончишь протирать, то будешь мне помогать пол мыть. Вот тебе вторая лентяйка, — раздалось звонко и просторно в пустой колосной.

— Ага, — прозвучал детский голос.

Таня взяла лентяйку. Тряпка потонула и стала мокрой. Она вытащила и пронесла вместе с ведром к дальнему углу. Младшая протирает подоконник. Чистая дорожка на деревянному полу появилась следом за тряпкой. Таня промыла до середины и остановилась, рассматривая пол:

— Настя, гляди, вот тут стоял примерно колосный станок.

Она подошла к старшей сестре и нагнула голову.

— Видишь тут лунки от ногтей его остались.

— Ого, такие здоровые! — отобразилось на детском лице удивление.

Она скинула кухонный сырник и всунула отращённый конец ногтя большого пальца ступни, — вот это да. Он даже туда свободно проваливается. Вот это у него ногти.

— А ты что думала? Колосный станок вещь серьёзная. Ладно, давай дальше убираться, а то приведут колосный станок, а у нас тут всё грязно.

Младшая обула кухонный сырник, подошла к тазу и унесла его, стараясь, чтобы грязная вода оставалась спокойной. Следом пошла старшая сестра, выливать грязную воду. Унитаз заполнили водопады грязной воды, а потом Таня открыла краны и подставила ведро. Чистая тёплая струя ударила с шумом в дно. Они пришли вдвоём снова в колосную. Старшая окунула тряпку на лентяйке в ведро, а младшая чуть позже смочила тряпку в тазу и принялась убираться дальше. Старшая трёт пол тщательно. Младшая протирает ножки кровати в предколосной. Внезапно старшая сестра бросила лентяйку, завизжала и крикнула:

— Настька, меня ступни понесли. Ууууу, — Выбежала на улицу и бегает на поляне, — ааа, как носят. Прекратите, прекратите меня носить. Уууу, держите меня, — она вернулась в колосную и взяла лентяйку.

Младшая спросила:

— А чего тебя ступни понесли ни с того, ни с сего?

— Бывает такое. Изредка конечно. Просто они у меня видишь, какого вида? Какой вид у них вот погляди, — она подошла к младшей сестре и скинула кухонный сырник.

— Ага. Вижу. Ногти вытаращились из под кутикул. Они такие словно злятся. Все такие мощные и грозные. И сами ступни огромные.

— Вот именно.

— А почему тогда меня так не носят? У меня то же почти такие же, как у тебя. Вот гляди, — она сняла кухонный сырник и поставила поверх босую ступню.

— Радуйся, что не носят.

Сёстры обулись опять в кухонные сырники, и каждая занялась уборкой. Пятки старшей сестры стоят на подошвах кухонных сырников, выглядят мощно и грозно, чистые молодые и пахнут ножным потом. Младшая из предколосной глядит на пятки старшей сестры, моющей пол и кажется ей, что с каждой секундой вид у пяток становиться злее. Затопала неожиданно старшая сестра, завизжала. Лентяйка ударилась об пол. Сестра развернулась и вылетела с испуганным лицом из колосной. Лишь приглушённый крик раздался в недрах дома, смешанный с беготнёй: «Опять понеслииии». Младшая услышала повизгивания и порыкивания. Скрипнула входная дверь, и раздался топот на крыльце. Она услышала беготню во дворе и выглянула в окно «Колосной». Таня побежала от дома туда, где край поляны к леску. Настя подумала, что надо всё же пол вымыть, взяла лентяйку с тряпкой, что приготовила ей старшая сестра и принялась за работу, предвкушая, как сестра её похвалит. Она услышала с улицы крик старшей сестры: «Как носят, носят. Перестаньте, что вы меня носите. Ааааа». Младшая услышала, как старшая вбежала снова в дом и пробежала в ванную. Там раздался бег на месте и писк. Она от туда прибежала в колосную, села на старую пыльную табуретку, нагнулась и крутит веревкой, бегущие и стучащие по деревянному полу ноги. Связала в области лодыжек и завизжала. Ступни бегут и дрыгаются ограниченные верёвкой. Уроки мамы и бабушки не прошли для младшей и старшей сестры зря, где они учились вязать разные узлы и связывать себя. Вот и пригодилась наука. Старшая дочка размахнулась и долбанула подошвами кухонных сырников в пол, огласив колосную криком. А из под подола Ррррр ррррр рррррр.

— Настя, продолжай мыть пол. Не гляди на меняяяя, а то скоро колосный станок приведуууут, а мне ещё кровать заправляяяять в предколосной.

— А зачем тут кровать нужна? — обернулась Настя на старшую сестру.

— Потому что после колосного станка крутить всегда начинает сильно. Аааааа.

Она застучала в пол подошвами кухонных сырников. Настя продолжила мыть пол.

— Молодец, Настя, выручи меня, а потом я тебя выручу.

Она опять принялась долбить пятками в пол и орать дурниной. Босыни окаймляемые союзками кухонных сырников выглядят строго и серьёзно. Таня постучала в пол, поорала и снова сидит, глядя, как младшая сестра моет пол. Настя остановилась, чтобы смыть грязь с тряпки, окунула туда конец лентяйки, побултыхала и наклонилась. Руки обхватили тряпку. Раздались звуки множества ручейков. Таня поглядела на младшую сестрёнку и увидела из — под подола детские половые губы и две большие ягодицы. Настя выпрямилась и продолжает мыть пол. Таня сказала:

— А у тебя ничего так ватрушка.

Младшая обернулась с улыбкой.

— Я говорю про твои половые органы, сказала старшая сестра, — а ты знаешь, что когда ты моешь и идёшь на меня жопой, то у тебя одна ступня в кухонном сырнике говорит сыр, а вторая молоко.

— Но они же не издают почти никакого звука, только подошвами шлёпают по пяткам?

— Они не звуками издают, а видом.

Старшая снова постучала подошвами в пол и провизжав, сказала:

— Наверно, будешь ты меня сегодня полдня держать, чтобы ступни не понесли. Сейчас домоешь, а я буду кровать в предколоснике застилать. А ты меня будешь страховать, и если ступни захотят меня опять понести, то я тебе крикну, а ты просто обхватишь мои ноги и будешь крепко держать.

— Хорошо, Танечка, — ответила младшая сестра, продолжая мыть пол. Она приблизилась к табуретке. Сестра приподняла кухонные сырники. Настя провела несколько раз под табуреткой. Кухонные сырники старшей сестры встали снова на пол.

— Ты промой ещё в предколоснике, там немного.

— Хорошо, Таня.

— А я сейчас попробую ноги развязать. Вроде как успокоились скоты ебучие.

Настя взяла ведро и ушла с ним из предколосника, а старшая продолжает сидеть на табуретке в пустой колосной. Долбанули ступни снова в пол. Таня визгнула и крикнула:

— А ну блядь хватит, заебали уже скоты вонючие, — ощутив нарастающее ножное напряжение. Оттенились союзки кухонных сырников на фоне нахмурившихся пяток. Стали строже, а пятки злее. Она закричала:

— Опять меня понести захотели? Да что же это такое? Заебали черты вонючие, — она простучала ногами, подрыгала ими, словно побежала мелкими шашками и проорала, — а ну хватит, хватит я вам говорю.

Вошла младшая сестра с ведром и чистой налитой водой. Она окунула тряпку, прицепленную к лентяйке и принялась мыть пол в предколоснике. Старшая развязала с опаской ноги, положила верёвку рядом с табуретом и вышла из колосной. А вернулась с постельным свежим бельём и принялась застилать кровать. Младшая стоит уже на готове, глядя на ноги старшей сестры. Таня принялась заправлять простынь, потом положила две подушки. Кинулась младшая на ноги старшей, обхватила их, и обвила ногами.

— Настя, ты чего?

— Мне показалась, что тебя опять хотели понести ступни.

— Нееет, — рассмеялась Таня, — если понесут, я так закричу, что ты сразу поймёшь.

Настя опять встала рядом позади старшей сестры и уставилась на её голые ноги в кухонных сырниках. Таня расстелила пододеяльник, взяла одеяло и всунула сначала левый угол, потом правый, а затем рассовала по углам пододеяльника остальные концы и попросила:

— Настя, ты берись за те вон концы, а я за эти. Давай его потрясём.

Настя подошла к спинке кровати, а старшая встала у изголовья. Они подняли одеяло в пододеяльнике и тряханули несколько раз. Они покрыли им подушку и простынь. Колосная преобразилась. Они вылили из вёдер и тазов грязную воду, убрали все лентяйки и тряпки в сени и вошли снова в «Колосную».

— Какую красоты мы с тобой навели, — произнесла старшая сестра.

— Да. Это точно, — ответила младшая. Стало лучше, чем до этого было.

— А теперь пошли готовить обед.

— Пошли, — отправилась следом за старшей младшая сестра, — а что ты хочешь готовить?

— Солянку, — ответила старшая, закрыв дверь в «Колосную».

Глава 10 Безумная солянка

И вот уже ближе к обеду стоит у кухонной плиты старшая сестра, сгибает попеременно ноги в коленях, не отрывая подошв кухонных сырников от деревянного пола. Капуста картошка морковь очутились на её ступнях. Она в танце указала на них и принялась петь:

— Солянка солянка на моих ступнях. Вкусная солянка, что все скажут Ах. Солянку солянку со ступней возьму и обратно в кастрюлю положу. Станет солянка в тыщу раз вкусней. И долго все будут вспоминать о ней. Солянку солянку приготовлю я, и будет её есть вся моя семья.

Собрала Таня капусту, картошку и морковь со ступней и бросила в кастрюлю. Младшая стоит позади сестры, готовая наброситься на голые пританцовывающие ноги. Глаза следят напряжённо за каждым микроскопическим движением. Лицо серьёзное и строгое. Старшая запела громче, начав сильнее сгибать ноги в коленях, не отрывая потёртых подошв кухонных сырников от деревянного пола:

— Сырняват солянку голые ступни. Будут её помнить даже в пасмурные дни. Будут есть солянку и думать о ногах, будут её кушать и думать о ступнях. Милая солянка вкуснее станешь ты, если у меня сырные ступни. Сырно я готовлю и сырно я пою, сырно я танцую и сырно говорю. Бабушка и мама и моя сестра будут есть солянку сырно говоря. Целую кастрюлю солянки наварю, милая соляночка сырно говорю.

Солянкой пахнет на весь дом. Младшая стоит на готове и глядит на ступни старшей сестры. Вдруг она зашлёпала кухонными сырниками и кричит:

— Сейчас понесут, держи.

Младшая обвила с визгом голые ноги руками и ногами. Уставилась на старшую и стала визжать. Завизжала старшая, глядя на младшую. Затянула старшая гласный звук «Оооооооо». Младшая держит ноги старшей. Та продолжает тянуть этот гласный звук.

— Солянкааааа, — проорала старшая дочь, продолжая мешать ложкой в кастрюле, — солянкаааааа, — орёт сильно и долго. Держит младшая голые ноги в кухонных сырниках, обмотав их своими голыми ногами в кухонных сырниках. Пищит, визжит, материться.

— Солянкаааааа, — проорала уже истошнее старшая и сгибает ноги в коленях. Младшая держит, не даёт.

— Солянкаааааа, — а младшая держит ещё сильнее.

— Вроде отпустило, всё, можешь пока расслабиться, — сказала старшая сестра, поглядев вниз, — а если что начнётся, я дам тебе снова знать.

Младшая встала с пола, отошла на шаг, наблюдая приготовление. Старшая зачерпнула ложкой наваристый бульон, поднесла к губам, подула и ждёт. Стоят голые ноги в кухонных сырниках у плиты. Втянула Таня бульон и взяла соль. Настя увидела, как она поддела немного на столовую ложку соли, бросила в кастрюлю, перемешала и накрыла, после чего повернулась к ней и радостно запела:

— Соляночку готовлю вкусную мою и накормлю сестрёнку любимою мою. Солянка сборная мясная любимая моя и любит её вся моя семья. Ветчина, сосиски, маслины, огурцы и много чего прочего в неё ты поклади, — вылупилась на младшую, — сейчас понесут, Настька.

Младшая вскочила с рёвом, обвила руками ногами ноги старшей сестры и прижалась, закричав вместе с сестрой. Крик полетел причудливой какофонией по дому.

— Солянка, Солянка, — проорала старшая сестра, — сейчас понесут, сейчас понесут, держи меня крепче, милая родная моя. Ааааа.

Зарычало строго её влагалище. Младшая держит и визжит.

— Я тебя не отпущу, не отпущу.

— Держи меня крепче, Настька. А то сейчас понесууууут, — проголосила старшая сестра.

— Держу, Танечка, держу, милая. Не отпущу тебя.

— Держи, Настька, держииииии.

Полетели визги и крики обеих сестёр по дому. Кипит тихонько солянка на газовой плите. Запах колбасы и огурцов по всему дому смешался с криками старшей и младшей сестры.

Глава 11 Колосный станок

Шумят леса и дубравы. Треск сучьев раздался в глуши. Десятки женских голосов разносят по поляне крики: «Яиии яииииии яиииии, — несутся они то хором, то по отдельности, то друг за дружкой. Вышла на поляну мама — Оля растрёпанная взволнованная зарёванная с потёкшей тушью. «Яиии яиииии», — разноситься снова по всей поляне. Мама машет руками на себя, жестикулирует усиленно и орёт до надрыва голосовых связок:

— Сюда, блядь, сюда на хуй, ёбаный в рот, — и машет снова руками.

Вышел колосный станок на поляну десятью парами женских крепких загорелых ног с огромными вонючими зрелыми ороговелыми ступнями с длинными пальцами, широкими ороговевшими пятками и громадными широкими отращёнными ногтищами. Налачен в разный цвет каждый ноготь колосного идущего станка. Мама глядит с бабушкой на эти ступни и понимает, что это не просто так, а нужно для чего то. Едут на колосном станке десять голых жопастых грудастых высоких мощных азиаток с косынками на головах и орут все вместе: «Яиии яииии». Мама подбежала к дому. Открыла навесной тяжёлый железный замок и распахнула широкие толстые массивные ворота:

— Сюда, сюда его на хуй заводите. Стоят на колосном станке, на его железном основании мощные голые азитки с широкими жопами окружённые множеством стрелочных указателей и железных шкивов с ременными передачами. Два гинекологических кожаных кресла располагаются по обе стороны. Несколько азиаток спрыгнули и повели в «Колосную». Зашла следом ревущая и орущая бабушка в босырниках и платье средней длины. Выбежали из дома на деревянное резное крыльцо младшая и старшая и запищали, наблюдая с расстояния за происходящем. Младшая прижалась к старшей:

— Танечка, я боюсь, сейчас чего — то будет.

Таня молчит и глядит расширенными глазами в сторону открытых ворот дома. Она постояла немного и снова ушла с сестрой на кухню, доготавливать солянку. А в доме шум, гам, крики, оры, писк, треск.

Раздался истеричный и взволнованный крик мамы из колосной:

— Вот сюда, вот сюда его на середину загоняй.

«Яиии яиии яииии» — несутся голоса узкоглазых голых жопастых девушек по всему дому.

Старшая оглядела кухню и посмотрев на испуганное лицо младшей сестрёнки, сказала:

— Чего делается, аж того и гляди весь дом сейчас рухнет. Всё трясётся. Ты погляди.

Спрыгнула первая азиатка с колосного станка, бахнула громко широкими могучими пятками в деревянный пол и встала перед бабушкой в красной косынке. Сочится голая пизда влагой. Стоят мощные ноги и огромные ступни с крепкими огромными ступнями покрытыми лаком красного цвета рядом с босырниками бабушки.

— Минайкина, — представилась она. Мама поглядела на ступни этой азиатки и заорала:

— Что то будет, что то случиться, я это предчувствую.

— Не волнуйся, Оля, всё будет хорошо. Они же профессионалки.

«Бах», — долбанула пятками вторая азиатка, спрыгнувшая с колосного станка. Она встала рядом с первой и выкрикнула: «Тарадайкина».

— Ой, блядь, — протянула чуть не плача мама и закрыв ладошками рот и нос, повернулась к бабушке, качая головой, затем всхлипнула и посмотрела косо на азиаток и колосный станок.

Спрыгнула с колосного станка третья настройщица с высоко поднятыми бровями и такими ногтями больших пальцев ног, что кутикулы вытаращились и округлились, словно в ужасе, как и брови:

— Иосподка, — выкрикнула она.

Мама указала на неё и крикнула:

— Начудить, начудить, — всхлипнула и прижалась к бабушке.

Они продолжают, как солдатки, выстраиваться перед мамой и бабушкой:

— «Бац», — спрыгнула четвёртая голая азиатка с красивым молодым лицом. Мама взглянула на её огромные ступни с крупными гигантскими отращёнными закруглёнными ногтищами и, ощущая от ног сильный запах, проорала:

— Сорвёт, сорвёт.

Азиатка представилась громко:

— Срывушка.

Бабушка ахнула в удивлении и ужасе, поглядев на Олю. Подошла и встала в строй пятая голая азиатка с широким тазом и огромной попой и прежде, чем она произнесла своё имя, мама заверещала:

— У неё вколодит ноготь. Она будет его пытаться вышибить и будет колотить сильно пяткой.

Голос пятой азиатки раздался сквозь гомон:

— Колотушка.

Опустила взгляд бабушка на её крупные ступни, заметила огромные широкие ороговелые пятки и подумала: «Да. Действительно, Колотушка. Наверно пятками часто колотит». Спрыгнула с колосного станка следующая азиатка с белой бонданой на голове, встала рядом с другими и приподняв голову приготовилась выкрикнуть имя, но мама её опередила на секунду и указывая на её огромные преогромные ступни по размерам словно ласты с длинными предлинными долговязыми пальцами и огромными ногтями, проверезжала:

— А она будет вышибать Колотошку, когда ту заклинит.

— Вышибайкина, — крикнула шестая мощная азиатка с огромными толстыми ляжками, называемые в этом мире «Выхуячивателями». Подошла следующая азиатка с большими грудями и клитором похожим на детский залуплённый член:

— Выцыпляйкина.

Мама посмотрела на голых азиаток и опять пропищала:

— Что то будет, что то будет. Что — то точно случится и произойдёт. Я это предчувствую.

— Не каркай, не каркай, — сказала ей бабушка с невозмутимым выражением. Подбежала следующая узкоглазая девушка и встав седьмой, крикнула бодро:

— Анавушка.

За ней подошла бодро и встала в общий строй девятая голая азиатка в бондане. Мама указала на эту узкоглазую девушку и крикнула:

— Она всех запутает и все спутаются.

Женский голос с азиатским акцентом прозвучал громко среди «Колосной»:

— Спутывалка.

Бабушка открыла рот и ахнув, уставилась на маму в удивлении, словно на пророчицу. Следующая с маленькой почти плоской грудью, но высокая выше остальных встала последняя в строй и выкрикнула:

— Запутывалка.

Мама вытаращилась на них в ужасе и видит, что у всех ступни огромные. Тут нет на их планете карикатурных видов девушек, когда тело большое или толстое, а ступни маленькие, тут всегда у всех ступни огромные с длинными пальцами и крупными отращёнными ногтями на ступнях, а у регулировщиц колосных станков ступни по размеру такие же как у колосного станка и это даже у некоторых тут сейчас стоящих женщин их ступни выглядят немного фантасмагорично и гротескно по отноошению к телам. Бабушка шепнула маме на ухо:

— Как их различать, ведь они похожи друг на дружку, как однояцевые близнецы?

Мама пожала плечами, смотря на десять азиаток готовых к регулировке колосного станка.

Голые азиатки прыснули в рассыпную и переговариваясь на своём языке, окружили колосный станок. Бабушка сразу позабыла имена и заметила у одной из азиаток тонкую верёвочку на лодыжке.

Понесли в это время старшую дочь Таню опять ступни. Она завизжала и запищала. Младшая уставилась и крикнула:

— Прости, не удержала, не удержала. Прибежала старшая снова в кухню, к плите и продолжила петь и готовить. Пахнет солянкой на весь дом, а Таня поёт, и снова её понесли ступни. Она стала визжать, пищать и бегать. Мама с бабушкой спросили, чего тебя носит то ни с того ни с сего, а она сама не знает и ответила, что бывает у неё такое изредка.

Глава 12 Горячее азиатское яичное коприще

Пробежала крепкими мощными ногами одна из азиаток, забежала в туалет, оставив настежь дверь, вскочила босыми огромными ступнями на белый ободок унитаза, раскрыла влагалище, словно бутон красной розы и закричала пронзительно:

— Яииии яиииии яииии.

Горячее белое яйцо вылезло из ануса и плюхнулось в унитаз. За ним следующее лезет.

Подбежала к туалету настройщица с высоко поднятыми бровями и сказала ей:

— Лай ба я ё шайнсейта.

— Дон дон, — ответила сидящая на унитазе.

Вторая азиатка присела перед первой и стала кричать перед вылезающим из влагалища яйцом:

— Яиии яиии.

У других стоящих возле туалета в очереди также яйца из жопы и влагалища валяться.

— Яиии яиии яиии, — кричит стоящая у туалета азиатка и мнётся с ноги на ногу.

Первая слезла, уступила место второй.

— Яии яии, — заверещала она.

Показалось яйцо под влагалищем и плюхнулась в унитаз, а за ним ещё одно плюх, третье плюх. Прибежали три новых азиатки и переговариваясь на своём языке, зашли в туалет.

А в это время крики в колосной. Кричит Вышибайкина с мощными ляжками на Колотушку с ороговелыми пятками. Срывушка с красивым молодым лицом кричит на жопастую азиатку в белой косынке. Остальные с гаечными ключами и отвёртками ходят возле колосного станка.

Мама сказала бабушке:

— Ты чего ни будь, понимаешь, о чём они говорят?

— Понятия не имею.

Жопы стреляют, азиатки кричать. Затем все рванули в колосную, где спутываются ногами, распутываются и снова спутываются. Всех крутит и вертит от колосного станка.

Тем временем наладчицы колосных станков продолжают горячее яичное коприще.

Бабушка Заорала на наладчиц:

— Весь унитаз яйцами засорили, засрали. Суки ебучие.

Прибежала к туалету мама:

— Что случилось, что за крики?

— Да каждая срёт яйцами, кричит «яиии, яиии». Устроили тут яичный сортир. Засрали яйцами весь дом, как в большом курятнике. Срут и срут яйцами вдесятером. Хоть бы чего у них получалось, а то их вон скручивает и спутывает и чего — то ничего у них не выходит, по всей видимости с колосным станком, как я это могу судить со стороны.

Настя поглядела в ужасе на Таню и спросила:

— Таня, ты слышала, что бабушка сказала?

— Да, Настя.

— Это значит, у нас не будет младшей сестрёнки?

— Всё будет хорошо. Сейчас всё наладят и запустят. Ведь колосный станок вещь очень сложная, как снаружи, так и внутри, поэтому требует долгой точной настройки.

Мама с бабушкой орали, дочки в страхе пищали. Чего то у азиаток не получается настроить долго колосный станок.

Глава 13 Запуск колосного станка

Сидят в «Колосной» две азиатки уже в гинекологических креслах колосного станка, положив ноги на подставки. Тонкие колоски похожие на бесконечные тонкие волоски тянуться и бегут из влагалищ к суппорту расположенному посередине с роликами и шкивами, крутящимися ведущими и ведомыми валами. Бежит часть колосков на ремзики, работает во всю челнок, идёт ткань из колосков на валик и с него поступает на другой механизм, где начинает зарождаться комбинезончик для будущей новорожденной девочки. Четыре азиатки вцепившись ногтями ступней в деревянный пол танцуют на месте и повизгивают, показывая настройщицам всеми своими движениями тел работу разных механизмов колосного станка. Остальные четыре ходят с голыми жопами, подстраивают и подкручивают, открывая то тут, то там железные крышки, под которыми миллионы мелких роликов и зубчатых колёсиков крутятся, издавая еле слышимый шелест. Улыбки появились на лицах мамы и бабушки. Они радостно обнялись, что, наконец, то им настроили колосный станок.

Глава 14 Прокруты в предколосной

Две азиатки Срывушка и Колотушка лежат вдвоём на кровати в предколосной, спутавшись ногами и стонут, шевеля сильно огромными мощными ступнями с отращёнными ногтями.

— Ах, ах, — издала Срывушка.

А Колотушка ей вторит. Обе ахают и охают. Руки обнимают голые тела. Срывушка обняла широкую попу Колотушки и стала дрыгать ей, словно занимается лесбийской любовью. Остальные азиатки собирают свои инструменты, ожидая, когда в предколосной перестанет крутить их напарниц после колосного станка. Колотушка задрыгалась голым половым лобком навстречу и то же давай стонать. Ноги спутаны. Пальцы шевелятся. Груди прижаты к друг дружке сосками. Капли молока текут по грудям от перевозбуждения. Клитора набухли и вот — вот стрельнут. Азиатки обнимают крепко друг дружку и стонут нескончаемо долго, целуя, друг дружку в губы. Стон их разноситься по всему дому. Его слышать мама, бабушка и обе дочки. Объятия Срывушки и Колотушки сильны и нежны. Страсть сотрясает тела. Азиатки стонут на всю предколосную. Раздаётся чмоканье ртов. Обе ощущают напряжение клиторов. Срывушка подсунула клитор под уретру, всунув немного в жаркую вагину. Ягодицы стали совершать поступательные движения. Стоны и трения соски о соски, клитор о клитор. Разгорячены тела, клиторы и влагалища. Раздались снизу чавканья. Обе прикрыли глаза и продолжают стонать. Приятные ощущения принялись сотрясать обеих девушек. Колотушка заорала, а следом раздался звук воды и брызги из уретр. Обе крепко обнялись, прижав к друг дружке сочные крупные груди. После чего объятия стали слабее. Крики смолкли. Обе теперь дышат глубоко, глядя друг на дружку. Затем они встали и присоединились к другим пришедшим девушкам.

Глава 15 Вкусный обед

Азиатки собрались в кучу, встали посередине поляне и улыбаясь широко замахали дружно руками, закричав вместе: — «Яиии яиии», — после чего повернулись все дружно и пошли.

Мама вышла во двор через ворота и закрыла сначала одну створку, потом вторую и заперла ворота «Колосной» на массивный замок.

Вошла бабушка и сказала внучкам:

— Идите и посмотрите.

Они друг за дружкой вышли из кухни, прошли по коридору и заглянули с опаской в колосную, а потом зашли. Младшая нагнулась и потрогала одну из двадцати ступней колосного станка со скрученными в ножные матёрые кулаки пальцами и вонзёнными в пол огромными отращёнными ногтями. Мама увидела и заорала, надрывая горло до сипа:

— Не трогай блядь не трогай. Так вышибет, что мало не покажется.

Младшая отдёрнула боязливо руку и поглядела на маму и бабушку. Та погрозила.

Старшая спросила у мамы:

— И когда ты собираешься дочку зачать?

— Сегодня вечером, — ответила мама.

Сёстры обнялись и запищали от радости. Однако они всё же понимают, что после зачатия ждать придётся ещё девять месяцев, прежде чем в доме раздаться младенческий долгожданный плач.

Бабушка спросила у старшей дочки:

— Ты приготовила обед?

— Да, бабушка, приготовила. Сварила солянку.

Мама сказала:

— Сейчас пообедаю и сяду на колосный станок. Правда сильно волнуюсь.

Бабушка обняла маму:

— Я буду рядом.

— А можно я то же?

— Можно что? — взглянула строго бабушка на младшую внучку.

— То же погляжу.

— Нет, ты ещё маленькая. Этот процесс очень интимный. Вот вырастишь, тогда сама сядешь на колосный станок. Вот сестре твоей можно, потому что она взрослая, ну почти. Ей даже можно и девочку на колосном станке зачать. А ты пока маленькая. Ну ладно. Пойдёмте обедать.

Первой на кухню пошла бабушка, за ней младшая сестра, следующая шагает старшая сестра и замыкает состав мама. Все вошли на кухню, и расселись по своим местам за столом. Старшая дочка вынула четыре тарелки и разлила по ним суп — солянку. Бабушка попробовала и сказала:

— Настоящая хозяйка. Теперь сможешь и себя прокормить и свою дочку, когда она у тебя появиться.

Таня сказала:

— Непременно появиться. Я уже думаю об ребёнке.

— Молодец, — похвалила мама, — дети это всегда хорошо. Ты думаешь о правильных вещах. А Через год или два и ты садись то же на колосный станок.

— Обязательно сяду, — сказала старшая дочь и взяв свою тарелку с солянкой, разместилась между младшей дочкой и мамой.

— А когда сяду я? — спросила Настя.

— Тебе ещё долго до этого, — махнула бабушка.

Беседа за столом потекла говорливым ручейком. Мама нарезала хлеба и положила в хлебную тарелку. Бабушка зачерпнула ложкой суп, положила в рот, отломила кусочек хлеба и скинула под столом кухонные сырники. Она стала пережёвывать пищу и работать челюстями, оглядывая сидящих. Старшая дочь то же скинула кухонные сырники, следом обосилась младшая дочь и мама. Зашевелила пальцами ног бабушка и принялась говорить:

— Ну и сложный сегодня у нас денёк. Я уже немного устала. Ходили сегодня везде. Я уже на работе предупредила.

Мама просунула большие пальцы ног между первыми и вторыми пальцами ступней бабушки и проговорила:

— Ещё не всё. Сейчас сяду на колосный станок. Так что вот когда у меня месячный прекратятся, тогда и будет всё, — она почерпнула очередную ложку солянки и отправила в рот, начав пережёвывать.

Зашевелила бабушка пальцами ног с пальцами мамы, просунутыми между её пальцами, и сказала старшей дочке Тане:

— Ты то же пойдёшь с нами в колосную. Будешь глядеть и учиться. Всё же опыт у нас есть, ведь мы же вас то же с помощью колосного станка зачали, и ты увидишь, как всё делается и как всё работает.

— Хорошо, — ответила старшая дочь, пошевелив длинными пальцами с отращёнными ногтями вытаращенными из под кутикул. Она не хотела признаваться маме и бабушке, что уже баловалась на колосном станке с подругами, что живут рядом по соседству возле пруда.

Младшая пододвинулась ближе к маме и работая ртом, пережёвывая хлеб и солянку, подсоединилась пальцами ног к пальцам ног мамы и стала просить:

— Мама, а можно я то же погляжу, ну, пожалуйста.

— Нет, Настя. Ты ещё маленькая. Вот подрастешь и сама сядешь. И вообще тебе пока знать об этом рано.

— А я так хотела увидеть, как всё происходит, — протянула дочка.

— Я тебе книжку потом дам.

— Оля, ты что сдурела? Это целый порно роман, а не инструкция к колосному станку. Ей ещё знать рано о таких вещах. Кстати, Таня, ставь чай, я купила торт к сегодняшнему особенному дню.

— Да? — обрадовалась младшая и зашевелила быстрее пальцами ног под столом.

— Да, — ответила ей с улыбкой бабушка.

Встала старшая дочка Таня, подошла к плите и залила в чайник свежую воду, а затем зажгла газ и поставила кипятиться. Когда же чайник закипел, она бросила в заварочный чайник заварки, залила кипятком, открыла холодильник и достала картонную коробку с фестивальной эмблемой. Мама обрезала ножом верёвочки и сняла картонную крышку. Слюни потекли сразу у всех сидящих. Она взяла нож и принялась резать на куски:

— Таня, давай тарелки, — сказала мама, стоя перед столом в кухонных сырниках и платье.

Таня прошлёпала кухонными сырниками и подошла к шкафу, открыла и вынула четыре тарелки. Она расставила их рядом со всеми и села на своё место, поставив тарелку рядом с собой. Мама разложила куски торта, а бабушка разлила по кружкам чай.

Глава 16 На колосном станке

И вот после вкусного и сытного обеда, все вымыли за собой посуду, и ушли в колосную кроме младшей дочки. Она решила потом подглядеть через щёлку, что там делается и даже знает, где эта щёлка находиться. Дверь в колосную закрылась на замок. Закрыла её бабушка изнутри. Они прошли втроём через предколосную и вошли в саму колосную, где стоит готовый к зачатию колосный станок.

— Раздевайся, — сказала бабушка маме.

Мама обнажилась и подошла к колосному станку.

— Смелее, — сказала бабушка, стоя чуть поодаль рядом со старшей внучкой. Мама забралась на колосный станок и села в гинекологическое кресло. Затем поставила ноги на подставки, от чего её половые органы немного раздвинулись. Она засунула руку во влагалище, вытянула колосок, подключила его к паучку, а он стал перебирать быстро лапками. Завращалось тут же множество шкивов, зашумели приводные ремни.

Бабушка сказала:

— Ооо, пошло, пошло. Началось…

Старшая ахнула и уставилась вытаращено на маму, сидящую в гинекологическом кресле колосного станка.

— Всё будет хорошооо, мама, не волнуйся, милая моя, всё будет замечательно. Мы тут рядом, — прокричала она, стоя балетно в кухонных сырниках. Побежал второй колосок к маме во влагалище. Начался обмен колосками между мамой и колосным станком. Старшая на радостях обняла бабушку и уставилась на маму. Бабушка приложила палец к рту и указала на дверь. Она подкралась медленно, отперла резко замок и увидела младшую внучку:

— Так, Настя, ну ка нечего тут подглядывать и подслушивать. Ведь тут сейчас происходят серьёзные вещи. Ступай в свою комнату, — она закрыла дверь и встала снова недалеко от старшей внучки, глядя на маму. Бабушка провещала:

— Сейчас маме станет очень приятно. Она балдеть начнёт. Станок начал в это время то и дело стучать массивными ороговелыми пятками, вышибая из пола вонзённые ногти и вцепляя другие, делая сложные комбинации из вонзённых ногтей и распрямлённых пальцев двадцати массивных ступней.

Старшая произнесла, глядя на маму:

— Только бы всё прошло нормально. Только бы ничего не случилось. Только бы всё прошло удачно.

Бабушка погладила старшую внучку по голове и произнесла среди множества ударов пяток колосного станка:

— Всё будет хорошо. Всё будет хорошо.

Младшая сидит в своей комнате, ощущая ногами вибрацию, идущую из «Колосной» и глядит в окошко на зелёную поляну и лес, не осознавая в каком раю, живёт и в каком отличном месте живут все остальные жительницы этой планеты, по сравнению с планетой Земля, где человек человеку волк, где правит жадность и скупость. Где всё законопослушание граждан основано на злобе и страхе наказания, словно некий мазохист придумал уголовный кодекс, посадить человека в тюрьму, словно какое то животное в клетку, а потом глядеть на его мучения и получать удовольствие под одобрительные крики общества, что, мол, так ему и надо. А вы, судьи, прежде, чем выносить приговор, проживите ту жизнь, какой жил подсудимый и только потом судите. Настя не понимает, как ей повезло и всем жителям данной планеты, то, что живут они среди лесов, лугов, полей и озёр. Все берегут природу, боясь бросить хоть бумажку или обёртку. Каждая ощущает планету своим домом и боится даже плюнуть. Тут нет тюрем, потому что никто не нарушает закон. Тут нет бензинового транспорта, потому что транспорт работает на жадичности, колосности и рогатости. Настя решила подглядеть снова в щёлку за происходящем, но уже через ворота «Колосной». Она вышла в кухонных сырниках из комнаты и прошла коридор, затем прокралась мимо дверей и вышла на улицу. Спустилась тихо с крыльца и пошла по траве возле дома. Она прошла немного и завернула за угол, после чего миновала окно кухни и прошла ещё немного, шлёпая по пяткам кухонными сырниками. Большие ворота встретили её массивным замком. Она подошла к ним и услышала среди множество долбёжки, отдающий в землю, стоны мамы, словно той стало небесно хорошо. Дочка заглянула в глазок и увидела в двух метрах колосный станок, на десяти крепких мощных женских загорелых ногах. От вида его она ощутила набухание сосков, а внизу увлажнение женских половых органов. Тогда Настя, не в силах себя контролировать, стала тереть клитор. Ей захотелось также, как и мама, сесть на колосный станок, но она понимает, что ей надо для этого подрасти, и тогда её сексуальная мечта станет явью. А в это время в «Колосной» старшая дочь глядит напряжённо туда, где стоят ступни колосного станка, стучат пятки, выщёлкивают и вонзаются снова ногти и происходят разные сложные комбинации ножных перецеплений. Бабушка стоит в кухонных сырниках и глядит на маму, радуясь, что родиться третья внучка. Мама произнесла на колосном станке:

— Какой кайф, какой кайф. Мне очень приятно, — она прижала палец и стала тереть набухший розовый клитор, под которым бегут два колоска; один в сложные недра колосного станка, другой из колосного станка, обратно во влагалище. Детский комбинезон из колосков уже готов на четверть. Мама издала опять звук наслаждения. Бабушка сказала:

— Как ей хорошо. Сидит и блаженствует.

— Бабушка, я то же хочу попробовать потом после мамы сесть на колосный станок.

— Ты сначала доучись, устройся на работу, а потом уже сядешь, ведь это решение очень серьёзное. Об этом сколько раз тебе уже сказано и мной и мамой. Ведь ребёнок появиться, когда у тебя будет время учиться? А просто так использовать колосный станок для сексуального удовлетворения нельзя.

— А я слышала, что многие мои подруги рассказывали, как они это делали, чтобы сексуальный кайф получить.

— Неправильно они делают. Ты с них пример не бери. Колосный станок это не шутки и не сексуальная игрушка, это станок для зачатия и для много чего ещё. Ты же наверно и сама знаешь, что с его помощью можно и одежду шить, и как транспортное средство использовать и применять его в сельском хозяйстве для возделывания земли, а ты хочешь его использовать для удовлетворения низких похотливых желаний. Так нельзя.

Младшая к этому времени уже сильнее теребит быстро под платьем влагалище и продолжает глядеть в щёлку. Она затряслась, покраснели щёки. Ей удалось заглушить стон, вырвавшийся из детского рта, прижатием ладоней. Она развернулась и убежала в свою комнату, шлёпая вонючими кухонными сырникам по пахучим детским пяткам. Она ощутила радость, что вскоре будет младшая сестрёнка, и что у них то же наконец то появился собственный колосный станок, потому, что, когда она играет с подружками на поляне, то каждая хвалиться колосным станком своей мамы, а ей и похвалиться было не чем, но теперь она удивит подружек.

Глава 17 Срыв колосного станка

Вдруг она услышала из колосной приглушённые слова мамы, долетевшие до её ушей:

— Ой, блядь, паучок лапками в колосках запутался.

Раздался голос бабушки:

— Ошибка, ошибка, Ольга, спрыгивай и рви колоски, чего — то неправильно пошло.

Вдруг она услышала крик старшей сестры:

— Мама, быстрее, он сейчас может сорваться, мама, быстрее.

— «Ну вот, не будет у меня снова младшей сестрёнки, — подумала слезливо Настя и захотела заплакать от обиды и несбывшихся ожиданий. Она ощутила ненависть к маме из — за того, что вечно у ней, что то случается». Выскочили мама, бабушка и старшая дочь из колосной. Бабушка приоткрыла дверь в колосную и орёт на колосный станок:

— Куда ты на хуй, милый мой, зачем ты в дом прёшь, ты тут не пролезешь. Ольга, беги, открывай ворота, а то он сейчас всё тут разворотит.

Мама выбежала голышом из дома, прошлёпала с визгом кухонными сырниками по крыльцу и помчалась возле дома. Она подбежала к воротам «Колосной» и открыла их. Раздался громкий топот десяти пар женских ног и голосов. Рванул колосный станок в сторону пруда. Мама с бабушкой и двумя дочками пустились в погоню в кухонных сырниках, шлёпая ими по земле и пяткам. Мама бежит голая в одних кухонных сырниках, остальные в платьях. Мелькают голые ляжки. Раздаются визги на всю поляну. Гладит высокая трава ноги, прогибаются травинки и цветы под множеством бегущих кухонных сырников. Мама бежит и трясёт грудью. Глаза её выпучены от ужаса произошедшего. Не отстаёт следом бабушка. Шлёпают кухонные сырники по ороговелым вонючим пяткам с множеством мозолей и ороговелостей. Сотни венок играют под морщинистой загорелой кожей босыней. Бегут за ними две дочки, обгоняя то и дело друг дружку. Сиганул колосный станок в пруд, подняв кучу брызг, взволновал тёплую нагретую солнцем воду, подняв со дна муть и завяз. Остановились бабушка, мама, старшая дочь и младшая у кромки воды на небольшом обрывчике и уставились на торчащее из воды гинекологическое кресло, где несколько минут назад сидела мама, на мощные живые женские ляжки и ступни под железным основанием, а также на часть суппорта со шкивами и роликами.

— Утонул, — проорала мама, обернувшись к бабушке и обхватив её за плечи, — утонул сучёныш ебучий. Милые хороший бедны. Сволочь ебучая. Тварь сраная. Ублюдок ёбаный. Гад подколодный. Утонул, милёночек, милый мой хороший.

Младшая и старшая прикрыли рот и нос ладонями, запищав в ужасе.

Мама продолжает орать, вытаращивая глаза:

— Утонул сучёнышь, утонул. Блядь сука ёбаный в рот, — ударила зло о берег крепкая золотистая струя мочи из уретры мамы, — утонул сука ебучая Что у тебя случилось, что произошло, почему тебя суку сорвало? Блядь, блядь.

Дочки обняли её:

— Мама, успокойся, не волнуйся, — гладит старшая.

Чмок чмок в голое тело целует младшая маму. Бабушка сказала:

— Оля, не плачь, не реви. Побудьте пока тут, а я за настройщицами.

Она развернулась и пошла быстрым шагом от пруда в обратную сторону, шлёпая кухонными сырниками.

Мама и дочки проводили её с мысленной надеждой на хороший исход. Вскоре деревья скрыли её за поворотом на лесной дороге. Старшая дочь предложила:

— А может нам попробовать его вытащить?

— Ты что, с ума сошла, Таня, ты знаешь, какой он тяжёлый, ты хоть понимаешь, сколько в нём всего всяких сложных устройств, ты его не вытянешь, мы даже втроём и вчетвером его не вытянем. Придётся нам ждать помощи от настройщиц колосных станков. Младшая смотрит на колосный станок и плачет. Мама села на берег и глядит на прозрачную воду маленького прудика с тремя белыми цветками посередине и на торчащее гинекологическое кресло. Тихо в лесу. Поют то там, то тут птицы. Стрекочут в высокой тёплой траве кузнечики. Пахнет лугом и травой. Мама сидит с растрёпанными волосами, держа косынку в руке, выпустив волосы на свободу. Дочки сидят по обе стороны от мамы и глядят на полузатонувший колосный станок. Вдруг появились пузырьки над той частью колосного станка, что скрыта под водой и тут же исчезли.

— Бедный колосный станок. Чего же его сорвало?

— Мама, я видела, как он вдруг начал резко перецеплять ногти, а другие у него начали от этого вышибать, — сказала старшая дочь Таня.

— Это как, поясни, я чего — то тебя не поняла.

— Ну вот он вцепился какими то ногтями на левой ступне, а на правой, к примеру, столько же вышибло.

— Ааа, то есть одни ногти вышибли другие ногти?

— Да, мама.

Они продолжают сидеть втроём перед прудиком и ждать, когда бабушка приведёт помощь. Ноги в кухонных сырниках стоят на траве. Ноги длинные у старшей дочки Тани с красивыми голыми ляжками, изящными мускулистыми голенями и мощными лодыжками. Уходят высокие подъёмы вниз к союзкам кухонных сырников. Скрываются пальцы ног под верхом материала. Ступни выглядят сырно и босырно, зрело и в то же время молодо.

Сидит посередине обнажённая мама с голыми грудями, розовыми сосками, глядя на колосный станок:

— Бедный, бедный, бедный, — шепчут беспрестанно губы. Ноги согнуты и стоят подошвами кухонных сырников на траве сильные огромные ступни с некоторыми мозолями и небольшими ороговелостями, показывающими, что она действительно мама двух очаровательных умных заботливых дочек, продолжающих находиться с ней рядом в такие трудные жизненные моменты.

Стоят тут же рядом кухонные сырники младшей дочке. Босыни молодые крепкие и пахучие с ножным запахом, перемешивающимся с котлетно — картофельно — сырными запахами кухонных сырников. Пятки стоят на подошвах и давят на задники оладьевой толщины. Виднеются половые губы мамы с висящими колосками. Дрыгается беспрестанно вверх большой клитор, приходя в норму после сильного возбуждения. Капли молозива застыли на грудях под сосками.

Глава 18 Срыв Насти у пруда

Младшая сняла кухонные сырники и поставила рядом с собой, согнула пальцы ног и вонзила ногти в землю, продолжая сидеть рядом с голой родительницей.

Мама поглядела на вонзившиеся ступни младшей дочки и сказала:

— Настенька, ты бы могла сходить вот в этот лесочек небольшой и вонзиться в пенёк или домой сходить повцепляться, а потом прийти.

— Нет, мама, я хочу быть сейчас рядом с тобой. Тебе ведь так горько. Скажи, а у нас будет всё же сестрёнка?

— Конечно, будет. Сейчас придут наладчицы, вытащат колосный станок, наладят его снова, поглядят, что с ним не в порядке, настроят, и я тогда опять на него сяду.

Плывут белые кудристые облака, то скрывая на секунду солнце, то открывая его. Ветер треплет волосы мамы и дочек. Возникает рябь на воде от каждого дуновения.

— А я так надеялась, что уже сегодня ты забеременеешь сестрёнкой, — произнесла младшая дочка.

— Я то же так думала, — ответила мама, — видишь, что случилось? — она кивнула на торчащее из воды гинекологическое кресло привинченное накрепко к основанию, виднеющемуся из воды.

Разжались резко пальцы ног у младшей дочки. Полетела в разные стороны земля:

— Блядь, сука, — рявкнула она злобно.

Мама хлопнула по ляжке:

— Блядь я же тебе сказала, иди домой, вцепляйся.

Младшая вскочила и застучала босыми ногами. Визг вырвался из детского рта. Она забегала рядом и принялась визжать, а из влагалища раздалось рычание. Мама обернулась и хлопнула опять по ляжке:

— Пошло крутить девчонку.

Они встали и поймав её, принялись держать в четыре руки.

— Ведь я же ей с самого начала сказала, что иди домой и там вцепляйся. И так сейчас проблемы и она ещё проблем подкинула.

— Ладно, мама, сейчас её отпустит, — произнесла старшая дочь.

— Блядь, сколько в ней силище уже, — рявкнула мама, еле удерживая визжащую Настю. Она зыркнула на Таню и крикнула, — ноги крепче держи.

— Мама, она знаешь, как лягается. Стоят кухонные сырники Насти в густой траве возле пруда. Отпечатались внутри на стельках следы пальцев по большому сырному тёмно — янтарному овалу от больших пальцев ног и по четыре овала поменьше после больших овалов. Разносятся на весь пруд визги и крики. Младшая дрыгает телом и визжит. Место, где только что сорвалась Настя, выглядит действительно так, что можно сразу сказать, здесь случился срыв. Десять борозд и рядом комья земли. Поглядела старшая дочь Таня на кухонные сырники Насти, видя в траве их верха сырного цвета и подумала, что кухонные сырники, словно то же слушают крики своей маленькой хозяйки. Настя продолжает визжать, а мама со старшей дочкой обвили её руками, словно змеями. Непонятно где, чья и кто кого держит, то ли мама со старшей дочерью Настю, то ли Настя держит маму и старшую дочь.

— Сейчас я её заломаю, — крикнула Таня, — тогда она точно не вырвется, — обкрутила её руками, ногами, положила на себя, и до того стали сильно запутаны верхние и нижние конечности, что стало похоже, будто не Таня держит Настю, а всё иначе. Настя лежит сверху Тани и кричит. Тани скалиться внизу и рычит. Голые ноги в кухонных сырниках мёртвыми переплетениями держат с силой голые босые ноги младшей сестры. Мама же сидит рядом на подстраховке. Она взглянула снова на пруд. Колосный станок продолжает торчать в нём скрытый наполовину под водой, и ничего с ним больше не происходит. Мама подумала, что хорошо она открыла ворота, когда колосный станок побежал, а то бы он их или бы вынес с двух ударов или бы дом разломал, если бы пошёл в другую сторону. Такой случай у мамы впервые. Поэтому она сейчас немного растерянная и не знает, как и что будет происходить дальше. Удастся ли его наладить? Ведь все мамы сближаются со своими колосными станками очень тесно и беспокоятся о них, словно о родственницах. Младшая дочка перестала кричать и дрыгаться. Таня её отпустила. Они сели снова втроём на берегу и стали смотреть на пруд, ожидая помощи. Ветер играет травинками и цветами. Поют птицы. Раздаётся то и дело звук кукушки. Тихо стало снова на пруду. Мама подставила лицо навстречу бризу и прикрыла глаза, стараясь отрешиться на мгновение от произошедшего. Страх и желание вместе с отчаянием смешались в глубине души. Рядом снова сидят дочки и обнимают маму с двух сторон. Старшая дочь поцеловала маму в губы. Младшая заревновала и то же поцеловала туда же, затем обула кухонные сырники и поставила босые подошвы на стельки. Легли внутри пальцы ног на свои следы. Ступни продолжают напитывать кухонные сырники ножным запахом. Птички поют, дятел стучит где — то вдали. Стоят босые босыни в кухонных сырниках. Шесть голых ляжек на природе возле пруда. Сидят они втроём и ждут помощи.

Глава 19 Возгорание маминого кухонного сырника

Вдруг мама потянула носом и спросила обеспокоенно:

— Настя, ты чего ни будь, чувствуешь?

— Нет.

Таня стала работать ноздрями, пытаясь уловить то, что уловила мама, но судя по выражению лица это бесполезно:

— А чем пахнет, что такое?

— Ощущение, словно что то где то подгорает, словно яичница горит. Нет?

Пожала плечами старшая дочь Таня и ответила:

— Мама, я ничего не чувствую.

Мама хмыкнула и продолжила глядеть на воду пруда и гинекологическое кресло, на котором сидела.

— А если мне сейчас сесть в это кресло и попытаться самой, управляя колосным станком, вывести его на сушу? — предложила мама.

Таня поглядела на неё, как на ненормальную:

— Мама, я тебя не пущу. Приедут сейчас настройщицы и сделают всё как надо.

Младшая ахнула и кинулась на шею мамы, услышав её затею.

Таня потянула носом и приблизила лицо к маминым кухонным сырникам:

— Мама, кажется вот откуда запах горелым.

— Так вот откуда, — крикнула мама, уставившись на свои кухонные сырники на голых ногах, — какой то из них пересырнявило, и он бедный замкнул. Припали носами к ногам мамы обе дочки. Шумное вдыхание воздуха раздалось над босынями. Таня указала на левую ступню:

— Вот этот воняет.

— Его надо остудить и в молоко опустить, — сказала мама, — Таня, сбегай домой за молоком.

— Мама, я его всё на свою грудь вылила.

— Тогда добеги до магазина и принеси сюда вместе с тазиком.

— Хорошо, мама.

Ушла старшая дочь Таня, а мама осталась дожидаться помощи вместе с младшей дочкой Настей.

— Давай с тобой споём, — предложила мама.

— Давай, — согласилась младшая дочь.

Мама запела первой:

Села я на колосный станок

Но происшествие случилось вдруг у ног.

Милого вдруг сильно сорвало

И сюда в пруд принесло.

Настя уставилась на шевелящиеся губы мамы и то же начала стараться подпевать, но поскольку слов она не знает, то немного эхом пошла, вторить за мамой:

Милый мой колосный станок,

У тебя очень много женских ног,

У тебя огромные ступни,

Даже больше чем мои.

Помощь к нам идёт уже в пути,

Ты станочек милый потерпи,

Вытащим тебя мы из воды,

И будешь колоситься, как и мы.

Ролики шкивы закрутишь вновь,

И пойдёт у нас с тобой любовь,

Сядет потом дочка на тебя,

И пополниться опять семья.

Неожиданно ноги мамы и дочки спутались. Обе завизжали. Мама захлопала по голым переплетениями и проорала:

— Ты погляди, чего делается. Это нас станок колосный сколосил от такой колосной песни. Да блядь сука ёбаный в рот. Настя, упирайся, упирайся руками. Я сейчас постараюсь ноги растащить. Блядь допелись, допелись на хуй. Сука ёбаный в рот. Надо же так, а. Никак не расцепляется. Да сука ёбаный в рот.

Дочка дрыгается и визжит, мама растаскивает ноги в кухонных сырниках и кричит.

Стала визжать младшая дочка:

— Заело, заело, — и вытаращилась в ужасе на голые спутанные ноги.

Мама огласила лес криком:

— Помогите, мы спутались, помогите, мы спутались.

Пошёл дым от кухонного сырника. Мама скинула его с ноги и поставила рядом. Он заклубился белыми барашками дыма. Мама глянула на него и крикнула:

— Пересырнявило суку. Всё, сейчас сгорит.

— У нас же их целых два пакета, — сказала дочка, продолжая пытаться выдернуть свои ноги, — вы же ещё можете с бабушкой с работы их принести.

— Всё равно как то жалко, — сказала мама, — ведь я то же их изготавливаю там на работе, и для меня каждый кухонный сырник, словно дитя.

Мама поводила рукой перед лицом, пытаясь отогнать дым кухонного сырника:

— Всё, сейчас сгорит милый. Замкнул гасырник. Я их лет десять, наверно, носила, а может и больше. Я уж не помню. Там уж всё перемкнуло. И Таню ни как не предупредишь, чтобы она не торопилась, что уже кухонный сырник не спасти.

Глава 20 Очаровательные соседки

Вдруг они увидели, как из леса к ним по лугу бегут их соседки высокие мощные две дочки пяти и семи лет и их ногастая красивая мама с длинными светлыми волосами, тонкими светлыми бровями и вздёрнутым носом. Мама знает, что эту женщину зовут Лада, старшую дочку семи лет Аиша, а младшую пятилетнюю дочку — Гузель.

— Привет, Оля, я слышу, ты кричишь. Вот и рванула к тебе с дочками на выручку. Давай помогу.

Она ухватилась руками за ноги и потащила на себя. Затем посмотрела в пруд и спросила:

— А это чего такое?

— Наш колосный станок. Он утоп в пруду. Вот ждём помощь.

Лада и дочки ахнули и пораскрывали рты. Все стоят в кухонных сырниках. Горбатятся мощные ноги у пятилетней Гузели. Пятки широкие пахучие с молодой здоровой кожей стоят на подошвах кухонных сырников. А у Аишы ступни побольше. Они похожи на два огромных пухлых румяных пирога с яйцами — пятками.

— А почему вас спутало? — спросила Лада, выпутав одну ноги Оли.

— Мы пели и нас сплело.

— Кто же у колосного станка поёт? Вы так завывали, что даже у нас дома было слышно. Конечно, вас и спутало. Вон от него какое сильное колосное напряжение идёт. Я даже от сюда ощущаю, как оно бьёт меня по клитору, аж теребить его охота.

Лада распутала их ноги и спросила весело:

— Покушать хотите? А то я сделала яишню. Осталось немного с обеда. Этих пыталась накормить, а они носы воротят, подавай им гольфе на мальфе.

— Нет, Лада, спасибо, мы уже солянки наелись. Таня готовила в обед.

Аиша подошла вместе с Гузелью к Насте. Они втроём разулись, поставив кухонные сырники на траве рядом с прудом, и пошли бегать босиком по цветочному лугу, распугив сотни бабочек, взмывших в голубые небеса и устроивших разноцветные узоры.

Лада взглянула на Олю и спросила:

— А ты чего в одном кухонном сырнике стоишь, где второй?

— А вон дымиться. Гасырник замкнул.

— Ой, какой ужас, — воскликнула Лада и моргнула возбуждённо, — надо бы его в молоко тогда.

— Да уже поздно. Он всё. Его не спасти. Я отправила Таню за молоком, а чего уж тут.

— А Матрёна где? — спросила Лада про бабушку.

— Она за помощью к настройщицам колосных станков пошла. Сейчас вот наверно должны его вытянуть. Надеюсь, в беде не оставят.

— Да конечно не оставят. Всё будет хорошо, — она положила руку на плечо подруги и провела несколько раз, затем разулась и оставшись босой, выставив свои длинные предлинные пальцы с широкими огромными прямоугольным ногтями, пододвинула свои кухонные сырники:

— На пока обуйся, у нас почти один размер.

— Нет, нет Лада. Что ты. Я сейчас схожу домой за новыми кухонными сырниками, а ты пока присмотри за моей дочкой.

— Конечно, не волнуйся.

Мама развернулась и пошла домой босыми ступнями, решив также там и одеться. Она сходила быстро домой, обулась в новые кухонные сырники, надела короткое платье и возвратилась к пруду.

Глава 21 Уличная доска для вцеплений

Лада сказала ей:

— Девочки хотят повцепляться на природе. Я сейчас им на тачке специальную доску для вцеплений привезу.

— Хорошо, я присмотрю за твоими дочкам, — ответила мама — Оля.

Лада пошла по натоптанной дороге, шлёпая кухонными сырниками, и ушла за поворот. Вернулась она вскоре с тачкой похожей на балетку с четырьмя колёсами, а в ней большая деревянная доска.

Подошла мама — Оля и предложила:

— Давай помогу сгрузить.

— Оля, она не очень тяжёлая, кроме того она давно высохла и весит мало.

Они положили дубовую доску, испещрённую лунками от ногтей недалеко от пруда. Мама — Оля крикнула девочкам, играющим на лугу:

— Если захотите повцепляться, то вот тут доска.

— Хорошо, — ответила издалека Настя.

— Ладно, — откликнулась Аиша семи лет.

И они втроём продолжили играть среди цветов, а мамы сели возле пруда и разулись, поставив свои кухонные сырники рядом с собой. Брошенный в стороне кухонный сырник, пускает слабую струйку дыма, разносимого лёгким ветром.

Мама пошевелила пальцами ног и Лада то же пошевелила своими пальцами, а потом сказала:

— У меня то же есть колосный станок, но с ним никогда ничего подобного не происходило. Нет, бывало, конечно всякое, но чтобы вот такое вот, — и указала на пруд.

Мама вздохнула тяжко, продолжая разнообразно шевелить пальцами ног с длинными округлыми ногтями. Лада сидит в длинной белой юбке. Высовываются из под подола с рюшками и оборками босые огромные ступни с длинными прямоугольными ногтями. Играют дочки на цветочном лугу, бегают и верезжат. Забежала на доску Настя, вся запыхавшаяся с грязными ступнями с налипшими травинками, согнула пальцы ног в грязные кулаки и вонзила грязные ногти ступней в доску. Настя стоит и глядит на свои ножные кулаки. Разговаривают мамы рядом. Играют подружки Насти на лугу, мелькая голыми ногами среди цветов. Мамы сидят и пальцами ног шевелят по-разному. Лада согнула пальцы ног на левой ступне и прижала ногти к земле, согнула пальцы ног на правой ступне, а на левой распрямила. Мама Оля продолжает отыгрывать ножными фалангами сложную симфонию, будто ступни стоят на пианино. Забубухала взади пятками Настя, вышибая из доски вонзённые ногти и побежала опять к подругам. Лежит мирно доска, приминая траву. Аиша, Гузель и Настя собрались в тесный круг. Считалочка обдала детские голые мощные ноги и крупные ступни с длинными пальцами и крупными ногтями. Такие ступни у всех девочек на этой планете. Тут нет, как на Земле, маленьких стопочек с маленькими наноноготочками, тут всё наоборот крупное и ногастое, и если такая девочка рождается с маленькими ступнями и ногтями, то уже считается инвалидкой, поэтому тут на их планете трудно или вообще невозможно увидеть девочку с обычными маленькими ступнями и маленькими ногтями. У всех ступни крупные мощные с широкими пятками и крупными отращёнными ногтищами. Все опять побежали. Ступни у Гузели завизжали, как две свиньи, а у Аиши захрюкали, повизгивая от радости. Прибежала на доску пятилетняя Гузель, согнула пальцы ног и вонзилась крупными грязными ногтями, покрытыми лаком белого цвета. Продолжают визжать свиньёй её детские ступни с высокими подъёмами. Мамы продолжают общаться между собой, шевеля пальцами ног и обсуждать случившееся. Гузель замолотила пятками по доске и завизжала вместе с поросячьим визгом своих ступней. Раздались ногтевые щелчки. Пальцы распрямились друг за другом в хаотичном порядке. Гузель убежала с визгом к девочкам, оставив на доске грязные следы. Мамы замолчали на несколько минут. Оля сказала задумчиво:

— Мама куда то пропала и Таня чего то не идёт.

Лада поглядела, на лесную дорогу, засыпанную потоптанными грибами и ягодами:

— Вон, кажется, твоя идёт с тазом.

Мама обернулась и уставилась на мелькающую среди стволов фигуру в ярком платье. Она глядит и ждёт, когда старшая дочка подойдёт ближе. Та шагает быстро, по лесной дороге. Когда же старшая дочка подошла, то мама спросила:

— Таня, ну ты где была так долго?

— За молоком ходила.

— Да уж всё, сгорел кухонный сырник.

Поставила старшая дочка таз с молоком на траву:

— Сгорел?

— Да. Вон валяется.

Таня подошла к блинно — оладьевой подошве с изящной союзкой и подняла:

— Фу, мама, — загнусавила она, зажав нос, — он так сыром чего то воняет.

— Так гасырник сгорел вот и воняет.

Таня отбросила кухонный сырник и отбежала к кустам. Тело её дрогнуло. Раздался звук, словно она на кого то косляется, потом плеск, потом снова бе и еще плеск.

Мама произнесла с улыбкой:

— Солянкой кусты полила. Она у меня слишком впечатлительная. Поработала бы на производстве, где я работаю, её бы рвало каждую минуту. Там вообще одни ножные запахи.

Лада встала и подошла босая к Тани:

— У тебя всё хорошо?

— Да, тётя Лада, всё нормально, просто он так воняет, словно тебе вонючую ногу в рот засунули и заставили съесть.

— А зачем ты его нюхала. Не нюхай больше.

Лада подошла снова к Оле и села рядом на берегу пруда. Вскоре к ним присоединилась старшая дочь Таня.

Они посидели немного вместе. Лада поспрашивала Таню об учёбе в лесном институте. Мама сказала Тане:

— Шла бы поиграла с девочками.

— Мама, я уже выросла из такого возраста, чтобы с мелкими носиться. Я пойду лучше повцепляюсь в доску, а то давно не вцеплялась.

Глава 22 Раскол доски и срыв Тани

Таня подошла к доске, поставила свои кухонные сырники рядом и встала на доску. Затем согнула пальцы ног и вонзила ногти в дерево. Доска скрипнула под натиском громадных ступней и огромных ногтей, вошедших грубо и бесцеремонно и как то резко и сразу. Раздался треск. Доска лопнула на две половины.

Мамы обернулись и завизжали на разные голоса разными переливами. Они подскочили с мест и не сговариваясь, схватили Таню. Оля за ноги, а Лада за бюст.

— Держите, срываюсь, — провизжала Таня.

Груди замычали, влагалище зарычало, как оскалившаяся и ощетинившаяся собака.

— Одно за другим, — прорычала мама.

Младшие сбежались на визг и крики. Лада сказала:

— Ну — ка отошли, отошли, а то сейчас как даст в лоб пяткой, и мало не покажется.

Таня визжит и дрягается, удерживаемая четырьмя руками. Валяются две половинки доски, а рядом стоят ещё тёплые кухонные сырники, не успевшие остыть от тепла ног и воняющие сыром, картошкой, салатом и котлетой.

— Кладём её кладём, — проорала Лада.

Она села ей на руки, придавив с обеих сторон коленками, а мама села на ноги и обхватила крепко за лодыжки.

— Вот вырывается сучка, — крикнула мама, под рык идущий из подросткового женского влагалища, начавшего распространять от внутренней работы кисломолочный запах.

Таня волком завыла, выгнулась дугой, а после засучила босыми ногами с грязными пятками и подушечками пальцев ног.

— Ольга, держи ей крепче ноги, а то вырвется, не поймаем, — проорала Лада.

Дочки скопились рядом. Они стоят и глядят на дрыгающуюся Таню, издавая повизгивания. Настя согнула пальцы ног от напряжение и те аж побелели. Гузель стоит с широкими пятками, согнув пальцы ног и углубив прямоугольные огромные ногти в землю. Прижала Аиша ладони к лицу и глядит вытаращенными глазами.

— Таня проорала на всю поляну и снова просучила ногами, которые удерживает родная мама.

— Крутит, милую, крутит, — произнесла Лада.

Покоиться взади расколотая надвое доска. Стоят тут же остывающие от тепла ног кухонные сырники старшей дочери. Пятки детские грязные в количестве шести штук босят рядом.

Раздался опять Танин продолжительный крик:

— Ааааааааааааааааа.

— Как выгибает милую, — сказала Лада, сквозь рычание её влагалища и мычания грудей.

Таня крикнула:

— Мама, полей мне молока на грудь, а то её пересырнявливает.

Оля поглядела на дочек и сказала:

— Задерите ей платье.

Три дочки подошли вплотную и присели. Ухватилось множество детских пальцев за край подола, и они обнажили голый половой лобок с двумя пальцами и огромными ногтями. Потянули дальше и обнажили грудь. Настя взяла таз с молоком, пробасив детскими мощными босыми ступнями в травинках и грязи, поднесла его и опрокинула на мычащую дрыгающуюся грудь старшей сестры. Молоко хлынуло водопадом и растеклось по земле, начав моментально впитываться в землю. Грудь обросла сырной коркой и смолкла.

— Тебе легче? — спросила мама.

— Ну как тебе? — спросила тётя Лада.

— Уже получше, — ответила Таня, сделав глубокий вдох и выдох.

Девочки ушли играть дальше на поляне, а Таня крикнула:

— Держите, сейчас снова будет.

Лада закусила губу, мама оскалилась и прорычала:

— Как крутит блядь ебучую, стерву вонючую. Блядь сука заебала.

— Не надо так, — произнесла Лада, — лучше говорить добрые ласковые слова, — милая моя Танечка, всё будет хорошо, моя милая. Всё сейчас будет замечательно. Потерпи, потерпи, моя ягодка, моё солнышко. Ещё немного потерпи.

— Аааааааааа, — проорала Таня на всю поляну, задрыгав телом, — как крутит на хуй. Вот сука ёбаный в рот, — и перешла на фальцет, — мама, держи меня крепче, меня крутит, мамааааа. Ааааааа.

— «Рррррр ррррр рррррр», — начало рычать снова злобно Танино влагалище, обдуваемое тёплым ветром между мощных ляжек и шевелить двумя огромными влагалищными пальцами с отращёнными ногтищами.

— Блядь крутит незнамо как. Держи меня на хуй крепче. Мама, держи меня.

— Держу, доня, держу, моя девочка.

— Аааааааа, — выгнулась снова Таня, замотала головой и засучила мощными голыми босыми грязными ногами. Тётя Лада с мамой держат крепко ей руки и ноги. Таня орёт что есть силы:

— Мама, меня крутит, крутит.

— Терпи, родная, терпи, — пролепетала страстно тётя Лада и принялась осыпать подростковую грудь звонкими чвакающими поцелуями, — всё будет хорошо. Тебя сейчас немножко покрутит и отпустит.

— Ааааа, как же меня сильно крутит, ёбаный в рот. Держите меня на хуй.

Настя подошла к ним и встала рядом. Она присела и принялась то же целовать свою старшую сестру. Поцеловала её грязные вонючие ступни, приложила губы к половому лобку и обсосала каждый палец женских половых органов. Аиша же водит хоровод с Гузелью там подальше среди цветов, а Настя тут, переживает за старшую сестру. Таня постепенно стала успокаиваться, начав кричать всё тише и тише, обрадовав маму, сестру и тётю Ладу. Они её теперь спокойно отпустили и сели снова на траву возле пруда. Лада собрала две половины доски и бросила в тачку. Доски грохнули друг об друга. Лада села рядом и сказала маме:

— Доска уже старая видимо сделалась, ведь в неё моя бабушка вцеплялась, когда я была маленькой, там столько лунок от ногтей, вот наверно уже и не выдержала просто ещё одного вцепления.

— Да. Наверно, — ответила с грустью мама, продолжая глядеть на колосный станок в пруду.

Глава 23 На берегу пруда

— Не грусти. Сейчас его вытащат, настроят и всё будет в порядке. Я сейчас к вам то же приду. Пирог у вас испеку. Чаю вместе попьём. Не грусти, Оля.

— Да я особо и не грущу.

— Знаешь, ведь в случае чего, ты можешь воспользоваться моим колосным станком, если с этим ничего не выйдет.

— Но ведь станок вещь очень личная и интимная и тебе не жалко будет?

— Нет, Оля, для тебя ничего не жалко.

Таня села рядом с ними и вступила в беседу, начав шевелить то быстро, то медленно пальцами ног, наравне с мамой и тётей Ладой. Так они посидели ещё немного. Солнце переместилось ближе к западу, когда лес неожиданно наполнил звук работы двигателя вперемешку с множеством женских криков: «Яиии Яиииииии».

Глава 24 Спасение колосного станка из пруда

Мама встрепенулась и воскликнула, сдерживая улыбку:

— Кажется настройщицы колосного станка на балалайке сюда едут.

Лада прислушалась и произнесла:

— Да, Оля, ты права, что — то едет. Мне то же слышны эти голоса и этот звук двигателя.

— Да, едет, едет, — прокричала Таня.

Дочки подбежали и хором, перебивая, друг дружку и перекрикиваясь, сказали, что там едет балалайка. Мама повернулась вместе с тётей Олей, Таней и дочками в сторону лесной дороги. Все увидели округлый жёлтый небольшой автобус с множеством окошек, отражающих солнечные лучи. Он покачивается на неровностях и подъезжает медленно к повороту.

— «Яииии Яиииии Яииииии», — раздаётся то и дело хором из автобуса.

Мама закричала Насте:

— Ну ка сюда, ко мне. Видишь, балалайка прёт?

— Гузель, Аиша, ко мне, ко мне, — покричала тётя Лада.

Дочки подбежали и встали возле своей мамы — Лады с двух сторон. А на их лицах появился небольшой испуг.

Они отошли вшестером в сторону от пруда. Автобус въехал, покачиваясь, на цветочную поляну и остановился недалеко от пруда. Двери сложились как книжки, издав лязг. Вышла первой бабушка в кухонных сырниках и платье, а за ней одна за другой узкоглазые настройщицы колосных станков. Все голые в косынках и колосных босырниках с множеством завязочек на лодыжках. Мама глядит, и у неё такое ощущение, что они заполонили собой всё пространство и так похоже одна на другую, что различить их невозможно, без длительного близкого общения. Вышла из — за руля мощная азиатка и зашла в салон балалайки, мелькая голой жопой. Стоят уже несколько настройщиц у пруда, разговаривая на своём языке. Другие повыше стоят, глядят на утонувший колосный станок и то же с оживлением переговариваются между собой. Водительница вышла с толстым канатом и прицепила один конец за буксирную проушину, а второй бросила в сторону пруда, затем снова села за руль. Автобус подъехал ближе задним ходом и снова остановился. Водительница вышла и крикнула:

— Те чю. Те чю.

Подошла бабушка к маме, Тане, Насте и соседкам, сообщив радостную весть:

— Сейчас всё будет в порядке.

Мама повязала косынку на голову, убрав под неё волосы, словно готовясь уже сейчас, сесть на колосный станок.

Подошли две настройщицы к брошенному концу троса, разулись и вошли в воду. Они зацепили его за проушину на колосном станке и вылезли, а затем встали босыми и мокрыми возле пруда. Одна из них подбежала к водительской двери, приподняла голову и закричала через приоткрытое окно:

— Ляво меля.

— Чуфа, чуфа, — крикнула всем узкоглазая настройщица с большими грудями и в красных босырниках с мощными пятками, а также длинными пальцами с крупными ногтями. Она отогнала всех, указавая на трос и прорала в надежде, что её поймут:

— Дилен кененг поули.

Балалайка проехала немного и остановилась, натянув трос. Бабушка произнесла:

— Давайте, отойдём на всякий случай.

Балалайка повысила громкость двигателя. Трос натянулся ещё сильнее.

— «Яиии яииии яииии», — принялись кричать настройщицы.

Настя спросила маму:

— А вдруг он лопнет?

— Не лопнет.

— А вдруг лопнет?

— Да не лопнет. Почему он должен лопнуть?

— А вдруг лопнет?

— Не лопнет, а если лопнет, — и в это время трос издал хлопок, концы упали на траву. Один проволочился немного и замер, а другой продолжил лежать, привязанный к колосному станку. Мама стала доканчивать тихо предложение и договорила, — тогда они будут другим чем — то вытягивать.

Забегали настройщицы, начали суетиться.

Четыре босырника стоят на траве с множеством завязочек и светят пустотами в области пальцев и пяток. Сверху много всего напутано, наделано, пришито. Остальные азиатки ходят возле пруда в босырниках, переговариваясь на своём понятном только им языке:

— Ба линцо на колэйла ли.

— Лей та. Лей та.

Босая настройщица вошла в воду с цепью, подошла к колосному станку, отвязала трос и докинула до берега. Потом зацепила цепь, проверила прочность зацепа и вышла мокрая на берег. Смуглые беляшечные ступни настройщицы начали блестеть от воды, словно глянцевые.

Другая азиатка вместе с водительницей балалайки, зацепила другой конец за буксирный крюк, расположенный посередине бампера.

Водительница села за руль и хлопнула дверью. Громкость двигателя повысилась.

Бабушка с мамой закричали:

— Давай, пошёл, пошёл.

— Идёт, идёт.

— «Яииии яиии яииии», — закричали хором азиатки, отойдя всей группой по дальше и встав по обе стороны.

Колосный станок вышел из пруда десятью парами женских босых крепких ног. Он остановился на бережку пруда. Вода ручейками побежала на траву.

— Наконец — то вытащили милого, — прокричала мама и поцеловала младшую дочку, потом старшую, затем поцеловала в губы бабушку, чмокнула в уста Ладу. Затем присела перед Гузелью, прижала губы к её правой босыни, потом к левой и перешла на пирожковые огромные грязные ступни семилетней Аишы.

— Как обрадовалась, милая, как обрадовалась хорошая, — воскликнула тётя Лада, — целуй на радостях их ножки, моя милая, целуй. Мама перешла снова на грязные ступни Гузели и принялась их страстно целовать и вылизывать, оставляя всякий раз блестящую дорожку от слюней на детских ступнях. Потом подползла на коленках к ступнях старшей дочери Тани и принялась обчмокивать их, перешла на пятки и обняла крепко губами. Она обсосала их со всех сторон, встала и обнялась с Ладой, с Настей, с Таней, с Аишей и Гузелью. Забрались две азиатки на колосный станок, продолжая перекриваться между собой, включили его и подсоединили колоски из влагалищ к колосному станку. Они поставили рядом возле своих ног сложные механизмы, опутанные колосками и множеством роликов. Мама, отплёвывая песок после ступней, удивилась и спросила у одной стоящей рядом настройщицы:

— А что это такое?

И она с азиатским акцентом ответила:

— Ножной колосный станок для наладки влагалищной колосный станок.

— Понятно, — ответила мама.

Поехала пустая балалайка по лесной дороге. Пошёл следом влагалищный колосный станок, управляемый двумя азиатками, сидящими в гинекологических креслах. Двинулась следом в босырниках, мелькая пятками, обтянутыми ремешками и обкрученными завязочками вокруг лодыжек толпа голожопых азиаток, похожих друг на дружку, как родные однояйцевые сёстры, издавая бесконечно выкрики — «Яиии яииии».

А у мамы, как строительная плита с души упала. Она пошла следом весёлая и в хорошем настроении. Дребезжит рядом железная тачка на четырёх колёсах, толкаемая Ладой. В ней гремят две половинки доски, и лежит смирно мамин кухонный сырник. Задевают взади пятки белый её длинный подол. Идут рядом её дочки пятилетняя Гузель и Аиша. Не отстают мама с Настей и Таней. Покачивает балалайка широкой округлой жопой с тремя окнами, а по краям вертикальные фары, состоящие из множества прозрачных квадратиков красного, жёлтого и белого цвета. Мама подумала, что этот балалаечный зад едущей перед её колосным станком, похож на жопу каждой настройщицы колосного станка, идущих сейчас следом. Шагают десятки пар пяток. Раздаются крики: «Яи яи яи». Гузель шлёпает кухонными сырниками, ступая по лесной дороге. Идут рядом пирожковые ступни Аишы и то же издают шлёпающие звуки. Все прошли по дороге, заросшей травой и теперь уже примятой колёсами тяжёлой пятитонной балалайки, работающей на жадичности. Пятки у всех грязноватые, включая подошвы.

Глава 25 Настройщицы чинят колосный станок

Балалайка остановилась на поляне возле дома мамы — Оли и её семьи. Вошла в дом Таня, Настя и Лада, а также её дочки пятилетняя Гузель и семилетняя Аиша. Мама же и бабушка остались на поляне, начав наблюдать, как азиатки в гинекологических креслах, загоняют колосный станок обратно в колосную. Остальные собрались вокруг, говорят по своему, суетятся. Загремели цепи, раздались стуки и жужжания в «Колосной», перемешанные с десятками голосов. Появилась одна цепь, удерживающая колосный станок, затем снова стуки, жужжание инструмента и вторая цепь уже держит колосный станок с другого угла. Азиатки облепили колосный станок со всех сторон. Одна передала другой мощную крышку. Та взяла её и положила на пол, затем та, что на колосном станке, передала вторую крышку, обнажив некоторые сложные внутренности колосного станка, а там такие устройства, что если бы это увидел мужчина, то он бы стал нескончаемо онанировать от перевозбуждения, а технофил бы получил высший кайф от увиденного; Торчат тысячи катушечек с намотанными колосками на шпинделях, Блестят на свету сотни челноков. Колоски натянуты и провздеты в разные ушки и петельки. Биллионы роликов и шестерёнок замерли зубчиками и приводными чёрными толстыми и тонкими ремнями. Пучки длинных волос — колосков перевязанные волосами лежат внизу под этими устройствами и концами подсоединяются к разным сложным механизмам. Азиатки приковали цепями колосный станок с четырёх сторон.

Глава 26 Пирог Лады

А в это время на кухне Лада разулась и осталась босой. Рядом её дочки то же разулись. Сидят тут ещё также Настя и Таня. Разбила Лада в миску яйца и добавила сахара:

— Таня, а где у вас мука?

— А вот тут вот, — она достала из ящика и поставила на стол пол пакета белого содержимого.

— Спасибо, Таня.

Горячие ногтистые ступни Лады высовываются из под длинного белого подола. Ступни Лады длинные пышные высокие, как два огромных пирога. Стоит Лада, а сверху раздаётся звон ложки. Девочки общаются между собой. Вошла на кухню мама.

— А ты сегодня будешь дочку зачинать? — спросила младшая у неё.

— Нет, Таня, сегодня я уже точно не буду. Сегодня я сильно устала. Только завтра. А сегодня настройщицы станок сейчас отремонтируют.

— А потом я буду, — сказала Таня и поглядела на реакцию мамы.

— Нет, Таня, потом, когда закончишь институт и устроишься на работу, а то времени у тебя не останется, будет всё уходить на ребёнка.

Аиша сказала маме — Оле:

— А нам мама разрешает садиться на колосный станок.

— Лада, чего, правда ты им разрешаешь? — спросила мама.

— А чего тут такое? Я думаю, что детей надо приучать к колосному станку и чем раньше, тем лучше, — ответила она, размешивая тесто для пирога.

Мама поглядела на ступни подруги и спросила:

— А чего ты босая то?

Она ответила:

— Я когда готовлю, то всегда разуваюсь, чтобы шло больше моей сырности и чтобы пирожило больше и поэтому когда готовлю у себя там на производстве в кондирском цехе, то замешиваю все пироги, торты и пирожные ногами, а тут просто нет сейчас необходимых условий, поэтому я буду готовить руками, но тем не менее мне надо быть босой, чтобы меня больше пирожило и перепироживало.

— Ааа, понятно, — протянула мама.

Лада продолжает ходить в длинной юбке по кухне босая, а мама вернулась снова в колосную и подошла к бабушке:

— Ну, чего тут у них?

— Пока ничего интересного. Всё крутят, настраивают, подстраивают. Мама глядела, глядела, а потом как выдала:

— Я и не знала, что колосный станок устроен настолько сложно. Нет. Я предполагала, но не думала, что внутри всё настолько сложно.

— А ты что хотела? Это же колосный станок. Тут ничего простого нет, тут всё очень сложно. Тот старый наш колосный станок был, конечно, попроще, а этот вообще сложный неимоверно. Тот я даже сама кое, где ремонтировала, а в этот я даже заглядывать боюсь и лезть, чтобы чего то сделать или починить, тут столько всего непонятного.

Мама поглядела в другую сторону «Колосной» и увидела сидящую на табуретке азиатку в зелёной бандане. Она с улыбкой шевелит пальцами ног с крупными отращёнными ногтями. Поглядывают на неё азиатки и продолжают ремонтировать колосный станок.

Мама подошла к ней и спросила:

— А для чего ты это делаешь?

— Я делать, чтобы ножные распоряжения отдавать, — ответила она с акцентом.

Мама продолжает наблюдать за узкоглазыми настройщицами с вопросом во взгляде: «Как они во всём этом разбираются?». Она, конечно же, знает, что есть на их планете такой тихий закуток земли, где одни колосные станки и азиатки, но всё же она глядит на них как на богинь, как на сверх женщин.

Азиатка сделала строгое лицо, сидя на табуретке и продолжила разнообразно шевелить пальцами ног.

Лада стоит на кухне сырно — босырно, а белый длинный подол прикрывает босые пахучие длиннопальцевые ступни с крупными ногтями. Рядом дочка Гузель с мощными ступнями и большими подъёмами, а также старшая дочка Аиша со ступнями похожими по своей пухлости и огромности на два пышных румяных сытных пирога.

Таня поглядела на босые ступни тёти Лады, что стоит возле стола, готовя пирог, и сказала на ушко младшей сестре:

— Гляди, как её ступни пирожит, они словно как два пирожных.

— Ага, — согласилась Настя.

Уставились обе на босые ступни тёти Лады, а потом Настя отвела в угол кухни Таню и сказала:

— Погляди, как взади у неё из под подола пятки яишат и пирожат.

Таня раскрыла глаза и громко ахнула:

— Тётя Лада.

— Что, Танюша?

— А у тебя сильно пятки яишет и пирожит.

— Я знаю это, не волнуйтесь. Всё так и должно быть.

Стоящая рядом с Гузелью босая Аиша семи лет произнесла:

— У моей мамы часто ступни пирожат и пятки яишат, особенно, когда она готовит торт или пирожные или же делает пирог.

— А у нашей мамы ступни не пирожит, — сказала разочарованно Настя.

— У нашей сырнявит, — сказала Таня, сморщив нос, — поэтому и все блюда получаются с привкусом её вонючих ног.

Вдруг со стороны туалета раздалось: — «Яиии яиииии», И прошла по коридору настройщица колосного станка в белых босырниках с открытыми пальцами и пятками, а все лодыжки перекручены завязочками. Наверху же укреплены матники и другие сложные штуки. Пробежала ей на встречу с криком «яиии» в туалет другая настройщица колосных станков. Лада поглядела и сказала:

— Яйцами срут. Сейчас весь унитаз засорят, суки яичные.

Тётя Лада сказала Тани:

— Зажигай духовку. Буду сейчас пирог ставить.

Таня подошла огромными босыми ступнями, открыла духовой шкаф, зажгла газ и закрыла дверцу. Вскоре тётя Лада поставила туда свой замешанный пирог и закрыла дверцу. Запахло сдобой уже через несколько минут, вперемешку с множеством ароматов идущих от десяти кухонных свободно стоящих сырников без ступней, как электромобили на аттракционе автодром без людей. Таня поставила кастрюлю с солянкой в холодильник рядом с тортом и закрыла дверь, слыша беспрестанно со стороны туалета несколько голосов кричащих «яиии яиии». Таня отошла от холодильника и посмотрела в окно. Там у деревьев стоит балалайка, и ходят по поляне несколько голых азиаток. Ступни Аиши вдруг визгнули друг за дружкой, как две свиньи, а также под подолом хрюкнуло влагалище. То же произошло и у Гузели. Прорычало влагалище сначала Настино, потом Танино.

— Ну ка фу, перестань, — крикнула Настя и топнула босой ногой.

Тётя Лада стоит рядом с кухонной плитой, соединив пятки и разведя носки. Запахло сильно канализацией. Лада произнесла:

— Ой, ой, извините, мои яишни переяишело.

Таня сказала:

Глава 27 Настройщицы срут яйцами и засоряют канализацию

— Ничего страшного тётя Лада, всё хорошо. Я сейчас пойду и погляжу что в туалете.

Таня нашла среди множества кухонных сырников свои, обулась в них, вышла из кухни и ушла босыми ногами вглубь дома. Когда она подошла к туалету, то увидела очередь из настройщиц. Все кричат яи. Она заглянула в дверь открытого туалета и закричала, увидев сидящую на корточках на ободке унитаза азиатку кричащую: «Яииии яииииии», а из попы одно за другим выпрыгивают яйца. Таня выпучила глаза и прокричала среди запахов варёных яиц:

— Да что вы делаете, вы же унитаз яйцами забили? Вы всю канализацию нам засорили.

— Прости нас, — протянула узкоглазая настройщица с большими грудями и большой жопой, стоя на деревянном полу в босырниках.

— Прости нас, хозяйка, — сложила руки в покорности третья узкоглазая голая настройщица в красной косынке. Таня заметила, как из очереди покатились яйца одно за другим:

— Вы понимаете, что вы сейчас всё яйцами забьёте? — заорала Таня и топнула ногой.

— Прости нас хозяйка, — ответила покорно ещё одна настройщица колосных станков.

Вышла из туалета одна азиатка и тут же села на корточки на ободок другая. Таня влетела в ванную, совмещённую с туалетом, взяла с грохотом таз и ведро:

— Вот срите яйцами сюда или на улице, но не надо ими забивать унитаз и канализацию.

Все ответили друг за дружкой: «Мы делать так, как скажет хозяйка».

Одна азиатка села над тазом, другая над ведром, остальные затопали на улицу, крича «яииии яииии».

Таня вошла в туалет, начала вытаскивать из унитаза яйца и морщась брезгливо, складывать в ведро. Затем Таня взяла ещё одно ведро, склонилась и принялась вынимать яйца, поставив мощные ступни в кухонных сырниках широко не по девчачьи. Она собрала ведро яиц и дёрнула слив. Зашумела побежавшая вода и пошла вверх к ободку. Всплыли яйца вперемешку с какашками. Вода стала в унитазе бурого цвета. Вонь наполнила туалет. Таня зажала нос и прогундосила:

— Блядь, да что же это такое? Всё засорили.

Глава 28 Колосный станок заработал

А в это время в колосной две азиатки сидят на гинекологических креслах и шевелят по-разному пальцами ног, на которые бегут колоски с колосных ножных станков во влагалища, а затем идут в колосный станок. Вертится множество катушек, работают и крутятся шкивы, издавая шелест резиновых ремней. Мама стоит рядом с бабушкой. Они улыбаются и глядят на заработавший колосный станок. Ступни станка вцеплены ногтями ступней в деревянный пол. Пятки то и дело стучат, вышибая вонзённые ногти, и тут же вцепляются другие. Тётя Лада сказала на кухне:

— Колосный станок заработал.

Настя визгнула и подпрыгнула. А Лада добавила:

— Как пятками долбит милый, аж вибрация идёт по всему дому.

Скопилось в это время в колосной двадцать голых настройщиц. Азиатка пересела на другое место так, что они видели её и она бы видела всех. Две азиатки на колосном станке работают, остальные принялись визжать и плясать, а сидящая на табуретке дирижировать ногами и пальцами ступней. Стали забегать в колосную другие азиатки и запрыгивать на колосный станок. Одна из запрыгнувших села на колосном станке на жопу, раздвинула ноги и машет ими в такт. Две азиатки на колосном станке работают пальцами ног, управляя колосками идущими с ножных колосных станков. Мама крикнула:

— Давай давай ууууууу.

— Давайте милые, — проорала бабушка.

Одна из азиаток жопой принялась в стороны вилять и груди крутить. Вторая рядом визжит и то же танцует среди целой толпы танцующих азиаток. Крики и визги наполнили «Колосную» и дом с новой силой. Мама закричала:

— Давайте милые сучки ебучие. Давайте, давайте, милые мои. Уууууу. Передний ряд азиаток затанцевал синхронно, и завихлял ляжками. Второй стал трясти жопами и сиськами. Шлёпающие звуки от двадцати грудей разнеслись по всему дому, смешавшись с шелестом приводных ремней, а также звуком валов от колосного и ножного станков. Несутся повизгивания и попискивания. Изменилось лицо азиатки сидящей на табуретки со строгого на доброе. Она махнула левой ногой, пошевелила пальцами, потом махнула правой ногой, сплела их и сидит, глядя на танцующих.

Глава 29 Таня прочищает канализацию через подвал

Таня влетела в колосную:

— Бабушка, — заорала она, вытаращивая страшно глаза, — эти яичневые засранки всю канализацию яйцами забили, и вода теперь не уходит. Я пошла в подвал, канализацию чистить, а ты встань возле туалета и не впускай больше этих яичных узкоглазых засранок. Я им ведро с тазом поставила, пусть туда срут или вон бегают в лес.

— Вот сучки колосные, — рявкнула бабушка и побежала скорее к туалету, шлёпая по ороговелым яишням кухонными сырниками. Она встала в проёме преградив путь. Таня забежала в свою комнату, вынула отвёртку, взяла кочергу и направилась быстрым шагом к обувной полке. Тут стоят кухонные сырники, а также светят проёмами и пустыми пространствами между ремешками босырники, округляя невидимы женские и детские пятки. Она нагнулась и вынула с обувной полки свои босырники чёрного цвета с лакированной кожей. Подошвы у них средней оладьевой толщины сырного цвета. Она в них обулась и застегнула застёжки на одном и на втором, выставив наружу пальцы с длинными ногтями и мощные пятки. Порог проводил её шаги. Она спустилась в подвал дома, ощущая запах сдобы из кухни и слыша крики из колосной множества настройщиц. Таня прошла среди труб по песку немного согнувшись из — за низкого потолка. Она подошла к широкой канализационной трубе, положила тут кочергу и приставила отвёртку. Она принялась откручивать винтики, складывая в карман платья. Повернулась железная крышка и повисла на одном винте. Таня увидела множество плотно набитых белых мокрых яиц вперемешку с волосами и говном, вставила промеж яиц кочергу и дёрнула. Яйца выскочили в песок, хлынула потоком вода и зашумела, как водопад:

— Черти блядские, всё засорили своими яйцами, со своими Яиии яииии.

Она подошла засунула кочергу вниз и пошебуршила ей, достав ещё яйца из трубы, потом пошебуршила кочергой вверху, всё прочистила, привинтила крышку и стала убираться в подвале. Когда же она вышла вся злая с ведром полным яиц, то увидела, что азиатки выстроились в кучу перед домом, стали махать руками и кричат: «Яиииии яииии». А мама, бабушка, Настя, тётя Лада и две её дочки Гузель и Аиша стоят на крыльце и машут также в ответ. Азиатки развернулись, подошли к балалайке, стоящей на зелёной поляне рядом с лесом и все по очереди вошли через открытую дверь. Они принялись рассаживаться в салоне, улыбаясь широко, и глядя в сторону крыльца. Вошла последняя настройщица. Двери одна за другой со скрипом закрылись. Балалайка завелась и тронулась с места. Поехали. А в окошке десятки машущих рук и узкоглазых лиц, кричащих через стёкла: «Яиии яииии».

Глава 30 Пирог с босых ног

Тётя Лада сказала Тани:

— Иди на кухню. Будем все чай с моим пирогом пить.

— Сейчас, тётя Лада, выкину только эти вонючие гадкие яйца и присоединюсь. Вы пока налейте мне там чаю, и положите кусок пирога, а я сейчас дойду до мусорки и вернусь.

— Хорошо, Танюша, — проворковала тётя Лада и крутанув кокетливо белой широкой длинной юбкой, пошла босая обратно, поведя за собой остальных.

Мама взяла на кухне чайник, открыла крышку, подошла в кухонных сырниках к раковине вылила воду. Затем открыла кран холодной воды и подставила под струю. Вода стала набираться, издавая шум. Настя сидит на своём месте за столом и ждёт пирога, стоящего на столе посередине, текут у Насти слюньки от его вида. Она то и дело втягивает воздух и говорит с блаженством:

— Как вкусно пахнет!

Бабушка расставила кружки, оглядела собравшихся и начала считать:

— Так, сколько нас, — и стала водить пальцем, говоря цифры вслух. Она досчитала до семи и подошла снова к шкафу. Мама налила воду в чайник, закрыла крышку и поставила на газ. Потом взяла зажигалку, поднесла к конфорке и зажгла газ под чайником. Дочки сидят в кухонных сырниках за столом все вместе и рядом, разговаривая между собой. Встала тётя Лада посередине кухни, соединила под платьем пятки, развернула носки с длинными пальцами и крупными прямоугольными ногтями и сказала с улыбкой:

— Я испекла пирог, он словно снятый с моих ног. Он очень вкусный сдобный аппетитный. В нём сила и красота моих ступней. Он очень ножной этот пирог. Я когда его пекла, то меня сильно пресильно тут пирожило и девочки тому свидетельницы, — она поднесла ладони к груди и раскрыла руки, — кушайте, любимые мои ножной пирог словно с моих ног.

Бабушка сказала, — спасибо тебе, любимая ты наша Ладочка, — и закончив расставлять кружки, принялась ставить блюдца и тарелки. А мама занялась заваркой для чая. Хлопнула входная дверь. Мама сказала:

— Вот и Таня пришла.

Таня сходила и помыла руки, после чего появилась на кухне домашняя переобутая в кухонные сырники и села за стол рядом с остальными девочками.

Тётя Лада стоит посередине. Ступни её крупные и босые стоят на деревянном полу. Она сложила руки возле себя, развела их и произнесла снова:

— Ешьте мой пирог, словно с моих ног.

— Спасибо тебе, Лада, что испекла нам такой изумительный такой вкусный такой румяный пирог, который действительно выглядит так, словно он снят с твоих ног, — произнесла опять бабушка и тут же добавила, — позволь, я поцелую твои ноги?

— Конечно, бабушка Матрёна, поцелуй, пожалуйста, чтобы ещё лучше тебе ощутить пирог от моих ног, — и она прижала руки к груди, закачала головой в стороны и сделав тонкие брови домиком, развела руки вниз, указывая на свои огромные босые ступни. Бабушка встала на колени, нагнулась и прижала губы к правой босыни, вдохнув запах. Прижаты плотно к ней губы. Стоит правая ступня на деревянном полу. Торчат прямоугольные отращённые ногти. Бабушка припала к этой ноге, словно к святыни. Прижала губы к левой босыни и снова начала втягивать с шумом воздух, пытаясь уловить ножной запах. Она стала целовать то в правую, то в левую босынь. Мама сказала:

— Увлеклась милая.

— Пусть целует, — произнесла тётя Лада, продолжая стоять балетно посередине кухни. Дочки смотрят на неё и мама то же глядит. Лада поднесла руки к груди, развернула руки вверх ладонями и раздвигая руки, произнесла опять:

— Кушайте мой пирог, словно с моих босых красивых сильных ног.

— Сейчас чайник закипит, мы заварку заварим и будем пить чай с твоим пирогом, — ответила мама.

Лада прижала руку к груди, к области сердца и пролепетала подобострастно:

— Это прекрасно, это замечательно.

Дочки продолжают глядеть на то, как бабушка целует ступни у тёти Лады. Аиша поднесла губы к уху пятилетней Гузели и пошевелила ими. Гузель улыбнулась, не сводя глаз с целующей бабушки.

Оля сказала:

— Мама, может, хватит, имей совесть, ну?

Бабушка оторвалась на секунду и прокричала:

— Ой, не могу оторваться, они меня притянули.

Улыбнулась Лада скромно и застенчиво, смотря на сидящих за столом девочек и маму Олю, приложила опять руки к груди и раздвинув их, произнесла, наморщив лоб:

— Я испекла пирог, словно с моих ног. Я его пекла с большой любовью, и он у меня получился очень вкусный и пирожный. Нигде такого пирога вы больше не попробуете. Ешьте мой пирог, словно с моих босых ног.

— Спасибо тебе, Лада, что испекла для нас пирог, — произнесла мама с улыбкой и посмотрела снова на бабушку, продолжающую целовать крупные босые ступни тёти Лады:

— Мама, а тебе не стыдно?

— Ой, Олечка, Извини меня, не могу оторваться.

Лада улыбнулась застенчиво, прикрыла улыбку ладонью, сделав конфузливое движение головой, а потом произнесла:

— Они у меня просто очень пирожневые.

Бабушка оторвалась от целования и подтвердила:

— Да, да. Они у неё такие тёплые, мягкие сдобные пышные, словно два пирога.

Мама предложила Тани:

— Давай оторвём бабушку?

Они встали, взяли за руки и подняли. Бабушка села на своё место за столом и сказала, смотря на ступни, которые только что целовала:

— Это какое то наваждение, — и кинулась снова целовать ступни Лады.

— Ой, ой, ой, — произнесла Лада, — да пусть целует, сколько хочет.

Мама поглядела на Ладу и произнесла:

— Знаешь, ты очень добрая. И я так рада, что у меня есть такая хорошая соседка и подруга, как ты.

— Да, наша мама очень добрая, — произнесла семилетняя Аиша, — она всё нам позволяет и никогда не ругает, даже, если мы себя плохо ведём.

Бабушка продолжает целовать ступни у Лады. Жопа оголилась в коротком платье и стали видны половые губы и выпяченный анус. Десять кухонных сырников под столом. Все большие с мощными босынями и крупными пятками. Стоит пирог Лады, маня золотистой корочкой и заставляющей маму и девочек за столом сглатывать постоянно слюни. Закипел вскоре чайник. Мама встала, прошла мимо целующей ступни бабушки, залила кипяток в заварочный чайник и села снова за стол, ожидая, когда чай завариться. Таня пролепетала, глядя на бабушку:

— Скоро чай пить, а она целует и целует.

— Пусть пока целует, — ответила Лада и улыбнулась, наморщив лоб, — это ей поможет лучше ощутить пирог, словно с моих ног. А если бы готовила пирог ногами, то он в миллион раз стал бы пирожней и ногастей.

Мама развернулась на стуле в сторону Лады и бабушки целующей ей ноги. Она положила ногу на ногу, сбросила кухонный сырник с ноги, что повисла в воздухе. Раздался шлёпающий звук подошвы. Кухонный сырник упал рядом с другим маминым кухонным сырником продолжающим оставаться на ступне, что стоит на полу и служит опорной ногой в данной позе. Она согнула пальцы ног и сказала:

— Мама, я врубила ножной запретный кулак. Я запрещаю тебе целовать у Лады ступни. Поцеловала немного и хватит, мама, имей совесть. Мне за тебя неудобно.

Но бабушка не слышит и продолжает чмокать ступни тёти Лады.

— Мама продолжает держать согнутыми пальцы ног:

— Мама, ты слышишь, что я тебе говорю? Скоро за стол садиться и чай с пирогом пить, а ты не можешь себя в руки взять.

— Разошлась милая, разошлась бедная, — сказала Лада с улыбкой, смотря на бабушку, — пусть целует, милая.

— Ни чего не целует, это уже называется бестактность. Я просто тебя знаю, и что ты не сможешь никому ничего отказать, а она словно с ума сошла. Я просто в шоке. Это было сначала даже забавно, но потом это какая — то одержимость, — она обратилась снова к бабушке, — мама, ты меня слышишь?

— Слышу, доня, слышу, — ответила бабушку вперемешку с поцелуями, — но не могу остановиться.

— Мама, прекрати. Мама, что ты делаешь? Мама, так нельзя.

Прыгают губы бабушки с одной босыни на другую. Раздаются чмокающие звуки. Все девочки глядят на бабушку, склонившуюся перед босыми пухлыми ступнями Лады.

— Мама, нельзя, — закричала уже Оля, — мама, перестань, — проорала она, держа согнутым ножной запретный кулак и прокричала дочкам, — давайте, помогайте мне, делайте ножные запретные кулаки и то же запрещайте.

Девочки скинули кухонные сырники, принялись сгибать пальцы ног и кричать:

— Запрещаю, запрещаю.

— Прекрати, что ты делаешь?

— Хватит целовать ноги. Хватит целовать ноги.

— Я тебе запрещаю целовать ноги у моей мамы. Я запрещаю тебе.

Мама сказала девочкам:

— Давайте объединим наши запретные кулаки, и запрещение пойдёт ещё сильнее.

— Давай, — промолвила Таня.

— Давай, — поддержала Аиша.

А вместе с ней и остальные девочки поддержали мамино решение. Они прижались ножными кулаками и наперебой закричали, чтобы бабушка прекратила этим заниматься.

Бабушка покраснела, остановила целование и ощущая запрещение, встала и произнесла:

— Мне так неудобно перед всеми вами. Простите меня, простите.

Мама сказала:

— Вот, как ножные запретные кулаки подействовали. Аж в стыд вогнали. Прошло ещё немного времени. Бабушка взяла заварочник, разлила по кружкам, затем долила всем кипятка и села с остальными пить чай. Лада взяла ножик, нарезала пирог на семь частей и произнесла с улыбкой:

— Ешьте пирог, с моих босых пахучих ног.

Положила каждая по куску к себе на тарелку. Мама попробовала первой и прикрыла глаза:

— Ооо, это блаженство. Ничего вкуснее этого не ела.

— Как вкусно, как вкусно, — воскликнула бабушка, запивая пирог, чаем, — я так никогда не смогу.

— Зато у тебя вкусная сырня получается, — ответила с улыбкой тётя Лада, а у меня так не выходит.

— Да уж сырня у моей мамы фирменная, — ответила мама.

Таня ест с удовольствием, откусив следующий кусок над тарелкой. Настя прикрыла глаза и от блаженства покачала головой, пережёвывая аппетитно. Бабушка показала на середину пирога и сказала с набитым ртом:

— Начинка тоже вкусная. Нежная сочная. А сам пирог такой воздушный мокрый аппетитный. Я ем и не могу остановиться. Хочется ещё и ещё.

Лада ответила:

— Кушайте, кушайте мой пирог от моих босых ног, я его специально пропитала своим ножным потом, поэтому он такой вкусный пирожный и влажный, — затем Лада встала снова посередине кухни босыми крупными ногтистыми ступнями и произнесла:

— Кушайте мой пирог с моих босых ног. Он вкусный и ножной, пропитанный моим ножным потом. Пирог босоногий и пышный.

Таня сказала:

— Я когда сейчас поглядела на ступни тёти Лады и ела пирог, то ощутила, что вкус пирога сделался немного иным, он стал ещё вкуснее, нежнее и лучше. Я ощутила такую сильную любовь, что трудно описать словами.

Лада подошла к ней, провела по волосам и сказала:

— Танечка, я его готовила с большой ножной любовью. Ступни пирожило и пирожит всегда и сейчас и постоянно и они всегда добавляют вкуса своим видом всему, что я приготовлю.

Мама то же откусила пирог и поглядела на ступни своей подруги Лады:

— Да. Да я ощущаю, что вкус стал сильнее, когда я гляжу на твои ступни. Это просто волшебство, какое то.

Лада снова встала посередине кухни, поднесла руки к груди и раскрывая их, произнесла:

— Кушайте мой пирог, словно с моих босых ног. Кушайте, мои родные, кушайте, мои любимые.

Настя отпила из кружки и смотря на босые ступни тёти Лады, проговорила:

— Тётя Лада, ты мастерица пирогов.

Она подошла к Насте, поцеловала в щёку и сказала, поглаживая по голове:

— Да. Я пирожных дел мастерица. Могу такие вкусные пирожные сделать, что вы с ума сойдёте и получите все гастрономический оргазм.

Глава 31 Пирожные ступни

Аишенька, милая моя доченька, сбегай, солнышко, домой и принеси всё необходимое для приготовления пирожных.

— Бегу, мама, бегу, хорошая.

Аиша оставила на тарелке маленький кусочек закусанного пирога, обулась в свои кухонные сырники и ушла быстрым шагом. Вернулась она быстро с узорчатой деревянной коробкой, где лежат все необходимые приспособления.

Лада встала у другого стола недалеко от газовой плиты. Руки её заработали. Все уставились на её босые пятки. Мама откусила ещё от пирога и смотря на эти пятки, выглядывающие из под белой длинной юбки, выдала:

— Ооо, это экстаз. Я кайфую.

Откусила также бабушка кусочек и, смотря на ступни Лады, выдала:

— Это просто божественно и превосходно. Я не могу удержаться, — и кинулась к ступням тёти Лады.

Мама хлопнула по ляжке, а Таня с Настей сказали почти хором: «Да блин, опять».

Гузель с Аишей хихикнули. Воскликнула бабушка:

— Ооо это наслаждение есть пирог Лады и целовать её ступни. Я, как будто на небесах вкусового блаженства.

Откусила она ещё от пирога и, жуя его, приставила нос к босыни Лады, втянула воздух и также с шумом выдохнув, воскликнула, — если бы вы знали, как вкус пирога смешивается эротично с запахом её ступней, вы бы сошли с ума.

Лада произнесла:

— Нюхай, нюхай, бабушка Матрёна. Нюхай с удовольствием.

— Мама, ты опять начинаешь? — воскликнула мама.

— Прости меня, я не могу себя контролировать. Это оказывается такое блаженство, это такой балдёж есть пирог Лады и нюхать, и целовать её ступни. Сама попробуй.

— Это бестактно, — ответила мама.

— Ничего, ничего, Оля, попробуй, — проворковала Лада и обернулась на неё с улыбкой, продолжая готовить пирожные.

Мама взяла с тарелки свой кусок полусъеденного пирога, опустилась медленно перед левой ступней своей подруги Лады, откусила от пирога кусок и начала жевать. Затем она прижала неуверенно и осторожно нос к её ступне и вдруг начала страстно нюхать:

— Ооо, как это божественно. Ооо это верх наслаждения. Мама, ты права.

Принялась мама — Оля осыпать быстро поцелуями правую ступню Лады и жевать пирог:

— Твои ступни, как пироги, — воскликнула мама, а пирог стал ещё вкуснее и вкус ощущается ярче.

Лада прижала руки к груди и разнимая их, произнесла:

— Нюхайте и целуйте мои дорогие, Оля и Матрёна. Мне для вас ничего не жалко. А скоро я приготовлю бисквитные пирожные, и вы все получите ещё больше наслаждения.

Таня старшая дочь, сказала, наблюдая за происходящим:

— Это, какое то ножное кулинарное безумие. Тётя Лада, ты лучшая.

— Спасибо Танюша, я тронута твоим искренним комплементом, — ответила Лада, гремя венчиком.

Настя съела свой кусок пирога и накинулась на кусок Тани.

— Эээ, не наглей.

— Но я ещё хочу, — произнесла Настя.

Лада повернулась и произнесла со всей любовью в голосе:

— Настюшенька, золотце, ты можешь доесть мой кусочек.

Настя тут же бесцеремонно взяла откусанный кусок пирога с тарелки рядом с белой фарфоровой кружкой. Начала его жевать и глядеть на ступни Лады, что целуют, а также страстно нюхают, вжимая носы в босыни, бабушка и мама. Гузель шепнула, что то на ушко семилетней босой Аише. Та улыбнулась, и они вместе, зашевелив пальцами ног, начали твердить:

— Вот какая наша мама пирожная. Вот какая наша мама пирожная. Вот какая наша мама пирожная, — повторяют они с гордостью, шевеля пальцами ног и жуя равнодушно куски пирога своей мамы Лады, ведь они уже ко всему этому привычны, и являются сами пирожными девочками.

Таня взяла кружку чая и отпила, продолжая жевать пирог, и глядеть на ступни Лады, а также на её босые пятки, стоящие на полу. Готовит Лада с улыбкой. Ей понадобилось сделать несколько шагов к духовке. Она сошла мягко с места и подошла к плите, стараясь не задеть целующих её ступни маму и бабушку, что поползли за её ступнями. Мама прожевала то, что ела и откусила опять от куска пирога, а бабушка покончила со своим куском и вдруг услышала со стороны стола детский очаровательный бархатистый мягкий голос Гузели:

— Бабушка Матрёна, если хочешь, на тебе ещё мой кусок. Я его не доела, и уже наелась.

Бабушка подползла к пятилетней Гузели с мощными широкими ступнями и огромными мощными пятками, пожелтевшими слегка от мощности и недетской зрелости. Шевелятся вместе с пальцами взрослого вида отращённые ногти ступней. Матрёна покраснела, от небольшого стыда. Дыхание стало глубоким. Она взяла кусок пирога, откусила и продолжила целовать ступни Лады.

— Бедная бабушка, — пролепетала Таня.

Аиша доела свой кусок и теперь взяла кружку чая, глядя на маму-Олю, и бабушку Матрёну, как они продолжают целовать две босые мощные пирожные ступни у её мамы — Лады.

Лада принялась делать вкусный крем для пирожных и пропитку, а сам бисквит поставила в формочках выпекаться. Тарелка, где лежал пирог опустела. Даже крошки исчезли. Таня сказала:

— Я уже насытилась. Вкусный был пирог, особенно с твоих ног, и когда я на них глядела, то вкус действительно усиливался, от чего твой пирог становился ещё вкуснее. Спасибо, тётя Лада.

— Пожалуйста, на здоровье, Танюша, — ответила также с любовью Лада, готовя пропитку и шевеля при этом по-разному пальцами ног с прямоугольными отращёнными ногтищами.

Настя глядит на Маму и бабушку, и тут ей вспомнилась сказка, про служанок, где две девушки то же постоянно целовали ноги своей госпоже.

Лада готовит и стоит возле стола, возле газовой плиты. Мама целует ступни вместе с бабушкой. Лада закончила готовить крем, набила им кондитерский шприц и поднесла к правой ступне. Она стала давить, и полез крем, образовав на правой ступне масляную розочку розового цвета. Такую же она выдавила и на левую ступню.

Мама увидела это и воскликнула:

— Ступня стала похоже на пирожное, — высунула язык, слизала тут же розочку, а потом принялась лизать босынь, оставляя мокрые следы.

Бабушка обхватила розочку ртом, и отведав её, произнесла с наслаждением.

— Лада, какие же у тебя пирожные ступни и ноги, и ты сама вся пирожная.

— Да. Я такая, — ответила Лада, — пирожных дел мастерица, но я не хочу этим гордиться.

Два голоса раздались с другой стороны кухни:

— Наша мама пирожных дел мастерица, наша мама пирожных дел мастерица, — и пошевелили пальцами ног.

Вскоре Лада подошла к духовке, вынула поднявшийся сдобный вкусный бисквит и принялась за приготовление пирожных. Она разрезала профессионально и быстро бисквит на пласты, принялась пропитывать его, шевеля пальцами ног, управляя влажностью бисквита и прохода пропитки. Делает она это настолько хорошо, что любой Земной кондитер позавидует. Продолжают целовать её мощные пышные румяные ступни мама с бабушкой. Бабушка оторвалась на несколько секунд от целования и пролепетала маме:

— Оля, Оля, ты погляди, ступня, прям как огромное пирожное. Я целую и не могу нацеловаться. Это какое то наваждение.

— Да, да, да, — пролепетала полушёпотом мама, целуя также у Лады ступню.

— Целуйте, мои хорошие, целуйте, мои любимые. Давайте я вам ещё кремушка дам. Она выдавила на каждую босынь по розовой масляной розочке, взяла другой кондитерский шприц, выдавила по бокам листики и взяв третий, нанесла по своим ступням шоколадный крем волнистыми дорожками. Мама восхитилась.

— Настоящее пирожное, — и принялась слизывать, глотая жадно крем.

— Это, какое то наваждение, наваждение, — вторит бабушка и лижет языком ступню Лады.

Таня прикрыла рот и нос, видя всё происходящее и покрутив слегка головой, прошептала:

— Безумие, безумие.

Лада приготовила пирожные с розочками, положила по пирожному на свои ступни для мамы и бабушки, а потом сказала девочкам:

— Подходите за пирожными.

Ладу обступили три дочки и Таня — студентка самая высокая и взрослая из дочек. Они вернулись за стол, кусая с наслаждением влажный пропитанный бисквит с кремом.

Таня спросила свою младшую сестру и дочек Лады:

— Вам чая ещё налить?

Все ответили утвердительно.

Таня встала, прошлёпала кухонными сырниками к столу, где стоит заварочный чайник, взяла его и прошлёпала туда, где сидят девочки. Она разлила заварку по кружкам, а мама с бабушкой принялись кусать пирожные со ступней Лады.

— Как вкусно, как вкусно есть эти пирожные с твоих пирожных ступней, — воскликнула бабушка.

— Да. Они вкусные твои пирожные, — подтвердила мама, — приподняла пирожное, откусила и положила снова на ступню.

А в это время Таня налила всем в кружке чая и села за стол. Она откусила пирожное, уставилась на ступни Лады и прикрыла от блаженства глаза. Гузель откусила пирожное без высоких слов. Таня подумала, что для неё и сестры такие пирожные уже норма. Они не восхищаются, как мама, бабушка, младшая сестра и она сама. Образовался лес из детских босых ног в кухонных сырниках и без них под столом. Все кусают пирожные и запивают то и дело чаем, позвякивая кружками о блюдечки. Таня посмотрела на целующих ступни маму с бабушкой и промолвила:

— Вы хоть ещё по кружке чая выпейте.

Тётя Лада улыбнулась, посмотрела на Таню и ответила:

— Пусть кушают, как хотят.

Настя откусила снова от пирожного и сказала:

— Тётя Лада, ты очень пирожная тётенька.

Лада улыбнулась игривой улыбкой и ответила:

— Спасибо родные мои за тёплые слова. Я рада для вас сделать пирожные и пирог с моих босых ног.

И запела, стоя на полу босыми бесстыдно пирожными огромными ступнями. Таня вдруг испытала от её выступления мурашки и небольшое раздражение, однако виду не подала. Аиша с Гузелью подошли к своей маме и затанцевали под её пение, усиливая своим видом и танцами вкус пирожного, которое сейчас ест Таня и глядит на всё это.

Она увидела, как бабушка прокричала, жуя пирожное с ног Лады:

— Я сейчас соргазмирую, я сейчас соргазмирую.

Таня и сама испытывает нечто подобное от вкуса пирожного и вида ступней тёти Лады, что усиливают их вкус. Шлёпнули ступни семилетней Аишы рядом со ступнями Лады. Дочки танцуют и улыбаются, а взади бабушка целуют вместе с мамой ступни. Бабушка покраснела, затряслась, издала крик сладострастия. Таня наблюдает, как бабушка обмякла, и села возле ступней, глядя теперь на происходящее стеклянным взглядом. Следом мама оторвалась от пирожного на ступне и прикрыв глаза застонала:

— Ааа, кончаю, кончаю. Аааа. Какой блаженство. Какое облегчение. Я кончаю, кончаю. Это настоящий гастрономический пирожный оргазм.

Они поднялись с пола и пересели за стол. Лада сказала:

— Давайте я вам всем ещё подолью чайку, и вы попьёте его с моими пирожными.

— Давай, — сказала Таня.

— Ооо, это будет прекрасно, — произнесла бабушка.

Подошла лада красивой походкой к столу и подлила чая у кого кружка оказалась пуста или заполнена наполовину. А потом она положила в каждую тарелку по пирожному с розочкой, листиками, и шоколадным ванильным кремом, вышла на середину кухни, соединила пятки, развела ногтистые серьёзные носки и достав из деревянной резной коробки ободок с розами, надела его на голову и сказала ласково:

— Кушайте мои пирожные, которые я приготовила для вас с заботой и любовью. Кушайте, мои родные.

Бабушка ощутила расслабленность от яркого оргазма и проснувшийся зверский аппетит. Она откусила кусок от пирожного, запила несладким чаем и почувствовала, как нега разливается по телу.

Лада снова произнесла:

— Кушайте, кушайте пирожные, родные мои. Кушай, Таня, кушай, бабушка Матрёна, кушай, моя подруга Оля, кушай, Настенька, кушайте мои дочки Гузель и Аишенька. Кушайте мои родные. Я приготовила для вас пирожные с любовью и заботой.

Гузель поставила чашку на блюдце, взглянула на масляной след от пирожного и сказала:

— Как я уже наелась.

— Можно я долижу, — сказала Настя и взяла тарелку у Гузели. Она провела языком по масляному крему и слизала его. Лада увидела это и произнесла:

— Настенька, вот тебе ещё пирожное. Не стесняйся, кушай, моя любимая, — она провела по волосам и поцеловала в щёку, — кушайте, кушайте, — обвела она рукой всех сидящих за столом и пьющих чай с пирожными. Она встала опять на середину кухни и проворковала нежно и громко, — мои пирожные безопасные и безвредные для здоровья и фигуры. Их можно есть досыта и никакого вреда они не причинят. Кушайте мои пирожные, кушайте, родные. Я старалась для вас.

— Спасибо тебе, Лада, от нас от всех, — поблагодарила бабушка, — ты очень вкусно готовишь. Я так не умею.

— За то у тебя вкусная сырня получается, — ответила Лада, взяла блюдо с пирожными и подошла босой походкой к столу:

— Угощайтесь, угощайтесь мои родные. Берите ещё пирожные, не стесняйтесь. Берите, берите.

Таня взяла ещё одно и тут же начала есть, запивая чаем. Следующая рука, протянувшаяся за пирожным стала Настина. Мама приложила руку к груди: — Лада, я уже объелась. Всё. Не могу. Ты вкусно и сытно нас накормила. Спасибо тебе, спасибо.

— Не за что, родная моя, не за что, — она поставила тарелку на стол позади себя и встала посередине кухни:

— Кушайте, кушайте родные мои. Кушайте на здоровье. Может, кому чайку ещё подлить?

— Мне, — сказала с полным ртом Таня и выставила кружку.

— С удовольствием, родная моя милая Танечка.

Лада взяла заварочный чайник, налила немного в кружку янтарной заварки, затем поднесла чайник с водой и налила почти доверху, — пей, пей родная моя Танечка, пей моё солнышко, — она погладила её по голове, поцеловала в щёку.

Таня взяла кружку, приставила к губам и стала пить. Лада подошла с тарелкой, на которой остаётся лежать пять пирожных:

— Кушай, кушай, родная моя Танюша. Насыщайся. Бери, ешь. Я их готовила с любовью.

— Спасибо тётя Лада, — произнесла Таня и взяла очередное пирожное. Мама только удивилась:

— И куда в тебя столько лезет не пойму?

Бабушка ответила:

— Организм требует. Она вон как растёт. Скоро уж тебя и меня по росту перегонит. Организм у неё растущий. Ей много калорий надо.

Мама предложила радостно:

— А как сейчас чая напьёмся, устроим совместное двухсемейное вцепление.

— А не пойдёт у нас чего ни будь? — спросила с опаской бабушка.

— Нет, всё будет нормально, — ответила мама и сытно икнула, запив чаем, посмотрела на Ладу и произнесла, — ну что, сейчас все вместе повцепляемся?

— Конечно, Оля. Я только за.

— Ну, вот и отлично.

Лада взяла снова блюдо с пирожными и поднесла опять к столу:

— Кушайте, мои родные, угощайтесь, берите, берите.

Бабушка посмотрела в тарелку и ответила:

— Всё. Я уже не смогу осилить. Пузо, как барабан. Накормила ты нас сегодня до отвала.

Тогда Лада поднесла тарелку к Насте и хоть она и любитель всего этого, но даже Настя помотала головой:

— Я уже не могу, — и вздохнула.

Лада предложила:

— Давай я тебе ещё чайку подолью, и осилишь ещё одно пирожное. Будешь запивать. Оно так легче будет, — затем поднесла блюдо к своим дочкам.

— Мы уже всё, наелись, — ответила Аиша за себя и младшую сестрёнку, сидящую тут же рядом за столом и разомлевшую от сытного сладкого ужина.

Она поднесла тарелку к Тани:

— Танюша, давай с чайком, — она положила на тарелку ещё одно пирожное, поставила блюдце на то место, где оно стояло, взяла снова заварочный чайник и стала наливать заварку в кружку, а потом в кружку Насти. Обе уже сидят за столом, глядят на пирожные сытными опьянёнными от еды глазами. Лада налила воды в кружки, разбавив заварку и подошла к ним, — кушайте, мои милые, кушайте мои родные. Пейте чай, кушайте пирожные.

Таня пересилила себя, взяла пирожное и откусила, запив чаем. Она поглядела на ступни Лады и ощутила в себе новые силы, чтобы доесть. Она запила этот кусок чаем и откусила от пирожного следующий кусок, ощущая его мокрость, сладость, пышность бисквита и вкусность крема. Стоит рядом босая крупная ступня Лады. А сверху ласковый голос:

— Кушай, Таня, кушай, Настя. Кушайте мои пирожные. Я сделала их для вас, имея к вам огромную любовь и заботу. Кушайте мои родные девочки, кушайте.

Мама сказала:

— Да. Сейчас доедите, и пойдём вцепляться все вместе.

— Как сытно, как сытно ты нас накормила, спасибо тебе, Лада, — сказала бабушка.

— Пожалуйста, пожалуйста, — ответила Лада, продолжая предлагать всем пирожные, лежащие на тарелке в количестве уже трёх штук.

— Ой, я уже так объелась, так объелась, аж до боли в животе. Всё, не могу — ответила бабушка.

Мама произнесла:

— Ещё бы хотелось, а всё, — она положила руку на живот и погладила.

Лада предложила Аише:

— Мама, я уже так объелась пирожных и пирога, что уже не хочу.

Поднесла тарелку к Тани, когда она ещё доедает очередное. Таня уставилась на пирожное, что предлагает ей Лада и затянула длинную сытную отрыжку.

Мама произнесла:

— Фу, Таня, как не красиво.

— Таня, это бескультурно.

Лада заступилась:

— Пусть, пусть отрыгнёт, милая.

Лада положила с большой тарелки второе пирожное на десертную тарелочку рядом с тем, что откусано:

— Танюша, давай ещё одно вот скушай. Ну, давай, моя сладкая девочка. Поешь, поешь.

Таня взяла кружку с чаем и смотря на целое пирожное у Лады на тарелке, вздохнула тяжело и пересиливая себя принялась доедать пока что откусанное. Таня разрезала новое пирожное на семь частей и предложила:

— Давайте каждая ещё по маленькому кусочку съест, а то я уже не осилю.

Лада похвалила:

— Молодец, Танюша, молодец, что со всеми делишься.

Каждая взяла по маленькому кусочку пирожного, положила в рот и прожевала, запив остатками чая. Лада взяла тарелку с уже двумя оставшимися пирожными и проворковала:

— Может ещё пирожных?

— Ой, нет. Всё. Мы уже все объелись, — сказала бабушка. Мы лучше завтра их утром с чаем. Таня, убери их в холодильник.

Босая Таня встала из за стола, дожёвывая пирожное, и убрала тарелку с двумя пирожными в холодное место, закрыв белую дверь.

Глава 32 Двухсемейное вцепление

Мама встала и пригласила:

— А теперь пойдёмте все в общую комнату для совместного вцепления.

— Пойдём, — сказала Лада.

— Хорошо, — ответила Таня.

— Пошлите, — ответила Гузель.

Все обулись в кухонные сырники, вышли из кухни всемером друг за дружкой, прошли по деревянному широкому коридору с дверьми по обе стороны и вошли в большую комнату, где за окном уже стало заметно вечереть, и зажглись фонари, освещая полянку перед домом жёлтым тёплым тускловатым светом. Лада села с дочками на диван. Рядом опустилась мама с бабушкой. Настя и Таня сели в углу на гостевую кровать. Все разулись, поставив в сторону кухонные сырники.

— Ну что, начинаем вцепление, — произнесла просто бабушка, без всяких эмоций.

И все сытые и довольные приступили с радостью к вцеплениям: скрутила тётя Лада мощные басовитые пухлые пальцы ног и приставила прямоугольные ногти к полу. Они легко вошли в доски свободными концами. Белое платье с рюшечками облекло лодыжки, оставив наружи две мощные широкие босыни. Рядом Гузель пяти лет согнула пальцы на ногах и вонзила крупные ногти покрытые лаком белого цвета. Остальные то же вцепились и уставились на свои ступни. Стало необычно тихо, только вечернее птичье пение через приоткрытое окно залетает в комнату. Таня приоткрыла рот и снова сытно отрыгнула.

— Таня, веди себя покультурнее при гостях.

— Ничего страшного, — пролепетала Лада, — пусть отрыгнёт девочка. Это естественная реакция организма, — порыгай, порыгай, Таня, станет полегче при объедании.

Аиша сидит рядом с Гузелью. Ступни побольше. Пальцы на них скручены в ножные кулаки, а отращённые концы ногтей скрываются в глубине досок. Тут же на диване сидит мама с вонзёнными в пол ногтями и глядит с небольшим напряжением на свои огромные босые ступни. Мощные жилистые ступни бабушки стоят рядом и таращатся тоже отращёнными ногтищами. А перпендикулярно дивану стоит вдоль стены кровать, на которой сидят старшая дочь Таня и младшая дочка Настя. Стоят рядом их ступни. Танины побольше, а Настины поменьше, потому, что она помладше, но уже скоро её ступни станут такими же, как и Танины. Лада улыбнулась и положила руки на юбку. Бабушка кашлянула в кулак и продолжает глядеть на свои ступни с множеством жилок и венок. Гузель смотрит на свои ступни скучающим взглядом. Остальные сидят тихо и глядят на свои ступни. Посидели они немного, и бабушка сказала:

— Давайте перецепляться.

Гулы согласия из женских и детских голосов наполнили одобрительно комнату. Бабушка застучала матёрыми пятками с жёсткими корками. Ногти стали выщёлкивать из половиц, а пальцы резко разгибаться. Бабушка издала несколько раз вскрик при вышибании, поставила ступни в другую ножную вычурную позицию, согнула опять пальцы ног и вонзила быстро ногти в пол, пока другие ещё только принялись долбить. Вибрация пошла по всем половицам. Раздалось дружное дробное стучание, смешанное с женскими и детскими задорными повизгиваниями и смехом, а также с глухими щелчками выскакиваемых из старого деревянного пола ногтей всех собравшихся. Они поставили ступни в другие ножные позиции и вцепились. Лада сидит со скромной ножной позицией; соединены пятки, разведены босыни, сжаты матёрые кулаки, а ногти торчат в полу. Рядом сидит её младшая дочка Гузель; одна ступня чуть впереди другой, пальцы ног согнуты, а ногти свободными концами погружены в половицы. Светлые волосы свисают ниже плеч, нос маленький вздёрнутый, а глаза добрые. Тут же сидит её старшая сестрёнка — семилетняя Аиша; левая ступня прямо, правая прижата пяткой к середине босыни и повёрнута носком вправо. Сидит за Аишей мама — Оля, расставив ноги и развернув носки в разные стороны. А бабушка вычурнее всех; левая стоит прямо, пальцы согнуты, ногти вонзены, а правая стоит пяткой на босыни левой ступни и то же с вонзёнными в деревянный пол ногтищами. Настя же с Таней чуточку сфантазировали. Четыре ножных кулака стоят на полу в ряд. Сначала один поменьше Настин, затем второй Танин побольше, снова один поменьше Настин и опять один побольше Танин. Обе смотрят на свои ступни. Рыкнуло у Насти влагалище. Она цыкнула на него и продолжает сидеть дальше рядом со старшей сестрой. Снова тишина в комнате. Глядят строгие лица на ступни. Лада оглядела всех с улыбкой и уставилась опять на свои пирожковые ступни. Мама помолчала немного, а потом произнесла:

— Как хорошо вот так всем вместе вцепляться.

— Я согласна с тобой, Оля, это просто замечательно, — произнесла Лада с улыбкой и приподняв подол длинной белой юбки с оборками замахала ей, создав ветерок.

Стоят кухонные сырники в количестве семи пар возле каждых ступней в разнообразных балетных позициях с развёрнутыми в стороны передами, издавая на всю комнату запах яичницы, картошки, котлет, салатов и ног. Аишу интересует давно один вопрос, и она решила задать его, поглядела на маму — Олю и спросила:

— Тётя Оля, а почему кухонные сырники так пахнут?

Мама Оля улыбнулась и начала отвечать:

— Это очень трудно объяснить. Такие запахи происходят от разных сложных процессов происходящих даже сейчас в кухонных сырниках.

Аиша уставилась с интересом на маму Олю, а она продолжает рассказывать:

— Этот яичный запах издают яишни нагреваемые гасырниками. Запах жареной картошки издают показухи, что также устроены из множества гасырников и подгасырников. Запах котлеты идёт тогда, когда девочка или девушка в них обутая начинает совершать элегантные жесты, привлекающие внимание, иными словами кокетничать. Я не буду сейчас пояснять весь процесс. Это для тебя будет слишком сложно и непонятно. А салатами пахнет от того, что работает внутри множество разных обувных сырных деталей разнообразных яишек, рогатушек, сохатушек, крылатушек. Кухонные сырники могут издавать и другие запахи в зависимости от их модели.

Лада удивилась:

— А у них есть ещё, какие то модели?

— Да. Ведь на нашей фабрики выпускаются ещё кухонные сырники под название «Стыдницы — бесстыдницы» и «Колосные кухонные сырники».

— А в чём разница? — спросила с интересом Лада.

— Ну, как тебе объяснить, — мама слегка нагнулась и стала водить пальцем по лодыжке левой ноги, — вот тут они имеют завязочки и обкручивают лодыжки, а «Стыдницы-бесстыдницы» выглядят немного по другому, они закрывают уже чуть больше босыни и с открытыми впереди носочками из которых выглядывают по два пальца большие и вторые. Сыром они воняют просто ужас и ещё, мало того, от них несёт сильно пердежом, как будто кто-то пукнул и не извинился. Там и запах ног, и протухших солёных огурцов, и яиц, и солянки. Но выглядят они сексуально. Хотя в основном распространена вот такая модель кухонных сырников, которая сейчас есть у нас, а такие хоть и то же производят в большом количестве, но они почему то меньше в ходу среди девочек и девушек. Большинство девочек и девушек стесняется их вообще носить. Я за всё время только раз семь видела их в гостях на мамах и девочках. И то там у одной «Стыдницы — бесстыдницы» были неисправны и воняли так, что я посидела там немного и ушла поскорее. Запах от них такой шёл, не просто, как положено, пуками и ногами, а словно живым говном несло. Зато у нас на складе этими Стыдницами-бесстыдницами всё забито до самого потолка и запах там такой, что нос приходиться зажимать.

— Какой ужас, — произнесла Лада.

— А я видела колосные кухонные сырники на водительнице, когда ехала на колоснике в институт. Она за рулём сидела, управляя колосником, а колосные кухонные сырники рядом в кабине стояли.

— А чем пахнут колосные кухонные сырники? — спросила Аиша у мамы.

— Яйцами воняют, — ответила она и сморщила нос.

— Да?

Она покивала и произнесла:

— А недавно одна из девушек у нас на фабрике придумала новую детскую обувь, называется «Оладушки». Так что через года три на всех полках обувных магазинов.

— А почему через три?

— Так это же, как бы новинка, она ещё тестирование должна пройти, а уж потом их можно и девочка раздавать.

— А как они выглядят? — спросила Лада.

— Они похожи на босоножки, но только без каблуков. Взади пятки закрытые. Впереди пальцы открытые. В общем ничего особенного.

Появилась снова в комнате тишина и только радиотапочка на кухне шепчет хорошие добрые новости голосом дикторши. Ведь на их планете всегда мир и праздник. Тут нет войн, и никогда не было. Поэтому и все новости радостные. Например, о том, как несколько девушек сделали две нормы на колосных станках по посеву пшеницы, или что открылся очередной детский садик, или в таком то месте обнаружено огромное количество грибов и ягод. Приглашают всех на сборы.

— Давайте перецепляться, — произнесла бабушка.

Застучали все пятками. Раздались выщёлкивания ногтей и эротичные предночные повизгивания, наполнившие дом.

Настя развела детские пухлые ляжки, села на Танины, повернувшись к ней лицом и согнула пальцы ног, вонзив ногти в пол. Таня вонзила на обеих ступнях ногти вторых и четвёртых пальцев, сделав на каждой ступне по трезубцу. Аиша подошла к маме Ладе, встала к ней вплотную между её коленей, скрестила ноги в области лодыжек и то же вцепилась. Гузель же соединила пятки, развела носки и вцепилась ногтями в половицы. Мама сделала на ступнях сложную комбинацию из распрямлённых и согнутых пальцев. Бабушка поставила ступни рядом и скрутила в кулаки пальцы на ногах. Все опять молча в тишине, глядят на свои ступни. Лица серьёзные, словно решают в умах математическую задачку. Лишь только дочки весёлые. Таня посмотрела на маму и спросила:

— Значит, ты завтра будешь девочку зачинать?

— Да, Таня, завтра, потому что я сегодня уже устала. Сил нет садиться на колосный станок. А чего случись, беги снова за этими настройщицами.

Лада пролепетала:

— Умаялась бедная за сегодня. Ничего, вот сейчас все ляжем спать. Я пойду скоро к себе, а то мне то же завтра на работу делать торты и пирожные для жительниц нашего городка, а завтра вечером уже смогу с вами и своими дочками вместе повцепляться подольше, потому что послезавтра выходной и мы сможем хоть полночи вместе вцепляться, а потом куда ни будь сходить.

— А что, это идея, — поддержала бабушка, — я только за, — она поглядела на внучек и проговорила с улыбкой:

— Девчонки, выдумщицы.

— Ага, — улыбнулась мама, взглянув на голые мощные ноги Тани и голую жопу младшей дочери, сидящей пухлыми ягодицами на бёдрах старшей сестры.

— Как всё же ты нас сегодня сытно и вкусно накормила, — произнесла бабушка.

— Я рада услужить вам, — ответила Лада, держа за руки старшую дочку Аишу, вонзённую ногтями ступней в деревянный старый добрый пол, испещрённый множеством лунок от предыдущих вцеплений.

— Главное сегодня вроде бы никаких ножных происшествий нет. Как хорошо вот так вот повцепляться в тихой и спокойной обстановке, когда никто не срывается, — произнесла с блаженством мама.

— Да. Это очень замечательно, — поддержала беседу Лада, — а то вечно из вашего дома я с дочками слышу постоянно вечером топот, визги, беготню, грохот, крики и мат.

— Ой, и не говори, — махнула рукой мама.

Настя продолжает сидеть голой пухлой попой на голых бёдрах старшей сестры. Обе глядят друг на дружку с сестринской улыбкой. Настя улыбнулась застенчиво старшей сестре и спрятала глаза. Таня хихикнула и прикрыла рот с белыми ровными зубами.

Да, на этой планете очень хорошо развита стоматология. Она отличается от Земной, поскольку стоматологической бор машиной является сама девушка — стоматолог, а процедура лечения безболезненна. Также на их планете развита медицина. Врачихи постоянно придумывают новые эффективные способы лечения разных заболеваний. Например, десять лет назад диабет был неизлечим, а сегодня эта болезнь лечиться так же легко как грипп. И потому, благодаря бесконечной заботой девушек врачих в коротких халатиках девяносто процентов населения здоровы. Больницы пустуют, разнося эхом голоса редких больных женщин, а также девушек забредших в больницу лишь за витаминками. Мама спросила Ладу:

— А у тебя груди часто мычат?

— Оля, они у меня не мычат.

— Ой, да, — хлопнула себя по лбу Оля.

— Они у меня визжат, как поросята, хоть уши затыкай, когда они в охоте, но это бывает редко.

Мама рукой махнула:

— А у нас чуть ли не каждый день мычат. Помню, у меня так грудь взбесилась, думала всё. А мама её связала, и грудь успокоилась.

— Бывает, — ответила с улыбкой Лада.

Таня сообщила:

— У меня и моей сестры то же часто груди бесятся и бывает с ума сходят.

— У кого как, — ответила Лада, — все мы разные. И если бы все сделались одинаковыми, жить бы стало неинтересно.

— Это точно, — вздохнула бабушка.

Заполнена комната голыми ногами. Ощущается некое напряжение. Ножные запахи ног и кухонных сырников смешались с кисломолочными ароматами влагалищ. Лада обняла ноги Аишы своей белой длинной юбкой и взглянула на неё с любовью. Аиша погладила маму Ладу по светлым волосам. Обе поглядели друг на дружку и улыбнулись. Таня спросила:

— Мама, а ты завтра, когда хочешь девочку зачинать утром или вечером?

— Не знаю. Как получится. Может утром, а может после обеда. Но лучше после обеда. А то утром я ещё клёклая, как переваренный пельмень, — ответила мама.

Таня зашептала что — то на ушко младшей сестрёнки. Та закивала.

Мама произнесла:

— Вот сговорщицы, вот сговорщицы. Снова своё шу — шу-шу.

Лада улыбнулась: — Девчачьи тайны.

— Признавайтесь, чего задумали? — крикнула с улыбкой мама и шлёпнула шутливо по голой ляжке.

— Не скажем, — ответила с улыбкой Таня.

А Настя показал язык.

— Фу, Настя, как некрасиво язык то в твоём возрасте казать, — укорила бабушка.

— Да пусть подурачатся девчонки, — заступилась Лада.

Бабушка промолвила:

— Давайте расходиться, а то завтра и у нас сложный день и тебе, Лада, завтра на работу.

— Да — да — да, — произнесла Лада, — я только что хотела об этом напомнить, а завтра вечером можно снова совместное вцепление устроить, если конечно никто не против.

— Да ты что, кто может быть против? — воскликнула мама, — наоборот мы все только за.

— Да, — произнесла Настя.

— Это точно, — сказала Таня.

Настя застучала пятками в пол. Стали выскакивать ногти от каждого удара, а пальцы распрямляться. Раздались следом множество других ударов пяток.

— Ой — ой, — пискнула Гузель, когда большие пальцы на босых широких ступнях резко разогнулись, а огромные ногти покрытые лаком белого цвета издали грозные приглушённые щелчки.

Глава 33 Завершение дня

Лада обулась в свои кухонные сырники, которые лет пять назад мама принесла ей и дочкам с работы, прошла на кухню и взяла свой резной красивый деревянный ящик с кондитерскими приспособлениями для тортов и пирожных. Она пошла с дочками к выходу. Таня и мама зашлёпали кухонными сырниками, провожая Ладу и её очаровательных дочек. Настя крикнула в окно пятилетней Гузели и семилетней Аише:

— Пока, до завтра.

— До завтра, — помахала в свете уличного тусклого фонаря Аиша и Гузель.

Настя стала наблюдать, как они подошли к своему дому, поднялись друг за дружкой на небольшое деревянное крыльцо и скрылись внутри дома. Двери тут во всём мире на этой планете держат открытыми. Нет замков, кроме дверей на туалете и ванной, потому что каждая девочка, девушка и женщина друг дружке сестра, и никто друг у дружке не ворует. Тут нет на их планете криминала и убийств, как на Земле. И если бы им кто — то показал входную дверь с замком, все бы очень удивились.

Бабушка крикнула дочкам:

— Сейчас все моемся и ложимся спать.

— Хорошо, бабушка, — крикнула из своей комнаты Таня.

— Ладно, бабушка, — подала голос младшая внучка.

И начались вечерние банные процедуры. Мама прошла несколько раз туда — сюда, шлёпая кухонными сырниками. Рука прикрыла простынкой голую попу и половой лобок. Настя вышла из комнаты в одних трусах обтягивающих ягодицы и треугольник. Высокие вырезы окаймляют детские голые мощные бёдра. Шум воды раздался из ванной. Снова прошлёпала в кухонных сырниках мама и протрясла голой грудью:

— Настя, не забудь одеть кухонные сырники, как выйдешь из ванной, а то у тебя вечно привычка ходить босой после ванной.

— Хорошо, мамулечка.

Дом превратился в женскую баню из лесбийского порнофильма. Все ходят с полотенцами на головах, шлёпая кухонными сырниками по голым ногам. Настя вернулась из ванной, поглядела на соседней дом, где живёт Лада с дочками и увидела, что окна в комнатах тёмные. «Значит, легли спать», — подумала она. Ноги ощутили мягкость одеяла, когда она запустила их туда, а кухонные сырники остались стоять возле кровати. Она раскрыла детскую книжку, решив почитать перед сном и только приступила к прочтению, как в комнату вошла распаренная Таня, обмотанная внизу полотенцем и спросила:

— Настя, ты всё запомнила?

— Да.

— Утром мы встаём, идём сюда на полянку перед домом и собираем землянику и малину, а потом в лесок сюда сходим, там то же ягод порвём и приготовим маме вкусный ягодный пирог в честь зачатия нашей будущей сестрёнки, нашей малышки. Мы вручим ей этот ягодный пирог. Она как раз проголодается после колосного станка.

— А мы успеем его испечь? — спросила Настя, ощущая, как от старшей сестры пахнет мылом, шампунем и кухонными сырниками.

— Конечно, успеем. Пока там она на колосном станке будет, пока её в предколосной будет крутить после колосного станка.

— А бабушка?

— А что, бабушка? Бабушка будет вместе с мамой контролировать её на всякий случай.

— Хорошо, — согласилась младшая сестра.

— Ты только держи наш вкусный сюрприз под секретом. Договорились?

Она молча покивала, смотра на сестру и её глаза смотрящие строго и грозно.

— А вдруг нам ягод на этой поляне не хватит, то, что тогда?

— Поляна же большая и тянется туда дальше, — махнула она рукой в сторону стены.

— А ну да, точно, — ответила Настя, держа книжку.

Вскоре и в их доме наступила тишина. Все улеглись в постели. Мама вырубилась тут же, как только голова коснулась подушки, бабушка стала слегка подхрапывать, словно кто — то невидимый наступает на одну и ту же половицу, а Настя ещё целых тридцать минут в своей комнате читала книжку, а потом руки её вдруг ослабли, пальцы разжались. Книжка сползла и осталась лежать на одеяле. Настя даже оставила свет, который до самого рассвета освещал на поляне зелёный участок травы.

Глава 34 Утро

Таня открыла глаза и поглядела в окно. Солнце ещё не встало, но уже расцвело. Солнышко лишь бросает на поляну малюсенький луч света и переливается в гроздьях росы. Таня вспомнила, что всю ночь она сладко спала под шум капель по крыше и подоконнику. Она отбросила покрывало, потянулась, зевнула, обула кухонные сырники, взяла расчёску и подошла заспанная к зеркалу. Она стала расчёсывать волосы, стоя перед ним в кухонных сырниках, а потом положила расчёску на место и открыла свой шкаф, появившийся у неё после того, как бабушка при срыве разломала прежний, стоящий в общей комнате. Она надела платье до колен и вышла в кухонных сырниках в общий коридор. Начал урчать от голода живот. Она вспомнила, что вчера оставалось два пирожных, что сделала тётя Лада и направилась на кухню. Она подошла к холодильнику, открыла белую дверь и увидела большую тарелку. Она взяла одно из двух пирожных и откусила, ощутив, как сытная нега начала тут же разливаться по телу. Она взяла тарелку с оставшимся пирожным, закрыла кухонным сырником холодильник и доедая вкусное бисквитное пирожное на ходу, подошла к комнате младшей сестрёнки. Она толкнула дверь кухонным сырником и вошла в сонное царство Насти:

— Настёна, вставай, — прошептала Таня.

Настя перевернулась с боку и легла на спину, продолжая лежать с закрытыми глазами.

— Настя, вставай, — потормошила её посильнее старшая сестра.

Настя открыла заспанные глаза и встала с растрёпанными волосами.

— Пошли за ягодами для пирога. Помнишь про сюрприз для мамы?

Она несколько раз кивнула.

Таня протянула тарелку:

— Бери пирожное и ешь, а потом одевайся.

— А тебе?

— Я уже одно съела, — прошептала Таня.

Настя вылезла полностью из под одеяла, села босой в одних трусиках на кровати, взяла пирожное с розочкой двумя пальцами и откусила белыми зубками, а затем начала есть с закрытым ртом. Таня поставила тарелку на тумбу и подошла к окну:

— Настя, на улице ночью прошёл дождь, поэтому сейчас наденем с тобой уазики, иначе все ноги будут мокрые.

— Ладно, — ответила она, откусывая снова от пирожного.

— Давай я пока тебя быстро расчешу.

— А заплести?

— Потом заплету. Вот придём с ягодами и заплету тебя.

Таня взяла расчёску и принялась расчёсывать младшую сестру.

— А в чего собирать будем? — спросила Настя, пережёвывая пирожное.

— Сейчас схожу на кухню и гляну.

Таня расчесала ей волосы, прошлёпала по коридору и вошла опять в кухню. Она поставила тихо тарелку в раковину, залезла в шкаф с кастрюлями и выбрала там одну из них зелёного цвета, а вторую белого. Потом вернулась обратно. Настя уже доела пирожное и стоит по-прежнему заспанная, одетая и обутая в кухонные сырники.

— На, держи тебе белую кастрюлю, а я возьму себе зелёную. Пошли только тихо, чтобы никого не разбудить, а если спросят куда, то скажем, что просто пошли погулять.

Глава 35 За ягодами

Они вышли из комнаты и прокрались по коридору, ступая осторожно подошвами кухонных сырников. Затем подошли к обувной полке, где в ряд стоят сырники и босырники, ожидая пустыми пятками и зияющими изящными передами, когда их наденут на ноги и куда — ни будь, пойдут. Но сейчас они нагнулись и вытянули из глубины полки две пары настоящих уазиков на толстых рифлёных подошвах:

— Вот это вот белые мои, а вот эти красные твои.

Настя поставила уазики с двумя круглыми фарами на пол, сняла с ног кухонные сырники и всунула одну за другой ступни. То же сделала и старшая сестра. Они вышли с кастрюлями в руках обе в уазиках одинакового размера, но разных цветов. И, если бы сейчас Таня узнала, что на планете Земля эти уазики есть в виде машин, то покрутила бы пальцем у виска изобретателя. Ведь она уверена, что их придумали женщины — обувные модельеры для тяжёлых дорожных условий.

— Пойдём туда подальше от дома, чтобы мама с бабушкой не увидели, — предложила Таня.

— Пойдём, — согласилась Настя.

Обе зашагали в белых и красных уазиках, мелькая протекторными подошвами, голыми коленками и обнажёнными икрами. Они прошли мимо дома, где живёт Лада с дочками, и прошли ещё дальше.

— Давай вот тут. Гляди, её много.

Они нагнулись и стали собирать землянику.

— Особо зелёную не рви, собирай только красную.

— Хорошо, Таня.

Свежий бодрящий утренний воздух живо пробудил от остатков сна двух девочек. Руки заработали быстрее. Тихие дробные звуки о дно кастрюли принялись раздаваться то и дело.

— Настя, ты только осторожнее, ты прёшь, как колосный станок и ничего под собой не видишь, гляди, сколько земляники затоптала.

— Ой, Таня, извини, я не заметила.

— Будь внимательнее.

— Много надо земляники?

— Желательно целую кастрюлю, но я ещё хочу и малину собрать и сделать так, чтобы в пироге присутствовала и земляника и малина.

Настя приподняла голову к небу затянутому серыми утренними облаками и произнесла, прикрыв глаза:

— Наверно вкусно получиться.

— Ещё бы, — ответила Таня. Собирай, давай побыстрее.

Настя собрала землянику в ладошку и сидя на корточках, бросила красные ягодки в кастрюлю к другим одиноким лежащим земляничинам. Таня же сорвала, положила, сорвала и положила.

— Блин, Настя, снова всё замяла. Вон гляди, — и указала на маленькие красные лепёшки.

— Ой, Таня, прости, я опять не заметила.

— Настя, ну ка отойди на фиг, собирай вон там дальше от меня, а то ты больше мнёшь, чем собираешь.

Настя встала, перешла подальше от сестры, присела снова на корточки и огляделась. Вон тут земляничина, справа земляничина, а взади целая гроздь алеет. Сорвала их Настя, положила в кастрюлю, покрутила головой, довольная ягодной добычей и увидела вокруг себя снова много земляники, будто до этого она пряталась под листиками, а сейчас решила показаться. Сорвала Настя и эти ягоды, бросив в кастрюлю. Глядит, а ягод больше нет. Перешла чуть дальше, пригнулась и видит снова красные ягоды. Одни уже созревшие налитые соком и сладостью, а другие твёрдые зелёные с красными бочками. Сорвала Настя самые спелые и глядит снова вокруг себя, а потом на сестру поглядела и задумалась, размечталась. Лицо у Тани серьёзное. Рвёт ягоды и бросает в корзину:

— Настя, чего ты остановилась? Давай, скорее, собирай. Только особо далеко от меня не отходи.

— Хорошо, — прокричала Настя, посмотрела в сторону и увидела в метре от себя снова много ягод. Она выпрямилась, подошвы примяли траву. Она сделала пару шагов и снова опустилась. Сорвала Настя снова по одной ягодке и в кастрюлю положила.

Подошла Таня:

— Гляди, сколько набрала уже, — она посмотрела в кастрюлю младшей сестры, — и ты то же нормально. Теперь пошли к леску за малиной.

— Пошли, — согласилась Настя.

Таня пошла впереди, а Настя за ней. Они зашли в лес так, что остались видны меж стволов лужайка, где они только что рвали землянику и дома, где они живут. Таня знает, что заблудиться в этом лесу невозможно. Туда пруд и луг, в ту сторону их дом, а в другой стороне лес уже кончается и начинается другой более тёмный и дремучий, тянущийся на десятки тысяч километров. Они подошли к кустам малины.

Настя прошлась туда — сюда в уазиках и сказала:

— Таня, тут малину птицы поклевали.

— А ты собирай ту, что не поклевали. Вот я же собираю.

Настя глубоко вздохнула и наклонилась к кустам, высматривая целые ягоды. Наконец она их нашла и принялась срывать. Таня проговорила, кладя малину в кастрюлю:

— Представляешь, как маме будет приятно. Выходит она с бабушкой из колосной, а мы ей ягодный пирог. Представляешь, как она обрадуется?

— Да.

Сделались у Тани мокрые глаза, но она глубоко вдохнула лесной воздух наполненный сыростью и запахами трав, продолжая выискивать уцелевшие красные ягоды малины и класть поверх земляники, перебарывая желание поспать и понежиться в постели. Но радость от того, что у неё вскоре появиться младшая сестрёнка толкает на подвиги. Таня видит, что такое же воодушевление испытывает младшая сестра. Она ещё ребёнок и потому эмоции скрывает плохо. Таня нарвала кастрюлю доверху и подошла к Насте:

— А у тебя как?

Она показала свою кастрюлю.

— На пирог уже точно хватит, даже на два. А теперь идём домой.

Они развернулись и пошли по лесу в направлении поляны. Настя спросила:

— А куда мы денем ягоды, чтобы мама не увидела?

— К себе пока под кровать поставлю.

Они прошли по лесу, вышли на поляну и зашагали в сторону дома.

Взошли они на деревянное крыльцо друг за дружкой. Таня сделала грозное лицо и цыкнула:

— Тиши ты, не топай, а то разбудишь. Пошли осторожно.

Вошли в уазиках в дом. Таня тут же их скинула, выставив напоказ огромные ступни с крупными ногтищами, взяла у младшей вторую кастрюлю с ягодами и ушла в свою комнату, мелькая огромными широкими пожелтевшими снизу пятками. Настя переобулась в кухонные сырники, убрала уазики вглубь обувной деревянной старой полки и ушла на цыпочках в свою комнату.

Глава 36 Завтрак

Она закрыла дверь, села на расправленную остывшую постель, взяла в руки недочитанную вчера вечером книжку и погрузилась в события, ведь у них нет телевизоров. Затем согнула пальцы ног, вонзила ногти в деревянный пол, что то же испещрён множеством лунок от ногтей её ступней и подруг Аиши и Гузели, заходящих часто к ней в гости повцепляться и поиграть. А в это время за окном солнечные лучи осветили поляну и верхушки деревьев. Зачирикали веселее птицы в небе, расчищаемом ветром от ночных облаков. Таня же прошла на кухню, встала босой у плиты и принялась готовить завтрак для всех, шлёпая босоного ступнями. Продолжает сидеть у себя в комнате Настя, держа отращённые ногти ступней в полу. Она услышала, что Таня стала шуметь кастрюлями и сковородками и подумала: «Таня очень любит готовить, но не всегда у неё чего то получается. Боюсь, что и пирог может не получиться». Она постаралась отбросить плохие мысли и углубилась опять в книжную историю. Сидит она и читает. Она уже вся там, в книжке и вдруг услышала из кухни рык сестры:

— Да блин.

«Ну вот. Чего то опять у неё не получается, — подумала Настя с огорчением, — а ведь она просто готовить завтрак, а не пирог печёт. Нет, наверно, что то будет. Это же очевидно». Настя вздохнула и продолжила читать с того места, на котором её прервал вскрик старшей сестры. Торчат грозные Настены ногти в полу. Лежит на голых коленях раскрытая книжка. Тут нет на их планете развлечений, как на Земле. Нет телевидения, интернета, телефонии. Есть только радио, радиотапочки, а также книги — единственные источники информации.

— Да блядь ничего не выходит, сука на хуй ёбаный в рот, — раздалось рявканье Тани и удар пяткой в пол.

Настя снова вздохнула, продолжая читать историю. Затем услышала, как скрипнула дверь маминой комнаты, раздалось шлёпанье её кухонных сырников в сторону кухни, а потом прозвучал мамин голос:

— Таня, ты чего на весь дом орёшь?

— Да вот завтрак не выходит.

— Ну да. Кто это будет, есть? Выбрасывай. Давай я по новой сделаю.

Раздалось босоногое злое стучание ступней по полу в сторону комнаты. Настя услышала от старшей сестры за дверью такие слова:

— Вечно у меня ничего не выходит. Да блин.

Дверь грохнула. Мама крикнула:

— Таня, засранка, не хлопай дверями. У меня то же иногда не сразу всё получалось. Чего сразу психовать то и дверьми со злости хлопать?

Настя поняла, что сладкий сюрприз для мамы в руках Тани обречён на провал. Ей стало от этого так горько, что она еле сдержала слёзы. Ей захотелось положить ногу на ногу. Она стукнула пяткой, и выскочил ноготь мизинца, она стукнула второй раз посильнее и выскочил ноготь третьего пальца, она стукнула со всей силы, раздался громкий щелчок выскочившего огромного отращённого ногтя большого пальца. Настя визгнула и ударила снова пяткой. Выскочили сразу оба ногтя четвёртого и второго пальцев. Она положила правую ногу на левую и продолжила увлечённо читать книгу, начав шевелить по-разному пальцами ног с отращёнными ногтищами. Она прочла пять страниц и услышала голос мамы:

— Настя, Таня, идите завтракать.

Они вошли друг за дружкой на кухню в кухонных сырниках и сели за накрытый стол. Мама сказала:

— Пойду, разбужу бабушку.

Таня начала кушать культурно и с закрытым ртом. Настя также начала есть то, что приготовила мама. Четыре голых ноги на подошвах облекаемые союзками стоят под столом. Кажется от сюда, что сидят две взрослые женщины, потому что ноги, ступни и сами ножные запахи зрелые, пока не поглядишь на лица, и тут приходит понимание, что эти ноги принадлежат девочке и очень молодой девушки. А сверху раздаётся звон ложек. Вошла мама и села за стол. Прибавилось тут же ног. Мама скинула под столом кухонные сырники, согнула пальцы ног и вцепилась отращёнными ногтями ступней в пол. Вошла бабушка, одетая в короткое платье. Она села рядом с мамой и то же приступила к завтраку. Мама постучала пятками, вышибла вонзённые ногти, скрестила ноги в области лодыжек и вонзилась только ногтями больших пальцев. Она поглядела на дочек и произнесла:

— Таня, я надумала с бабушкой после обеда идти в колосную, чтобы зачать ещё одну дочку, а вы тут тихо посидите или погуляйте возле дома. Договорились?

Таня кивнула несколько раз и Настя то же.

Бабушка принялась под столом шевелить пальцами в кухонных сырниках. Венки и жилки заходили под кожей. Принялись бугриться союзки. Стоят на подошвах ороговелые бабушкины пятки. Таня же с Настей завтракают и пытаются скрыть своим видом то, что задумали, ожидая, когда, наконец, мама с бабушкой уйдут в «Колосную». Когда же завтрак, наконец, то закончился, все разошлись по дому и занялись своими делами. Таня осталась на кухне мыть посуду, Настя ушла в свою комнату ждать обеда, чтобы помогать старшей сестре. Она вонзилась отращёнными ногтями ступней в пол и стала глядеть в окно на поляну, перебарывая сильное желание выйти и погулять, и если бы Тане не надо стало бы помогать в приготовлении ягодного пирога, она бы точно пошла на улицу. Сели в общей комнате мама с бабушкой на диван, спутали голые ноги в кухонных сырниках и открыли книжку про колосный станок. Они почитали немного эту книгу, раздался голос мамы:

— Я чего — то ничего не понимаю, ни одного слова. Чего такое колосник, что такое нюнюнечка, манюнечка, масюсюнечка? Тут об этом ничего не сказано. Только одни схемы, одни какие то устройства непонятные. Ладно, я знаю, что такое паучок у колосного станка или ролики там и шкивы, но внутренности это для меня непостижимо.

Бабушка ответила:

— Ну, правильно. Я то же не понимаю. Тут нужно спец образование. Мы же с тобой не настройщицы колосного станка и не ремонтницы. У нас другое.

Мама отодвинула книжку:

— Нет, это не для меня. Мозг уже закипает, — она поднесла руки к голове.

Бабушка принялась читать одна, но и она вскоре отложила книгу:

— Я то же ничего не понимаю.

— Всего знать нельзя, — сказала мама и прошевелила ступнями возле ступней бабушки.

— Ну да. Ты права.

Наступил вскоре обед, после которого мама с бабушкой ушли в «Колосную».

Глава 37 Как Таня ягодный пирог для мамы готовила

Таня сказала младшей сестре, доедающей второе:

— Сейчас начнём творить.

Она вымыла посуду, поставила в шкаф, а затем ушла в свою комнату. Настя доела к этому времени свою порцию, попила компот с булкой и приступила сытая к помощи сестре в приготовлении сюрприза для мамы. Таня взяла дуршлаг и босая наложила туда земляники и малины. Настя встала рядом и принялась наблюдать за сестрой; вынула одну ступню и поставила поверх кухонного сырника. Таня включила воду и поднесла дуршлаг под струю. Множество маленьких тонких струек потекло снизу. Настя наблюдает за происходящим, а её ступня продолжает оставаться поверх кухонного сырника стоящего под подошвой ступни. Поставила ножной ногтистый кулак на подошву кухонного сырника и продолжает глядеть, как Таня держит под струей воды дуршлаг с ягодами. Не удержалась, взяла из кастрюли одну и положила в рот.

— Настя, их же мыть надо. Гляди, потом будешь дристать на унитазе.

— Не буду, — ответила Настя и прожевала быстро ягодку.

Таня закрыла кран и ожидает, когда вода стечёт. Стоят босые огромные ногтистые ступни на деревянном полу. Стекли в раковину последние капельки. Она поставила дуршлаг с ягодами на стол, вынула из шкафа муку, подошла к холодильнику и достала яйца. Настя села рядом, положила ногу на ногу и стала шлёпать ритмично кухонным сырником по пятке, наблюдая за старшей сестрой.

— Ух, — раздался вскрик мамы из колосной.

— Ооо ооооо, — угадала Настя крик бабушки, донёсшийся также из той комнаты, где колосный станок, — давай, давай, давай пошлооооо, — Настя ощутила дробное стучание по полу и пошедшую от этого вибрацию.

Таня подошла к другому шкафу в поисках кастрюли для замеса и произнесла:

— Врубили колосный станок. Пошло зачатие.

— Как хорошо, — похлопала Настя и засмеялась, ощущая, как счастье стало наполнять её.

Раздался из колосной тонкий долгий звук мамы:

— Ууууууууууу.

Таня нашла кастрюлю с крупными синими цветами, поставила на стол и принялась замешивать тесто, а Настя уставилась на то, что делает Таня и сказала:

— А я вот не умею.

— Вот смотри и учись, — ответила горделиво Таня, работая ложкой. Она добавила в процессе замеса и другие продукты, что по её мнению должны улучшить вкус и вид ягодного пирога. Наконец, она сказала младшей сестрёнки:

— Вываливай сюда ягоды.

— Прямо в тесто?

— Да. Прямо в него.

А в это время из колосной раздался снова долгий эротичный крик мамы и бабушки.

Настя взяла дуршлаг с ягодами и осторожно наклонила, а Таня в это время прислушалась к происходящему в Колосной и произнесла:

— Как кричат бедные.

— А мама сильнее кричит, — подметила Настя.

— Это она, потому что на колосном станке сидит. Тебя посади, ты то же будешь дурниной орать.

— А почему?

— Потому что очень приятно, — ответила Таня и принялась вмешивать ягоды в тесто, от чего оно стало приобретать красный цвет. Настя усомнилась:

— Таня, так и должно быть?

— Да. Так и должно быть, — ответила Таня с колеблющимся видом, согнула пальцы на ногах, вонзилась в пол, продолжая замешивать:

— Держи мои пальцы от срыва. Возможно, меня сейчас будет тесто вышибать.

Настя села на пол перед ногами старшей сестры, обхватила руками пальцы её ног и принялась так сидеть, слыша, как она позвякивает ложкой при замесе.

— Таня, может не надо столько много мешать, а то ягоды ещё больше сока дадут.

— Настя, не учи мать, на колосный станок залезать. Я и без тебя знаю, что надо, а что нет. Держи там лучше крепче.

— Держу, Танечка, держу.

Таня положила ещё несколько ложек муки и продолжила замешивать.

Раздался в это время из колосной мамин крик, следом бабушкин и они закричали вместе.

Таня пролепетала:

— Как кричат. Только бы ничего не случилось. Только бы всё прошло хорошо. Она поглядела вниз и предложила, — Настя, а давай несколько раз повторим; только бы ничего не случилось, только бы всё прошло хорошо.

— Давай.

Они стали вместе говорить. Одна замешивая тесто, а другая под столом: «Только бы ничего не случилось, только бы всё прошло хорошо. Только бы ничего не случилось, только бы всё прошло хорошо». Они произнесли мантру раз десять под крик мамы, бабушки и долбёжку пяток колосного станка.

— Настя, всё пока хорошо. Меня не вышибло. Доставай форму и смажь маслом. Сейчас будем пирог заливать. А я пока духовку включу.

— А твои пальцы ног мне отпускать?

— Да. Пока можешь отпустить. Если пойдёт меня вышибать пирог, я тебе скажу.

— Ладно, — ответила Настя и встала с пола, подошла к посудному ящику, где по её представлению хранятся противни.

Таня взяла спички, подошла к духовке, поглядела на младшую сестрёнку и спросила:

— Настя, ну где ты ищешь? Они не там лежат. Погляди лучше вон там.

Раздался снова визг мамы на весь дом. Таня повернула ручку на газовой плите, чиркнула спичкой и заметила:

— Как кричат бедные.

Настя достала противень именно от туда, куда указала старшая сестра и поставила на стол, взяла бутылку масла и поставила рядом:

— Таня, а чем смазывать?

— Сейчас дам.

Таня закрыла духовку, подошла к выдвижному ящику и дала ей кисточку.

Настя взяла эту кисточку, полила из бутылки масло и как художник, пошла, работать, а Таня ждать, когда нагреется духовка до нужной температуры. Настя смазала противень и сказала:

— Таня, я сейчас на пять минут отлучусь?

— Давай, только приходи скорее, а то кто мне будет держать пальцы ног от срыва, в случае чего?

— Я сейчас приду, Таня.

Настя вышла из кухни, а Таня продолжила стоять босой посередине и ждать. Она услышала, как из колосной полетел гласный звук:

— «Ааааа», — долгий, как сама жизнь на этой замечательной зелёной планете. А следом до слуха долетел ласковый голос бабушки, начавший говорить такие ласковые слова, что Таня ощутила набухание сосков и увлажнение влагалища. Она стоит и слушает этот ласковый голос из Колосной. Ступни её стоять на полу. Ногти огромные красные и толстые. Пластинки роговые мощные и сильные. Она поставила правую ступню, вывернув ногтистый носок вправо, и приставила пятку к середине босыни левой ступни. Стоит Таня посередине кухни мощная высокая голоногая в платье до колен и поглядывает то и дело на духовку, продолжая ждать, когда та нагреется. Таня предвкушает восхищение мамы, как она обрадуется, когда увидит, какой вкусный пышный пирог она испекла. «Ведь мама после колосного станка обязательно захочет кушать, несмотря на то, что недавно пообедала, а я тут как тут с пирогом, — подумала она, улыбнулась от собственных хороших воодушевляющих мыслей и поглядела в окошко на зелёную поляну с порхающими бабочками». Она подошла к столу и поглядела в кастрюлю. Ягодный цвет теста не даёт покоя. Она понимает, что вроде такого быть не должно и в то же время думает, что с другой стороны, так оно вроде, как и должно быть. «А как ещё приготовишь ягодный пирог? — подумала Таня, — ведь ягоды по любому будут давать сок и красить тесто». Поэтому она смирилась и стоит, ожидая, когда нагреется духовка и когда придёт Настя, прислушиваясь к тому, шлёпают ли Настины кухонные сырники или же нет, но пока слышит лишь покрикивание мамы и ласковый голос бабушки, раздающийся из «Колосной». Таня поставила правую ступню прямо, вывернула левую носком влево, приставила пятку к середине босыни и продолжила ждать Настю. Она стала шлёпать носком левой ступни в пол, слушая крики из «Колосной». Нагревается всё горячее духовка. Отсчитывает Таня каждую секунду шлёпаньем ноги, стоя голоногая в эффектной привлекательной позе и продолжает шлёпать босой ногтистой ступней. Поглядела Таня опять в окно на лужайку, перевела взгляд на лесок, снова на лужайку и уставилась в кастрюлю на вязкую смесь малинового цвета. Стоят рядом две кастрюли с ягодами. Таня оставила их, чтобы потом поесть просто так. Она сделала пару шагов и запела о том, как она приготовит для мамы пирог. И хоть получилось нескладно, за то от души. Наконец вошла в кухню Настя.

— Где тебя носить?

— Да там, — отмахнулась она, горя румянцем.

Таня улыбнулась хитро и произнесла:

— Понятно. Давай дальше пирог готовить, а то духовка уже нагрелась. Я вцепляюсь, наливаю тесто в форму, а ты держи пальцы ног от срыва.

Настя села на пол и уставилась на босые ступни старшей сестры. Таня согнула пальцы ног и вонзила ногти в пол. Настя обжала руками пальцы ног старшей сестры и принялась крепко держать. Таня взяла кастрюлю и перевернула. Полилось тесто в противень тягучей буро красной селью, заполняя середину и растекаясь к краям. Таня взяла ложку и стала подгонять. Тесто ускорило движение и вылилось всё. Она поскребла ложкой, собрала остатки с краёв и ляпнула на противень к остальной буро красной жиже, стукнула левой пяткой и вышибла из пола два ногтя второго пальца и мизинца, стукнула ещё раз со средней силой, выскочили с щелчками ногти третьего и четвёртого пальцев, а ноготь большого пальца остался вцеплённым. Она долбанула пяткой со всей силы. Раздался громкий щелчок. Ноготь выскочил. Таня визгнула и принялась стучать правой пяткой. Раздались друг за дружкой ногтевые щелчки. Она снова стукнула пяткой, и раздались ногтевые щелчки снова. Таня взяла противень и сказала:

— Настя, открывай.

Подошла младшая сестрёнка и открыла дверцу духового шкафа. Таня поставила туда тесто в противне и закрыла его.

— Ну, вот мы и сделали пирог, — сказала Таня немного неуверенно. Эта неуверенность передалась Насте.

— Да. Это хорошо, — ответила младшая сестра.

Обе поняли, что пирог может не получиться и в то же время боятся сознаться друг перед другом; Настя, потому что не хочет обидеть старшую сестру, а старшая не желает признать поражение перед младшей, потому что хочет удержать свой кулинарный авторитет, который она сама же и подорвала утренним приготовлением неудачного завтрака.

Таня вцепилась у духовки и сказала:

— Настя, держи мне пальцы.

— Да, Танечка.

Настя села возле ног старшей сестры, обжала скрученные в кулаки фаланги и принялась сильно на них давить.

Таня произнесла:

— Если пирог не пойдёт меня сейчас вышибать, значит, я всё сделала правильно.

— А если пойдёт? — спросила Настя.

— А если пойдёт то… Ну не знаю тогда. Это плохо будет.

Раздались снова крики мамы из колосной:

— Пошёл пошёл. Родной мой милый. Давай давай. Ооооо какой кайф. Я сейчас с ума сойду.

Таня проговорила:

— Как хорошо маме на колосном станке. Скоро у нас младшая сестрёнка появиться.

— Чур она будет только моей, — выкрикнула Настя.

— А чего твоей то? Она общая будет.

— Нууууу, а я сама хотела её растить.

Таня рассмеялась и погладила Настю с сестринской любовью по волосам.

Обе услышали голос бабушки из «Колосной»:

— Давай милая, давай хорошая. Потерпи немного, не кончай, не кончай. Не трогай клитор. Не трогай, терпи, а то колосность роганитку переколосит и рогаток перебъёт сохаток.

Таня вдруг запела нежным голоском:

— Печём маме мы пирог мы пирог мы пирог. Он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок, — работает поочерёдно коленками, держа подошвы ступней на полу, — пусть румяниться пирог, наш пирог, наш пирог. Он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок.

Глава 38 Пирог вышибает из пола ногти ступней Тани

Влагалище Тани зарычало.

Настя приподняла голову, уставилась на старшую сестру, прижала сильнее к полу её пальцы и оскалилась.

Таня оборвала песню и протянула злобно:

— Бляяяядь, начинается, начинается, — она захлопала через подол платья по половому лобку и продолжила петь, — приготовится пирог, наш пирог, наш пирог. Он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок.

Зарычало снова влагалище Тани.

— Бляяядь, — и хлопает быстрее.

Пошли рычания из детского влагалища.

— Ну, блядь, сейчас ещё груди замычат. Этого нам не хватало именно сейчас, — рявкнула зло Таня.

Настя поглядела на свой подол и крикнула:

— А ну заткнись, вагина ссаная.

Таня предположила:

— Наверное, пирог не получился. Видишь, пытается уже, видимо, меня выбить. Рычит уже влагалище. Держи меня крепче, возможно сейчас меня пирог начнёт вышибать.

Напряглась младшенькая, обхватила руками ножные огромные пахучие кулаки Тани и запищала от натуги, уставившись на неё с напряжением. Таня обхватила низ платья, задрала к лицу и оставила страшные выпученные глаза, обнажив половой выбритый лобок между двух ляжек:

— Держи меня Настенька, держи.

— Держу Танечка, держу, милая. Не срывайся, не срывайся.

— Я ничего не смогу поделать, если меня пирог вышибет. Я уже чувствую и знаю, что он меня сейчас начнёт вышибать.

Побелели руки Насти от напряжения. Она впилась взглядом в испуганное лицо старшей сестры, прикрываемое подолом, и принялась пищать тонко, и напугано, а Таня заработала поочерёдно коленками без отрыва босых ступней от пола.

Раздался щелчок. Таня визгнула и посмотрела с укором на младшую.

— Таня, я не удержала. Он резво выскочил.

— Держи крепче. Что — то не так с этим вонючим пирогом, — проговорила строго старшая сестра и запела снова, сгибая голые коленки, держа поднятым подол платья:

— Я готовлю наш пирог, наш пирог, наш пирог. Он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок. Пусть идёт рогатый ток, рогаток, рогаток, он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок.

Раздался снова щелчок.

— Настя, ты чего не держишь?

— Я держу, держу, они сами выскакивают.

— Чёртов пирог, чего с ним не так? — рявкнула Таня и заглянула в духовку. Она увидела по-прежнему красное тесто в противне, после чего закрыла духовку и продолжила петь, работая ляжками, — пусть печётся наш пирог, наш пирог, наш пирог, он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок. Будет вкусен наш пирог, наш пирог, наш пирог, если только ноготок, ноготок, ноготок, останется вцеплён.

— «Щёлк», — да блядь, сука, — рявкнула Таня и пролепетала срывающимся полушёпотом, — вышибает.

Обе поглядели на ступни и увидели, что на левой торчат два распрямлённых пальца мизинец и четвёртый, а на правой третий палец.

Таня пролепетала:

— Значит, этот пирог не набрал полную силу, и не начал ещё сильно выпекаться, а когда наберёт, и если не будет получаться, то вышибет и ногти больших пальцев, и тогда я сорвусь.

Настя ахнула от слов Тани и уставилась на её испуганное лицо прикрываемое подолом. Она скользнула взглядом по открытому половому лобку, по голым сильным ногам и уставилась опять на свои руки лежащие на мощных ножных матёрых кулаках старшей сестры.

— Настя, ты вот что сделай, чтобы уменьшит срывы ногтей и не допустить прокрута, возьми скорее немного ягод, обмажь мои ноги, пизду и посыпь мукой.

Настя сняла неуверенно руки с ножных кулаков старшей сестры, поставила рядом кастрюлю с ягодами и пакет с мукой и села опять на пол перед Таней. Она взяла горсть ягод, положила на правую босынь Тани, придавила, размяв ягоды и провела кверху, оставив розовый ягодный широкий мазок от босыни до коленки. Затем взяла из кастрюли ещё горсть ягод и размяв провела по бедру. Упали смятые ягоды рядом со ступней Тани. Подобрала их Настя и положила на левую босынь, взяла опять из кастрюли горсть ягод, размяла их на босыни и принялась обтирать ягодным красным соком левую ногу. Потом запустила руку в муку и посыпала на ступни. Разогнулся с щелчком ногтя мизинец на правой ступне.

— Настька, держи, — проголосила Таня, выпучив бешено глаза.

— Ааааааа, — раздалось из колосной в это время.

— Давай, милая, давай, хорошая, — услышали они крики бабушки из «Колосной».

Зарычало Танино влагалище. Настя обхватила красными руками от сока мощные ножные кулаки старшей сестры в муке и ягодах.

Работает Таня поочерёдно коленками, — Ух — ух — ух, Настя, меня пирог, кажется, ведёт. Ух — ух — ух, Настька, держи.

Младшая сестрёнка прижала сильнее руки к матёрым ножным кулакам в муке.

Таня работает бёдрами:

— Настька, если он не испёкся ещё полностью, а уже так пошло, то каких дел он наворотит, если испечётся? Аааа.

Настя завизжала за сестрой и стала кричать с ней вместе. Зарычали их влагалища. Таня крикнула:

— А всё же мука с ягодами на ногах помогает. Меня уже не так ведёт и не так уж сильно срывает.

— Это точно, — ответила Настя, смотря с волнением на старшую сестру.

Раздались опять приглушённые крики мамы и бабушки из колосной. Пол продолжает вибрировать от двадцати мощных ороговелых пяток колосного станка.

Таня продолжает сгибать колени, работая перемазанными бёдрами. Лицо Тани напугано. Руки держат подол, прикрывая им нос и рот. Вдруг Настя сказала:

— Я ощущаю, как пальцы хотят разжаться, а ногти выскочить. Это такое сильное давление.

— Настька, держи крепче тогда. Не давай им выскочить, я прошу тебя милая. Держи крепче, — наполнились Танины глаза тревогой. Она уставилась с волнением вниз.

Несутся из колосной в это время крики мамы и лепет бабушки.

Таня продолжает сгибать ноги в коленях и говорить:

— Настя, держи меня, Настя держи, я прошу тебя. Держи меня крепче. Не отпускай и держи со всей силы, что у тебя есть. Я прошу тебя моя родная Настенька. Держи крепче и не отпускай, а иначе всё пропадёт. Я не хочу срываться. Держи меня Настенька крепче. Держи лучше мои ножные кулаки, а иначе будет срыв. Я прошу тебя не отпускай меня, не отпускай, держи.

Настя надавила на пальцы ног сестры и оскалилась, слыша как рычит из под подола её влагалище. Она глядит на мощные лодыжки с шевелящимися венками.

— Вонючий гадкий пирог, — рявкнула Таня, — ну что ты не получаешься? Что я делаю не так? Ну почему я такая криворукая? Вечно у меня ничего не выходит. Вонючий гадкий пирог, ведь из — за тебя я не смогу порадовать маму.

Настя прижимает её согнутые пыльцы ног, и скалится. Руки перемазаны в ягодном соке, и даже нос и лицо. Таня припорошила мукой свои ступни, а заодно руки младшей сестры и продолжила сгибать попеременно колени:

— Как он меня ведёт, как он меня ведёт. Настя, держи крепче, а то боюсь, пойдёт цеповуха, цеповуха.

— Я держу, держу, — отозвалась Настя.

Таня прорычала матом на всю сложившуюся ситуацию и заглянула опять в духовку:

— Ну, что блядь такое получается на хуй? — и закрыла дверцу, — он даже нисколько не поднялся, тварь такая. Каким я его залила, таким и остался.

Настя подумала: «Я уже заранее предвидела, что у Тани пирог выйдет плохой. Теперь если только просить специалистку по пирогам и пирожным — тётю Ладу». Вдруг Настя ощутила, что пальцы выскакивают с неудержимой силой и закричала:

— Таня, они вырываются.

— Настька, держииии, — прокричала Таня, — пирог пошёёёл.

Таня стала кричать, раскрыв рот и шевелить коленками, виляя голой мощной жопой с мощным крупным розовым анусом.

— Сейчас выбьет, сейчас выбьет, — проорала Настя и стала плакать.

— Держи крепче, держи блядь на хуй крепче, милая моя Настенька. Держиииии, а то сейчас пиздец как выбьет. Не отпускай, не отпускай, прижимай крепче.

Крик Тани слился с криком, пошедшим из колосной. Заорали все и мама, и бабушка, и Таня, и Настя. Но больше всего выразился крик Тани своей ненормальностью.

Настя оскалилась и затвердила, рыча:

— Ебучий пирог, ебучий пирог. Ебучий пирог.

— Срываюсь в пизду, — провизжала Таня, заработала коленками ещё быстрее и запела ускоренно и с сумасшедшей клоунской улыбкой:

— Печём маме мы пирог, мы пирог, мы пирог. Он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок. Пусть румяниться пирог, наш пирог, наш пирог. Он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок. Приготовится пирог, наш пирог, наш пирог. Он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок.

Раздался сдвоенный щелчок. Таня вскрикнула и уставилась на свои ступни, увидев, что на левой остался вонзён только ноготь большого пальца, а на правой вонзенны ногти большого, второго и четвёртого пальца.

Настя уставилась на Таню и прокричала:

— Прости меня, Танечка, я не удержала. Они как вышибли.

— Ничего — ничего, моя сладкая сестрёнка. Ты очень мне помогаешь. Я бы не продержалась без тебя так долго, как сейчас, и этот гадкий пирог вышиб меня бы при первой возможности.

Таня принялась опять работать ногами, продолжая прижимать к лицу подол платья и глядеть устрашенными глазами. Голос задрожал от ужаса. Она запела испуганно:

— Я готовлю наш пирог, наш пирог, наш пирог. Он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок. Пусть идёт рогатый ток, рогаток, рогаток. Он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок. Ух, — крикнула Таня вместе с ногтевым щелчком, оборвав песню, — Настя, держииии.

— Держу, Танечка, — и уставилась на ступни, видя, как осталось всего три согнутых пальца, — хорошо, что у тебя ногти больших пальцев не вышиб пирог, а то ты бы уже сейчас сорвалась.

— Ой, Настенька и то правда, — и опять стала работать быстро коленками, сгибая поочерёдно ноги в ягодах и муке, — как меня ведёт пирог. Как он меня ведёт. Чего творит. Ты погляди чего он делает этот вонючий пирог. Чего творит эта гадина. Как сильно он меня ведёт. То ли ещё будет.

Настя оскалилась и зарычала от усилия. Держат крепко детские пальцы ног матёрые ножные Танины кулаки. Бегут по щекам слёзы:

— Не срывайся, Таня, не срывайся.

Раздался из колосной крик мамы:

— Блядь, я сейчас кончу. Я сейчас кончу. Клитор огнём горит. Это пиздееец, это пиздеееец.

— Аааааааааа, — заорала долго и с надрывом бабушка.

Таня продолжает напевать:

— Печём маме мы пирог, мы пирог, мы пирог. Он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок. Пусть румяниться пирог, наш пирог, наш пирог. Он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок. Приготовится пирог, наш пирог, наш пирог. Он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок. Я готовлю наш пирог, наш пирог, наш пирог. Он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок. Пусть идёт рогатый ток, рогаток, рогаток, он не выбьет ноготок, ноготок, ноготок.

— Держись, Танечка, — закричала Настя, — сейчас ещё один ноготь вышибет. Я чувствую его напряжение. Он прям руку мою поднимает, Таня.

Расширенные глаза старшей сестры уставились вниз:

— Ух, ай. Держи Настька. Держи милая. Удержи его, я умоляю тебя.

Она заработала грязными мучными ногами и эротично визгнула. Настя крикнула в ответ. Они перекрикнулись, а потом закричали в два голоса. Раздались крики из «Колосной»:

— Мама, я кончаю, я кончаю, я больше не могу. Не могу. Я вся горю. Молоко блядь брызжит. Мама. Я не могу больше терпеть, родная. Хоть руки вяжи не могу. Сил уже нет терпеть, мама, мне очень приятно, очень приятно.

— Не кончай милая, не кончай хорошая, терпи, терпи, продолжай сидеть дальше на колосном станке.

— Мама, я кончаю, кончаю. Это всё, это всё. Я кончаю мама, я кончаю.

— Ольга, терпи, Ольга терпи.

— Я не могу, я сейчас брызну. Я уже не выдерживаю. Это выше моих сил.

Работает в это время по сумасшедшему коленками Таня на кухне, кричит и визжит с младшей сестрёнкой. Запахло на всю кухню сдобой.

Таня приоткрыла дверцу духового шкафа и крикнула:

— Да блядь, будь этот пирог трижды проклят. Чего ты сука не поднимаешься? Где я в пизду ошиблась, тонкая красная кляклина? Что ты со мной творишь, что ты со мной сука делаешь?

Она закрыла духовку, продолжает работать ногами и кричать, а младшая держит пальцы ног и визжит, глядя на старшую сестру, и на то, как работают перемазанные в соке и муке мощные ноги и раздаётся рычание влагалища.

— Ёбаный в рот. Всё пиздой накрылось, — прорычала Таня.

Настя заревела:

— Ты обещала пирог, а он у тебя не получился. Что мы теперь подарим маме? Ненавижу тебя сука, ненавижу.

— Прости, Настенька, прости.

Раздался громкий щелчок.

— А я блядь, сука, — вскрикнула Настя и потрясла рукой.

— Ай мамочки, — крикнула Таня, — я сейчас сорвусь, держи меня, Настя.

— Сука тварь ебучая, я тебя ненавижу, ненавижу, завопила Настя ещё сильнее и посмотрела плачущими глазами на старшую сестру, мелькающую коленками и продолжающую беззаботно петь с бутафорской улыбкой.

Остаётся вцеплённым только ноготь большого пальца левой ступни.

Настя всхлипнула и произнесла:

— Ты сейчас сорвёшься, сейчас сорвёшься.

Таня заработала коленками ещё быстрее и затянула гласный звук, держа поднятым подол, оголяя лобок.

— Держииии.

Настя принялась давить на большой палец левой ступни двумя руками и орать, подняв взгляд на старшую сестру.

— Срываюсь, держи меня.

— Ты криворукая дрянь. Я тебя ненавижу, — проревела младшая сестра.

Таня вскрикнула пару раз. Влагалище усилило рычание.

— Настя, срываюсь. Сыпь скорее на мои ступни всю муку, иначе я не знаю, чего сейчас будет.

Настя опрокинула на босыни весь пакет. Гора муки оказалась на полу. Она взяла её ладонью и засыпала быстро на босыни.

Раздался щелчок.

— Ая — я — я, — вскрикнула Настя и отдёрнула левую руку от левой Таниной ступни.

— Извини меня Настя. Это всё пирог.

— Знаешь, как по руке дало, — проговорила младшая сестра в слезах и посмотрела с укоризной.

— Хорошо, что крутить не пошло, а то бы конец.

Таня открыла резко духовку, расстелила полотенце, взяла две прихватки, оставив на полу мучные следы и подошла опять к духовке. Она вынула пирог и поставила на полотенце. Ничего у них не испеклось. Сок весь вытек. Пирог продолжает оставаться плоским после выпечки. Получилась тонкая пригорелая кляклина красного цвета.

— Тварь ебучая, ненавижу тебя, — рявкнула плача Настя и отвернувшись, подняла рёв на всю кухню.

— Блядь сука ебучий пирог. Чего же ты на хрен у меня не получился? Ведь я всё же добавила, как нас учили в институте по лесоводству печь лесные пироги. Так в чём же дело то я не понимаю? — она топнула ногой, подняв лёгкое мучное облачко и вся в соку, малине, землянике и муке, злая с растрёпанными волосами достала мусорное ведро, выбросила кляклый горелый пирог малинового цвета и выключила духовку.

Глава 39 Уборка после готовки

— Настя, давай поскорее всё тут вымоем и вымоемся сами, а то, как поросята и пойдём к тёте Ладе, пусть она лучше испечёт нам пирог. Ягод ещё осталось целая кастрюля.

Настя согласилась.

— Ты пока иди и принеси ведро с водой и тряпку с лентяйкой и ещё тряпки принеси, которыми мы протираем пыль.

— Хорошо, Таня.

Она ушлёпала из кухни. Таня взяла веник и совок. Раздались шуршащие однообразные звуки. Таня подмела пол и выбросила муку в ведро. Вошла Настя с тряпками и ведром, а затем ушла за другими тряпками. Таня прицепила тряпку к лентяйке и поставила к стене. Вошла опять Настя с тряпками.

— Давай ты с того угла начинай протирать, где видишь муку, а я с этого.

Настя кивнула и ушла к окну, огляделась, увидела немного муки на ручке духовки и провела там тряпкой. А в это время раздались из колосной крики мамы и бабушки. Настя протёрла стол, лавируя рукой с тряпкой среди кастрюль, и оглядела снова кухню. Таня же взяла лентяйку, погрузила в воду и вынув, отжала немного тряпку. Начала мыть от окна и сказала младшей:

— Иди и быстро сполоснись, пока я тут убираюсь, а ещё протри свои кухонные сырники и не выходи из ванной, пока я не уберусь, а то снова ноги испачкаешь и натопчешь мукой.

— Ладно, — ответила Настя и ушла в ванную комнату, слыша, как продолжают кричать мамы с бабушкой из колосной.

Таня прошла пол кухни, подошла босиком к ведру, окунула тряпку. Вода стала тут же мутной, а на поверхности заплавали белые мучные комочки. Она вымыла всю кухню, прошла тряпкой весь пол в коридоре и зашла в ванную, где голая Настя уже вылезла из ванной, надела кухонные сырники и ушла в свою комнату за чистой одеждой. Следом принялась отмываться старшая дочь.

Глава 40 За помощью к Ладе

Они переоделись в чистые платья. Таня взяла кастрюлю с ягодами и вышла с сестрой на крыльцо. Они пошли по тропке, шлёпая кухонными сырниками по пяткам. Настя указала радостно на дом Лады:

— Она дома, дома. Гляди, гляди.

— Тётя Лада, мы вот хотели сделать для нашей мамы и бабушки сюрприз, к зачатию девочки, собрали в лесу малину и землянику, а у нас получилась пригорелая красная кляклина. Могла бы ты испечь пирог с ягодами? Вот ещё осталось тут много. Мы не всё потратили. Я думаю, что на один пирог хватит.

Она ответила:

— Конечно, мои хорошие, конечно, мои родные, конечно, мои любимые. Проходите, проходите. Пришли бы ко мне сразу и не мучились.

Она привела их в общую комнату, усадила в мягкие уютные кресла и начала готовить на кухне вместе со своими дочками пирог ногами, так ловко, словно руками. Получилась аппетитная сдобная песочная корзина с ягодами. Таня и Настя залюбовались, а потом все вместе пришли к маме и бабушке.

Глава 41 Сумасшедшее пирожное наваждение

— Ну, как? — спросила Таня у мамы.

— Всё, зачала. Ожидайте сестрёнку.

Дочки завизжали от радости и кинулись обнимать и целовать маму и бабушку. А Лада развела носки ступней и сказала:

— А мы вам к этому случаю пирог ягодный испекли. Я пекла его в этот раз ногами, и тесто замешивала ногами и пропитала его весь своим ножным потом.

— Ой, как хорошо, — воскликнула мама и всплеснула руками, — а то мы так с бабушкой проголодались, умаялись на этом колосном станке, наорались до осипа, а под конец вообще визжали, как сумасшедшие.

Бабушка встала и занялась приготовлением чая, поглядывая на ноги Лады, а Гузель, Аиша, Настя и Таня сели за стол. Бабушка сказала:

— А как пирог поедим, то устроим вместе совместное вцепление.

Раздалось множество хлопков и крики «Да — да — да». Таня произнесла:

— Я не верю, что у нас вскоре появиться ещё одна сестрёнка.

— Через девять месяцев жди, — улыбнулась мама.

Затопала старшая дочь радостно ногами в кухонных сырниках и прокричала:

— Уууууух!

Стоит босиком Лада посередине кухни, держит в руках большую песочную корзину с песочной резной ручкой и улыбается. Множество голых стройных ног в кухонных сырниках стоит под столом. Запах от туда такой, словно там застолье с множеством салатов, горячих блюд вперемешку с запахом ног и кисломолочным влагалищным ароматом. Бабушка села на колени, нагнулась и принялась целовать ступни Лады.

Мама крикнула:

— Ты опять начала?

Старшая посмотрела и сказала с укором:

— Бабушка.

Лада сделала доброжелательное лицо и произнесла ласково:

— Целуй, бабушка Матрёна, целуй, милая. Это поможет тебе лучше ощутить вкус моего пирога, сделанного вместе с моими дочками. Они мне то же очень хорошо помогали и вскоре станут то же кем?… — оборвала фразу Лада и уставилась на своих дочек. Повернулась первой Аиша семи лет, за ней Гузель пяти.

— Пирожными мастерицами, — ответила Аиша.

Гузель повторила точь в точь слова старшей сестры.

— Это замечательно, — произнесла мама.

— Какие молодцы, — проговорила Таня.

Стоят под столом кухонные сырники с босыми босынями прямо. Это Гузели. Закинута нога на ногу. Шлёпает кухонный сырник по пятки Аишы. Сидит рядом Таня, соединив пятки и разведя союзки кухонных сырников. Настя сидит то же, как Аиша, положив под столом ногу на ногу и щёлкает большим пальцем ноги о второй. Ноги мамы зрелые из всех ног под столом. Жёлтые пятки, чуть видимые жилки и венки. Аиша сменила под столом ноги и стала хлопать подошвой кухонного сырника по пятке. Настя согнула пальцы ног и так держит. Мама начала поигрывать кухонными сырниками. Гузель продолжает держать ступни прямо. Раздаются то и дело чмоканья бабушки. Касаются страстно губы босых ступней Лады, стоящей с пирогом в руках. Сияет на лице Улыбка и дружелюбие среди белого холодильника и газовой плиты, на которой стоит чайник. Горит под ним синий огонь. Мама поставила ступни поверх кухонных сырников и зашевелила пальцами с отращёнными ногтищами. Настя то же скинула кухонные сырники, положила свою ступню на мамину, стала поглаживать её и сказала:

— Мама, я так рада, что у нас будет ещё одна сестрёнка.

— Я то же очень рада, доченька моя милая.

Они поцеловались в губы.

Лада стоит с пирогом посередине кухни. Мама поставила тарелку на стол:

— Лада, поставь сюда пирог. Сейчас мы его нарежем.

Лада подошла к столу и сказала:

— Угощайтесь, родные мои. Вкусный ягодный песочный пирог от моих и дочкиных ног. Я его вместе со своими дочками ногами готовила. Он получился очень вкусный.

Вскоре закипел чайник. Мама расставила чашки и блюдца, а потом взяла нож и нарезала на куски. Бабушка принялась разливать чай. Мама попробовала пирог и воскликнула:

— Какой рассыпчатый песочный пирог. Сам тает во рту. Такой вкусный, а малинка и земляничка придают лёгкую кислинку. Это наслаждение, это высшее наслаждение.

Бабушка произнесла, осматривая пирог:

— Я не понимаю, как ты так умудрилась сохранить в тесте целостность ягод и они у тебя даже не вытекли, а остались такими вкусными?

Лада встала из за стола на середину кухни и сказала:

— Кушайте мой пирог, словно с моих босых ног, — разложила куски пирога на огромных пахучих мощных босынях и разведя руки, произнесла:

— Угощайтесь, родные мои.

И запела такую песню, которая принялась добавлять аппетита, сексуальности и вкуса.

Кинулись, мама с бабушкой есть пирог с её босых ног, получая три оргазма сразу. Один вкусовой, другой сексуальный, третий слуховой. Дочки остались за столом, продолжая есть свои куски и запивать чаем. А мама с бабушкой у ног Лады, целуют её босые ногтистые ступни и едят с них пирог.

— Кушайте, дорогие мои, угощайтесь. Я готовила его для вас с большой любовью, — воркует Лада и глядит с улыбкой на маму и бабушку возле своих ступней, — я пропитала пирог ножным потом, поэтому он такое вкусный и слегка влажный. Вы можете ощутить в нём ножной лёгкий привкус.

Мама откусила от пирога и, жуя, принялась обчмокивать босынь, вдыхая ножной запах. Бабушка ест пирог, нюхая то и дело босынь левой ступни, натерая себя между ног. Мама проглотила пережёванный кусок пирога, откусила следующий, прижалась губами к пятке и пошла от туда к пальцам, осыпая поцелуями ступню. Бабушка же трёт и трёт себя между ног, оголив огромную жопу и волосатые женские половые органы.

Развела Лада душевно руки, обвела ими сидящих за столом четырёх девочек пьющих и жующих и произнесла снова:

— Ешьте мой пирог, от моих ног, кушайте, дорогие мои. Угощайтесь, угощайтесь. Я замешивала его ногами с огромной ножной любовью к вам и пропитала его ножным потом и дочки своими ступнями то же пропитали его.

Таня повернулась и сказала:

— Тётя Лада, я бы так никогда не смогла испечь. Конечно, у меня получались пироги, но всего два раза, а остальные разы ни как. Так что ты лучшая.

Лада улыбнулась и ответила:

— Спасибо, Танечка, спасибо милая. Кушай, кушай пирог от моих босых ног. Ешь, пей. Я готова всегда вам помочь.

Целуют мама с бабушкой ступни у Лады и работают ртами, пережёвывая пирог. Лада поглядела вниз, сделала брови домиком и произнесла:

— Кушайте пирог, с моих босых ног, кушай, Матрёна, кушай и ты, Оля. Я готовила его ногами с большой любовью к вам. Он весь пропитан моими ногами и запахом от моих ног.

Бабушка ускорила движение рукой, теребя клитор и горячую влажную чавкающую вульву.

Таня отрыгнула. Лада произнесла:

— Как сытно ты рыгнула, Танюша. Порыгай, порыгай, девочка.

Вырвался следом длинный пук из ануса мамы.

Лада раздвинула руки и сказала с улыбкой:

— Кушайте мой пирог с моих босых ног. Пукайте, рыгайте. Не сдерживайте себя. Это всё нормально. Родные мои и любимые.

Окутал улыбающуюся Ладу запах тухлых солёных огурцов и яйца, смешался с запахом кухонных сырников и ступней, не изменив особо их вонь.

Виднеется под столом восемь голых пяток, стоящих на подошвах кухонных сырников. Кушают дочки пирог, пьют чай. Едят мама с бабушкой всё также пирог со ступней Лады. Трёт бабушка вульву и постанывает.

Лада произнесла:

— Кушайте вкусно, кушайте сытно. Кушайте, дорогие мои.

И запела акапельно песню, от которой у всех резко прибавился аппетит. Услышали все в этой песни шум пшеницы и дары леса, которые стали отображать и оттенять вкус песочного пирога с ягодами. Увеличили дочки скорость жевания, стали позвякивать то и дело кружками о блюдечки. Ускорили жевание и целование мама и бабушка. Спела Лада часть куплета и показала это на лице и руками. Затем спела оставшуюся часть куплета и снова показала это руками и эмоциями. Усилились звуки поцелуев. Сидят все дочки, повернувшись к Ладе, доедают куски пирога и глядят на её пирожно — ножное выступление. Торчат выпяченные голые жопы мамы и бабушки. Дети видят их голые ватрушки и сушки между двух больших караваев. Бабушка съела свой пай пирога и стала обцеловывать то место, где он лежал, а мама — Оля уже доедает. Остаётся лежать на правой ступне возле губ целующей мамы маленький кусочек песочного пирога, окружая две красные землянички. Аиша отрезала ещё два куска и подложила маме и бабушке:

— Кушайте до сыта. Угощайтесь, — поднесла кружку чая, — попейте, попейте.

Бабушка потянулась губами. Аиша приставила кружку к её губам и наклонила. Бабушка сделала несколько глотков, откусила тут же пирог, лежащий на ступне и принялась, жуя, целовать правую ступню поющей Лады с новой страстью. Аиша подползла на коленках к маме, жующий маленький кусочек пирога и пока не начинающий новый свежеотрезанный, лежащий на широкой босыни Лады. Мама сделала несколько глотков чая и поблагодарила. Аиша вернулась на своё место за стол, а мама с бабушкой принялись поедать с ножной любовью пирог со ступней Лады. Таня повернулась к столу, прошла мимо мамы и бабушки, целующих ступни поющей Лады, налила себе чая и возвратилась за стол. Она отрезала себе ещё кусок пирога, перенесла на свою тарелку и слушая, как замечательно поёт Лада, откусила с наслаждением свой пай и начала есть уже поверх сыти, потому что пирог такой вкусный, что Таня съела до этого два больших куска и потеряла всякую волю к удержанию от яств. Допила Настя чай и поставила кружку на блюдечко с крошками:

— Я наелась, — сказала Настя и положила руку на живот.

Гузель смотрит на свою поющую маму, поставив голые ноги в кухонных сырниках прямо. Мощные босыни заполняют их середины.

Лада допела вкусную песню, вызывающую аппетит, поставила руки на пояс и растянула губы в улыбке. Радостный звонкий голос наполнил дом. Она принялась пританцовывать, чуть сгибая в частый ритм голые коленки и снова петь о таком, что ещё больше раззадорила аппетит мамы и бабушки, принявшихся работать быстрее ртами и страстней целовать босые ноги очаровательной светловолосой певуньи. Принялись хлопать в ритм Гузель, Аиша и Настя. Таня повернула голову, жуя пирог и запивая чаем. Она поставила кружку и продолжая жевать, захлопала вместе со всеми, держа общий ритм хлопков. Лада визгнула задорно и продолжает петь. Таня заметила, что хоть и наелась до сыта, и пирог уже идёт с трудом, но эта новая песня стала помогать доесть этот кусок пирога, потому что при взгляде на него и песочную структуру с множеством ягод малины и земляники, она стала представлять то о чём поёт Лада, ускорив от охватившего её аппетита частоту жевания. Выпучился анус мамы, раскрылся и от туда вырвался пердёж.

Таня наклонилась. Дрист вышел из под мощных ляжек. Лада весело поёт, раскрывая улыбающийся рот с белыми ровными зубами. Она снова визгнула задорно, работая коленками. Лежат на её огромных ступнях по куску песочного пирога. Виднеются следы укусов на каждом. Целуют мама с бабушкой у Лады ступни. Бабушка всё трёт себя между ног, распространяя по кухне запах влагалища издающего хлюпанье и чавканье.

Мама припала опять к куску, откусила, а затем поцеловала ступню Лады в пятку, пошла к плюсне, дошла до пальцев с крупными ногтями, поцеловала большой палец ноги и начала одаривать поцелуем каждый палец. Бабушка откусила ещё от своего пирога, прижалась носом к лодыжке, поцеловала в плюсну и принялась целовать пальцы ног.

Лада запела о голубом небе над золотистым пшеничным полем, об облаках, проплывающих по небосклону. Про посев, про зёрнышки. Мама и бабушка вместе с Таней набросились на куски пирога, словно голодные гиены. Таня почувствовала, что уже некуда пихать, живот полный, но продолжает слушать и есть, запивая чаем. Рука сама принялась совать кусок пирога в рот, а он будто сорвался со всех ограничений и начал сам по себе жевать. Подарили вкусовые ощущения слова Лады. Не может Таня это слушать и не есть, такой вкусный тающий во рту пирог, ощущая приятную кислинку ягодок. Пёрднула снова Таня и поглядела на выпяченные голые мощные жопы мамы и бабушки. Раздаются страстные чмоканья ступней на всю кухню, а под низом ходит ритмично бабушкина рука. Положили Гузель и Аиша ногу на ногу, стали вращать кухонными сырниками, сидя рядом и глядя на происходящее с серьёзными лицами.

Настя поглядела на поющую Ладу и принялась пытаться подпевать, не зная слов. Вздохнула тяжко от объедания Таня и посмотрела на полусъеденный кусок пирога, чувствуя, что сил доесть его не осталось. Живот так переполнился, что вот — вот полезет всё обратно. Она положила кусок пирога на тарелку и решила доесть позднее, принявшись допивать только чай и глядя на поющую Ладу, а также на маму с бабушкой, целующих ступни Лады с обкусанными кусками пирога на широких плюснах. Бабушка доцеловала пальцы ног и приблизилась с поцелуями к пирогу. Она откусила, начала снова жевать, слушая, как Лада поёт про лес, про речку, и это каким — то невообразимым образом косвенно ассоциируется у мамы и бабушки, а также у остальных с этим пирогом. Продолжают оставаться выпяченными горячие мощные жопы с огромными половыми пышущими жаром вагинами. Дочки поглядывают иногда на обнажённые жопы и поющую Ладу. Повернулась Таня от стола и начала глядеть на выступление. Лада визгнула пару раз. Таня поддержала её своим визгом и хлопаньем. Стали Таня и Лада перевизгиваться, дочки хлопать в ритм сгибаемых коленей Лады. Бабушка заработала рукой интенсивнее и, целуя ступню, принялась эротично постанывать. Настя уставилась на дрочащую бабушку. Груди замычали, влагалище зарычало.

— Кончает, — прокричала пятилетняя Гузель своей маме Ладе.

Сделала она брови домиком, наморщила лоб и прижав к сердцу руки, уставилась на бабушку стоящую на полу на коленях перед её ступнями. Она отняла руки от груди, развела их и пролепетала с любовью:

— Кончай милая, кончай, хорошая. Кончай, моё солнышко, кончай моя любимая. Моя милая. Кончай мой зайчик, кончай мой цветочек, кончай мой колосный станочек, помня о пироге с моих босых ног, пропитанный моим ножным потом.

Заорала сильно бабушка. Пошли волны по её телу. Она вся затряслась. Раздался снизу плеск. Прокричала бабушка снова, послышался повторный плеск. Бабушка запрокинула голову и стоя на четвереньках выгнулась и заорала, что есть мочи. Клокотание голосовых связок раздалось на весь дом. Таня согнула пальцы ног в кухонных сырниках так, что плюсна вылезли плюснефаланговыми суставами из союзок и забугрились в виде двух босых горок. Лада закрыла рот и нос ладонями и пролепетала:

— Как сильно кончает, бедная.

Ахнула бабушка несколько раз и обмякла, начав доедать уже без былой страсти пирог. Мама же рядом продолжает целовать ступню Лады. Она откусила от куска пирога и присосалась к пятке, отползя чуть левее, чтобы стало удобнее целовать заднюю часть стопы Лады, стоящей на полу посередине кухни.

Таня взяла тряпку, подтёрла под бабушкой, а затем села обратно.

— Ух, — вскрикнула Лада.

Все дочки дружно у стола провизжали и похлопали.

Лада покрутила жопой в платье и, сделав волну, огласила кухню длинным тонким писком, запев весёлую песню. Таню словно торкнуло. Она услышала начальные слова, накинулась жадно на свой оставленный обкусанный кусок пирога и глядя на Ладу, принялась кушать с неконтролируемой жадностью, без чая. Принялась мама работать быстрее ртом и осыпать ступню Лады поцелуями. Потом доела свой кусок пирога, слизав даже крошки с плюсны и перекинулась на правую ступню.

— Это мой, это мой, — попыталась оттолкнуть бабушка. Но мама, будто её не слышит и дожёвывая свой пай, накинулась от такой песни на закусанный пирог бабушки.

Таня увидела и проорала с полным ртом:

— Блядь, сучки, только не подеритесь. Сейчас сцепятся, сейчас сцепятся. Ааааааа. — и задолбила ногами в кухонных сырниках.

Настя прикрыла ладошками рот и нос. Раздался сдавленный детский писк.

Аиша крикнула:

— Чего делается, чего делается. Мама. Гляди, они сейчас из — за пирога подерутся. Прекрати петь, а то сейчас будет драка.

Лада склонилась к ступням и разломила кусок объеденного пирога на две части:

— Поделитесь, поделитесь друг с дружкой и я прошу вас не деритесь, ну, пожалуйста. Я ещё сейчас испеку для вас такой же вкусный замечательный пирог, — Лада обратилась к своей дочке Аише, — сходи к нам домой, принеси ягоды, а также все мои нужные для этого пирога ингредиенты и мои кулинарные инструменты.

— Хорошо, мама.

А ты, Гузель, помоги сестре.

— Хорошо, мамулечка.

Ушли обе дочки, а Таня посмотрела на маму с бабушкой и пока они сильно заняты, решила выкинуть свою красно-бурую кляклину, чтобы не опозориться, если они случайно её обнаружат в мусорном ведре. Она встала и произнесла:

— Я сейчас быстро из ведра вынесу.

И ушла с ведром на помойку. Остались на кухни только поющая Лада, мама с бабушкой, а также Настя, сидящая возле стола и наблюдающая детскими большими глазами за происходящим. Мама уже вернулась к левой ступне Лады, а бабушка целует правую ступню. Раздаются громкие чмоканья с постаныванием. Сидит Настя ровно, а её голые детские ноги в кухонных сырниках стоят прямо и голят пятками и босынями. Обводят вырезами союзки, прикрывая пальцы и немного плюсны. Остальное всё открыто и выглядит босоного и эротично. Бархатистая кожа у детских ног. Запах приятный нежный и ножной. Бёдра крупные сильные спортивного сложения. Голая жопа бабушки постоянно перед ней, с анусом выпучивающимся ежесекундно, словно бабушка хочет пёрднуть, но Насти неясно сдерживается она или ни как у неё это не получается. Мама присосалась к пятки Лады. Бабушка обцеловывает плюсну, прикрывая от блаженства глаза. Лада прекратила петь и стоит молча с лёгкой улыбкой. Вскоре раздались по дому шаги Тани. Она вошла на кухню с пустым ведром и облегчённой совестью, что никто не узнал об её кулинарном провале, кроме Лады, что умеет хранить девичьи секреты. Таня села в хорошем настроении рядом со своей младшей сестрёнкой Настей, а за их спинами большой стол с пустой тарелкой посередине в которой лежат крошки от песочного пирога, а вокруг семь фарфоровых кружек на чайных блюдечках и лишь только одна кружка наполнена янтарной уже успевшей остыть жидкостью, остальные либо допиты либо наполнены до середины. Таня положила ногу на ногу, принялась стучать кухонным сырником по пятке и сказала Насте:

— Я уже так объелась.

— Ага. Я то же.

Таня пожала плечами. Настя поняла, что Таня, таким образом, сказала, мол, чего она ещё — то один пирог собралась готовить? Настя встала и произнесла:

— Пойду, в туалет схожу.

И ушла, шлёпая кухонными сырниками. Таня же от нечего делать стала разглядывать голые выпяченные жопы мамы и бабушки, видя внизу половые мощные губы. Всё гладкое у мамы, а у бабушки волосатое. Таня поставила ноги рядом друг с другом, развела переда кухонных сырников, а пятки соединила. Хлопнула в начале дома дверь. Раздались шаги с пришлёпываниями.

— Идут, — сказала Лада.

Первой вошла Аиша с большой кожаной пухлой сумкой, следом Гузель с кастрюлей. Настя вернулась на кухню, заняла своё место у края стола и поставила ноги рядом.

Лада переложила ягоды в дуршлаг и стала под проточной водой из под крана промывать их, напевая любовно хлебородную песню, в которой представился и шум пшеницы, и крики жаворонка в утреннем небе, а также полуденный зной. И даже у объевшейся Тани начал снова просыпаться аппетит от этой песни и вида самой Лады, а также её мощных широких босых пяток. Сидящая рядом Настя выдала:

— Я снова хочу такой же пирог с ягодами.

Уставились мама с бабушкой на мощные босые пятки Лады, видя в них мощную опытность в кулинарном деле, и принялись обцеловывать эти пятки с ещё большей страстью.

Таня хлопнула по ляжке и выкрикнула:

— Опять бедные не удержались, ну, всё, это надолго.

Сели на свои места Аиша и Гузель, спинами к столу, лицами к своей маме. Таня пожала плечами, не понимая, зачем Лада готовит ещё один пирог и начала глядеть с завистью и любопытством, мечтая также научиться.

Лада замесила быстро тесто и поставила ягодный пирог в духовку, затем встала посередине кухни и душевно сказала:

— Сейчас я испеку ещё один вкусный пахучий ягодный пирог, — поглядела вниз и сказала бабушке, целующей у неё ступни, чтобы она заварила ещё чая.

— Ой, конечно, с удовольствием, — ответила та, достала заварку, налила в чайник воды и поставила греться. Потом опустилась на колени и продолжила целовать правую ступню Лады. Мама припадает страстно к левой ступне, обчмокивая босынь. Бабушка прижала губы к большому пальцу и ощутила губами кожу и ноготь. Раздался сверху ласковый тон:

— Сейчас будет ещё один ягодный пирог, и мы продолжим вкусное чаепитие. Так что приготовьтесь любимые мои к новому пирогу. И давайте для аппетита я спою вам ещё одну песню. И запела так выразительно, что все ясно увидели перед собой ширь полей, услышали журчанье холодного ручья, а в мозгу сама собой появилась картинка этого ягодного пирога. Увеличили скорость поцелуев мама и бабушка, начавшая снова тереть себя между ног. Мама припала носом к ступне и раздался втягивающий звук. Она выдохнула воздух, приставила нос вплотную и снова втянула глубоко. Настя глядела, а потом спросила у тёти Лады:

— А можно я то же понюхаю?

Лада подалась чуть вперёд, соединила пятки, развела сильно переда ступней и став выглядеть очень сырно — босырно, обвела руками всех сидящих перед ней и сказала с добрым жалостливым лицом, словно касаясь каждого взглядом и словом:

— Нюхайте, мои дорогие и любимые. Нюхайте и целуйте сколько хотите. Нюхайте с удовольствием, — после чего продолжила негромко петь.

Настя встала со стула, опустилась на колени перед левой ступней Лады и прижала нос к плюсне. Выпятилась детская голая жопа с детскими половыми губами. Мама уступила место младшей дочке, начав целовать и нюхать пятку Лады. Таня прикрыла рот и нос домиком из ладоней и вертя головой, пролепетала:

— Безумие, безумие.

Улыбаются голоногие Гузель и Аиша, поигрывая на крупных ступнях пахучими кухонными сырниками, наблюдая, как у их мамы целуют страстно ступни.

Мама спросила у Насти:

— Ну. Что, чем пахнет?

— Ногами, — ответила младшая дочка.

— Эх ты, ногами, — перекосляла мама, — не просто ногами, а ногами, запах которых уводит в божественные дали, запуская в мозгу картинки.

Бабушка рядом выдала:

— Это чудесно, божественно и превосходно. Нюхала бы и целовала всю жизнь.

Раздался снова голос сверху:

— Нюхайте, родные мои и целуйте, сколько хотите. Сейчас ещё пирог поспеет.

Таня воскликнула:

— Да блин, чего вы там всё такое находите особенное?

Таня встала на колени, подползла к правой ступне, а бабушка уступила старшей внучке место:

— Понюхай, Таня, понюхай, я тебе место освобождаю, а то я уже много сегодня нюхала, и до этого то же нюхала и целовала, а ты ни разу. Я вон лучше сяду пока. Бабушка встала, села на стул и продолжила тереть розовую сочащуюся вульву, расставив ноги и смотря на Ладу.

Таня увидела, что вся правая ступня Лады в её распоряжении, приставила нос к плюсне и втянула ножной запах. Она ощутила, как после первого нюханья набухли соски под платьем, но пока никаких картинок не увидела и лишь ощутила приятный не сильный и не слабый ножной запах. Она понюхала ещё раз и тут почувствовала, что её дёрнуло ножным сексуальным напряжением. Стал твёрдым клитор. Она затёрла от перевозбуждения вульву, потеряв контроль и стыд. Ей уже стало плевать, что подумают о ней Гузель и Аиша. Она стала с этого момента хорошо понимать, почему мама и бабушка так увлечённо нюхают постоянно ступни Лады. Тут она услышала сверху голос:

— Целуйте, мои хорошие, целуйте мои родные, мои милые и хорошие.

Таня услышала снова пение Лады и ощущая запах её ноги, представила вдруг ярко и шум золотой пшеницы и кружащихся птиц в золотом закате над пшеничным морем и колосные станки собирающие пшеницу специальными механизмами. Живот заурчал и потребовал кушать. Таня ощутила, как рот наполнился слюнями. Она сглотнула их, поцеловала пятку и решила идти к пальцам, процеловывая и пронюхивая каждый участок. Она поцеловала ступню с внутренней стороны возле лодыжки и приставила нос. Таня ощутила запах ножных происшествий и понюхала чуть дальше уже на босыни, слыша нежную песню Лады про славу хлебов и счастье. Таня трёт свою вульву, ощущая как становиться сильно приятно и в то же время ощутила, тупость происходящего, но захвативший волнительный вихрь приятных ощущений и ножных запахов стал манить и потянул в ножные кулинарные дали. Лада поёт душевно, словно гипнотизирует. Она принялась целовать босынь Лады, нажимая свою волшебную кнопочку, доставляющую удовольствие. Всё стало для неё, словно в каком то эротическом сне. Таня увидела, что ступни Лады подошли к духовке, постояли немного и подошли к столу. Раздался её голос:

— Кушайте, дорогие мои, угощайтесь. Нарезайте и пейте чай.

Затем Таня увидела, что ступня снова появилась рядом с лицом. Таня обцеловала пальцы и пошла к лодыжке, целуя босынь. Перестал существовать для неё весь остальной мир. Только она и ступня Лады, стоящая на деревянном полу. Ладя запела снова, а Таня ощутила, как возбуждение покрыло её всю. Она работает рукой и трёт вульву. Стало так, приятно, что она выгнулась и затряслась, ощущая верх блаженства. Нагнулась и принялась опять чмокать ступню Лады. Таня потеряла счёт времени и минута для неё стала, как час, а час, как минута. Она услышала снова голос Лады:

— Ешьте мой пирог, словно с моих босых ног. Он вкусный и сытный. Кушайте, угощайтесь. Я готовила его с большой любовью к вам. Кушайте мой пирог. Он вкусный земляничный, нежный. Кушайте, дорогие мои, кушайте, любимые. Пейте, пейте. Любимые мои, родные. Я вас всех очень сильно люблю и приготовила для вас пирог с большой любовью. Кушайте, не стесняйтесь.

Таня увидела, как чьи — то руки положили перед ней кусок пирога и раздался голос Лады:

— Кушай, Танечка. Кушайте и вы Оля с Настенькой. Приятного вам всем аппетита. Кушайте и насыщайтесь. Ешьте мой пирог с моих босых ног, кушайте и целуйте мои ноги. Нюхайте их, нюхайте, родные мои. Кушайте и целуйте. Ешьте пирог с моих босыней. Кушайте, родные. Кушай, Таня, кушай, Оля, кушай, Настя. Нюхайте мои ступни и целуйте. Лижите их и ешьте мой пирог с моих босых пахучих ног, похожих на два огромных пирога вынутых только что из печи, горячих и обжигающих сексуальным удовольствием. Кушайте, целуйте. Не стесняйтесь, ешьте мой пирог, угощайтесь, угощайтесь.

Таня откусила от пирога кусок и ощутила, что он такой, словно действительно от босых ног.

— Кушайте мои родные. Он вкусный и землянично — малиновый. Я его готовила с большой любовью к вам. Угощайтесь, не стесняйтесь.

Лада запела о лесе и его дарах, а Тане стало от такой песни ещё вкуснее. Она прожевала с жадностью пирог и откусила ещё, начав целовать пальцы. Она обчмокала каждый и пошла к пятке. Приятный ножной запах пошёл в нос. Нега наслаждения разлилась по удовлетворённому телу. Полнейшее расслабление, словно у массажистки на приёме. Таня жует пирог, слышит песню, вызывающую в мозгу картинки этого пирога и все его вкусовые особенности, какой он нежный с вкусными ягодками. А запах Ладиных ног оттеняет и раскрывает дополнительные нотки во вкусе. Таня обцеловала всю пятку и пошла к пальцам. Слышаться ей голоса, словно сквозь прозрачную пелену, а над головой только пение Лады. Откусила Таня от пирога ещё кусок и принялась его с наслаждением жевать. Унесли Ладины слова и голос в то место, где полно земляники и малины и где множество девушек в платочках с корзинками ходят по лугу и вдруг эти корзинки стали песочными и резными. Захотелось Тане съесть их. Она подошла, забрала у одной из девушек корзинку и принялась кусать жадно зубами, ощущая приятный вкус и множество ягод. Возникла перед глазами снова зелёная поляна с краснеющими из — под листиков земляникой. Появилось в её руке лукошко. Пошла она по этому зелёному полю и стала ягодки собирать, а от куда то с небес нежный ласковый голос Лады поёт о лугах, лесах и небе. Пришла Таня на несколько минут в себя, откусила снова от пирога и уткнувшись в огромную широкую плюсну, принялась нюхать и жевать пирог.

— Прибалдела, — раздался голос бабушки.

Таня поглядела на пирог, на плюсну и принялась снова нюхать. Она видит, что ягодный пирог лежит на босой плюсне ближе к пальцам. Припала она губами к пальцам и уткнула одновременно нос в пирог. Побежал в ноздри нежный вкусный песочный запах с ароматами малины и земляники. Таня вдруг ощутила повторное возбуждение, словно и не дрочила вовсе. Она запустила руку между ног и принялась перед глазами Гузели и Аишы теребить клитор. Она перешла с третьего пальца на второй и снова понюхала пирог. Слышится ей сквозь пелену пение и звяканье посуды. Раздался опять голос Лады:

— Кушайте родные мои и хорошие. Кушайте пирог с моих босых ног. Он вкусный земляничный малиновый. Тесто нежное и тающее во рту. Кушайте милые мои пирог с моих босых ног, он вкусный земляничный. Кушайте его с моих босых ног, с моих щедрых босыней. Целуйте, целуйте, нюхайте пятки, целуйте пальцы и ногти.

Таня откусила от пирога и присосалась к большому пальцу, поглядела влево и увидела, что рядом с соседний ступни едят, как собаки, мама с Настей и целуют вдвоём ступню.

— Нюхайте, целуйте, ешьте со ступней пирог, — проворковала снова Лада, — он очень вкусный, словно с моих босых ног. Я готовила его для вас, испытывая к вам большую любовь, поэтому мой пирог заряжен большой любовью и добротой. Он полезен для здоровья и совершенно безвреден для фигуры, так что кушайте родные мои без страха. От него нельзя растолстеть или заболеть, так что кушайте. Он полезен, как полезна сама природа с её обширными лугами и щедрыми полями. Он полезен, как солнце для золотой пшеницы, как вода для цветов и растений. Кушайте, родные мои.

Таня прожевала то, что откусила и снова припала к пирогу, наслаждаясь послевкусием и теми оттенками, что дарит видом и запахом ступня Лады. Таня разглядывает её постоянно и вдруг показалось ей, что вместо ступни вкусное пирожное. Она откусила снова от пирога и принялась жевать, представляя, что ест это ножное пирожное, и хоть Таня понимает и видит, что ступня не имеет форму и вид пирожного, но почему то посылает внешним видом такие ассоциации в мозг, заставляя сильнее припадать к ступне. Таня испытывает высшее наслаждение. Она хочет кончить побыстрее, и снова испытать то ощущение отрешённости от всего при оргазме, а ступня Лады, ласковая песня с шумом пшеницы и шелестом листвы в полуденный зной помогают в этом. Глядит грозно и в то же время по-доброму ноготь большого пальцы ноги, касаясь свободным загибающимся отращённым концом деревянного пола. Таня прошла поцелуями по этому ногтю и продолжила целовать остальные пальцы. Проглотила пережёванную вкусную кашицу и вобрала остаток куска. Таня улетела так сильно, что даже не поняла, чья заботливая рука положила перед ней на плюсну ещё большой кусок пирога и опять голос наполненный лаской произнёс:

— Кушай, Танюша, кушай, моя девочка. Угощайся. Не стесняйся. Приятного тебе аппетита. Кушай пирог с моих босых ног. Нюхай их, целуй, вот так, вот так. Лежи языком, слизывай, облизывай и кушай пирог с моих босых ног. Он очень вкусный и земляничный. Ешь пирог с моих босых ног, милая хорошая Таня. Целуй и нюхай мою ступню. Она пирожная и добрая. Ешь пирог с моих босых ног. Продолжай его кушать и целуй мою ступню. Не стесняйся, родная милая хорошая Танюша. Целуй мою ступню, нюхай пятку и пальцы, ешь с босыни пирог, угощайся, моя родная, кушай, кушай.

Поднесла, чья то детская рука кружку. Таня взглянула и увидела улыбающееся лицо Аишы. Поднесла Таня губы, отпила несладкий чай, и сделалось легче во рту, появилось больше влаги. Увидела Таня снова огромную земляничную поляну и услышала поющий голос Лады про лесные дары. Узрела Таня, словно наяву, как ягоды сами прыгают в пирог, и вот он румяный приготовленный матушкой природой стоит на красивой тарелке среди тортов с красивыми розочками, среди слоёных пирожных, и эклеров политых белой помадкой. Свет переливается и блестит в глянцевости помадки. Посмотрела Таня на ступню Лады и увидела огромный многоярусный торт и ощутила его ванильный запах, смешанный с мокрым пропитанным бисквитом имеющим мельчайшие поры. Откусила Таня снова от пирога и принялась с жадностью кушать, чтобы заесть все эти ассоциации раззадорившие аппетит до мангального пламени, и чтобы затушить это мангальное пламя надо поесть этот пирог, и тогда пламя в мангале угаснет. Останутся светиться красным светом только угольки. Разложила толстая повариха в белом фартуке и высоком белом кокошнике шампура с нанизанным мясом и лучком. Пошёл такой запах, что захотелось скушать этот шашлык. Таня откусила ещё от пирога и прониклась Ладиной любовью до мурашек на голове и голой жопе, выставленной в сторону пятилетней Гузели и семилетней Аишы, а также бабушке сидящей у другого края стола. Таня откусила следующий кусок и пролепетала, услышав свой собственный голос словно в бреду:

— Какая у тебя прекрасная пахучая пирожная ступня. Я обожаю твои пирожные ступни похожие на прекрасные горячие мягкие пироги. Они такие пышные, пахучие, влажные, красивые, что я бы их целовала и нюхала без остановки, — и повинуясь ножной сексуальной тяге, стала страстно и быстро целовать, жуя пирог ощущая, как он превратился в ягодную вкусную кашицу. Она проглотила её и снова откусила от куска пирога лежащего на босыни Лады.

— Кушайте мой пирог с моих босых ног, — раздался снова прелестный голос Лады над головой Тани, — пекла я его с большой ножной любовью к вам ко всем. Кушайте родные мои. Угощайтесь, угощайтесь. Кушай и ты Таня, мой пирог с моих босых пахучих ног, кушай, угощайся, не стесняйся. Кушай и целуй. Больше, больше целуй, моя милая родная Танюша. Я готовила его для вас с большой любовью. Нюхай мои пятки, целуй мои пальцы и кушай пирог с моих босых ног, который очень вкусный нежный земляничный. Кушай, моя родная, кушай, моя хорошая. Нюхай пятки и целуй пальцы.

Не надо Тани смотреть сейчас на Ладу, она и так знает, что при этих словах она обязательно прижимает эмоционально руки к полуобнажённой груди и разводит ладонями вверх, словно хочет всех объять. Ощутила Таня эту любовь и на себе. Она окутала её невидимой мягкой периной спокойствия и радости, придающей сил к доеданию пая с босой ступни, стоящей прямо перед ней и не доесть этот кусок с босыни, значит и как бы обидеть Ладу и лишить себя удовольствия. Одно только знает Таня, что наелась она пирожных и пирогов на очень долго. Поглядела она опять на кусок покусанного ей пирога и подумала, что осилить ещё столько уже просто нереально. Вдруг она услышала, как Лада сказала:

— Кушайте, мои родные, насыщайтесь, целуйте и нюхайте мои ступни Таня, Настя, Оля и кушайте с моих босых ступней пироги. Кушайте пирог с моих босых ног, кушайте и наслаждайтесь моими босыми пахучими влажными ступнями, которыми я пропитываю все торты и пироги в нашем городе А чтобы вы все смогли всё доесть до единой крошечки, я спою вам ещё одну песню. Таня приготовилась слушать и есть, взглянув на верхушку пирога, украшенную яркими ягодами земляники, малины, черники и ежевики. Обилие цветов придаёт пирогу красоту и схожесть с тортом. Голос Лады тронул её. Она испытала от услышанных слов небольшое раздражение и сильное возбуждение. Лада запела такие слова, что кухню наполнило дружное чавканье и хлюпанье. Певучий голос Лады заставил Таню увидеть, как шевелятся золотые перекрещенные между собой стебли пшеницы под синим небом с лёгкими белыми облачками. Как плывёт Лада среди золота полей вся в цветах и держит песочную ягодную корзину украшенную земляникой, нарезанной клубникой, черникой, чёрной ежевикой похожей на уменьшенные гроздья чёрного винограда, а также красной брусникой, от которой Таня при пережёвывании почувствовала, словно по волшебству кисло-сладкий вкус. Подошла Лада и дала ей пирог. Аромат залез ей в нос. Она откусила с жадностью прямо в поле большой пай от пирога и принялась жевать. Очнулась Таня от виденья лишь, когда рука Лады коснулась нежно её волос:

— Танечка, милая, ты наелась?

— Да.

— Тогда пойдём вцепляться. Все уже собрались в общей комнате.

Таня встала и огляделась. Кружки стоят пустыми. Полно крошек на тарелке. Пустуют стулья, а из общей комнаты доносятся разговоры и смех. Она поглядела удивлённо на Ладу и спросила:

— А я что, не заметила, как все ушли?

— Всё нормально. Всё хорошо. Пошли вцепляться.

— «Что — то она скрывает и темнит, — подумала Таня, — видимо я как то не так себя вела, была словно под гипнозом. Это было, какое то сумасшедшее пирожное наваждение».

Глава 42 Посрывало всех, как сук ебучих

Вошла Таня следом за Ладой и увидела уже сидящих на диване бабушку, маму, Аишу и Гузель, а слева на кровати сидит Настя. Теперь это её любимое место. Таня решила сесть рядом с ней, а Лада заняла место на диване между мамой и своими дочерями. Бабушка сказала:

— Ну, что, давайте вцепляться?

Дочки все закричали дружно: «Давайте!»

Все, как одна, согнули пальцы ног и вонзились в пол. Все сидят и улыбаются. У всех сегодня хорошее настроение, особенно у мамы, бабушки и дочек, и даже солнце радуется с ними, и поют радостнее птицы в лесу. А тут в комнате пока тишина. Лишь раздаются тихие вдохи и выдохи. Так они посидели минут пять. После чего бабушка сказала:

— Давайте перецепимся.

Таня ответила:

— Давайте, — и застучала первая пятками. За ней все остальные. Раздались повизгивания и попискивания. Пол завибрировал. Шум поднялся очень громкий. Четырнадцать пяток замолотили в пол и раздались ногтевые щелчки. Все поставили ступни в другие ножные позиции и вцепились. Зажурчала беседа говорливым ручейком с хрустальными нотками. Согнуты все пальцы ног в мощные матёрые кулаки. Не похожи детские ступни на детские, а больше на зрелые женские и только лица явственно говорят, что это девочки от пяти до десяти лет. А в стороне скопились кухонные сырники, словно очень много электромобилей на аттракционе автодром столкнулись и никак не могут разъехаться. Бабушка похлопала себя по животу, икнула тяжело и поблагодарила:

— Спасибо тебе, Лада. Накормила ты нас.

— На здоровье, родная моя. Я люблю вас всех. Вы всегда можете прийти ко мне и я вам позволю нюхать и целовать мои ступни.

Таня задумалась: «Почему же у меня не вышел лесной пирог и получился красной плоской пригорелой кляклиной, а у Лады вышел очень вкусный, нежный, и что самое непонятное, как она умудрилась в тесте сохранить целостность ягод, словно они вот — вот сорваны? Ведь в лесном институте я вместе с девчонками однокурсницами и самой преподавательницей помню хорошо, как ходила собирать лесные ягоды малину, землянику, чернику, бруснику, калину и ежевику, а потом сама преподавательница при нас испекла тот лесной пирог, и он у неё получился вкусный, но не дотягивающий, конечно, до пирога Лады? Понятно, что у Лады вкусней, ведь она пирожных дел мастерица и работает по этой профессии. А я у меня — то чего не вышел, ведь всё делала, как и положено?» Она поглядела на диван. Лада болтает звонко и непринуждённо с мамой и бабушкой, а Гузель и Аиша разговаривают о своём. Таня решила то же пообщаться с сестрой и начала разговаривать с ней о будущем сестрёнки Златы, поглядывая иногда на маму с благодарностью, что она дала им такую радость. Шум разговора многократно усилился. Мама засмеялась как бешеная от шутки Лады. Повысили громкость разговора Аиша и Гузель. Бабушка сморщила лица и принялась рассказывать нечто забавное. Мама слушала её, слушала, а потом захлопала по ляжке:

— Не может быть, не может быть, — комната наполнилась громким смехом.

— А она, она, — указала бабушка на кого — то невидимого перед собой, — говорит, что так не должно быть.

Они грохнули смехом втроём.

Мама вытянула сквозь смех губы и почмокала ими в сторону Насти. Та ответила тем же. Пахнет в комнате ногами, влагалищами, салатами, яичницей и жареной картошкой. Лада начала оживлённо говорить маме и бабушке. Те лица сморщили, закатились смехом. Таня прикрыла рот и нос ладонями и смотря на них, пролепетала с ужасом:

— Что то будет. Что — то точно будет.

Настя услышала это и спросила со страхом:

— Что будет?

— Не знаю, но что то будет.

Вдруг раздались у мамы ногтевые щелчки, а пальцы пошли друг за дружкой распрямляться:

— Срываюсь.

Таня хлопнула по голой ляжке:

— Блядь, я же сказала, а.

Все завизжали. Радость сменилась тут же испугами.

Бабушка воскликнула:

— Не успели даже третий раз перецепиться, срывы пошли.

Зарычало у мамы влагалище, замычали груди:

— Сейчас сорвёт, сейчас сорвёт.

И забегала с визгом по комнате.

Лада крикнула:

— Пошло крутить милую.

Ругнулась бабушка:

— Блядь, вечно нас начинает срывать. Что за хуйня?

Лада сказала:

— Только бы мне не сорваться. Только бы мне не сорваться.

— Этого ещё не хватало, — произнесла бабушка, — я даже представить не могу, что тебя может сорвать.

Раздались два детских голоса Аишы и Гузели:

— Мама, не срывайся, мы просим тебя.

Таня крикнула:

— Ну всё. Пошло, — и махнула рукой.

Бабушка прокричала Ладе:

— Вот как бы меня не сорвало. Это будет да. Это будет кошмар.

Лада произнесла, глядя на бегающую маму:

— Надеюсь, меня не сорвёт, надеюсь, меня не сорвёт, — и замахала подолом короткого платья, оголяя то и дело половой лобок и губы.

Уставилась бабушка на маму и крикнула:

— На цыганочку бедная перешла. Как прокручивает её, как прокручивает, — после чего завизжала вместе с ней долго-предолго. Раздался среди какофонии и крик Лады:

— Срывы, срывы.

Уставилась Таня на Ладу и увидела, что та переменилась в лице. Она первый раз увидела её такой напуганной.

— Держись, — крикнула бабушка.

Завизжали её две дочки сидящие рядом. Настя включилась с кровати в этот писк, наполненный страха. Лада заматерилась. Выскочили из пола её ногти с такой силой, словно пробки шампанского. Завизжали по свинячье её влагалище и груди. Она вскочила и забегала вместе с мамой под визг своих двух дочек, под визг Насти, под матерную брань Тани и ласковые слова бабушки.

— Как хуячит милых, как хуячит, — провопила Таня, расширив глаза.

Мама встала на раскоряку. Заходила туда и сюда жопа. Глаза выпучились, глядя на Таню:

— Блядь, сука, как меня на хуй крутить, Танька гляди. Глядииииии ааааааааа, ёбаный в рот как меня на хуй крутит.

— Мамочки, мамочки, мамочки, — начала вскрикивать то и дело Лада, бегая по комнате вприпрыжку, — как меня крутит, ух, ах, ой, ай.

Проорали дочки:

— Мама, держись.

— Держись, — крикнула Настя своей маме.

Таня прорычала:

— Сейчас нас всех посрывает, как сук ебучих. Не успели даже нормально повцепляться, как всё пошло. Да блядь сука, — и хлопнула с досады по голой ляжке.

Раздались следующие ногтевые щелчки. Таня уставилась на бабушку, сморщила лицо и закричала:

— Неееет, — после чего замолотила быстро пятками, вышибла вонзённые ногти и накинулась на ноги бабушки, обняв крепко голени.

— Держи меня Таня, срываюсь. Аааа.

— Держу, бабушка, держу.

Запищали Аиша, Гузель и Настя.

Таня проорала:

— Как всё серьёзно, как всё серьёзно.

Мамы спутались ногами и упали посередине комнаты, начав пытаться распутываться.

Смотрят на происходящее дочки и пищат в три голоса. Мама Оля потащила Ладу в другой конец комнаты. Та упёрлась ладонями, но руки скользят. Ползёт мама к окну спиной вперёд, кряхтит, а Лада дрыгается, пытаясь выпутать ноги и ухватиться одновременно руками на полу хоть за что то. Они остановились у окна и стали хлопать по голым ляжками и орать. А груди их мычат и визжат. Рычит влагалище мамы, а у Лады визжит свинушкой. Кричит бабушка, кричит Таня, глядя на её испуганное лицо. Визжат дочки в три голоса. Затем сорвало Гузель пяти лет. Она забегала с визгом по комнате. Следом сорвались одновременно Аиша и Настя и втроём то же спутались ногами в единый ножной голый клубок.

Бабушка закричала:

— Танька, срываюсь, держи, а то дел наворочу, ещё хуже прежних.

— Держу, бабушка, держу.

Обхватили ноги мама с Ладой и пытаются разжать. Сидят рядом спутанные ногами дочки и то же пытаются распутаться.

— Давай, давай, давай, — запищала тонко мама.

Несётся по дому многоголосье. Длинные голоса на фоне коротких, обрывочных визгов. Смешались детские и женские голоса. Только мат перемат стоит. Накалилась в комнате обстановка до горячего взрывного коктейля. Пышут жаром разъярённые вагины. Визжат и мычат груди. Рычат влагалища, а у Аишы и Гузели визжат поросятками. Раздаётся скотный двор на фоне визгов.

Таня уставилась на бабушку и молвит:

— Не срывайся, не срывайся.

— Не могу, срывает.

Таня принялась чмокать голени бабушки:

— Я прошу тебя родная, только не срывайся.

— Не могу, Танечка, срывает.

Раздался ещё щелчок пальца.

— Нееееет, — проорала Таня причудливым голосом.

— Как срывает меня, Таня, как срывает. Это будет всё, это будет пиздец, если я сорвусь, и ты меня не удержишь.

— Я удержу тебя бабушка, удержу.

Хлопают по-прежнему возле окна мама с Ладой, пытаясь распутать ноги. Они то принимаются их растаскивать, то шлёпают по ним. Визжат по середине спутанные ногами Аиша, Гузель и Настя. Им это не в первый раз. Такое уже с ними было. Они стали придумывать хитроумный план, как им распутать ноги, и начали перекрикиваться и спорить. Чуть не подрались. А мама с Ладой, поняв, что всё бесполезно, закричали в два голоса:

— Аааааа спутались. Ааааааа спутались.

Выщёлкивают по — прежнему один за другим ногти бабушки.

— Ещё один, ещё один, — прорычала Таня, держа крепко голени, — пусть они прекратят выскакивать, пусть прекратят, — взмолилась Таня, — скажи им, скажи.

— Я скажу им, Таня, но они не послушают меня и всё равно случиться сейчас срыв. Я уже приготовилась.

— Я буду держать тебя бабушка, буду держать. Вот увидишь. Я умею очень крепко держать. У меня знаешь, какая мёртвая хватка, — заплакала Таня, — я удержу тебя бабушка, удержу.

Раздались громче рычания, мычания и свинячьи визги у дочек. Они пошли действовать по хитроумному плану.

— Чего — то сильно спутало, — раздался крик Насти среди визгов, мычаний и рычаний.

— Ну всё. Это на долго, — крикнула Аиша.

Мама предложила Ладе сидя с ней у окна:

— Давай ещё раз попытаемся расползтись. Я сюда, а ты туда, а иначе вообще никогда не распутаемся.

— Хорошо, давай, — крикнула Лада, перекрикнув поросячью грудь.

— Пошло, пошло, — сморщила лицо мама.

— Ну давайте же, распутывайтесь, — крикнула Лада.

Мама прокряхтела, дёргая ноги на себя, а Лада свои на себя. Обе стонут.

— Распутывайтесь же суки, — прокричала мама.

— Никак никак, — прорычала Лада.

Продолжает Таня держать голени бабушки. Глаза глядят на неё, словно молят, не срывайся.

Бабушка провопила:

— Я уже на ноготке от срыва нахожусь. Держи меня, Танюша, крепче, — раздался ещё один щелчок. Бабушка закричала. Влагалище зарычало, груди замычали. Таня уставилась на бабушку и закричала вместе с ней. Распутались вдруг первыми мама с Ладой. Мама сделала испуганное лицо и побежала, ойкая по комнате и стуча по половому лобку от куда с неистовством раздалось рычание. А следом за ней побежала Лада и то же принялась шлёпать по лобку:

— Успокойся, успокойся. Оно взбесилось, взбесилось.

Мама обняла Ладу и давай половым лобком долбить в половой лобок Лады. Визг поднялся такой, что можно оглохнуть. Заткнули дружно уши дочки, кроме Тани, держащий ноги орущий бабушки и может быть, Таня не особо ощутила этот безумный визг свиного влагалища от того, что и сама сейчас орёт, держа голени бабушки и сидя на её ступнях голой подростковой жопой с мощными половыми губами и рычащий вагиной. Бабушка прокричала так сильно, насколько могла:

— Удержи меня, Танюша.

— Я удержу тебя бабушка, удержу, — проорала Таня, пытаясь перекричать поросячий визг и добавочные крики мамы и Лады. Согнули в это время дочки пальцы на ногах и зашевелили пальцами влагалищ, а между ними по ногам побежали тонкие длинные светлые волоски, называемые в этом мире колосками. Смолкли влагалища мамы и Лады. Раздаются шлёпанья лобков друг в дружку. Ноги спутались. Они закричали, повалились на пол и начали дрыгаться, пытаясь распутаться. Мама прокричала:

— Да что это за ёб твою мать твориться? Да сука блядь ебучая.

— Ой, мама, ой, мама, — заорала Лада, вытаращив глаза.

Бабушка закричать во всё горло:

— Сейчас последний ноготь выбьет.

— Нет, бабушка, держись. Я не разрешаю.

— Нет, его сейчас выбьет, Танюша, — промолвила обречённо бабушка и поглядела на неё жалостливо.

— Гадкие срывы, — прорычала Таня, оскалив белые ровные зубы.

Мама потащила Ладу снова на себя. Лада визжит и пытается руками распутать ноги. Мама зарычала:

— Заклинило, заклинило.

Бегут по детским ляжкам и голеням промеж пальцев ног светлые колоски. Шевелятся влагалищные пальцы ног. Раздаётcя одно рычание и два свиных визжания и похрюкивания.

Аиша смотрит на спутанные детские ноги и кричит:

— Иди, милый колосочек.

Настя вопит:

— Только не оборвись и не спутайся.

Кричит тонко и продолжительно пятилетняя Гузель, смотря на ножной клубок из шести детских ног, по которым бегут в разных направлениях светлые длинные колоски.

Заорала истошно бабушка, а следом Таня. Руки обхватили бабушкины голени и держат крепко.

— Держи меня Таня, я сорвалась, сорвалась, — и выпучила глаза.

Таня надорвалась в плаче и зарыдала на всю комнату от страха. Губы залепетали:

— Бабушка, бабушка, бабушка. Милая милая, милая. Родная, родная, родная.

— Ааааааааааааааааааааааааааааа, — Закричала бабушка долго — предолго.

Проползли на голых жопах мама и Лада, спутанные ногами. Продолжают идти колоски у дочек посередине комнаты. Они визжат и шевелят пальцами ног, регулируя натяжение. Аиша материться, Настя тонко поёт, Гузель пищит. А Таня держит крепко ноги любимой бабушки. Мама крикнула:

— Молодец, Таня, держи её, а то снова весь дом распиздячит.

— Держу, мама, держу, милая, — крикнула Таня среди детского пения, мата, писка, крика бабушки, шести мычаний, трёх собачьих рычаний и девяти поросячьих визжаний.

Лада и мама остановились на полу возле кровати. Мама стала дёргать свои ноги на себя, Лада свои на себя. Продолжают сидеть со спутанными ногами дочки. Таня держит крепко голени орущий бабушки. Мама положила руки на свои груди и принялась их выкручивать, Лада зашлёпала по своему половому лобку и стала продолжительно кричать: — Аааааааааааааа. Мамочки, Аааааа. Что же такое?

— Блядь, сука ебучая, — рычит мама.

Лопнул колосок, идущий между пальцев ноги пятилетней Гузели. Они подняли визг. Настя крикнула:

— Колоски запетляло. Мама.

Появились узелки, колоски встали. Аиша задрыгала голой детской жопой и принялась шевелить пальцами ног, матерясь.

— Всё запуталось, — провизжала Настя.

Упёрлись детские ладони в пол. Все стали дрыгаться, пытаясь распутаться. Аиша пропищала:

— Никак, никак, Мама, помоги.

Лада сказала маме:

— Оля, давай подползём к дочкам и поможем хотя бы им распутаться.

— Давай.

Они подползли на попах ближе к дочкам. Посмотрела Лада на голые спутанные ноги в колосках и сообщила:

— Как тут всё запуталось, и ноги, и колоски.

— Ужас, просто ужас, — произнесла мама, стараясь говорить громче из — за рычаний и мычаний.

Лада ухватилась руками за колоски и порвала, затем дотянулась до лодыжек Аишы:

— Вот так вот, вот так вот. Да что такое, ни чего не выходит? Ты погляди, как их спутало.

— Да, ужас, — ответила мама.

Бабушка кричит. Влагалище рычит, груди бесятся и мычат.

— Держи меня, Таня, держи ёбаный в рот. Аааа. Таня держи крепче.

— Держу, бабушка, держу милая, — провизжала Таня, обнимая голени.

— Таня, я чувствую, что меня пойдёт сейчас крутить ещё сильнее, и ты меня уже не удержишь. Меня даже верёвки в молодости не удерживали. Я их рвала, как ебучие колоски.

— Нет, нет, пожалуйста, бабушка. Ты же сейчас весь дом на хуй разворотишь.

— Держи меня, Таня. Аааааа.

— Блядь сука ёбаный в рот. Мама, мама, сейчас бабушку пойдёт крутить ещё сильнее.

— Этого блядь только не хватало, — хлопнула мама по ляжке, — держи её до последнего.

Таня взглянула на бабушку:

— Я тебя всё равно удержу, я ухвачусь за твою ногу и не дам тебе ничего сделать, — проревела Таня, омывая слезами бабушкины голени.

— Всё равно не удержишь, Танюша. Это будет пиздец, это будет пиздец.

— Удержу, бабушка, удержу. Вот увидишь.

— Пошло, пошлооооо, — заорала бабушка и вытаращив глаза, вскочила с места.

Зарычало громче её влагалище. Замычали из — под платья груди. Она скинула платье и осталась голой. Груди принялись поочерёдно прыгать и мычать коровой.

Таня зарыдала:

— Нет, нет, нет, бабушка, нееееет.

— Аааааааааааааа.

— Мама, скорее, мама, скорее. Мама быстрей, мама быстрей. Мамааааааааа.

Подползла мама с Ладой и обе ухватили ноги бабушки.

— Меня крутит, меня крутит, — завопила бабушка, стоя на месте и выпучив страшно глаза.

Дрыгаются сами по себе груди. Раздался взади шлёпающий вертолётный звук. Мама крикнула:

— У ней жопа разъярилась. Жопа блядь пошла яриться.

Бабушка зашлёпала сама себя по правой ягодицы, но жопа всё равно двигает быстро мощными караваями. Бабушка запрокинула голову и заорала в потолок:

— Аааааааааааааааааааааааааааааа!

Запищали вместе с ней мама, Лада, Таня и дочки поддержали трёхголосьем.

Мама проорала:

— Держите её крепче. Не давайте вырваться, а то таких дел наворотит, и год не устранишь. Я не хочу опять ехать за новой мебелью и делать генеральную уборку.

Таня принялась осыпать поцелуями ноги вопящей бабушки, а затем перешла на волосатый лобок:

— Держись, бабушка, держись, милая. Только не носись, не ломай ничего.

Лада прокричала:

— Как крутит милую, как крутит хорошую. Держись.

Завопили истошно дочки. Их начало скручивать ногами ещё сильнее. Колоски пошли сами по себе. Влагалища разъярённо зарычали и завизжали. Лада увидела и захотела хотела всё бросить, а потом сказала маме:

— Оля, гляди, чего делается.

— Да вижу, я вижу. Ёбаный в рот. Сука блядь ебучая. Держитесь, девчонки.

Настя уставилась умолительным детским взглядом на маму и начала просить:

— Мама, помоги.

Гузель уставилась на свою маму Ладу и то же кричит:

— Мамочка, нас перекручивает. Помоги.

Сработал у обоих материнский инстинкт. Бросили они держать ноги вопящей бабушки и поползли к дочкам. Таня проорала:

— Куда блядь, держать на хуй ёбаный в рот. Вы чего охуели что ли сучки? Аааааа.

Бабушка тяжело пошла вперёд, удерживаемая мощной Таней. Длинные крепкие ноги Тани поехали пятками по полу. Таня сделала сморщенное лицо и заливаясь рёвом на весь дом, проорала:

— Я её не удержу, я её не удержу. Ёбаный в рот, блядь сука на хуй. Ааааа.

— «Рррррррррр, — из бабушкиного влагалища, — муууууу — мууууу» — бесятся крупные груди и подрыгивают.

Мама закричала Ладе:

— Гляди блядь чего пошло. Сейчас бабушка вырвется.

— Я не могу, я ноги Гузели распутываю. Ты погляди, Оля, чего тут. Всё запуталось, перепуталось.

— Лада, я не могу бросить то же бабушку. Она сейчас мне дом расхуячит.

— А я то же не могу бросить сейчас дочек.

Обе задрыгались с такой силой и остервенением, которых ещё не видела вся галактика и даже планета Земля.

— Блядь, ёбаный в рот, сука на хуй, — заорала Оля.

— Распутывайтесь, распутывайтесь, — стала вопить Лада на свои ноги.

— Ёбаный в рот, никак, никак. Ну же блядь. Таня, я сейчас. Держи, не отпускай.

— Держу, мамулечка, держу родная.

— Не давай, чтобы её понесли ступни, а иначе мы её уже не поймаем и не скрутим.

Дрыгаются мама с Ладой. Матом друг на дружку хлещут. Визги писки оры из ртов. Мама глаза выпучила на голые ножные сплетения и закричать благим матом:

— Да распутывайтесь же блядь, а то сейчас бабушка снова весь дом расхуярит. Скоты вы вонючие, а не ноги.

Таня волочиться перед бабушкиными ногами, держа их за идущие голени:

— Мама, блядь, быстрее, она сейчас вырывается. У меня уже нет сил. Мамочка, родная.

Мама задрыгалась вместе с Ладой ещё сильнее, словно с силой отпихивает Ладу и её пухлые пирожные ступни с крупными прямоугольными ногтищами. Лада делает то же самое.

— Мамочка, помоги нам, — провопила Гузель и уставилась на Ладу большими детскими глазами полными мольбы и отчаяния, — мамочка, мы уже так больше не можем. Нас сейчас пойдёт катать.

Тут заверезжала Настя, лицо сделалось от крика испуганным. Лада задрыгалась ещё сильнее. Мама заорала матом и упираясь ладонями в пол, дрыгает задом, крича:

— Таня, потерпи, Таня, я сейчас.

— Мама, я уже не могу. Мама, я сейчас её отпущу.

— Держи меня, Таня, держи меня. А то я сейчас весь дом разнесу на хуй. Вяжите меня, вяжите меня суки ебучие. Ааааааааааааааааааааааааааа, — вопит бабушка.

— Это всё, — кричит мама отчаянно, — это пиздец, это пиздец. Танечка, прости меня моё солнышко, — и дрыгается, пытаясь распутаться с Ладой.

Ноги выскользнули. Мама с Ладой отбежали с визгом друг от дружки. Лада кинулась помогать спутавшимся дочкам, а мама рванула в ванную за верёвкой:

— Сейчас, Таня, я её свяжу. Держи.

— Держу, мама, держу, — последовал крик Тани, потонувший среди рычания мычания и поросячьего влагалищного визга.

Таня перехватила ноги идущей бабушки чуть ниже и обняла во всю силу её голени. Бабушка пошла по комнате на второй круг. Вбежала мама с верёвками. Они повалили бабушку, и давай вязать. Бабушка орёт:

— Вяжите меня милые, вяжите мои родные, вяжите, хорошие мои. Вяжите меня суки ебучие, давай скотины, вяжите меня стервы, вяжите меня родные, вяжите меня хорошие, вяжите крепче, милые. Вяжите меня гадины, вяжитеееее.

Мама взяла бабушку за связанные ноги, Таня за руки и перенесли на кровать, положив на спину.

— Ты держи её на всякий случай за руки, а я за ноги, — крикнула мама.

Таня кивнула. Лада в это время занимается распутыванием Аишы, Гузели и Насти. Дочки дрыгаются, пытаясь скорей расползтись. Лада ухватилась за ноги Насти и выпутала правую ногу, затем левую. Захлопали от радости Гузель и Аиша. Дальше распутывание пошло проще и быстрее. Вскоре наполнила дом тишина, как и до этого, только крик бабушки, повторяющийся раз за разом, напоминает о случившемся. Встали перед койкой Лада, Гузель и Аиша с Настей. Все стали ждать, когда бабушку перестанет крутить. Она выгнулась снова дугой и проорала. Держат сильно Таня и мама.

— Бедная, — пролепетала Лада.

Смотрят дочки на неё расширенными глазами и стоят рядом. Выгнулась снова бабушка и прокричала.

— Аж дугой гнёт, милую, — произнесла мама.

— Ага, — подтвердила Лада, — чего делается с милой, чего твориться с хорошей.

— «Муууууууу», — промычала грудь бабушки.

— Ничего себе как, — удивилась Таня.

Мама произнесла загадочно:

— И чего нас всех посрывало?

— Цеповуха пошла, — ответила Таня.

Выгнулась снова радугой бабушка и пустила по дому крик.

— Как громко, — воскликнула Аиша.

— А то, — ответила ей мама, — так она бывает орёт при срыве, уши закладывает. Потом весь день в голове звон. А один раз так заорала, что хрустальные бокалы в серванте полопались.

Лада ахнула и расширила глаза на бабушку. Снова приподняла бабушка спину от кровати и заорала. Легла ровно и глядит в потолок.

Аиша соединила пятки, развела носки. Гузель поставила одну ступню прямо, а вторую прижала пяткой к середине другой ступни. Выглядят её пухлые ступни, как два румяных пирога. Стоят рядом мощные широкие крупные пухлые ступни Лады с огромными ногтищами. А по другую сторону стоит босыми ногами Настя десяти лет и глядит также на бабушку, которая снова выгнулась, но проорала тише, чем до этого. Мама заметила радостно:

— Вроде отпускать пошло.

— Да, да, — согласилась Лада, и вместе с ней остальные босые дочки.

Мама посидела немного, держа бабушку за ноги и произнесла, посмотрев на Ладу:

— А завтра, если всё будет нормально, я предлагаю нам всем вместе сходить в парк отдыха и потом на выступление детских хореографических коллективов.

Дочки подпрыгнули радостно и визгнули, шлёпнув босыми ступнями в деревянный пол. Лада ответила:

— Я то же за. Давай прямо утром и пойдём.

— Это очень хорошо, — сказала Таня, держа бабушку за руки, — а то я в парке культуры и отдыха тысячу лет, наверно, не была.

— Вот и побудешь, — ответила Лада.

Бабушка открыла рот и приподнявшись слегка на кровати, крикнула чуть тише.

Мама сказала:

— Вроде пошло уже отпускать.

— Да да, её отпускает, — согласилась снова Таня.

Наконец бабушка сказала:

— Всё. Перестало меня крутить.

Мама развязала её. Она села на кровати:

— Вот это меня снова прокрутило, как бешеную суку. Меня долго не срывало, а тут как пошло.

— Ну ничего страшного, в другой раз не сорвёт, — ответила с улыбкой Лада.

Глава 43 Сцепились

Бабушка встала и перешла на диван, сев у края. Подошла мама и села рядом, приобняв голую бабушку, которая подняла своё платье и снова его надела. Села рядом с мамой Таня. Подошла к дивану Лада с дочками. Таня поняла, что места может, не хватит, потому что и Настя уже тут. Она позвала её к себе на колени. Настя села на бёдра Тани. Ступни упёрлись большими пальцами в пол. Ноги у всех босые и голые. Лада сидит, и сгибает поочерёдно пальцы ног на правой и левой ступнях. Аиша сидит нога на ногу и вращает ступней. Гузель держит ступни прямо и приподнимает поочерёдно то правый, то левый носок. Настя щёлкает большими пальцами ног по вторым. Мама скрестила ноги, а бабушка соединила пятки и разведя носки, шевелит пальцами ног. Началось долгое нудное обсуждение, почему произошёл срыв. Выдвигались разные гипотезы, приведшие к спору между мамой и Таней.

— А я тебе говорю, что из — за этого нас и посрывало всех.

— А я говорю, что нет. Я старше тебя и знаю о вцеплениях больше. Вот проживёшь с моё, тогда и будешь заявлять уверенно, а сейчас не смей.

— То есть ты, значит, имеешь право голоса, потому что ты старше, а я нет?

— Вот именно.

— Да пошла ты знаешь куда, дура, блядь, гадина.

— Как ты меня назвала? — побагровела мама.

Таня взглянула в окно и прошипела, глядя на маму:

— Прекрасная погода, не правда ли?

— Ах ты, сука!

Мама вцепилась в волосы Тани, Таня вцепилась в волосы мамы. Раздался крик обеих. Настя принялась бить по рукам мамы и визжать. Лада крикнула:

— Расцепляйте их, расцепляйте. Сцепились, сцепились.

Раздались детские визги. Лада стала разжимать руки мамы, а бабушка руки Тани.

— Да блядь ни как я их не расцеплю, — проорала бабушка. Лада ухватила сразу две руки мамы, принялась их разжимать и кричать:

— Оля, успокойся, отпусти, отпусти.

Бабушка пытается разжать руки Тани в маминых волосах:

— Танька, блядь, сучка, ты что делаешь? Танька, пусти, гадюка такая.

Таня потянула маму за волосы ещё сильнее. Мама завизжала, как девчонка:

— Она мне сейчас все волосы вырвет. Уберите её.

Настя стоит рядом и глядит расширенными глазами на происходящее:

— Танечка, отпусти нашу маму. Ты же ей делаешь больно.

— Да мне по пизде.

Бабушка провопила Ладе:

— Давай, разжимай ей руки.

— Я не могу. Она ещё сильнее ей вцепилась.

— Блядь, сука, ёбаный в рот, — рявкнула бабушка, — встала и вцепилась в Танины волосы. Таня резко вскочила и вцепилась левой рукой в волосы бабушки. Настя прокричала:

— Уже втроём сцепились.

Таня провизжала:

— Бабушка, пусти.

— Ты тогда сначала отпусти маму.

— Нет, пусть она меня первая отпустит, тогда я отпущу её.

Таня намотала волосы на руку. Мама завопила:

— Блядь, мама, отпусти её в пизду, а то она мне сейчас все волосы выдерет.

— Не отпущу, — проорала бабушка с гневным лицом, — пусть она тебя сначала отпустит.

— Она меня не отпустит, она мне уже волосы вырывает. Ааааааааа.

Мама вцепилась сильнее в волосы Тани и потянула на себя. Таня заорала вслед за мамой:

— Ааааааааааааааааа, — и пошла тянуть со звериной силой волосы бабушки.

— Танька, пусти, сука, — прокричала бабушка среди двухголосья, — сейчас я без волос останусь.

Настя смотрела, а потом не выдержала и вцепилась в волосы Тани:

— Пусти маму и бабушку.

— Настька, уйди. Куда ты лезешь, — прокричала Таня.

Лада крикнула Насте:

— Настенька, милая моя. Не мешай им, солнышко. Пусть они сами меж собой тут разбираются.

— Тётя Лада, расцепи их, — попросила Настя, держа волосы Тани.

— Настя, я тут уже сейчас ничего не сделаю. Столько рук.

Но Настя продолжает держать руки в волосах Тани.

— Больно, закричала Таня, ощущая, как с боку, взади и спереди тянут и дерут её волосы шесть рук. Она отпустила маму и бабушку. Мама и Настя отпустила Таню.

Бабушка села на своё место рядом с мамой и выговорила Тане:

— Глянь, какая бессовестная. Начала с матерью драться. Руки распустила. Бессовестная, бессовестная. Очень ты наглая девка.

Таня отошла от дивана и села на кровать.

Настя села по другую сторону от мамы, обняла её и стала жалеть. Таня уставилась на эту картину, смотрела, а потом вдруг ощутила, как ей стало жалко маму и стыдно за то, что она сотворила и причинила маме боль. Она всхлипнула, пытаясь, удержать слёзы и стала крепиться, чтобы не разрыдаться, слыша, как Настя погладила маму и спросила:

— Тебе было больно?

— Да, Настенька, очень было больно. Я думала, что она мне все волосы повыдергает.

Бабушка взглянула сердито на Таню и топнула босой ногой в пол:

— У, змея, вот и сиди там.

Таня ощутила, что ей хочется заплакать ещё сильнее. Она запрокинула голову, пытаясь удержать слёзы, но уже ничего не смогла сделать. Они покатились из глаз жарким ручьём. Лада села тут же к Тани, обняла её и, прижав к груди стала гладить по голове:

— Поплачь, милая, поплачь, сейчас станет легче.

Глава 44 Примирение

Таня пролепетала:

— Мамочка, прости меня, просто я потеряла над собой контроль. Я не хотела тебе причинять боли.

Таня опять всхлипнула, ощущая заботу Лады и упругую мягкость её груди. Жаркие слёзы омыли щёки и глаза. Таня ощутила теплоту Ладиной груди и запах её тела.

— Поплачь, Танечка, поплачь, станет легче.

Мама то же разрыдалась. Она подошла к Тани:

— Доченька, и ты меня то же прости.

Она положила руку ей на волосы, начав водить от макушки к затылку. Таня подняла зарёванное лицо, встала и обнялась с мамой. Обе стали всхлипыватб. Лада посмотрела на них растрогано и сказала:

— Ой, и я сейчас заплачу, наверно, — стали её глаза влажными, а лицо добрым и грустным.

Подошла Настя, обняла Таню и маму. Прошла босыми ногами по полу бабушка. Она остановилась рядом и поцеловав Таню в щёку, произнесла:

— И ты меня то же, Таня, прости.

— Я прощаю тебя, бабушка, прощаю.

Она обнялась с бабушкой крепко на крепко и чмокнула в губы. Бабушка поцеловала её в ответ. Таня уставилась на бабушку и снова приложила свои губы к её губам. Обе принялись пожирать друг дружку с эротичным причмокиванием. Таня отстранила губы от губ бабушки и протянула руки для повторного объятия с мамой. Она поднесла свои губы к маминым губам и плотно соединила с ними, засунула язык в рот маме и ощутила, как мамин язык встретился с её языком. Таня прикрыла глаза от блаженства, работая губами.

— Я то же хочу, я то же хочу, — раздался детский крик Насти.

— И ты иди сюда, я тебя поцелую, — произнесла Таня и опустилась на кровать. Настя села на голые бёдра Тани. Они обнялись и соединились ртами. Настя обвила руками шею старшей сестры, пошла с ней лизаться, и повалила Таню на кровать, вызвав смеху мамы, бабушки и Лады. А Гузель и Аиша посмотрели друг на дружку и то же давай сосаться с языками.

Глава 45 Вцепление женскими половыми органами

Бабушка произнесла:

— Ладно. Хорошо всё так закончилось, а сейчас я предлагаю вцепиться в пол женскими половыми органами и сесть в круг на полу, соединившись пальцами ног. Кто за?

Подняла первой руку сосущаяся с младшей сестрой Таня, затем стоящая рядом Мама, а Лада начала тянуть руку так, словно в школе за партой, зная ответ. Бабушка поглядела вокруг и увидела, что занятые глубоким поцелуем две дочки, также сидят с поднятыми руками.

— Ну и отлично, сейчас начнём, — произнесла радостно бабушка, скинула с себя платье, положила его на диван и села на пол, раздвинув ноги так широко, насколько это возможно. Мама сняла платье, подошла голая к бабушке, села также на пол и раздвинула ноги, прижав подошву левой ступни к подошве правой ступни бабушки. Мама наклонилась влево, просунула свои пальцы ног между пальцев ног бабушки, сделав ножной пальцевой замок, а в это время с другой стороны подошла обнажённая Лада с большими грудями и с голым половым лобком. Она села на шпагат и прижала подошву правой ступни к левой подошве ступни бабушки и то же сделала с ней ножной пальцевой замок. Таким образом, мама присоединилась к бабушке справа, а Лада слева. Рядом встали уже обнажёнными четыре дочки, Таня старше и выше всех с голыми ногами, голым половым лобком и большими грудями, десятилетняя голая Настя также с длинными босыми голыми ногами и с начавшей формироваться грудью, стоит также тут семилетняя голая Аиша с плоской грудью и голым детским половым лобком. Попа голая детская с двумя мощными ягодицами. Пятки широкие мощные юные, а перед ней пятилетняя Гузель такая же обнажённая отставив одну ступню в сторону и вывернув носком наружу. Вся сосредоточенная с голой плоской грудью и розовыми сосками. Они сели, раздвинули ноги и также соединились подошвами и пальцами, замкнув собой огромный круг по середине комнаты.

— А теперь вцепляемся пиздами, — скомандовала бабушка.

Раздались четыре собачьих рычания и три похрюкивания. Все вонзились ногтями влагалищ в пол и взялись за руки. Таня сидит сцепленная пальцами ног между мамой и Настей, Настя между Таней и Аишей, Аиша между Настей и Гузелью, а Гузель между Аишей и своей мамой Ладой, а дальше по кругу бабушка и снова мама. Круг снаружи выглядит так; голые спины женские и детские, длинные волосы, голые попы с одной стороны, что у кровати детские, а у окна женские. И много голых ног соединённых между собой подошвами и пальцами. Внутри же три детских лица, одно Танино, а остальные моложавой бабушки и два ещё более молодых мамы Оли и мамы Лады. Висят на телах восемь грудей и тут же по кругу две плоские детские груди, а одна с небольшими возвышениями похожими на пирамидки.

— Пошла ножная энергия, — оповестила бабушка.

Все принялись тихо тянуть гласный звук первой буквы русского алфавита. Женские голоса смешались с детскими. Прилегают плотно босые подошвы к друг дружкам. Несётся по всему дому семиголосье вперемешку с рычаниями, похрюкиваниями и повизгиваниями. Кто то делает голос чуть тише, кто то чуть громче. Возникает постоянный перепад и преобладание то женских, то детских голосов. Тянут они звук очень долго, словно мантру. Прорычало у бабушки влагалище чуть громче, затем тише. Рычит равномерно влагалище у мамы. А у Тани же слышно вместе с рычанием непонятные собачьи звуки. Заскулило вдруг влагалище у Насти. Скул выразил грусть и ужас вытаращенных огромных ногтей вонзённых в пол её женских детских половых органов. Похрюкивает и повизгивает влагалище у Аише и Гузели. А у Лады оно хрюкает то и дело в пол, отдаваясь мощной вибрацией. Внезапно завизжали у Лады груди. Она сконфуженно улыбнулась и хлопнула резко по одной и второй груди так, что те запрыгали:

— Ну ка тсссс.

Груди смолкли.

Запрыгали и принялись мычать юные груди у Тани:

— Да блин, я вам.

И осадила сильными шлепками одну и вторую.

Несётся всё также семигласное голосовое кричание с рычанием и свиным визжанием. Все глядят друг на дружку и улыбаются, ощущая семейное объединение.

— Только бы ничего не случилось — потревожилась мама и затянула вместе со всеми первый гласный звук.

— Всё будет хорошооооо, — произнесла Таня и затянула теперь этот гласный округлый звук, выделившийся на фоне остальных, как мужчина, с напомаженными губами примеряющий перед продавщицами в женском отделе платья и юбки.

Глава 46 Случка женских и детских грудей

Вдруг Таня услышала справа два дополнительных свиных резких повизгивания, взглянула на пятилетнюю Гузель, сидящую между Аишей и Ладой. Соски словно взбесились на пухленькой детской груди. Гузель завизжала. Таня услышала впервые от Лады мат — перемат:

— Пошлёпай по ней.

Детские пухлые ладошки принялись бить по пухлой детской груди.

— Я же сказала чего — то будет, — подтвердила мама.

Закрыла Таня лицо ладонями и проглядывая сквозь щель между пальцами, ужаснулась:

— Началось, началось, — взглянула со страхом на маму Таня, выставив наружу вытаращенные глаза, — ты была права. Пошло, пошло.

— Покрути их, покрути, — посоветовала бабушка.

— Бедная, — посочувствовала Настя.

— Держитесь, волна пошла, — предупредила Лада.

Дрогнули у всех ноги друг за дружкой. Все по цепочки пискнули.

— Вторая пошла, — проорала напуганно Лада. Все опять дрогнули друг за дружкой и визгнули.

— Я не знаю чего делать, я не знаю чего делать, — растерялась Лада.

Бабушка завопила:

— Аиша, замкни свою маму, Аиша, замкни блядь свою маму, дура ебучая.

Выцепили из пола ногти женских половых органов бабушка и Аиша. Настя наклонилась вправо и расцепила быстро пальцевой ножной замок с Аишей, а бабушка с Ладой. Бабушка соединилась босой подошвой с Настей, а Лада с Гузелью. Появилось в комнате уже два голых круга Первый побольше, а один поменьше, где Лада, Аиша и Гузель. Аиша вцепилась снова женскими детскими половыми органами в пол и прокричала:

— Мама, ножная энергия разгоняется.

— Только не это, только не это, — прокричала Лада и запустив руки в волосы, закричала истошно, дрыгая попой, словно подпрыгивая на месте. Также стали делать и Гузель с Аишей.

— Держитесь, родные, — проорала бабушка с переживанием. Прыгнул левый сосок семилетней Аишы и визгнул свиньёй. Прыгнул правый сосок и то же визгнул. Принялись соски на детской груди прыгать поочерёдно. Аиша завизжала, закрыв грудь ладонями. Мама, бабушка, Настя и Таня опустили поочерёдно подбородки, наблюдая за происходящим.

Бабушка выдохнула:

— Хорошо, вовремя расцепились, а то бы и у нас сейчас пошло.

Сомкнули круги обнажённые руки. Запрыгала у Лады грудь и завизжала по свинячьи. Лада принялась хлопать по ней и орать:

— Крутит, крутит. Течка пошла.

— Мама, пусть они поебуться, поебуться, — прокричала Аиша в страхе.

А следом завизжала Гузель:

— Мама, пусть они потрахаются.

Лада взяла обе свои груди и сжала с обеих сторон, прижав к друг дружке, подержала и отпустила, потом снова сжала, — и вы так делайте, — попросила она визгливо, опустила взгляд на свою грудь и проорала, — расхрюкались.

Приставила пятилетняя Гузель пухлые ладошки к детским грудям с молочной линией и слегка огрубевшими сосками, принялась их сближать друг с дружкой.

— Не получается, мама, — прохныкала дочка.

— Давайте тогда выцепляться и будем сношаться грудями. Течка у них сильная пошла.

— Чего делается, чего делается, — пролепетала бабушка.

— Какой ужас, — сказала мама.

Таня смотрит на всё происходящее, как обычно закрыв рот и нос ладонями.

Лада спросила:

— Оля, мы грудями сейчас поснашаемся?

— Да, конечно, если нужно, сношайтесь, сколько хотите, лишь бы всё прошло удачно.

Лада попросила Аишу лечь на кровать и, наминая хрюкающие груди, попросила Гузель, чтобы она ложилась на старшую сестру.

— Только сосок к соску, сосок к соску, — попросила Лада, заглядывая между телами дочек, — а то случки не произойдёт. Надо же такое в самый неподходящий момент. Давай клади Машку на Машку. Вот так вот.

Гузель поёрзала на теле Аишы и наконец, улеглась так, как надо.

Лада произнесла:

— Титьки знают своё дело. Давайте, поросятки розовые.

Груди похрюкивают и пока особого ничего не происходит.

— Хорошо, хорошо, — радуется Лада, наминая свою грудь и глядит между телами дочек в области сосков, — ага, всё скрестились. Оргазм начался.

Дочки стали постанывать. Продолжают сидеть в кругу мама, бабушка, Настя и Таня. Рычат всё также их влагалища иногда у кого то громче, а у кого то тише. Лица у всех довольные. Пустили они по своим голым ногам и босым ступням влагалищные колоски. Те побежали меж пальцев по голенями и бёдрам. Влагалища увеличили громкость рыка. Стали у всех лица более строгими. Тянуться колоски по большим пальцам и по всему кругу проходят. Три колоска светлых, а один тёмный. Таня поглядела на них, и ей показалось на секунду, что их может сейчас спутать, но колоски идут и даже не думают подтверждать опасения. Лада села рядом с дочками и принялась гладить по голой спине пятилетнюю Гузель, лежащую на Аише. Затем снова стала сжимать свои груди, соединяя их сосок к соску. Они такие большие, что позволяют это сделать легко. Лада уставилась на голый ножной сцепленный пальцами ступней круг из голых спин и стала наблюдать, как идут колоски по ногам Тани, Насти, мамы и бабушки.

— А ничего не случиться? — опасается Лада.

— Нет. Всё будет хорошооооо, — прокричала Таня, среди рычаний влагалищ.

Лежат в это время на кровати Аиша и Гузель. Пятки детские молодые на показ босят. Подошвы мягкие детские с длинными пальцами и крупными отращёнными ногтями виднеются. Лежат детские ноги, с молодой ароматной кожей, смешиваясь с запахом ванильного молочка и сырного запаха ног. Голова Гузели чуть пониже глаз Аиши. Наружи детская пухлая попа Гузели. Ягодицы у неё словно два пирога, тёплые мягкие упругие и детские, между которыми прожоп с детским анусом и детскими половыми губами. Лежат дочки друг на дружки, а груди тихонько похрюкивают.

— Лежите, лежите, — говорит Лада и держит сжатой свою грудь, — а то чуть не разбесились милые детские груди. А как придём домой, я у вас у всех сосочки поцелую.

Вдруг бабушка закричала:

— Клитор дёргает. Кончу сейчас. Держите крепче мои руки, чтобы я себя не трогала.

Лопнул один из колосков. Все ругнулись и натянув новый, продолжают сидеть на полу. Всё это вдруг напомнило Ладе карусель и даже со стороны выглядит как невиданный аттракцион в парке отдыха.

Глава 47 Колоски сбились

Внезапно колоски обмотались вокруг влагалищных пальцев мамы и залезли в анус. Она закричала:

— Колоски сбились, колоски сбились.

И стали эти колоски залезать в анусы Тани, Насти и бабушки.

Лада кинулась на помощь, издав испуганный визг и вытаращив глаза.

Раздался пердёж и вытек понос из — под жопы Насти. Раздался длинный пук, вылезла куча говна из ануса Тани. Мама запердела и наметала говна, как бегемот в зоопарке. Бабушка наделала под себя целую кучу. Лада стала ходить, причитая слёзно: — Ой, это ужас, какой то, — и месить говно босыми ступнями. Дочки же её лежат на кровати и визжат, наблюдая за происходящим. Лада предупредила их:

— Пока лежите и не вставайте с кровати, а то измажетесь в говне. Легли мама, бабушка, Насти и Таня на спины в говно и задрягали обдристанными ногами. Бабушка закричала, вытаращив глаза:

— Блядь на хуй сука ёбаный в рот.

Настя заголосила тонко-претонко. Таня заорала низко и грубо, а изо рта мамы полетел нескончаемый мат. Лада вшагнула обосранными ступнями и встала в этот бесящийся ножной круг, чавкая говняной вонючей жижей, приблизилась к орущей и дрягающей в говне ляжками и залезла ей в анус, под продолжающийся визг Аишы и Гузели. Она сделала строгое лицо и уставилась серьёзно на обдристанные половые губы и пальцы женских половых органов, размотала обдристанные колоски и они пошли снова. Залпы говна из анусов, как из пушек полились на Ладу со всех сторон её же переваренным пирогом. Она зажмурилась и сжала губы, выставив руки, окружаемая четырьмя пердежами, визгами, криками, матом и рычаниями с мычаниями. Она залезла в анус Тани и теперь стала ковыряться там. Говно на лице, на груди, на животе. Бабушка огляделась и закричала:

— Блядь, чего мы натворили. Всё обдристали. Лада прости, прости. Ты нас накормила, а мы твоим же пирогом тебя и обосрали.

— Ничего страшного, бабушка Матрёна, — улыбнулась Лада, глядя на неё обосранная от макушки до широких мощных зрелых пяток. Пустила в это время Настя ручеёк мочи и полила понос. Лада подождала, когда фонтан стихнет, засунула палец в анус Насти и попросила дочек:

— Сходите в ванную и принесите ведро тёплой воды с тряпкой и лентяйкой, я всё сейчас тут промою.

Дочки встали и ушли босоного из комнаты, где стало невыносимо жутко вонять говном.

Мама поблагодарила Ладу:

— Спасибо тебе большое, что помогаешь нам.

— Пожалуйста, Оля, — ответила Лада с улыбкой на обосранном лице.

Она подползла к жопе бабушки и потеребила ей анус. Тёплая струя поноса ударила Ладе в живот. Но она засунула снова туда палец и чавкая говном, стала теребить. Затем высунула язык, прижалась к обосраной вульве бабушки и принялась нализывать не взирая на какашки. Вскоре бабушка закричала:

— Я сейчас кончу, я сейчас кончу.

Тут вошли и дочки:

— Мама, мы принесли:

— Молодцы, ложитесь снова друг на дружку, прижимайте Машку к Машке и лежите.

Аиша легла снова на кровать, положив голову на подушку, а сверху легла Гузель.

— Двигайся выше, чтобы Машка к Машке получилась. Давай вот так вот.

Аиша положила руки на голую спинку младшей сестры, и они принялись снова лежать среди поносной вони.

Глава 48 Лада собирает понос и какашки, шлёпая по говну босыми ногами

Лада закончила влагалищно анусные дела, встала и принялась за уборку комнаты, а Таня, Настя и её мама с бабушкой пустили снова колоски по ногам обрадованные, что всё снова пошло, как надо.

Все поблагодарили Ладу. Таня сказала:

— Если бы не ты, то ужас дальше бы чего началось.

Лада помочила тряпку в воде, прицепила к лентяйке и принялась мыть от окна. Бабушка сказала всем:

— Давайте разъединяться и заканчивать всё это, а то вон все в говне, сейчас пойдём в ванную.

Лада спросила:

— Я то же у вас вымоюсь?

— Конечно, Лада. Наша ванна твоя ванна.

Лада улыбнулась:

— Спасибо.

Все расцепились. Лада произнесла:

— Вытирайте ноги об тряпку, а то сейчас говно по всему дому растаскаете, — и подошла к выходу из комнаты. Первой подошла бабушка, она взяла свои кухонные сырники, вытерла ороговелые подошвы о тряпку и пошла в ванную комнату, затем подошла Таня. Она сделала наклон, отыскала свои кухонные сырники, поглядела на ступни Лады все в говне и подумала: «Теперь я больше никогда не смогу есть с наслаждением пирог и пирожные с её ступней» и, вытерев ступни, прошла дальше. Следом подошла мама и, обчищая ноги, произнесла:

— Прости, что мы тебя обдристали твоим же пирогом. Ты нас так вкусно накормила, с такой любовью, а мы вот так вот сделали.

— Но ведь вы же не специально, так что всё хорошо.

Обосраная голая мама и обосраная голая Лада пообщались между собой. Мама ушла мыться. А потом прошла и Настя, вытерев ступни. Когда же комната опустела и осталась только Лада моющая пол, то дочки, лежащие на кровати, спросили можно ли встать.

— Да. Вставайте, но только не ходите, а то сейчас все ноги в говне будут. Я ещё не до конца помыла. Дочки сели на кровати и глядят, как Лада тряпкой водит по полу и собирает понос и какашки, шлёпая по говну босыми ногами.

Лада подошла к ведру, окунула тряпку и стала выжимать. Вода потекла по её коже в ведро. Она смело кинулась на штурм говна в самую гущу, где они сидели. Когда же тряпка набрала достаточно, Лада окунула её в воду и снова стала тереть. Затем открыла настежь окно и подошла снова с лентяйкой к куче говна. Она принялась её собирать, а потом окунула тряпку в воду и смыла то, что насобирала. Так метр за метром она вымыла всю комнату. Вошли чистые и голые мама с бабушкой.

— Спасибо тебе, Лада, что помогла убраться.

— Вымыла всё так чисто, — восхитилась мама, — будто ничего и не было.

— Я обожаю убираться и наводить чистоту, — призналась Лада и ушла с ведром. Она вошла в ванную, чтобы вылить плохую говнянскую воду в унитаз и увидела, как в ванне моются десятилетняя Настя и взрослая почти что Таня семнадцати лет.

Лада сказала:

— Сейчас вы помоетесь, и после вас я залезу. А то вон, то же вся уделана. Лада вышла за дверь ванной комнаты, оставив там пустое ведро, и стала ждать, когда помоются Настя с Таней.

А в это время в общей комнате, бабушка в кухонных сырниках сказала маме, а также сидящим на кровати Аише и Гузели:

— Сейчас все вымоются, приведут себя в порядок, и продолжим дальше вцепляться.

Мама и бабушка положили ногу на ногу и стали ими быстро качать, что чуть кухонные сырники со ступней к потолку не улетели, удержавшись чудом на местах. А между тем мама поглядела в распахнутое окно и увидела темноту и звёздное небо с огромным полумесяцем. Она посмотрела вдаль на небольшой лесок, за которым есть прудик, а дальше ещё дома в которых также живут мамы и дочки. Она их всех знает, потому что на день рождение накрывается на общей поляне огромный стол с угощениями и все празднуют, даря друг дружке подарки. И в гости то же часто ходят к друг дружке без спроса. Разносится по лесу пение птиц, стук дятлов. Бабушка глядит задумчиво перед собой, качая ногой. Сырники кухонные сидят на её босых ступнях с ороговелыми корками на подошвах. Попахивает комната говнецом, напоминая о случившемся. Прошло ещё минут десять и вошли друг за дружкой голые в кухонных сырниках Таня и Настя.

— Сейчас Лада вымоется и то же придёт, — предупредила Таня, — она пошла мыться сразу после нас.

— А, ну пускай моется, — ответила мама, а то вся то же в говне была.

Таня промолвила:

— Сейчас, когда буду вцепляться, то я буду на диване сидеть.

— Хорошо, — согласилась мама, — сиди.

Настя же сейчас рядом с Таней сидит также как и все голышом, только кухонным сырником по подошве шлёпает ритмично. Запах говнеца, а также кухонных сырников и шампуня с мылом смешался в комнате. Все сидят и ждут Ладу, когда она вымоется, наконец, и придёт в общую комнату для продолжения вцепления.

Мама спросила у Тани:

— Когда тебе в институт?

— Через два дня, после выходных. Я просто брала отгул, чтобы тебе помочь при зачатии, если что.

— А, понятно.

— А у меня сейчас каникулы, — протянула довольная Настя.

— Тебе можно спать до скольких хочешь, — махнула рукой Таня, а вот будешь учиться как я, то же каждое утро на учёбу, а потом на работу.

Бабушка произнесла:

— Окно на ночь оставим, чтобы тут всё проветрилось, а то за ночь тут такие запахи будут, если окно закрыть и не войдёшь потом.

— Ага, — согласилась мама, поигрывая кухонным сырником на босой ступне.

Гузель же и Аиша сидят на кровати молча и ждут начало вцеплений, а также свою маму.

Настя с голыми длинными ногами сидит нога ногу. Свисает со ступни кухонный сырник, источающий запах салатов, яичницы и жареной картошки вперемешку с запахом ног и сыра. Пахнут также сырники у Тани, мамы и бабушки, а также сырники, что стоят в углу. Тут остались всего лишь две пары. Это сырники Аишы и Гузели. Лада же забрала свои сырники, когда пошла мыться. Все пришли немного с себя и начали разговоры, шевеля кухонными сырниками на босых ступнях. Вошла в кухонных сырниках Лада с мокрыми волосами и села на кровать рядом с дочками. Пахнуло от неё мылом и шампунем. Таня поглядела на чистые ступни Лады в кухонных сырниках и подумала, что тогда погорячилась, решив про себя, что никогда, мол, не будет есть пирог и разнообразные вкусные соблазнительные пирожные с её ступней. Теперь же Таня передумала и решила, что, если снова представиться такой случай, то она обязательно отведает пирога и пирожных с её босых ступней, но всё равно она до сих пор сейчас не может развидеть босые ступни тёти Лады, месящие в комнате говно.

Глава 49 Вечер вцеплений продолжается

— Ну, что, начинаем снова дальше вцепляться? И думаю я, что в этот раз всё должно пройти у нас даже более чем замечательно? — произнесла бабушка.

Все с ней согласились, после чего согнули пальцы ног и вонзились отращёнными ногтищами ступней в деревянный пол. Раздались деревянные попискивания, настолько много ногтей вонзилось сразу в пол. Наступила напряжённая тишина, словно при эксперименте в лаборатории. Снова глаза у всех уставились на ножные ногтистые кулаки. Таня поглядела сначала на свои ступни со сжатыми пальцами, потом на ножные кулаки мамы и бабушки. Безусловно, последние зрелее и матёрее маминых. Ногти толстые застарелые и очень вонючие. Таня иногда нюхала ногти бабушки ради смеха и знает, как они пахнут, но иногда получалось и так, что при вцеплении все так спутывались ногами, что бабушкина ступня оказывалась иногда у лица Тани, и также она вспомнила, как год назад сильно сорвалась, её держала мама с бабушкой и пришлось Тане целый час лежать на кровати рядом со ступней бабушки и нюхать невольно отращённые ноготь её большого пальца, поэтому Таня запомнила этот запах очень хорошо.

— Давайте перецепляться что ли, — предложила мама.

— Давайте, — согласилась Таня.

Она застучала пятками, вышибая вонзённые ногти, а следом застучали пятками остальные. Раздалось множество ногтевых щелчков. Поставили они ступни в другие выворотные позиции и снова вцепились. Напряжённая тишина снова появилась в комнате, и если бы сейчас озвучить эту напряжённую тишину, то она зажужжала, как киловольтный трансформатор на электростанции. Все сидят голые распаренные вымытые. Сырники кухонные стоят у всех рядом в разнообразных балетных позициях. Бабушка откинулась на диван и расслабилась, мама наоборот подалась вперёд, склонила голову и уставилась внимательно на вонзённые ногти своих громадных ступней, ожидая от них подвоха. Таня чихнула несколько раз. Но никто не пожелал ей «Будь здорова», — поскольку у них другое воспитание и все предпочитают это не замечать, понимая, что чихнувшей самой неудобно чихать при всех. Настя сидит, а глазами наблюдает за своими ступнями. Она положила руки на соски и давай крутить. Сидят на кровати Аиша, Гузель и Лада. Ногти у всех также торчат в полу. Гузель сидит посередине между ними, и они держат её за руки с обеих сторон. Посидели все немного, и бабушка сказала:

— Давайте снова перецепляться.

Все застучали пятками, поставили ступни в новые ножные позиции и сделали сложные комбинации из вонзённых и не вонзённых ногтей.

Глава 5 °Cрывы и прокруты

Вдруг Настя вскочила и забегала с визгом. Мама хлопнула по ляжке:

— Сорвало засранку.

Настя обежала комнату, встала жопой к дивану и завиляла, продолжая визжать.

— Пошло крутить, — прокомментировала Таня, смотря на голую детскую виляющую попу.

— Снова сорвало, — вздохнула бабушка.

— Опять одно и то же, — подметила мама, — сейчас и Таньку сорвёт.

— Да не сорвёт меня, мама. С чего ты взялааааа? — и уставилась на свои ступни с разгибающимися друг за дружкой пальцами, — срывает.

Она вскочила и забегала в то время, когда младшая виляет голой жопой.

— Только не спутайтесь, милые, — крикнула бабушка.

Завизжали в два голоса Аиша и Гузель. Младшая спросила у Лады:

— Мама, а нас не сорвёт?

— Не должно, — засомневалась Лада, наблюдая за происходящим.

Пробежала Таня по комнате несколько раз и устроила похожие на русские народные танцы с топотушками и визгами, аж пол задрожал.

— Танька, сумасшедшая, нас же сейчас всех повышибает, — прогорлопанила мама.

— Только бы меня не сорвало, — произнесла бабушка маме.

— Ну тебя реже нас срывает, поэтому думаю, у тебя всё будет в порядке. Вот меня может сорвать, а тебя нет.

Начали у всех друг за дружкой по одному выщёлкивать ногти, кроме бабушки. Она только сидит и комментирует, шлёпая себя по голой ляжке с таким звуком, что Лада и её дочки вздрагивают всякий раз. Сорвало маму. Она забегала по комнате и принялась верезжать. Груди у неё замычали, а влагалище зарычало. Следом также начало происходить у младшей и старшей дочек. Бабушка прокомментировала:

— Ну, всё как всегда. Это надолго.

Мама пошла отплясывать цыганочку, Настя продолжает вилять жопой и визжать, Настя же всё пляшет.

Лада вымолвила:

— Только бы бедных не спутало, да и нас, как бы не сорвало.

Танцует мама, визжит. Топочет Таня и кричит. Виляет жопой Настя. Кричит в это время бабушка.

Глава 51 Аж по клитору дало

Крик разноситься далеко по поляне и слышится даже на другой стороне небольшого пруда на берегу, которого сидят вдесятером босые девушки, вонзив отращённые ногти в землю. Одна из них с тёмными волосами и большими губами сама хрупкого сложения произнесла:

— Слышите, крутит кого то?

— Да, — прислушалась Галина, — это от туда доноситься. Я узнаю голос Тани. Наверно опять чего — то у них случилось. Пойдём, поможем?

— Пойдёмте, — ответила, словно за всех высокая грудастая блондинка Арина.

Все вышибли ударами пяток ногти из земли, встали друг за дружкой и направились вдесятером к дому от куда идут крики и визги.

Длинноносая Марина высокая худая одетая в чёрную юбку, заметила:

— Эх ты, как крутит.

Так, переговариваясь и наполняя лесок и полянку множеством юных голосов и шлёпая по траве босыми ступнями, они дошли до дома от куда несутся визги и крики уже в четыре горла. Девушки прошли по крыльцу босыми ногами. Босые ступни прошагали по деревянным лесенкам и все вошли друг за дружкой в дом, наполнив его босоногой ходьбой. Первой вошла в общую комнату низенькая Маргарита в коротком платье, обтягивающим большую жопу:

— Помощь кому нужна?

Тут вступила в разговор мощная грудастая девушка Ира с жирными ногами из под платья и жёлтыми ороговелыми подошвами.

— А, привет Ира, привет, Маргарита, привет Анжела. Ой, сколько вас там ещё много, — проорала бабушка, — вот мы вцеплялись, а потом всех посрывало и крутить пошло.

Схватили Ира и Кира среднего роста с короткими светлыми волосами и огромными грудями Таню и стали её держать.

Ася и Агата схватили маму. Арина же с большими глазами, двумя передними заячьими зубами и светлыми волосами обняла Настю. Богдана, Галина и Марина принялись держать Ладу. Бабушка воскликнула:

— Ой, спасибо вам, девчонки. А то опять бы их ногами спутало.

Девушки подержали их немного, а когда те закончили кричать, то отпустили и одна за другой с задорным визгом, вышли из дома и направились, визжа по тропке в направлении лесной дороги.

Расселись все снова по своим местам.

— Давайте опять вцепляться, — сказала бабушка.

— Давайте, — поддержала её Лада.

Все снова согнули пальцы ног и вонзились.

Бабушка помахала ладонью перед голым волосатым лобком и сказала:

— Когда они вошли, мне сразу как по клитору дало. Я аж, еле сдержалась.

Мама ответила:

— Конечно, вон в них сколько энергии.

А Таня сидит, слушает и только улыбается.

Мама пошлёпала бабушку по волосатому лобку и сказала:

— Остынь, мама, остынь.

Тут вдруг издалека донёсся звонкий крик девушек.

— Ух, как кричат засранки, — прошептала бабушка.

Таня для чего — то вышибла пятками ногти ступней из пола, подошла к окну и закричала долго.

Ответили ей десять юных голосов.

Таня опять прокричала долго-предолго. И снова ей ответили десять женских юных голосов, но уже чуть ближе, а потом запели нежную тонкую песню.

Бабушка сказала, сидя на диване и вонзившись ногтями в пол:

— Таня, засранка такая, не перевозбуждай меня.

Таня надела быстро платье, кухонные сырники на босые ступни, вышла на крыльцо и застучала подошвами кухонных сырников. Она прошла чуть дальше по поляне, оставив в общей комнате вонзающихся бабушку, маму, младшую сестру и всех остальных, издала снова крик громкий и надрывный.

Бабушка крикнула, поглядев в открытое окно общей комнаты:

— Чего блядь творит засранка долговязая. Лада, Оля, сядьте, пожалуйста, с обеих сторон от меня и держите меня за руки, а то чувствую, скоро сорвусь. Как кричат, как кричат.

Мама, бабушка и Лада застучали ступнями, повизжав немного. А затем Лада и мама сели возле бабушки. Мама с правой стороны, а Лада с левой. Все снова вцепились. А Лада с мамой стали держать крепко накрепко бабушку за руки. Мама прислушалась к визгам с улицы и воскликнула:

— Кажется, опять их сюда ведёт. Чего делается, чего делается.

— Держись, бабушка, держись, милая, — пролепетала мама.

Просунулась в окошко голова Тани, а позади неё визги и крики. Таня спросила:

— Мама, а можно я с подругами пойду в свою комнату? Мы там с ними повцепляемся, потанцуем, попоём.

— Можно, — разрешила мама.

Бабушка только рот открыла:

— Да ты что, Таня, сейчас такое начнётся, я точно не выдержу, хоть в цепи куй, всё равно начну себя тереть.

Лада погладила бабушку по голове:

— Бедная, бедная, потерпи.

— Потерпи, мама, — сказала Оля.

Наполнился дом визгами криками и топотом идущих в дом девушек.

Лада сказала бабушке:

— Это только начало. Сейчас как начнут чудить.

— Ой, я не сдержусь, ой, я точно не сдержусь. Я тут же начну себя тереть. Я уже ощущаю, как мне сильно хочется. Что они творят, что творят.

Усилились крики в доме. Орут одновременно одиннадцать юных женских голосов. Слышится смех, разговоры. Бабушка вышибла ногти ступней из пола, сидит уже просто так и терпит. Лада увидела, как бабушке тяжело и попросила Гузель:

— Сядь на бёдра бабушки.

Гузель вышибла ногти из пола и послушно подошла. Лада посадила её на бабушкины ляжки и сказала:

— В случае чего она помешает тебе трогать себя и, кроме того, я не позволю тебе себя трогать, когда на тебе сидит мой ребёнок. Пусть тебя будет это хоть немного останавливать. Вышибла Аиша также ногти ступней, подошла к дивану, забралась на него и встала позади обнажённой бабушки. Она принялась щекотать ей нежно шейку и посмеиваться. Бабушка заулыбалась и сказала:

— Аиша там меня так щекотит, что меня аж мурашит всю. Я аж забалдела. Мама спросила:

— А чего мы вцепляться перестали? Одна Настя только вцеплённая сидит. Ведь мы для этого и собрались.

— И в самом деле. Чего это мы вцепляться перестали?

Все вцепились снова отращёнными ногтями в деревянный пол. Только вцепились, посидели так немного, как бабушка застонала:

— Они так чудят, так кричат, я уже не могу. Дайте я подрочу клитор и успокоюсь.

— Нет — нет — нет, потому что на тебе сидит моя пятилетняя дочка Гузель. Ты же не будешь с ребёнком на бёдрах этим заниматься? — запротестовала Лада.

Бабушка застонала, сжав зубы. Мама помотала головой и произнесла:

— Чего там твориться, чего твориться. Ужас просто. Ор такой стоит.

— Дайте же я себя потрогаю, — взмолилась бабушка.

— Нет — нет. Терпи, бабушка Матрёна, прошептала Лада.

— Ой, как трудно.

Сидят они на диване. Настя постучала пятками, вышибла ногти и расставила носки, а пятки соединила и снова сидит так, вонзив ногти в пол. Мама сидит, поставив правую ступню чуть впереди. Лада же держит ступни прямо. Огромные прямоугольные ногти погружены в доски.

Глава 52 Девушки чудят

Вдруг из комнаты Тани раздались долгие протяжные низкие звуки девяти голосов. Вошла медленно в общую комнату мощная голая грудастая Ира с жирными ногами, шлёпая по деревянному полу жёлтыми подошвами. Язык лижет половые губы перевёрнутой вверх ногами низенькой Маргариты, что в свою очередь лижет половую текущую щель мощной Иры. Все уставились на неё. Мама ахнула, открыв рот, Лада воскликнула:

— Ничего себе!

Бабушка заголосила:

— Держите меня, я сейчас кончу.

Аиша закрыла бабушке глаза и держит. Ира пошла медленно по комнате, совершая круг по скрипучим доскам. Раздаются из Таниной комнаты низкие тянущиеся голоса девяти девушек. Ира обошла комнату и направилась из неё, покачивая огромной жопой с родинкой и целлюлитом. Голоса продолжают тянуть один и тот же звук. Вошла высокая худая Марина с плоской грудью, а перед лицом жопа Тани, и работает над её половыми губами язык Марины, сама же Таня вниз головой лижет половую щель у идущей Марины.

— Что там происходит, что происходит? — взмолилась бабушка, — я должна это увидеть. Я хочу это увидеть.

— Тебе нельзя это видеть, — предупредила мама и закрыла бабушке глаза, положив свою ладонь на детскую ладонь Аишы, — если ты увидишь это, то не сдержишься.

— Как чудят, — прошептала сексуально Настя, провожая взглядом висящую вниз головой Таню. Она улыбнулась и помахала младшей сестрёнки рукой.

Настя растянула детские губы и помахала ей в ответ. Марина сделала круг по комнате и ушла. Как только она скрылась, вошла высокая грудастая блондинка, несущая вниз головой Богдану, лижущую у блондинки половую щель, вошла следом Кира, нализывая клитор темноволосой Аси, перевёрнутой вниз головой. Они прошли медленно по комнате под тянучие голоса и ушли. Послышался хохот, визг, пение и рычание и множество долбёжек в пол. Мама и Аиша отпустили руки, освободив бабушке глаза. Вдруг из Таниной комнаты раздалось пять тянущихся девичьих эротичных голосов, под которые запело ещё несколько девичьих голосов. Бабушка задрыгала руками:

— Пустите меня, я не могу больше. Пустите меня. Я хочу потеребить клитор.

— Аиша, принеси из морозилки что ни будь холодное.

Аиша спрыгнула с дивана и умчалась голышом на кухню. Вернулась с пакетом замороженного мясо птицы, где видно через слюду небольшие жирные тушки с красивыми резными крыльями. Мама взяла этот пакет и попросила Гузель слезть. Гузель слезла и подошла к своей маме Ладе, а мама прижала пакет замороженного мяса к лобку, подержала немного и спросила:

— Так, легче?

— Ой, да. Так намного легче. Возбуждение уже немного тут же начало спадать.

— Как возбудилась бедная, — пролепетала Лада.

Мама отстранила кулёк с мясом, выждав полминуты и снова прижала к половому лобку бабушки. Подержала всего лишь пару секунд и снова отстранила. Переложила с рук на руку:

— Ой, какое холодное, аж рука замёрзла.

Бабушка расслабилась и, услышав крик из комнаты Тани среди пения, словно там чего то случилось, продолжает сидеть спокойно. Мама сказала:

— Пойду, схожу на разведку, а ты, Аиша, сядь на моё место и держи бабушку вместо меня.

Хорошо, тётя Оля.

Мама постучала пятками, вышибла вонзённые ногти и обувшись в кухонные сырники вышла из общей комнаты. Отсутствовала она пару минут. Вернулась с выпученными глазами и рассказывает:

— Зашла и чуть не кончила. Все голые, одни ноги кругом. Ноги, ноги, ноги, пальцы, ногти. Все сидят, колоски по ногам пустили. Духота, запах ногами, влагалищами, духами. Песню, какую то репетируют. Чего — то у них не выходит. И везде одни голые босые ноги и с ороговелостями и юные и средние и пахучие и вонючие. Одни ноги кругом, одни ноги.

Бабушка слушала, потом закричала, вырвала руку из рук Аишы и давай себя тереть. Все ахнули. Лада крикнула:

— Не сдержалась.

Бабушка заработала рукой ещё сильнее, начала стонать. Вырвался Огромный фонтан из уретры и облил рядом пол, долетев до окна. Бабушка заорала, как сумасшедшая. Лада воскликнула:

— Ничего себе.

Прыснул огромным напором второй фонтан, окропил всю комнату и окатил Гузель. Она аж заплакала вся сырая в бабушкиных выделениях. Лада прижала пятилетнюю дочку к себе:

— Ну — ну, не плач. Бабушка не нарочно. Просто она перевозбудилась, милая.

Мама услышала, как девушки одна за другой стали покидать дом, бося по полу и каждая крикнула перед уходом «До свидания».

Стало снова тихо, и раздаются лишь издалека визги. Таня вошла в комнату и спросила:

— Ну, что, будем продолжать вцепляться?

— Будем, — ответила в хорошем настроении бабушка.

Настя, Таня и Аиша сели на кровать, а мама, бабушка, Лада и Гузель остались на диване. Все сидят голые с титьками, а у дочек плоские юные груди за исключением Тани, которой уже семнадцать лет. Все вцепились ногтями и стали сидеть, бабушка сказала Тани: — Ну ты меня и возбудила сегодня.

— Я не нарочно бабушка. Просто у нас так пошло.

Глава 53 Бабушка трёт свой клитор и розовую половую щель, глядя на молодые ноги и шевелящиеся пальцы

Бабушка выдохнула и помахала снова ладонью возле остывающего после возбуждения клитора. Глаза бабушки смотрят расслаблено, нега разливается по телу:

— Когда они ещё раз придут, то пригласишь меня к себе в комнату посидеть вместе с вами?

Мама ответила бабушке:

— Да ты там вся клитор истеребишь.

Таня встала быстро, вышибла пятками ногти своих пальцев и сказала:

— Я сейчас. Чего ждать.

— Да…, — не успела даже возразить мама.

— Та…, — хотела было остановить бабушка, но Таня уже улетела из дома во двор.

— Что она задумала, эта несносная девчонка? — пролепетала бабушка и сглотнула, чтобы смочить пересохшее горло.

— Ни знаю, — ответила Лада вместо мамы, — может опять их позвать, или ещё что.

Таня же в это время вышла на лужайку перед домом. Она скинула быстро кухонные сырники, вцепилась в землю, пустила по ногтям больших пальцев ног колоски и раскрыла рот, а затем насколько можно громко заорала.

Раздался ответ издалека десяти женских голосов. Она снова покричала. Вертятся на огромных ногтях колоски. Бегут они по ляжкам, а она работает ими сильно, быстро и орёт. Раздались снова множество голосов уже ближе. Таня снова крикнула, зовя подруг и работая голыми ляжками, направляя колоски. Раздалось множество босых девичьих шагов. Показались в лунном жёлтом свете уличных фонарей десять девушек с босыми ногами и грязными подошвами, а у Галины ступни так испачкались в грязи, словно она этими ступнями картошку рыла. Таня крикнула:

— Мои милые подружки, бабушка очень возбудилась от наших криков и чудачеств и сказала, что очень бы хотела посидеть вместе с нами в моей комнате.

Девушки завизжали во всю силу и забежали одна за другой в комнату Тани. Таня вошла в общую комнату, поглядела на бабушку, сидящую между мамой и Ладой и сказала:

— Бабушка, пошли. Ты хотела с нами вместе посидеть, я их снова позвала и они с радостью согласились доставить тебе такое удовольствие.

Бабушка начала вышибать пятками ногти, а Настя и Гузель с Аишей стали то же проситься к Тане в комнате посидеть с её подругами, но мама Оля сказала строго:

— Никаких. Туда идёт только бабушка, а маленьким девочкам ещё рано видеть всё то, что сейчас там будет происходить.

Бабушка встала с дивана. Мама предупредила:

— Да ты сейчас там кончишь сразу, как только войдёшь, там знаешь какая безумная энергетика.

Но бабушка пропустила эти слова и пошла следом за Таней. Она вошла, увидела десять разных девушек, улыбающихся и глядящих на неё, увидела множество голых босых юных здоровенных ног с грязным ногтями и подошвами, ощутила идущие от них феромоны, просунула сразу руку между ног и пошла, тереть под дружный сумасшедший хохот девушек, обдавший её со всех сторон с такой силой, что её клитор задёргало приятными ощущениями, и тут же у неё закапало, а потом брызнуло. Девушки засмеялись, уступая место на Таниной кровати. Ася сидит перед зеркалом и краситься. Агата обнялась с большеглазой Ариной похожей на зайчиху и пошла, чавкать горячим ртом. Только языки мелькают. Сидит Арина на бёдрах Агаты и обнимает её за шею. Богдана вонзилась отращёнными ногтями ступней и запела женским басом. Кира встала, и начала попеременно сгибать ноги в коленях, сказав: — Сейчас буду прокачивать яйцо ооо, — подняла руку с указательным пальцем и снова произнесла, — яйцо ооо. Остальные же девушки, такие как Галина, низенькая Маргарита, высокая худая Марина, пышная Ира и губастая Анжела сели впятером на край кровати, спутали между собой ноги и зашевелили пальцами. Беседа вместе с колосками потекла по их голым толстым тонким и средним ногам. Бабушка затёрла снова себя между ног и закричала:

— Я сейчас с ума сойду. Я сейчас опять кончу.

Все уставились на бабушку и затвердили: — «Кончай, кончай, кончай».

Бабушка ахнула и снова пошла натирать вульву, глядя на девушек и рассматривая голые ноги и откровенные платья, сочетающие безумие и целомудрие. Она увидела на мизинце Иры огромный отращённый грязный ноготь покрытый лаком зелёного цвета. Этот ноготь скручен от свой длинноты спиралью, а на другом же мизинце ноготь коротко подстрижен, как у Киры волосы. Шевелятся множество пальцев. Ногти разных размеров и цветов. Каждая шевелит по — разному. Побежал запах в нос. Она ощутила, что он приятный и ножной. Стали обсуждают возбуждённо пять девушек вульвы, ступни и вагины у кого, как рыкнула, провыла, пропердела. Бабушка ощутила, что от всего этого ей опять начало становится очень приятно. Она продолжает тереть без стеснения, открыто свой клитор и розовую половую щель, глядя на молодые ноги и шевелящиеся пальцы. Множество колосков бежит по голеням и голым ляжкам, прикрываемым платьями. Того и гляди, что колоски спутаются, но этого не происходит. Бегут они по ногам ровно и уверенно в миллиметрах друг от дружки, спутываются в сложные узоры на ступнях, крутятся на ногтях ступней и снова расходятся, убегая в молодые сочащиеся розовые влагалища. Бабушка прыснула от всего этого, а потом села на диван рядом с общающимися подругами, и продолжила удовлетворённо смотреть. Окружают её женские голоса. Лезут постоянно в нос запахи, ногами, духами, влагалищами. Она ощутила, что снова ей хочется теребить клитор, словно она себя и не дрочила. Уставилась она опять на девушек и простонала:

— Клитор от возбуждения горит. Не могу его никак успокоить.

Все засмеялись, окружили бабушку со всех сторон и встали перед ней. Развели Богдана и Галина бабушки ноги, Ася встала на колени перед бабушкой и защекотала кончиками косичек клитор, Арина принялась изображать зайчиху, начав совершать такие быстрые сексуальные движения, что бабушку торкнуло сексуальным током. Губастая Анжела поцеловала горячую бабушкину вульву, мощная Ира встала перед раскрытой щелью бабушки на колени и засосала как пылесос. Ася щекочет косичками рядом с губами Иры, пощекочет, засмеётся, перестанет щекотать. Сидит, ждёт, потом снова щекочет. Арина зайчиху всё изображает и выставляет передние зубы. Анжела облекла губами ареолу бабушки на правой груди и пошла сосать и лизать. А в это время Богдана, Галина, Агата и Ася, щекочущая бабушкины половые губы косичками, Кира также с огромными грудями, низенькая Маргарита с огромной жопой, высокая худая Марина и все остальные затянули звук по нарастающей. Ира припала к бабушкиной вагине и сосёт горячую сочащуюся вульву. Бабушка стонет, прикрыв глаза. Руки вцепились в одеяло, примяв его слегка. Окружает её множество молодых голосов, словно гипнотизируют её. Она приоткрыла глаза и взглянула снова на Арину стоящую за Ирой. Арина зубы передние свои заячьи обнажила, изображает зайчиху. Произошла вдруг у бабушки в голове ассоциация, что она словно сношается с Ариной, как с зайчихой. Арина подошла с боку, залезла на кровать и растянув бабушку, села вагиной на лицо, стала туда и сюда елозить. Бабушка высунула язык и погрузила в горячее юное влагалище, ощутив кисловатый пресный вкус вагины и её запах. Тянут девушки звук, и наблюдают за бабушкой. Вдруг она закричала:

— Кончаю.

Все завопили ещё громче. Крик бабушки потонул среди общего гомона. Бабушка затряслась, застонала. Ира по бешеному сосёт, Ася смеётся и щекотит косичками половые органы. Бабушка прокричала ещё раз. И наконец, осталась лежать расслаблено среди девушек начавших её обнимать со всех сторон. Подошла губастая Анжела и поцеловала бабушку в губы. Бабушка снова сидит среди девушек, смотрит на всех и уже натирает свою вульву поверх сыти, хотя уже и не хочется. Прокричала губастая Анжела:

— Девчонки, пошли дальше гулять.

Все подняли одобрительный визг, построились дружно в ряд, и пошли нога в ногу. Они замахали бабушке руками и вышли из комнаты. Таня их проводила и крикнула с деревянного крыльца:

— До свидания, спасибо, заходите ещё.

Девушки обернулись и замахали в ответ, посылая воздушные поцелуи. Таня то же в ответ послала воздушный поцелуй, стояла ещё минут пять, ожидая, когда наступит полная тишина. Затем она зашла домой, закрыв за собой дверь и вошла в общую комнату. Она увидела бабушку, сидящую между мамой и Ладой. Таня села на кровать рядом с пятилетней Гузелью и то же вцепилась отращёнными ногтями ступней в деревянный пол вместе со всеми. И снова все сидят и глядят на свои ступни, следя, чтобы ногти продолжали оставаться в полу.

Бабушка произнесла: — Наобщалась с молодыми и сама помолодела.

Мама дотронулась чувственно до бабушки и улыбнулась. Сидят все снова тихо. Аиша рядом с Ладой, Лада рядом с бабушкой, бабушка рядом с мамой, Таня же на кровати рядом с пятилетней дочкой Лады, сидит рядом Настя. Таня подмигнула бабушке, а та ей. Мама спросила:

— Мама, и о чём ты общалась с девушками?

— О разном, о жизни, — ответила она.

— Ага, — кивнула мама с недоверием, — я уже поняла, о какой жизни ты с ними общалась. Надо ведь быть посдержаннее и ты Таня то же хороша, позвала их снова, нет, я ничего не имею против, пусть приходят, как и приходили, но ты должна была контролировать всё же это безумное общение.

— Мама, оно само как то всё получилось. Бабушка не виновата, это просто подруги у меня такие безбашенные.

Бабушка замахала возле полового лобка и произнесла:

— Как меня раззадорили твои подруги, аж клитор до сих пор огнём горит.

Таня поглядела на бабушку и улыбнулась. Мама же глянула на Таню с укоризной, мол, вот гляди, что ты наделала. А бабушка снова взяла слово:

— Только больно быстро они все ушли. Я думала они посидят подольше. А то чего — то опять захотелось.

— Мама, ты время видела уже сколько, ну какие тебе девушки? Уж скоро все расходится по домам будем и спать укладываться.

— Ой, Оля, не могу, клитор как под током после этого дёргает.

— Бедная, бедная, — произнесла Лада и погладила бабушку по волосам.

Они снова сидят и глядят молча на свои ступни. Когда же все повцеплялись ещё немного, Лада первая сказала, что надо уже расходиться по домам. Все с ней согласились.

Ушла Лада с дочками, когда уже наступила ночь и забрала с собой свою кухонную утварь, а дочки пошли вслед за Ладой, помогая нести сумки.

Бабушка сказала:

— Давайте и мы будем ложиться спать, а то завтра будем ходить полусонные.

Мама пожелала бабушке:

— Доброй тебе ночи, мама.

— Ой, не знаю, как я и усну то, — ответила бабушка.

— А вот не надо было…

— Да. Ты права.

Глава 54 Начало безумной прогулки

Другой же день наступал выходным. Лада вышла из своего дома в длинном красном платье и в красных босырниках с тонкими завязочками на лодыжках. Торчат красные огромные ногтища из передов и задевают землю, издавая цокающие звуки при соприкосновении с твёрдой поверхностью. Отправились Мама, бабушка, Таня, Настя, Лада и две её дочки сначала в парк отдыха на карусели. Когда же девочки накатались, то Настя увидела на подносе пирожные, а за лотком полную улыбчивую женщину в белом халате и колпаке. Сандалии на ступнях зелёные со сложными переплетениями ремешков. Подследники телесного цвета обтягивают её крупные ногтистые ступни. Каждая, кто хочет, подходит и получает пирожное, которое эта женщина берёт кулинарными щипцами, кладёт на пищевую кулинарную бумагу и подаёт. Стоит за ними очередь из мам и дочек. Каждая девочка и мама берёт по три по четыре штуки. Все едят с наслаждением. Лада улыбнулась и проговорила:

— Узнаю свои пирожные.

Глава 55 Безумные выступления детских хореографических коллективов под какательной танцевальной энергией

А затем, натанцевавшись и набесившись на босоножкодроме, они пошли на выступление детских хореографических коллективов. Они подошли к обыкновенному частному деревянному дому по размеру больше среднего. Таня была здесь много раз. Растут вокруг травы и цветы и щебечут птицы. Она вошла первая в здание и ощутила, как всегда при входе запах старого деревянного дома. Она придержала за собой дверь, чтобы следом вошла мама и все остальные идущие за ней. Все вошли внутрь и оказались внутри дома в помещении с пятью дверьми, одна из которых открыта настежь. Таня вошла туда, в зрительный зал с рядами красных кресел, что уже заняты некоторыми зрительницами с дочками. Она пошла на первый ряд, затем обернулась и позвала маму и всех остальных идущих следом:

— Давайте сюда, сюда.

Они сели в зрительном зале на первые места перед сценой на много ниже уровня глаз. Чтобы на неё взойти не надо, куда — то там подниматься или корячиться. Достаточно сделать небольшой шажок, приподнять ногу, и вот ты уже на сцене. Так артистки больше сближаются со зрительницами и зрительницы с артистками, когда те выступают почти на их положении и поэтому можно всегда оценить настоящий рост той или иной артистки. Но пока сцена задёрнута красным полотнищем и за ней слышится топот, повизгивание, беготня и выглядывают то и дело детские ступни в гимнастических сырниках с резиночками на пятках и с союзками, закрывающими пальцы. Сидят Таня и все остальные на первом ряду и ощущают вибрацию по доскам от бегающих ног. Раздаются слова, «как хочется какать». Рядом села ещё одна девочка и обкрутила одну ногу вокруг другой, словно змея обвила лиану. Мама попросила у Лады:

— Посмотри в программке, какой вид танцевальной энергии будет.

Лада раскрыла глянцевую золотистую книжечку в толстом переплёте, украшенную балетными золотыми завитушками и ответила:

— Какательная.

— Этого не хватало, — всплеснула мама, — ну значит пойдёт всё у них, как всегда. Лучше бы колосная энергия была. Я вот ходила последний раз с дочками на концерт посвящённый выпускницам гимнастики и балета, так там такой ужас в середине пошёл твориться. Меня чуть не стошнило. Я нос заткнула и сижу. А некоторые не выдержали и сбежали. С тех пор, когда я слышу про какательную танцевальную энергию, то сразу понимаю, что будет ужас.

— Мама, не драматизируй, — попросила Таня, сидящая через Ладу.

— А я и не драматизирую, говорю, как есть.

— Ну, вот и драматизируй про себя. Чего то начинаешь?

— Я ничего не начинаю, это ты начинаешь.

Таня обернулась на зрительный зал, чтобы поглядеть, сколько пришло, и увидела за собой двух толстушек с мощными выхуячивателями и множество девочек разных возрастов. Все с голыми ногами в сырниках и босырниках. Таня повернулась и уставилась снова на красный занавес, под которым остаётся ещё расстояние достаточное, чтобы увидеть бегущие детские ноги от лодыжек до пяток. Однако освещение в зале не очень хорошее и поэтому создаётся интимная атмосфера. Всё тут без пафоса и по — домашнему. Таня от нечего делать стала разглядывать ступни Лады; обкручивают красные завязочки лодыжки и крепятся возле пяток. Опутывают множество красных ремешков босыни. Кончаются ремешки там, где начинаются пальцы. Ногти касаются отращёнными концами пола, выходя за пределы подошв. Скучно пока Тани. Она сидит и глядит в просвет между занавесом и сценой. Вдруг на сцену выбежали с обеих сторон две девочки с голыми торсами и прозрачными красными короткими юбками, короткими настолько, что они не прикрывают, а наоборот открывают детские половые лобки, что и так видать из за прозрачности ткани самих юбок. Таня решила, что эти юбки девочки надели для антуража, а не для прикрытия. Они прошлёпали гимнастическими сырниками с резиночками на пятках. Каждая взяла за штору и потянула на себя, идя задом. Они их раздвинули и скрылись быстро также, как появились.

— Наконец — то, — сказала мама.

— Начали, — прошептала Лада.

— Пошло, — подметила бабушка.

Таня увидела на сцене слева мощную голую толстушку, начавшую сгибать попеременно ноги в коленях, не отрывает босых подошв от пола. Раздался стук каблуков. Вышла девушка в красном длинном платье с глубоким декольте и начала приветственную речь, принявшись говорить громче, чтобы и задние ряды услышали, что сидят почти в полной темноте. Далее Таня увидела, что на сцену с обеих сторон вышли две семилетние девочки в красных коротких платьях, встали с обеих сторон сцены, соединили пятки, развели носки и начали грозить зрительницам пальцами и смотреть на них строго. Таня заметила, что все ногти у них на руках и ногах налачены красным лаком. У неё мелькнула мысль: «Сценовые Запрещухи». Она поглядела снова на девушку — конферансье и заметила, что у той такое открытое декольте, что кажется, ещё немного и выскочат наружу груди. Она заприметила половину ареолы правой груди. «Ещё пару миллиметров и покажется сосок, — решила Таня».

Она увидела, как девушка — конферансье сжала зубы, вцедила воздух и переминаясь с ноги на ногу, продолжает говорить, держа фальшивую улыбку перед несколькими десятками зрительниц. Сам же зал небольшой. В нём на местах самое большое девушек пятьдесят поместиться, но сейчас и этого не набралось. И когда Таня осматривала сидящих, то заметила, что множество кресел пустует. Она поглядела на ступни девушки — конферансье; мощные босыни в красных туфлях на шпильках словно разрывают туфли. Всё босое туфлячное. Девочки же в красном по краям сцены стоят и грозят пальцами зрительницам. Лица у них строгие и напряжённые. Привстают эти девочки иногда на носочки и топчутся, продолжая грозить. Закончила вводную речь девушка — конферансье и начала основную часть речи. Все видят, как трудно ей даётся удерживать улыбку. Она то пропадает с лица, то снова появляется. Скрестила ноги девушка — конферансье, втянула снова через сжатые зубы с шипением воздух и сделала кратковременный оскал. Она продолжила торжественную речь. Таня услышала позади себя перешёптывание двух женщин — толстушек:

— Бедная, как хочет какать.

— Ага. Сейчас обкакается бедная. Вон как толстушка какательную энергию сильно вырабатывает. Сейчас же все обосрутся.

Продолжает вырабатывать толстушка на сцене, с вонзёнными ногтями огромных ступней в пол, танцевальную какательную энергию. Её становится всё больше и больше. Она нарастает и нарастает. Двигает толстушка на сцене ногами плавно, размеренно, не спеша. Продолжает девушка — конферансье свою речь. Вдруг она приподнялась на носочках красных туфель, прекратила разговаривать и затопталась на месте. Приложила она руку к попе. Прокатились сочувственные женские, детские вместе с младенческими охи и ахи по маленькому деревянному залу. Раздался чей то женский голос из зала:

— Беги, а то обосрёшься.

Зацокала каблуками девушка — конферансье и скрылась за кулисами. Услышала Таня шёпот мамы:

— Эта какательная энергия ужас, какой то. Не могли колосную, что ли пустить?

— Бедная, так намучилась, — раздался шёпот Лады.

Посмотрела Таня на ступни и увидела, что у Лады даже ногти вылупились жалостливо. Они отобразили своим видом только что произошедшее. Девочки — запрещухи грозят пальцами, переминаются с ноги на ногу. Вышла девочка скрипачка лет одиннадцати в белых трусиках и гимнастических сырниках сырного цвета. Обтягивают белые резиночки её широкие сильные пятки. Она встала с краю сцены, в её самой глубине, чтобы не мешать маленьким танцовщицам, соединила голые длинные ноги, пустила по ним колоски из влагалища и положив смычок на струны, заиграла быструю мелодию. Выбежали друг за дружкой на носочках девочки — танцовщицы в белых длинных платьях с широкими подолами и в гимнастических сырниках, и начали танец. Таня заметила через тонкую ткань, половые лобки и половые губы. Девочки сели под скрипку на шпагаты, посидели немного и встали. Пошли по сцене. Таня ощутила вибрацию от их ступней. Девочки танцуют и улыбаются. Оголила во время танца светловолосая девочка детские выхуячиватели, задела своей ступнёй ступню светловолосой девочки с длинными ресницами. Раздался глухой шлепок. Таня увидела, что одна из ног танцующих девочек стала босой. Она поглядела на свой подол и увидела на нём слетевший гимнастический сырник. Она взяла его в руку и ощутила тепло, испытав сильное какательное напряжение и аж зашипела. Таня отбросила гимнастический сырник на сцену, но продолжила ощущать, как какашка хочет вылезти на свет из под подола. Продолжила Таня глядеть выступление и подумала о том, что это на её подол упал просто гимнастический сырник, и уже такие позывы, а если какательная энергия ещё сильнее, то, как они это терпят? Встала русоволосая девочка посередине сцены, а вокруг неё закружились остальные. Таня поглядела на их ступни и увидела, что они пошли на носочках. Раздался ещё хлопок, за ним ещё и ещё. Лежат на сцене гимнастические сырники с лопнувшими резиночками. Одна из женщин привстала и ахнула.

Тут прокричала женщина с множеством дочек на втором ряду:

— Чего делается, чего делается. Капец.

Танец закончился. Скрипка смолкла. Они убежали со сцены, держась за жопы. Следом убежала скрипачка в трусиках, мелькая босыми ступнями.

Вышла девушка — конферансье и принялась топтаться, стучать каблуками. Она объявила спешно следующий номер, прижала рукой платье в области жопы и убежала за кулисы, цокая быстро каблуками красных туфель.

— Ужас, какой то, — услышала Таня позади себя шёпот, — как все мучаются от этого какательного напряжения. Это мучение, какое то. Скорее бы всё это кончилось. Что же это такое твориться? Все хотят какать. Это просто кошмар. Какое же сильное это какательное напряжение. И как только они бедные всё это терпят? Как они все мучаются. Это просто кошмар какой, просто ужас. Что делается, что делается.

Вышла на сцену девочка лет двенадцати высокая худая в белой блузке, чёрной длинной юбке и чёрных сырниках, и начала тут же переминаться с ноги на ногу и морщить лицо. Рядом встала босая девушка с гитарой, и то же принялась пританцовывать и аж приподниматься на полупальцы. Высыпали на сцену девочки лет по десять в коротких платьях. Девочка стала петь, пританцовывая, а девушка начала брать аккорды на гитаре. Прогнулись девочки в середине песни, сделали кольцо и выставили бесстыдно на показ голые половые детские лобки и детские половые губы, а затем продолжили танец. Глядит Таня на всё это с первого ряда и ощущает, что также хочет какать и чем дольше глядит на выступающих девочек, тем сильнее это желание. Но вскоре это ощущение стало ослабевать. Она расслабилась, удивившись тому, как они это всё терпят и как хватает у них силы и терпения стоять в платьях и ждать начала своего выступления, когда какашка, уже показывается из анусов. Так вот почему они используют анусные пробки, дошло, наконец до Тани.

Вышла девушка конферансье и объявила радостно:

— А теперь выступят самые маленькие участницы нашего детского дома культуры и творчества. Они очень волнуются и ждут встречи с вами. Надеюсь, вы их поддержите. Встречайте.

Все аж заахали от умиления.

Вышло очень много четырёхлетних девочек в коротких платьях обнажающих голые детские лобки. Следом вышла та же девочка — скрипачка в чёрных сырниках и заиграла. Девочки начали танцевать, а скрипачка играть и переминаться с ноги на ногу.

Уже в середине девочки захныкали. Одна присела. Раздался хлопок, выскочила анусная пробка из её пухлой мясистой жирной детской попочки с бархатистой нежной кожей от туда вылезла на сцену светлая вонючая толстая какашка. Девочка подобрала свою красную резиновую анусную пробку и убежала за кулисы, топая босыми пухлыми пирожковидными ступнями. Мама возмутилась:

— Куда вы таких маленьких выпустили танцевать под какательную энергию? Им же тяжело удержаться. Ну что они вытворяют, ну куда таких крошек, куда таких малышек на сцену выпускать? Ума то нет.

Остальные девочки взялись за руки и пошли по сцене хороводом. Принялись мелькать голые детские ягодицы, которые прикрывают их цветастые короткие платья лишь наполовину. Пятки обтягивают белые резиночки гимнастических сырников. Таня увидела, как на пол упала ещё одна красная анусная пробка, зал ахнул множеством женских голосов. Хоровод ещё кружился, когда Таня увидела у одной из девочек обкаканную детскую роскошную попу и детские упитанные ляжечки. Нос уловил запах кала. Таня поглядела с интересом за кулисы и увидела с одной стороны девочек в ярких коротких обтягивающих шортах и разноцветных носках, переминающихся с ноги на ногу и корчащих лица от желания покакать. Она поглядела в другую сторону сцены и заметила за кулисами девочек в белых носочках и сарафанах, сквозь которые проглядываются детские половые лобки. Запрыгала в ожидании первая девочка и оскалилась. За ней стала прыгать вторая. Третья встала на носочки и топчется на месте, остальные стоят и терпят неимоверное какательное напряжение. Таня заметила, как одна с жалобой и сморщенным лицом проговорила, что то своей подружке и та ей ответила, сморщив лицо.

Раздался горячий женский шёпот из зала:

— Ну, куда таких маленьких выпустили танцевать под какательную энергию? Как они терпят, как они мучаются, бедные девочки. Как мне их жалко. Крошки, малышки. Потерпите, потерпите.

Сели на шпагаты маленькие девочки, принялись шевелить ступнями в гимнастических сырниках, затем встали, приподняли кончиками пальцев и без того короткие подолы и пошли друг за дружкой по сцене, оттягивая носочки и выставляя на показ голые детские бёдра с работающей мускулатурой под бархатистой ароматной детской кожей. Все покружились несколько раз, встали парами и начали танцевать. Сморщились лица, раздался плач. Послышался ещё хлопок. Вылетела анусная красная пробка у очередной девочки. Выскочила следом за пробкой какашка и упала на сцену. Детская пятка наступила случайно на детскую какашку и пошла вонь говном по всему залу. Таня поглядела снова вправо и вдруг увидела в глубине сцены балетмейстершу. Она по сумасшедшему улыбается, показывает танцующим девочкам движения и танцует вместе с ними то же в гимнастических сырниках.

Сидящая между Аишей и Ладой мама пролепетала:

— Чего делается, чего делается. Просто кошмар, просто ужас. Я уже не могу на это глядеть и это нюхать. Зачем я только согласилась сюда идти. Знала бы что такое начнётся, то не за что бы не пошла. Это просто кошмар, это просто ужас. Ну что твориться, что делается. Побыстрей бы это всё закончилось.

Таня посмотрела на свою маму и увидела что та, глядит, зажав нос. Лада же сидит спокойно и глядит с интересом. Красные её босырники стоят на полу, а рдяные ремешки по прежнему обкручивают голени. Таня поглядела снова на сцену. Девочки без напарницы по танцу, делают вид, что танцуют, словно с невидимой напарницей на фоне тех, у кого напарницы остались. Когда же малышки, виляя голыми детскими пухлыми жопами, пошли со сцены, топая пирожковидными ступнями, одна из которых в говне, то вышла опять девушка — конферансье, начала топтаться на месте, стуча каблуками красных туфель, объявляя следующий номер. Она снова оскалилась, говоря о том, кто сейчас будет выступать. Мощные босыни в красных туфлях выглядят супер какательно. Стучат дробно шпильки с набойками по доскам, которые то топтали, то тёрли, то гладили детские и женские ступни в гимнастических сырниках и без. Она убежала за кулисы, а через пару секунд вышли в длинных сарафанах и в красных платках девочки в красных туфлях на босые ноги. Они стали танцевать топатушечку под гармонь девушки в платке. Визгнули задорно разом и продолжили танцевать, скалиться и улыбаться. Таня подумала: — «Наверно, они терпят под подолами сильное какательное напряжение». Затем эти девочки в красных платочках затанцевали так, что вызвали в душе у Тани и остальных зрительниц подъем настроения. Когда же они ушли, то вышла опять девушка — конферансье, вобрала с шипением воздух, но старается скрыть от зрительниц особенно от первого ряда, как ей сильно хочется какать. Она стала цедить сквозь фальшивую улыбку:

— Следующим номеров встречайте яркую радугу девочек, что привнесут в вашу жизнь отличное настроение и позитив на долгие дни. Вы всегда будете с улыбкой вспоминать их задорный танец, очаровательные улыбки, красивые ноги и восхитительные плавные движения. И так, встречайте.

Она убежала со сцены и прижала снова руку к низу платья.

Как только она ушла, высыпало из за кулис много девочек в разноцветной одежде и в красных, синих, зелёных и жёлтых коротких обтягивающих шортах, оголяющих детские спортивные ноги с мощными крупными ступнями, и в красных, синих, зелёных и жёлтых носках с вырезанными передами и пятками. Одна ступня босая, а вторая в красном, синем, зелёном или жёлтом носке. Они вынесли в руках красную ленточку, а следом вышла их балетмейстерша с босыми ступнями. Таня заметила, что каждый ноготь у ней покрашен в эти цвета. Следом вышла девушка с гармонью и принялась играть, то стягивая, то растягивая мехи. Балетмейстерша принялась управлять девочками. Таня догадалась, что каждый ноготь покрашенный красным, зелёным или жёлтым лаком обозначает конкретно, чью то ногу. Таня подумала, о том, как ловко у них выходит. Девочки танцуют, стараясь не вступать в какашку оставленную после выступления маленьких девочек. Они терпят и танцуют. Но особенно сильно сейчас терпят вон те девочки из за кулис. Балетмейстерша скалилась от сильного какательного напряжения, отвлеклась от процесса и вдруг сбилась, и пошло спутывание ног. Продолжают грозить девочки семи лет в красных платьях всем зрительницам, топчась на месте. Мама хлопнула себя по ляжке и воскликнула:

— Ну я же сказала, что то будет. Началось, началось. Так я знала, что ни будь точно произойдёт. И пошло и пошло. Я прям не знаю, ну всякий раз на этих выступлениях, что то случается. Это просто ужас, это кошмар. Как они спутались, бедные, как они спутались хорошие. Что делается, что делается. Я уже прямо не могу. Это просто, какой то дурдом.

Затем вышли на сцену девочки в сарафанах и в белых носочках.

Таня прокричала им:

— Куда вы идиотки, вас же сейчас спутает? Вы поглядите, что делается. Да куда вы пошли? Стойте на месте. Слышите?

Но они, не обращая внимания на крики Тани, вышли на сцену, и только начали танцевать рядом с другими спутавшимися визжащими девочками, как их ноги то же сплелись и они упали рядом с другими спутанными девочками.

— Есть — есть, — прокричала незнакомая девочка, спутав ноги и сидящая возле мамы.

— Пошла жара, — воскликнула вдруг Лада.

Таня видит, что теперь на сцене образовались уже две кучи — малы. Одна шевелит ногами в белых носках и непонятно где чья нога, а другая куча девочек и того хуже в цветных носках. Выбежали две женщины в спортивной форме с босыми ногами в кухонных сырниках, и давай растаскивать своих подопечных.

Вышла девушка — конферансье и объявила следующий танцевальный номер. Ей закричало много женских голосов:

— Всех ногами спутало. Останавливайте выступление.

Но она словно не слышит, а её босыни расширяют эротично и какательно середину красных туфлей с острыми носами.

Уползли за кулисы это время с помощью девушки спутанные девочки, а вторые всё ещё продолжают шевелить ногами в белых носках.

Вышли девочки в юбках покороче. Они стали танцевать, а на стуле девушка — арфистка дёргает много струн. Девочки танцуют под эту волшебную музыку, но затем их то же спутало ногами. Потом вышли голые девочки и девушки в одних гимнастических и танцевальных сырниках. Начался быстрый танец под баян, на котором стала играть голая грудастая девушка, стоя на сцене, скрестив ноги и беспрестанно скалясь. Пошли ещё спутывания ног.

Повышибало у всех анусные пробки.

Таня увидела, как толстушка увеличила вдруг скорость сгибания ног в коленях и заорала истошно: — Выхуячиватели пошли в разнос.

Раздался такой громкий хлопок, что аж по рядам прошли взвизги и вздрагивания, а следом длинный дрист вместе с сильным напором поноса из жопы толстушки. Она обхватила свои огромные груди и начала их мять и крутить с криком:

— Блядь сука ёбаный в рот. Вышибло всё на хуй. Ааааа.

Выбежала толстушка с аварийными выхуячивателями, встала позади этой толстушки, начала также сгибать ноги в коленях и замедлять их сгибания, тормозя своими выхуячивателями выхуячиватели первой, но у неё случился срыв тормоза выхуячивателей, и у них обеих выхуячиватели пошли в разнос. Обе стали дико орать и сгибать быстро ноги в коленях, не отрывая ороговелых подошв от пола. Детские и женские голоса смешались. Толстушки пошли носиться и топать по сцене, проламывать время от времени доски. Все аж зрительницы привстали и дружно завизжали. Вбежала на сцену третья толстушка более мощнее, крупнее со свиными округлыми щеками и с мощными ляжками в красных колготках. На спине, на чёрной просторной футболке красная надпись: «Аварийные сценичные выхуячиватели». Таня увидела впервые такие огромные ляжки и ступни.

Все девочки и девушки на сцене спутались ногами в огромный клубок. Вышли из — за кулис новые девушки, чтобы распутать, но их то же спутало ногами. Вышли следующие девочки, чтобы танцевать. Они соединили пятки, развели носки и заулыбавшись, приготовились выходить на сцену. Бабушка увидела и заорала:

— Да куда вы милые собрались? Вы чего не видите, что ли чего делается?

Таня это то же увидела и давай им орать:

— Стойте, идиотки, стойте, да вас же сейчас то же спутает.

Но девочки — танцовщицы пошли с улыбками очень уверенно, словно ничего не происходит и приподняв при этом головы. Только начали танцевать, как их словно притянуло друг к дружке. Они то же упали, спутавшись ногами.

Таня хлопнула по ляжке и рявкнула:

— Ну я же вас предупреждала.

Все стали сраться. Говно стало брызгать на зрительниц. Все подскочили, завизжали. Некоторые мамы стали забирать своих дочек и уходить. Стоят на сцене позади спутавшихся девочек и девушек, а также прыгающих и орущих толстушек семь девочек и девушек. Каждая играет на своём музыкальном инструменте свою мелодию предназначенную для определённого танца, от чего по залу среди криков и грохота с треском досок раздаются музыкальные звуки образующие вместе ужасный звук. Девочки запрещухи дристанули. Говно потекло по их голым стройным ногам, но они продолжают грозить пальцами и глядят строго в зрительный зал, опустевший до десяти зрительниц, хранящих ещё надежду, что сейчас всё наладиться, но разломанные доски сцены говорят об обратном. Выбежала напуганная пердящая и срущаяся девушка — конферансье и хватаясь постоянно за свою жопу, вываливая из под подола говно и поливая его мочой, выпучила глаза и залепетала тонко, словно поясняя произошедшее:

— Дело в том, что у первых выступающих девочек пошла цепная реакция, и полетели гимнастические сырники, а у других балетмейстерша сбилась и от чего все девочки спутались ногами. Какательное напряжение повысилось и продолжает повышаться. Выхуячиватели пошли в разнос. Приношу извинения. Продолжайте смотреть наш концерт. А сейчас для вас постараются выступить балерины. Приятного вечера.

Она убежала, попёрдывая, за кулисы. Таня увидела, как девушки в балетных пачках и пуантах встали, выжидая чего то. Юбки короткие и открывают голые лобки. У одной он волосатый, а у других гладко выбритый. Все ноги мощные мускулистые натренированные.

Мама закричала истошным голосом:

— Таня, Настя, Лада, мама, побежали от сюда скорее, а то мне кажется сейчас пойдёт вообще нечто невообразимое. Вон уже почти все ушли. Зал пустой, одни мы почти что остались.

Все повскакивали с мест и друг за дружкой с визгом выбежали из деревянного одноэтажного дворца культуры. Только они оказались на улице, как усилился грохот и треск. Писки раздались на километр. Лада послушала и сказала:

— Как заорали милые. Чего пошло там твориться.

Таня увидела, как дверь снова отворилась, выбежала мама с маленькой с шариком и в белых гольфах. Глаза у мамы расширены, дочка в страхе визжит. Мама глянула на маму Олю и остальных тут стоящих и проорала:

— Пиздец пошёл, пиздец пошёл. Убегайте. Убегайте, — после чего рванули с дочкой по заросшей травою асфальтированной треснутой дороги засыпанной грибами, ягодами и хвоей.

Бабушка предложила:

— Пойдёмте от сюда скорее. Вот это звуки, вот это крики.

— А я хочу посмотреть чего там такое твориться, — заупрямилась Таня.

— Ты что ненормальная что ли? — воскликнула мама, — не слышишь, чего там делается? Таня, девка дурная, куда ты пошла?

— Я сейчас мама.

Она зашла снова в дом культуры, прошла небольшое деревянное фойе, вошла в распахнутую дверь с красными креслами и уставилась на сцену. Там по прежнему с обеих сторон стоят девочки запрещухи и грозят строго пальцами пустым креслам, стоит перед самой сценой девушка конферансье, пердит громко и что то говорит пустому залу, но только не слышно из за грохота и крика. Ведь у неё и всех выступающих такое правило выступать, даже если в зале пусто. Все танцующие девочки спутанные ногами визжат и пытаются распутаться. Все в говне. Толстушки прыгают, дико орут, и долбят в сцену с такой силой, аж здание сотрясается. Таня вздрогнула, когда бахнула в пол самая крупная толстушка. Раздался треск доски. Все сруться, пердят и вот уже на её глазах вся сцена в говне, все девочки в говне, толстушки в говне и все кресла в говне. Балерины танцующие не для кого то же все в говне и пуанты в говне и ноги мускулистые то же в говне. Бутафорские улыбки на лицах балерин в говне. Запах такой, как будто прорвало канализацию. Она услышала, как девушка — конферансье проговорила:

— Извините нас, просто какательная энергия повысилась и вышла из под контроля. Сейчас мы всё наладим и попробуем дать концерт заново. Не расходитесь, пожалуйста.

Таня вышла на улицу, и давай свежий воздух глотать:

— Это пиздец, это пиздец, — произнесла Таня. Там девушка — конферансье просит всех не расходиться. Они сейчас всё устранят и они попробуют ещё раз всё запустить. Я хочу остаться и доглядеть.

— Ты что Таня с ума сошла? — закричала бабушка, — не слышишь, чего там сейчас твориться. Это всё, это вилы.

Мама и все остальные вдруг заткнули носы.

Мама помахала перед собой и скорчила стервозно лицо:

— Фу, фу, аж досюда дошло. Как из канализационной ямы завоняло.

Настя взяла Таню за руку и, глядя на маму, произнесла:

— Тогда я то же с Таней пойду.

Мама взглянула на обеих дочек весьма гневно и зашипела:

— Во первых ничего они не наладят и даже, если наладят, то всё у них пойдёт по новой, если не хуже, а во вторых ты знаешь меня, я страшна в гневе.

— Да — да, — подтвердила бабушка.

— Мама, вот всегда ты мной командуешь.

— Вот будет тебе восемнадцать, тогда делай что хочешь, ходи куда хочешь, рожай сколько хочешь, а сейчас слушайся меня. И если я сказала, пошли, значит, пошли.

Таня глубоко вздохнула, поглядела ещё раз на дом культуры, из которого продолжают раздаваться крики, и пошла вместе со всеми по натоптанной широкой лесной дороги по направлению к дому. Прошли навстречу мама с двумя дочками. А они идут дальше. Хорошо кругом. Пахнет лесом и травами. Птицы по всюду щебечут. Солнце пригревает, прячась иногда за набегающими облаками. Прошла навстречу девочка в белой блузке и чёрной юбке, а они продолжают идти по натоптанной лесной дороги. Рядом проезжая дорога. Но она пуста. Всё поросло травой и даже видно, как среди мелких проросших сквозь асфальт травинок ползают разнообразные букашки. Таня заметила, что через асфальтовую расщелину пробился червяк, словно шахтёр выполнил сбойку. Он разлёгся устало на тёплом асфальте и задремал от усталости. Таня испугалась, что его может раздавить проезжающий колосник или балетка и потому перенесла его в траву и пошла дальше вместе со всеми. Они все перешли через пустующую дорогу, что ведёт к универсаму. Озеро по правую сторону, а вокруг большая поляна с цветами и бабочками. Вот идёт навстречу высокая улыбающаяся женщина в красном коротком платье. Ноги её голят и обуты в балетные сырники. Ветер треплет подол короткого платья, оголяя половой лобок и показывая то, что она идёт без трусов. Идут следом множество девочек лет по семь. Они держаться за руки, оттягивают носочки в балетных сырниках белого цвета и послушно идут за своей воспитательницей. Таня спросила эту женщину:

— А вы, куда все идёте и от куда?

Женщина остановилась и ответила:

— Мы идём из хореографической школы, на выступление в дом культуры.

— Это тот, что возле такого небольшого озера?

— Да.

— Там ужас сейчас что твориться. Там какательная энергия повысилась. Всё вышло из под контроля, все обосрались, повышибало у всех анусные пробки, все спутались ногами, толстушки прыгают и долбят в сцену, всю её разломали.

— Спасибо, что предупредила, но мы всё равно туда должны идти и там выступать, несмотря ни на что, и даже, если там всех спутало ногами, мы всё равно должны выйти на сцену и не сорвать выступление. До свидание.

— До свидания.

Настя поглядела им вслед и спросила Таню:

— А их что, то же спутает ногами?

— То же спутает, — ответила Таня, — только там уже вся сцена в говне. Я не знаю, как они там будут выступать. Их тут же всех скрутит ногами.

Раздался птичий щебет, а следом защебетали другие птицы. Растут кругом цветы. Прошла высокая мощная мама в синих босоножках. Она провела мимо своих двух дочек. Одна повыше в белых шортах и белой футболке, а вторая с голым низом и в коротком платье. Устроили догонялки возле Лады её дочки. Ступает Лада босырниками с красными завязочками по тёплой траве и задевает подолом цветы. Они уже почти подошли к дороге, ведущей к большому озеру.

Глава 56 Колосное замыкание красных босырников Лады

Вдруг Лада завизжала, остановилась и принялась щёлкать пальцами на ногах:

— Крутит, колосит. Энергия повысилась.

Гузель завизжала от страха. Мама заойкала, бабушка начала суетиться. Таня прикрыла нос и рот. Настя уставилась на ступни Лады в красных босырниках с множеством ремешков. Лада пошла снова вместе со всеми и провизжала на всю поляну. Они прошли пустынный дорожный перекрёсток и направились по исхоженной тропке через лес в сторону магазина. Лада сняла босырники и пошла босиком. Забосила огромными ступнями по траве, неся в руках красные босырники от которых исходит запах ног:

— Замкнули, замкнули мои бедняжулечки. Замкнули перемкнули милые. Мои хорошие, — прорычала она, — замкнули суки ебучие, твари вонючие. Вы что творите на хуй твари? Вы зачем блядь замыкаете? Вот гады, вот гады. Вы что творите нехорошие вы босырники, вы, что делаете милые мои? Ну, каждый раз какое то колосное замыкание. Замыкают и замыкают, твари гадкие. Ну почему они опять замкнули? Вот же блин. Наваждение какое то замыкание за замыканием.

Таня поглядела на босые шагающие ступни Лады и увидела на них капли росы, а подошвы стали чуть грязными в налипших травинках и синих лепестках цветов. Таня идёт и слушает, как ругается Лада. Тут же ступает Настя. А впереди бабушка с мамой.

Лада прошла некоторое время босая и обула снова босырники. Таня уставилась на её обкрученные красными ремешками лодыжки и подумала о том, что сейчас опять что — то может произойти. Гузель плачет и глядит на босырники своей мамы. Аиша визжит ежесекундно и то же глядит на них. Показался небольшой продуктовый магазин, окружённый со всех сторон деревьми. Мама предложила:

— Пойдёмте, зайдём за продуктами.

— Давай, — согласилась Лада.

Все зашли в магазин шумной толпой. Они ходят в него каждый день. Таня вступила на деревянный пол и увидела две небольшие витрины. Зрелая женщина встала за прилавком в белом кокошнике и поздоровалась. Лада стоит и визжит, сгибая коленки, не отрывая подошв босырников от пола, шевелит пальцами ног в открытых передах и стучит ногтями по деревянному полу. Аиша завизжала:

— Опять, опять.

Гузель заплакала.

Мама попросила женщину за прилавком:

— Дайте молоко, сырню — босырню, рогожок и яйца вон те.

Таня посмотрела на витрину, где продаётся масло и сыры, увидела торт и пока её мама складывает в сумку продукты, Таня спросила у Лады:

— Гляди, а это твой?

Она поглядела, куда указывает Таня и кивнула: — Да. Он бисквитный с пропиткой моего ножного пота, он очень пахучий моими ногами и с масляным кремом, а тебе что, тортика захотелось?

— Пока нет, — отказалась вежливо Таня, зная, скажи только, что да, кинется тут же готовить и насмерть закормит.

Мама отошла от прилавка с тканевой сумкой и тут же подошла Лада. Она назвала то, что ей нужно, сложила продукты, после чего все вместе вышли из магазина ни заплатив ничего, потому что всё в этом мире бесплатно и ни кто не знает о существовании денег. Просто каждая работает и пользуется взамен трудами других. Они прошли мимо леска. Бабушка с мамой и дочками Таней и Настей пошли к себе домой, а Лада же со своими дочками Аишей и Гузелью к себе. Бросила Лада сумку, пробежала в комнату, встала посередине и запела тонкую песню, начав сгибать ноги в коленях. Она попросила дочек выложить всё из сумки и продолжила петь и визжать, обутая в красные босырники. Раздался хлопок. Оголился маленький участок босыник. Лада визгнула и закричала:

— Колосит, колосит.

Продолжила снова петь тонким голосом. Раздался следующий хлопок. Лада взглянула и заметила, что задник отскочил и повис на ремешках обкручивающих лодыжку на левой ступне. Лада провизжала и продолжила петь. Вбежала Гузель, за ней Аиша. Лада сгибает коленки и поёт громко про травинки и колосинки. Таращатся отращённые ногти и касаются, загибаясь, пола. Раздался следующий хлопок. Подлетел ремешок. Он на доли секунды словно завис в воздух и упал рядом. Дочки принялись сначала с ужасом наблюдать за происходящим, а затем с визгами на весь дом, выбежали на улицу, убежали с плачем к маме Оле, вбежали в мамину комнату вдвоём и Аиша начала объяснять:

— Маму сильно босырники колосят. Ремешки стреляют.

— У нашей мамы босырники разбесились, — крикнула следом со слезами Гузель.

Мама вскочила, бросила свои дела и забарабанила в комнату бабушки:

— Мама, скорее к Ладе. У неё сильное колосное замыкание.

Бабушка закричала и кинулась, как была в кухонных сырниках.

Мама сказала Аише и Гузели:

— Вы пока оставайтесь у нас тут, а мы побежали к вам. Таня, посиди с Гузелью и Аишей.

— Хорошо, мама.

Они выбежали из дома, пробежали немного по поляне и забежали в дом Лады. Видят, стоит Лада посередине комнату, поёт тонко претонко. Валяются ремешки один чуть дальше, другой ближе. Оголились на половину босыни. Облегают завязочки, ходящие туда и сюда лодыжки от сгибания ног в коленях.

Лада увидела маму с бабушкой и пожаловалась:

— Переколосило их чего то. Не знаю, чего с ними такое. Колосят и колосят без остановки.

Мама уставилась на ступни Лады и провизжала. Бабушка прокричала. Поёт дальше Лада тонкую песню. Раздался снова хлопок. Прокрутился в воздухе очередной ремешок и упал рядом со ступнями Лады. Оголилась ещё больше одна из ступней. Все разом визгнули. Лада прокричала:

— Ремешки отстреливает.

Бабушка обхватила голову и глядя на мощные ступни Лады в красных босырниках, пролепетала:

— Чего делается, просто ужас, какой то.

— Всё пошло колосить, — прорычала мама, — наверно, концерт повлиял.

— Да причём тут концерт? — воскликнула Лада и снова запела.

Прозвучал хлопок, отскочил ещё один ремешок. Прокрутилась кожаная красная полоска в воздухе, подлетела почти к потолку и упала со злостью рядом. Мама с бабушкой дрогнули. Лада продолжает сгибать ноги в коленях и петь. Мама уставилась на её ступни в напряжении. Бабушка залепетала:

— Сейчас ещё один, сейчас ещё будет.

— «Хлоп».

Мама шлёпнула себя по голой ляжке:

— Блядь, ещё один, сука.

Оголилась сильнее ступня Лады, но она продолжает петь тонкую песню.

Полетели ремешок за ремешком с ножной злобой и присвистом под тонкое пение Лады. Стали орать бабушка с мамой, глядя, как ступни Лады всё более оголяются. Мелькают голые коленки. Лицо радостно — встревоженное. Отстрельнули друг за другом ещё три ремешка под жалобную песню Лады, которая продолжает шевелить пальцами ног, цокая ногтями по деревянному полу. Закричали долго в два голоса мама и бабушка. Лада стала визжать. Раздался ещё один хлопок. Стоит левая ступня голая на одной подошве. Обкручивают ремешки лодыжку, а на второй имеются ещё пару ремешков. Мама крикнула:

— Бедные, бедные, бедные. Конец босырникам.

— Я не знаю чего делать? — крикнула бабушка, — это пиздец, это пиздец.

Лада поёт тонким голосом. Ворвался снова в пение хлопок своей беззаботностью и не связностью. Визгнули мама с бабушкой и опять глядят, как поёт Лада и работает коленками. Мама произнесла:

— Ну всё. Уже ничего тут не поделать. Так и будут бедные стрелять беспрестанно. Уж если пошло босырники колосить, так пошло и не остановишь, особенно такие колосные и сложные как эти. Я как их увидела в первый раз на ступнях Лады, поняла сразу, что чего — то да будет, и вот предчувствие меня не обмануло.

Продолжают раздаваться хлопки за хлопками. Ремешков становится всё меньше.

Вскоре Лада осталась стоять только на одних подошвах с обкрученными ремешками возле лодыжек. Она перестала петь, развязала ремешки и выбросила босырники. Они шлёпнулись в траву возле деревянного крыльца. Лада встала босиком на крыльце и заорала, глядя на сандалии:

— Что же, как вас милых переколосило? Зачем вы накопили такое сильное напряжение, милые мои босырники? Теперь вы все порванные и остались от вас бедных только одни подошвы. И когда Аиша с Гузелью возвращались домой, то с опаской уставились на подошвы с рваными красными ремешками и поскорее пробежали мимо. Гузель села в кресло и стала щёлкать большими пальцами ног по вторым. Лада села на пол возле детских ступней Гузели, взяла их в руки и стала гладит. А Гузель всхлипывает и щёлкает пальцами ног то быстрее, то медленнее. Настя вышла в это время погулять во двор. Она стала бродить по поляне, одетая в короткое платье и сандалии с открытыми пятками и пальцами. Лес щебечет птицами. Кружатся и порхают бабочки. Она посмотрела на дальний лес и пошла дальше гулять по поляне. Вдруг она увидела выброшенные возле дома красные босырники тёти Лады с рваными ремешками. Она взяла их и поставила на подошвы, сняла свои жёлтые сандалии и поставила босые ступни на подошвы красных босырников, обкрутила ремешки вокруг лодыжек и начала шевелить пальцами ног и работать коленками. Она ойкнула несколько раз и снова работает ногами. Стала она напевать детскую песенку, крутить попой и пританцовывать, как арабская женщина, а потом сказала:

— Здравствуйте, я пирожных дел мастерица. Могу вам испечь вкусные торты. Подходите, подходите и целуйте мои ноги. Давайте, ешьте мой пирог с моих босых ног, — Настя прижала руки к груди, как это делает Лада, и обвела ими поляну, — кушайте дорогие мои мой пирог с моих босых ног, — сделала лицо очень жалостливое и указала на свои детские босыни, — целуйте, нюхайте, нюхайте мои ноги, они очень пирожные. Нюхайте мои ноги, нюхайте и целуйте. Родные мои. Ешьте с них пирог. Он очень ножной. Я сама его готовила с огромной любовью к вам. Готовила его своими ногами. Ешьте, родные мои. Давайте я вам ещё чая подолью. Кушайте кушайте. Ни в чём себе не отказывайте. А давайте я вам ещё пирожных испеку. Ешьте мой пирог с моих босых ног. Я его пропитала своим ножным потом. Он очень вкусный, нежный и влажный. Вы ощутите его ножной вкус. Кушай Таня, кушай мама, кушай и ты, бабушка, мой пирог с моих босых ног. Я его готовила ногами с огромной любовью к вам.

Наклонилась Настя, развязала ремешки, а затем взяла подошвы с висящими ремешками в руки и прибежала радостно в дом. Таня увидела и сказала:

— Настя, куда ты их притащила? Ох и задаст тебе сейчас мама.

Настя вбежала радостно в общую комнату, где мама и бабушка сидят, спутав между собой ноги, шевелят пальцами ног и общаются между собой, обсуждая случившееся с Ладой.

— Мама, гляди, что я нашла.

Мама раскрыла рот и глаза. Бабушка только ахнула и прижала ладони ко рту. Раздался сдавленный крик. Мама стала вопить:

— Ну ка выбрось от куда взяла. Ты что ненормальная что ли? Ты знаешь, сколько на них колосной энергии скопилось?

Встала мама, шлёпнула Настю по голой жопе:

— А ну, блядь, немедленно выбрось от куда взяла. Ты хоть блядь понимаешь всю серьёзность ситуации? Ты что блядь дурочка что ли? Прокричала мама и ударила Настю по жопе ещё несколько раз.

Настя с рёвом пошла из дома, неся в руках красные босырники Лады со свисающими завязочками и оборвышами ремешков по краям.

— Что, получила? — прорычала Таня, прошедшую мимо зарёванную Настю.

Она вышла с рёвом из дома, но не пошла к тому месту, где их взяла. Она обошла дом и положила их возле своего окна. Затем вбежала в свою комнату, открыла окно и вылезла через него. Босоножки шлёпнулись одна за другой на деревянный пол. Следом залезла в окно Настя и закрыла его за собой. Она положила босырники в тайник, где лежит много чего ещё, а также всякой косметики, что она тайком стащила у сестры. А сестра потом ходила, и искала. Настя вошла к Тане и попросила красные нитки с иголкой. Таня как старшая сестра дала ей. Настя поблагодарила и ушла снова в свою комнату. Она достала эти красные сандалии и стала осматривать, ощущая идущий от них ножной запах мощных пирожных серьёзных ступней Лады. Ведь можно представить какой на них запах, если она потом со своих ступней пропитывает в промышленном масштабе до мокроты бисквиты тортов. Она соединила между собой два разорванных ремешка и попыталась воткнуть иголку, но ремешки оказались прочными и кожаными. Пальцы просто проскользили по иголке вниз. Настя взяла и отнесла иголку с ниткой обратно старшей сестре и снова уставилась на свою находку. Она решила их отложить до лучших времён, а после ушла снова гулять.

Глава 57 Поздравления

Прошло шесть месяцев с той поры, как мама садилась на колосный станок. И все заметили у мамы округлившийся живот. Таня поцеловала маму в этот холм и сказала:

— Скоро у нас будет третья сестрёнка.

Прижалась Настя щекой к маминому животу, положила руку и стала гладить:

— Рождайся скорее, Злата, мы тебя ждём.

Бабушка сидит рядом на диване и улыбается. Шлёпает кухонный сырник по пятке. Настя поцеловала маму в живот и прижалась снова щекой. Мама сняла полностью платье и оголила груди и живот. Дочки окружили маму со всех сторон и стали ещё сильнее целовать. Настя прогладила по нему и улыбнулась, прижав губы. Она снова и снова поцеловала живот любимой мамы. Таня обняла маму за шею, поцеловала в губы и сказала:

— Спасибо тебе за ещё одну сестрёнку.

А мама аж говорить не может. Бегут слёзы умиления. Мама стёрла их с лица и попыталсь улыбнуться через слёзы. Бабушка сидит с мокрыми глазами и еле сдерживается. Вошла Лада вместе с дочками. Она подошла, наклонилась и поцеловала маму в щёки, а потом в губы:

— Поздравляю тебя, Оля. Наконец — то у тебя появиться ещё одна дочка. Я очень рада.

Гузель потеребила руку Лады и произнесла:

— Мама, я то же хочу свою дочку.

Все засмеялись. Лада ответила:

— Вот вырастишь, сядешь уже всерьёз на колосный станок, и появиться у тебя своя дочка.

Глава 58 Срыв Тани

Все сели в общей комнате. Таня и Настя на кровати, а остальные расположились на диване. Все согнули пальцы ног и вонзились отращёнными ногтями ступней в пол. Сидят Таня с Настей на кровати. Их объединяет общая радость. Погружены у Тани ногти в пол. Левая ступня стоит чуть повёрнута, а правая прямо. Настя сидит рядом с голыми толстыми ляжками и то же радуется скорому рождению Златы. Таня поглядела на диван и увидела перед ним на полу десять ножных кулаков с вонзёнными в пол ногтями. И заметила Таня, что они так интересно сели. Сначала бабушка, потом мама, затем Лада, Аиша семи лет и Гузель пяти. Бабушка сказала:

— Давайте перецепляться.

— Давайте, — ответила Лада.все принялись стучать пятками.

Вышибли все с писками и визгами свои отращённые ногти ступней и поставили ноги в другие ножные позиции. Настя соединила пятки, а босыни развела, Таня сделала точно также. Гузель выставила одну ногу, а вторую оставила. Аиша просто продвинула ступни и снова вцепилась, а Лада, мама и бабушка поставили ступни в такие вычурные балетные позиции, что для этого даже им пришлось встать. Таня уставилась на них вся в напряжении и стала гадать случаться сейчас срывы или же нет. Уж больно всё напряжено. Стоят босые ступни близко друг от друга. Таня знает, что если сейчас у кого то из них сорвётся ноготь, то начнётся цепная реакция и они все втроём сорвутся. Даже руки у Тани начали потеть от напряжения. Глядит она сосредоточено на огромные ногти и ждёт срывов. Постояли они так немного. Вышибли пятками вонзённые ногти и сели на диван. Таня выдохнула облегчённо и сказала:

— Я думала, сейчас срывы у вас пойдут.

— Так не пошли же, — ответила с улыбкой бабушка.

Они сели опять на диван и вонзились ногтями в пол. Лада посмотрела на Таню и сказала:

— Как надумаешь дочку, приходи ко мне, посажу тебя на свой колосный станок.

Мама ответила:

— Немножко рановато ей об этом думать. Вот окончит институт, устроиться на работу. То, пожалуйста.

— А ничего не рано, — вступила Лада, — уж девчонка созрела давно. Вон, какая вымахала.

— Поглядим, — ответила мама.

Вдруг Таня ощутила, что ногти начали друг за другом выскакивать из пола.

— Срываюсь, — проорала она, вскочила и видя устремлённые на себе взгляды, пробежала по комнате. Она услышала, как мама хлопнула по ноги и рявкнула:

— Сорвало девчонку.

Лада принялась сыпать ласковыми словами. Таня захотела убежать от всех, чтобы никто не видел, как её крутит. Она забежала в свою комнату, легла на кровать и опрокинувшись на спину стала драть к верху ноги, крутить ими по разному и орать. Таня услышала ясно, как её собственный голос наполняет всю комнату и несётся дальше. Она услышала, как открылась дверь, и голос мамы озабоченно произнёс:

— Может её связать?

Таня прокричала:

— Не надо меня связывать, я в адеквате. Не надо.

— Да в каком, ты адеквате? — услышала Таня крик мамы, — Ты на себя погляди. Глаза выпучены. Лицо само не своё. Мама, неси скорее верёвку, будем крутить милую.

Таня не захотела лежать связанная и потому задрыгала быстро ногами и завизжала:

— Не связывай меня, мамулечка, я прошу тебя родная не связывай. Пусть меня лучше прокрутит, пусть меня лучше прокрутит. Не надо меня связывать. Я прошу тебя. Мама родная не связывай.

Таня увидела, что рядом встала младшая сестра:

— Настька, уйди, а то задену, — прорычала Таня и ощутила, как влагалище завибрировало и пошло рычать. Мама провещала:

— Вон чего делается. Мама, вяжи её.

Таня увидела бабушку подошедшую с верёвкой. Таня вскочила и побежала по комнате.

— Держи её дурынду, — услышала Таня крик мамы и увидела, как она бросилась на неё.

— Уйди, уйди, — прорычала Таня, выбежала из комнаты и выскочила с визгом на крыльцо. Оббежала она дом три раза. Чувствует, что, наконец отпускать начало. Села на траву и ощутила, что пальцы ног, словно сами по себе сгибаются и распрямляются, вырывая с корнями пучки травы на поляне.

Таня положила руки на огромные ступни с огромными ногтями и залепетала страстно и жарко:

— Успокаивайтесь милые мои. Давайте успокаивайтесь, я прошу вас и умоляю. Давайте, мои милые и хорошие, ведь вы такие хорошие. Я вас очень люблю, давайте мои милые. Не хулиганьте. Не хулиганьте. Вы такие замечательные, такие лапушки. Ну, давайте же милые успокаивайтесь. Что вы разошлись мои милые? Что вы разошлись, мои хорошие? Ведь вы такие у меня красивые, такие широкие и крупные. Я вас очень люблю. Вы самые мои лучшие подруги. Успокаивайтесь мои милые.

Прекратили пальцы ног сгибаться и разгибаться. Решила Таня пока не идти домой. Она пошла медленно по направлению к пруду. Слышит, а от туда множество женских голосов доноситься и все песни поют. Пришла она к пруду. Видит, сидят десять её подружек. Села она одиннадцатой, вонзилась также в сырую землю и запела вместе с ними. А когда напелась, зашла в дом, где снова все сидят вцеплённые.

— И не зачем меня было ловить, — произнесла Таня, села рядом с Настей, согнула пальцы ног и погрузила ногти в доски, мечтая о том, чтобы кто — то её отрегулировал так, чтобы не было больше срывов.

Глава 59 Роды

Прошло ещё несколько месяцев, и наступил тот день, когда мама вдруг схватилась днём за живот и прокричала:

— Блядь, рожаюююю. Рожаюююю.

Вбежали в комнату бабушка, Таня и Настя.

— Вам ещё рано на такое смотреть, — крикнула бабушка и выгнала Таню с Настей из комнаты. Затем вышла, посмотрела строго на внучек и погрозила:

— Не заходить. Сейчас там будут роды. Бабушка вернулась вновь к маме и прокричала:

— Быстрей вцепляйся, быстрей вцепляйся.

Мама сморщила лицо и согнула пальцы ног в мощные матёрые кулачища. Бабушка стала растирать мамины ножные кулаки и промолвила:

— Аж побелели все от напряжения. Милая, милая, милая.

Мама стала глубоко дышать. Уставилась на неё бабушка и наблюдает. Мама заорала долго — долго. Бабушка попросила:

— Ты посиди тут, а я сейчас.

Вышла бабушка из комнаты, а мама осталась одна. Положила руку на живот, сморщила лицо, раскрыла глаза и закричала на весь дом. Затем снова замолкла и глядит на ножные кулаки и на вонзённые в пол ногти. Потекло из грудей молоко, из уретры моча. Мама погладила живот и снова закричала:

— Аааааааааааааа. Рожаю, рожаю. Блядь, сука, ёбаный в рот.

Залялакали в ванной тазы и вёдра. Вбежала бабушка со всем необходимым:

— Ничего, ничего, потерпи, потерпи, милая. Дыши вот так, как я.

— Мама, что ты меня учишь, я что ни рожала что ли, ни разу? — прорычала мама и посмотрела с укоризной, — знаю без тебя, как дышать, — она сморщила лицо, схватилась за живот и начала покачиваться. Выдохнула пару раз и провещала, — сейчас кажется опять схватка пойдёт.

Бабушка присела на пол, обхватила мамины ножные кулаки и стала крепко держать. Мама запрокинула голову и огласила дом долгим криком, а потом сказала:

— Сейчас быстро рожу, и всё будет в порядке.

Хлынула из влагалища вода. Бабушка крикнула:

— Воды отходят, воды отходят, — и кинулась за тазом.

Вода закапала с кровати. Стал весь пол мокрым. Бабушка произнесла:

— Не успела клеёнку подстелить. Теперь всё постельное мокрое будет.

— Это всё ерунда, — простонала мама и оскалилась, — главное, чтобы Злата родилась.

— Это точно. Главное чтобы девочка родилась здоровой.

Они улыбнулись друг дружке. Бабушка радостно, а у мамы вышел оскал через боль.

Мама принялась клокотать связками, а бабушка держать ножные кулаки от срыва.

— Давай милая, давай хорошая, — и засунула левую руку во влагалище мамы, — я уже её чувствую. Она всё ближе продвигается. Давай милая, давай хорошая.

Мама взяла белое полотенце, вытерла молоко, сочащееся из грудей, положила возле себя и снова долго закричала.

— Давай, давай, — пролепетала бабушка.

Мама перестала кричать и сидит, ждёт. Затем поглядела на половой лобок и на бабушку, сидящую рядом с полотенцем наготове. Вцеплены ногти ступней в доски. Напряжено мамино лицо. Бабушка сказала:

— Ещё немного, милая, осталось, ещё немного. Там уже головка подходит.

Мама опять заорала дурниной и стала долго тянуть звуки. Зарёванное красное лицо. Крики тужься, ахи, вздохи.

А в это время в Таниной комнате сёстры напряженно слушают, как кричит мама и радуются тихой. Таня так и хочет от радости обнять сестрёнку, прижать к себе и поцеловать. Она поглядела в окно, и словно заново расцвёл для неё весь этот мир. Захотелось выбежать на поляну залитую солнцем, вцепиться пальцами ног в землю и закричать. Настя то же сидит рядом, радуется тихо и еле сдерживает улыбку. Раздался опять по всему дому крик мамы.

— Давай, давай, давай, — примешался крик бабушки.

Мама закричала снова долго и протяжно. Настя обняла Таню и слушает с напряжённым лицом происходящее, а А из комнаты раздалось:

— Оля, давай ещё раз. Давай, милая. Сейчас она выйдет, сейчас выйдет.

Мама закричала вместе с бабушкой громко и долго. Голоса их слились. Понёсся по дому громкий пердеж.

— Давай, — прокричала бабушка.

Мама затянула долгий звук.

Таня услышала низкий говор бабушки:

— Лезет, лезет, лезет.

— Мама, она вперёд головкой идёт?

— Да, доня, всё в порядке. Давай давай.

Раздался снова натужный крик мамы. Настя обхватила Таню сильнее, а Таня в ответ обняла Настю. Так и они и сидели. Вдруг через некоторое время затишья вбежала бабушка со слезами и напуганным лицом:

— Таня, беда, беда, Злата удушилась, Злата удушилась.

— Как? — встала Таня.

— Пуповина вокруг шее обвилась, и Злата удушилась.

Раздался это время из комнаты душераздирающий крик:

— Маленькая Злата, дыши крошка, дыши. Не покидай меня, я прошу тебя, не покидай. Удушилась, удушилась.

Бабушка возвратилас в мамину комнату:

— Горе то какое, горе то какое.

Настя заплакала. Таня встала посередине комнаты, оглушённая происшедшим. Она не может поверить, что такое случилось на самом деле. Она захотела, чтобы это стало сном или бы вошли мама с бабушкой и сказали, что это шутка. Но нет, всё было серьёзно. Таня подкралась осторожно к открытой двери комнаты и увидела маму прижимающую к груди мёртвую новорожденную девочку с пуповиной, уходящей во влагалище к маме. Стало ясно, что ребёнок мёртв, и он стал выглядеть, как молчаливая кукла, весь обмякший и пластичный. Бабушка сидит рядом и утешает маму.

Таня выскочила из дома и побежала к Ладе. Она забежала в дом, обошла, все комнаты и вышла обратно. Столкнулась она с ней на пороге:

— Здравствуй, Танюша, ты ко мне?

— Да.

— Что случилось? — спросила Лада, видя встревоженное побелевшее от ужаса лицо.

— Злата удушилась.

— Как удушилась? — расширила глаза Лада и приложила руку к груди.

— Я сама ничего не понимаю. Мама с бабушкой так сказали, что она удушилась. Мама там сидит и мёртвую девочку новорожденную к себе прижимает.

— Таня, ты разыгрываешь меня что ли? Ты понимаешь, такими вещами не шутят? Я просто в это не верю, я отказываюсь в это верить.

— Я правду говорю, я сама сейчас, как во сне.

Лада повернулась к дочкам и сказала:

— Аиша, Гузель, посидите пока, милые, дома, а я скоро приду. Там что — то серьёзное у тёти Оли случилось.

Таня побежала первая обратно в дом. Лада следом шлёпая новыми красными босырниками с ремешками, обматывающими лодыжки. Пятки голые в босырниках замелькали из под длинного подола. Зашла Лада в дом вслед за Таней, прошла в комнату мамы, и раздалось от туда ещё больше воя и крика.

Поднялся плач и сумасшедший визг. Бабушка затараторила. Лада закричала:

— Оля, Оля, Оля, Оля.

— Ой — ой — ой, — издала мама, — удушилась, удушилась. Да как же так то?

Бабушка заревела, а потом стала, плача, говорить.

Таня услышала двойной плач. Она поняла по голосу, что это Лада и мама, а бабушка утешает обеих. Таня вошла снова к себе в комнату и увидела плачущую Настю. Крепилась долго Таня, но то же не выдержала и заплакала. Она поняла, что потеряла сестрёнку, а ведь они с Настей так её ждали, так хотели и мечтали, как будут с ней играть и ухаживать, обучая вцеплению. Мама стала опять кричать. Лада сказала:

— Давай, тужься, тужься.

Бабушка уставилась маме во влагалище. Мама закричала, бабушка принялась маме массировать живот. Лада сказала:

— Давай, милая, давай.

Вылез послед, приделанный к пуповине.

Мама прижала к себе тело бездыханного младенца:

— Злата моя, как же ты так милая удушилась? А мы тебя так ждали. Мы кроватку для тебя приготовили, игрушки принесли, а ты удушилась.

Заплакала мама и прижала снова к груди мёртвого ребёнка. Лада обняла маму и вместе с ней стала реветь, а дочки из комнаты подвывают.

— Мама, ты скажешь завтра Наташи, что я на работу несколько дней не выйду?

— Конечно, скажу. Какая тебе сейчас работа.

И все снова заголосили.

Лада вытерла слёзы и выговорила:

— А я уже было хотела в честь новорожденной торт праздничный испечь и пропитать его так сильно ножным потом со своих ступней, это бы получилось так вкусно и… вот на тебе, испекла.

Сидит мама с мёртвой новорожденной дочкой. Рядом таз стоит и ведро. Простыни свежие лежат и маленькая рубашечка белая для новорожденной, которую соткал сам колосный станок к родам. Пахнет в комнате говном, молоком, пердежами, вагиной, духами, ногами и детьми. Висят обмякшие ручки и ножки ребёночка. Мама его к себе прижимает и плачет:

— Златочка моя, Злата. Милая моя. Как же ты так солнышко?

Таращатся в испуге ногти на ступнях мамы, бабушки и Лады. Все сидят вместе на одной кровати и ревут втроём. Мама всё прижимает к груди мёртвого младенца, гладит по головке и осыпает жаркими поцелуями:

— Злата, оживи, Злата, оживи.

Таня же к этому времени, когда случилось это происшествие, окончила уже, как три месяца назад лесной университет и получила должность по охране лесов, и так получилось удачно, что тот участок что ей положено охранять и заботиться, как раз рядом с её домом. Можно сказать, пройти от дома вон до того крайнего леса, и она уже на работе. Не работа, а рай. Таня уже знает и как на местности отыскать дорогу, и какие звери и птицы живут в этому лесу. Она подумала, что раз у мамы так получилось с ребёнком, то может она сама сядет на колосный станок и обрюхатится. Она вспомнила слова мамы, что ей можно будет обзавестись дочкой только тогда, когда она выучиться и устроиться на работу. Она сделала и то и другое и уже с полной ответственностью взрослой женщины вошла осторожно в комнату с таким предложением, но бабушка закричала:

— Таня, выйди от сюда и Настю не подпускай. Тут мёртвый ребёнок.

Бабушка встала и закрыла дверь перед её лицом. Плач и крики стали глуше.

А после похорон мама несколько месяцев ходила сама не своя. Вся погружена в себя. Жила, просто, потому что надо жить, вцеплялась, просто, потому что надо вцепляться и ходила на работу. А про зачатие нового ребёнка и думать пока не могла. Все долго горевали. Лада заходила к маме каждый день, общалась с ней, навещала на работе, шла вместе с ней домой. Таня же и Настя пытались веселить маму, чтобы она не грустила.

Глава 60 Радостная весть

И вот через короткий промежуток времени мама решила зачинать вторую дочку. Таня как раз из леса пришла, принесла лукошко ароматных ягод земляники, что собрала в лесу, когда осматривала, как и всегда свои вверенные ей всемирной королевой Шарлоттой лесные владения. Сняла Таня уазики, видит, подбегает к ней Настя:

— А ты знаешь, наша мама решила снова дочку зачать?

Таня обула спешно кухонные сырники и вошла в общую комнату. Она увидела сидящих в комнате бабушку, Ладу, а на кровати сбоку шестилетнюю Гузель и восьмилетнюю Аишу.

— Привет, Таня, — поздоровалась Лада.

— Привет, тётя Лада. Слушай, мама, а это правда, что Настя сказала?

— Да.

Таня поставила корзину и кинулась обнимать и целовать маму.

— Я уже отпросилась на восемь дней с работы и бабушка то же. Так что завтра сяду снова на колосный станок.

Таня не сдержала эмоций. Она закричала от радости. Остальные поддержали её своими криками. Тани не спалось всю ночь. Она всё ворочалась, ворочалась и ни как не могла уснуть. Она подумала: «Завтра и в следующие дни я останусь дома, чтобы помочь маме зачать новую сестрёнку. Хорошая у меня всё же работа. Можно пару дней и прогулять и никто даже не заметит. Стоит там этот лес и стоит и на фиг никому не нужен. Единственное что надо это следить за птицами, зверями и растениями. Эх, всё же хорошо иметь лесное образование, не нужно рано вскакивать. Захотела, поспала, захотела, встала, захотела пошла, захотела, не пошла. Вот что значит высшее лесное образование. Даже мама и бабушка мне завидуют и повторяют часто, что вот бы нам такую работу». Таня закрыла глаза и снова попыталась уснуть. Видит она только темноту, но от волнения сон не идёт.

Глава 61 Ответственное решение

Тут ей вдруг, как озарение, как голос свыше. Она даже встала и откинула одеяло, уставилась в темноту и не может поверить мыслям: — «Теперь я точно не усну». Она встала с кровати и подошла к стенке комнаты. «Тук — тук — тук». Стоит, ждёт, прислушивается. Тишина. Снова постучала Таня в стену уже погромче.

— Чего тебе? — раздался глухой мамин голос за стеной.

— Мама, а ты не против, если я завтра вместе с тобой сяду то же на колосный станок, ведь там же два гинекологических кресла? Ведь ты сама помнишь, сказала, как только я выучусь и устроюсь на работу, то смогу зачать дочку на колосном станке.

— Таня, зайди ко мне, — смягчила голос мама.

Таня заволновалась. Что скажет мама?

— «В конце концов, я уже не девочка, а девушка и мне восемнадцать лет. Я уже могу сама принимать взрослые решения». Таня обулась в кухонные сырники и вышла в ночнушке из своей комнаты. Она увидела в полумраке голову младшей сестры высунувшийся из свой комнаты:

— Ты правда то же хочешь дочку? — спросила Настя.

— Ух, какая ушастая, — воскликнула с улыбкой Таня и поддела весело её нос, — спать иди. Это взрослые женские разговоры не для детских ушей.

— Ну, всегда так, — протянула разочаровано Настя и скрылась за своей дверью.

Таня вошла в комнату мамы, и хотела было включить свет, но мама её остановила:

— Не надо, а то потом не усну. Сядь лучше ко мне сюда на кровать и скажи, ты правда что ли надумала, как и я, дочку зачинать на колосном станке?

— Да, мама, правда, — ответила Таня, ощутив, что от такого решения её даже затрясло.

Она ощутила, как добрая тёплая рука мамы запустилась в её волосы и провела по ним:

— А имя то придумала?

— Людмила.

— Хорошее звучное имя.

— А ты придумала, как назовёшь свою то дочку?

— Волга. А Златой не хочу. Как вспоминаю, то аж, дурно становится и плакать охота. Ладно, как сяду я, так и ты сядешь на колосный станок вместе со мной. Сидела хоть раз на колосном станке?

— Да так, баловались с подругами не всерьёз, — созналась Таня и покраснела, опустив взгляд на свои голые ноги в кухонных сырниках, источающих запах яиц, жареной картошки, салатов и ног.

Мама проговорила:

— Ладно, Таня, спать иди, а то завтра будем сонные ходить, а ведь день завтра будет ответственным.

— Спасибо, мама, что разрешила сесть мне с тобой на колосный станок. Я правда очень тебе благодарна.

Таня встала и вышла из комнаты мамы, поцеловав её перед сном и тут же заметила, как в свою комнату вбежала Настя и закрыла дверь.

Таня улыбнулась и вспомнила себя в таком же возрасте. Была такая же любопытная и подслушивала за тётеньками.

Таня вошла в свою комнату, закрыла дверь, сняла кухонные сырники и запустила ноги под одеяло. Ей не спалось всё равно. Она закрыла глаза и снова стала пытаться сосредоточиться на сне. Клитор задёргало приятными ощущениями в предвкушении интимного свидания с колосным станком. Захотелось аж запустить руку между ног и поласкать себя, но Таня запретила себе это делать и всё же закрыла глаза. Факт того, что она скоро сама станет мамой, начал будоражить её. Слились воедино все мысли и словно сосредоточились на клиторе. Она ощутила, как его задёргало приятными ощущениями. Таня прошлёпала кухонными сырниками по дому, подошла к холодильнику и вынула из морозилки, замороженные сохатушки в пакете. Она приложила пакет к трусам. Холод стал сбивать желание. Таня запрокинула голову и продолжает держать пакет, чтобы желание пропало вовсе, и появилась возможность уснуть. Таня поглядела опять вниз на свои голые ноги в кухонных сырниках и на босыни, которые они красиво открывают. Затем поглядела на трусы и подумала: «Там клитор, что сейчас требует мощнейшей разрядки, но я не должна его трогать, даже если он воспылает огнём и даже, если соски загрубеют, и я вся потеку от соков, то всё равно должна терпеть это сумасшедшее возбуждение. Не трогать себя сейчас ни в коем случае. Я запрещаю сейчас к себе прикасаться». Она положила сохатушки в морозилку, вернулась в свою комнату и легла на кровать. Спала всю ночь урывками и видела эротические цветные сны про колосный станок, а как расцвело, уже не смогла заставить себя спать дальше.

Глава 62 Волнительное пробуждение

Зажгла в комнате свет, надела своё лучшее платье, обулась в свои лучшие босоножки, стоящие в шкафу для торжественного случая и села перед зеркалом краситься.

— А косметики то, косметики, — воскликнула мама за столом на завтраке.

Таня еле доела сырню, ощущая, как её подташнивает от волнения.

— А мне можно поглядеть? — спросила Настя.

— Нет, — ответила строго бабушка, — ты ещё маленькая, чтобы колосным станком интересоваться, вот станешь повзрослее, тогда и посмотришь.

Настя обиделась и уткнулась в тарелку с недоеденной сырней. Продолжает завтракать Таня. Желание заиметь дочку и возбуждение от колосного станка переплелись в мыслях, и чем ближе подходит к завершению завтрак, тем сильнее ощущает Таня тряску и волнение. Она вдруг поймала себя на мысли, что боится неисправности колосного станка или его срыва, но поняла, что пятиться назад уже поздно.

Настя спросила:

— А можно я сегодня в школу не пойду?

— Ладно, в честь такого события можно не ходить, — разрешила мама и улыбнулась.

Глава 63 На колосном станке

Таня вошла вместе с мамой и бабушкой в колосную, оставила одежду на стульчике, там же возле него скинула босоножки и подошла обнажённая к колосному станку. Такой же голой с другого конца подошла и мама. Она подтянулась, залезла на колосный станок и села в гинекологическое кресло. А Таня, не веря ещё, что всё это взаправду, подтянулась и перенесла ногу на колосный станок, встала и подошла ко второму гинекологическому креслу, села в него и поставила ноги на подставки. Она поглядела вперёд, но лишь увидела станину с множеством валов и шкивов. Она то и скрывает маму от Таниных глаз. Она увидела возле своих половых губ паука, но только железного с металлическим панцирем. Тани не нужно объяснять, как пользоваться. Она порычала влагалищем и вытянула от туда колосок. Такие же рычащие звуки раздались с другой стороны станины. Таня поглядела на бабушку, стоящую внизу у колосного станка, а потом снова на паучок. Он тут же захватил колосок и пошёл перебирать быстро лапками.

Таня спросила:

— Мама, у тебя пошло?

— Пошло, Танюша, пошло.

— У меня то же.

Таня увидела в следующую секунду как завращались валы. Раздался шелест приводных ремней, похожий на шум листвы при сильном ветре перед грозой. Таня подумала о Насте: «Наверняка где ни — будь, сейчас подсматривает и подслушивает. Любопытная. Такая же и у меня, наверно, будет». Таня увидела, что из недр колосного станка пошёл колосок ей в равномерно рычащее влагалище. Такое же рычание она услышала и по другую сторону.

— Скоро будешь мамой, — раздался снизу голос стоящей рядом бабушки. Посмотрела Таня вниз и поняла, что эти слова относятся к ней, потому что её мама и так уже мама, и ей такое говорить также глупо, как Ладе сказать, что скоро она будет пирожной мастерицей, когда она и так ей работает и является. Таня улыбнулась в предвкушении этого ещё не скорого события стать мамой. Вскоре Таня ощутила такие приятные чувства, словно её клитор кто то сосёт, целует и лижет, а во влагалище входит, что то твёрдо — мягкое и невидимое. Таня аж застонала и заметалась головой по подголовнику, видя через щёлки прикрытых глаз свои огромные босые ногтистые ступни. Уши уловили на том конце колосного станка стон мамы. Таня глядит на паучок, как тот работает быстро лапками. Подивилась Таня такой скорости и полностью постаралась расслабиться. Ей начало становиться всё приятнее с каждой минутой. Клитор задёргало. Таня вскрикнула от приятных ощущений. Она даже прикрыла глаза, наслаждаясь высшим наслаждением. Таню охватил экстаз. Она закричала и услышала, как по другую сторону прокричала от наслаждения мама.

— Давайте, милые, давайте, хорошие, — услышала Таня голос бабушки через пелену сознания.

Таня положила руки на груди и начала крутить соски. От этого ей стало делаться ещё приятней.

— Да, да, да, — простонала Таня, — я сейчас кончу, я сейчас кончу. Как же это пиздато. Да, да, да. Давай, еби нас, колосный станочек, еби нас без остановки. Еби меня, еби маму, прямо в горячую влажную пиздёнку. Еби сильнее, вот так. Да. Я хочу, чтобы ты оттрахал меня, мой колосный станочек.

Раздались опять крики мамы, которая то же балдеет.

Таня прибывает вся в неге. Она улетела в сексуальные дали и готова взорваться ярким экстазом. Но всё подходит постепенно. Таня это понимает и не торопит события. Она наслаждается происходящим, каждой минутой.

Глава 64 Авария на колосном станке

Вдруг пошли раздаваться внизу ногтевые щелчки. Крик бабушки вернул Таню из страны блаженства к реальности:

— Срывы пошли, скорее со станка. Рвите колоски.

— Да блядь опять на хуй ёбаный в рот, — рявкнула мама и соскочила с колосного станка, — как меня это уже всё заебало. Что с ним не так? Что не так с этой колосной сволочью? Ебучий колосный станок, чтобы он пропал гад такой вонючий. Чтобы его от колосности разорвало на хуй на мелкие шестерёнки.

Таня обхватила колоски, идущие из влагалища, обжала их крепко. Верхний лопнул и уехал вглубь колосного станка, а нижний, зажатый рукой Тани, стал быстро превращаться в огромную петлю. Паучок сбился и обмотался колосками. Таня порвала колосок и сошла с колосного станка.

— Сейчас сорвётся милёнок, — прокричала бабушка, — открывай, Ольга, ворота, а то сейчас, если все цепи порвёт, разнесёт ворота и своротит откосы.

Мама убежала из колосной, а Таня уставилась в ужасе на колосный станок. Приятные ощущения продолжают дёргать клитор. Она испытала раздражение от неудовлетворённости и злость:

— Ну, что же ты сука сорвался? — прокричала Таня в негодовании. Я только уже хотела девочку зачать. Какая же ты тварь. Ненавижу тебя. Чтобы ты сука заклинил в пизду и ни одна падла тебя больше бы не расклинила. Что тебе надо сволочь ты многошкивовая? Что ты постоянно срываешься, ублюдочный колосный станок. Да пропади ты пропадом.

Обняла бабушка Таня и стала утешать:

— Ничего, ничего, Танюша, сейчас всё будет в порядке.

Мама открыла с улицы ворота. Станок стал дёргаться. Зазвенели цепи. Одна порвалась, вторая повисла, третья лопнула. Станок стал дрыгаться с остервенением, сорвался с последней цепи, выбежал на поляну перед домом, и его начало крутить. Мама с бабушкой взяли хлысты, стали хлопать ими и гонять колосный станок, а он принялся бегать и лягаться, словно девушка — кентавр. Бабушка рванула за настройщицами колосных станков. Мама передала второй хлыст Тани и прокричала:

— Не дай ему убежать. Гоняй его по поляне.

— Хорошо, мама, поняла.

Вышла Таня на поляну и глядит, как колосный станок несётся прямо на неё и еле успела отбежать. Мама проорала:

— Ты что дура ненормальная, куда ты под него встаёшь? Он бы тебя сейчас сбил насмерть и затоптал на раз.

Мама отобрала у неё хлыст и прокричала:

— Уйди лучше в колосную и там сиди и то пользы больше будет.

Таня развернулась, ощутив свою никчёмность и пошла понурая к открытым настежь воротам дома, увидев, что из кухонного окна наблюдает за происходящим Настя и визжит.

Таня села в колосной на табуретку и стала от туда глядеть за происходящим на поляне. Мама хлопнула хлыстом. Станок пронёсся мимо неё. Мама убежала по поляне и раздался снова звук хлыста. Таня услышала крик мамы и снова хлопок, смешанный с множеством топота от ног. Снова пробежал мимо колосный станок нога в ногу. Таня посмотрела вниз под основу и ей показалось, что его несут десять мощных женщин по пять в ряд, но когда Таня поглядела выше, то увидела вместо грудастых тел и голов бездушные механизмы и два гинекологических кресла. Пробежала следом опять мама с криком. Хлыст наготове. Раздался снова громкий хлопок. Таня вздрогнула, продолжая глядеть на небольшой лесок впереди. Она услышала опять приближающийся топот колосного станка. Вбежала в колосную мама и дала Тане второй хлыст:

— Встань вот тут вот рядом и хлопай хлыстом, когда он будет приближаться, а я встану с другой стороны, чтобы не дать ему сбежать. Хоть какая — то польза от тебя будет.

Таня взяла хлыст, вышла из колосной и встала у ворот. Мама же отбежала дальше ближе к дому Лады. Станок побежал по кругу, а мама с Таней встали с двух сторон. Когда Таня увидела, что станок бежит на неё, она испугалась, бросила хлыст и убежала опять в колосную. Он пробежал мимо. Таня выглянула с опаской, боясь выходить.

— Таня, ну что же ты убежала? — прокричала мама, — бери хлыст и выходи, не дай ему сбежать.

Таня набралась снова мужества, взяла в руки хлыст и вышла снова на поляну. Она увидела, что колосный станок от мамы несётся на неё. Таня снова провизжала, бросила хлыст и забежала с криком в колосную:

— Мама, я его боюсь. Он меня сейчас затопчет.

— А ты не показывай ему свой страх, — прокричала мама, стоя у дома Лады.

Таня выглянула осторожно и увидела, что колосный станок бежит в сторону мамы. Хлопнула мама бесстрашно хлыстом и даже ни шагнула назад. Помчался заново колосный станок в её сторону. Таня ощущутила вибрацию от двадцати мощных мускулистых ног, высунула наполовину руку и с визгом хлопнула хлыстом.

— Трусиха, не прячься, просто гляди, куда он бежит, и отходи заранее, — посоветовала мама.

Глава 65 Приезд настройщиц

Вскоре Таня услышала звуки балалайки, звучащие, как спасительное пение с небес. Жёлтый автобус похожий на ПАЗик с круглыми фарами спереди, въехал на поляну, покачиваясь на буграх. Он подъехал ближе к небольшому лесу, за которым уже пруд, остановился и открыл двери. Таня увидела, как от туда выбежали четыре молодых босых азиатки. Три в широких брюках, а одна в короткой юбке. Оседлала та, что в бондане колосный станок, и он начал носиться вместе с ней, а остальные три побежали следом и начали кричать ей на своём языке непонятные для Тани слова. Заорала азиатка в бондане на колосный станок и принялась его бить по станине. Наконец через долгих несколько часов она завела в колосную, а за ней вошли все остальные азиатки, переговариваясь на своём непонятном языке. Вошли следом бабушка и мама. Крикнула темноволосая Азиатка той, что в бондане ходит босая по колосному станку, раскрывая его сложные внутренности:

— Яиои, чио сао хайн.

— Лиаха.

Темноволосая азиатка прокричала на ступни колосного станка:

— Тенчи, тенчи!

Покопалась во внутренностях азиатка та, что в бондане и спросила:

— Татула?

— Меё, меё, — ответила ей темноволосая азиатка.

Подошла в это время к Тане, бабушке и маме босоногая Азиатка в широких чёрных брюках и с жёлтым загорелым лицом. Она сложила покорно руки и произнесла:

— Айгуль.

Подошла вторая чуть повыше, сложила руки и представилась:

— Зита, — затем указала на ту, что в бондане роется во внутренностях колосного станка и прокричала, — Яиои, — после чего указала на азиатку, глядящую на ступни колосного станка и произнесла, — Бахира.

А у Тани сложилось ощущение, будто она вступила в контакт с пришельцами из тарелки. Указала Таня на бабушку и произнесла отчётливо, — Матрёна, — дотронулась до себя, — Таня, — указала на маму, — Оля.

— Хоросо, — ответила Зита и добавила с улыбкой, — мы вам починить колосный станок, сейчас всё быстро наладить вам, — вслед за тем подошла к напарницам и принялась с ними говорить на своём языке. Таня стала наблюдать, как азиатки с тёмными жёлтыми лицами чинят колосный станок и ходят по нему босыми огромными ногтистыми ступнями.

Таня заметила, как пальцы ног колосного станка согнулись и вонзились в пол отращёнными ногтями.

Поглядела Яиои в бондане на Бахиру с тёмными волосами и спросила:

— Татула?

— На, на, — ответила Бахира, смотря на ступни колосного станка.

Мама произнесла мечтательно:

— Вот бы и мне разбираться так в колосном станке, хотя бы чуточку.

— Для этого надо учиться и кроме того ты не годишься в настройщицы, — ответила Бабушка.

— Это почему?

— Объяснять долго.

Таня увидела, как одна из них в чёрных брюках и светлой блузке встала возле гинекологического кресла, где Таня последний раз сидела и начала работать мелко пальцами. Таня догадалась сразу, что она принялась распутывать паучок от колосков.

Закрыла Яиои все внутренности колосного станка и спустилась с него. Подошла к ним Бахира и, улыбаясь, сказала:

— Цепь не надо. Опасность.

— Будем знать, — ответила бабушка, — просто прошлые настройщицы нам так сделали.

Бахира в ответ состроила лицо непонимания и произнесла:

— Я плохо понимать ваш язык. Цепь опасность, — повторила она и посмотрев строго, подняла указательный палец.

Бабушка покивала.

Бахира сходила в балалайку, принесла чемоданчик и достала инструменты. Она отсоединила быстро все цепи от колосного станка и ушла снова в балалайку.

Подошла Яиои и сообщила:

— Мы вам настроить колосный станок. До свидания.

Настройщицы сели в автобус, высунули вчетвером узкоглазые лица, стали махать и, прокричали в раскрытую дверь: «Яи яи яи».

Таня помахала им и крикнула:

— Спасибо.

Далее она увидела, как азиатка в бондане обошла автобус с другой стороны, села за руль. Дверь с лязгом закрылась. Балалайка завелась и поехала. Зад стал покачиваться, как широкая жопа азиатки и даже внешне Таня обнаружила сходство. Скрылась за кустами жёлтая жопа. Бабушка сказала:

— Я думаю, что теперь — то уж всё точно будет в порядке.

— Я то же так думаю, — ответила мама.

Таня поглядела на дом и увидела снова в окне кухни Настю. Та во все глаза наблюдает за происходящими событиями, словно глядит остросюжетный эротический фильм.

Глава 66 Я его сейчас весь разрублю

Все сходили в туалет и встретились снова в колосной.

Сели на колосный станок мама с Таней и только запустили, как пошли рваться все ремни шкивов.

— Понеслась, — прорычала мама.

Наконец нервы её не выдержали. Она взяла топор и закричала:

— Я его сейчас весь разрублю, разрублю.

Бабушка схватила её и стала держать.

— Дай я разрублю этот колосный станок. Он меня уже довёл. Что с ним не так? Он меня довёл до истерики. Что не так с этой колосной сукой?

Таня стоит, смотрит на маму и плачет. Бабушка орёт маме:

— Успокойся, дура, успокойся, дура, дай сюда топор, дай сюда топор. Сейчас мы позовём других более опытных, более зрелых настройщиц, они нам всё наладят, а эти я не знаю, неумехи какие то шалтай-болтаи яичные.

Мама прокричала:

— Зачем мы отдали тот колосный станок? Стоял бы себе и стоял, и не было бы сейчас таких проблем, а этот, какой то новый. Я его не понимаю. Чего мы тут неправильно делаем?

— Я скоро, — крикнула бабушка, выходя из колосной, — приведу зрелых и очень — очень — очень опытных.

— Приведи, бабушка, приведи, милая, — всхлипнула Таня, — чтобы они как можно лучше наладили колосный станок и он бы уже никогда не ломался. На тебя вся надежда, милая. Вышла бабушка из колосной, хлопнула дверью.

Глава 67 В ожидании опытных настройщиц

Таня и мама остались одни возле колосного станка. Таня увидела полно валяющихся резиновых обрывков разной толщины и ширины. Шкивы колосного станка, которые до этого соединялись между собой несколькими резиновыми приводными ремнями, теперь имеют между собой пустоту и ничем между собой не соединяются. Мама поглядела с ненавистью на колосный станок и прорычала:

— Ни одно, так другое. Что за колосный станок за такой?

— Да и сами настройщицы были, какие то не очень, — сморщила лицо Таня.

Они посидели и подождали бабушку, но её всё не было. Мама сказала:

— Ну чего сидеть да ждать, надо хотя бы обед приготовить, поесть самим и Настю покормить.

Мама надела своё платье и кухонные сырники, а Таня сказала:

— Я не буду платье сейчас надевать, обуюсь только.

Обе вышли из «Колосной». Мама вынула продукты и встала у плиты. Таня села за стол. Настя спросила:

— Зачали девочек?

— Нет пока, — ответила Таня, — ремни у шкивов порвались. Чего — то там внутри колосного станка видимо заклинило.

— Всю душу мне вымотал этот колосный станок, — рявкнула мама и зажгла газ, — чуть с топором на него не кинулась. Хорошо, что бабушка меня остановила.

Мама готовит у плиты, а Таня с Настей решили вцепиться. Они согнули пальцы ног и вонзились ногтями ступней в пол. Влагалища зарычали.

Они посидели немного. Первой застучала пятками Настя. Она расставила ноги и снова вонзилась отращёнными ногтями в пол. Таня же продолжает сидеть, погрузив ногти в доски. Мама стоит у плиты в кухонных сырниках, готовит обед и поглядывает то и дело через окно, не приехала ли балалайка с настройщицами колосных станков. Но пока поляна зелёная с кустами и небольшим леском и всё на ней тихо. Таня стукнула пятками несколько раз и вышибла вонзённые ногти. Она положила ногу на ногу и согнула в кулак те пальцы ступни, что стоит на полу. А на второй принялась то и дело сгибать пальцы в кулак. Настя постучала пятками и айкнула. Затем она встала, вывернула правую ступню в право, а левую оставила прямо и снова вцепилась. Таня продолжает сидеть нога на ногу. Стоят пятки на подошвах кухонных сырников мамы. День сегодня на улице ясный. Небо голубое. Вонзены ногти Насти в пол. Сидит голая Таня, а рядом её праздничные белые босоножки стоят, которые она обувает только по знаменательным событиям. Таня постучала пяткой и вышибла ногти, поставила ступни прямо, согнула пальцы ног и снова погрузила отращённые концы ногтей в доски. Мама прошлёпала кухонными сырниками к холодильнику, взяла, что нужно и вернулась к плите. Нет в этом мире микроволновок и гриля. И потому даже, если надо что — то разогреть, все это делают либо в кастрюле, либо на сковородке. Вот и мама сейчас готовит не в мультиварке, не в пароварке, а на обычной сковородке, голя босыми голыми ногами в кухонных сырниках. Сидит Таня, вонзив ногти в пол, и наблюдает за тем, как готовит мама. Настя же постучала с визгом пятками и вышибла ногти из пола. Она села рядом с Таней, согнула также пальцы ног и вонзилась снова в пол. Ляжки голые мощные детские выглядывают из — под платья. Сидят обе сестры на стульях и ждут обеда. Запахло вкусно и по — домашнему. Всё у них тут серьёзно и по взрослому, и ступни все серьёзные и взрослые, даже несмотря на то, что Насте всего-то десять лет, но ступни у неё, как у женщины и по виду, и по размеру. Пятки у обеих стоят на деревянном полу. Настины чуть поменьше, а Танины шире больше и мощнее, такие, как у мамы, только без матёростей и натоптышей, а наоборот красивые ухоженные с гладкой кожей.

Мама у плиты оставила влево носок кухонного сырника, а пятку прижала к середине босыни. Таня поглядела на маму, а потом взглянула в окно. Там кусты и зелень. Ни какой балалайки не видно. Настя всё сидит рядом, вцепившись в пол. Она сложила руки и поглядела на маму, потом на Таню.

Глава 68 Короткий пикник

Когда же блюдо стало почти готово, мама предложила:

— А давайте на улице пикник устроим и заодно бабушку с настройщицами подождём?

— Давайте, давайте, — стала хлопать радостно Настя.

Вынесла мама на полянку большое покрывало и расстелила на траве. Таня поставила на поднос три тарелки, прошла по коридору и вышла на крыльцо. Она спустилась осторожно с лесенок и расставила на покрывале тарелки. Мама принесла вилки. Проходит совсем рядом с ними лесная дорога обозначенная лишь примятой травой, по которой подъезжали когда то строительные машины, подвозя доски и кирпичи. Сейчас же по ней давно никто не ездит за исключением балалаек, зачастивших к их дому из — за частых поломок колосного станка. Таня взяла тарелку и прислушалась, не раздаётся ли звук балалайки. Но со стороны дороги всё тихо. Настя сидит рядом с Таней и то же кушает. Таня взглянула на свой лес издали и увидела, что всё с ним внешне пока в порядке, но решила завтра сходить и проведать. Она освоилась уже почти в этом лесу и чувствует себя, словно в домашней обстановке. И если на земле это профессия называется егерь и выглядит чисто, как хобби, то здесь к этой профессии относятся серьёзно, понимая, что лес это общее богатство и главное в том, чтобы сохранять его в первозданном виде. Таня поглядела на маму. Она сидит и ест, поглядела на младшую сестру, та то же сидит и кушает. Они поели, попили, а Таня и мама унесли посуду. Всё продолжают ждать. Мама на лесенках дома, а Таня гуляет по поляне. Настя ходит туда и сюда в босоножках.

Глава 69 Страшная починка колосного станка

Наконец раздался балалаечный звук двигателя. Въехала совершенно другая балалайка красного цвета. Все подошли к дверям остановившийся возле дома балалайки. Двери открылись, и вышла первой бабушка:

— Привела, встречайте.

Таня уставилась с интересом на приехавших настройщиц. Вышла первой зрелая темнокожая азиатка с мощными широкими ступнями одетая в чёрный топик и яркие бриджи:

— Юю, — представилась она и встала рядом.

Вышла следующая азиатка лет сорока с босыми мощными ступнями.

— Минхту, — сказала Юю, указав на неё.

Потом вышла из балалайки голая темноволосая азиатка с волосатой пиздой. Она завизжала и завиляла голой жопой.

— Веселуха — возбуждуха, — представила её Юю.

Следующей вышла более серьёзная азиатка с такими длинными пальцами на ногах, что Таня удивилась. Она услышала, как стоящая рядом Юю сказала:

— Электруха — колосуха.

И тут же следом вышла голая с огромными ступнями и крупными ногтями покрытыми лаком белого цвета мощная азиатка. Она сильно улыбнулась, но её улыбка получилась словно оскал. Юю представила её, — Натяжуха — тормозуха, а потом попросила, — показывайте, где ваш колосный станок.

Таня удивилась, что Юю так хорошо разговаривает на их языке. Мама повела Юю к колосному станку, а за ней пошли все остальные.

— Вот, — указала мама на колосный станок, приведя её в колосную.

Юю оглядела бегло и провещала голой Натяжухе — тормозухе:

— Щёйте тия тэ.

Пошла Натяжуа — тормозуха к балалайке, вошла в дверь и вернулась с кучей резиновых новых ремней. А в это время Электруха — колосуха залезла с головой в колосный станок и достала кучу толстых волос. Минхту принялась осматривать ступни колосного станка, а Веселуха — возбуждуха встала рядом с колосным станком, стала крутить голой жопой, разнося задорный визг по дому.

Принялась Натяжуха — тормозуха налаживать ремни, зная чётко, какой и куда нацеплять. Она скалилась и рычала от усердия всякий раз, когда натягивала ремни на шкивы, прокручивая их. Таня подумала: «Как всё сильно и мощно у колосного станка и даже ремни даются с трудом».

Стоит рядом бабушка и то же следит пристально и с интересом за происходящим. Мама подошла к Юю, открывающей один из отсеков с разными механизмами и проговорила:

— Уже много раз к нам приезжали настройщицы и толку никакого. Обязательно, что ни будь, случается.

— Ты не волнуйся, хозяйка, сейчас всё починим и отрегулируем как надо.

Таня продолжает наблюдать за всей кутерьмой и показалось внезапно ей, словно что то не так. Ощущение такое, будто должно скоро, что то случиться. Нечто подобное она испытала, когда в доме детского творчества начался хаос.

Минхту осмотрела ступни колосного станка и подошла к Юю. Они разговаривали на своём языке минут десять. Двигается рядом с колосным станком по — разному и повизгивает Веселуха — возбуждуха. Разбрендила Электруха — колосуха колоски колосного станка и начала дотрагиваться до них отращёнными ногтями. Подошла Натяжуха — тормозуха с отвёрткой к железному паучку и стала крутить под низом регулировочный винтик.

Бабушка сказала:

— Пошёл полный ремонт колосного станка.

— Это точно и не говори, — согласилась с улыбкой мама.

Таня глядит и мало чего понимает в том, что они делают. Юю запустила по локоть руки в механизмы. Минхту проверяет натяжение новых приводных ремней. Веселуха — возбуждуха виляет жопой и кричит. Электруха — колосуха дотрагивается до каждого колоска и вскрикивает. Подошла Натяжуха — тормозуха к другому паучку и занялась теперь им.

Юю посмотрела на Минхту и прокричала:

— Сонг балалайка дай лай комчи.

— Син, — ответила Минхту и вышла из колосной.

Таня увидела, как она ушла к автобусу, зашла по ступеням в салон, а вернулась с красным чемоданом в руке. Она подошла к Юю и передала ей чемодан.

Электруха — колосуха воскликнула:

— Пити тью кьёлоти, — и стоя на колосном станке вся в длинных светлых и тёмных волосках, копается вместе с Юю в недрах колосного станка.

Пританцовывает рядом веселуха — возбуждуха и двигается по — разному. Стало Тане очень интересно, зачем она так делает и не работает, не чинит, а занимается танцами. Пошла Таня к колосному станку, но взади услышала окрик мамы:

— Таня, не мешай им. Куда ты пошла, несносная девчонка? Ну ка стой на месте. Ты что? Там серьёзная починка идёт. Там работают специалистки высоко класса. Не вздумай им мешать. Ты в своём уме или нет?

Но Таня всё же окликнула:

— Юю, Юю.

— Я слушать тебя, — уставилась на неё с улыбкой пухлая мощная, и, как поняла Таня, главная среди них.

— А почему вон она постоянно пляшет и не работает? Для чего это надо?

— Она то же работать, — кивнула Юю, — она показывать нам, как работать механизма. Мы смотреть на неё и понимать ещё больше.

Таня отошла от станка. Она поняла для себя, как мало она знает об колосных станках и об их устройстве.

Мама спросила язвительно Таню:

— Ну и что, узнала?

— Чем больше я узнаю, тем больше вопросов появляется, — ответила Таня.

Бабушка подметила:

— А ты что думала, колосный станок это так просто? Это тебе не игрушка и не простой чайник. Тут соображать надо.

— Я не думала, что он настолько сложно устроен.

Бабушка хмыкнула.

Электруха — колосуха стала вытягивать из недр колосного станка пучки колосков — длинных тонких волосков.

Бабушка произнесла:

— Я думаю, что после такого колосный станок заработает, как надо и уже долго не будет ломаться. Вон, каких я специалисток привела. Всем специалисткам специалистки, а не то, что те всё яи да яи. А эти прямо делом заняты. Я уверена, что они — то уж точно нам всё починят.

Электруха — колосуха села на гинекологическое кресло, сняла чёрные брюки, повесила их на подголовник и примотала длинную многометровую прядь колосков сначала к одном большому пальцу ноги, затем вторую длинную прядь к другому пальцу. Взяла ещё прядь колосков из длинных тонких чёрных и светлых колосков, обмотала лодыжку правой ступни, привязала, обмотала лодыжку левой ступни и то же примотала, завязав на несколько прочных узлов. Затем намотала колоски на каждый палец ноги. А в это время Юю забралась полностью во внутренности колосного станка. Минхту принялась подавать той гаечные ключи. Натяжуха — тормозуха села в гинекологическое кресло, вытянула из влагалища с большим клитором колосок и прицепила к паучку. Продолжает танцевать возле колосного станка Веселуха — возбуждуха и повизгивать ежесекундно. Титьки её прыгают, рот постоянно улыбается. Ступни огромные ногтистые мощные широкие. Мама стоит и глядит на происходящее. Бабушка то же стоит рядом и смотрит. Таня глядит на всё с удивлением. Она увидела, как Натяжуха — тормозуха не положила ноги на подставки расположенные по обеим сторонам гинекологического кресла, а согнула в коленях и сев по-другому, и выставив колени в разные стороны, обмотала клитор двумя полосками чёрной ткани. Уставилась Таня расширенными глазами на всё происходящее, услышала шёпот стоящей рядом мамы: — Блядь, чего творит эта Натяжуха. Как её там дальше?

Раздался из недр станка голос Юю:

— Минхту, ге вощи да вощи.

Минхту взяла из чемодана ключ и протянула. Электруха — колосуха, скрестила ноги и принялась шевелить большими пальцами на ступнях, а Веселуха — возбуждуха изменила тут же танец. Сделала Натяжуха — тормозуха на лице оскал. Все перекрикиваются на своём языке. Таня не понимает ни словечка, о чём говорят эти настройщицы колосного станка, но чувствует по их голосам, как что — то пошло у них не так. Бабушка пролепетала:

— Чего то случилось у яичных колосных засранок.

Мама аж ахнула, раскрыв рот. Таня пукнула от волнения, стала принюхиваться и ощутила запах пердежа. Выглянула из технологического окошка внизу промасленная блестящая голова Юю и прокричала:

— Та ма де, та ма де.

— Щищен ма? — спросила Минхту.

Валы внезапно закрутились.

Бабушка заорала:

— Там же Юю, там же Юю. Вы чего, блядь, делаете вы чего творите? Всё пиздец намотало на валы.

Мама и Таня завизжали. Таня заметила страшный оскал на лице Натяжухи — тормозухи. Согнула пальцы ног Электруха — колосуха, стала стучать по основанию ногтями ступней и кричать:

— Ха тьюля Ха тьюля, щи да ма да ми мама.

Внезапно промасленная орущая голова Юю вылезла из влагалища Натяжухи — тормозухи. Та поглядела на Юю и то же в страшный крик. Мама закричала вместе со всеми. Таня сложила ладони домиком. Крик сам вырвался из горла. Таня подумала: «Как же теперь она от туда выберется, она, что теперь будет её рожать? И как вообще голова Юю вылезла из другого влагалища?» И вдруг увидела, что голова Юю появилась между ног Электрухи — колосухи, которая сама не своя, заработала быстро ступнями и закричала с надрывом вместе с головой Юю, торчащей из её влагалища и блестящей от влагалищной и станочной смазки, как масляный блин с двумя яйцами. Затанцевала Веселуха — возбуждуха ещё энергичней, провизжала и стала вилять голой жопой и рыжей волосатой пиздой. А Натяжуха — тормозуха пережала клитор двумя полосками чёрной ткани. Крутятся шкивы озорней, чем до этого. Вылезла снова голова Юю между ног Натяжухи — тормозухи и пошла орать: — Щачу ти, Щачу ти.

Зашевелила пальцами ног особенным образом Натяжуха — тормозуха. Закрутились медленней шкивы. А Электруха — колосуха начала двигать по всякому ступнями и кричать:

— Переколосило, переколосило, — и продолжает дальше двигать ступнями.

Набрали снова скорость шкивы. Закричала голова Юю, торча из влагалища Натяжухи — тормозухи.

— Что делается, что делается, — провопила бабушка до осипа, — это всё, это конец, это конец.

Таня заплакала от безысходности и чтобы этого не видеть, уткнулась в голое плечо мамы.

— Чего — то начудили родные, — услышала Таня голос родительницы, — теперь всё. Сейчас будет, какая ни будь катастрофа. Добром это не закончиться.

Заорала голова Юю: — Минхту, Минхту, банг банг во.

— Во гай зенме банг ми? — проорала Минхту, бегая возле колосного станка. Поставила Электруха — колосуха ступню выворотно, шлёпнула пяткой, но шкивы продолжают вращаться. Прошлёпала она быстро ступнями и завизжала. Принялась Натяжуха — тормозуха крутить себе титьки, а Электруха — колосуха согнула пальцы ног, застучала ногтями и поехала голой жопой по полу за колосками. Она кинулась скорее распутывать и развязывать, закричав истошно:

— Банг банг во, банг банг во.

Увидела это Натяжуха — тормозуха и проорала:

— Тиню.

Скрылась Электруха — колосуха в недрах колосного станка. Заорали истошно бабушка, Мама и Таня, а также Минхту и Натяжуха — тормозуха. Она прошевелила пальцами ног. Колоски, идущие из влагалища, лопнули, обмотали её ноги и то же утащили в недра станины.

— Блядь, сука, всё, на хуй, трупы, — проорала бабушка и запрыгала на месте.

Таня ощутила, как от страха она не может удержать кал и почувствовала, как вылезла какашка и упала на пол, а из уретры полилась моча по ляжкам и по праздничным белым босырникам.

Мама выпучила страшно глаза и провизжала:

— Им все кости переломало. Там фарш, фарш. Всё это пиздец, пиздец. Аааааа. Там мясо, мясо, их всех перемололо. Они умерли, умерли.

Продолжает танцевать беззаботно Веселуха — возбуждуха с широкой улыбкой, показывая белые зубы. Принялась визжать Минхту, заглядывая в недра колосного станка:

— Ни ценави? Ни ценави?

Бабушка крикнула:

— Я не могу на это смотреть. Мне сейчас дурно станет, — и поспешила выйти из колосной.

Таня с мамой обнялись от ужаса и заплакали.

Запрыгнула Веселуха — возбуждуха на колосный станок, встала над раскрытой станиной, гудящей механизмами и валами и принялась дрыгать жопой.

Таня прокричала:

— Мама, смотри, какого фига она делает?

— Значит так надо, — проревела мама и вытерла слезу.

Та дрыгает жопой над крутящимися валами. Капли от возбуждения капают внутрь механизма. Она визжит и танцует, словно веселясь. Таня уставилась с непониманием на неё и в страхе, что ждать дальше.

— Юю, — прокричала Таня, смотря на колосный станок. А в ответ лишь бездушный звук механизмов и визги Веселухи — возбуждухи.

Минхту заорала во всю силу, забегала с выпученными глазами. Танцует сверху и бесстрашно Веселуха — возбуждуха. Вдруг из влагалища Веселухи — возбуждухи появилась рука, схватила за титьку и начала мять. Завизжала сильнее Веселуха — возбуждуха. Опустилась рука ниже и застучала по лобку. Провизжала Веселуха — возбуждуха, продолжая вилять жопой и танцевать под звуки механизмов. Убралась рука во влагалище, и раздался от туда крик.

— Юю, ни зей нави? Ни зей нави? Во зай чёви.

— Это какое то безумие, — провопила мама, — я сейчас с ума сойду.

Полезли из влагалища снопы колосков в механизмы колосного станка. Минхту ухватилась за ногу танцующей Веселухи — возбуждухи.

— Её сейчас затянет, — провопила мама, — блядь, держи её, держи её.

Исчезла резко в недрах колосного станка Веселуха — возбуждуха, а за ней следом Минхту.

Таня завизжала:

— Это пиздец, это пиздец, их всех перемололо.

Мама заревела:

— Да что же такое делается? Там мясо, мясо. Всё блядь. Это конец.

— Мама, а может, они живы?

— Ты что блядь дура, как они могут быть там живы?

Мама присела на корточки и заорала истошно:

— Они умерли, умерли.

Станок продолжает работать, шумя шкивами и механизмами. Остался только на полу красный раскрытый чемодан с инструментами и гаечными ключами. Раздалось множество щелчков. Разогнулись резко и быстро пальцы ступней у колосного станка.

Мама заорала:

— Блядь сорвался.

— Нееет, — проорала Таня.

Станок выбежал из колосной и сиганул в сторону пруда. Таня выбежала следом и увидела бабушку, стоящую на крыльце вместе с Настей. Таня крикнула бабушке:

— Их всех в фарш перемололо. Станок сорвался.

Бабушка заорала что есть силы и крикнула:

— Я за рогатой аварийкой, — побежала по поляне в сторону дороги и скрылась среди деревьев.

Рванул колосный станок по траве к пруду. Таня и мама побежала следом, а за ними увязалась Настя.

— Ну ка домой, ну ка домой, тебе нельзя такое видеть. Там трупы, трупы. Станок настройщиц перемолол.

Настя остановилась, завизжала и кинулась в обратную сторону. А мама с Таней следом за станком. Бегут они за ним по полю. Станок от них на двадцати женских ногах. Сиганул он в пруд, и поскольку пруд мелкий, то станок утоп всего лишь по основание. Вода забурлила, пошли волны. Станок накренился и завалился на бок, а снизу Таня и мама увидели, что мощные женские ноги с огромными ступнями спутались в единый ножной клубок. Потекла из открытых отсеков кровь. Таня завизжала. Они побежали от пруда, прибежали домой и сели в общей комнате с колотящимися сердцами. Вошла напуганная Настя. Мама сидит и повторяет:

— Они все умерли, умерли. Я видела их кровь.

Таня подумала, что хорошо бы это всё оказалось сном. Проснуться бы сейчас в своей кровати и выдохнуть облегчённо, но нет. Это всё на самом деле.

Мама произнесла:

— Сейчас приедет рогатая аварийная служба. Будут разбираться, что к чему.

— Меня сейчас стошнит, — произнесла Таня. Она встала и прошла в туалет, закрыла за собой дверь, встала на колени перед унитазом, и её вырвало всем, что она съела на обед. Таня постояла над унитазом ещё немного, включила воду, подставила руки под тёплую струю воды и умыла лицо, продолжая ощущать, как быстро от страха стучит сердце. Таня увидела в первый раз, как хрупка жизнь. Ведь час назад все были живы, а теперь их перемолол колосной станок. После этого Таня оставила мечту стать настройщицей колосного станка и решила, что лучше уж использовать колосные станки для зачатия детей, чем делать из них смысл жизни и карьеры. Не устраивает Таню факт быть вот также перемолотой и погибнуть на работе.

Таня вышла из туалета и вошла снова в общую комнату. Настя успокаивает маму и гладит её по голове. Мама плачет и повторяет:

— Их всех перемололо. Все погибли. Я сразу поняла, что этот станок несёт одни смерти и несчастия, когда он при выходе из магазина раздавил птицу. Я тут же поняла, что то с ним не то, но не придала значения. Потом Злата, которую я на нём зачала, удушилась пуповиной при рождении, а теперь уже пять смертей. Следующими наверно бы стали мы. Словно зло вселилось в этот колосный станок. Постоянно он ломался.

Таня слушала маму, а потом произнесла:

— Ты права. Я то же заметила, что с этим колосным станком было, что то не так. Теперь надо за новым идти.

— Ни каких новых станков больше не надо. Сядем на станок Лады. Она как то предлагала воспользоваться её станком, а мы чего-то тогда отказались. Сейчас бы этого всего не было.

Мама снова всхлипнула и ушла в ванную, шлёпая кухонными сырниками.

Глава 70 Аварийная рогатая служба

Таня и Настя услышали вдалеке два женских крика: «Срывы — срывы — срывы — срывы». — Раздаётся постоянно и не прекращается. Таня поняла, что это с такими сигналами едет аварийная рогатая служба. Таня видела её часто в городе спешащую на вызовы и знает их спец сигналы. Но теперь Таня поняла, что это едут к ним. Она даже и представить не могла ещё вчера, что аварийная рогатая служба приедет к их дому, а сегодня это реальность. Таня вышла из дома на крыльцо и приготовилась встречать. Настя встала рядом. Таня сказала ей:

— Настя, иди в свою комнату. Я не хочу, чтобы ты всё это видела.

— Нууу, всегда так, — протянула Настя и злая ушла в дом, шлёпая кухонными сырниками. Вышла вскоре на крыльцо мама. Стали обе встречать аварийную рогатую службу. Въехала большая машина с мощными чёрными колёсами. Фары огромные круглые светят ярко. Маячки синие крутятся на крыше. И доноситься из динамика на крыше женский голос, образовывающийся из за работы воздушной системы: «Срывы, срывы, срывы». Проехал спасмобиль дальше мимо дома и поехала к пруду, а как только он до него доехал, то остановился и смолк. Двери хлопнули. Таня увидела вышедших девушек в жёлтых комбинезонах с надписями на каждой на спине: «Аварийная рогатая служба». И хоть Таня считает себя высокой девушкой, но приехавшие по вызову оказались выше Тани. Тут собрались также другие девушки и женщины, смотрящие на колосный станок в пруду.

Подошла к Тани губастая Анжела и спросила:

— А это ваш колосный станок?

— Да. Наш.

— А что случилось?

— Настройщиц всех в фарш перемолол, сорвался и в пруд.

Анжела глаза расширила:

— Какой ужас, какой ужас, — и приложила руку к голой груди.

Вышла из машины бабушка. Она дотронулась до плеча мамы и Тани:

— Ничего, всё будет хорошо.

Девушки — спасательницы зацепили колосный станок тросом. Закрутились колёса. Вода заволновалась в пруду. Все отошли подальше. Выволокли колосный станок на сушу. Он весь внизу ногами спутанный. Заглянула одна из спасательниц внутрь и сказала спокойно:

— Маша, там части тел. Давай раскручивать всё это, разрезать, а то валы и колоски их всех закрутили и зажали.

Таня услышала это и ахнула. Она питала надежду, что все живы, но реальность оказалась суровей. Раздались жужжащие звуки инструментов. Таня сказала:

— Я не хочу на такое смотреть.

Глава 71 У Тани появляется новая подруга

Подошла загорелая большегрудая девушка — спасательница к бабушке, маме и Тани и произнесла:

— Думаю, что вам лучше сейчас пойти домой, отдохнуть, попить чая и успокоиться. А насчёт колосного станка не переживайте. Мы вам доставим завтра новый колосный станок, и вы потом родите замечательную малышку, а может и не одну. Они у нас очень хорошо настроены.

— Ой, нет, не надо, — отрезала мама, — мы лучше воспользуемся колосным станком соседки.

Таня уставилась на лицо девушки — спасательницы. Она заметила пышные длинные ресницы, вздёрнутый носик и смелый и уверенный взгляд. Таня спросила:

— А колосный станок нормальный?

Девушка улыбнулась и ответила:

— Он очень хороший. У нас на базе рогатой службы спасения стоят в резерве колосные станки как раз для разных подобных случаев.

— А больше такого не случиться? — спросила Таня и кивнула в сторону колосного станка, из которого другие семь девушек — спасательниц вынимают возле пруда длинными щипцами груды окровавленных колосков. При этом Таня увидела, что одна из глазеющих зрительниц упала от увиденного в обморок. Подбежала к ней одна из спасительниц и стала приводить в сознание.

— Настройщицы сами виноваты. Полезли куда не следует, стали его чинить, когда он работал. Вот и всё. Ведь его должны обслуживать только специалистки десятой степени завязи. Это не старые колосные станки, это новые улучшенные. У меня дома такой же стоит и всё с ним нормально. Просто я не лезу туда, куда не положено и не делаю того, что запрещено и всё хорошо. Восемь прекрасных девочек от такого колосного станка. А одна уже пошла, учиться на спасательницу в рогатую аварийную службу.

— Да, но у нас этот колосный станок уже с самого первого дня начал ломаться и работать неверно.

— А настраивал его кто? Вот эти вот? — она оттянула кожу глаз в стороны, изображая азиатку.

— Да. А кто же ещё?

— Да их близко нельзя к таким колосным станкам подпускать. Существует специальная официальная служба по ремонту и настройки, организованная нашей королевой, вот туда и надо было обращаться. А этих узкоглазых яичных настройщиц мы конечно ругаем за это, когда их замечаем за настройкой колосных станков, но что толку, всё равно потом за своё принимаются.

Таня спросила:

— А как тебя зовут?

— Малинка. А тебя как?

— Таня, — ответила она, — давай с тобой дружить. Ты где тут живёшь сама?

— Да тут недалеко, где дом культуры, чуть дальше озера. В доме номер восемнадцать.

— Аааа, поняла. Знаю где.

— А ты где живёшь?

— Вот тут на этой поляне в первом доме.

Таня заметила, что и мама уже встала поближе и слушает с интересом, что говорит девушка из спасательной службы:

— Значит, ты нам можешь нормальный колосный станок привести? — спросила мама.

— Да. Прямо завтра утром или же сегодня вечером чуть попозже сразу после этого вызова. И ещё приеду не одна а с настоящей официальной настройщицей колосных станков десятой завязи, высшая специалистка, но только она очень скромная и тихая, но в станках специалистка такая, что самая лучшая и главное — официальная поставленная на этот пост самой королевой.

— Ну что же, давай тогда, раз так, — согласилась мама.

Таня кивнула в сторону колосного станка, который разбирают, гремя инструментами и разрезая мощными зубчатыми кругами:

— А что будет с ним?

— Настройщиц похороним, а станок на переработку оттащим. Его уже не починить и не распутать. Проще переплавить.

— А с балалайкой что делать?

— С какой балалайкой? — спросила Малинка и наморщила лоб.

— На которой настройщицы приехали.

Малинка пожала плечами:

— Что хочешь. Она теперь ничейная. Но лучше оставь себе, как подруга подруге говорю. У тебя семья ведь большая, а скоро станет ещё больше. И тебе очень пригодиться собственный транспорт.

— Но я водить не умею.

— Не волнуйся, я устрою тебя в автошколу и обо всём договорюсь.

— Идёт, — согласилась Таня.

Так они и познакомились. И появилась у Тани с этого дня новая подруга. Они поговорили ещё немного и разошлись.

Глава 72 Официальная настройщица колосных станков десятой высшей степени завязи

А вечером, когда все сидели в общей комнате, и как всегда вцеплялись, заглянула в окошко загорелая голова со вздёрнутым носиком.

— Танюша, ты тут?

— Привет, Малинка, — обрадовалась Таня, — заходи к нам.

— Я вам колосный станок нормальный привела и настройщицу десятой высшей завязи, — выходите, знакомьтесь, она даже согласна помогать вам на всём протяжении, когда вы будете зачинать девочек, и будет постоянно контролировать процесс. Так что будете себя чувствовать очень уверенно.

Все вышли на деревянное крыльцо, в том числе и Лада со своими дочками. Бабушка, когда увидела стоящую в жёлтом форменном комбинезоне высокую девушку Малинку, а рядом новый колосный станок и на нём стоящую простую добрую девушку в простом сарафане и в белой косынке, обутую в сложные колосники, произнесла:

— Я всегда говорила, что после плохого всегда случается, что ни будь хорошее.

Лада поддержала высказывание бабушки:

— Не было бы счастья, да несчастье помогло.

— Это точно, — засмеялась Таня, ощущая внутренне, что теперь-то уж всё определённо будет хорошо.

Мама открыла ворота «Колосной». А специалистка по колосным станкам завела станок в колосную, открыла крышку сбоку колосного станка, сделала, что то быстро и станок тут же вцепился всеми ногтями в пол.

— Ого, — удивилась мама.

Бабушка подняла многозначительно указательный палец:

— Вот что значит специалистка.

Малинка зашла вместе с настройщицей колосных станков в общую комнату, где только что проходило вцепление, и представила её всем:

— Зовут Тычинка. И как я уже сказала она специалистка по колосным станкам десятой завязи. И честно сказать, вам повезло, что с теми настройщицами такое случилось, дело в том, как мы уже потом выяснили, эта Юю со своей командой много колосных станков регулировала. Благодарят потом их ничего не подозревающие будущие мамы и засасывает тех в станки после их регулировок. Мы приезжаем на вызов, а там уже, извините за подробности, кишки на валах намотаны. Все родные в шоке и описывают одну и ту же узкоглазую полноватую настройщицу и её напарниц, эту Тормозуху, Электруху — колосуху, Возбуждуху — веселуху и ещё, кто уж там у них ещё, я забыла, и вот они сами попали вместе со своей командой в колосный станок.

Мама раскрыла глаза и удивилась. Таня прижала к груди руку и спросила:

— Серьёзно?

Бабушка ахнула.

— Какие бесстыдные, — возмутилась Лада.

Мама спросила:

— А зачем они так делали?

— Чужой мозг потёмки, — ответила Малинка.

— А когда вы сядете на колосный станок? — спросила Настя маму и Таню.

— Завтра и сядем, а сегодня нам надо будет хоть отдохнуть и в себя прийти. А Тычинка пусть ложиться тут в общей комнате, — и указала на кровать, где сидят Лада, Аиша и Гузель.

Таня уставилась на Тычинку; прядь цвета спелой пшеницы, выбивается чуть небрежно, и в то же время аккуратно из под белой накрахмаленной косынки. Скромный сарафан с цветами постельных тонов. Ноги, оголённые от коленей и ниже до щиколоток обмотанных белыми тонкими ремешками а также открытые босыни и лишь в самом конце перед пальцами ремешки босыней держат подошвы прижатые к ступням. Ногти крупные чистые без лака. Отражается в них вся комната, словно в зеркале. Таня ощутила, что от Тычинки пахнет чистотой и благоразумием. Она стоит посередине, приопустив глаза. Слова не смеет сказать. Возбудилась Таня от этой колосной девушки и захотела её в свою комнату с ней переночевать:

— А можно она со мной ляжет в одной комнате? Я позадаю ей разные вопросы насчёт колосного станка, — спросила Таня, не веря в то, что сейчас сказала и что она согласиться. Ведь это же официальная настройщица десятой завязи.

— Ну, если Тычинка не против, то ладно, пусть в твоей комнате ложиться. Главное, чтобы вы на одной кровати уместились и не подрались там.

— Не подерёмся, — улыбнулась Таня.

Бабушка спросила У Тычинки:

— Не против, переночевать в комнате с Таней?

Она лишь молча покивала на удивление Тани. Ведь Таня ни как не ждала, что Тычинка согласиться, ведь быть настройщицей колосных станков это значит все перед тобой расшаркиваются и смотрят как на богиню с высшим интеллектом.

Тане очень понравилась её неперечливость. Она вошла вместе с Малинкой и Тычинкой в свою комнату. Тычинка встала возле двери, не смея поднять глаз и что — либо спросить, а Малинка стала вести себя согласно этикету и профессии не слишком навязчиво и не слишком дистанционно. Раздался из общей комнаты дружный смех, стук пяток и повизгивания. Малинка подошла к косметическому столику и взяла губную помаду:

— А это что у тебя, красный мак?

— Да.

— А у меня Алые розы помада. Я такую всё никак не найду.

— Хочешь, бери.

— Нет, нет, нет. Я просто так спросила. А у тебя тут ничего так, уютненько.

— Да. Скоро с дочкой тут жить буду вместе. Вот здесь вот сделаю ей детский уголок, — показала Таня на свободное место возле кровати.

Малинка поглядела профессиональным взглядом и произнесла:

— Ага. И по лбу всё время будет малышка получать открывающийся внезапно дверью.

Таня на секунду задумалась:

— Блин, точно. Какая ты умная и предусмотрительная.

— Профессия меняет, — ответила Малинка и присела на краешек кровати, — я ведь не всегда была такой. От меня мама ревела и вся школа плакала. Я была раньше ходячей катастрофой и девчонкой сорвиголова. А сейчас я теперь уже другая. Профессия меняет и обязывает меняться и быть другой.

— Да. Ты права. Я вот то же раньше природу не очень любила, была к ней равнодушно. Растёт себе дерево и пусть растёт. А теперь выучилась год в лесном институте и мне доверили заботиться об участке леса и его лесных жителях. Домик у меня там есть маленький уютный. Кстати, свожу тебя, как ни — будь туда.

— Договорились. Я за любую движуху.

Таня поглядела на стоящую возле двери Тычинку:

— Ты чего там встала? Иди к нам — пригласила Таня.

Тычинка сошла с места и скромно подошла к кровати.

— Садись, — указала Таня и похлопала ладонью по одеяло.

Тычинка подобрала рукой подол и скромно села на краешек, а руки положила на подол и снова опустила голову и глаза.

Таня спросила:

— Значит, ты специалистка по колосным станкам?

Она молча покивала.

Таня сказала:

— А потом свожу вас в мой лесной домик. Покажу вам своё лесное хозяйство.

Сидит также скромно Тычинка и перебирает от сверхскромности подол сарафана.

— Меня Таня зовут, между прочим.

Тычинка снова скромно покивала, перебирая от скромности подол платья и мельком взглянула на Таню, а потом снова опустила взгляд на свой сарафан. Таня предложила:

Глава 73 Таня предлагает Тычинке стать её подругой

— А давай будем близкими подругами, ты согласна?

Тычинка снова покивала. Таня спросила:

— А ты где живёшь?

— В двадцатом доме, — ответила так тихо Тычинка, что Тане пришлось переспросить.

Она записала её адрес на листке и уточнила:

— Это туда дальше дома культуры?

Тычинка снова покивала.

Таня задала вопрос:

— А ты с Малинкой то же дружишь?

Она кивнула. Она так кивала на все вопросы и молчала.

Глава 74 Таня дрочит клитор на ступни девушки из аварийной рогатой службы и домогаться официальной настройщицы колосных станков десятой завязи

Таня ощущает, как стучит часто от возбуждение сердце, как набухли соски, и напрягся клитор, а во рту стало сухо. Она поглядела на ступни Тычинки и на ступни Малинки. Ей сильно захотелось и эти ступни, и другие ступни. Она не в силах себя контролировать и спросила:

— А ты можешь для меня кое — что сделать?

— Да, — прошептала она.

— Можно я потрусь клитором о твои ступни? — и уставилась на неё, ожидая, что та встанет и уйдёт, а Малинка, услышав это, заругается, но Тычинка помотала головой, а Малинка лишь молчит.

— Ну, пожалуйста. Мне так хочется, — взмолилась Таня.

Она села перед Тычинкой на пол, обхватила правую ступню за пятку в ремешках белых сандалий и потянула к клитору, ощутив сопротивление ноги.

— Ну, пожалуйста, я прошу тебя, — простонала Таня и наклонилась, чтобы поцеловать её ноги, чувствуя, что всё это будто не с ней, а в каком то бреду при высокой температуре. Но та продвинулась по кровати от неё и села с краю, а ступни отвернула к окну, продолжив глядеть вниз на свой сарафан, перебирая его пальцами.

— А можно я их понюхаю? — спросила Таня.

Тычинка снова помотала отрицательно.

Таня подошла к Тычинке, села перед ней на пол, но та пересела от неё на другую сторону кровати.

Таня ухватила её за ноги, прижала ступни к носу и вдохнула. Она ощутила приятный ножной запах, от которого засунула руку под подол и начала быстро тереть клитор. Тычинка вырвала свои ноги из её рук, отползла в дальний угол кровати и уставилась на Таню круглыми глазами.

— Ну что ты дурёха, не бойся, — пролепетала Таня, — у тебя так классно пахнут ступни, — и поползла к ней по кровати.

Тычинка быстро встала и отошла к окну в дальний угол комнаты. Таня подползла на коленях к огромным босым ступням Малинки. Та даже ни шелохнулась, просто засмеялась, когда Таня начала целовать и нюхать её ступни. Малинка спросила:

— Тебе ступни нравятся?

— Да.

А Тычинка села снова на край кровати и опустила глаза в то время, пока Таня целует и трётся клитором об огромные пахучие ступни Малинки.

— Тычинка, ты чего испугалась? — засмеялась Малинка, ведь Таня девушка добрая. Она тебя не обидит. Ну, подумаешь ноги твои поцелует.

Но Тычинка снова помотала головой, опустив глаза.

Малинка сказала Тани:

— Она такая. Девушка скромная и серьёзная.

Таня прижала босынь к губам и втянула запах, продолжая тереть клитор. Она поцеловала большой палец с огромным ногтем и пошла обцеловывать все пальцы, вдыхая постоянно запах. Она обцеловала правую ступню и перешла на левую. Малинка приставила палец ноги к клитору Тани и стала его теребить. Таня глянула благодарно на Малинку и принялась целовать левую ступню, подумав при этом, что, если бы кто ни будь, мне вчера сказал, что я буду целовать ноги у девушки из аварийной рогатой службы и домогаться официальной настройщицы колосных станков десятой завязи, то конечно я бы не поверила. Да и сейчас ощущение, что всё это не со мной. Так психика спасает от шока, когда случаются сверхординарные события. Это защита своего рода. Таня перешла к пятки, начала её нюхать и целовать. Запах ног побежал ей в нос. Она поцеловала пятку и ощутила, что Малинка продолжает работать пальцем ноги, задевая иногда ногтем клитор, что ещё больше доставляет удовольствие. Таня оторвалась от целования и поглядела на ступню. Какая она мощная большая широкая с длинными пальцами и крупными ногтищами. Прильнула она снова губами к босыни и прижалась носом, втянула запах, целуя ступню, отстранилась, полюбовалась и опять припала губами. Начала целовать подошву. Засунула нос между большим и вторым пальцем ноги и втянула воздух. Малинка спросила:

— Воняет, да?

— Нет, наоборот сексуально пахнет.

Таня ощутила, что ей становиться всё приятней и стала входит в раж. Она трёт клитор, целует и нюхает ступни у Малинки. Она держит в руке её огромную ступню с огромными отращёнными ногтями широкими и крупными. Сама ступня пластичная и тяжёлая. Наконец стало так приятно, что она простонала и сморщила лицо, а затем лениво отстранила от себя ступни Малинки и села на кровать рядом с Тычинкой.

Глава 75 Интересный разговор с Малинкой

Малинка поблагодарила:

— Спасибо тебе, Таня, что сняла с моих ступней ножное перенапряжение. Мне была нужна такая подруга как ты. Теперь после работы можно я буду приходить к тебе, чтобы ты часто снимала напряжение с моих огромных пахучих ступней? А то за день работы они столько перевидят, столько накопят напряжения, что меня дома начинает носить и прокручивать.

— Конечно, — воскликнула радостно Таня, — приходи. И Тычинка пусть приходит, — она повернулась к ней и спросила, — ты будешь ко мне приходить?

Тычинка молча покивала. Таня спросила Малинку:

— А она всегда такая молчаливая?

— Всегда, — махнула рукой Малинка, — поэтому у неё и подруг нет кроме меня, да вот и тебя теперь. Живёт в своём домике одна одинёшенька, бедняжка. Чем она там занимается непонятно. Живёт как королева. Отдельная ванная и туалет. Отдельная спальня и столовая. Даже отдельная библиотека есть. Зашла к ней как то, а мне недалеко до неё идти, а она там просто сидит на стульчике бедная одна, вцепилась в пол ногтями своими огроменными и также всё в подол глядит. Скромная девчонка. А такая тихая. Что вот порой сидишь с ней вместе и кажется, что одна сидишь, словно и рядом никого нет. Ходит с тобой как тень, какая то и слова от неё не услышишь. Но есть и другая подруга. То же вместе со мной работает. Та строчит как из пулемёта. Я ей говорю, да хоть помолчи ты пять минут.

Таня поглядела на Тычинку и спросила:

— А у тебя есть дочка?

Малинка ответила вместо неё.

— Ни кого у неё нет. Я ей сколько раз говорила, мол, рожай, пока молодая. Ведь пять колосных станков в «Колосной» простаивает просто так. А она только краснеет и головой кивает.

— Пять колосных станков? — переспросила Таня.

— Да. Там заходишь вообще как в музей.

Таня сказала:

— Тычинка, ну ты чего какая скромная? От скромности и помереть можно.

Малинка вздохнула:

— Ах. Я уж ей сколько раз об этом то же говорила. Уж скромная донельзя. Все на танцульки ходят, развлекаются как то, веселятся на босоножкадроме, а она только на работу и с работы, да в магазин вон иногда по выходным выбирается продуктов купить. И то я с ней тут, как то ходила. Подошла она к женщине той что за прилавком и так ей говорит, — Малинка пролепетала губами, что Таня ничего не расслышала, — что? — переспрашивает та. А она снова, — и опять губами шевелит, что звука нет, — я не выдержала и говорю, да помидоров она просит и яблок, а ещё хлеба ей дайте и пакет муки. В общем, набрала я ей целый пакет продуктов. А так, — она махнула в её сторону, — тютя — ватютя, и как она только в институте семь лет проучилась на специалистку и ремонтницу колосных станков неясно. Такая скромница, но себе на уме бывает. Ни знаешь, что от неё ждать. Вышла однажды из дома прогуляться в парк, смотрю, стоит на моём крыльце. Я спрашиваю, чего стоишь то, не заходишь? А она опять молчит, и только подол перебирает. Взяла ей с собой на прогулку. А она как на привязи за мной и слова ни скажет. Куда ведут, туда и ладно.

Таня глянула опять на Тычинку. Она сидит, теребит пальцами подол и вся красная. Стыдно ей стало, что про неё такое рассказывают, но снова молчит и ничего не говорит.

Таня спросила у Малинки:

— Вот гляди, я сняла напряжение с твоих ступней, а с её кто ни будь снимал? — и поглядела вновь на соблазнительные ступни Тычинки стоящие вместе и все опутанные ремешками босырников.

— Да ты что. Она одного слова клитор то стесняется. А ты говоришь. Там такое у неё напряжение скопилось. Будешь снимать, если осторожнее. Мало не покажется. Так фигакнет ножным напряжением, что улетишь от кайфа. Я ей как то предлагала, а она краснеет, вертит головой. Дома всё бегает носиться, и возле дома то же бегает, визжит после работы. Ни часто конечно, но бывает. А за день, сколько там она колосных станков перечинит, она же ничего не рассказывает. Всё молчком.

Раздались это время из общей комнаты стучания пяток и покрикивания. Таня угадала по голосу, что повизгивает Настя, Аиша и Гузель. Тогда Таня предложила:

— А давайте то же повцепляемся. Только перед началом я кое — что запишу, а то забуду, — Таня взяла блокнот, — значит, ты живёшь в доме номер восемнадцать, а она в доме номер двадцать.

— Да.

Таня записала адреса.

Глава 76 Таня вцепляется с новыми подругами

Все согнули пальцы ног, а потом вонзили ногти в пол и стали так сидеть. Образовалась пауза, которая часто случается между новыми познакомившимися девушками. Когда ещё никто толком не знает хорошо свою собеседницу. Таня спросила Малинку:

— Слушай, а как ты с ней познакомилась?

— Пересекаемся же иногда по работе. Её берём с собой на вызовы, если случай сложный с колосным станком. Однажды там, у одних станок сорвался и взбесился. Разнёс им там полдома. Все боялись подойти, никто не знает что делать. Девчонки в панике, у всех глаза по блюдцу, визг писк. Мы приехали, а чего мы сделаем? Мы знаем только, как разобрать колосный станок да разломать его в случае чего, а как усмирять и чинить мы — то не знаем. Ну и говорит тут Агнесса, мол, давай срочно за настройщицей. Я в спасмобиль, поехала, а они все уже по домам разошлись. Еду по улице обратно, прикидываю, что да как, вспоминаю, чему нас учили на этот случай, смотрю, — Малинка кивнула в сторону Тычинки, — идёт в белом фартучке, в белой косынке. Я спасмобиль остановила, подбегаю, спрашиваю, ты, мол настройщица колосных станков? Остановилась она, глаза опустила и так еле — еле прошептала «Да». Спросила, где работаешь. Ну, та и ответила. Я ей говорю, что давай срочно со мной, там колосный станок взбесился. Я тебя потом до дома довезу. Вот так мы и познакомились с ней.

— А станок то угомонила? — спросила Таня.

— Сразу же. Все залюбовались, как она это сделала, зааплодировали.

Таня поглядела с уважением и возбуждением на сидящую Тычинку, радуясь, что теперь у неё есть такая подруга. Таня ощутила, что вцепляться с новыми подругами одно удовольствие, не то что с родными или же давними подругами знакомыми с детства живущими на одной поляне. Таня ощутила спокойствие рядом с Малинкой, зная, что та поможет, если начнётся срыв. Таня обняла новых подруг за плечи. Прошло немного времени. Заглянула в комнату мама и улыбаясь, спросила:

— Девчонки, ужинать будете? А то я пошла сейчас ужин готовить.

— Будем, — ответила Таня.

— А ты Тычинка, будешь ужинать?

Таня поглядела на неё и увидела, как её губы прошептали, что то непонятное.

— Что? — переспросила мама Тычинку.

— Будет, — крикнула Малинка, служа, как бы переводчиком Тычинки со скромного лепета на нормальный язык.

— Ну, хорошо, вцепляйтесь, девчонки, вцепляйтесь, а я пошла ужин готовить.

Мама закрыла дверь. А из общей комнаты продолжают раздаваться смех и повизгивания с рычанием и мычанием. Малинка всё глядела на ступни Тани, а потом произнесла:

— Танюша, а ведь у тебя неправильно сейчас по ступням колоски твои бегут. Может так скрутить, что мало не покажется. Из — за этого тебя и носить может и срывать часто. Даже я уж не такая великая специалистка по колоскам, как Тычинка, но даже я вижу, что они идут неправильно. Да, Тычинка?

Таня увидела к своему ужасу, как Тычинка посмотрела на её босые ступни и покивала.

— А что же мне тогда делать? — испугалась Таня и уставилась взволнованным взглядом на Малинку.

— Не волнуйся, сейчас Тычинка всё наладит.

— А она и это может? — удивилась Таня и поглядела на Малинку.

— Ну, она как бы специалистка по колосности широкого профиля и умеет налаживать не только колосные станки.

Глава 77 Тычинка налаживает колоски Тани

Таня обратилась к Тычинки:

— Наладишь мне колоски?

Она покивала, указала на ступни и что — то прошептала так тихо, что Таня переспросила:

— Что что?

Малинка перевела:

— Она просит тебя выцепиться из пола и раздеться.

Таня сделала то, что повелела ей Тычинка. Затем сама Тычинка разулась, оставила босырники возле кровати и сняла трусы. Задрала Тычинка подол платья, и увидела Таня, что всё у неё выбрито. Положила Тычинка свои босые ухоженные чистые ступни на ступни Тани. Обе сидят, а Малинка наблюдает. Сидит Тычинка, прижатая плотно к Тани и глядит на ступни. Тычинка шевельнула один раз большим пальцем на правой ступни и продолжает внимательно глядеть. Таня то же глядит, но ничего не понимает. Тычинка покрутила у Тани левый сосок, шевельнула пальцами левой ступни, покрутила правый сосок. Затем один сосок зажала, а второй крутит. Зашевелила всеми пальцами ног. Глядит Таня и видит, как прижатые ноги Тычинки шевелят ногтями и пальцами. Всё ногтистое чистое без лака. Таня спросила, наблюдая за процессом:

— И теперь меня не будет больше срывать и носить?

— Нет, — ответила Малинка, — ты извини, я вместо Тычинки отвечаю. А то из неё ответ не вытянешь.

Тычинка сидит и продолжает шевелит пальцами и крутит соски, а потом разжала их и убрала с её ног свои ноги. Надела свои трусики и расправила подол. Таня вцепилась и сказала:

— Ух как здорово стало. Как будто заново родилась. Такие классные ощущения пошли. Спасибо тебе, Тычинка. Ты самая лучшая подруга, — Таня обняла её и поцеловала. Потом поцеловала Малинку, — ну, что, продолжим вцепление, — спросила Таня.

— Давай, — ответила Малинка, продолжая сидеть так с вонзёнными ногтями. Таня и Тычинка согнули пальцы ног и вцепились в пол. Таня спросила:

— Значит. Говоришь, мне очень повезло, что с теми настройщицами такое случилось?

— Очень повезло. Потому что иначе ты бы тут сейчас не сидела, а уже бы ехала по частям в железном ящике на захоронение. Так что вам помогло само небо.

Глава 78 Малинка спешит на помощь

Вдруг из общей комнаты раздался визг, по которому Таня узнала Настю. Завизжала следом бабушка:

— Малинка, помоги, Настю срывает.

Таня увидела как Малинка в два удара вышибала все ногти из пола и ушла быстро из комнаты, крикнув:

— Я сейчас.

Таня же продолжает сидеть с вонзёнными ногтями и слушать происходящее.

Крик Насти смолк. Раздались гулы восхищения.

Малинка вернулась в комнату.

— Как ты быстро её угомонила, — удивилась Таня.

— Ерунда, — ответила Малинка, — обычная рутинная работа. Я на такие вызовы раз по десять на дню приезжаю. И ладно, когда вызывают действительно по делу, а то приезжаем на вызов, а там, у мамы совсем молоденькой, девочка двух лет сорвалась. Я маме говорю, мол, а самой подержать, что уже всё, сил нет? Девочке два года. А вы целый экипаж спасмобиля по таким пустякам гоняете.

Глава 79 ужин

Тут вошла и мама:

— Ужин готов.

Таня провела подруг в кухню. Все сели за стол. Лес ног образовался под крышкой стола. Бабушка спросила у Малинки:

— А как происходят вызовы?

— По телефону — автомату к нам звонят в штаб или же передают прямо на рацию, — она вынула чёрную пластиковую коробочку без антенки и со слуховыми дырочками с одной стороны и с другой, — вот сюда вот говоришь, а вот тут слушаешь, — она передвинула рычажок и тут же на всю кухню женский голос стал говорить:

— Ася, их там снова ногами сплело. Давай туда снова, погляди.

— Принято, — раздалось из трубки.

Кричит второй женский голос:

— Улица берёзовая роща, дом сорок три. Сильный прокрут. Крутит маму. Маша Оли, Маша Оли, поняла вас. Сильные прокруты на берёзовой рощи. Выезжаем.

Малинка выключила странный прибор, положила в карман, пристегнула и сказала и так весь день.

— И ты сейчас поедешь? — спросила бабушка.

— Нет, — помотала головой Малинка, подцепила на вилку котлету и откусила, — моя смена на сегодня кончена. Сейчас работает ночная смена. А я сейчас домой, а завтра опять на работу.

Таня поглядела на Тычинку. Та на её удивление кушает без стеснения и ест всё, что лежит на тарелки. Таня думала, что та будет, как то стеснятся, но нет. Ест только так без всякого стеснения. И салат себе подкладывает и хлеб берёт. А после ужина Таня проводила Малинку до дороги и вернулась домой. Лада с дочками уже ушли домой.

Глава 80 Романтичный вечер и ночь с Тычинкой

Таня вошла в свою комнату и увидела в ней сидящую Тычинку, а рядом Настю. Она спрашивала у неё:

— А ты что, специалистка по колосным станкам?

Та молча покивала.

— А ты смогла бы собрать сама колосный станок?

Тычинка опять кивает и глядит на свой подол.

— А если бы ты оказалась, где ни — будь далеко на безлюдном острове, ты бы смогла собрать колосный станок из деревьев?

Тычинка помотала головой отрицательно.

— Настя, ну ка в свою комнату. Не беспокой девушку, — крикнула Таня и топнула ногой в кухонном сырнике.

— Ну, вот всегда ты Таня такая, — встала Настя и ушла, а потом приоткрыла дверь и показала язык.

— Тычинка, не обращай на неё внимание. Она ещё глупенькая и вопросы у неё такие же.

Она снова покивала. Веки у неё опущены и смотрит покорно вниз. Таня сказала Тычинки:

— А давай ты что ни будь, расскажешь мне про колосный станок, а я буду слушать тебя и тереть свой клитор.

Тычинка помотала головой.

— А если не буду тереть клитор, то расскажешь?

Тычинка покраснела и прошептала: — Расскажу, — и так загадочно и многообещающе, произнесла, что Таня потекла.

Тычинка начала нашёптывать устройство колосного станка, а Таня слушает и ощущает, как желание становится всё сильнее. Вагина уже вся мокрая. А Тычинка рассказывает и рассказывает так эротично и в таких подробностях и с такими придыханиями и таким лицом, что крепилась — крепилась, Таня, терпела — терпела, и даже скалилась, сжимая зубы, но потом потеряла контроль, затёрла клитор, а Тычинка перестала тут же рассказывать и уставилась снова на свой сарафан.

Таня простонала:

— Продолжай, прошу, продолжай, ты так классно рассказываешь.

Тычинка помотала головой. Таня спросила: — А если я перестану тереть клитор, то продолжишь?

Она кивнула. Таня пересилила себя, убрала руку от половых губ и положила руки на колени. Тычинка продолжила рассказывать. Заглянула опять детская голова с длинными тёмными волосами:

— Настька, я тебя сейчас прибью и кухонным сырником отлуплю, — крикнула Таня.

Тычинка резко смолкла и уткнулась снова в подол сарафана.

Настя показала язык и закрыла дверь.

— Ага, давай дальше, — взмолилась Таня.

Тычинка продолжила рассказывать об внутреннем устройстве колосного станка, а Таня загородилась одной рукой, а второй продолжила натирать тихонько клитор. Вскоре она ощутила сильнейший кайф. Тычинка рассказывает и рассказывает с таким сексуальным акцентом и дышит так жарко, показывая на себе работу колосного станка, изображая то руками, то ногами его внутреннюю работу с глубокими пояснениями, что Таня взмолилась:

— А давай ты станешь также рассказывать и дальше, а я сяду перед тобой, и ты будешь задевать мой клитор.

Тычинка помотала головой.

Таня вздохнула и сказала, ну хорошо, рассказывай дальше.

Тычинка продолжила, но Таня изловчилась и сделала так, что рука тычинки задела Танин клитор. Таня тут же испытала шоковый оргазм. Вся затряслась, застонала. Тычинка продолжает рассказывать, но уже с испуганными глазами и напуганным шёпотом. Села расслабленная Таня рядом с Тычинкой. Она же чувствуя, что Таня наслушалась её речей, замолчала скромно и продолжает сидеть просто так. Удовлетворённая Таня немного отдохнула, и уставилась похотливо на ступни Тычинки. Она кинулась их целовать, но та отдёрнула свои ступни и отсела подальше. Возбуждённая Таня опустилась перед ней на колени:

— Ну дай я хотя бы прижму твой пальчик ноги к своему клитору. Он у меня такой твёрдый и горячий.

Но та помотала головой.

Таня снова подползла и постаралась прижать, но Тычинка отодвинулась. Наконец клитор Тани так засвербело, что она потеряла над собой контроль, схватила её ступню за лодыжку и ощущая, что Тычинка хочет её вырвать, прижалась клитором и в следующее мгновение испытала шоковый кайф, и почувствовала, как побежали по телу мурашки. Таня вся затряслась, наступила высшая степень эротического наслаждения, словно на колосном станке. Она ослабла, ощутив, как ступня Тычинки вырвалась из её руки, а сама Тычинка встала у окна и уставилась на Таню, увидев, как Таня схватила её босоножки, одну прижала к носу, а вторую к половым губам и вся вновь затрепетала, запищала. А Тычинка зашептала:

— Бедная, бедная, бедная.

Стала Таня тереть одну босоножку о половые губы, а вторую нюхать.

Тычинка головой помотала и глаза руками закрыла.

Таня обмякла, села расслабленная на кровать, поглядела на тычинку и позвала:

— Иди сюда, не бойся.

Босая Тычинка села рядом, надела белые сложно переплетённые босырники на ступни и завязала на лодыжках завязочки. Таня поглядела в окно. Там солнце уже бросает на поляну последние заходящие лучи. Она прокрутила сегодняшний день в голове и сказала Тычинке:

— Ты где больше любишь спать, возле стены или с краю?

Та пожала плечами.

— Тогда я лягу у стены, если не возражаешь.

Тычинка покивала.

Таня встала и сказала:

— Я вторую подушку принесу, а спать будем под одним одеялом.

Таня вышла из комнаты, прошла в самую дальнюю комнату и, зная, что у бабушки всегда полно всяких подушек и одеял, зашла к ней в комнату, когда она работала пилкой над ногтем мизинца и попросила подушку для гостьи. Бабушка открыла свой шкаф и достала подушку:

— Такая подойдёт?

— Да. Спасибо.

Таня вошла снова в свою комнату:

— Я принесла тебе подушку. Давай укладываться спать. И пойдём, я покажу тебе на всякий случай, где тут туалет.

Тычинка пошла вслед за Таней по дому. Таня спросила:

— А у тебя туалет с ванной также расположен?

Она помотала головой и показала в сторону бабушкиной комнаты.

— Ааа, то есть в той стороне? — высказала догадку Таня.

Тычинка кивнула.

Таня провела её мимо колосной, подвела к туалету с ванной и зажгла свет:

— А у нас вот тут.

Когда же они пошли обратно в Танину комнату, Таня спросила:

— А у тебя столько же много комнат.

Тычинка ответила так тихо, что Таня переспросила:

— Что что?

— Меньше, — ответила полушёпотом Тычинка.

— А ты меня в гости к себе сводишь?

Та покивала, что, мол, свожу.

Таня зашла с Тычинкой снова в свою комнату и произнесла:

— Ну, что, давай ложиться, а то завтра для меня сложный день и для мамы моей то же.

Тычинка сняла платье и босырники и осталась в одних трусах, оголив груди. Таня сняла кухонные сырники и поставила возле кровати. Тычинка сняла косынку и выпустила волосы цвета спелой пшеницы.

— Ух ты, какая ты красивая с такими волосами, — восхитилась Таня и потрогала их, — это твой настоящий цвет волос или ты красишься?

Тычинка снова, что то прошептала, что Таня сморщила лицо и переспросила:

— Чего?

— Настоящий, — прошептала чуть громче Тычинка.

— Хорошие у тебя волосы. Ты с ними так прекрасно выглядишь. Они тебе так идут.

Тычинка засмущалась, покраснела и опустила глаза, накручивая локон на палец.

Таня выключила свет, проползла к стене и легла, укрывшись одеялом, а рядом легла Тычинка. Они лежали молча, какое то время. Вдруг Таня попросила, сексуально дыша:

— А порассказывай мне про устройство колосного станка прямо в клитор, задевая его своим умным язычком.

Тычинка повертела головой и уставилась на Таню, видя, что та придумывает всё новые и новые извращения.

— А давай письками с тобой потрёмся?

Тычинка как это услышала, ужаснулась и замерла, начав краснеть, но осталась верна своим убеждениями.

Тогда Таня предложила:

— А давай ты мне своей сисечкой клиторок мой потрёшь?

Тычинка ахнула от такого предложения и натянула одеяло до глаз.

— А расскажи ещё, что ни будь про колосный станок. Про какой ни будь сексуальный случай. А то я не усну.

Тычинка начала рассказывать, а Таня принялась ласкать клитор и слушать. И чем дальше рассказывает Тычинка, накаляя сюжет, тем сильнее возбуждается Таня и тем скорее трёт свой клитор, а потом вдруг выгнулась, застонала и обмякла.

— Спасибо тебе, ты классная подруга. У меня ещё такой не было. Только ты ко мне теперь часто приходи, обещаешь?

Тычинка покивала и прошептала:

— Обещаю.

Обе лежат снова молча и глядят в листву, что за окном. Таня спросила:

— Ты как думаешь, есть ли жизнь на других планетах?

Она покивала и прошептала:

— Да. Есть. Я даже читала в одной книжке фантастическое произведение, где описывалось, что колосные станки не нужны, а вместо них мужчины.

— Я то же читала эту книжку, — воскликнула Таня, — и ты веришь в то, что там написано?

Тычинка снова покивала и ответила:

— Да.

— Но ведь это же фантастика. Неужто ты и впрямь думаешь, что где — то есть какие то мужчины? Это же бред. Ты не думаешь?

— Нет, — прошептала Тычинка.

— Ладно, а теперь давай спать. Доброй тебе ночи.

— И тебе, — прошептала Тычинка.

Отвернулась Таня к стене лицом и закрыла глаза.

Глава 81 Зачатие

События сегодняшнего дня так её утомили, что она только закрыла глаза, открыла, а уже видит, Тычинки рядом нет. Она стоит напротив зеркала, расчёсывает волосы расчёской. А в окне уже утро и пахнет вкусно завтраком. Когда же она увидела, что Таня проснулась, то быстро положила расчёску. Таня сказала:

— Не бойся, расчёсывайся, если надо. Что ты так боишься? Я же тебя не убью.

Тычинка взяла снова расчёску, посмотрев благодарно на Таню и продолжает расчёсывать волосы, стоя перед косметическим столиком и глядя в зеркало, одетая в свой сарафан и белые босырники. Тычинка убрала волосы под косынку и вышла из комнаты. Таня подошла к зеркалу, расчесала также свои волосы, надела домашний халатик, кухонные сырники и вся по домашнему одетая вышла из комнаты и вошла на кухню. Там уже гремят ложками по тарелкам мама, бабушка и Настя.

— Девчонки, больно вы долго спите, — сказала мама, — мы уж тут почти позавтракали. Давайте, садитесь. Сейчас поедим и на колосный станок.

Вошли после завтрака Таня, мама, бабушка и Тычинка в колосную. Мама спросила у Тычинки:

— А это ты настраивала этот колосный станок?

— Да, — ответила тихо она.

— А этих узкоглазых настройщиц поблизости не было?

Она помотала головой.

Мама ответила:

— Тебе я доверяю. Ты действительно даже по виду настройщица колосных станков.

Таня увидела, как Тычинка застеснялась и опустила глаза.

Тычинка показала им на свой платок на голове и сказала тихо и нежно:

— Нужно волосы убрать.

Мама сказала бабушке:

— Принеси нам двое больших платков. А то видишь, что специалистка говорит?

Бабушка ушла из колосной, а мама с Таней разделись. И как только пришла бабушка с платками, то они повязали их на головы, убрав туда волосы и сели на колосный станок. Таня на одно гинекологическое кресло, а мама на другое. Тычинка забралась следом на станок и встала рядом с мамой возле гинекологического кресла. Порычали мама и Таня влагалищами, положили колоски на паучки. Те тут же начали перебирать лапками. Закрутились валы, заработали шкивы, и так тихо, почти не слышно. Колоски побежали из влагалищ в недра станины и тут же обратно во влагалища. Таня ощутила сразу неимоверный кайф, что не ощущала на прежнем колосном станке. Она тут же прикрыла от блаженства глаза и подумала: — «Как замечательно Тычинка настроила колосный станок. Вот что значит специалистка десятой степени завязи, а не эти противные яичные засранки, которых надо по десять раз вызывать, чтобы зачать и унитаз с канализацией после них чистить».

Таня услышала, как по другую сторону станины простонала мама. Ей то же стало очень хорошо. Таня приоткрыла на минутку глаза и увидела за станиной возле гинекологического кресла, где сидит мама Тычинку, контролирующую на всякий случай процесс. Стало от этого Тани ещё спокойней. Теперь она знает, если что то случиться, то специалистка рядом. Таня прикрыла снова с блаженством глаза и ощутила ещё больший сильнейший кайф. Сделалось ещё приятней и умиротворённей. К ней пришло осознание, что главный шаг уже сделан, и она скоро станет мамой. Эта мысль обрадовала её. Ведь собственный ребёнок это нечто новое, неизведанное. Ты его можешь воспитывать, играть, рассказывать и понимать, что это твой собственный ребёнок. Он не принадлежит никому, кроме тебя. Таня благодарит Малинку за колосный станок, благодарит Тычинку, что настроила его так хорошо, что кайф пошёл наисильнейшей, будто она снова для себя открыла сексуальные ощущения. Когда же всё завершилось сексуальной разрядкой, она увидела, что волшебным образом паучок сам остановился, а колосков уже не стало. Таня увидела впервые, благодаря Тычинки, как должен работать колосный станок настроенный правильно.

Сразу же после этого мама с Таней прошли в предколосную, легли на кровать, обнялись, и стали тереться сиськами и письками, извиваться по-всякому и кричать. Бабушка их укрыла одеялом. Тычинка находилась с ними до полного завершения зачатия, после чего засобиралась на работу. Таня спросила её:

— Будешь ходить по домам, и настраивать и чинить колосные станки?

Тычинка покивала.

— Ты только не забывай меня, хорошо?

Она снова покивала.

Глава 82 Лесная работа Тани

Таня проводила Тычинку, а сама пошла в лес на работу, думая по пути, что вряд ли Тычинка после моих приставаний захочет снова прийти в гости. Она дошла до своего лесного домика. Припрыгали белочки. Таня угостила их орешками. Пришли косули. Таня их то же покормила и напоила. Тут нет на их планете диких животных. Никто никого не убивает. Все животные травоядные. Даже змей нет.

Взяла Таня своё снаряжение, вышла из лесного домика и пошла по лесу. Знает Таня, как ориентироваться и потому никогда не заблудиться. Её этому учили. А на всякий случай в лесной сумке у неё прибор, указывающий разные направления и лесная карта, которую Таня сама нарисовала тут же в лесном домике. Тихо в лесу. Только птицы щебечут. Нравиться тут Тани. Словно отгораживается она от всех проблем. Глядит, земляничка краснеет. Сорвала, положила в рот и дальше идёт, рассматривает лес, оглядывает каждое дерево. Всё тут знакомо Тани. Все тропы уже исхожены. И чувствует она себя здесь, словно в собственном саду.

Глава 83 Пришли подруги

Вернулась домой Таня ближе к вечеру. А мама и говорит:

— Всё по лесу ходишь, а тебя в комнате подруги твои дожидаются.

Обрадовалась Таня, переобулась в кухонные сырники и зашла в свою комнату. Сидит Малинка за столом, а Тычинка по скромному на краю кровати. Таня сначала Малинку не узнала; Волосы пышные, одета в платье, глаза и губы накрашены. Тычинка, как всегда, в скромном сарафане и в платке, обутая в свои белые босырники. Вышли втроём из дома и направились по поляне, к дороге с потрескавшимся асфальтом и заросшей травой. Малинка поглядела вдаль и сказала:

— Как всегда ничего не едет. Пошлите пешком.

Таня побывала в гостях сначала у Малинки, пообщалась со всеми её восемью девочками и так интересно рассказала им про лес, что одна из них решила то же пойти, учиться на лесную фею, потом они прошли подальше и пришли в гости к Тычинки.

Глава 84 В доме Тычинки

Они провела их через пустые сени и ввела в дом. Таня увидела просторный холл с диваном и двумя большими плошками, в которых растут цветы. Таня пошла, с интересом осматривать дом, где живёт Тычинка; заглянула в одну комнату, там только большая кровать, прошла по холлу мимо дивана и открыла дверь в другую комнату, стол с четырьмя стульями, лампа на столе и полки с книгами вдоль стен, заглянула в комнату рядом, огромный широкий длинный старинный стол, покрытый белой скатертью и один резной деревянный стул. Таня поняла, что это столовая. Побродила она ещё по дому. Туалет и ванна раздельно. А потом спросила у Тычинки сидящей скромно на диване:

— А можно я в колосную загляну?

Тычинка на удивление Тани и тут в собственном доме не стала включать хозяйку. Она опять тихо покивала, словно не Таня находиться в гостях у Тычинке, а всё наоборот. Таня сделала несколько шагов и открыла дверь в колосную и рот растяпила. Стоят в ряд пять колосных станков от самого первого древнего на котором, наверно пра — пра — пра — бабушка ещё сидела и до самого современного, который Таня видит впервые. У того уже не десять пар ног, а двадцать и гинекологических кресла, не два, а четыре.

— Ух ты, — вырвалось у Тани.

Она повернулась и увидела целую коллекцию железных паучков больших средних и малых. Подняла глаза выше, вся стена в роликах и шестерёнках. Она прошла дальше и увидела за колосными станками ещё один колосный станок, но такой от вида которого у Тани рот раскрылся сам собой, и она уставилась на него, не веря тому, что видит; он меньше и ниже всех. Такая же станина, но поменьше. А по обеим сторонам стоят два детских гинекологические кресла. Она поглядела вниз на пол и увидела десять пар детских ног с пухлыми ступнями, вонзёнными ногтями в пол. Присела Таня и потянула носом. Она ощутила от него идущий запах детей. Вышла Таня из колосной и не знает, как сказать о том, что увидела только что. Всё мировоззрение о сексуальном воспитание дочек перевернулось у Тани в голове. Пытается сказать, что только что увидела и слов подобрать не может, лишь ловит ртом воздух словно рыба. Пролепетала что — то Тычинка, а Малинка снова перевела, глядя на Таню:

— Это детский колосный станок.

— Детский? — протянула в удивлении Таня, — а я и не знала, что есть детские колосные станки. У меня такого никогда не было в моём детстве. А на нём то же можно девочку зачать?

Тычинка покрутила отрицательно головой. А Малинка уже знающая всё это, сказала:

— Он служит просто для тренировки маленьких девочек перед тем, как они сядут на настоящий колосный станок.

— Слушай, а от куда у тебя самый первый старый колосный станок да ещё в таком отличном состоянии, словно новый из магазина? Достался по наследству?

Тычинка захотела, что то сказать и залепетала что — то почти беззвучно, но Малинка махнула в её сторону и произнесла, глядя на Таню:

— Она сама его собрала. Она же знает, как и какой станок выглядит и как устроен.

— А он работает?

— Конечно, работает, — ответила всё также за Тычинку Малинка, — и на нём также можно легко и быстро зачать девочку. И вообще Тычинка молодец. Все колосные станки у нас на базе починила и настроила. Теперь в случае чего если с колосным станком у кого то что то происходит, то мы приводим новый колосный станок. Ведь мы должны всячески содействовать деторождаемости, выполняя приказ Королевы. Дети это наше будущее.

— А лес наше зелёное богатство и его то же надо беречь, — ответила Таня.

— Согласна.

Тычинка снова, что то пролепетала:

— Что? — переспросила Таня.

Малинка ответила:

— Она приглашает нас пить чай.

— О, не откажусь, — ответила Таня.

Они все вместе пришли на кухню. Тычинка занялась чаем, а Таня сказала Малинки:

— Давай я сброшу напряжение с твоих ступней. А то они наверно опять их накопили.

— Было бы неплохо, — ответила Малинка, вот только Тычинка не разрешит заниматься этим у себя дома.

Таня спросила у Тычинки:

— Можно я сброшу напряжение со ступней Малинки?

Она помотала отрицательно головой.

— Ну что я сказала, — произнесла Малинка.

— Ладно, ничего страшного не будет, — сказала Таня, скинула с себя трусики, прижала ступни Малинки к половым губам и пошла тереться.

Малинка сказала Тычинке, стоящей позади возле кухонной плиты:

— А я что сделаю? Видишь, как мои ступни напряжение ножное накопили, что её аж притянуло бедную.

Таня трётся о ступни Малинки, ощущая клитором их теплоту и небольшую грубость. Она почувствовала, как клитор задёргало приятными ощущениями. Тычинка встала рядом с Таней и начала грозить пальцем, сделав строгое лицо, а на ступнях сжала запретные кулаки, но это ещё больше раззадорило Таню. Она задвигалась быстрее. Она вынула ступню из — под подола, прижала к носу, и втянула запах, а потом прикрыла глаза. Тычинка отвернулась и отошла к плите, где стоит на огне и греется чайник. Таня испытала сильное ножное напряжение на своём клиторе и затёрлась ещё сильнее. Таня подняла глаза и поглядела на Малинку. Та сидит и улыбается. Достала тычинка печенье, поставила посередине стола и принялась расставлять кружки. Таня же в это время кончила. Вода закапала со ступней Малинки.

— Аж брызнула бедная, — произнесла она.

Таня села расслаблено на удобный стул, который Тычинка принесла заранее из библиотеки. Они сели вскоре все пить чай. Таня взяла печенье из вазы и посмотрела на него; отпечатались на каждой печеньке зёрнышки с осью колоска. Она откусила, стала пережёвывать и ощутила в нём подлинный вкус пшеничных полей, бескрайних лугов. Затем поднесла чашку и отпила. Смочилось печенье несладким чаем. Таня прожевала и снова откусила печенье. Она посмотрела на Тычинку и спросила:

— Вкусное печенье. Где такое взяла?

Тычинка раскрыла рот и зашевелила губами, держа печенье за уголочек, но Малинка махнула в её сторону и ответила Тани:

— Она сама его пекла.

— Как вкусно, — удивилась Таня, откусила снова рассыпчатое печенье и запила чаем.

Тычинка улыбнулась. Таня увидела впервые, как она улыбается и тут же перед её глазами взяла Тычинка вазочку и поставила перед Таней.

— А ты? — спросила Таня.

Тычинка что — то прошептала снова невнятное, а Малинка по традиции перевела:

— Она потом ещё напечёт.

Таня доела печенье, взяла следующее и откусив, сказала Тычинке:

— И всё же ты классно настраиваешь колосные станки.

Таня услышала, наконец то голос Тычинки:

— Спасибо.

А затем, когда все поели и оставили пустой вазу и кружки.

Глава 85 Таня показывает подругам свой лесной домик и ведёт снова к себе в гости

Таня сказала:

— А ведь вы ещё ни разу не были в моём лесном домике. Пойдёмте, я вам покажу. И привела их через лес в свой лесной домик. Малинка сказала:

— Как у тебя тут хорошо. Всё так по — домашнему. А туалет у тебя тут где?

— Да везде, — ответила с улыбкой Таня.

Малинка засмеялась, а Тычинка снова покраснела, даже от слова туалет.

А от туда привела их снова к себе домой, где идёт полным ходом вцепление. И сорвалась бабушка. Малинка остановила мигом её срыв. Все восхитились умением Малинки останавливать срывы и прокруты.

Настя сказала:

— Ты так всё классно умеешь.

— Я так тебе благодарна, — воскликнула бабушка.

Мама произнесла:

— Я в восхищении. Просто в восхищении.

Малинка ответила:

— Вы меня прямо засмущали. Да не стоит так меня хвалить. Это для меня вообще такая ерунда.

Бабушка спросила:

— А вот ноги когда спутываются, ты то же умеешь распутывать?

— Я делаю это не задумываясь.

— А если десять ног спутается?

— Да хоть сто. Это для меня никакой роли не играет.

Бабушка поглядела с восхищением и перевела взгляд на Таню:

— Хорошая у тебя подруга.

Глава 86 Шальная мысль

А на следующий день Таня ушла к себе на работу в лес. Пришла она сначала в лесной домик, переобулась в уазики, надела более плотную закрытую одежду и отправилась на небольшой обход. Несёт она угощения зверятам, и вдруг пришла ей шальная мысль; поесть печенье Тычинки с её же ступней. Дала себе Таня обещание, что сделает это. «Ведь, по сути, зная её характер, Тычинка не окажет никакого сопротивления, подумала Таня», — и даже не по себе стало ей от таких мыслей. Возбудилась она очень сильно, обошла небольшой участок леса, покормила зверюшек и пришла опять в свой лесной дом. Там она села за небольшой простой деревянный стол рядом с окном и подумала: «Чтобы осуществить задуманное, то надо попросить тычинку испечь печенье, затем пригласить к себе и дальше самое трудно это уломать и упросить её позволить съесть печенье с её ступни. Эх, жаль, что Тычинка по характеру не как тётя Лада, той только скажи, что хочу поесть торта или пирога с её ступней, тут же затащит к себе ласковым воркованием, замесит ногами пирог, пропитает его своим фирменным ножным потом и разложит на своих широких босынях, разрешив, есть со ступней и целовать ноги».

Глава 87 Счастливый случай или Таня приступает к задуманному

А когда Таня пришла с работы, то бабушка с мамой и говорят. Иди. Там тебя подруга в комнате ждёт с гостинцем. Зашла Таня в свою комнату, а там сидит Тычинка с небольшим кульком своего фирменного печенья.

Таня удивилась и обрадовалась. Она не ожидала, что Тычинка сама вдруг осмелиться прийти.

— Тычинка, а у меня такое предложение к тебе есть. Ты бы могла положить по одной печененьки на свои ступни, а я их съем?

Тычинка помотала головой, что означало, нет.

— Ну, пожалуйста. Вот гляди, это совсем не страшно.

Таня забрала у Тычинки кулёк с печеньем, вынула одно и наклонилась, чтобы положить на её ступню, но Тычинка убрала ногу влево. Таня перенесла руку с печенькой вслед за ногой, но Тычинка изловчилась и перенесла ногу вправо.

— Я прошу тебя. Мне так хочется съесть это печенье с твоей ноги. Всего лишь раз, — она выставила указательный палец, — и я от тебя отстану. Вот обещаю, что не буду приставать к тебе.

Тычинка опять помотала головой.

— А ты можешь сегодня у меня остаться ночевать? Я просто хочу, чтобы сегодня ты у меня опять ночевала в комнате, и мы снова будем лежать под одним одеялом, а ты мне станешь всякие истории про колосный станок рассказывать.

Тычинка покивала. Таня обняла её:

— Ой какая ты добрая и хорошая. Ну, давай положу печенье на твою ступню и съем его.

Тычинка встала и держа кулёк с печеньем, отошла к столу. Таня подошла к Тычинке и опять наклонилась, чтобы положить печенье на её босынь, но Тычинка отошла подальше.

— Ну, давай я положу печенье на твою ступню и скушаю его. А потом мы будем письками тереться.

Тычинка покраснела, закрыла лицо руками и отвернулась. Таня выбрала момент, положила тихо печенье на босынь. Печенье удачно встало, прижавшись к ремешкам босырника. Таня обрадовалась, встала на колени и открыла рот, но Тычинка тряхнула ногой и отошла, оставив печенье лежать на полу.

— Тычиночка, прошу тебя. Ну почему ты такая? Ну не бойся. Я тебя не обижу. Я просто скушаю печенье с твоей ступни.

Тычинка опять помотала головой. Таня вздохнула, смотря на Тычинку стоящую возле окна; голова опущена, глаза скромно и стыдливо прикрыты. Рука держит кулёк с печеньем. Таня откусила от печенья и произнесла:

— Хорошо. Дай хотя бы у тебя ногу поцелую, не трогая свой клитор и не извращаясь, просто один поцелуй в босынь.

Таня подумала, что она откажется, но на удивление Тычинка покивала, стоя у окна. Она закрыла плотно лицо ладонями и отвернулась. Таня ощутила, как забилось быстрее сердце, как зажгло клитор от возбуждения. Таня откусила печенье, подошла к Тычинке и только хотела присесть, вдруг открылась дверь и вошла Настя:

— А что вы тут делаете?

— Блин, Настя, тебя ещё тут не хватало.

— А это что, печенье? А дайте мне.

Она подошла к Тычинке. Та раскрыла кулёк и дала ей одну печененку. Она тут же её откусила и попросила:

— Какое вкусное. Дай ещё одно.

Тычинка раскрыла опять пакет и дала Насте.

Та села на кровать, положила ногу на ногу.

— Настя, может, ты нас оставишь?

— Не — а, — ответила младшая сестрёнка, качая ногой в кухонном сырнике и жуя печенье.

— Настя, — произнесла более грозно Таня.

Настя встала, вышла из комнаты и закрыла дверь. Остались снова тет — а — тет Тычинка и Таня.

— Ну, давай сейчас у тебя ноги поцелую. Ты не бойся. Без всякой пошлости, просто поцелуй в босынь.

Тычинка закивала, закрыла опять лицо руками и отвернулась. Таня подошла и хотела садиться на колени, как дверь опять открылась:

— Тычинка, ты такие вкусные печенья делаешь с такими узорами красивыми. А можешь их нам сделать чуть побольше? — вошла в комнату мама, жуя печенье, отобранное у Насти.

— Тычинка покивала.

Таня же отвернулась к окну, сжала в злобе кулаки и заговорила беззвучно матными словами, смотря на вечернее голубое небо.

Мама вышла из комнаты, а Тычинка поглядела на Таню и пролепетала:

— Я боюсь.

— Да что ты боишься, глупенькая? Я же просто поцелую тебя в ножку и всё. Она снова опустилась на колени, поднесла губы к босыни и поцеловала одну ступню, потом вторую. Затем правую ступню, потом левую. Снова припала к правой, прижала нос, засунула руку под свой подол и начала тереть клитор. Тычинка стала отталкивать нежно Таню и бормотать испуганным шёпотом:

— Всё — всё — всё — всё.

— Подожди, мне так хочется, так хочется, — пролепетала страстно Таня, натирая клитор и ощущая, как её торкнуло приятными ощущениями.

— Таня, Таня, Таня, всё — всё — всё — всё, — зашептала Тычинка ещё напуганее и упираясь слегка рукой в её голову.

Таня ощутила, что кончает и затёрла клитор ещё сильнее. Она ощутила полное удовлетворение, встала расслаблено и сказала радостно:

— А теперь пошли пить чай.

Тычинка закивала.

— Только ты на меня не обижайся, хорошо?

Тычинка опять покивала.

Глава 88 Лада пытается выведать у Тычинки рецепт её печенья

Подошла мама к Тычинке и попросила:

— Дай мне одно печенье, я сношу к Ладе и покажу ей.

Раскрыла Тычинка пакет, дала прямоугольное светлое печенье и прошла следом за Таней на кухню. Мама ушла к Ладе домой, показала ей печенье. Взяла Лада, покрутила и задала вопрос:

— А как это она так колоски на печенье сделала в домашних условиях? И что самое удивительно, что проработаны даже колосковые чешуйки. Насколько я в курсе, даже при изготовлении фабричного печения так не заморачиваются.

Она откусила печенье, расширила глаза и замычала от удовольствия:

— Скажи, чтобы ещё напекла. Это наслаждение.

— Так она сейчас у нас. Можешь сама зайти и спросить рецепт.

Лада крикнула Аише и Гузели:

— Дочки, продолжайте пока вцеплятся без меня. Я сейчас приду.

— Хорошо, мама, крикнула семилетняя Аиша из комнаты.

Вошла Лада на кухню, где сидят за столом Таня с Тычинкой, а на газу чайник спеет.

— Привет, Тычинка. Слушай, а как ты так вкусно и главное интересно печенье делаешь?

Тычинка начала еле шептать.

— Чего — чего? — переспросила Лада и села возле Тычинки поближе.

Смотрит Таня, Тычинка опять говорит, а слов почти не слышно, глаза опустила, покраснела.

— Я ничего не понимаю, — сказала Лада, — ты можешь погромче?

Таня сказала Ладе:

— Это бесполезно. Тут переводчик нужен по имени Малинка. А она сейчас на работе в ночную смену.

— Хорошо, тогда напиши. Сможешь написать рецепт?

Она кивнула. Лада дала ей ручку, тетрадку и приступила Тычинка писать. Это оказался самый красивый почерк, что видела, когда либо Таня и все остальные.

Лада прочитала рецепт и произнесла:

— А как ты так на каждом печенье колосок пшеницы делаешь? В форму может, заливаешь?

Тычинка помотала.

— А как же, расскажи?

Тычинка зашевелила губами, стала теребить подол платья. Таня и Лада услышали только еле различимый шёпот.

— Опять я не слышу, — напряглась Лада, — скажи чуть погромче — и повернула ухо в сторону её губ.

Но Тычинка вовсе замолчала, покраснела и стала теребить подол.

Тане аж жалко стало Тычинку, и она решила за неё мягко вступиться:

— Тётя Лада. Она очень скромная девушка. Я сама то с трудом бывает, понимаю чего она шепчет, а ты за рецепт спросила.

Глава 89 Тычинка налаживает Ладе колосный станок

Вдруг Лада выдала:

— Слушай, Тычинка, а ты ведь официальная королевская специалистка десятой завязи по колосным станкам?

Она кивнула.

— А ты можешь сейчас после чаепития ко мне домой зайти? Я тут вот прям соседка. Идти всего ничего вот прямо вышла и пришла. Там просто мне то же нужно колосный станок поглядеть настроить.

Мама спросила:

— Что, то же яичные засранки на балалайке приезжали?

— То же. Но это было давно. Я тут надумала глядя на всех вас то же может, ещё одну девочку зачинать буду. Села тут на станок для пробы, а он чего то и не реагирует даже. То ли застоялся, то ли что.

Таня испытала гордость за свою новую подругу Тычинку. Вот она у меня какая специалистка — официалка.

Пришла после чаепития Тычинка к Ладе. Она провела её в свою колосную. Вошла следом Таня и мама.

Подошла Тычинка к станку, залезла на него очень быстро и резво, всё стала делать такими уверенными движениями, что аж Таня залюбовалась и вновь ощутила гордость за свою подругу. Тычинка словно переменилась. Скромная до этого она с колосными станками на ты. Достала из кармана сарафана нечто блестящее железное, открыла одну из крышек станка, подошла к гинекологическому креслу и что то сделала с паучком. Вернулась снова к открытому лючку на станине. Мама сказала Ладе:

— Вот действительно видно, что специалистка. Делает всё быстро и чётко. Даже не задумывается. А те узкоглазые капуши всё кричат яи да яи. И толку никакого. Весь унитаз яйцами нам тогда забили, а колосный станок так и не сделали нормально.

Таня стоит, смотрит на Тычинку и слушает разговоры о ней.

— Моя подруга, — повторила ещё раз Таня с гордостью.

— Повезло тебе с такой подругой, — ответила Лада, — ты её смотри, не обижай только.

— Нет. Ты что, тётя Лада? Я наоборот с неё пылинки сдуваю. Она нежная и ранимая, как одуванчик.

Закрыла Тычинка лючок, поработала какой — то непонятной штукой и слезла с колосного станка.

— Всё? — спросила Лада.

Тычинка кивнула.

— А можно сейчас проверить?

Тычинка снова кивнула.

Лада сняла трусы, кухонные сырники, взобралась на колосный станок и села в гинекологическое кресло. Далее засунула руку во влагалище, вытянула колосок, поднесла к паучку. Он начал сразу перебирать лапками и взял этот колосок.

— Ух ты, — воскликнула Лада, — она даже паучок настроила. Раньше надо было раз десять поднести, чтобы он среагировал, а сейчас только поднесла колосок, даже донести не успела, уже заработал. Насколько я помню, что даже после узкоглазых настройщиц он так хорошо не работал, как сейчас. Спасибо тебе, Тычинка. Ты настоящая специалистка.

Таня поглядела восхищённо на Тычинку. Та сделала такое лицо, словно говорила, да что вы меня хвалите за какую то ерунду. Я почти ничего и не сделала. Так по мелочи. Она не сказала это не вслух, но Таня явно прочитала это на её лице.

Таня увидела, как закрутились тут же шкивы. Колосок побежал из влагалища Лады в колосный станок.

Таня обняла Тычинку и сказала:

— Ну, ты мастерица.

А она вся снова покрылась румянцем и уставилась в пол.

Мама крикнула Ладе:

— Так зачинай сейчас, пока специалистка рядом. Если что она тут же и починит.

Таня сказала маме:

— Так ей наверно инструмент понадобиться. Как она тебе голыми руками то чинить будет? — затем посмотрела на Тычинку и спросила, — ведь тебе, чтобы починить станок, инструмент же нужен, ведь так?

Тычинка помотала головой.

— Что, не нужен? — удивилась Таня, — а вот когда к нам эти узкоглазые настройщицы на балалайке приезжали, то привозили с собой кучу инструмента.

Тычинка что — то сказала, но за криками Лады на всю колосную Таня ни услышала ответ и снова переспросила:

— Чего ты говоришь?

Тычинка приставила губы к уху Тани и услышала её шёпот:

— Колосные станки чинят без инструмента в строгой определённой последовательности.

Когда же Лада сошла с колосного станка вся голая с торчащими сосками, то подошла к Тычинки и обняла её:

— Спасибо тебе. А то бы опять пришлось вызывать.

После чего Лада ушла в предколосную, легла на кровать и начала метаться и кричать. Мама укрыла её одеялом, и они вышли из её дома.

Наступил поздний вечер. Таня легла как всегда у стены, а Тычинка рядом. Таня попросила:

— Расскажи, что ни будь про колосный станок.

И Тычинка начала шептать, а Таня слушать и тереть под одеялом клитор, и при этом так осторожно, что Тычинка даже ни о чём не догадалась. Кончила Таня бурно и сказала:

— Спасибо тебе за такой интересный рассказ.

Глава 9 °Cексуальный сюрприз для Тани от Малинки

Они уснули вместе под одним одеялом. И снились Тане хорошие эротические сны, где она трётся с тычинкой клиторами и получает оргазм. Теперь Таня захотела это осуществить в реальности.

Утром мама накормила Тычинку и Таню завтраком. Тычинка ушла на работу, а Таня то же ушла к себе в лес и начала обыденный обход. Когда же она вернулась в свой домик, то очень удивилась; там в жёлтой форменном брючном костюме сидит Малинка:

— Что, не ожидала?

— Уф, ты меня напугала чуть не до смерти. Представляешь, захожу, а тут ты сидишь. Это так внезапно.

Малинка рассмеялась и проговорила: — А я насчёт тебя в автошколе договорилась. Пойдёшь учиться на балалайку с завтрашнего дня.

— Ух ты. Классно. И что я смогу её прямо водить?

— А куда ты денешься?

— Вот круто.

— Таня, а ещё у меня к тебе будет просьба, дело в том, что ночька выдалась тяжёлая. Сначала я пять мам и десять дочек распутывала ногами, потом ездила на взрыв газового баллона, извлекала девушек из — под завала и шестерых девочек. Там у них газовые брючные рогачи взорвались. Полдома рухнуло, всё сгорело. Десять обгоревших трупов.

Таня ахнула:

— А как так получилось?

— Ты пока начинай снимать напряжение с моих ступней, а я сейчас расскажу.

Таня скинула с радостью трусы, платье и полностью оголилась. Малинка сказала:

— Тебе наверно так будет неудобно. Давай перейдём на кровать.

— Давай ложись, а я вот так вот буду тереть тебе клитор ногами и рассказывать.

Таня легла головой на подушку, а Малинка села между её ног, поставила ступни на половые губы и пошла играться с её возбуждённым клитором:

— Ну так вот, слушай. Поступил вызов уже перед самым закатом. Взрыв газовых брючных рогачей у двух мам. Садимся в машину и на вызов под маячками. Приезжаем всей бригадой. Скорее рукава раскатали, подсоединили, маски надели, форму противопожарную и тушить давай. Потушили и занялись расчисткой завалов. Выволокли восемь трупов, все обгоревшие. Двое женщин и шестеро девочек. Шланги все у них порваны. Баллон газовый лежит. Видимо то ли срыв у них случился и пошёл с брючных рогачей обратный удар пламени по шлангам в баллон, то ли неисправность самих брючных рогачей. В общем, не поймёшь там. Потом второй вызов. Приезжаем, а там мама бегает голая по саду возле дома и орёт дурниной. Выходим. В чём дело? А она вся в шоке, говорить не может, твердит только дочь да дочь. Заходим в дом, а там целый потоп. Дочь бегает, орёт, мебель ломает. В общем, крутит её по страшному. Краны все свернула. Вода хлещет в три ручья. Полсмены с ней провозились.

— Сложная у тебя работа, — сказала Таня.

— Да, но интересная.

Таня простонала и поглядела на Малинку. Та потормошила большим пальцем ноги её клитор. Таня простонала снова. Она испытала то, что ей начало делаться сильно приятно от мощных огромных грубых ног. Малинка улыбнулась Тане.

— А ты знаешь, у меня есть такая просьба к тебе, — произнесла Таня.

— Какая?

— Я хочу потереться письками и клитором с Тычинкой.

— А со мной не хочешь? А твою просьбу я ей передам, но сразу говорю, она не послушает даже меня.

— А ты готова потереться сейчас со мной письками? — обрадовалась Таня.

— А почему нет? Давай.

Она оголилась. Таня возбудилась от женского мускулистого тела. Они сели друг на против дружки. Раздались пошлёпывания письку в письку. Зарычало у Тани влагалище, а у Малинки завыло волком. Хлопают половые губы по половым губам. Обе работают тазами. Затем Малинка легла, а Таня села сверху на лобок и стала елозить голой попой по её половому лобку. Малинка прошептала:

— Ложись на меня вот так вот вдоль.

Таня легла на Малинку и продолжает тереться. Танина голая жопа ходит туда — сюда. Малинка обняла её за голую спину и стала гладить. Обе принялись целоваться, касаясь языками. Стон увеличился. Вульвы начали сочиться. Запахло влагалищами. Вой и рычание слились во едино. Обе стали кричать всё громче и протяжнее. Глаза у обеих прикрыты. Таня затряслась, застонала. Лицо её стало напряжённым, а потом появилась улыбка. Малинка заметила в глазах Тани огонёк.

— Ну как, успокоилась? — спросила Малинка.

— Да, — ответила Таня.

Глава 91 Ночёвка у Тани втроём

Они вернулись вместе домой, а там все сидят за столом и пьют чай с печеньем. Мама сообщила:

— Подруга твоя пришла. Печенья вот своего нам всем принесла. Сидим, наслаждаемся. Тычинка сидит в самом уголке. Села Таня с Малинкой то же чай с печеньем пить. Таня спросила Тычинку:

— А ты сегодня у меня останешься переночевать?

Тычинка покивала.

— А я? — спросила то ли в шутку, то ли всерьёз Малинка.

— Ну и ты оставайся, — сказала Таня.

— Да нет. Я шучу.

— А чего ты? Оставайся. Кровать у меня большая, не такая конечно огромная, как у Тычинки, но втроём мы там поместимся.

Мама налила чая Малинке и Тани. Лада уже чай попила и ушла с дочками к себе домой. Таня взяла сразу два печенья, одно откусила, а второе положила рядом. Малинка приступила то же к чаепитию из фарфоровой кружки.

А после чаепития они пришли в Танину комнату. Таня принесла третью подушку. Они втроём легли, чтобы примеряться. Таня заметила, что немного тесновато. Малинка перелегла в другую сторону головой к окну и положила ноги на грудь Тычинки и Тани. На том и порешили, а сейчас занялись совместным вцеплением. Они вонзились отращёнными ногтями в пол и стали так сидеть, разговаривая о разном, а то и просто молчали. Затем Таня простучала пятками и немного визгнула. Следом стукнули пятками Малинка и Тычинка. Все поставили ступни в новые ножные позиции и снова вцепились. Снова начали так сидеть и разговаривать. Когда же наступило время спать, Таня привела всех в ванную комнату. Все обнажились. Таня включила воду. Она зажурчала и потекла. Таня заткнула пробкой слив. Тёплая вода начала набираться. Они залезли втроём в ванную и начали друг дружку тереть мочалками, смеясь и веселясь. А потом все намытые и распаренные пришли в кухонных сырниках в Танину комнату. Малинка легла головой к окну, а Таня с Тычинкой головами к дверям. Таня как всегда у стены, а Тычинка с краю. Положила Малинка ступни на груди Тычинки и Тани и сказала:

— Таня, только моя нога будет тебе всю ночь прямо в лицо упираться. Я видишь, какая ногастая.

— Да ничего. Всё нормально, — ответила Таня.

— Ну, тогда наслаждайся, — ответила Малинка.

Таня увидела перед собой огромную босую подошву с длинными пальцами и ногтями. Вонючий запах ноги даже через мыло пробивается наружу. Тане это понравилось. Она забалдела и стала тереть себя между ног. Затем прижалась носом и губами. Малинка уловила, в чём суть и дело. Таня ощутила, как Малинка прижала свою ступню плотнее к носу и губам Тани, продолжающей теребить клитор. Таня попросила Тычинку рассказывать про колосный станок. Тычинка начала рассказ. Лежит Таня у стены. Рассказ про колосный станок с одной стороны, а ступня Малинки огромная перед лицом. Возбудилась Таня ещё сильнее, ощущая на груди тяжесть ноги Малинки из рогатой аварийной службы. Таня подумала, теребя упругий клитор. Сколько Малинка исходила, сколько на вызовы ездила. Какая она смелая. Ничего не боиться. И как хорошо Тычинка рассказывает про колосный станок. Даже одна такая подруга стоит десятерых или нет, она вообще бесценная, что Тычинка, что Малинка. Наверно, само небо послала их ко мне. Малинке же и Тычинке Таня то же нравиться, потому что они находят её очень красивой девушкой и любуются её красотой. Малинка скрывает, что когда увидела Таню в первый раз, там, у пруда то так же, как и она, захотела дружить, но постеснялась такое предложить и тут Таня сама дружбу предложила. Таня ощутила, что подходит сильнейший кайф. Затёрла скорее клитор, простонала и успокоилась. Малинка хихикнула. Наступила в комнате тишина, как и во всём доме. Подруги начали разговаривать полушёпотом. А потом уснули. И всю ночь до самого рассвета, куда бы Таня ни повернулась, преследовала её повсюду огромная пахучая тяжёлая грубая нога Малинки. Повернулась она на другой бок, снова ступня упирается в нос. Повернулась на другой бок. Ещё больше нога в лицо упирается. Никуда от ноги не деться. Уж и нанюхалась она её и нацеловалась и клитор надрочила, а нога всё в её лицо упирается. Малинке хоть бы что, спит, развалилась, а Таня всю ночь с её ступней промучилась. Это и нравилось Тани и не нравилось одновременно и даже начало под утро раздражать. Ей захотелось даже сбежать, наконец, из кровати и спокойно доспать в общей комнате на диване или гостевой кровати. Но Таня постаралась снова уснуть.

А утром она пришла в свой лесной домик, легла там, на кровать, укрылась одеялом и сладко заснула.

Глава 92 Покатушки на балалайке

Проснулась Таня от острожного стука. Глаза открыла, видит, Малинка за окном стоит и рукой машет. Зашла она к ней в лесной домик, сняла Таня напряжение с её ступней известным способом и пошли они вместе перед обедом в автошколу. Таня встретила Жадида — женщина среднего роста с короткой стрижкой, мощным носом и грубыми чертами лица. Началось с этого дня долгое обучение вождению балалайки. И когда, наконец, она выучилась, то прокатила всю семью по городу и ощутила, что стала мобильнее и теперь может ездить туда, куда раньше не могла, и если видит идущих попутно девушек или девочек, то обязательно остановиться и возьмёт. Приехала вечером Таня к дому Малинки. Забрала её и они заехали за Тычинкой, вышли вдвоём из автобуса и подошли к её дому. Малинка зашла в дом, а следом за ней Таня. Видят, сидит Тычинка одна и ногти в пол вонзены.

— Тычинка, да ты что всё одна да одна? Тебе одной то не скучно?

Она помотала головой, что, мол нет. Малинка спросила:

— Поедешь с нами на балалайке кататься?

Тычинка молча покивала, обулась в свои белые босырники и вышла из дома. Таня села за руль, а Малина с Тычинкой вошли в салон. Тычинка села в самый зад на самое последнее сиденье и уставилась в окно, а Малинка села рядом с кабиной. Таня нажала клавишу. Двери быстро закрылись. Она положила босую ступню на педаль и нажала. Балалайка взревела мотором. Таня закрутила руль, выезжая на дорогу, и поехала следом за общественным транспортом в виде балетки, в которой едут девушки и девочки по своим ножным вечерним делам. Таня обогнала балетку и поехала дальше. Она едет осторожно, не лихачит, просто балетка ехала очень медленно, а плестись за ней Тани до безумия не захотелось. Солнце освещает верхушки деревьев. Идут по тропинкам нечасто попадающиеся мамы с дочками. А по обе стороны лес. Все дома и магазины в глубине этого леса. Только повороты на второстепенные дороги намекают на то, что там, чей то дом или же магазин. Надвинулся на город поздний вечер. Таня включила в балалайке свет, а снаружи фары и габариты. И если днём или вечером количество транспорта низкое, то сейчас его нет совсем. Все уже давно дома. И лишь только Малинка с Таней зажигают в автобусе. Тычинка же, как сидела взади и смотрела в окно, так и продолжает этим заниматься. Малинка подошла к ней и спросила:

— Тебе весело?

Она покивала.

— Я просто гляжу, ты весь вечер сидишь тут одна и мне показалось, что тебе грустно.

Тычинка помотала головой, что, мол, нет, не грустно.

— Пойдём ближе. Чего ты как села, словно и не наша подруга, а так, зашедшая случайная пассажирка?

Тычинка встала и перешла ближе. Она села рядом с Малинкой и опять уставилась в окно.

— Ну ты что такая? Давай повеселее.

— Малинка, да оставь её. Видишь, стесняется, — сказала Таня.

Малинка махнула:

— Да она уж сколько лет так стесняется.

Глава 93 Рождение дочек у мамы и Тани

Прошло девять месяцев, и родились у Тани и мамы хорошие здоровые дочки. Мама назвала свою дочку не Злата, чтобы позабыть об том трагическом случае с первой девочкой, а Волга. Она крепкая девочка с пухлыми щёчками, пухлыми губками и пирожковыми стопочками, а Таня назвала свою дочку Людмилой.

Мама сказала:

— Ну, копия тебя в детстве.

Волга стали расти, а мама с бабушкой, а также младшая сестра обучали её вцеплениям.

Таня же в своей комнате то же обучала вцеплениям свою дочку Людмилу и никому не доверяла её. Переменилась с рождением дочки и обстановка в комнате Тани. Стало намного теснее, потому что напротив теперь встала детская кровать, а за кроватью вдоль стены шкаф с игрушками. Доносились часто из комнаты Тани детские визги, писки, крики. Малинка, когда приходила и присутствовала при обучении Людмилы, то сразу останавливала срыв дочки Тани, если он только начинался.

Глава 94 Таня обучает свою маленькую трёхлетнюю дочку Людмилу в своей комнате вцеплениям

Прошло три года.

Один из таких учебных вечеров начался так:

— Людмила, давай с тобой вцепляться, — сказала Таня.

— Давай, — ответила детским голоском Людмила.

Таня села на кровать, а Людмила на детский деревянный стульчик.

Таня согнула пальцы ног и вонзилась отращёнными ногтями в пол. То же самое сделала и трёхлетняя Людмила. Её пухлые ножные кулаки то же согнуты, а отращённые ногти торчат в досках. Таня спросила дочурку:

— А как в садике себя вела?

— Хорошо, — ответила Людмила детским голоском.

— А чем занимались там?

— Играли в доктора.

— А что на завтрак было?

— Каша.

— А на обед.

— Суп какой то и сырня.

Они посидели ещё так, поговорили. Таня сказала:

— Давай перецепимся.

Она застучала пятками и Людмила то же. Смешались вместе стучание детских и женских пяток. Выщелкнули один за другим вонзённые ногти, а пальцы распрямились. Таня поставила ступни вместе и вцепилась на правой ступне ногтями второго и четвёртого пальца, а на левой ногтями второго, третьего пальца и мизинцем. Людмила же вонзилась ногтями только больших пальцев. Тишина. Они сидят и молчат. Рот у Людмилы закрыт, как и у Тани. Нет пока общих тем для разговора. Таня похвалила:

— Молодец, продолжай вцепляться. У тебя всё хорошо получается. Ты просто умничка.

Улыбнулась Людмила детской улыбкой и смотрит весело большими детскими глазами, поглядела на маму и позвала:

— Мама, — и показала язык.

Таня ей улыбнулась. Сидят они так дальше. Вцеплены в пол женские крупные ступни и рядом пухлые детские стопочки с вонзёнными в пол ногтями. Посидели они так ещё немного, Таня сказала:

— Давай перецепимся.

Они застучали пятками. Ногти выщелкнули из половиц. Таня произнесла:

— Людмила, иди теперь сюда и вставай вот так, — и поставила Таня Людмилу спиной к себе, обжала с двух сторон своими ступнями её левую ступню, а её правая ступня встала рядом с правой ступнёй мамы, — давай полное глубокое вцепление всеми ногтями.

Обе вцепились. Таня сидит на кровати, а дочка стоит. Светит за окном солнце, но оно не сильно проникает в окно, поскольку мешают листья леса, что начинается прямо за окном. Затем вдруг Людмила крикнула:

— Мама, я срываюсь.

— Не бойся, доча, я тут, я тут.

Раздался щелчок. Разогнулся мизинец на левой ступне. Таня визгнула вместе с дочкой. Раздался второй щелчок. Разогнулся четвёртый палец на левой ступне.

— Не бойся, не бойся, я тебя буду держать.

Людмила снова завизжала. Разогнулся мизинец на правой ступне и раздался ногтевой щелчок. Послышался щелчок погромче. Выскочил из пола ноготь второго пальца левой ступни. Людмила завизжала.

— Тихо, тихо моя доченька, моя Людмилочка. Всё хорошо. Всё хорошо.

Раздались ещё щелчки. Людмила завизжала и затопала ногами в пол. Таня подняла её и посадила на свои голые ляжки. Людмила задрыгала ногами и завизжала. Таня обхватила её за живот и прижала к себе:

— Моя милая доченька, моя хорошая. Сейчас всё пройдёт. Сейчас тебя отпустит моя милая. Всё будет хорошо. Потерпи, потерпи. Сейчас всё наладиться.

Людмила визжит и сучит пухлыми ногами с упитанными жирными ляжечками похожими на два больших пышных пирога. Ступни также похожи на пирожки с крупными ногтями. Визг из комнаты Тани разноситься по всему дому. Мама сказала своей дочке Волге:

— Вон, слышишь, как Людмилу сорвало. Если не хочешь также, слушайся меня, поняла?

Волга покивала.

— Вцепляйся и следи внимательно, чтобы все ногти встали ровно.

Волга согнула пальцы ног и стала делать прилежно то, что говорит мама.

Визжит Людмила и дрыгает ногами. Таня ласковые слова произносит:

— Милая моя хорошая доченька, сейчас всё пройдёт. Потерпи, потерпи. Сейчас всё будет в порядке.

Людмила перешла на тонкий писк. Таня опустила её на пол и сказала:

— Побегай, побегай моя милая, быстрей отпустит.

Людмила завизжала и побежала с визгом по комнате. Таня вышибла свои ногти ступней и стала наблюдать за дочкой. Она бегает и визжит. Топают босые пухлые ступни. Таня то же визгнула, замолотила пятками и принялась кричать. Она глядит на дочку с умилением, наблюдая за тем, как она бегает и визжит. Людмила открывает постоянно ротик, оглашая комнату визгом и писком, топает босыми пухлыми пирожками пахнущими сыром. Таня уже много раз нюхала её ступни и знает, как пахнет каждый её пальчик. Людмила остановилась, стала вилять попой, то повизгивая, то покрикивая.

Таня захлопала, начав визжать. Дочка забацала в пол босыми ступнями, завизжав и закричав на всю комнату.

— Ой, как крутит милую, ой, как крутит хорошую, — заулыбалась мама, и продолжая хлопать в ладоши.

Людмила побежала опять с визгом по комнате. Таня воскликнула:

— Снова босонятку понесло. Ой, как носят, ой, как носят её стопочки.

Людмила остановилась и пристукнула пару раз в пол босой ступней.

— Эх ты как, вот так вот так, моя милая девочка.

Людмила остановилась и подошла к маме.

— Ну что, перестало тебя крутить?

— Да.

— Давай снова вцепляться.

— А давай песенку с тобой споём, которую мы с воспитательницей пели в группе и будем колосками обмениваться, — предложила Людмила.

— А ты хочешь?

— Да.

— Тогда давай.

Мама сняла с Людмилы платье и трусы, разделась сама легла поперёк комнаты возле кровати Людмилы и подложила под голову подушку, а сверху на половой лобок села Людмила детскими половыми губами. Таня вцепилась ногтями ступней в стену, Людмила согнула пухлые пальчики на ступнях и вцепилась в пол, на котором уже лунок от ногтей стало больше.

Мама запела первая:

— Колосок идёт, нагревается. Солнышко с небес улыбается. Милый бедный колосок ты идёшь через столько ног.

Тут запела Людмила вместе с мамой.

— Колосок по босыни идёт. Что с тобой он нам принесёт?

Мама изменила выражение лица и пропела:

— Может радость, а может беду. На тебя, на милого гляжу.

Выделился на последнем слоге детский голос.

— Милые бедный колосок ровно заходи на ноготок, — поёт мама, — покрутись на ноготке и снова ты иди во влагалище ко мне. И снова ты иди во влагалище ко мне. Бедный милый колосок ты идёшь ко мне в носок. Ты идёшь на пятку, хочешь босонятку.

— Давай ещё раз споём, — попросила Людмила.

— Давай, — улыбнулась Таня и погладила дочку по голове, — поглядела на детский половой лобок дочки и спросила:

— Зацепила мой колосок своим колоском?

— Да.

Тогда давай.

Они запели снова тонкими голосами ту же самую песню, сделав жалостливые лица. Обе поют и морщат лбы. Колоски бегут по их ногам и ступням, переплетаясь между собой на босынях Тани и Людмилы, крутятся на ногтях и бегут снова в рычащие влагалища. Мама взяла руки дочки и стала ими шевелить в такт пению. Людмила принялась петь и улыбаться. Всё идёт хорошо. Колоски послушные и отличные. Они крутятся на ногтях, бегут по босыням, сплетаясь в сложные причудливые узоры, источая на всю комнату запах влагалищ. Людмила закричала маме, сделав испуганные глаза:

— Мамочка, у меня на левой босыни колоски запутались.

Таня прекратила петь, приподняла голову, оторвав её от подушки, лежащей на деревянном полу и уставилась на левую ступню Людмилы.

— Блядь, вечно эти колоски спутываются, да что такое? — Она положила свою руку на пухлую детскую босынь и стала водить пальцами по ней:

— Распутывайтесь, распутывайтесь, давайте же бедные тонкие колосочки, распутывайтесь, идите правильно.

— Мама, они ещё больше спутываются.

— Блядь ёбаная, — рявкнула мама, — ну сейчас пойдёт всё, на хуй сука блядь.

Они заорали в два голоса долго предолго, затянув первый гласный звук. Смешались вместе женский и детский голос, превратившись в какофонию.

Рявкнула мама за стеной:

— Блядь, снова чего — то у них пошло не так. Ну каждый вечер чего то у них начинается. Ни одного вечера нормально не проходит у них в комнате.

Мама знает, что Таня просила не вмешиваться в обучение её дочки. Она неоднократно видела и слышала её ошибки в обучении, но держала своё слово и потому, как только снова услышала за стеной крики старшей дочери и своей внучки, то осталась в комнате, продолжая обучать вцеплениям Волгу. Взглянула Таня на свои ступни и закричала:

— Спутались, спутались, переколосило.

Указала Людмила на левую босынь:

— Мама, они ещё больше спутались.

— Вот же блядь, — рявкнула Таня и принялась сильнее натирать босынь. Стали выскакивать из пола один за другим в хаотичном порядке ногти, сопровождаясь вычурными двойными визгами Тани и дочки. После чего детскую ступню затянуло во влагалище Тани. Обе завизжали, расширив глаза. Таня вытянула детскую ступню Людмилы из своего влагалища, а она снова туда заскочила, заставив завизжать Таню и Людмилу ещё громче.

— Чего делается, — произнесла за стеной мама, посмотрела на Волгу и произнесла:

— Умничка, Волжаночка, а теперь осторожно выбей свои ноготочки и перецепись.

Волга застучала пятками, ногти стали выскакивать, а пальцы распрямляться.

— Так, умница, Волга, а теперь вцепись сырно — босырно.

Волга соединила пятки, развела носки и снова вцепилась ногтями в пол.

Таня в это время уставилась на ступни Людмилы и прокричала:

— Блядь, колоски снова затягивают. Мамочки.

Таня обхватила детскую пирожковую ступню Людмилы и принялась работать на плюсне пальцами:

— Распутывайтесь, распутывайтесь.

Людмила закричала, перейдя на визг, проехала попой, словно по льду и притянулась своими половыми губами к половым губам Тани. Обе вылупились друг на дружку. Глаза их округлились. Они начали кричать в два голоса. Закрутила Людмила ногами с пухлыми крупными ступнями, начав визжать. Захлопала Таня по своему лобку и попыталась отодвинутся, но дочка проехала следом.

— Да что это такое? — проорала Таня, — всё запуталось. Всё переколосило. Ебучие колоски сцепили нас пиздами. Ааааааа, — закричала Таня и зашлёпала рукой по половому лобку. Людмила стала повторять за своей мамой Таней. Перешла Людмила на рёв, упёрлась руками, начав пытаться, отодвинутся от своей мамы Тани. Влагалища стали рычать, груди мычать. Таня зашлёпала по своей груди, крикнув Людмиле:

— Ты то же по своей детской груди шлёпай, чтобы она не разошлась.

Людмила приподняла ручку и принялась хлопать ладошкой по пухлым грудям, похожим на булочки. Шлепки раздаются то и дело, смешиваясь с визгами и рычаниями. Людмила указала на мамины и свои голые ляжки и провизжала:

— Ещё сильнее спутываются. Мама, мама.

— Да что это такое? — рявкнула Таня, — снова всё началось.

Обе закричали долго — предолго, а когда закончился в лёгких воздух, набрали снова и закричали в два голоса ещё сильнее. Людмила стала быстро шевелить пальцами ног и шлёпать то по правой, то по левой босыни. Материться Таня и хлопает по ляжкам, то по своим то по детским. Они аж все красные начали делаться. Несутся по дому два голоса женский и детский. Глаза расширены, лица напуганы. Уставилась Мама на свою левую ляжку и захлопала по ней:

— Да куда ты идёшь, сейчас же ещё больше с ним спутаешься? Ну, ну куда ты идёшь ебучий колосок. Всё, блядь, спутался. Я же сказала в пизду.

Людмила орёт, надрываясь в крике, и шевелит пальцами ног, и начала снова крутить ногами, заработали под кожей детские мускулы пухлых ягодиц. Таня увидела, что показался на её ляжке кончик колоска. Он ушёл к ней во влагалище, пройдя через все сложные колосковые узоры, которые быстро стали исчезать один за другим. Таня крикнула Людмиле:

— Успокойся, успокойся, сейчас всё будет нормально. Пошло распутывание.

Людмила визгнула и отодвинулась от Тани. Обе сели на кровать. Таня посадила Людмилу на бёдра и спросила:

— Сильно испугалась?

— Да, сильно, — прохныкала Людмила.

Таня стала гладить по голове свою дочку, продолжающую сгибать и разгибать пальцы ног на ступнях то вместе, то поочерёдно. Зашли в комнату все домашние. Мама спросила:

— Чего тут снова у вас случилось?

— Да стали петь, а колоски вдруг пошли спутываться.

— Вечно у вас каждый вечер, что то случается, — махнула рукой бабушка.

— Ну что ты, Таня, какая?

— Если бы колоски не спутались, то срывы бы не произошли, — ответила Таня.

— В принципе да, — ответила бабушка.

— Ладно, продолжайте вцепляться, только осторожней.

— Ладно, мама, — пообещала Таня.

Все вышли из комнаты, оставив Таню с дочкой наедине. Таня произнесла строго:

— А теперь я подготовлю колосок с действиями и пущу его, а ты приготовься его принять.

Людмила села пока что на покрывало и взяла куклу, начав играть, а Таня уставилась на свои ступни и зашевелила пальцами на ногах:

— Вот так вот, потом ты сделаешь вот так вот и снова вот так вот. Ага. Теперь вот так вот и вот так вот.

Таня поделала по всякому ступнями, постукивая отращёнными ногтями по деревянному полу. Ступни у Тани огромные крупные мощные. Блестят ногти на свету. Людмила продолжает играть в куклы, посматривая часто на огромные крупные мамины ступни. Наконец, Таня сказала:

— Людмила, иди сюда. Сейчас я запущу в твоё влагалище колосок, милая моя доченька, и ты очень красиво станцуешь.

Подошла Людмила к Тане.

— Садись вот сюда на кроватку. Вот так вот напротив меня.

Людмила села напротив Тани, спиной к окну, а Таня спиной к двери.

Мама засунула осторожно ноготь большого пальца ноги в преддверие влагалища Людмилы. Обе стали так сидеть, смотря, то друг на дружку, то в стороны. А Людмила при этом посматривала часто на огромную ступню своей мамы — Тани возле её половых детских губ. Вставлен в детское влагалище отращённый мамин ноготь. Скользнул по нему вглубь детского горячего влагалища колосок. Они посидели так ещё немного. Убрала мама ступню от детских половых губ. Людмила вышла на середину комнаты, стала вращать голой пухлой детской попой, расставила ноги с пухлыми ляжками пошире, и затрясла задом, поворачивая его то в одну сторону, то в другую.

— Уууууух, — прокричала в задоре мама, смотря на затанцевавшую Людмилу, которая всё продолжает вилять задом, расставив ноги. Людмила соединила ноги, расставила их вновь, прокрутила попой и повернулась лицом к Тане, завихляв тазом и делая как бы волну. Закричала снова радостно Таня, наблюдая за танцем. Встала Людмила на одной ножке, приподняла вторую и ухватилась за неё рукой, не давая ей упасть. Постояла так немного и наклонилась ещё больше, сделав из ног почти вертикальную линию. Постояла так несколько секунд, отпустила ногу и проскоком побежала вперёд, сделала кувырок, а по его завершении, села на попу и расставила руки. Затем вытянула ноги, соединив их вместе, повернула головку вправо, потом влево, сделала кувырок назад, показав маме Тани детские половые губы и детскую пухлую попу, а после этого села с широко разведёнными почти в шпагат ногами и оттянула крупные пухлые пирожковидные стопы с крупными отращённым ногтищами. Прокричала снова Таня, смотря на свою миленькую дочку и улыбнулась. Встала Людмила и побежала красиво по комнате. Завизжала снова Таня в азарте и засмеялась. Остановилась Людмила, стала вращать талией, подняла руки и закружилась. Приподнялась на одной ножке, потом на другой. Таня глядит на свою дочку, как она танцует, и стала хлопать, и визжать радостно. Людмила танцует и виляет голой попой. Но вдруг Людмила завизжала, затопала ногами. Таня сделала испуганное лицо:

— Блядь сука, опять всё не так пошло. Она схватила дочку, положила на кровать и раздвинула Людмиле ноги.

— Доча — доча — доча.

Она схватила её за лодыжки и стала держать детские вихляющие ноги, приставила ноготь большого пальца к детской вульве и закричала:

— А ну иди сюда, колосок ебучий ошибочный.

Людмила визгом начала заходиться. Таня орёт, выпучив глаза:

— А ну блядь иди на мой ноготь, колосок, блядь, ёбаный.

Мама же, слыша происходящее за стеной в комнате старшей дочери, сказала, соединившись подошвами с Волгой и крутя ноги, как на велосипеде:

— Опять чего у них пошло. Ну, каждую минуту что то там да и случается.

Таня завизжала, вскочила с кровати и забегала по комнате:

— Понёс, понёс. Людмила, не бойся. Меня просто колосок понёс, — Таня завизжала и побежала по комнате, — чего творит, блядь, — прокричала Таня и зашлёпала по своему половому лобку.

Уставилась Людмила и запищала.

Побегала Таня по комнате несколько минут, оглашая дом криком и вызывая у бабушки гнев, затем легла на кровать и начала крутить ногами, крича:

— Блядь ебучий колосок. Что ты творишь сука?

Провизжала опять Людмила, смотря напуганными глазами на Таню.

Вошла бабушка и закричала:

— Чего твориться, блядь, чего делается.

— Бабушка, уйди в пизду. Чего блядь вылупилась?

— Сама иди в пизду, — рявкнула бабушка, — чего у тебя всё время блядь случается? Ну, ни дня без ножного происшествия.

Вбежала младшая сестра и крикнула:

— Таня, держись!

Бабушка подошла к визжащей Людмиле и взяла на ручки:

— Успокойся, успокойся.

Таня увидела это и закричала с ревностью:

— Бабушка, оставь моего ребёнка, куда ты его понесла? Это мой ребёнок, — тут она снова закричала и захлопала себя по половому лобку:

— Настя, Настя, забери у неё мою дочку.

Настя уставилась на бабушку и на Таню. Она словно ощутила себя, будто ей надо идти против воли бабушки и подчиняться старшей сестре. Настя ничего не стала делать и крикнула:

— Разбирайтесь сами и ушла в свою комнату, хлопнув зло дверью.

Глава 95 Сильный скандал

Когда же Таня поутихла, перестала дрыгать ногами, а дыхание стало ровным, она вошла в комнату и взяла свою дочку на руки:

— Не смей забирать из моей комнаты моего ребёнка. Это мой ребёнок. Она не кукла.

— А что у тебя постоянно одни ножные происшествия каждый день?

— А что, будто у тебя не бывает? Я, что не слышу, как у тебя на ступнях каждый день колоски рвутся, и ты то же кричишь и на Волге всё испытывает, что она похлеще моей иногда тут через стенку вопит, я же не прихожу к вам, ребёнка не хватаю.

Людмила в это время заплакала, начав щёлкать большими пальцами ног по вторым. Таня её стала укачивать, держа на руках: — Ну — ну — ну, моя радость, успокойся, — и поцеловала в пухлую щёку, а потом продолжила кричать, — а ты приходишь ко мне во время, когда я обучаю Людмилу и начинаешь указывать мне, как воспитывать моего ребёнка. Я сама её рожала, сама сидела на колосном станке и это мой ребёнок, моя дочь и ты не вправе указывать мне, как и что делать. Я мать и я решаю.

— Но она моя правнучка, — крикнула бабушка, стараясь перекричать плач Людмилы, которая сидит у Тани на руках.

— Ну и что, если она твоя правнучка, это не даёт тебе права заходить в мою комнату, забирать моего ребёнка и рассказывать, как мне надо воспитывать и обучать. Может мне уйти в свой лесной домик и там жить? — закричала ещё сильнее Таня.

Бабушка уставилась на Таню с расширенными глазами и вдруг выдала резко:

— Ну и проваливай и ребёнка своего забирай, что бы духу его тут не было. Испугала она меня. Да нужна мне твоя правнучка. Видеть её не хочу.

— Ах так, ах так, — зашлась от гнева Таня, — тогда я ухожу с ней жить в свой лесной домик.

Таня вышла резко из комнаты бабушки, хлопнув дверью. Выбежали из комнат мама и Настя, слышавшие всю ругань. Настя и мама ухватились за Таню. Настя затараторила:

— Милая любимая Танечка, не уходи. Не уходи.

— Таня, останься, Таня останься, не слушай бабушку, не слушай бабушку. Это твой ребёнок. Воспитывай его как хочешь. Мы даже ничего не говорим, — залепетала мама.

— Она сказала, чтобы духу его тут не было и не будет и моего тут духу то же не будет. Пойдут жить с ней в лесной домик, — провопила Таня сквозь плач Людмилы на руках.

Она вошла в свою комнату и стала собирать свои вещи и детскую одежду.

Мама вошла в комнату к бабушке:

— Мама, ты, что такое говоришь то?

— Да потому что довела она меня.

— Ну, вот сейчас из — за тебя она из дома уйдёт. Что вот теперь делать?

Таня собрала сумку с вещами, одела девочку в тёплую кофту, тёплые леггинсы, а сама оделась в короткое платье и плотные красные колготки. Она подошла к обувной полке и обулась в уазики, затем поставила перед Людмилой её детские яркие уазики. Всунула плачущая Людмила туда свои пухлые стопочки. Мама подбежала и ухватила Таню за руку, повиснув буквально на ней:

— Не уходи, я прошу тебя. Мы все тебя просим.

— Не уходи, — заплакала Настя на весь дом.

— Хорошо, но чтобы это было последний раз.

— Всё — всё. Я уже поговорила с бабушкой. Людмила твоя. Большое никто не будет врываться в твою комнату, и указывать, как тебе её обучать вцеплению и воспитывать.

Глава 96 Красные колготки и накал ругани

Таня вошла в свою комнату вместе с Людмилой, раздела её, переодев в лёгкое короткое платье, а сама села в красных колготках на кровать, положила ногу на ногу и согнула пальцы в ножной красный колготочный кулак:

— Будет она мне ещё указывать, как мне воспитывать мою дочь, — проговорила Таня, — и как обучать, — взглянула затем на всхлипывающую Людмилу и сказала, — иди сюда, моё солнце.

Людмила подошла к маме и залезла к ней на красные колготочные голени. Таня сделала ноги прямо и снова согнула, сделав красные ножные колготочные кулаки в красных плотных колготках. Людмила стала сгибать и разгибать пальцы ног, сидя у Тани на колготочных бёдрах. Сумка с одеждой продолжает стоять рядом. Таня произнесла:

— Это же надо такое сказать, это же надо? Да это я тебя видеть не хочу, — повысила голос Таня, — сама же первая выгоняет меня с ребёнком, блядь дура ты ебучая. Сама уёбывай, сука, тварь, блядь, скотина ёбаная, тварь блядь в кухонных сырниках. Говно блядь ебучие. Будет мне ещё указывать. Ну, сволочь.

Дверь резко открылась. Появилась разгневанная бабушка и как заорёт:

— Выматывайся, выматывайся шваль драная со своим выпердышем. Чтобы я тебя суку тут не видела.

Таня аж ахнула от такого оскорбления, ощущая, как внутри всё закипает.

— Ну и не увидишь больше.

Таня резко встала, сняла с дочки платье, надела на неё трусики. В это время из комнаты вышла мама и вцепилась бабушке в волосы:

— Ты что блядь такое говоришь тварь вонючая. Я только её успокоила, только уговорила остаться, а она снова начала.

— Ааааа пусти, — проорала бабушка, — а чего она про меня сидит и говорит из своей комнаты. Мне что не слышно? Приди и скажи это мне в глаза, что, стыдно?

— Ты подлая тварь, — заорала мама.

— Пусти волосы, пусти волосы. Больно.

Выскочила из комнаты Настя:

— Мама, пусти бабушку, ты же ей сейчас все волосы выдерешь.

Началась в коридоре драка и крики. Таня же вышла с дочкой из своей комнаты и мелькая красными колготками, поставила свои и детские уазики.

— Таня. Не уходи, я прошу тебя, не уходи, кинулась к ней Настя.

— Она назвала моего ребёнка выпердышем. Она меня очень оскорбила. И минуты я не хочу находиться больше в этом доме.

Она вышла на крыльцо, держа дочку за руку. Кинулась следом на улицу мама, бабушка и Настя. Мама встала перед Таней на колени на траву под вечерним небом, стала целовать ей руки и говорить, смотря то на Таню, то на её дочку:

— Прости, прости, прости.

Бабушка сказала:

— Танечка, извини меня. Я с ума сошла. Я не знаю, что на меня нашло. Если ты уйдёшь. Я просто умру. Не уходи, Таня. Я сказала это в сердцах, не подумавши.

Тут и Настя прижалась к Тане и, держа её за руку, сказала:

— Я так тебя люблю. Я не хочу, чтобы ты уходила.

Глава 97 Примирение

Таня расплакалась, а глядя на неё заревела и Людмила. Все стоят и плачут возле дома. Зашла снова Таня вместе со своей дочкой в дом, прошла в свою комнату, сняла колготки и опять переодела дочку в лёгкое платье, сняв с неё трусики.

Мама подошла к бабушке и сказала:

— Прости, что я полезла с тобой драться. Просто я то же вся была на эмоциях.

Они обнялись и заплакали. А в это время в своей комнате Таня посадила дочку на голые бёдра и начала шевелить пальцами ног вместе с дочкой.

Глава 98 Настя то же хочет свою дочку

Вошла Настя и обняла Таню:

— Ты только никуда не уходи. Ты мне нужна. Я тебя очень — очень люблю. Я буду без тебя плакать и скучать, ведь ты мне как вторая мама.

Таня с улыбкой поглядела на Настю и ответила:

— А ты мне как вторая дочка, только постарше.

— Эх, хотелось бы и мне зачать свою дочку, — протянула мечтательно Настя.

— Вот подожди ещё пару лет и сядешь на колосный станок.

— А я бы сейчас хотела, — сказала Настя и прошевелила пальцами ног, — я бы то же обучала её, как и ты.

Таня задумалась и улыбнулась:

— Прям так сильно хочешь?

— Да.

— А ты представляешь, какую взбучку мне и тебе всыплет мама, если ты в таком возрасте забеременеешь. Тебе — то может и не особо достанется, а вот она меня за волосы оттаскает, что не уследила за тобой и разрешила сесть на колосный станок.

Настя вздохнула, глядя на трёхлетнюю Людмилу:

— Значит, мне ещё рано?

— Да. Но хочешь, на, подержи, пока Людмилу на бёдрах. Представь, что это твоя дочка.

Таня пересадила свою дочку на голые бёдра своей сестрёнки и сказала:

— Потерпи ещё пару лет. Я приведу тебя к Тычинке и самолично она тебя посадит на свой колосный станок, и ты зачнёшь девочку, а пока придумай имя.

— Я назову её, как и меня зовут. То же Настя.

— И будет у нас тогда две Насти, — засмеялась Таня, — ладно, пойдём сейчас к маме и с ней поговорим. Если она разрешит тебе в таком возрасте зачать девочку, то, пожалуйста, а так жди до своего шестнадцатилетия, если очень уж не терпится, ну а так лучше как я сделала. Выучилась сначала, поступила на работу, а уж потом задумалась о ребёнке.

Таня взяла на руки Людмилу и вошла вместе с Настей в комнату мамы. Она лежит на кровати и крутит ноги вместе с дочкой, соединившись подошвами, а между их вульвами маминой и детской бежит тонкий длинный волосок, которому нет конца.

— Мама, — начала с замиранием в сердце Настя, — а можно я сяду на колосный станок для зачатия ребёнка?

— Чего? — подняла резко мама голову и обернулась гневно на Настю.

Раздался в это время шлепок. Оборвался колосок. Мама расширила глаза и заорала. Волга запищала. Мама прорычала:

— Настька, всё из — за тебя. Смотри, чего наделала. Колосок лопнул.

— Мама прости, я не хотела.

Мама взяла Волгу, посадила к себе на половой лобок и начала елозить её попой, а Волга принялась шевелить быстро пальцами ног и визжать.

Мама прокричала через её писк:

— Вот будет тебе хотя бы лет шестнадцать, тогда и сядешь.

— Ура, — подпрыгнула Настя и обрадованная пошла в свою комнату, зная, что ждать до такого знаменательного события осталось недолго. Таня спросила, держа Людмилу на руках: — Помочь может?

— Нет, не надо Танюша. Всё хорошо. Сейчас мы снова колосок поймаем и дальше продолжим.

— А, ну ладно, — ответила Таня и вышла из комнаты мамы, слыша, как они там вдвоём попискивают и повизгивают.

Глава 99 Обыденная жизнь

Утром Таня проснулась, как всегда пораньше и подошла к кроватки, где спит трёхлетняя дочка Людмила.

— Давай, вставай, пошли в садик.

Встала заспанная трёхлетняя Людмила, а Таня обулась в кухонные сырники и одела Людмилу в красное короткое платье, а сама в жёлтое платье. Встала возле косметического зеркала, накрасилась и оставила Людмилу у себя в комнате, заняв куклами и прошла на кухню.

Там мама, бабушка и Настя, а также Волга. Мама стоит у плиты в кухонных сырниках. Она слегка подпрыгнула и крикнула:

— Ух, как пятки подъяишивает.

Бабушка поглядела и сказала:

— С утра подъяишивает, милую.

Настя сидит за столом и зевает. Ей уже тринадцать лет. Она выглядит повзрослее, почти как девушка и ступни у неё стали крупнее. Все сидят в кухонных сырниках, кроме трёхлетней Волги и Людмилы. Мама спросила Таню:

— Свою то кормить будешь?

— Нет. В садике её покормят.

— Я свою то же не буду, — ответила мама.

Она поставила правую ступню, вывернула носком вправо, а сверху продолжает готовить. Она опять крикнула: — Ой, подъяишивает.

Затем после завтрака. Все вышли из дома. Таня села за руль балалайки, а остальные зашли в салон. Таня поставила ноги возле педалей и сидит, а двери автобуса открыты. Наполнен автобус разговорами и детскими голосами. Вошла в автобус Лада с Аишей, Гузелью и новой трёхлетней девочкой Мартой. Гузели уже восемь лет, Аише десять. Закрыла Таня двери, повернула ключ и завела балалайку. Нажала на педаль и поехала балалайка вперёд. Таня посмотрела по сторонам, подъезжая к дороге. Всё пусто. Нажала она глубже на педаль. Замелькал лес с обеих сторон. Она отвезла малышек в детский сад, а дочки постарше пошли в школу, расположенную тут же через забор. Она отвезла маму и бабушку на обувную фабрику, а Ладу на кондитерскую фабрику. Сама же развернулась и поехала в обратном направлении на свою поляну. Едет она по дороге. Пусто в салоне. Лес бежит с обеих сторон. Давит Таня на педаль. Вот поворот на поляну. Она снизила скорость, повернула на лесную дорогу, и проехала мимо своего дома, потом мимо дома Лады, мимо ещё пары домов и остановилась возле леса. Заглушила балалайку, вышла из за руля, захлопнула дверь и пошла пешком до своего домика, поскольку на балалайке туда уже не проехать. Она угостила бельчат орехами, а потом зашла к себе в лесной домик, сняла босырники и села на стул, согнула пальцы ног и вонзилась отращёнными ногтями ступней в деревянный пол. Сидит она вонзённая. Торчат ногти в полу. Стоят на полу босые пятки. Повцеплялась она в домике вдосталь, а ближе к вечеру вышла из леса, села в балалайку, завела двигатель и поехала за своей и маминой дочкой и за всеми остальными. Приехала к обувной фабрике, заглушила балалайку и стала ждать маму с бабушкой. Вскоре они вышли с работы. Несёт мама в руках подошвы с открытым верхом. Зашла она вместе с бабушкой в салон, подошла к Тане сидящей за рулём и сказала:

— Принесла своей и твоей дочке детскую обувь «Оладушки». Специально для маленьких трёхлетних девочек. Эта обувь пахнет блинами и оладьями.

— Спасибо, мама.

Затем Таня заехала за Ладой. Потом приехала к детскому садику, и пошла за Волгой и Людмилой, Лада вместе с ней за своей трёхлетней Мартой. А Настя, Гузель и Аиша ещё после обеда уже сами пришли домой из школы. Таня села в балалайку, нажала кнопочку. Двери закрылись. Она перевела рычаг передач и повела балалайку дальше. Они быстро доехали до дома. Таня поставила перед Людмилой Оладушки и и сказала:

— Давай, обувай.

Всунула Людмила пухлые детские ступни с крупными ногтями в детскую обувь, а Таня произнесла:

— Как запахло блинами и оладьями, аж слюни потекли. Они тебе очень идут. Теперь это будет твоя домашняя обувь.

— Хорошо, — ответила Людмила.

Глава 100 Как Таня бабушку обманывала

А после ужина бабушка обошла комнату Насти, комнату Мамы и наконец, вошла в комнату Тани и предупредила:

— Сейчас я настрою и пущу колоски, а вы все вцепитесь и ждите.

— Ладно, бабушка, — ответила Таня, — после чего обратилась к Людмиле, — садись на свой детский стульчик и вцепись. А сама села на кровать и то же вцепилась ногтями ступней в пол. Ждёт Таня, когда бабушка пустит колоски. Ждёт и Людмила. Сидят обе вцеплённые ногтями в пол. Ногти у дочки торчат в полу. Согнуты детские пальцы ног в кулаки.

— Да блядь, — раздался вскрик бабушки из общей комнаты.

Таня это услышала и проговорила: — Опять чего — то не выходит у старой колоды. Сейчас снова начудит. Посмотрела Таня на Людмилу. Сидит бедный ребёнок и ждёт. Ногти вонзены в доски. Глаза большие невинные. Таня вспомнила, как её иногда кривляли бабушкины колоски. Сколько времени бабушка их не пускала, а тут снова надумала. А вдруг сейчас чего — то снова ошибётся и пойдёт тут шурум-бурум? Она поглядела снова на свою дочку Людмилу. Сидит она на детском стульчике, а из общей комнаты снова крик бабушки:

— Куда ты попёр, колосок? Да не так не так. Блядь, да что такое? Снова ошибка.

Напряглась ещё больше Таня. Сидит она и глядит то на Людмилу, то на то, что делается за окном, в густом прегустой дремучим лесу прямо за её окном. Даже грибы можно на жарёху собрать, сделав всего несколько шагов от окна. Поглядела Таня на Людмилу и как представила, что сейчас её пойдёт крутить из за возможной ошибки бабушки, аж дурно стало. Промелькнула невероятная мысль, от которой Тани стало не по себе. Она даже задала сама себе вопрос, а что так разве можно?

— Да блядь да что такое? — раздалось снова из общей комнаты.

Таня вышибла свои ногти ударами пяток и прошептала Людмиле:

— Вышибай и ты свои ногти. Только тихо.

Людмила привыкла слушаться свою маму больше, нежели остальных. Она еле слышно простучала пятками. А потом ей пришлось пристукнуть посильнее, чтобы выскочили из пола ногти больших пальцев. Раздался за стеной крик мамы:

— Таня, вы чего там ногти, что ли из пола вышибли?

— Нет — нет, мама, мы лишь перецепились.

А сама прошептала Людмиле на ушко:

— Не доверяю я чего то бабушке. Сейчас снова как начудить и пойдёт тут всех крутить по — всякому. Если тебя спросят, то скажи, что просто вскочила, побегала, потанцевала, хорошо?

Людмила покивала.

— А ещё когда пойдёт, и ты услышишь, что все начали визжать, то тоже с тобой повизжим, чтобы ни в чём не заподозрили. А сейчас продолжай просто сидеть, согни как бы пальцы ног, но не вонзайся, и если вдруг бабушка или мама пойдут проверять, то они сразу и не заметят, что мы их обманываем. Затем они посидели ещё немного, и раздался крик бабушки:

— Вы готовы?

Все прокричали, что готовы и Настя в том числе.

— Таня, ты готова с дочкой? — раздался крик бабушки.

— Готова, — прокричала Таня, посмеиваясь над тем, как такая гениальная мысль об обмане пришла ей на ум. Затем она сказала Людмиле:

— Я лучше тебя завтра вместо детского сада с собой в лесной домик возьму. Там повцепляемся вдвоём. Там знаешь, какой хороший пол из дерева. Вцепишься и выцыпляться не захочешь. Такой балдёж.

— Хорошо, мама, — ответила Людмила.

Таня услышала, как за стеной закричала мама, а её дочка Волга запищала тонким голоском. Таня сказала Людмиле:

— Приготовься, как я махну рукой, то сразу начинаем долбить ногами в пол и орать.

Мама прокричала за стеной:

— Как пошло, пошло.

Пищит Волга на весь дом. Таня слышит её детский голосок. Затем запищала Настя в своей комнате. Таня подняла руку, готовясь ей махнуть. Она послушала, что твориться в комнате Насти, а потом дала отмашку. И обе стали долбить ногами в пол и орать. Потом они перестали так делать, а из комнаты мамы раздалось:

— Скорее, скорее, нас пиздами сцепило.

Собрались все в комнате мамы. Вошла и Таня. Увидела она, что мама сидит посреди комнаты с раздвинутыми ногами, а к её половому лобку прижимается детский половой лобок Волги. Всё перекручено пальцами женских половых органов.

— Я где то ошиблась, где то ошиблась, — пролепетала бабушка.

Таня подумала, что и её бы так могло сцепить со своей дочкой.

Мама взялась пальцами за пальцы своих половых органов и под визг своей маленькой дочки, разжала пальцы, а Волга отодвинулась назад. Все обрадовались и у всех появились улыбки. После чего все пришли в общую комнату.

Вот сидит Таня, а это что за девушка такая интересная рядом с ней? Её новая подруга? Нет. Эта Настя. Выросла, похорошела, груди уже появились.

Глава 101 Вколодивший ноготь Волги

Они сели вцепляться. Всё шло нормально, но при перецеплении у Волги вдруг вколодило ноготь и она, сколько не била пяткой, ничего не могла сделать. А надо сказать, что ногти у Волги на ступнях огромные и выглядят фантасмогорично на пухлых ступнях. Мама подошла к своей дочке, приставила ноготь большого пальца к детской пятке и давай долбить. Долго долбила. Не выбила. Таня подошла:

— Дай ка я попробую.

Била Таня пяткой по полу, орала, колошматила, материлась. Покрывала ноготь Волги последними словами, но то же не выбила. Тогда все стали кричать ужас, кошмар. Бабушка за голову взялась. Мама закричала:

— Что за блядь ёбаный в рот, да что за хуйня? Почему его так вколодило? Я не понимаю. Ёб твою мать, блядь.

Давайте я попробую, — вызвалась Настя.

— Давай, попробуй, — сказала мама.

Бабушка добавила:

— У неё пятки то порезвее будут. Может быть, и вышибет сейчас.

Настя подошла, приставила ноготь большого пальца к пятке Волги и стала быстро бить пяткой.

Мама закричала:

— Давай, давай, давай, давай.

Волга от страха заплакала. Таня подумала, взглянув на свою дочку Людмилу, сидящую рядом на детском деревянном стульчике: — «Как хорошо, что это не с моей дочкой».

Подолбила Настя пяткой в пол, отдохнула и снова стала долбить. Присела бабушка рядом с детскими ступнями, гладит их и приговаривает:

— Давай, вышибайся, вышибайся. Что тебя вколодило? Вот сука.

Таня сказала:

— Да всё. Не получиться. Он там намертво засел, бедолага. Его, наверно, просто зажало, милёнка.

Мама зыркнула зло на Таню, что она такое говорит и рявкнула:

— Мне уже всё это надоело.

Мама ушла резко в сени, вернулась со стамеской и киянкой, села на пол перед детским ногтем и принялась выдалбливать. Вдруг Ноготь сорвался, полетели щепки. Волга вскочила и побежала. Следом пошли разжиматься пальцы ног у трехлетней Людмилы. Таня крикнула:

— Держись, — затем вышибла свои ногти и принялась держать пальцы Людмилы.

Волга продолжает бегать. Следом сорвалась Настя. Она завизжала и побежала вместе с Волгой по комнате. Мама провопила:

— Пошло, пошло, опять всё пошлоооооо.

Следом начали разгибаться пальцы ног у мамы. Она зарычала:

— Срывает, срывает. Танька, держи.

— Я не могу мама, иначе Людмилу сорвёт.

Мама завопила от безысходности. Раздалось множество ногтевых щелчков. Родительница прокричала:

— Срываюсь, вяжите меня на хуй, ааааааа.

Распрямились резко пальцы на её ступнях. Она вскочила с дивана, продолжая кричать и устроила марафонский забег по дому. Настя жопой виляет и орёт. Влагалище рычит, груди дрыгаются и мычать. Волга долбит в пол босыми крупными пухлыми ступнями и орёт.

Бабушка схватилась за голову и завопила:

— Блядь, сейчас и я сорвусь, сейчас и я сорвусь. Это будет пиздец, это будет пиздец.

— Бабушка, только не ты, только не ты, — заорала во всю силу Таня, держа пальцы ног у заревевший от страха Людмилы.

— Я срываюсь, срываюсь. Держите меня, — кричит бабушка и вытаращивает по страшному глаза.

Вбежала снова в комнату мама, села на шпагат, вонзилась ногтями женских половых органов в пол и давай орать, и двигать босыми ступнями. Остановилась трёхлетняя Волга, согнула пальцы ног, вонзилась в пол, поглядела на всех радостно и песню весёлую стала петь. Таня глядит на всё происходящее и держит пальцы ног Людмилы:

— Не волнуйся, мама рядом, мама рядом. Всё будет хорошо.

— Я боюсь, мама, — проплакала Людмила.

— Не бойся, не бойся. А хочешь, пойдём завтра со мной в лес? Будем там кормить белочек орешками.

Людмила закивала.

Настя стала танцевать. Мама раскрыла рот и прокричала.

Бабушка завопила:

— Я сейчас сорвусь, это будет пиздец. Я всё расхуячу. Свяжите меня на хуй, дебилки, блядь, ебучие.

Таня повернулась и крикнула:

— Бабушка, держись, не хватало, чтобы и тебя сейчас сорвало.

Замычали груди у бабушки. Она проорала:

— Танька, их ярить уже начало. Предвестник скорого срыва.

— Бабушка нет, не смей срываться.

Все визжат и пищат. Рычания стоят на всю комнату. Рычит также и влагалище мамы. Стала бить пяткой трёхлетняя Волга. Колотолила колотила. Вдруг остановилась и заплакала:

— Мама, опять ноготь заело.

— Да что это такое? — рявкнула мама, и ударила кулаком в пол, — Танька, снова Волгу вколодило. Выбей её.

— Мама, я не могу, я держу Людмилу. Если я её отпущу, то её полностью сорвёт.

— Вот же блин, рявкнула мама.

Задолбила Настя ступнями, стала визжать. Посидела так мама, и разогнулись ногти друг за дружкой. Мама проорала:

— Пизда сорвалась, яишня не выдержала. Ну, всё, ну, всё, держите меня.

Мама вскочила, забегала по комнате, возле танцующей и визжащий Насти и возле стучащей беспрестанно пяткой Волги:

— Сейчас яишню заяишет. Сейчас яишню заяишет.

— Только не это, только не это? — заорала бабушка с надрывом в голосе, то — то у тебя пятки подъяишевало.

Таня прокричала, обернувшись:

— Мама, ты сейчас шутишь что ли?

Мама стала визжать ещё сильнее. Раздались из её влагалища дристы и рычания. Груди запрыгали и замычали. Мама остановилась, расставила ноги и пошла, шлёпать по груди. Раздался ещё один щелчок.

— Срываюсь, — проорала бабушка, — срываюсь.

Людмила заревела пуще прежнего. Таня стала целовать её, держа пальцы ног от срыва.

Волга долбит пяткой в пол:

— Мама, помоги, мама, помоги, — просит она сквозь плач.

Настя рядом танцует и попой виляет. Бабушка провопила:

— Сейчас сорвёт на хуй, сейчас сорвёт. Я всё тут разпиздячу. Да свяжите же меня на хуй суки.

— Я не могу, бабушка, я Людмилу держу, а то её сейчас, то же сорвёт. Что ты никак не поймёшь?

Бабушка заорала долго и безумно среди воя, плача, беготни и рычаний с мычаниями. Мама встала на одной ноге, вторую начала сгибать то и дело в коленке, уставилась на выбритый половой лобок и проорала:

— Сейчас яишня выдаст, сейчас такое выдаст. Мама я боюсь, мама я боюсь. Прошу тебя яишня — колышня не надо не надо.

Волга стала долбить пяткой ещё сильнее. Усилило детское влагалище рык. Настя пёрднула, вылезла из жопы какашка и упала рядом. Таня держит по-прежнему ступни своей трёхлетней дочки Людмилы и говорит:

— Не бойся, не бойся, всё будет хорошо, всё будет хорошо.

Плачет Людмила, наблюдая большими детскими глазами за происходящим. Слёзы текут по детским пухлым щекам.

— Не плач, моя родная. Не плач.

Орёт бабушка что есть мочи:

— Я сейчас сорвусь, я сейчас сорвусь.

Мама расставила ноги, и стала переминаться с пятки на пятку, вставая на полупальцы:

— Ну, сейчас яишня выдаст, сейчас такое выдаст. Это будет ужас, это будет кошмар. Я боюсь блядь на хуй сука. Я боюсь на хуй.

— Танька я срываюсь, срываюсь, — заорала сумасшедшим голосом бабушка.

Волга в слёзы. Долбит в пол с силой. «Бац бац» детская пятка по доске. Торчит ноготь большого пальца. Мама крикнула, переминаясь с пятки на пятку:

— Да что же тебя, Волга, клинит суку постоянно? Это блядь ужас, какой то, кошмар просто, — мама подняла лицо к потолку и заорала, — небо, помоги нам, небо, помоги.

Настя подошла к долбящей Волге и крикнула:

— Подожди, не долби. Дай я попробую, — и приставила ноготь большого пальца к детской пятки, после чего стала долбить своей пяткой, поднимая то и дело ступню на пальцах.

Бабушка орёт дурниной, а затем стала себя по грудям хлестать. Рот открыла, расширила глаза и начала мять грудь. Мама запердела влагалищем с неистовой силой:

— Это только начало, это только всё начинается. Мамочки, что сейчас будет, что сейчас будет, — схватилась за волосы и заорала истошно, что есть мочи. Бабушка провопила:

— Срываюсь. Держите меня, а то сейчас всё распиздячу.

Рычит Настя и долбит пяткой. Волга ревёт. Держит Таня пальцы ног Людмилы и шепчет ласковые слова. Людмила смотрит на происходящее и то же плачет. Вскочила бабушка с дивана и забегала по комнате с истошным воплем. Таня прокричала:

— Блядь, сорвало суку. Сорвало сволочь. Ну, всё. Пойдёт сейчас потеха. Дрыгается, орёт мама и хлопает рукой по лобку:

— Яишня яишет, яишня яишет, — потом выпучила глаза и заорала, — пиздец пиздец.

— Да вышибайся же ты ебучий ноготь, — проорала Настя, долбя безустанно пяткой.

Оббежала бабушка комнату несколько раз, подбежала к кровати и перевернула её:

— Как меня крутит, как меня крутит. Ёбаный в рот.

— Бабушка, осторожней, тут мой ребёнок сидит рядом, — проорала Таня и обняла свою ревущую дочку.

Побежала бабушка дальше по комнате с криком и выпучив глаза. Таня отвлеклась. Раздались визги и щелчки. Завизжала Людмила.

— Блядь, — рявкнула Таня, схватила на руки орущую Людмилу и прижала к себе, села на детский стульчик и посадила визжащую и дрягающую ногами дочку на свои голые бёдра.

Мама заорала:

— Всё, пиздец, яишню яишет, — убежала в ванную комнату и загремела с визгом тазами. Раздался сильный дрист. Брызнула из влагалища в таз жёлтая яичная жижа. Мама склонилась над лобком, застучала по нему ладонью и заорала в ванной:

— Как яишет, как яишет. Ааааааа. Меня яишет на хуй, — раздался пердёж, брызнула жёлтая струя из влагалища в таз. Мама села на сиденье унитаза, вонзилась ногтями ступней в деревянный пол и сморщила лицо. Раздался снова дрист. Мама приподнялась, глянула и прорычала:

— Как яишет пизду. Ёбаная пизда, чего тебя на хуй яишет?

А в это время в общей комнате Настя стала долбить левой пяткой и прорычала:

— Вот это блядь вколодило. Опять выбивать всё стамеской и киянкой.

Бабушка стоит и скребёт ногтями ступней пол:

— Я сейчас разойдусь, я сейчас разойдусь. Таня сидит на детском стульчике, а её дочка визжит и дрыгает ногами. Таня заметила, что неудобно сидеть на этом детском стуле и прижав к себе орущую дочку, пересела на свободный диван. Она стала гладить дочку по голой груди говорить ласковые слова:

— Милая моя доченька, сейчас тебя прокрутит и отпустит. Маленькая моя. Мой цветочек. Всё хорошо, моё солнышко, — Таня стала гладить голую грудь и пухлый детский животик. Сосочки у дочки мощные розовые похожи на две пустышки, а сама грудь имеет два бугорка. Ласкает Таня эту детскую грудь и говорит Людмиле, — милая моя доченька, красавица моя, всё будет хорошо. Потерпи, потерпи, сейчас тебя перестанет крутить. Затем она посмотрела на Настю и крикнула: — Настя, подержи пока Людмилу, а я постараюсь ноготь Волги вышибить.

Настя подошла быстро к дивану и села рядом. Таня передала ей орущую Людмилу, посадила на голые упитанные сильные бёдра и сказала: — Подержи её, только крепко. А если сейчас бабушка разъяриться, то убегай с ней в мою комнату.

— Хорошо, хорошо, Таня. Я поняла, — прокричала Настя.

— А я сейчас постараюсь у младшей сестры ноготь выбить, — сказала Таня и подошла к Волге. Она приставила ноготь большого пальца к детской пятке и стала долбить своей матёрой пяткой рожавшей женщины: «Бац бац бац», — долбит Таня раз за разом. Бабушка рядом словно бык, скребёт ногтями пол, повторяя:

— Блядь, я уже расхожусь, расхожусь. Вяжите меня на хуй, а то поздно будет.

Таня перестала вышибать ноготь у Волги и кинулась за верёвкой в ванную. Вбежала и видит мама сидит на унитазе и орёт. Желтая жижа в тазу рядом с унитазом:

— Танька, держи мои пальцы, а то срывы пошли.

— Я не могу, там сейчас бабушка всё пойдёт ломать.

— Блядь, я сейчас сорвусь, сорвусь. Меня переяишевает, переяишевает. Таня, Таня, останься, держи мне пальцы.

— Мама, прости, — прокричала Таня, схватила бельевые верёвки и вбежала снова в общую комнату.

Бабушка увидела Таню с верёвками и рванула от неё с криком:

— Вяжи меня на хуй. А то сейчас в разнос пойду.

— Блядь скотина, — ругнулась Таня.

Волга стоит и бьёт пяткой. А Людмила к этому времени уже успокоилась и больше не дрыгает ногами. Таня прокричала Насте:

— Убегай с Людмилой в мою комнату. Я бабушку ловить сейчас буду.

Настя схватила с писком Людмилу, и убежала. Таня понеслась на бабушку. Та пробежала мимо и заскочила на диван. Таня подбежала к дивану, бабушка спрыгнула и подбежала к окну. Началась беготня и визги. Наконец, Таня крикнула:

— Вот изворотливая ведьма, — и побежала снова за бабушкой.

А в это время в туалете на унитазе мама вытаращилась на ступни с девятью распрямлёнными пальцами и одним согнутым мизинцем и начала орать:

— Таня, Настя, держите меня. Я на одном мизинчике от срыва. Таня, Настя, держите меня. Сейчас мизинчик сорвёт, — раздался щелчок. Мама вскочила с унитаза, схватилась за голую жопу и заорала, — я сейчас весь туалет тут уделаю, — и пошла носиться по туалету, Затем легла на спину, развела ноги и воткнула палец во влагалище. Она Задрыгала ногами, сморщила лицо и кричит: — Яишет, яишет, пизду яишет. Потом вскочила, вынула руку из влагалища и начала танцевать и припевать с ненормальной улыбкой, — я яишница, я голышница, я яишница, я яйцо. Я яишница, я голышница, я яишница, я яйцо.

А в это время в общей комнате носиться Таня за бабушкой, которая кричит:

— Вяжи меня, Танюша, вяжииииии. Таня крикнула:

— Настя, помоги мне её поймать.

Посадила Настя Людмилу в её детскую кровать, выбежала из комнаты Тани и прокричала:

— Бегу, бегу.

Вбежала Настя в общую комнату.

— Зажимай её с того угла, — провопила Таня, вытаращив глаза.

Заметалась бабушка с мычащими дрыгающимися грудями. Куда кинуться не знает. Запрыгнула на диван. Тут они её и повалили. Таня ноги давай вязать, Настя руки. Связали наконец то. Стоят обе, дышат глубоко. Таня вытерла пот со лба и отдышавшись, произнесла:

— Вот сука. Заебалась за ней бегать.

— Меня яишет, — раздалось из ванной.

Обе побежали туда. Заглянула Таня по пути в свою комнату. Людмила карандаши по полу разбросала вперемешку с игрушками и сидит, рисует.

Таня закрыла дверь и прошла вслед за Настей в туалет. Таня тут же стала крутить груди у мамы, а Настя залезла к маме во влагалище. Таня повернула левой сосок, а правый начала мять.

Мама заорала:

— Блядь, ещё больше яишеть пошло, — задрыгала ногами и заорала во всю силу.

— Сука, — крикнула Таня, и повернула сосок в другую сторону, — Настя, потри ей клитор.

Положила Настя руку на маленькую розовую штучку вверху половых губ и стала мять. Таня принялась груди мамы лизать, сосать и крутит. Мама спросила:

— А моя Волга ноготь вышибла?

— Нет, — ответила Настя. Так и стоит там.

Мама глянула на Настю:

— Прошу тебя, постарайся выбить, возьми стамеску с киянкой и выбей и скажи ей, чтобы больше пока не вцеплялась, пока мы не разберёмся в чём дело, и почему её постоянно вклинивает.

— Хорошо, мама, — ответила Настя, встала и вышла из туалета.

Потом вошла в общую комнату и увидела, что бабушка лежит на диване по прежнему и покрикивает вся связанная. Волга стоит недалеко от перевёрнутой кровати и визжит.

Настя поставила кровать на ножки, положила небрежно матрас и постельное бельё, а затем стала искать стамеску с киянкой, но не нашла и решила вышибать так. Приставила ноготь большого пальца своей ступни к детской пухлой пятки, приподняла свою пятку, и держа пальцы на полу, стукнула с силой пяткой по полу.

— Никак, — провизжала детским голосом Волга.

— Сейчас, сейчас, — произнесла Настя, подняла пятку и снова принялась стучать.

Ноготь продолжает оставаться в полу.

— Волга, а ты попробуй его вытянуть.

— Нет. Никак не выходит.

Настя опять приподняла пятку и принялась долго-предолго стучать. Лежит бабушка, связанная на диване и, и выпучив глаза заорала, Зашевелила ступнями и пальцами на руках. Настя же, не обращая внимания на выкрутасы бабушки, приподняла снова пятку и бахнула в пол. Другая бы уж поняла, что бесполезно, но Настя очень упрямая девочка. Волга стоит спокойно и поглядывает то и дело на свои пухлые ступни с огромными ногтями. Настя сказала ей:

— Когда ноготь вышибу из пола, то больше пока не вцепляйся. Мама так велела.

Волга покивала. Настя продолжила долбить пяткой. Материться из ванной Таня, кричит мама:

— Меня яишет, меня переяишевает. Переяишевает пиздец сильно.

— Да блядь сука, — раздался на весь дом крик Тани, — да что ты не получаешься? Да что за ёбаный в рот?

Настя остановилась, приставила отращённые ноготь левой ступни и продолжила. Затем поглядела на ступню Волги и заметила, что вроде как ноготь большого пальца немного вышел из пола и продолжила стучать ещё сильнее, сказав при этом:

— Мне кажется, что ногти больших пальцев у тебя заклинивает часто потому, что они очень громадные.

Бабушка прокричала:

— Зря вы меня скрутили. Сейчас если верёвки лопнут, то меня так пойдёт крутить, что всё в доме разломаю. Ёбаный в рот, — и закричала долго и жутко.

Настя испугалась, но продолжает пытаться вышибить вклинивший ноготь, бацая пяткой ежесекундно. Бабушка заорала:

— Всё, пиздец, сейчас порву все верёвки. Ааааааа, держите меня на хуй, суки ёбаные. Сейчас весь дом расхуячу. Аааааа. Держите меня.

Настя ускорила стучание пяткой и провизжала:

— Бабушка, прошу не надо, не надо.

— А не хуя меня было связывать. Дали бы мне свободу в прокруте, а теперь я не знаю, что ожидать от самой себя, — она уставилась в потолок и заорала истошно со всей дури, — мамочки, мамочки, сейчас будет пиздец, это всё. Это всё. Это пиздец. Убегайте все на хуй, я тут всё расхуярю.

Задолбила Настя неистово пяткой:

— Ну, блядь, ну давай же сука выбивайся, — и смотрит на бабушку, всё более расходящуюся в крике:

— Убегайте все на хуй, сейчас будет пиздец, сейчас будет пиздец. Ааааа. Блядь, убегайте.

Задолбила Настя неистово пяткой и завизжала со всей силы. Волга заплакала и начала крыть детским матом вклинивший ноготь. Окутали матные детские слова детские пухлые пирожковые стопочки.

Бабушка заорала:

— Ну всё, сейчас порву все верёвки, это будет пиздец. Это будет пиздец. Убегайте в подпал, в подпал.

Настя завизжала и ещё ускорила стук пяткой:

— Ну, блядь да выбивайся же ты ёбаный в рот. Что ты не выбиваешься, скотина ты ебучая? — заревела Настя, исказив от злобы лицо.

Волга завизжала во всю силу. Детский писк полетел на весь дом. Волга зашпарила матом на свои ступни. Настя лупит пяткой что есть мочи. Бабаханья раздаются ежесекундно и длятся без перерыва.

— Убегайте, сейчас пойдёт, убегайте, сейчас пойдёт, — загорлопанила бабушка, делая страшные выпученные глаза.

Волга дристанула на ляжки Насти жидким поносом. Запахло отвратительно и вонюче. Настя глядит на бабушку и лупить пяткой по тёплому светлому поносу, разбрызгивая капли на стены и орёт. Работает левая ляжка в поносе. Ноготь большого пальца ноги в поносе. Детские ляжки и пухлые ягодицы то же в поносе и пол в поносе. Волга плачет:

— Я боюсь, я боюсь.

Настя же, продолжая колотить пяткой, проорала:

— Бабушка, не надо, бабушка не надо. Ты что дура что ли ну я прошу тебя, бабушка, родная, пожалуйста, ну не надо. Я всё для тебя сделаю. Всё сделаю милая моя бабушка.

— Прости меня, Настенька, прости, я ничего не могу поделать. Сейчас меня начнёт крутить с утроенной силой и уже никто меня не удержит, — и оглушительной заорала.

— Нет, нет, нет, я прошу тебя, — захныкала Настя, долбя пяткой со всей мочи.

Выскочил внезапно ноготь Волги из пола, как пробка шампанского.

Бабушка порвала верёвки, вскочила с кровати, подбежала с ором к книжному шкафу и с криком нагнула его. Посыпались книги, под визг Насти и Волги. Бабушка опрокинула книжный шкаф. Он бабахнулся со всей силы, издав страшный оглушительный грохот. Настя схватила Волгу за руку и закричала:

— Бежим, бежим, бабушка взбесилась. Она сама не своя.

Они побежали из общей комнаты, оставляя поносные следы.

Раскрылась дверь ванной. Оскаленная мама пошла вперёд, а следом Таня, крутящая ей на ходу соски и шлёпающая по половому лобку:

— Я чего — то начудила, я чего — то с тобой начудила, милая мама, прости меня, я неправильно тебя регулировала. Мама постой. Мама постой.

Мама орёт, а из влагалища хлещет желтая склизкая жижа.

— Кия, — раздался из общей комнаты крик бабушки. Послышался треск ломающегося дерева. Настя забежала с Волгой в свою комнату.

Таня стала затаскивать обратно орущую маму в туалет.

И продолжаются прокруты, визги, писки, беготня, ножные бесконечные происшествия и безумные танцы, а также страшные невообразимые ножные чудачества, что уже не вместит в себя, увы, это произведение. Но ничего не окончено, откройте окно, вдохните свежего космического воздуха, идущего из других планет, поглядите на звёздное ночное небо и прислушайтесь, только очень хорошо прислушайтесь, а вдруг вы услышите крики ножных чудачеств через внезапно открывшийся портал между двумя вселенными.

Content

Алексей Савельев
Вцепления и срывы

Инопланетный словарь

Глава 1 Срывы

Глава 2 После срыва

Глава 3 Спутывание ног

Глава 4 За новой мебелью

Глава 5 Колоски

Глава 6 Спутывание ног

Глава 7 И напряжётся при родах клиторок

Глава 8 Сырня

Глава 9 Бешеные ступни Тани

Глава 10 Безумная солянка

Глава 11 Колосный станок

Глава 12 Горячее азиатское яичное коприще

Глава 13 Запуск колосного станка

Глава 14 Прокруты в предколосной

Глава 15 Вкусный обед

Глава 16 На колосном станке

Глава 17 Срыв колосного станка

Глава 18 Срыв Насти у пруда

Глава 19 Возгорание маминого кухонного сырника

Глава 20 Очаровательные соседки

Глава 21 Уличная доска для вцеплений

Глава 22 Раскол доски и срыв Тани

Глава 23 На берегу пруда

Глава 24 Спасение колосного станка из пруда

Глава 25 Настройщицы чинят колосный станок

Глава 26 Пирог Лады

Глава 27 Настройщицы срут яйцами и засоряют канализацию

Глава 28 Колосный станок заработал

Глава 29 Таня прочищает канализацию через подвал

Глава 30 Пирог с босых ног

Глава 31 Пирожные ступни

Глава 32 Двухсемейное вцепление

Глава 33 Завершение дня

Глава 34 Утро

Глава 35 За ягодами

Глава 36 Завтрак

Глава 37 Как Таня ягодный пирог для мамы готовила

Глава 38 Пирог вышибает из пола ногти ступней Тани

Глава 39 Уборка после готовки

Глава 40 За помощью к Ладе

Глава 41 Сумасшедшее пирожное наваждение

Глава 42 Посрывало всех, как сук ебучих

Глава 43 Сцепились

Глава 44 Примирение

Глава 45 Вцепление женскими половыми органами

Глава 46 Случка женских и детских грудей

Глава 47 Колоски сбились

Глава 48 Лада собирает понос и какашки, шлёпая по говну босыми ногами

Глава 49 Вечер вцеплений продолжается

Глава 5 °Cрывы и прокруты

Глава 51 Аж по клитору дало

Глава 52 Девушки чудят

Глава 53 Бабушка трёт свой клитор и розовую половую щель, глядя на молодые ноги и шевелящиеся пальцы

Глава 54 Начало безумной прогулки

Глава 55 Безумные выступления детских хореографических коллективов под какательной танцевальной энергией

Глава 56 Колосное замыкание красных босырников Лады

Глава 57 Поздравления

Глава 58 Срыв Тани

Глава 59 Роды

Глава 60 Радостная весть

Глава 61 Ответственное решение

Глава 62 Волнительное пробуждение

Глава 63 На колосном станке

Глава 64 Авария на колосном станке

Глава 65 Приезд настройщиц

Глава 66 Я его сейчас весь разрублю

Глава 67 В ожидании опытных настройщиц

Глава 68 Короткий пикник

Глава 69 Страшная починка колосного станка

Глава 70 Аварийная рогатая служба

Глава 71 У Тани появляется новая подруга

Глава 72 Официальная настройщица колосных станков десятой высшей степени завязи

Глава 73 Таня предлагает Тычинке стать её подругой

Глава 74 Таня дрочит клитор на ступни девушки из аварийной рогатой службы и домогаться официальной настройщицы колосных станков десятой завязи

Глава 75 Интересный разговор с Малинкой

Глава 76 Таня вцепляется с новыми подругами

Глава 77 Тычинка налаживает колоски Тани

Глава 78 Малинка спешит на помощь

Глава 79 ужин

Глава 80 Романтичный вечер и ночь с Тычинкой

Глава 81 Зачатие

Глава 82 Лесная работа Тани

Глава 83 Пришли подруги

Глава 84 В доме Тычинки

Глава 85 Таня показывает подругам свой лесной домик и ведёт снова к себе в гости

Глава 86 Шальная мысль

Глава 87 Счастливый случай или Таня приступает к задуманному

Глава 88 Лада пытается выведать у Тычинки рецепт её печенья

Глава 89 Тычинка налаживает Ладе колосный станок

Глава 9 °Cексуальный сюрприз для Тани от Малинки

Глава 91 Ночёвка у Тани втроём

Глава 92 Покатушки на балалайке

Глава 93 Рождение дочек у мамы и Тани

Глава 94 Таня обучает свою маленькую трёхлетнюю дочку Людмилу в своей комнате вцеплениям

Глава 95 Сильный скандал

Глава 96 Красные колготки и накал ругани

Глава 97 Примирение

Глава 98 Настя то же хочет свою дочку

Глава 99 Обыденная жизнь

Глава 100 Как Таня бабушку обманывала

Глава 101 Вколодивший ноготь Волги