Глеб Исаев

ДВОЙНИК

Часть первая

Глава 1

"… Скорый поезд Москва-Владивосток прибывает на первый путь", — пробубнил репродуктор на станционном столбе.

Мужчины, сидящие за столиком вагона-ресторана, синхронно повернули головы и уставились в пыльное оконное стекло.

Благообразный, с умеренной сединой, господин обвел грустным взглядом убогие реалии сибирской глубинки, повернулся к своему визави и выдохнул: — Господи, какая глушь!

— А ты, Михалыч, Елисейских полей ждал? — отозвался спутник. — Ни хрена это не Париж. Да ты смотри, смотри, Вячеслав Михайлович. А то скоро, поди, и этого не увидим.

— Авось обойдется… — неуверенно парировал седовласый.

— Чего авось? — в голосе толстяка прозвучала вовсе уж нешуточная горечь. — Ты ж сам понимаешь, что ничего тут исправить нельзя.

— Чего я тут не видел? Нищета одна. А вот в том, что скоро и этакий пейзаж лицезреть за счастье будет, тут ты прав. Ай Андрюша, ай сволочь! Под дых дал. Скотина! Кого на сцену выпускать? В этой… в Улан-Уде, чтоб ее? Все не все, но тысячи три билетов точно продано. Отменять? Поздно отменять! Где мы эти два миллиона на неустойку возьмем? Если в Красноярске хоть что-то заработали, то в этом, как его… тьфу, не помню, так вообще пшик. Музыканты уже судом грозят.

— Да ладно, коли бы просто помер, — перебил его толстяк. — А то ведь исчез. Записку оставил и пропал, — Семен Яковлевич вытянул из кармана измятого льняного пиджака не менее мятый листок бумаги, всмотрелся в кривоватые строчки: "В моей смерти прошу никого не винить… Я ноль, бездарность. Бла, бла, бла". — толстяк отшвырнул записку на стол: — Тьфу, сволочь.

— Ну и как он, по-твоему, мог это… провернуть? — в который уже раз за утро спросил Вячеслав Михайлович. — В поезд все вместе сели. Вместе. Он в свое купе ушел. Два пузыря коньяка из ресторана еще захватил. Спать, сказал, буду.

— Ну а ты? — прищурился финансовый директор. — Ты почему с ним не остался? Видел же, что не так что-то. Куда пошел?

— Так это… с бумагами работать. С договорами.

— Какие договора?! — взорвался Кацман. — Коньяк ты лакал, с девками!

— А сам? Чего сам его не проверил, звезду нашу, если умный такой?

— Проводница дверь закрыла. Сама спать легла. Я проверял. А в соседнем перегонщики всю ночь не спали, гудели, они его тоже не видели.

— Так и куда он делся? — не в первый уже раз задал риторический вопрос Кацман.

— Может, в окно?

— Закрыто окно, — скрипнул зубами Вячеслав Михайлович. — И паспорт его у меня, и вещи в купе остались. А его нету.

— Так может, он вовсе и не… того? — финансовый директор кивнул на записку. — Может, он на какой станции выскочил? — Кацман не закончил, пригнулся ближе к собеседнику, прошептал: — Деньги-то, которые Абрек на его раскрутку давал, — возвращать скоро. С процентами. А чем? Только в последний альбом полсотни бакинских ухнули, а продаж с гулькин нос. На радио брать не хотят, про телевидение вообще молчу. С концертами, с чесом — сам видишь какая засада.

— … А если даже и так, — Вячеслав Михайлович тоже склонил голову. — Может, и к лучшему это? Нет человека, как говорится, нет и проблемы.

— Хрена-то! Это, может, у Иосифа с Лаврентием такие шутки проходили, — горько выдохнул Кацман. — А вот "Чечен" свои два лимона по любому выдавит. Разбирать не станет с кого. Ты хочешь, чтобы твоих девчонок в бардак продали? А тебя самого за ребро подвесили? Нет? То-то. И я не хочу. Было бы хоть тело, тогда может… да ведь и тела нет.

Перспективы, нарисованные спутником, настолько впечатлили Продюсера, что он вновь ухватился за бутылку, собираясь налить себе водки, но не удержал. Посудина упала в застеленный истертым ковром проход и покатилась между столиками.

Официантка, скучающая в дальнем конце вагона, подняла голову и осуждающе закашляла. Ее начала раздражать денежная, но не слишком спокойная парочка.

— Все. Все, красавица, — примиряющее поднял руки Кацман.

Он отсчитал несколько купюр и потянул выпавшего из реальности спутника за рукав: — Пошли, Михалыч, проветримся. Стоит наш паровоз еще…

— Вот-вот, погуляйте, мальчики, — согласилась официантка, пряча деньги в кармашек передника. — Похоже, долго стоять будем. Поломалось там у них чего-то. Слышала — ремонтировать будут. Проветритесь, а потом и еще приходите.

Нетвердо ступая, спутники выбрались на перрон, где уже гомонили почти все пассажиры поезда.

Продюсер вытянул из кармана пачку и задымил, угрюмо глядя себе под ноги, тогда как некурящий толстяк закрутил головой, озирая непрезентабельную действительность российской глубинки.

— "И сын степей калмык… " — не совсем к месту процитировал классика русской словесности Кацман, глядя на стайку толпящихся возле соседнего вагона челноков-китайцев. — "Эх, велика Россия, а отступать… "

— Это верно, — отозвался продюсер, — бежать некуда. Абрек везде отыщет. Сволочь!

— Да что сволочь, что сволочь? Он свои деньги требует. Инвестировал, теперь рассчитаться пора. Кто ж знал, что этот Андрюша бездарь. Таланта на грош, а уж гонору… Лимузин ему подавай. Вот и получил… геморрой, — не сумел покривить душой финансист.

— Это не он получил, это мы с ним получили, — вновь вынырнул из сонной задумчивости продюсер. — Смылся звездюк наш. Наверняка, паспорт где-то добыл, денежек подкопил, и тю-тю… А нам расхлебывать. Абреку ж… пу подставлять.

— Абрек — оно конечно, — согласился Кацман. — Только это потом будет. А пока нам и других проблем хватит. — Ты знаешь, какую неустойку Тувинец выставит? Без штанов нас в Африку пустит.

— Слушай, а может, нам тоже? — вскинулся Вячеслав Михайлович.

— Ха! Сдурел? И куда? Без ксивы, без денег. А у меня семья в Москве, квартира, машина. Люська.

— Надолго?

— Что надолго? — не понял Кацман.

— Надолго это все у тебя? Абрек и хату отберет, и машину. А Люська сама сбежит.

— Эх, Андрюша, Андрюша! — в очередной раз огорченно выдохнул Кацман и уставился на бестолковую перронную суету, пытаясь привести в порядок расстроенные нервы.

Но тут его внимание привлек человек, неторопливо идущий вдоль чугунной решетки, окаймляющей перрон.

С виду паренек вовсе не походил на пассажира, скорее — на местного жителя: русые, нечесаные волосы, неопрятная щетина, растянутый свитер, торчащий из ворота застиранного ватника, полосатые, больничного вида, штаны, волочившиеся по серому асфальту.

Человек подошел к мусорному ящику и, не обращая внимания на окружающих, заглянул внутрь.

— Бедная Россия, — вздохнул Кацман, без особых, впрочем, эмоций глядя на то, с какой детской непосредственностью абориген роется в урне.

Тем временем светловолосый "Архаровец" отыскал среди смятых сигаретных пачек и прочего хлама недоеденный кем-то беляш.

— Как говорится… от сумы и от тюрьмы не зарекайся, — прокомментировал финансист мизансцену, отводя взгляд. Однако замер, почесал толстеньким пальцем лысину и вновь уставился на бродягу.

Паренек разломил пирожок, понюхал, высыпал содержимое беляша на кусок мятой газеты, а затем коротко свистнул, подзывая низкорослую, с отвисшими сосками суку. Псина жадно набросилась на еду, а доброхот вытер жирные пальцы о свой и без того засаленный наряд и собрался двинуться дальше.

— Слава! — сдавленно просипел Кацман. — Сюда смотри.

— Чего я не видел? Пошли, лучше, обратно. Накатим. Душа болит.

Но тут двери привокзального помещения распахнулись, и на перроне возник милиционер.

Сухощавый, с прокопченным солнцем лицом страж порядка, которому на вид можно было легко дать и тридцать и все пятьдесят, укоризненно глянул на рассыпанные по асфальту крошки, которые торопливо слизывала безродная собачонка, и ухватил шагающего мимо него бродягу за потертый рукав.

— Опять ты? — строго, однако без особой злости, произнес сержант. — Снова прикармливаешь?

— Да я, это… — ничуть не смутился паренек. — Сучку жалко. Щенки у нее. Сдохнут.

Кацман обратился в слух.

Голос заставил Кацмана еще больше насторожиться.

— Тебе сейчас только о псине самое главное думать, — усмехнулся сержант. — Не выгнали еще?

— Завтра обещают, — беззаботно ответил паренек. — Главврач уже кормить запретил.

— И что делать будешь? — теперь в голосе милиционера проклюнулось некоторое сожаление.

— Не знаю. Может поеду куда. Не знаю, — паренек пожал плечами.

— Ага, поедет он. Без бумаг-то. — Сержант не закончил и сердито замахнулся на доевшую пайку собаку: — Пошла отсюда.

— Пойду и я, Пал Андреич, — ненавязчиво освободив рукав из милицейских пальцев, спросил-уведомил человек. — Может, в столовке поесть дадут. Иван Иванович в область собрался, а повар вроде обещал.

Милиционер вздохнул и не ответил, глядя куда-то в сторону. Потянул из кармана пачку Петра.

— Товарищ сержант, вопросик разрешите? — обратился Кацман к милиционеру, дождавшись, когда паренек отойдет на несколько шагов.

— Что вам, гражданин? — сержант вмиг растерял всю благостность.

— Этот молодой человек, — Семен Абрамович кивнул головой в сторону уходящего, — кто он?

— А вам, собственно, какое дело? — сержант окинул толстяка профессионально настороженным взглядом, потянул носом, учуяв легкий водочный запашок.

— На знакомого моего похож, — Кацман одернул полы дорогого пиджака, и поправился: — На сына знакомых…

— Да? — на удивление финансиста мент среагировал крайне живо. — Минуту, — он повернулся и негромко, но внушительно крикнул: — Эй, болезный. А ну, стоять!

— Ась? — повернулся на голос паренек. — Вы мне?

— Тебе-тебе. Стой, говорю, где стоишь, — сержант поправил фуражку и внимательно уставился на пассажира поезда: — Документики ваши позвольте.

Кацман пожал плечами, но спорить не стал. Вынул паспорт, затянутый в дорогую, тисненой кожи, обложку.

Милиционер внимательно пробежал взглядом документ, глянул на прописку. — Москвич? — скорее констатировал, чем переспросил он, возвращая паспорт. — Так что вы cказали?

— Я? Я спросил, — сбитый с толку поведением стража порядка запнулся Кацман, — про этого бродягу. Что с ним?

— Нашли его в двух шагах от перрона. — Сержант перевел взгляд на паренька. — Вроде и не пьяный был. Без сознания. Ну, привели его в чувство, в дежурку. Аккурат на моей смене это было, — словоохотливо поведал рассказчик в форме. — Раздетый. В джинсах, в футболке. Это в марте-то… У нас и в мае так на улицу не пойдешь. Ну, а дальше все как обычно, я скорую вызвал, протокол оформил, а его в больничку. Он все же чутка поморозился. И все. Из поезда ни в тот день, ни ранее не отставал никто, и в округе не терялся никто. В сводку по Главку, конечно, подали. Только там тоже тишина. Как не было его на свете.

— А сам он что говорит, или так ничего и не помнит? — вкрадчиво уточнил Кацман, глядя на терпеливо стоящего паренька.

— Ничего. Хотя, нет, вроде, наколка с именем у него на руке отыскалась. — Андрей… Вроде, как его имя. А так, вполне нормальный. Хороший, можно сказать, паренек. Не пьет, не кололся. Я проверял, да и так вижу. Он, как очухался, чуть не каждый день сюда ходит.

— Все ходит, ходит. И вроде, не из пропойных, не из бичей. А, все равно кранты ему тут, — милиционер отчего-то поскучнел.

— Так что вам нужно, гражданин?

— Эй, Яковлевич? Я в вагон пойду! — Окликнул Кацмана спутник, которому надоело слушать пустой треп.

— Нет. Погоди, это важно, — Кацман произнес это таким голосом, что Вячеслав Михайлович поскучнел и остался на месте.

— Боюсь ошибиться, но этот гражданин крайне похож на сына моего товарища. И вот что самое интересное… Он, сын то есть, не так давно тоже пропал. Я, правда, слышал краем уха… но… Неужели он и есть? Не уверен. Слушайте, он что, совсем-совсем о себе ничего не помнит?

— Сказал ведь, — милиционер внимательно глянул на толстяка. — Ну, а от меня-то что хотите?

Кацман выдохнул, словно собираясь прыгнуть в омут, еще раз взглянул на паренька и рубанул: — С собой его хочу забрать. Может, конечно, это и не он… Но в Москве врачи, надеюсь, получше. Глядишь, вернут память. А если вдруг и вправду… Человек этот, ну, знакомый мой, он, как бы это сказать, из новых. Богат без меры, и…

— Ну понятно, — усмехнулся сержант. — Надеетесь, что уж за находку отблагодарит по-царски. Правильно?

— Да как сказать, — Кацман смущенно улыбнулся. — Не в деньгах даже дело. Его дружба куда дороже стоит. Короче — вот, — он вытянул из кармана бумажник. — Здесь пятнадцать тысяч рублей, — хрустнул он оранжевыми купюрами. — Помогите его убедить поехать с нами? В Москву. А то пока я ему все объясню… Да вон и поезд уже, похоже, отходить собирается.

— Да как же вы его в вагон-то посадите? — удивился сержант, не сводя глаз с зажатых в руке странного толстяка бумажек.

— Решу, — отрезал Кацман, протягивая деньги.

— Лады, — сержант ловко спрятал купюры. — Постойте тут. Сейчас, — он поправил фуражку и решительно двинулся по перрону.

— Михалыч! — рявкнул Кацман, едва милиционер отошел. — Бегом в вагон, возьми Андрюхину куртку… там в кармане его билет, и назад. Бегом, я сказал, — видя недоумение на лице спутника, добавил он в голос металла. — Ты жить хочешь? Тогда делай, как сказал, потом объясню. Если все срастется, мы Абреку козу сделаем. Беги, дорогой.

Вячеслав Михайлович пожал плечами и нехотя двинулся вдоль состава в сторону их вагона.

— Бегом, я сказал, — рявкнул Кацман. Прозвучало это хотя и не слишком громко, но настолько внушительно, что Вячеслав Михайлович невольно прибавил шагу.

Вскоре вернулся сержант.

— Вот Андрей. Этот гражданин тебя отвезет в Москву. Обещал устроить в больницу. Понял? — милиционер уперся тяжелым взглядом в переносицу паренька.

— Да я что… — пробормотал паренек. — Я понимаю. Только больно уж странно все.

— А что тебя здесь держит? Сам сказал — не сегодня завтра из больницы выгнать грозятся. Куда пойдешь? А в столице всяко лучше.

— Андрей, послушайте, меня зовут Семен Яковлевич, — вклинился Кацман. — Сержант прав. Вы ничего не теряете, а вполне может быть, даже выигрываете. Врачи в Москве превосходные. Я вам по дороге все объясню, все растолкую… Соглашайтесь!

— Так я что, я всей душой. Спасибо Вам, — сбивчиво забормотал паренек, — только вот наряд, и билета нету. Кто ж меня пустит?

— Спасибо вам. И до свидания, — поблагодарил Кацман милиционера.

— Только вы уж смотрите там. — Неловко пробормотал милиционер, но хлопнул ладонью по карману и поспешно нырнул в вокзальную дверь.

— Снимай свою рванину, — распорядился Кацман, принимая из рук продюсера куртку. — Эту надень.

— Сдурел? — выпучил глаза Вячеслав Михайлович. — Ты зачем этого бомжару?..

— Заткнись, я сказал, — Кацман вытянул из нагрудного кармана пиджака свои роскошные солнцезащитные очки и нацепил на нос пареньку.

Странное дело, но даже столь нехитрые манипуляции привели к мгновенному преображению. Исчез оборванец. Теперь на перроне стоял вполне приличный молодой человек. А то, что пассажир был слегка небрит и всклокочен, то этот факт легко можно было объяснить простотой поездных нравов.

— Пошли, — вновь скомандовал "режиссер" и, цепко ухватив Андрея за рукав, потащил за собой.

Проводница, стоящая возле дверей купейного вагона, озадаченно уставилась на подошедшую троицу.

— Нашелся! — не дав ей открыть рот, радостно произнес Кацман, заталкивая Андрея в тамбур. — Напился, чертяка. Ну да ладно, дело молодое, бывает, главное — нашелся. Творческие люди, вы ж знаете…

— Вот и хорошо, а вы беспокоились, — проводница мимоходом глянула на смятый билет, который сунул ей Кацман. — Ой, да не надо, что вы, неужто я Андрюшу не знаю… А можно мне потом автограф?.. — затараторила она уже в спину шагающей по вагону троицы.

— Можно, можно, все можно, но потом. — отозвался Кацман, защелкивая замок.

Через несколько минут поезд тронулся. Миновал маленькие, скособоченные домики с замусоренными огородишками. А совсем скоро картинка за окном приобрела привычный и до безобразия однообразный вид сибирской глубинки. Редкие перелески, величественные холмы, змеящиеся речки с заросшими ивняком берегами.

— Ну что, так и будем в молчанку играть? — не выдержал Вячеслав Михайлович. — Может, все-таки объяснишь, что это за гость с бугра. И зачем ты его сюда притащил? — он кивнул в сторону сидящего напротив них паренька.

Андрей вздрогнул и потянулся к вороту куртки, торопясь снять чужую вещь.

— Дурак ты, Михалыч, хотя и продюсер, — укоризненно произнес Кацман. Легонько хлопнул Андрея по плечу и ободряюще подмигнул: — Ты на слова моего приятеля внимания не обращай. Он мужик нормальный, и в своем деле мастер, как говорят, от Бога. Просто у нас у всех сейчас нервы. Ты посиди пока. А я с этим нервным господином в тамбур, перекурить, выскочу, а потом уже тебе все и расскажу. Раздевайся пока, устраивайся. Хотя, — тут Семен Яковлевич осторожно потянул носом, — извини, конечно, живности на тебе, случайно, нет?

— Нету… наверное. Я вчера в больнице, в душе мылся, — смущенно пробормотал паренек, вильнув взглядом.

— Ладно, ладно, это я так, — успокоил Кацман. — Обживайся, в общем. Мы скоро.

Он поднялся, распахнул дверь купе и поманил за собой тяжело сопящего продюсера.

— Рассказывай. Чего ты придумал? — уже чуть спокойнее предложил Вячеслав Михайлович, когда они вышли в тамбур.

— Ты его лицо хорошо рассмотрел? — задал встречный вопрос Кацман и потер ладони. — Это же вылитый звездюк наш. Вы-ли-тый. Рост, комплекция, лицо. Немного, разве, похудее. Так это не главное. Гример поправит. Неужели тебе все разжевывать нужно?

— Ты что, ты его за Андрюшу выдать?.. — выдохнул Вячеслав Михайлович, глядя на спутника округлившимися глазами. — Сдурел, что ли? Это ж бродяга, бомж. Он, пока мы с тобой тут болтаем, может, барахло наше уже собирает. Да ерунда это. А голос, а пластика… а музыканты? Они ж его в два счета раскусят. Про это ты подумал?

— Слава, ты меня извини, и не обижайся, но ты идиот. Да, идиот, — Кацман вытянул зажатую в пальцах у собеседника сигарету, которая успела догореть, и аккуратно загасил окурок. — Слушай сюда, продюсер. Мне плевать, кто он. Понимаешь? Плевать. И какой у него голос — тоже. Потому как… — Кацман оглянулся, привстал на цыпочки, сколько возможно приблизив свои губы к уху слушателя. — Нам только и нужно, чтобы этот паренек один концерт отработал. Под фанеру. Ну, или не отработал даже, но хотя бы появился на сцене. Понимаешь, Слава? Появился! И уж совсем здорово, если бы на этом концерте он и… — тут голос его стал едва слышен, — чтобы на концерте он и того… воплотил задуманное. И выглядеть это будет вполне натурально. Как говорится — гламурненько. И тогда никакой Абрек нам предъявить ничего не сможет. Записка есть. Вот она. Самоубийца — пожалуйста. А что перед этим со сцены сказать — я, уж будь уверен, его научу. Мы с тобой вообще не при делах.

— Так ты что… всерьез хочешь его за Питерского выдать? — Вячеслав Михайлович мотнул головой в сторону вагона. — Сильно. Только как ты этому объяснишь? Что скажешь?

— Так и скажу, — отозвался Семен Яковлевич. — Здравствуй, мол, Андрей, друг пропащий. Он же сейчас не помнит ничего. И что угодно схавает. Все тип-топ будет. Нет, не зря его, беспамятного этого, нам судьба подкинула. Все. Хватит болтать. Твоя задача только кивать и поддакивать.

Однако когда они вернулась в купе, то обнаружили, что нечаянный пассажир сидит на прежнем месте все в той же позе. Он походил на первоклассника, нечаянно заскочившего в старший класс. Сидел, положа ладони на коленки, и прилежно смотрел в одну точку.

— А вот и мы, — оживленно потер ладони Кацман, усаживаясь напротив Андрея. — Наверное, у тебя куча вопросов. Понимаю. Но давай лучше я сам тебе все расскажу. Так тебе даже удобнее будет. Легче, — голос толстяка струился бархатной лентой, опутывая сознание слушателя.

— А начну я вот с чего, — Кацман вынул из кармана паспорт, раскрыл его на первой странице и протянул Андрею: — Узнаешь?

Паренек всмотрелся в лицо на цветной фотокарточке. — Вроде знакомое что-то… — неуверенно протянул он.

— Знакомое? — Семен Яковлевич саркастически ухмыльнулся, порылся в рассыпанных на столе мелочах и отыскал маленькое дорожное зеркало. — А ну-ка, смотри. Ну? Теперь что скажешь?

— Так что, это мой паспорт, что ли? — наконец сообразил паренек. — Пирогов Андрей Сергеевич… — прочитал он. — Не помню… Убейте, не помню.

— А что ты вообще о себе помнишь? — вскинул вверх руки в несколько театральном жесте Кацман и, не дожидаясь ответа, закончил: — Да ничего. Андрюша. Ничего не помнишь. А ведь мы тебя, мы тебя по всему Транссибу разыскиваем. Понимаешь?

— Не очень, — паренек вновь взглянул на паспорт. — А как я здесь оказался, и вообще, кто я?

— Повторяю, — с легкой укоризной вздохнул Кацман. — Ты Андрюша Питерский, неужели тебе это имя ничего не говорит?

Андрей прислушался к себе, пожал плечами: — Нет.

Кацман умильно глянул на паренька: — Да, да!.. Ты и есть знаменитый певец, Исполнитель, звезда, и все такое. А этот суровый господин — твой продюсер.

— Я? Певец? — в голосе Андрея прозвучало явное недоверие. — А вы ничего не путаете?

— Да ты что, совсем?.. — вмешался в диалог продюсер. — Вот, смотри, — он приподнял полку и вынул тугой рулон. Развернул красочный, напечатанный на превосходной, глянцевой бумаге плакат: — Сам смотри.

Андрей всмотрелся в лицо, изображенное на плакате. — Похож. — вынужден был согласиться он с последним доводом. — Ничего не понимаю, певец… — он наморщил лоб, пытаясь осознать невероятную новость.

— Да, Андрюшенька, да! Именно. Я потому и при менте не стал тебе все сразу вываливать, боялся. Хотя, а чего в этом факте странного? Такая же работа, как и прочие. Кто-то шахтер, кто-то военный, а ты певец.

— Я понимаю. Только… — Андрей отвел наконец взгляд от плаката. — Только я ведь не помню ничего. А самое главное… — тут он откашлялся. — Мне кажется, что и петь-то я не умею. Не помню, вернее, не пробовал…

— Давай не спеша. По порядку, — Кацман порылся в стоящей под столиком сумке. — Вот тут одежда твоя, вот бритва, мыло, полотенце. Сходи, приведи себя в порядок, потом перекусим, а потом все остальное.

Андрей встал, неловко прижал к груди красочный пакет с запаянным в прозрачный пластик спортивным костюмом, и озадаченно уставился на свои разношенные тапочки.

— Все, это все снимай и в мусор, — приказал Кацман. — Барахло это выкидывай. "В печку", как говаривал один профессор. Сланцы пока одень, вот… А потом мы тебе все новое купим. Завтра… — он торопливо поднялся. — Вот, что… пойдем, я тебя провожу. Неровен час, опять что-то случится. А в Москве мы тебя в лучшую клинику разместим, в ЦКБ. Там врачи… о-го-го, вылечат.

— Ты думаешь, схавал? — спросил Вячеслав Михайлович, когда Кацман вернулся. Финансовый директор, который стоял у входа в купе и бдительно следил за дверями туалета, в который он перед этим проводил подопечного, пожал плечами: — Скользко, конечно. Нестыковок много. Почему, да что… нормальный, наверняка, не поверил бы. А этот… может, и проскочит. Если его начисто вырубило, кто знает, может, и поверил.

— А с другой стороны, и внешность, и все остальное… — раздумчиво произнес продюсер. — Самое смешное, паренек-то, как я заметил, спортивный. Пластика, опять же, какая-никакая.

— Сейчас я ему пару капель налью, пусть размякнет, потом попробуем и остальное, — Кацман обвел взглядом купе. — Ага, ноут наш бегун, выходит, с собой не взял. Отлично. Там и клипы, и записи остались. Нужно этого потихоньку к завтрашнему концерту приготовить.

— Главное, чтобы он пару-тройку характерных жестов… — Кацман усмехнулся, — "вспомнил", да еще вступительное слово выучил. Усе должно быть реалистично… Поскользнулся, упал… потерял сознание… — прохрипел он, неловко пародируя Папановский голос.

Продюсер, у которого от нервотрепки, наложившейся на легкое похмелье, заболела голова, поморщился: — Знаешь… пойду я в ресторан. Поправлюсь.

— Ага… А я, значит, с ним… мучайся. Жук ты, Слава, — криво усмехнулся Кацман, но, заметив что дверь в туалет наконец распахнулась, оборвал себя.

— Ох… епт… — вырвалось у него, когда паренек приблизился. Теперь, с чисто вымытыми, зачесанными наверх волосами, выбритый, в новом костюме, тот смотрелся настоящим двойником пропавшего исполнителя.

— А ведь, и правда, похож… — прошипел Кацман сквозь зубы, обращаясь к напарнику по шоу-бизнесу. — Ладно, Славик, иди. Только не надирайся там слишком. Помни, у нас еще дел выше головы. Да, и девкам скажи, чтобы нос сюда не совали.

— Да они после вчерашнего в своем купе до самого вечера дрыхнуть будут, — уже на ходу отозвался Вячеслав Михайлович с легким смущением.

Глава 2

Андрей прошел в тесную кабинку вагонного туалета, совмещенного с умывальником, крутанул барашек защелки и замер, глядя в зеркало.

События последнего часа выбили из колеи, наверное, ничуть не меньше, чем все предыдущее. Несколько дней назад, когда он пришел в себя от нестерпимой вони нашатыря и открыл глаза, в голове была кристальная чистота. Ни мыслей, ни воспоминаний, ничего. Только легкое удивление. Правда, потом, когда выяснилась неприятная истина, стало не до смеха. И даже не из-за отсутствия каких-либо воспоминаний. Это как раз вовсе не беспокоило. Ну, мало ли… Тем более, что врач, осмотрев больного, заверил его в полной нормальности. Сохранились и общие знания об окружающем его мире. По просьбе врача Андрей коротко, но без заминки рассказал внимательно следящему за его реакциями врачу о тех событиях, которые происходили в стране и в мире на протяжении последних нескольких лет. Вспомнил фамилию седоволосого президента, приказавшего расстрелять собственный парламент из танков. Легко написал несколько строчек под диктовку врача, но абсолютно ничего не сумел ответить о себе. В памяти не сохранилось ничего. Ни одного, самого малейшего, воспоминания. Врач пожал плечами, прописал несколько активизирующих работу мозга препаратов и оставил непонятного пациента в покое. Захолустная больница, не избалованная кадрами и финансированием, жила куда более понятными заботами. Переломы, отравления, дизентерия и прочие, свойственные подавляющему большинству местного населения, хвори требовали куда большего внимания, чем необъяснимое недомогание беспамятного бродяги. Говоря по совести, главврач и так сделал куда больше, чем мог. Продлил содержание Андрея на казенном коште вдвое от положенного и выписал на вольные хлеба лишь два дня назад. Да и в последующие дни смотрел сквозь пальцы на неоднократные появления его в больничной столовой. Сержант, встреченный им на перроне, внятно и доходчиво объяснил, что принять предложение столичных пассажиров будет лучшим выходом.

— Поверь, точно тебе говорю, Андрюха, — негромко произнес мент на прощание. — Здесь ты сдохнешь. Беги, куда угодно, беги. Эти двое — ребята мутные. Вряд ли они тебя узнали… Нюхом чую, не все так, как этот жидок мне в уши дует. Только тебе, в твоем положении, выбирать не из чего. Хотя… на этих, на пидеров, они не похожи. Но ты сам смотри. Если что, сбежишь, и всех дел. А так, может, и вправду, в столицу отвезут. Вдруг, и вправду, вылечат?..

Андрей отвлекся от нахлынувших воспоминаний, которые за неимением более далеких заполняли его целиком, и принялся растирать по щекам пену. Брить отросшую за несколько дней щетину новой, вынутой из пластикового пакетика, Жиллетовской скобкой было одно удовольствие.

Закончив с бритьем, он, кое-как, изогнувшись, сполоснул голову и с удовольствием скинул свои, пропахшие кочегаркой, в которой ему пришлось ночевать последние две ночи, вещи. Натянул новую одежду и вновь взглянул в зеркало. Увиденное ему даже понравилось. Исчез неопрятный бродяга. Из мутноватого стекла смотрел довольно симпатичный, светловолосый паренек с упрямо сведенными над переносицей бровями и синими глазами.

Мысли вновь вернулись к сказанному: "Хм… певец. Неужели, и вправду? Так я же и не умею… "

Андрей поднял руку, как бы сжимая микрофон, и попытался изобразить невероятно популярного среди санитарок мордатого, с мутноватым взглядом запойного алкаша, певца, щеголяющего в вечно распахнутой до пупа рубахе, концерт которого он сумел посмотреть по плохонькому больничному телевизору.

— Тьфу, тоже мне, — в сердцах сплюнул он и торопливо покинул ватерклозет.

— Поворотись-ка, — развел короткие руки в стороны Кацман, завидев Андрея. Кругленькое лицо, увенчанное большим носом, расплылось прямо-таки в отеческой улыбке. Однако, оказавшись в купе, Семен Яковлевич с ходу взял быка за рога. Он торопливо раскрыл новенький, с еще не снятой защитной пленкой, ноутбук и включил дорогую игрушку.

— Сейчас мы твою память и расшевелим, — пояснил он свои действия Андрею. — Ты понимаешь, в сложную ситуацию всех нас своей пропажей поставил. Да и себя тоже. У тебя ведь тур по России был намечен. Мы… уже и аванс получили, и билеты продали… Девчонки без дела истомились. В общем, надо наверстывать. Иначе неустойки будут страшные. Не расплатимся. Завтра в Улан-Удэ, в ДК Строителей концерт. Кровь из носу, нужно собраться, — слова вылетали изо рта Кацмана, словно пули из ствола пулемета. Остальные… города, ладно, отменим. Всех денег не заработать, но вот этот кровь из носу нужно отработать. Ты же артист, Андрюша! Вон тезке твоему, Миронову, уж как плохо было… на концерте умер, а не отменил…

— Семен Яковлевич… — Андрей вытер тыльной стороной ладони мгновенно вспотевший лоб. — Какой концерт? Я ведь забыл все… Я ведь не умею. Вы поймите, это все так внезапно…

— Андрюша, ты только не волнуйся. Тут ничего страшного нет. Ты, главное, нашелся… А концерт… — Кацман на мгновение задумался. — А мы его под фонограмму прогоним. Ничего. Народу будет немного… Схавают. Тебе, главное, рот открывать, да по сцене побегать… Это же не трудно. Ты, вон, раньше после концерта еще по два корпоратива мог отработать. Тело вспомнит… Вот сейчас клипы посмотришь, слова повторишь. Отрепетируешь немного, и прорвемся. А уже оттуда прямо в Москву. Пес с ними, с деньгами… В ЦКБ вылечат.

Огорошенный непрерывным потоком звучащих на редкость убедительно слов, Андрей захлопал глазами, пытаясь отыскать доводы для отказа. Ему даже стало немного стыдно перед таким сердечным человеком: — Ну… я попробую, конечно, но…

— Отставить "но"… — просиял Кацман. — Ты гений, Андрюша, ты артист, с большой буквы артист… Вот… Давай смотри, сейчас первый пойдет. Коронка твоя… Запоминай… Вспоминай, вернее: жесты, слова…

— А я пока в ресторан сбегаю. Боюсь, что продюсер наш уже в котлету… Переволновался он за тебя, Андрюшенька…

— А как же так вышло, что я… ну, пропал? — вскинулся Андрей, торопясь задать донимавший его вопрос.

— После… после, дорогой. Видишь, какой у нас сегодня дурдом… Потом, все потом… — уже на бегу замахал руками Кацман, но тормознулся в дверях: — Слушай, я, это, проводницу попрошу, пусть тебя закроет. Тебе работать надо, а если в поезде узнают, что ты здесь едешь, автографами замучат. Поклонницы, все такое… — и выскочил, не дожидаясь ответа.

— Да уж… поклонницы… — хмыкнул Андрей, однако тут его внимание привлекло изображение, появившееся на большом экране. Из динамиков, упрятанных под гладким антрацитовым пластиком, зазвучала музыка.

Андрей впился глазами в экран, следя за событиями, разворачивающимися на ярко освещенной сцене.

Певец, одетый в невероятно узкие черные джинсы, в черной же блестящей рубахе, в вороте которой виднелся здоровый, на толстенной золотой же цепи, ослепительно поблескивающий в свете софитов, крест, пел песню.

Андрей озабоченно всмотрелся в лицо исполнителя. На первый взгляд человек был очень похож на него. Такой же курносый нос, светлый ежик волос, открытая улыбка.

Певец ловко прыгал по сцене, старательно выкрикивая что-то в большой микрофон. Слова были едва различимы из-за невероятного грохота ударных и дикого гитарного скрежета.

Наконец песня с бесчисленным повторением малопонятного речитатива нечто типа — Тара Там Бумба… я не Лумумба… закончилась. Началась новая. Уже после третьего номера Андрей заскучал. Убейте, но он никак не мог представить себя в роли этого истеричного арлекина. "Да и он ли это? — возникло у зрителя легкое недоумение. — Петь такое. Даже за хорошие, как сказал этот толстячок, деньги, не знаю. Неужели мне это нравилось?"

Андрей решительно захлопнул крышку ноутбука и уставился в окно, глядя на мелькающие мимо поля и холмы. Суровый Забайкальский пейзаж вызывал невольную тоску.

"Ну, хорошо… можно, конечно, отказаться. Но если они не врут, и билеты проданы, будет скандал. Может, все-таки… " — он попытался заставить себя вернуться к просмотру, но лишь тоскливо вздохнул. Назвать это музыкой можно было только с громадной натяжкой. И вовсе не из-за примитивных текстов или убогой аранжировки. Раздражала сама манера исполнения. Невероятно фальшивая и наигранная. Подкачал и голос. Местами, чтобы не сорваться и не дать петуха, певец просто проглатывал окончание строки и, едва попадая в такт и мелодию, переходил к следующей.

"Ну разве можно так издеваться над слухом", — не выдержал Андрей и зажал уши. Настолько фальшиво прозвучал в его исполнении куплет последнего произведения.

"И песня-то неплохая… — озадаченно покачал головой он. — Но как можно не слышать, что отстаешь от темпа на добрую четверть… "

Клацнул замок, дверь скрипнула и отползла в сторону. В купе, щедро обдав Андрея коньячным ароматом, ввалился Кацман. В руках он держал полную бутылку и пару фужеров.

— Ну… Как идет процесс? — жизнерадостно поинтересовался он, водружая коньяк на стол. — Сейчас по соточке и отсыпайся.

— Вы, наверное, будете недовольны, но я это… — нерешительно произнес Андрей, — это петь не могу. Это не песни. Я не знаю, может, раньше, до того, что со мной случилось, мне это и нравилось, но теперь… Теперь я это петь не могу. Не знаю, правда, что у меня с голосом, может, он тоже исчез, но… даже если остался, такое — не могу.

— А ведь ты прав, Андрюша, — неожиданно произнес Кацман, сочувственно глядя на экран. — Я ведь только финансист. Мое дело — контракты, оплата, переводы, отчисления. Но, если честно, я вынужден с тобой согласиться. Это не искусство. А заставить тебя никто не вправе. Что ж… тем лучше. Может, так оно будет даже и лучше, чем рубить хвост по частям. Честнее. Правда, завтрашний концерт отработать все же придется. Уж извини. Мы обязаны платить людям. И музыкантам и организаторам, да и вообще. А чтобы все было по уму… Давай так… — Семен Яковлевич выхватил из кармана блокнот, ручку и набросал на чистом листке несколько фраз. — Вот. Запомни. Скажешь это перед началом концерта.

— Мол, это твой последний концерт. Разочаровался в своем творчестве и решил уйти. Честно скажешь, без стонов и всякое такое. Можешь чуть трагизма добавить. Объявишь, отработаешь, и сразу, самолетом, в Москву. Ляжешь в клинику, пройдешь обследование. А потом, когда поправишься, снова попробуешь. Что там тебе понравится, то и будешь…

От этих слов у Андрея даже зачесалось в глазах. "Хороший, все-таки, мужик, этот Семен Яковлевич. — подумал он, читая неровные строчки. — И написал здорово. Может, чуть трагично, однако, кто его знает, как там принято, уходить… Я же не помню ничего".

— Ладно, я так и сделаю, — благодарно произнес он, — только… а можно, я просто буду рот открывать и все. Вы понимаете… . Тумба-Лумумба, тем более е… ый, язык не поворачивается.

— Да ради бога, Андрюшенька, — с искренностью подвыпившего человека рассмеялся Кацман. — Ты у нас звезда, тебе и карты в руки. — Может, еще что хочешь? Может, Маринку из подпевки позвать? Она, это, сам знаешь, мастерица… — Кацман вновь хихикнул, — на все руки, и не только, помнишь, как мы с ней… — он вдруг закашлялся и закончил уже без особого энтузиазма: — Так позвать или, может, не стоит?

— Да нет, не надо… наверное, — смутился Андрей. — Вы мне лучше гитару принесите, если можно. С нами ведь музыканты едут, я так понимаю.

— Гита… — Кацман даже поперхнулся. — А ты что, на гита… — он вновь осекся. — Да, да… Конечно, найду. У Пашки как раз акустическая. Сейчас сбегаю.

Он вернулся через пару минут, неся в руках большую концертную гитару в чехле.

— Только осторожно, он мне ее под честное слово дал… — зачем-то предупредил Семен Яковлевич, оживленно потер ладони и потянулся к стоящей на столике бутылке. — Ну что… давай, Андрюша, за чудесное возвращение. Михалыча бы стоило позвать, но он уже никакой. Я его спать отвел, — сообщил он, скручивая золотистую пробку.

— Я не буду, — твердо отказался Андрей. — Попробовал уже, когда в себя пришел, чуть не умер. Наверное, это от травмы… Не принимает организм.

— Да ладно… по капельке, — пренебрежительно скривился собеседник. — Никому еще от Мартеля плохо не было.

— Нет, — Андрей провел ладонью по гладкой коже гитарного чехла. — Я лучше… спать лягу. Можно?

— Ну, как хочешь, — в голосе Кацмана скользнула непонятная нотка. — Тогда, конечно… ложись. Утро вечера мудренее. Завтра в двенадцать тридцать прибываем. Потом в гостиницу, а в семь уже концерт. Ну, музыканты, девчонки туда к пяти подтянутся. Пока звук настроят, пока то-се. А тебя, уж как положено, к центральному входу на белом лимузине… все, как в листе заявлено, обещали обеспечить.

— В каком листе? И почему на лимузине? — Андрею, который уже немного успокоился, вновь стало не по себе. Он живо представил себе, что придется выбираться из длинной блестящей машины в окружении толпы возможных поклонников. — А может, это… попроще чего? — Да ладно… потерпи уже, — Кацман поднялся, сожалеюще посмотрел на бутылку, однако забрать ее не решился. — Пойду тогда… к девчонкам загляну. Они уже, наверное, как раз проснулись.

Он вновь обвел взглядом тесное купе, словно пытаясь убедиться, что пассажир не сможет никуда деться, и вышел.

Андрей посидел в тишине, нарушаемой лишь перестуком колес, привыкая к своему новому состоянию, и осторожно открыл дорогой кофр.

Гитара, и вправду, была хороша. Лаково-черная, с серебристыми порожками на деке, с толстым кожаным ремнем.

Он устроил инструмент на колене, провел по струнам. Совершенно бездумно, на автомате подтянул четвертую. И все так же привычно, словно делал это всю жизнь, взял первый аккорд. Перебор, новая комбинация пальцев, и вот уже, подчиняясь звучащему в голове ритму, заиграл незнакомую мелодию.

Андрей мог поклясться, что слышит ее впервые, но, в то же время, совершенно точно знал, где и в какой момент сделать паузу, перейти ниже, или чуть усилить нажим на гриф.

Слова всплыли без всякого участия воли. Что-то немудреное: Про корабли, море. О городах, что остаются за кормой…

А потом, вовсе без перехода, запел другое. Голос звучал совсем не так, как у того, прыгающего по задымленной сцене Андрея. Может, и не так сильно, однако куда чище. Да и песенка, которая пришла на ум, ничуть не походила на отвязно-речитативные, матерные припевки, которые пел Андрюша Питерский прежде.

… Мимо слёз, улыбок мимо,

Облака плывут над миром.

Облака, облака, облака…

— Андрей закончил последний куплет и прижал струны, гася пронзительно печальный аккорд.

Увы, ни эта песня, ни та, что он пел до нее, никак не сочетались с тем, что "он" исполнял на эстраде.

"Значит, прав Семен Яковлевич. Нужно завязывать. Не мое это", — решительно подвел черту под безуспешными попытками вернуть свой эстрадный образ Андрей. Уложил гитару обратно в футляр и растянулся на полке. Голова, полная впечатлений, гудела, словно пустой котел, по которому колотил добрый десяток нерадивых поварят. Однако понемногу стук в висках успокоился, глаза закрылись, и он заснул.

Глава 3

Стала причиной его спокойствия амнезия, или это было свойством Андрюхиного характера, однако никакого, ни малейшего, страха и даже волнения перед тем, что ему предстояло, он не испытывал. Более того, были некий азарт и веселье. "Надо же… еще вчера я даже не знал, где буду спать и что смогу найти на ужин, а сегодня предстоит изображать из себя знаменитого на всю страну артиста", — думал он, лежа в роскошной кровати большого, двухкомнатного номера.

Кацман, которого вечернее мероприятие, судя по всему, тревожило куда сильнее, чем самого исполнителя, долго бродил по люксу, пытаясь отыскать известные одному ему недочеты в обслуживании, все же угомонился и отправился в свои, куда более скромные, апартаменты.

Его поведение вызвало у Андрея некое двойственное чувство. С одной стороны, он был искренне благодарен суетливому менеджеру за все, а с другой… Резанула ухо некая фальшивая нотка, прозвучавшая в голосе. Особенно, когда тот завел речь о деталях предстоящего выступления.

Семен Яковлевич не успокоился, пока Андрей не запомнил и не повторил слово в слово свой монолог, который Кацман сам же и написал для него.

— Да может, я лучше, просто… прочитаю с листа, всего и дел, — простодушно предложил Андрей, пытаясь увильнуть от нудной зубрежки.

Нужно сказать, именно в этот момент Кацман и показал, что вовсе не такой уж он белый и пушистый, каким старается выглядеть. Голос его скрежетнул так, что Андрей даже поморщился. — Нет. Ты уж будь добр, как я сказал, так сделай, — с нажимом произнес он. — А бумажку я приберу, чтобы искушения не возникло. И помни, что произнести все это нужно не абы как. С чувством произнести. Понял?

Андрей пожал плечами: — Ну понял…

— Не ну понял, а понял, — вновь сыграл голосом Кацман. — Для твоего же блага стараюсь, — чуть снизил он накал. — Ты ведь сам мне в вагоне всю плешь проел: "Не хочу, не буду… " Так чего теперь кобенишься?

— Я выучу, — посерьезнел Андрей и принялся старательно повторять мудреные обороты.

И только когда он смог пересказать весь текст без малейшей паузы, настырный воспитатель сменил гнев на милость: — Поспи часок, — кивнул он на широкую кровать. — Когда машина придет, я к тебе зайду.

Он вышел из номера и старательно прикрыл дверь. Показалось или нет, но Андрею послышалось, что в замке негромко повернулся ключ.

— Да… тяжела ты, доля артиста, — чувствуя некоторое облегчение, пробормотал Андрей и осторожно прилег на кровать. А уже через пять минут он мирно спал, свернувшись под теплым, но совершенно невесомым покрывалом.

А вот после пробуждения события завертелись в бешеном темпе. Разбудила Андрея торопливая скороговорка Кацмана, который метался по номеру, словно раненый лев.

— Машину… машину нормальную и то не могут сделать. Козлы! — ругался тот. — Я им так и сказал, мол, сами на таких дровах на дачу ездить будете… В общем, я на ней группу отправил, а уж мы с тобой на такси доберемся. Стыдоба, конечно. Придется через черный ход идти, чтобы поклонники не обалдели. Еще бы. Андрюша на такси… а, ладно. С нас корона не упадет. Но… ты давай, давай, умывайся, приводи себя в порядок, и вперед. Ребята все уже в ДК, готовятся. Ты с ними перед выходом пообщаешься. Хотя… — тут Кацман замер, словно его осенило. — Знаешь, тебе сейчас, чем меньше новых имен, лиц, тем лучше. Все одно — никого из них ведь не помнишь. А чтобы тебе знать, когда после проигрыша вступать… ну, в смысле, микрофон поднять… то-се, я придумал: я в кулисах встану, и по моему знаку… В общем, фигня, прорвемся…

Последние слова несколько смутили, однако сбитый с толку таким напором, Андрей не стал и пытаться спорить с разгоряченным наставником.

— Странно, конечно… — отстранённо подумал он, шагая следом за Кацманом по темной лестнице. — Ну ладно… все понимаю, к концертному залу звезда должна с форсом подъехать, а на такси, наверняка, у них и не принято, но здесь-то от кого прятаться?..

Впрочем, странная игра в прятки не закончилась, даже когда они оказались в здании дворца культуры. Кацман, с ловкостью матерого подпольщика юркнул в обшарпанную дверь, вновь провел своего подопечного по каким-то неярко освещенным коридорам, умудрившись почти никого не встретить на пути. Попалось, правда, несколько потрепанных личностей, судя по засаленным спецовкам, подсобные рабочие, но и только.

Наконец он втолкнул Андрея в неприметную дверь, на которой кривовато висела табличка с надписью Гримерная.

— Садись, — распорядился он, указав на стул, стоящий возле большого, в пол стены зеркала. — Грима особого тебе и не надо. Просто чуть-чуть… — тут Семен Яковлевич прищурился и скинул свой пиджачишко, оставшись в светлой рубахе. — Вот, что… давай я тебе сам помогу. Гримерша пока придет… Ты не думай, я умею.

— Да не надо… — засмущался Андрей, которому вовсе не улыбалось стать подопытным кроликом. Он глянул на висящие возле двери вещи. — А это что, костюм? Я же просил черные.

— Извини, что было согласовано, то костюмерша и приготовила. Наверное, это Слава… Вячеслав Михайлович, — поправился Кацман. — Наверное, это он ей сказать забыл. Но теперь уже поздно. Полчаса осталось. И вообще, если раньше нормально было, то и сейчас сойдет. Или ты, может, помнишь, что и как тебе раньше делали? — резонно поинтересовался новоявленный гример. — А я, почитай, три года с тобой по гастролям мотаюсь. Насмотрелся. А грима тебе почти и не надо. Только вот волосы чуть-чуть подправим, и все, — он сноровисто перебрал лежащие на столике инструменты, тюбики и баночки. — Вот… это, потом, значит… это. Тушь — чтобы немного глаза поярче сделать, помада специальная.

Заметив недоумение на лице Андрея, Кацман весело рассмеялся: — Да не трусь ты. Никто тебя в голубого превращать не собирается. Так все делают. И на сцене и на телевидении. Представь, если с первого ряда еще что-то видно, то в тридцатом ряду они что увидят? Пятно вместо лица. Вот то-то… Зритель хочет своего кумира во всей красе рассмотреть. Будь уж любезен, потерпи.

— Тогда, может, все-таки гримершу дождаться? — никак не мог взять в толк Андрей.

— Тебе еще порядок песен повторить нужно. Жесты вспомнить. Лучше еще раз прошлый концерт просмотри, чем спорить.

— Да помню я все, — отмахнулся Андрей. — Если уж на то пошло, то там и запоминать-то нечего. Розы-слезы… Кровь-любовь. Кто только эту дичь сочинял?

— Кто надо, тот и сочинял, — отрезал Кацман, колдуя над головой своей жертвы. — Сиди тихо, а то ухо отрежу.

Негромко зажужжала машинка.

— Ох… — едва не взвыл Андрей, увидев, что Кацман недрогнувшей рукой проделал в его волосах изрядную плешь. — Вы чего?

— Нормально, нормально… — продолжая свои манипуляции, успокоил тот. — Парик оденешь. Парик. Понял? Ты ж всегда в нем выступал.

— А это… — Андрей тронул клок волос. — Откуда тогда это?

— Обрасти успел, — ничуть не смутился кауфер-любитель. — Обрастаешь быстро.

Странно, похоже, он совершенно не озаботился правдоподобием аргументов.

Андрей с сомнением поглядел на себя в зеркало. — Ну, вам виднее, — вздохнул он. — Что за парик хоть?

— Нормальный парик, — Семен Яковлевич стряхнул с Андрюхиного плеча остриженные волосы. — Сейчас примеришь.

— Картина маслом, — не удержался от возгласа Андрей, когда рассмотрел себя в новом обличье.

— А знаете что… — он встал и медленно стянул с остриженной почти под ноль головы несуразный, всклокоченный паричок. — Шли бы вы все. Я, конечно, память потерял, но мозги-то остались. — Что за цирк вы тут устроили?

Андрей вынул торчащий из чехла ноутбук и включил: — Здесь у меня что?

— Да ты сядь, успокойся, — похоже, что неожиданная выходка Андрея застала Кацмана врасплох. — Ну… а как же теперь быть?

— Как? — Андрей смахнул с носа мелкий волос, оставшийся после не слишком умелой стрижки. Осмотрелся и вдруг заметил скрученный в жгут черный платок, торчащий из поясных петель его сценических брюк.

Расправил платок и ловко, словно делал это не одну сотню раз, замотал голову импровизированной банданой. Взглянул на свое отражение: — Примерно…

— А глаза мазать я вам тоже не дам. Лучше мы вот как поступим, — он пристроил на нос темные очки. — Может, хоть в них мне за эти идиотские тексты так стыдно не будет.

— Но?.. — Кацман взмахнул ладонями, но всмотрелся в лицо Андрея. — А знаешь… очень даже… Ну, хорошо. Так даже лучше. Но больше чтобы никакой отсебятины.

Он глянул на часы: — Пора… Одевайся, скоро уже выходить, — тут Семен Яковлевич вновь воздел свою короткую ручку и хлопнул себя по лбу: — Я ж забыл совсем. Слушай. После того, как ты свои слова про то, что, мол, устал и все такое… произнесешь, нужно будет взять вот это… — тут он вынул из своей сумки литровую пластиковую бутылку с непонятной наклейкой, — выпить. Это минералка нашего спонсора. Понимаешь? Обязательно. Тут без вариантов. Они нам за это кучу денег платят. Выпьешь, желательно побольше. Вроде как, мол, вкусная… а уже потом дашь команду музыкантам начинать вступление первой песни. Не забыл, какая первой идет?

— Первой идет "Мозаичный сон", — отозвался Андрей, непроизвольно хмыкнув от дикого сочетания слов. — Только как я ее пить-то буду, из горлышка? И вообще, мне что, с ней прямо на сцену идти?

— Ну что ты, прямо, как я не знаю… — устало вздохнул инструктор. — Воду я на сцену с краю поставлю. Подойдешь, поднимешь, ну и выпьешь… Не пил что ли никогда?

— Да нет, пил, — Андрей дернул плечом. — Наверное. Только не помню.

Он вновь глянул в зеркало: — А вот платок, именно так завязанный, я точно носил. Когда, зачем — не скажу, но носил.

— Ох, умотал ты меня… Андрюша, — с плохо скрываемым раздражением выдохнул Семен Яковлевич.

Но тут зазвенел звонок и чей-то неразборчивый голос произнес: — Исполнителям прибыть на сцену. Пошла объява.

— Все. Вперед, — Кацман еще раз осмотрел преобразившегося спутника, поправил ворот серебристой рубахи-распашонки. — Не забудь: Вода обязательно. Можешь даже рот потом не открывать, все равно не видно, но воду выпить обязан. Я тебя прошу. Умоляю. Не забудь, дорогой. Ну, хоть ради меня, сделай. А?

— Хорошо, я обязательно выпью, — успокоил разволновавшегося помощника Андрей. — Тем более, что уже и сейчас от волнения в горле пересохло.

— Нельзя сейчас… — едва не крикнул Кацман, отводя руку с зажатой в ней бутылкой. — Там же газировка… Она зашипеть должна. Понимаешь, чтобы пузыри пошли, и в микрофон звук слышно было.

— Ну, нет так нет, — уже шагая по коридору следом за своим нервным провожатым, Андрей несколько раз медленно набрал в грудь воздуха и коротко выдохнул.

— Ты чего? — обернулся Кацман.

— Мандраж снимает, — коротко пояснил Андрей, думая о предстоящем. — Перед прыжками хорошо помогает.

— Какими еще прыжками, совсем?.. — Семен Яковлевич не закончил, чуть замер возле большой, неплотно прикрытой двери, из-за которой доносился невнятный шум, и пропустил Андрея вперед: — Ну, с богом. Не подведи, Андрюшенька. Не подведи, сынок. Выходишь… Помахал, поклон, потом снимаешь микрофон со стойки, ждешь, когда зал стихнет, и произносишь текст. Орать не нужно, микрофон у нас сильный. Закончил — два шага к левой кулисе. Я там буду. Руку протяни, я и подам. Открываешь… Ну, дальше понятно.

"Неужели не сон? Неужели эта суетная жизнь, и вправду, была частью моей биографии? Но если я сотни раз выходил на сцену, отчего в памяти не осталось совсем ничего, ни единого намека?" — мысли промелькнули в тот короткий миг, когда Андрей, повинуясь толчку наставника, проскочил заваленные хламом кулисы, пробежал еще пару шагов и оказался на ярко освещенной сцене.

Женщина в длинном бархатном платье картинно взмахнула рукой, а затем прокричала хорошо поставленным голосом в одиноко стоящий микрофон: — Встречайте! Андрей Питерский!!!

В голосе ведущей звучала такая неистовая радость, что Андрей едва не крутанул головой, решив, что рядом с ним есть еще кто-то.

Мелькнул, разрубив наискось пространство темного зала, луч прожектора, осветил его одинокую фигуру, ослепил.

Грохот аплодисментов, невнятные крики, истошный свист — все эти звуки обрушились, словно падающая лавина.

Андрей вздрогнул, почувствовав себя идущим по нейтральной полосе и внезапно попавшим под шальной обстрел диверсантом, отшатнулся к спасительной темноте кулис, но прикусил губу и, действуя, скорее, на неизвестно откуда вынырнувших инстинктах, в один короткий шаг выскользнул из пронзительного луча, поклонился. Движение вышло неуклюжим, но позволило замершему в груди сердцу продолжить свой бег.

Заметив стоящих в глубине сцены музыкантов, которые невозмутимо занимались своими инструментами, Андрей взмахнул рукой и, как бы перевалив груз внимания зала на плечи своих помощников, стремительно пересек пространство сцены и остановился возле одинокого микрофона.

"Все нормально!.." — приказал он себе, всматриваясь в едва различимые пятна лиц зрителей, сидящих в первых рядах.

Наконец шум и хлопки начали стихать. "Ну, ни пуха… " — успел подумать Андрей, протягивая руку к блестящему хвосту микрофона.

Выхватил довольно увесистую штуковину из зажима, поднес ко рту и осторожно, с невольной опаской, произнес начало заученной накануне фразы: — Улан-Удэ!!! Здравствуй!

Голос, совершенно чужой, незнакомый голос, прозвучал, словно рев падающего с многометровой высоты водопада.

Андрей поморщился, отодвинул микрофон чуть дальше от губ и продолжил: — Как ни трудно мне говорить в этот миг нашей радостной встречи, мои дорогие слушатели, но я должен сообщить, что это мой последний концерт. Я уже спел все, что мог. Сделал все, что сумел. И теперь мне пора уходить. Уйти туда, где нет ни шума оваций, ни света прожекторов. Нет вашей любви и вашей ненависти, которые ходят рядом, рука об руку…

Андрей старательно повторял крайне идиотские, на его взгляд, слова и даже успел слегка удивиться чрезмерной трагичности оборотов.

"Как будто не на отдых, а на тот свет уходить собираюсь", — хмыкнул он, заканчивая речь.

Он замолчал, и на мгновение показалось, что даже оглох. Настолько тихо было в зале. Как видно, для зрителей, пришедших веселиться и отдыхать, его слова стали неожиданностью.

Выручил звукооператор, выдавший в динамики шум восторженно ревущей толпы.

Андрей облегченно выдохнул, перевел дух и, вспомнив про данное Кацману обещание, подхватил стоящую на полу возле самых кулис бутылку спонсорской газировки и попытался открыть пробку одной рукой, держа в ладони другой микрофон. Влажные пальцы скользнули с пластика пробки, бутылка выскользнула и покатилась куда-то в сторону, исчезла из виду. Отыскать ее в складках пыльных портьер было совершенно немыслимо.

Андрей пожал плечами и виновато развел руки в стороны, обращаясь к спрятавшемуся в темноте кулис Кацману.

Однако уже через секунду Андрей и думать забыл про невольную оплошность. Грохнули, едва не взорвав перепонки, ударные, взвыла гитара, закрутилась электронная вязь звуков синтезатора.

"Раз, два, три", — начал отсчет Андрей, который твердо запомнил, что вступать должен именно на четвертом такте. Выждал и рванул руку с микрофоном к губам, пародируя свою нелепую позу на прошлом концерте.

А в следующее мгновение из динамиков донесся тот, старый, совсем не похожий на его нынешний, голос.

Хлопок, раздавшийся где-то в глубине кулис, за спиной музыкантов, наверное, не услышал никто в зале. А вот упавшую тишину сумели осознать все.

Она оглушила и подействовала на музыкантов, словно чугунная пита, придавившая, парализовавшая их.

В зале послышался шум разрозненных голосов, который вскоре сменился несмелыми, но с каждым мгновением все усиливающимися криками.

— Что случилось? — забыв на миг обо всем, растерянно произнес Андрей, глядя на маячащие в кулисах фигуры. Голос его, усиленный микрофоном, прозвучал неестественно громко.

Наконец край занавеса качнулся, из сумрака, двигаясь отчего-то боком, появилась прежняя дама в бархате. Она сделала три нерешительных шага и приняла из рук Андрея ненужный ему теперь микрофон:

— Простите! По техническим причинам концерт продолжаться не может. Вышел из строя распределительный щит электропитания музыкальных инструментов. Просим вас проявить понимание и…

Тот свист и крики, которые слышал Андрей перед началом концерта, нельзя было даже сравнить с той лавиной рева, что обрушилась на него сейчас.

— Андрей!!! Андрей!!! Андрей!!! — слились в настойчивое скандирование крики.

— Жулики!!! Козлы!!! — вдруг истошно проорал кто-то из первых рядов.

Андрей бросил взгляд на музыкантов, надеясь получить хоть какую-то поддержку. Однако его помощники неведомым образом испарились со сцены, оставив одиноко лежать свои инструменты.

И тут откуда-то из темноты на сцену упала пустая бутылка из-под пива. Она глухо стукнулась о настил и покатилась по неровным доскам.

"Еще мгновение и будет поздно", — с пугающей ясностью понял Андрей. Выдернул микрофон из рук онемевшей ведущей, быстро шагнул вперед.

— Друзья! Это не наша, это ваша аппаратура, — произнес он, смело глядя в зал. — Выходит, что козлы-то местные… — он усмехнулся, покрутил в пальцах инструмент: — Мой-то как надо… пашет.

— Ну так и пой тогда! — темнота скрыла лицо кричавшего. — Ты ж певец, Андрюша? Или может, и вправду болтают, что ты без фанеры ноль?

— А как ты этот… "Мозаичный сон" без инструментального сопровождения представляешь? — сам удивляясь своему спокойствию, поинтересовался Андрей.

— Выходит… правда? — это прозвучал уже девичий голосок из другого конца зала.

Андрей на мгновение задумался, повернулся к кулисам и заметил очумело размахивающего руками продюсера.

Вячеслав Михайлович умоляюще сложил ладони и показал на часы. Затем растопырил пальцы.

— Пятнадцать минут, — понял Андрей немую просьбу. Он поискал взглядом толстенькую фигурку Кацмана и решительно тряхнул головой.

— Ну что ж, вы правы, — произнес он в микрофон. — Деньги плачены, и я обязан их отработать. Однако, поскольку те песни, которые я собирался спеть, исполнять без соответствующего аккомпанемента нет смысла, я спою вам другие. Свои любимые. А тем временем, возможно, ваши специалисты сумеют устранить неисправность.

Андрей спокойно, словно и не находился под прицелом тысяч взглядов, прошел к оставленной музыкантами гитаре.

— Первая песня посвящается моим друзьям, — произнес он, настроив микрофон. Сказал он это настолько естественно и бездумно, словно произносил уже не один десяток раз.

Осторожно тронул струны, пробежал пальцами по ладам и вдруг запел. Голос, прошедший через мощный микрофон и хороший усилитель, звучал на редкость чисто и искренне. Так бывает. От простых, незатейливых, вроде, слов и мелодии выступают вдруг невольные слезы, которые невозможно сдержать.

Песня звучала в полной тишине, слышался лишь только скрип прижатых ладов, да звон звучащих в унисон аккордов.

О чем была песня? А вряд ли те, кто слышали ее, могли сразу сказать, о чем она. Но то, что она дошла до каждого, было несомненно.

Андрей допел последний куплет, прижал лады и с некоторой опаской взглянул в зал.

Недолгая, но такая трудная для него пауза вдруг взорвалась. Хлопали все. И что самое странное, овацию не прерывали ни свист, ни топтания, которыми нынешняя молодежь привыкла выражать свои чувства.

— Понравилось? — спросил Андрей с легким удивлением. Осторожно глянул в сторону кулис и начал играть вступление к новой песне. И вновь зазвучал его голос. Зал вновь замер.

— Что? Что делать?! — прокричал за кулисами, картинно заламывая руки, Кацман, вынырнувший откуда-то из подсобки. — Сволочь… Я сам его…

— Заткнись, придурок, — отрезал продюсер, не отрывая глаз от сцены. Но вдруг отмер и поманил к себе плюгавого мужичка с наушниками на шее: — Ну что там?

— Кирдык там, — уныло протянул звукооператор. — Можно сворачивать лавочку. Это не лечится. Знающий человек нагадил.

— Ладно… ладно, потом, — отчего-то почти не расстроился Вячеслав Михайлович. — А ты сейчас возьми аппарат, да быстренько закатай это на диск. Да! Его выступление. Быстро. И постарайся!

Оператор глянул на сцену, презрительно скривил губы, но прислушался, удивленно дернул бровями и, уже не задавая вопросов, потрусил к своему пульту.

Глава 4

К громадному удивлению Андрея, публика, которой вместо обещанного шоу пришлось довольствоваться сольным, почти бардовским, концертом, тем не менее, судя по аплодисментам и восторженным выкрикам, осталась им совершенно довольна.

Добил его громадный букет алых роз, который преподнесла ему симпатичная девчонка, сидевшая в первом ряду.

А вот что оказалось вовсе не каплей, а вполне ощутимым ковшом дегтя, так это реакция Семена Яковлевича. Перепачканный в пыли Кацман с зажатой в руке бутылкой злополучной минералки орал так, что Андрею даже стало немного страшно. Сраженный мгновенным перевоплощением добродушного толстяка в разъяренного монстра, он даже не пытался объяснить, что все случилось совершенно нечаянно, и что никакому спонсору наверняка не нужен скандал на концерте. Впрочем, и это тоже стало неожиданностью, спас растерянного Андрея от наскоков рассвирепевшего администратора не кто иной, как продюсер. Вячеслав Михайлович решительно вклинился между ним и Кацманом.

Что он сказал финансовому директору, Андрей разобрать не сумел, однако для взбесившегося толстяка эти слова стали настоящим ушатом ледяной воды, разом охладившей весь его пыл.

— … Тогда сам и расхлебывай, — произнес Кацман странным голосом, развернулся и вышел из тесной гримерки, даже не взглянув на Андрея, все еще сжимающего в охапке букет цветов.

Вячеслав Михайлович открыл было рот, собираясь, как видно, что-то сказать, но тут дверь вновь распахнулась, и в комнату, распространяя вокруг крепкий спиртной выхлоп, ввалилась троица лохматых парней, которые, как успел понять Андрей, составляли группу аккомпанемента.

— Андрюша, сволочь, ну ты и дал! — восторженно закричал первый из музыкантов, владелец столь полюбившейся Андрею гитары. — Когда ж ты играть-то выучился? Ну да что там… молоток, уважаю! И концерт спас, и вообще. Толково исполнено…

— Да погоди ты, — вмешался ударник, — ты главное скажи, скажи. Чьё это все? Слова, музыка? Кто автор? Целый блок свежака отрыл где-то, и ведь ни словечка. Почему ты раньше… И чего ты там про какое-то окончание выступлений говорил?..

— Стоп! — Вячеслав Михайлович сделал короткий шаг и решительно поднял руку. — Ребята, я вас отлично понимаю. Сам в шоке. Но… всему свое время. Андрей Сергеевич устал. Как никак — сольник отпахал. Давайте… давайте. Все после. А пока… ступайте-ка вы к господину Кацману. Семен Яковлевич вам за прошлый концерт денежки выдаст. В полном объеме. И девчонкам скажите… пусть подтягиваются, пока он… добрый. А то, что сегодня так вышло, ну… вы ж не виноваты. После отработаете. Так, ведь?

— Да мы… да… ну какой разговор!.. — троица активно закивала лохматыми головами, преданно глядя на продюсера.

— Пусть Яковлевич с ними разбирается… — усмехнулся продюсер, плотно затворяя дверь, и закончил уже совсем с другой интонацией: — А нам с тобой нужно серьезно поговорить.

Андрей осторожно положил букет и опустился на стул, стянув с головы бандану.

— Думаю, ты заметил, что я был не слишком приветлив, — Вячеслав Михайлович дернул щекой, изобразив усмешку. — Так оно и есть. Мне вся эта история была крайне не по душе. Дело в том, что мы тебя обманули. Такое совпадение… У нас солист пропал. А без него все гастроли медным тазом. И вот вдруг ты… Нам, ведь, только и нужно было, чтоб кто-то, похожий на Андрея, вышел, под фанеру рот пооткрывал. Согласен — не слишком честно вышло… — продюсер тяжело вздохнул и тут же добавил: — Некрасиво, признаю. Но я потому на авантюру Семкину поддался, что уж слишком много от этого концерта зависело.

Видя, что Андрей собирается вступить в разговор, торопливо закончил: — Зато теперь у нас время будет отыскать настоящего Андрея. А тебе я твердо обещаю: тебя в Москву отвезем и в клинику устроим. Даже за выступление заплатим.

— Да я что-то такое и сам подозревал… — невесело усмехнулся Андрей. — Я ж память потерял, не мозги. И костюмы его мне не по размеру немного, и лицо… если присмотреться, не то. Да и вообще… не стал бы этот ваш, Кацман, со звездой так себя вести. Да много чего еще…

Андрей покрутил головой, отыскивая снятую перед концертом одежду, и вопросительно глянул на продюсера: — Мне бы переодеться? Да и устал я что-то…

— Да-да. Сейчас, — Вячеслав Михайлович провел ладонью по волосам, явно не собираясь покидать комнату. — Ты, вот, песни пел…

— А что? Не стоило? Ну, извините тогда, я ж не знал…

— Да я не про то… — смутился продюсер. — Все как нельзя лучше вышло. Более того, если бы не песни эти, я, может, и не стал ничего… Ну, в общем, не стал бы вмешиваться. Но вот когда послушал, мнение изменил. Так чьи песни-то?

— Не знаю, — Андрей наморщил лоб. — А ведь я, пожалуй, сейчас их и не вспомню. Просто, вот… в тот момент в голове возникла песня. Слова, музыка…

— Неужели ты это все… экспромтом? — охнул Вячеслав Михайлович. — Да нет. Такого быть не может, — он даже махнул рукой, отрицая саму возможность столь невероятного факта.

— В то же время, если бы кто-то их уже на эстраде пел, я бы точно вспомнил, — пробормотал он, словно про себя, и закончил: — Ладно, с этим потом разберемся. А сейчас переодевайся, машину я вызвал. Понимаю, что устал, но придется потерпеть. Вылет сегодня. В восемь вечера регистрация.

— Кацман словно с цепи сорвался — уже билеты успел заказать. Но тебе, как я понимаю, это и лучше. Чем раньше прилетим, тем раньше с нормальными врачами встретишься.

Вячеслав Михайлович запнулся, невольно поежился, однако вынул из кармана паспорт: — Мы тут подумали… нет тебе пока смысла о себе заявлять. Пусть на какое-то время все идет так, как идет.

— В смысле? — Андрей недоуменно глянул на седоволосого.

— Ну, в смысле… немного еще нашим Андреем придется побыть. Билет-то на его паспорт взят. А кроме того… если все как есть сказать — долго ведь объясняться придется. В клинике скажем, мол, так и так… на гастролях… внезапно… память исчезла. Свернулись и срочно назад.

Андрей с сомнением покачал головой:- А как потом выкручиваться? По мне, так у вас уже вопросов возникло… А чем дольше, тем сложнее будет их распутать.

— Как бы так не вышло, чтобы вам от меня избавляться не пришлось. Прикопав на пару метров, — пошутил он, не заметив, как по лицу продюсера скользнула непонятная тень.

— Что ты такое говоришь?.. — начал Вячеслав Михайлович, но осекся. — Да ты шутник… парень. Слушай, неужели совершенно не помнишь, кем раньше был?

— Вертится что-то такое… — совершенно серьезно отозвался Андрей. — Боюсь ошибиться, но когда разговор насчет прикопать зашел, явственно так всю процедуру представил… Стремное ощущение, надо сказать, — он тряхнул головой и весело рассмеялся: — Да ничего я такого не помню… пошутил. Пусто в голове, хоть вместо колокола стучи. Одна надежда, что московские врачи помогут.

Он сноровисто, по-военному быстро, скинул эстрадный костюм, переоделся в обычную одежду и вытянулся по стойке смирно.

— Ну что… попрыгали… — думая о чем-то своем, пробормотал Андрей, засунув в карман легкого летнего пиджачка паспорт и блестящую корочку авиабилета. — Можно и выдвигаться. Вот только, что с цветами делать?

— Не понял? — обернулся Вячеслав Михайлович. — Что сказал?

— Я про букет, — Андрей ткнул пальцем в охапку роз. — Завянут. Жалко.

— А до этого?

— Брр, — Андрей нахмурил брови, добросовестно стараясь сообразить, чего от него добивается спутник.

— Ладно, проехали, — Вячеслав Михайлович покосился на цветы: — Ну, если хочешь… С собой возьми, подаришь, может, кому. Не знаю… Администратору, там.

Андрей подхватил хрустящую охапку распространяющих аромат роз и шагнул к дверям. На пороге замер, оглядел гримерку.

— Опять Кацман свою минералку забыл, — усмехнулся Андрей, заметив оставленную финансовым директором бутылку. — Захвачу с собой, что ли. Вдруг, в самолете пить захочется.

— Да… в нынешних самолетах ты, явно, не летал, — усмехнулся продюсер. — Билет, ведь, смотрел. У нас места в бизнес классе. А там и воду, и сок, и виски по первой просьбе дают. Сервис, понимаешь.

— Да… — Андрей прислушался к себе, — Действительно, у меня самолеты, и вправду, с куда более спартанскими условиями ассоциируются. Но смутно, совсем, как в тумане…

— Ничего, ничего… дай Бог, вспомнишь, — уже на ходу подбодрил его Вячеслав Михайлович.

Мерный гул турбин старенького, но вполне комфортабельного Боинга Тувинской авиакомпании нагонял легкую дремоту. Взлет прошел буднично и даже незаметно. Несильные толчки и тряска сменились плавным спокойствием.

Андрей отстегнул ремень, поудобнее устроился в мягком кресле, поправил теплый клетчатый плед, принесенный ему услужливой стюардессой, и вновь вернулся в памяти к такому богатому на события прошедшему дню. А впрочем, чем еще заняться человеку, вся предыдущая память которого оказалась стерта, словно карандашный набросок с белого листа бумаги. Зато все события недавнего прошлого, стоило лишь прикрыть глаза, всплывали, словно на большом экране. Незаметно для себя Андрей задремал. Суету и всполохи сцены сменил спокойный и вовсе не богатый на события сон.

Снилось ему, что так же мерно шумят моторы, тихо посвистывает, приятно обдувая щеку, тугая струйка холодного воздуха. Только вокруг совсем не чистенький, безликий уют комфортабельного лайнера, а просторное, уходящее в темноту помещение, куда более похожее на ангар, изогнутые стенки, крашенные серой краской, испещрены точками частых заклепок. И вовсе уж никаких окон-иллюминаторов.

Посредине жесткий, неподъемный даже на вид, кусок брезента, укрывший нечто угловато-бугристое, и смутно различимые фигуры людей, сидящих вдоль бортов на узеньких откидных креслицах.

И тут картина сна, пусть нечеткая и размытая, но не сулящая ровным счетом никакой угрозы, мгновенно переменилась. Стала пугающей.

Все вокруг накренилось, пополз вдоль по проходу, сминая кажущийся таким жестким брезент, лежащий под ним груз. Царапая, цепляя жесткими углами прижатых к стене пассажиров. А еще через миг полутьму начал наполнять удушливый дым. Он застилал глаза, мешал вздохнуть, ел глаза. А крен все возрастал… Еще миг, и пролетел мимо, падая почти отвесно, кто-то из тех, сидящих в хвосте, у самой ребристой аппарели…

— Что с вами? — негромкий женский голос вырвал из кошмара, вернул в теплую и уютную реальность.

Андрей вздрогнул, неловко оглянулся, стараясь поскорей убедиться, что все это ему приснилось. Облегченно выдохнул, смахнул рукавом выступившую на лбу испарину. Откашлялся.

В горле мучительно першило, словно он и вправду наглотался едкой гари. Он задрал голову, вспоминая, куда засунул свою сумку с лежащей там бутылкой воды. Привстал, потянувшись к дверце расположенного над головой отсека для ручной клади.

— Вам что-нибудь принести? — улыбчиво спросила стюардесса, которая разбудила его.

— Что? — Андрей смущенно опустился обратно в кресло, сообразив, что пить теплую минералку, вдобавок из горлышка, в данных условиях будет не совсем прилично.

— Воды, если можно…

— Одну секундочку, — девушка развернулась и профессионально ловко двинулась вдоль салона.

"Стюардесса по имени Жанна… " — вынырнула откуда-то из глубин памяти Андрея затертая фраза.

"Причем тут Жанна? — удивился он. — Елена Николаевна… старший бортпроводник".

Оказалось, что он совершенно непроизвольно умудрился рассмотреть не только миловидный профиль белокурой проводницы, но и прочитать висящий на ее груди жетон-бейджик.

"Лет двадцать пять, а то и все двадцать восемь. Ребенок. Но не замужем, вернее, была, но недавно развелась. Курит… Перед тем, как подойти ко мне, что-то резала".

"Стоп… стоп, — Андрей тряхнул головой, прогоняя вереницу несвоевременных мыслей. — И откуда вообще такая твердая уверенность в своих заключениях?"

"Ладно, с последним. Может быть, остался след от ножа… Но с ребенком, и остальное?" Раздумья оборвала стюардесса: — Ваша вода, — она чуть склонилась, протянув пассажиру легкий пластиковый поднос с запотевшим стаканом.

— Простите… Андрей… А можно автограф? — девушка вынула из нагрудного карманчика блокнот и простенькую ручку.

Он озадаченно глянул на листок, нахмурил брови, но быстро справился с собой и вывел на клетчатой поверхности размашистую подпись.

Он мог поклясться, что автограф почти один к одному повторяет виденную им только мельком подпись в чужом паспорте.

Белоснежные облака за стеклом иллюминатора навевали странные ощущения. Отчего-то показалось, что он знает, как они пахнут. И как обдирает ледяными иглами кожу эта невесомая кисея.

"Тьфу, — он даже мысленно сплюнул от реальности представленной картины. — Ну что за дичь… Нет, с головой надо что-то делать. Иначе я не только без памяти, но и без рассудка останусь. Успокаивает только одно — скоро врачи в этом всем разберутся. Или хотя бы попробуют… "

Он отвернулся от вызвавшей столь несуразные представления картины за бортом, скосил глаза на сидящих в соседнем проходе, через ряд позади него, спутников.

А там шла оживленная беседа. Впрочем, скорее, это был монолог. Говорил один Кацман. И при всей эмоциональности он умудрялся произносить слова едва слышно, приблизив голову к уху неподвижно сидящего в своем кресле продюсера.

"Я ведь так и не знаю, как его фамилия, — отстраненно подумал Андрей. — Вячеслав Михайлович и все… "

Он зевнул, уже было собираясь вновь вернуться к дремоте. Однако замер. Вновь незаметно всмотрелся в беззвучно шевелящего губами Кацмана.

— Ты за словами следи… поц! — рявкнул вдруг Вячеслав Михайлович с такой неприязненной брезгливостью, что эти слова услышал не только Андрей, но и добрая половина соседей. — Парень талант. Куда больше, чем этот твой обглодыш Питерский. И если ты, сволочь, хоть попытаешься… только пальцем шевельнешь, я тебя…

— Ша… — Кацман вытянул руки, стараясь успокоить своего собеседника. — Я понял. Не шуми… Я понял. Но и ты имей в виду… Чечен ждать не будет.

Он опасливо крутанул головой и неожиданно встретился взглядом с Андреем. Разговор мгновенно прервался.

Глава 5

Из истории болезни Пирогова Андрея Сергеевича, двадцати семи лет.

"… Пациент поступил в приемное отделение института им. Сербского 18 октября 20**года с жалобами на избирательную потерю памяти. В результате первичного осмотра был установлен следующий диагноз: "Синдром биографической амнезии второго типа.

Наследственной отягощенности психическими заболеваниями в анамнезе не выявлено. Психические расстройства, черепно-мозговые травмы в анамнезе отсутствуют.

Со слов доставивших пациента в стационар, перед тем, как у больного развился синдром биографической амнезии, имели место различные социальные неурядицы и стрессы: финансовые проблемы и "неудовлетворенность собственной жизнью".

Длительность периода расстроенного сознания является приблизительной, т. к. отсутствуют точные анамнестические сведения о времени потери памяти и выхода из состояния расстроенного сознания.

У пациента отмечается нарушение восприятия окружающего. В ходе исследований отмечено, что наиболее пострадала функция памяти, в то время как запоминание и ретенция остались более сохранными.

В момент поступления в стационар при обследовании у больного выявлено замедление темпа психической деятельности.

Во время пребывания в отделении Центра больному была предписана и проводилась комплексная терапия, включающая медикаментозные (психотропные препараты, препараты ноотропного ряда, препараты, улучшающие мозговое кровообращение, антиоксиданты) и немедикаментозные методы (психотерапия, гипербарическая терапия).

Применение вышеперечисленных методов было обоснованно тем, что временами у пациента возникали "ассоциативные воспоминания" и "наплывы воспоминаний", сопровождающиеся тревогой и чувством внутреннего напряжения, в связи с чем в комплекс лечебных мероприятий были включены психотерапевтические методики.

Применение гипнотического директивного психотерапевтического метода не дало необходимого результата, т. к. "восстановленные воспоминания" во время гипноза не соответствовали действительным событиям, имевшим ранее место, поскольку пациент, являющийся эстрадным певцом, во время гипноза предположил в частности, что "вспомнил", что, вероятно, служил в вооруженных силах, имел определенное количество прыжков с парашютом и, возможно, являлся жертвой авиакатастрофы.

Ни эти факты, ни прочие, из якобы вспоминаемых больным, фактического подтверждения не получили.

Также важным является и тот факт, что все воспоминания в гипнозе не воспринимаются пациентом как свои собственные — отсутствует эмоциональная связь с "вспомненным" во время гипноза.

В течение обследования имели место фрагментарные "наплывы" различных воспоминаний о событиях прошлого, которые больной не мог соотнести ни к определенному месту, ни к определенному интервалу времени. При этом он мог назвать временной промежуток (детство, юность в походе), когда это событие происходило, но точные даты назвать затруднился.

Наблюдается положительная динамика восстановления памяти у пациента. Через 1 месяц после выхода из состояния расстроенного сознания, его умственные способности и объем памяти соответствуют возрастным требованиям, признаки нарушения работоспособности отсутствуют, пациент справляется с повседневными обязанностями.

Воспоминания носят более развернутый, эмоционально насыщенный характер.

Аффективные нарушения выразились в виде неустойчивости аффекта и аффективной ригидности, доходящей вплоть до нивелировки характерологических и личностных особенностей.

Многие из посещавших пациента, в том числе близкие и знакомые, в беседе с лечащим врачом признались, что пациент разительно изменился внутренне. Так, исчезли присущие только ему словарные обороты, привычки, пристрастия и, наоборот, появились новые.

Однако пациент высказал уверенность, что во время встреч происходит механическое "закачивание информации", без эмоциональной "окраски", присущей обычным воспоминаниям.

От последующих встреч, преследующих собой достижение терапевтического эффекта, больной отказался категорически.

Через 10–15 дней после стационирования у пациента выявлялись резкие перепады настроения. Периоды подъема достаточно резко (в течение 30–40 минут) сменялись снижением настроения. Длительность этих перепадов настроения составляла в среднем 2-З часа. Такие перепады в течение суток могли повторяться 3–5 раз, что астенизировало больного, однако в этот период в памяти у него начали восстанавливаться воспоминания.

Заключение: Применение вышеперечисленного комплекса лечебных мер позволило практически полностью восстановить утраченные воспоминания:

На момент обследования память пациента Пирогова А.С. на основные события жизни была восстановлена практически полностью, восстановились чаще "вспоминаемые" события из прошлого.

У пациента отсутствуют некоторые незначительные воспоминания о каких-либо личностно-значимых событиях, вместе с тем, его интеллектуальный уровень вновь приблизился к возрастной норме, общие знания об окружающем мире восстановились.

Проведенное лечение и исследование показали у пациента нарушение памяти, которое характеризовалось утратой не только автобиографических сведений, но и некоторых приобретенных в течение жизни знаний, навыков и умений (в т. ч. профессиональных). Однако глубина утраты знаний, навыков и умений выражена весьма незначительно.

Психологическое исследование нарушений функции памяти не выявило. Личностная диагностика определила тенденцию к вытеснению неблагоприятных ситуаций, отрицание затруднений в межличностных отношениях и в контроле поведения.

Были выявлены независимость в суждениях, склонность к радикализму, развитые чувства долга и ответственности. Практически отсутствующая тревога и вытеснение ситуации уменьшают потребность больного к переменам, затрудняя воздействие на пациента.

Хорошие способности к обучению. Сенсомоторные реакции несколько замедленны.

При исследовании с помощью психологических проективных методик (метод цветовых выборов, рисованный апперцептивный тест, метод портретных выборов, мотивационный тест Хекхаузена) были выявлены переживания одиночества и отверженности, стремление к вытеснению конфликтных тенденций, нехватка психологической теплоты, внутренняя напряженность с акцентированием на недалеком прошлом и склонностью к избеганию новых переживаний.

Заведующая лечебным отделением клиники Научного центра судебной и социальной психиатрии им. В.П. Сербского,

Кандидат медицинских наук Калинина А.В."

Андрей аккуратно уложил историю болезни обратно в прозрачный файл, щелкнул застежкой и невесело усмехнулся. Месяц прошел с того памятного дня, когда он повстречал на перроне захолустного полустанка парочку столичных пассажиров.

С одной стороны, что такое месяц? Тридцать дней, четыре недели, на край три декады — это кому как нравится. А вот надо же… этих дней с лихвой хватило для того, чтобы напрочь исчез, словно его и не было, наивный паренек в драном ватнике.

Главным испытанием стало вовсе не то, что ему пришлось почти целыми днями мотаться по бесконечным процедурам и обследованиям. Это как раз не особо и напрягало. Надо — значит, надо. Тем более, что влетело это лечение в такую сумасшедшую сумму, что даже не слишком хорошо разбирающийся в ценах на медицинские услуги Андрей обалдело выдохнул, не найдя подходящих слов.

Настоящим ударом стало именно его необдуманное согласие побыть еще немного двойником знаменитого музыканта. В клинике, куда его прямо из аэропорта доставили заботливые провожатые, к трагедии знаменитого артиста отнеслись с пониманием и даже сочувствием. Отдельная, в высшей степени комфортабельная палата, заботливые медсестры, отличная пища в чистой и уютной столовой, вовсе не похожие на сумасшедших пациенты…

Казалось бы, Андрей мог вздохнуть с облегчением и всецело доверить себя опытным специалистам.

Увы… Первая неудача постигла, когда попытался пересказать свои странные сны.

Врач терпеливо выслушала его рассказ, глядя на знаменитого пациента с профессиональным вниманием, однако напрочь отсекла все умозаключения Андрея, когда он лишь попытался предположить, что это и есть остатки его исчезнувшей памяти.

— Андрей Сергеевич, вы артист… человек публичный. И мне не нужно было даже особо стараться, чтобы собрать всю информацию о вашей биографии. Достаточно было просто выйти в интернет и посетить сайт ваших… — профессорша шевельнула наманикюренными пальцами, — фанатов. Там вся ваша личная жизнь разложена по полочкам. Поэтому я могу ответственно заявить — вы ни дня не служили в армии, и никакими военно-прикладными видами спорта не занимались. К сожалению…

И тут Андрей понял, что угодил в капкан. Отказаться от своего имени он уже не мог, а впрочем, если бы даже и захотел, то был бы не слишком правильно понят, в первую очередь санитарами.

Клиника, пусть респектабельная, дико дорогая, но в своей сути обычная психушка, и при ближайшем рассмотрении ничуть не подходила на роль школы гуманизма. И специальные препараты, пришедшие на смену архаичному перидолу и магнезии, однако ломали волю и отбивали желание спорить с персоналом по принципиальным вопросам ничуть не хуже, а то и качественнее.

Продолжать настаивать в том же духе для Андрея могло обернуться простым и вовсе не фантастическим диагнозом, имеющим в своем корне слово "шизо".

Поняв эту несложную истину, Андрей смиренно признал свою неправоту и терпеливо дождался посещения клиники заботливым продюсером. Что до Кацмана, то он не появлялся вовсе.

И тут произошло довольно странное перевоплощение — Вячеслав Михайлович внешне сочувственно выслушал жалобу Андрея на допущенную ошибку, однако помогать ему в восстановлении истины отказался наотрез.

— Андрей… пойми, так не делается. Это ведь преступление. Попробуй я сейчас признать, что подсунул нескольким тысячам зрителей не знаменитого певца, а никому неизвестного бродягу… Да меня засудят… и не только… Нет! И не уговаривай. Исключено. И вообще… Я тут провернул одно дельце… — он сунул руку в карман и вытянул наружу плоский диск в блестящей коробочке: — Вот. Пилотная партия. Это те песни, которые ты исполнял на концерте. На студии их обработали, почистили, наложили компьютерную аранжировку. Вуаля. Посмотри, какая вышла конфетка! Я уже показывал их кое-кому на радио, и там согласны их раскрутить… Даже готовы платить. Впрочем, они и без того неожиданно выплыли в сети. Видимо, выложил кто-то из зрителей. Отвратного качества, но они набрали уже несколько сот тысяч скачиваний. Андрюша… это Клондайк. Мы заработаем миллионы рублей. Ты…

Андрей взял в руки коробочку. Глянул на свою — нет, на чужую физиономию с умело уложенным ежиком волос.

— А меня спросить? — только и смог произнести он. — Мало того, что вы крадете у меня возможность, пусть и гипотетическую, выяснить, кто я такой, так теперь и песни… Да, и почему фото его?

— Так… — продюсер на мгновение смутился. — Ты ж… Никто не должен знать, что ты здесь. Понимаешь. При заключении договора я взял с врачей твердое обещание не раскрывать твое инкогнито. Пока не стоит… Как только диск выйдет в продажу… Тогда возможно, но не ранее.

— Но я даже слова не могу сказать о том, что пытаюсь вспомнить, — не выдержал Андрей. — Мне что делать?

— Андрей! Ты просил привезти тебя в Москву, определить в лучшую клинику… Согласился на то, чтобы называться Андреем Пироговым. К тому же… подумай сам, кто бы стал платить за обследование и лечение здесь, где одни сутки нахождения стоят порядка двадцати тысяч рублей, никому неизвестного человека?

— Ну, а если я не стану молчать? — ласково поинтересовался Андрей, чувствуя, как его переполняет холодное бешенство.

— Ну… Тогда тебе придется лечиться всю оставшуюся жизнь. Вернее, нет. Лечить тебя будут до тех пор, пока не прекратится финансирование. А оно, уж ты поверь, прекратится весьма скоро. А тогда тебя переведут в Психиатрическую больницу номер семь. Местечко, нужно сказать, еще то… И если ты все же сумеешь не свихнуться там окончательно, то в лучшем случае окажешься в социальном приюте… Хотя, нет… ты ведь не москвич. Ну… дальше, наверное, можно не продолжать.

Андрей сумел сдержать вполне объяснимый порыв, вежливо пожелал гостю счастливого пути и, не слушая больше его слов, вернулся в палату.

Однако и разговоры с врачами о своей настоящей памяти он больше не заводил: "Единственный способ выйти из клиники и при этом избежать пожизненного клейма ненормального — это "вспомнить" то, что от него желают услышать". Именно после этого разговора состояние артиста резко улучшилось. А помогла в этом именно мимолетная обмолвка врача, сообщившей о наличии в интернете всей необходимой информации о его прошлом. Подключить к сети ноутбук, денег, выданных не слишком щедрыми импресарио, все же хватило. Потому уже на третий день пациент приступил к всестороннему изучению "своей" биографии. Жизненный путь Андрея Пирогова никаких особых сюрпризов не содержал. Уроженец славного города на Неве, сын обеспеченных родителей, он еще с юношеских лет отирался по различным, в основном околомузыкальным, тусовкам. Лет пять назад его приметил тот самый продюсер, по фамилии Рогожин, который как раз искал симпатичного и небесталанного паренька в свой новый проект.

Однако первые пару лет никаких особых успехов на музыкальном поприще Андрюша, которому подобрали звучный псевдоним, не добился. В чарты и топы не выходил. Прорывом стал альбом, написанный для него известным шоуменом и по совместительству сочинителем бессмысленных, но крайне прилипчивых и запоминающихся песенок Артемом Дворецким.

Неслабая пиар-кампания, удачная раскрутка, парочка выступлений в шоу знаменитой примадонны, которая на старости лет возомнила себя меценатствующей императрицей российского шоу-бизнеса. В итоге, уже через полгода Андрей стал вполне узнаваем и востребован. Год, ну может, полтора, он благополучно кормился с этого гандикапа, но затем начал понемногу сдавать позиции молодым и, что уж греха таить, чуть более талантливым конкурентам.

Последний год, несмотря на довольно затратные меры по оживлению умирающей звезды, оказался вовсе провальным. Тур по городам России, который в среде музыкантов не без цинизма зовется большой чес, он бесславно провалил. Исключением, причем весьма неожиданным для всех, стал именно тот импровизированный концерт в далеком сибирском городе со странным для русского уха названием.

Выступление это, о котором мало кто мог что-то сказать доподлинно, обросло великим множеством слухов и сплетен. Появились даже отвратительные ролики нескольких песен.

Исполненные в совершенно несвойственной певцу манере, они тем не менее, мгновенно разошлись на рингтоны. Короткая Андрюшина речь перед концертом в свете этих песен стала трактоваться почитателями не менее как программным заявлением их возродившегося из пепла кумира. В сети даже появились плакаты, на которых в позе нетленного терминатора стоял их кумир, а венчала изображение не менее затертая фраза Железного Арни, обещавшего скорое возвращение.

Нагнетала ажиотаж и поспешность, с которой певец прервал гастроли, а потом просто исчез. Впрочем, кое-какие сведения, изрядно расцвеченные и перевранные, оказались доступны особо рьяным почитателям и фанатам. Говорили о неожиданной травме, болезни, и что самое примечательное, проскакивали намеки на некую душевную травму.

Поскольку настоящие родители Андрея Пирогова еще на заре перестройки погибли в результате довольно темной истории с пьяным КАМАЗом, а других близких родственников, навроде жены и детей, знаменитый певец приобрести как-то не удосужился, то выяснять совсем уж интимные подробности у Андрея под номером два, как он искренне надеялся, будет некому. И, как оказалось, крепко ошибся. В ходе вдумчивого изучения разбросанных на просторах российского сегмента мировой сети ссылок, имеющих хоть какое-то отношение к его персоне, выяснилась некая, довольно пикантная подробность. Говоря простым русским языком, Андрюша Питерский был геем. Андрей, правда, озвучил совсем другое слово, охарактеризовавшее личность пропавшего исполнителя куда более точно и емко.

Он еще даже не успел как следует осознать шокирующую подробность личной жизни своего прототипа, как в палате, совершенно внезапно, возникло живое подтверждение данного прискорбного факта.

Дверь распахнулась, и на пороге возник высокий, с красивым тропическим загаром, мужчина. Примерно на семь-восемь лет старше Андрея, смотрелся цыганисто-смуглый брюнет куда более импозантно.

Плейбой стремительно ворвался в палату, окинул взглядом ее интерьер и с непередаваемым ужасом уставился на Андрея, лежащего в кровати.

— Милый… что с тобой?.. — огорошил гость трагическим возгласом. — Эти жуткие тетки сказали, что ты… Я не могу даже повторить… Ты потерял память?!

— Ну да… — буркнул Андрей, глядя на внезапного визитера с явной опаской. — А вы кто?

— Я? — изумленный гость даже хлопнул ладонями с длинными и, похоже, покрытыми бесцветным лаком ногтями. — Андрюшенька, ты что?!. Я — Жорж. Твой пушистый Жоржик…

— Чего?! — Андрей сжал зубы, пытаясь удержать смех. Он даже не смог оскорбиться от столь похабного обращения. Настолько глупо выглядел этот напыщенный павлин в своей почти детской обиде.

— Слушай… Жорж, блин… не обращай внимания… — Андрей не выдержал и закатился раскатистым смехом. — Не обращай… Сейчас я…

— Извини… приятель. Верно тебя информировали. Все забыл начисто. Как вырубило. Ну вот начисто. Веришь? Никого не помню. Даже Кацмана…

— Но как же… — Жоржик смотрел на Андрея глазами потерявшегося бассета. — А как же я?!.. Я, ведь, лучше…

Вопрос вызвал новый взрыв хохота. — Ты… ведь, лучше… — прохрипел Андрей, давясь смехом. — Не в пирогах счастье…

— Каких пирогах?

— Мультик про Карлсона… — отмахнулся Андрей, вытирая слезы.

— Вот… в этом ты весь… Я так страдаю, а он про какой-то мультик… — с дрожью в голосе произнес Жорж.

Выдержать такой сцены Андрей не сумел. Он зарылся головой в подушку и закатился таким хохотом, что на звуки, больше напоминающие рыдания, вбежала сестра и быстренько выпроводила онемевшего посетителя вон.

Не успел Андрей прийти в себя после неожиданного визита, как дверь вновь распахнулась, и в палату осторожно, словно опасаясь, проник новый гость. Правда, в отличие от предыдущего, выглядел этот куда более традиционно.

— Что, еще один… — оторвался Андрей от экрана компьютера и тяжко вздохнул:… Ах Андрюша, ах шалун. Шелковая… лапка.

Он уперся тяжелым взглядом в лицо посетителя: — Ну?

— Здравствуйте, Андрей Сергеевич… Моя фамилия Горский. Я корреспондент журнала "Люди и лица"…

— Ну и что теперь?

— Буквально пара вопросов… — журналист воровато оглянулся. — Два слова… Это правда?

— Что правда? — Андрей аккуратно прикрыл крышку ноутбука.

— Это правда, что вы потеряли память? — с плеча рубанул одетый в потертый джинсовый костюм паренек.

— Без комментариев, — ляпнул Андрей слышанную где-то фразу. — В настоящий момент идет обычное обследование. Был приступ… Пришлось прервать гастроли… А уж что там… Вскрытие, как говорится, покажет.

— Так, значит, вы просто решили порвать с Жоржем? — понимающе качнул головой акуленок пера. — А кто ваш новый избранник.

— Чего? — а вот тут Андрей разозлился всерьез. — Вы охренели все?

Он легко выпрыгнул с постели и в два коротких шага оказался возле репортера бульварной прессы.

— Шел бы ты… лесом, — вежливо предложил он, ухватив паренька за ворот джинсы.

Ловко развернул довольно габаритную фигуру и выволок в коридор.

— А это что такое?.. — раздался возмущенный голос от стойки, за которой сидела дежурная сестра. — Пролез все-таки… Ну, я тебе.

Репортер, который, похоже, испугался сестры куда больше, чем Андрея, дернулся и торопливо скользнул в сторону неприметной двери. Мгновение, и он уже исчез за ней.

— Вы уж извините… — растерянно пробормотала сестра. — Я этого… три раза отсюда выгоняла, так он, видно, с черного хода пролезть умудрился. Вы уж простите.

— Да ладно… — махнул ладонью Андрей. — Бог с ним.

Он глянул на стоящую перед ним девушку: — А вас как звать? Неудобно, ведь, без имени. Сестра да сестра… даже утку не попросить.

— Утку?.. — девушка хлопнула длинными ресницами. — А у нас…

Тут до нее дошло, что пациент шутит: — Меня Марией зовут. А вы Андрей Питерский, я знаю. Я на ваш концерт ходила.

— Да? Ну и как? — поинтересовался Андрей. — Понравилось?

Мария открыла рот, очевидно, для того, чтобы произнести комплимент, но вдруг залилась краской. — Не очень… — выдохнула она правду и торопливо добавила: — Мне ваши последние песни понравились. Особенно — про облака. Ее ведь Егоров написал?

Андрей развел руками:- Ну, вам виднее. Я же не помню ничего. Просто, вот, вышло.

— А вы не споете?.. — девчонка вновь хлопнула длинными ресницами. Несмотря на молодость, она явно знала о своей привлекательности и уже умела ей пользоваться.

— Да ну… — смущенно почесал в затылке Андрей. — Гитары нет, и вообще.

— А у нас есть. — тряхнула русой челкой Мария. — Мы в дежурке храним. Иногда, на праздник кто-нибудь играет.

— Хорошо, — не стал ломаться Андрей. — Только, чур, тапками не кидать, ежели что не так.

— Тогда я с девчонками из судебного после ужина к вам приду?

— Ну, если с девчонками, тогда конечно, — Андрей вдруг почувствовал себя совершенно здоровым. Он еще раз улыбнулся симпатичной сестричке и вернулся обратно в палату.

Незапланированные визиты, на которые Андрей посетовал продюсеру, уже на следующий день получили весьма неожиданное продолжение.

У дверей его палаты возник хмурый субъект в неприметном сером костюмчике.

Гражданин, куда больше похожий на борца тяжеловеса, внешне безучастно сидел на специально принесенном ему стуле, который лишь изредка поскрипывал под его довольно приличным весом. Однако визиты прекратились. Прекратились совсем. Мало того, по вине безмолвного соглядатая едва не сорвалось обещание, данное Андреем симпатичной сестре милосердия.

Попытка завести беседу с охранником не задалась. Сторож с трудом, словно выполняя тяжелую обязанность, назвал свое имя и категорически пресек малейшую попытку Андрея установить более дружественные отношения. Казалось, он более занят тем, как бы ловчее отправить собеседника в глубокий нокаут.

В общем, от появления телохранителя польза оказалась только в одном — гостей к Андрею больше не пускали. Этот факт Андрея, несомненно, обрадовал, и в то же время… каким-то шестым чувством он ощущал исходящую от Сергея, как звали охранника, некую, пусть и неявную, угрозу. И что уж греха таить, иной раз у Андрея даже появлялось подозрение в двойственности функций приставленного к нему телохранителя.

Настойчивое "восстановление" памяти с помощью интернета принесло свои плоды.

Как сумел выяснить Андрей из болтовни Марии, врачиха, под наблюдением которой оказался знаменитый пациент, писала кандидатскую диссертацию именно по дорогой ее сердцу "автобиографической амнезии", и явный прогресс в лечении она всецело приписывала своей методе.

Что до самой сестрички, то, после организованного ею в тот же вечер небольшого концерта, на котором Андрей спел для дежурных сестер отделения с десяток песен, их знакомство как-то само собой переместилось в куда более приятную для обоих область.

Поэтому, помимо всего прочего, Андрей оказался в курсе всех новостей и сплетен довольно замкнутого и своеобразного мирка психиатрического отделения.

Может быть, именно благодаря этому, месяц лечения прошел для Андрея в довольно комфортных условиях.

Но на исходе четвертой недели вынужденного заточения… а об этом Андрей узнал от погрустневшей подружки едва ли не раньше всех остальных, заведующая отделением приняла решение об окончании периода стационарного лечения.

Совпало, или в этом был некий, неведомый Андрею, смысл, но факт этот остался неизвестен его "опекунам".

Ни до господина Рогожина, ни, тем более, Кацмана, который, впрочем, вовсе не баловал пациента своими посещениями, эта новость не дошла по той причине, что оба они еще за три дня до этого убыли в некую, но, по словам Вячеслава Михайловича, совершенно необходимую, заграничную командировку.

Говоря по совести, это сообщение Андрея не огорчило. Он молча выслушал преувеличенно заботливое наставление вальяжного продюсера, пожал плечами и с облегчением перевел дух, когда за тем закрылась дверь палаты.

— Скатертью дорога. А еще лучше, чтобы и соглядатая своего забрали… — негромко пробурчал Андрей, слушая, как поскрипывает стул под тяжелым телом.

Хотя телохранитель вел себя абсолютно корректно и вовсе не докучал своим присутствием, но Андрей никак не мог побороть в себе некое предубеждение.

Неделя перед выпиской стала сущим испытанием. Десятки процедур, анализов, обследований, и просто внешне свободных бесед с на редкость доброжелательными, умеющими слушать ничуть не хуже особиста, и профессионально внимательными собеседниками в белых халатах.

Но поскольку все в жизни имеет обыкновение когда-то кончаться, окончились и эти мытарства. И вот теперь, он, уже переодетый в свою повседневную одежду, сидел в просторном холле клиники, держа в руках довольно пухлую стопку листов, подшитых в блестящий глянцевый файл.

История болезни, написанная профессионально-корявым почерком, изобиловала медицинскими терминами, но главное Андрей понять сумел — его признали совершенно здоровым.

Иными словами, Андрей мог вполне искренне гордиться собой. Суметь обмануть одного из лучших специалистов в своей области — дано не каждому. Однако ни радости, ни удовлетворения он не испытывал. Скорее, сидела где-то глубоко в сердце неясная тревога. Закончился некий этап новой жизни. Этап стабильности и относительного покоя.

Андрей сложил бумаги в свою сумку, поднялся, с некоторым интересом рассмотрел свое отражение в большом, занимающем полстены, зеркале. Волосы, столь варварски обритые Кацманом, почти отросли, лицо немного округлилось. Покрутил головой и пришел к неутешительному выводу, что набрал не менее трех, а то и пяти, лишних килограммов. Фигура, благодаря великолепной кормежке и не слишком активному образу жизни, приобрела даже некую вальяжность.

Заметив краем глаза, что следовавший за ним по пятам телохранитель, который сидел в трех шагах от него, тоже встал и приблизился, Андрей бросил разглядывать себя и вопросительно уставился на сопровождающего.

— Ну и что дальше? — нарушил он молчание.

— Я вызвал машину… — процедил шкаф после некоторого раздумья. — Она отвезет вас.

— Интересно, куда? — поинтересовался Андрей, даже не пытаясь вложить в вопрос нотку иронии. Он уже давно понял, что его соглядатай совершенно не способен реагировать на подначки.

— Мне приказано проводить вас на дачу к господину Кацману.

— Вот тебе и здравствуйте. — Андрей и вправду огорчился этой новости. — Ну и чего я там забыл? У меня, ведь, своя квартира есть… — он точно помнил, что еще в прошлом году она появилась стараниями того же Семена Яковлевича, который сумел приобрести взамен неплохой Питерской квартиры родителей Андрея Пирогова вполне приличную двушку в престижном районе старого Арбата. Имелся и автомобиль. Почти новый, и почти выплаченный, джип…

— Я имею четкие инструкции, — отрезал Шкаф. — Если вы против, свяжитесь с господином Кацманом.

— Да как я с ним свяжусь?.. — Андрей тяжко вздохнул. Навороченный телефон, который он с грехом пополам сумел освоить, ни в какую не соглашался соединить его ни с одним из опекунов.

— А если я вас… простите, на хрен пошлю? — вежливо поинтересовался Андрей, нисколько, впрочем, не заблуждаясь в ответной реакции Сергея. Своего надзирателя он уже успел досконально изучить и потому мог с достаточной долей уверенности спрогнозировать ответ.

Здоровяк, который в душе крепко презирал всех представителей нестандартной ориентации в целом, и самого Андрюшу, в частности, тем не менее, был настоящий профи.

Телохранитель обладал хорошей спортивной подготовкой и, приди вдруг Андрею в голову сумасбродная идея вызвать его на поединок, вполне мог уделать Андрея в первом же раунде, наверняка не станет опускаться до таких пошлостей, как мордобой. Скорее всего, у него есть другие, не менее действенные способы воздействия на своего подопечного.

Говоря откровенно, Андрей просто хотел проверить, какая из заготовок будет пущена в ход.

— Вы имеете полное право отказаться, — бесстрастно произнес телохранитель. — Только имейте в виду — ключи от вашей квартиры и машины я вам не отдам. И паспорт — тоже. А ваши… кхм… приятели, они едва ли захотят содержать вас в течении длительного времени… за свой счет. А впрочем, есть и еще несколько способов осложнить вам жизнь… Знаете, давайте дождемся приезда господина Кацмана… Ну, вам же лучше будет восстановить силы в спокойной обстановке. Дом в отличном месте, минимум посторонних. Природа, свежий воздух…

— В общем… как говорит наш любимый шеф… Поехали, Геша… — закончил Андрей за своего собеседника.

— Можно и так, — совершенно серьезно отозвался Шкаф. — А если хотите… цитировать, то лучше уж господина Некрасова… И пошли они солнцем палимы… разводя безнадежно руками…

— И покуда я видеть их мог… С непокрытыми шли головами. Повторяя: "суди его Бог!" — автоматически закончил Андрей. — Что ж, приятно иметь в спутниках столь эрудированного человека. А я уж думал, вы головой только кирпичи умеете ломать, — не сумел удержаться он от колкости.

— Ну и это… — Шкаф едва заметно развел губы, изобразив некое подобие улыбки. — А еще я ей ем…

"Да ты, парень, куда… " — мелькнуло у Андрея невольное удивление.

— Хорошо, — он забросил легкую сумку на плечо. — Ехать, так ехать…

Телохранитель коротко глянул в окно и согласно кивнул головой: — Машина прибыла, — он шагнул к двери и ненавязчиво, но профессионально, прикрывая объект охраны от возможного нападения, приблизился к стоящему на площадке черному автомобилю.

И тут темное, глубоко тонированное, стекло, находящееся со стороны водителя, пошло вниз… Фигура сидящего за рулем человека взмахнула рукой в приветственном жесте.

Хлопок прозвучал совершенно неожиданно для Андрея, закрытого широкой спиной охранника.

Тело Сергея дернулось и плавно завалилось на блестящее лаком крыло джипа.

Антрацитовые двери одновременно распахнулись. Четверка крепышей, в одинаковых черных куртках, действовала совершенно синхронно. Пожалуй, слаженность их действий могла стать предметом зависти самых заслуженных мастеров по синхронному плаванию.

Парочка, находящаяся ближе к Андрею, ловко ухватила его под руки и в два приема засунула внутрь авто.

Самое характерное, что в бок жертвы оказался крепко уперт предмет, который Андрей вполне мотивированно принял за пистолетный ствол.

Выяснять, так ли это на самом деле, видя, что случилось с его охранником, он даже не пытался.

Почти одновременно вторая парочка подняла Сергея и без видимых усилий забросила в заднюю дверь.

Все действие заняло три, от силы пять секунд. И окажись вдруг рядом нечаянный свидетель, он вряд ли сумел бы что-то предпринять. Да какое предпринять — пожалуй, не успел бы и крикнуть.

Машина рыкнула мощным двигателем и тронулась с места, при этом водитель обошелся без дешевых киношных трюков с визгом прокручивающихся колес.

Андрей сидел на заднем сиденье, зажатый между двумя похитителями, и пытался собрать в одну картину все, что сумел заметить в эти короткие мгновения.

Надо сказать, что он даже не успел как следует испугаться. Больно неожиданно все произошло.

Рассмотреть людей, сидящих рядом, не позволял полумрак салона. Впрочем, крутить головой Андрей не стал и пытаться. Чутье подсказало, что за такую выходку он легко может получить по этой части тела.

И словно подслушав его мысли, один из сидящих рядом одобрительно произнес: — Молодец. Так и сиди. Не дергайся, и не обидим.

Машина, проскочив по оживленному проспекту, свернула на тихую улочку, миновала еще несколько кварталов и въехала в большие решетчатые ворота.

Особнячок, затаившийся в глубине двора, походил на маленький замок. Не слишком высокий, каких-то три этажа, но, выполненный в совершенно средневековом стиле, он казался сошедшим со старинных картин.

Андрей, которого неожиданное похищение, да еще сопряженное с жестоким убийством, как ни странно, почти не испугало, с интересом всмотрелся в узорчатые барельефы, украшающие стены.

— Смирно сидеть, — нарушил молчание сосед справа, который заметил легкое движение пленника.

Джип обогнул здание и, почти не замедляя хода, въехал в открытые ворота подземного гаража.

Конвоир выскочил наружу и потянул пленника из прохладного салона в гаражный сумрак.

И вновь Андрей поразился собственному спокойствию. Никакого волнения, а уж тем более страха перед неизвестностью. Он выбрался из машины, осторожно, стараясь не провоцировать охранника, шевельнул плечами, разминая затекшие мышцы.

— Вперед, — последовала новая команда.

Андрей всмотрелся в лицо стоящего перед ним: "Ничего примечательного. Обычная славянская внешность, совершенно никаких отличительных признаков кавказского человека".

Додумать не успел. Дверь в соседнюю с гаражным боксом комнату распахнулась, и он оказался в довольно просторном, обшитом толстыми, явно, сделанными из натурального дерева, панелями.

Мягкий рассеянный свет из упрятанных в подвесном потолке софитов создавал впечатление обманчивого уюта и покоя.

Последовал новый толчок в спину. Андрей опустился на стоящий у стены стул. Замер. Парочка охранников разместилась чуть поодаль. Однако один из них бдительно наставил ствол, зажатый в руке, на пленника.

— Странный он какой-то, — негромко произнес один из сопровождающих, обращаясь ко второму. — Не боится. За все время ни разу даже не вякнул… А может, ему по мозгам въехать? Для порядку.

— Не велено, — отозвался другой. — Хозяин с ним сам разберется. Наше дело доставить…

Диалог оборвался столь же внезапно… Андрей автоматически повернул голову на звук открывающейся двери. Но не той, в которую его только что ввели, а другой, скрытой дубовыми панелями и практически неразличимой на их фоне.

Одного взгляда на вошедшего хватило, чтобы понять — это и есть хозяин. Человек, имеющий право и, главное, не боящийся отдавать приказы.

Чуть рыжеватый, плотно скроенный, с цепким взглядом пожившего и много повидавшего человека, мужчина медленно прошел по мягкой ковровой дорожке, устилающей паркетный пол, остановился посреди комнаты и развел крепкие ладони в радостном изумлении:

— Кого я вижу… Андрюшенька! Соловей наш. Давненько, давненько не виделись.

А вот кавказские корни хозяина были видны даже невооруженным глазом. Хищный, горбоносый профиль, квадратный подбородок, резкий, слегка гортанный голос.

Андрей внимательно всмотрелся в лицо говорящего, пытаясь выловить это лицо из сотен других, отложившихся после просмотра многочисленных видеороликов о прошлой жизни настоящего Андрея. Увы. Этот человек ни разу не засветился возле Питерского. В этом Андрей был уверен почти наверняка. Слишком уж колоритным был стоящий сейчас перед ним персонаж.

— Здравствуйте, — решив позволить событиям двигаться своим чередом, вежливо отозвался Андрей и попытался привстать.

— Сидеть, сволочь! — грозно рявкнул охранник и дернул стволом.

— Э, Ваха… Зачем так. Он мальчик смирный… Правда? — укоризненно дернул щекой хозяин, изобразив некое подобие улыбки.

Выглядело это примерно так же, как если бы вдруг решила усмехнуться тигровая, метров пяти длиной, акула.

— А почему ты не удивляешься… — не стал тянуть резину хозяин. И тут же, не дожидаясь ответной реплики гостя, закончил: — Или, может быть, как говорят, "Знает кошка, чье мясо съела, потому и хвост поджала?"

Андрей пожал плечами, чувствуя себя невероятно глупо: "Судя по всему, его оригинал умудрился крепко насолить этому представителю неспокойного кавказского народа. А теперь спрашивать по всей строгости кавказского гостеприимства будут именно с него, с Андрея нынешнего".

"Хорошее дело, — озадаченно вздохнул Андрей. — Отвечать за чужие грехи и даже не знать за какие и перед кем. Но не спрашивать же? А впрочем… Почему нет? Если они все спланировали заранее, то наверняка знают, с каким диагнозом я туда попал… "

— Простите, уважаемый, — сказал Андрей осторожно. — Я, и вправду, немного запамятовал. Память отшибло.

— Тут помню, тут нэ помню… — рассмеялся хозяин, но вдруг резко оборвал смех и уперся льдинками серых зрачков прямо в глаза Андрея: — Туфту мне гнать не нужно. Знаю я твою, э… амнеэзию. Под дурака сыграть решил. А не слишком ли смело? Когда деньги просил, все помнил. И как зовут, и прочее. А тут вдруг забыл.

— Не все… — рискнул подать голос Андрей. — Кое-что помню. Вот мне и врач написала. Частичная ам… — он ткнул пальцем в свою сумку, которую у него отобрал один из похитителей. — В истории болезни все записано.

— Цыц, я сказал, — рявкнул хозяин. — Кого ты решил обмануть? Меня. Руслана Дагоева, обмануть? На два лимона кинуть?

"Ну вот, хоть какая-то ясность, — с некоторым даже облегчением подумал Андрей. — Этот Руслан, очевидно, и есть неведомый "чечен", о котором с таким страхом говорили мои наставники".

И словно подслушав его мысли, Руслан заговорил вновь: — Хитрые, значит. Не хитрые вы, хитрожопые. Напарники твои похитрее будут, но тоже… щенки сопливые. Думали в заграницы свалят, и все. Да я их и там достану. Но это уж потом. Пока мне и тебя, мальчик, хватит, — тут хозяин особняка щелкнул пальцами.

Повинуясь его жесту, один из охранников сделал два шага вперед и быстро, почти без замаха, ткнул Андрея в живот твердым кулаком.

Удар пришелся точно в солнечное сплетение. Андрей охнул, согнулся пополам.

Дыхание перехватило всерьез. Он сжал зубы, давя инстинктивные спазмы, попытался выпрямиться, но получил новый, куда более сильный и коварный удар по затылку. Рухнул ничком, инстинктивно прикрыл голову согнутыми руками, подтянул к груди колени.

Новых ударов не последовало.

Андрей вывернул голову и, не забывая истошно подвывать от нестерпимой боли, глянул сквозь прикрытые ресницы в лицо Шатойца.

— Теперь ты понял, что шутки окончились? — поинтересовался чеченец по-русски, совершенно без акцента. — Вставай, чего разлегся?..

Андрей медленно поднялся на колени, выдохнул, выпрямился.

— Садись.

Он опустился на стул.

— Это раньше… — Руслан кивнул коротко остриженной головой куда-то вбок, — я просто приказал бы отрезать тебе уши и скормить их тебе же. Однако теперь я… — тут в голосе говорящего проскользнуло плохо скрываемое презрение, — теперь я законопослушный гражданин. И поэтому я не буду тебя убивать… По крайней мере сразу. Побудь у меня в гостях. Подумай. А потом я пришлю своего адвоката. Договор на твою квартиру и машину он уже составил. Тебе останется только подписать его. Но это лишь часть долга. Без учета процентов.

— Так ты помнишь, как мы договаривались? — Руслан выдержал паузу.

Андрей решил не искушать судьбу, согласно закивал головой: — Помню.

— Ха… Вот видишь, как все хорошо получается, — Руслан вновь оскалился в хищной улыбке. — Может, мне стоило пойти в доктора? Целый месяц лечили тебя неизвестно от чего, а мне хватило пяти минут. Ну да ладно, пусть они сами… с симулянтами разбираются, а мы вернемся к нашим делам. Так вот… Два миллиона — это сумма основного долга. Ты обещал вернуть мне их с процентами. Итого… Три э… пятьсот. Так? Правильно.

— Ну, а раз уж ты попытался меня обмануть, то сумма вырастает до четырех. Логично?

Андрей, для которого озвученные цифры были совершенно дикими, едва не охнул: "Ну зачем ему… то есть мне, понадобились такие деньги? Неужели он не понимал, что не сумеет отдать их, тем более на таких условиях?"

— Но это еще не все, — Руслан прищурился. — Вообще-то, если говорить начистоту, я так и собирался, конечно, мог бы наплевать на имидж, и даже распоряжение Ахмада… Закопать тебя рядом с твоим телохранителем, но… признаюсь, удивил ты меня. Крепко удивил. По всему выходило, что дурак ты и бездарь. И деньги мои тебе не помогли. Ну, думаю, бывает. Ошибся. А за ошибки расплачиваться принято, — он вновь рассмеялся. — Вот как в кино комсомолка-студентка говорила — "Кровью". Не помнишь фильм? Ну, оно и понятно… Так вот, решил я списать тебя, э… на издержки производства. А ты вдруг такой номер отколол. Умеешь, оказывается. Мне те, кто в этом шоу-бизнесе разбираются, все уши прожужжали. Диск, мол, твой протеже выпускает. Как это… Как по русски — хитовый. Рейтинг какой-то вверх пошел. В общем, решил я… — Тут Руслан сузил глаза, став похожим на приготовившегося к прыжку волка: — Живи пока. Ладно. Права на этот диск мне отдашь, и живи. Не бойся. Можешь даже телохранителя не нанимать.

— Так… я, ведь, даже и не в курсе, чего они там записали, — искренне удивился Андрей. — Меня прямо с самолета в больницу отправили, а это уже потом, от Вячеслава Михайловича узнал, что они там записали что-то. Я этот диск только в его руках и видел. И телохранителя они приставили…

— Козел он, твой Вячеслав. Ладно, я с ним сам поговорю. Ты, главное, договор на представительство подпиши, а мы уж разберемся. И с телохранителем с твоим он прокололся. Будешь с ним дружить.

— Ваши… они ж его… застрелили, — ошалело глянул на кавказца Андрей.

— А это не твоего ума — как… — не сумел сдержать досаду за то, что проговорился, Руслан. — Ладно… раз уж мы с тобой снова дружим, так и быть, скажу. Охранника этого твоим заговорщикам я и организовал. На всякий случай. Чтоб спокойнее было.

"Хитер… — с невольным уважением подумал Андрей, переваривая информацию. — И психологическое воздействие без особых затрат и присмотр обеспечил. А вот Кацман с продюсером, похоже, не зря так срочно в командировку умотали. Неужели всю эту историю они из-за долга затеяли? Так, может, и настоящий господин Пирогов никуда и не пропадал? Хотя… вряд ли. Слишком уж за уши притянуто. Откуда они могли знать, что наткнутся на потерявшего память и, вот чудеса, похожего на их Андрюшу, как две капли воды, человека? Скорей, просто совпадение. Да, сам Питерский, сообразив, чем может окончиться его кредитная история, вполне мог додуматься и свинтить в туман, оставив своих компаньонов расхлебывать ситуацию. А вот Кацману и его компаньону, скорее всего, просто повезло. А потом повезло и самому двойнику. То есть мне. Ведь, не отключись во время концерта питание аппаратуры, и не окажись у меня хоть минимальных способностей к музицированию, горячий горец, к бабке не ходи, исполнил бы свою задумку в полном объеме. Денег от продажи квартиры и машины вполне могло хватить на погашение основной части долга".

Тем временем Руслан, который явно потерял интерес к беседе, повернулся к стоящим навытяжку сторожам.

— Ваха! Останешься с ним, — приказал он старшему из боевиков. — Пусть пока в яме посидит. А я за Мусой съезжу, за нотариусом. — Руслан оборвал себя и строго глянул на подчиненного: — И смотри у меня! Чтобы без дури! Да, вот еще, особо на него на дави, но и не расслабляйся. А то он, смотрю, слишком быстро успокоился. Слишком. Если что… можешь его немного побить. Лицо только не трогай. Сговорчивее будет.

— Извини за вопрос, Руслан, так, значит, ты его простил? — осторожно поинтересовался Ваха, кивнув на безразличного Андрея.

— Ты слишком много говоришь, Ваха. Наверное, уже опять успел… Ох, смотри у меня… — Руслан вновь дернул щекой в усмешке.

— Нет-нет, начальник. Что ты. Я ведь обещал, — затараторил боевик, уже в спину уходящего прочь командира.

Глава 6

Руслан развернулся и покинул комнату, а оставшийся на хозяйстве телохранитель, ловко примотав пленника к стулу тонким капроновым шнуром, устроился на стоящем возле стены кожаном диване. Впрочем, расслабленная поза охранника вовсе не обманывала Андрея. Он заметил, что ствол пистолета, который тот держит в руке, по-прежнему направлен на цель.

Прошло с десяток минут, а потом джигит вытянул из кармана плоскую коробочку.

Аккуратно разложив нехитрые приспособления, зыркнул на Андрея и значительно покачал пистолетом: — Сиди смирно, артист, а то не посмотрю… — охранник не закончил, подтянул рукав и ловко, в два приема, вколол себе дозу.

Пару минут он сидел неподвижно, потом глубоко вздохнул, обвел помещение заблестевшими глазами, упер маслянистый взгляд в мирно сидящего в своем углу Андрея.

— Слышь, музыкант… — в голосе чернявого охранника проявился отчетливый кавказский акцент. — Я слышал, ты из этих… Ну, этих. Давай я тебе…

Предложение оказалось настолько неожиданным, что Андрей даже обалдел.

— Ты что, сдурел? — Андрей сжал зубы и тяжело засопел.

— Да ладно, чего ты?.. — отповедь ничуть не смутила поплывшего сторожа. — Я тебе хорошо… тебе понравится. А я потом кунакам скажу, что самому знаменитому Андрюше Питерскому заправил.

— Да пошел ты к… — направление Андрей указал с максимальной точностью и конкретикой. — Овцам у себя в горах заправляй…

— Ах ты, п… р Московский, брезгуешь, да? — Ваха, которого последнее замечание Андрея, как видно, задело за живое, вздернул ствол: — А ну, встал. К стене лицом. А то сейчас пулю схлопочешь.

Андрей, которого предложение неправильного джигита вывело из себя настолько, что он даже перестал опасаться наведенного ствола, выставил вперед средний палец: — Видел? А как потом Руслану объяснять будешь? Вот вернется, я ему еще про коробочку скажу, про машинку твою. Мало не покажется.

Похоже, отповедь подействовала. Джигит невольно покосился на дверь, сглотнул комок в горле и провел языком по пересохшим губам.

— Смелый, да?.. — он поднялся с дивана. — Ладно. Извини. Не надо Руслану ничего говорить.

Ваха запнулся ногой о лежащую возле дивана сумку, опустился обратно на стул.

Андрей заметил высунувшееся от толчка из приоткрытой молнии горлышко с синей пластиковой крышкой и, наконец, сообразил, что это бутылка минеральной воды, о которой он вовсе забыл, и которая, как оказалось, мирно пролежала в его вещах все тридцать с лишним суток.

Андрей, у которого от злости и негодования пересохло во рту, с вожделением уставился на "подарок судьбы".

— Хорошо, я буду молчать, — примиряющим тоном заверил он Ваху. — Только ты мне воды дай, пожалуйста.

— Где я тебе ее возьму? — буркнул охранник. — Сам пить хочу, сушняк прет. Да нету здесь.

— Так у меня в сумке лежит, — с готовностью ткнул Андрей пальцем на свой баул.

— Ах, молодец, — Ваха с готовностью вытянул на свет литровый сосуд.

Он крутанул пробку, срывая пластмассовую защелку, запрокинул голову и, с ловкостью матерого алкаша, вылакал почти половину. Выдохнул, утирая губы тыльной стороной ладони, хитро глянул на Андрея: — Хочешь пить. Да? Так, может, договоримся? — похоже, он вовсе не оставил свои паскудные замыслы. — Пока они еще приедут. А водичка вкусная…

Но тут его лицо исказила странная гримаса. Ваха недоуменно покрутил коротко остриженной головой, словно прислушиваясь к чему-то, и вдруг, издав пронзительный стон, согнулся почти пополам. Очумело вращая глазами, ухватился рукой за живот. Качнулся, словно моряк, старающийся поймать уходящую из-под ног палубу.

— Отравил? Шайтан… — Ваха перешел на родное наречие, выплевывая слова страшных горских проклятий в адрес недоуменно глядящего на него Андрея.

— Ай!!! — мучения, как видно, были уже вовсе нестерпимыми. Глаза Вахи стали вовсе безумными. Он начал медленно опускаться на пол. Но за мгновение до того, как его тело коснулось темного паркета, боевик вздернул вверх руку с пистолетом: — Сдохни! — тонким, не своим голосом провизжал он и нажал на курок.

Андрей дернулся в сторону, пытаясь уйти с направления огня, но подвела спинка стоящего вплотную к стене стула. В голове что-то гулко ухнуло, словно взорвалась тысяча новогодних петард, глаза закатились, и он плавно завалился набок, уже не чувствуя совершенно ничего.

Открыл глаза и внимательно, с искренним интересом, всмотрелся в темную лужицу, растекшуюся прямо перед его носом. Кровавая дорожка уже успела слегка подсохнуть, образовав небольшую, шириной всего в палец, полоску.

Судьба в очередной раз сыграла с ним шутку. Злую — нет, кто знает. По всему выходило, что пуля скользнула по черепу, отправив пленника в глубокий нокаут.

Андрей напрягся, вывернул голову и попытался определиться в окружающей его действительности.

Однако сумел разглядеть лишь ноги лежащего посреди комнаты Вахи.

"Хорошо лежит… — с удовлетворением констатировал Андрей, — качественно. Другой вопрос, что стало причиной этакого вот поворота событий? И что же было налито в бутылку, способное в такой короткий срок укокошить здорового мужика. А впрочем… не это сейчас главное, — одернул себя наблюдатель. — Главное сейчас — попытаться освободиться".

Однако прошла минута, другая, и на смену радостному возбуждению пришла сугубо рациональная мысль. Не мысль даже, скорей, опасение. Он сообразил, что, имея в наличии холодное тело и огнестрельное ранение собственного организма, ему будет довольно трудно объяснить хозяину дома причину этакого бардака.

"Сваливать надо", — решительно выдохнул Андрей и начал осторожно, но методично освобождаться от пут. К его удивлению, веревка, которой его прикрутил к стулу покойный Ваха, поддалась уже после нескольких попыток. А уже через пять минут он смог стянуть ее вовсе.

Поднялся на ноги, осторожно тронул подсохшую корку на голове: "Ничего страшного, хотя… в приличное общество в таком виде, конечно, не пустят". Андрей торопливо обыскал недвижимое тело своего караульного и недрогнувшей рукой засунул истертый бумажник покойного в свой карман: "Денег, конечно, кот наплакал, но все же… И не мародерство это вовсе, а… — тут Андрей озадаченно хмыкнул, но быстро отыскал приемлемое объяснение: — Возмещение морального вреда за непристойное предложение и вообще… Раз этот паразит меня едва не пристрелил, потому я с него, всяко, имею…

Задерживаться в комнате, которая теперь приобрела и вовсе мрачноватый вид, больше не стал. Аккуратно прикрыл дверь и, уже не останавливаясь, прошел через бокс прямо к гаражным воротам. На входе остановился, восстанавливая в памяти картинку: "Нормально. Со двора выезд из гаража не просматривается вовсе. До въезда на территорию, если идти по прямой, каких-то сорок-сорок пять метров. Если никто не стоит прямо здесь, то догнать не успеют".

Выдохнул, концентрируя себя, зажмурился и отворил маленькую калитку.

Андрей шагал по залитой солнечным светом улице. С интересом разглядывал снующие по проезжей части машины, ловко уворачивался от идущих навстречу пешеходов и размышлял о произошедших с ним событиях.

Картинка складывалась вполне стройная, выпадала из общей схемы лишь злополучная бутылка с отравой. Откуда в минералку мог попасть столь сильный яд?

Неужели опять совпадение? Но какое? Маньяк, который ни с того ни с сего засыпал в одну из миллиона обычных бутылок не самый дешевый яд? Ерунда.

Оставалось одно. Сделал это тот, кому было зачем-то выгодно, чтобы эту воду выпил кто-то конкретный. Тот, которому эта вода предназначалась.

От удивления Андрей остановился: "А ведь принес ее мне не кто иной, как господин Кацман. А потом настойчиво, очень настойчиво, уговаривал выпить ее. Меня уговаривал. В смысле, певца Андрюшу Питерского. Ни хрена себе… Представляю картинку. Стою я, значит, на сцене, весь такой… в сиянии софитов и вдруг, на тебе, помер".

Андрей с некоторой даже неловкостью припомнил тот диковатый монолог, который он произносил со сцены, после которого и должен был картинно откупорить эту треклятую посудину.

"Ага… — от предвкушения отгадки у Андрея даже засвербило в носу. — И огорчился от моей неловкости Семен Яковлевич ничуть не наигранно. Всерьез, можно сказать, расстроился, словно человек, у которого сорвалось нечто весьма и весьма важное.

И в номер, отыскав посудину среди декораций, принес опять-таки пресловутый Кацман. Единственное, что сделал Андрей по собственной воле, — это захватил ее с собой в самолет".

— Но зачем? Зачем ему это понадобилось? — оказалось, что последние слова Андрей произнес уже вслух. Он смущенно оглянулся и прибавил шагу.

— Молодой человек… что с вами? У вас кровь течет! — услышал вдруг Андрей у себя за спиной взволнованный женский голос. — Да постойте же… вы ведь в крови весь!

"Черт… — едва не выругался Андрей. — Идиот, я же забыл. Представляю что у меня сейчас за видок… "

— Все нормально… все в порядке, — торопливо отозвался он, стараясь побыстрее отделаться от нежданной доброхотки. — Нечаянно ударился… все уже прошло, почти.

— Ой… — миниатюрная, и довольно симпатичная, но одетая в невероятно уродливое сиреневое платье, девушка уставилась на него разве что не разинув рот: — Это ВЫ?! Не может быть?!

— Кто? — от неожиданности Андрей даже покрутил головой, но быстро справился с собой: — Ага… собственной персоной. А откуда вы меня знаете?

— Да?! — в голосе девчонки прозвучало искреннее недоумение. — Разве вы не певец?

— Девушка… милая вы моя. Извините, что я так… попросту. Ну какой еще певец? Они разве по Москве с разбитой головой шляются? Вы сами подумайте.

— Извините… Да, действительно, откуда. Но голова-то у вас, и вправду, разбита. Вам нужно кровь остановить.

Андрей всмотрелся в простоватое, с неуловимым налетом провинциальности, личико. Мгновенно определил и неумелый макияж, и сумку из искусственной кожи, и стоптанные, с подранными носками, туфли, помятый листок с оттиском МПСовского штампа, выглядывающий из карманчика нелепого платья.

И тут ему и вправду стало нехорошо. Голова противно закружилась, и он начал плавно заваливаться на сторону.

— Ой… — девчонка кинулась к теряющему сознание человеку, подставила худенькое плечо.

— Люди, товарищи, помогите, — закрутила она головой в поисках помощи. Однако, бегущие по своим делам пешеходы вовсе не торопились прийти ей на помощь.

— Сейчас, сейчас, — слабым голосом пробормотал Андрей, осторожно опираясь на плечо, подставленное наивной спасительницей. — Туда, вот, на лавочку давайте, туда присядем. Я уже, почти… почти…

Отдышался и пришел в себя довольно быстро.

— Вот и полегчало, — Андрей выпрямился, откинулся на окрашенную серой краской скамью. — Спасибо вам, милая. Кстати, как вас зовут? Неловко как-то… Вы меня окликнули по имени, а я вас и не знаю…

— Маша, — девчонка неловко кивнула русоволосой головой.

— Я так отчего-то и подумал, — невольно улыбнулся Андрей. — А вам идет это имя. Очень.

— Слушай, да что мы все выкаем? — решил не загружать незнакомку своими проблемами Андрей. — Тебе сколько лет?

— Двадцать… будет, — отчего-то покраснев, ответила Маша. — А что?

— Ну вот, а мне… — тут Андрей на мгновение задумался. — А мне двадцать семь. Всего ничего разница…

— Давайте я лучше вам… тебе помогу, — смутилась нечаянная помощница еще больше. — Я у нас в больнице санитаркой все лето работала. И перевязки делала, и компрессы.

— И уколы?

— И уколы, — поджала губы она. — Не вери… шь?

— Верю, верю, — вновь улыбнулся Андрей. — Ну хорошо, давай попробуем что-нибудь сделать. Только сначала нужно кровь смыть.

Он оглянулся: — Вон, видишь ларек? Держи деньги, купи бутылку минеральной воды. Без газа. И салфеток пару пачек. А я тебя здесь подожду.

Глава 7

Андрей проводил взглядом фигурку нечаянной помощницы и попытался собраться с мыслями, однако в голове все еще стучали невидимые молоточки, поэтому он просто закрыл глаза, ожидая, когда пройдет приступ.

— Эй… эй, что с вами? Вам опять стало плохо?

Андрей открыл глаза. Голос, вырвавший его из забытья, принадлежал Маше. Девчонка стояла над ним, зажав в руке бутылку с водой.

— Опять выкаешь? — он попытался улыбнуться, но вышло это у него довольно вымученно. — Все нормально, придремал, просто.

— Такое лицо было… — пожаловалась Маша, скручивая пластиковую крышку с бутылки. — Ну, если все в порядке, тогда наклонись. Сейчас пощиплет немного, — занявшись делом, она почувствовала себя увереннее.

Размочить подсохшую корку оказалось непросто. Однако в конце довольно болезненной процедуры его голова приняла вполне цивилизованный вид.

— Действительно, царапина, — с некоторым даже разочарованием констатировала помощница, разглядев рану. — Можно и не заматывать. Давай я только прижгу. У меня спрэй есть, он ведь на спирту.

Маша потянулась к своей сумочке и вдруг жалобно охнула: — Ой, растяпа. Я ж ее оставила, — она не закончила и бросилась назад к киоску.

Обратно вернулась через несколько минут. Опустилась на скамейку и молча уткнулась лицом в ладони.

Говоря по совести, за то время, пока девушка расспрашивала продавщицу и случайных прохожих о своей потере, Андрей вновь успел погрузиться в непонятное, похожее на обморок состояние.

И вновь Андрей вынырнул из странного, не столь уж долгого, забытья от ее голоса.

— Ты чего? — задал Андрей идиотский во всех смыслах вопрос.

Девчонка не ответила, только отвернулась в сторону, вытирая мокрые щеки тыльной стороной ладоней. — Ничего. Отстань.

Андрей наморщил лоб, восстанавливая хронику событий: — Ах, да… сумка.

— Деньги, документы? — лаконично спросил-констатировал он.

Маша всхлипнула чуть громче.

— Понятно, — он стянул с плеч измазанный, в бурых пятнах, пиджак и остался в серой футболке. — Много денег-то?

— Много, — едва слышно отозвалась девчонка, — тридцать тысяч, и паспорт…

— С деньгами не вопрос, — Андрей вынул из внутреннего кармана трофейный бумажник.

— Вот, держи, — протянул он соседке шесть рыжих купюр. — Отдашь потом, когда сможешь. А вот с паспортом будет сложнее. Придется напрячь мозг.

Поднялся с лавки, покрутил в руках испорченный в крови пиджак и без сожаления сунул его в стоящую неподалеку урну.

— Ну, пошли, что ли.

— Куда? — всхлипнула Маша.

— Будем искать твоего жулика. Вернее, будем искать его следы. В общем, там увидишь.

Он осторожно засунул свернутые деньги в карман ее платья и двинулся вперед, аккуратно взъерошив свой, успевший уже высохнуть, ежик волос.

Возле киоска остановился. Замер, глядя по очереди то в одну, то в другую сторону.

Затем повернулся к Маше и громко, намеренно казенным, жестяным голосом произнес: — Так где, вы говорите, произошло преступление? Здесь?

Из окошка выглянуло настороженно-любопытное лицо продавщицы.

Андрей строго глянул на торговку: — Давно здесь работаете? Лицензия, документы в порядке?

И, не дожидаясь ответа, перешел к делу: — Вы видели сегодня эту гражданку?

— Так… с полчаса, как. Сумочку девушка, говорит, оставила. Я, правда, не видела ничего… — торопливо добавила ученая жизнью тетка. — Мне из окошка не видно…

— А если подумать? — Андрей обвел внимательным взглядом выставленный за пыльным стеклом товар: — Водка, случаем, у вас не паленая? Уж больно у нее этикетка криво приклеена. Ох, сдается мне, в соседнем подвале ее закатывали… Ну, так что?

Он уперся взглядом в явственно побледневшее лицо продавщицы: — Может, припомните?

Торговка стрельнула взглядом по сторонам, высунулась чуть ближе и пробормотала едва слышно: — Мужчина какой-то стоял. Хотел сигарет купить. Яву. А я отвернулась, смотрю — нету его… и товар не взял, и сдачу оставил.

— Все понятно, — веско заключил Андрей. — Приметы гражданина.

— Низенький такой… до края будет, — продавец легонько стукнула по стеклу унизанной кольцами правой рукой. — Рыжеватый. Неприятное такое лицо. В куртке.

— Да… исчерпывающе. Только одна беда — пол Москвы по таким приметам задержать можно. А куда хоть ушел он, сказать можете?

— Ну, я вслед ему высунулась, мол, товар забыл… а он как дунул уже. Вон туда пошел. К пятиэтажке. Потом за угол свернул, и все. Я его больше и не видела.

— Все понятно, — Андрей укоризненно покачал головой. — Чего ж вы, девушка, за вещами-то не следите? Нехорошо.

Маша открыла было рот, чтобы оправдаться, но осеклась, заметив поднятую бровь Андрея.

— Пройдемте, гражданка, напишете заявление… — Андрей отвернулся от киоска, миновал заставленную машинами площадку. На углу дома остановился, внимательно глянул по сторонам.

— Ага… — удовлетворенный осмотром, Андрей дождался спутницу и поманил ее за собой. Остановился возле приоткрытой двери, ведущей, судя по явному запаху плесени и сырости, в подвал. — Если не здесь, то я и не знаю… Больше, вроде, и некуда, — пробормотал он и решительно заглянул в полутемный провал.

— Здесь подожди, — донесся из темноты его голос.

Вернулся, неся в руке измазанную в жидкой грязи сумку, Андрей совсем скоро.

— Получите, — усмехнулся он, протягивая ее Маше. — Только на деньги не рассчитывай. Хорошо, если паспорт отыщется.

Девчонка торопливо, не обращая внимания на испачканные руки, перебрала содержимое. — Есть паспорт… — выдохнула она, доставая на свет потертую корочку документа. — Только… А кошелька нету…

— Оно и понятно. Зачем ему твой паспорт? — Андрей аккуратно обтер пальцы об измятый газетный лист, оставленный кем-то на скамье.

— А как ты узнал? — поинтересовалась Маша, продолжая рыться в сумке.

— Мужик с женской сумкой — примета броская. Да и ковыряться в ней у всех на виду он тоже не станет. А куда здесь еще спрятаться? Подъезды на замках. Вот он в подвал и заскочил. Там, конечно, темновато, но разобрать что к чему вполне можно.

Андрей покрутил головой, прикидывая, куда бы выбросить газету. И замер. Всмотрелся в заголовок. Развернул бульварный листок и углубился в чтение, по мере которого лицо его становилось все более задумчивым.

— Может, в милицию стоит обратиться? — не замечая произошедших с ним перемен, потянула Маша за рукав спутника.

— Да, да… — почти не слыша ее, отозвался Андрей. Он торопливо пробежал глазами остаток текста и скомкал газету.

Нельзя сказать, что его уж очень поразило содержимое статьи под броским заголовком.

"За что знаменитого певца преследует злой рок?" — заголовок, придуманный злопамятным журналистом и предусмотрительно офлажкованый им вопросительным знаком, вполне отвечал стилю и направленности бульварной газетенки, однако, изложенные в статье факты, упакованные в глубокомысленные рассуждения о судьбе и карме, говорили сами за себя. Но главная новость, заставившая Андрея задуматься, была вовсе не про содержание его в психушке, о чем с плохо скрываемым злорадством написал гражданин Горский, а сообщение о внезапной и загадочной смерти продюсера и финансового директора музыканта. Машина, в которой находились ближайшие помощники и покровители певца, проводящие свой отпуск на одном из горных курортов Швейцарских Альп, рухнула в пропасть. Усугубил падение с пятнадцатиметровой высоты взорвавшийся бензобак. Оба находящихся в машине пассажира сгорели буквально дотла. А опознать их швейцарская полиция смогла лишь по выпавшей из машины сумке с документами.

— Ай да Кацман, ай да сукин сын, — усмехнулся Андрей. — Похоже, что ему хватило ума не дожидаться встречи с огорченным потерей нескольких миллионов зеленых денег чеченцем, и он предпочел тихонько, по-английски, удалиться.

"Хотя, как знать… Возможно, Руслан и поверит в эту инсценировку. Но? В любом случае, теперь ему уже нет никакой необходимости разыскивать менеджеров певца и уговаривать их передать права на его творчество. Теперь все способы убеждения будут использованы именно против него, Андрея Питерского.

Как любит говаривать король российского детектива: "Попала собака в колесо, пищи, но беги… "

И тут Андрей обнаружил, что идущая рядом с ним девушка о чем-то негромко, словно сама с собой, говорит.

Андрей сосредоточился и попытался сообразить, о чем идет речь.

Вкратце, ее рассказ можно было озаглавить как короткие очерки о жизни российской глубинки в эпоху перестройки.

— … Отец еще в девяностом пропал, — безыскусно сообщила Маша. — В Китай, за товаром поехал. И не вернулся. Куда исчез — никто не знает. Мама, когда одна осталась, на рынок торговать пошла. Пуховики, куртки разные. И надо же было… так случиться, что за тот рынок одни бандиты с другими начали воевать. Да ты наверняка слышал… Взрыв был сильный. Пятеро погибших, двадцать раненых. Даже в газетах писали. Мне тогда двенадцать лет было. Я с бабушкой осталась. Школу закончила, год в больнице отработала и решила в институт поступать…

— Чего ж ты бабулю одну бросила? — безо всякого интереса спросил Андрей, думая о своем. — Совсем старенькая уже, поди?

— Она в прошлом году умерла. А в больнице меня сократили. Без образования, сказали, нельзя…

— А почему именно в Москву? Неужели поближе нигде медицинских институтов не нашлось?

— А я не в медицинский поступала, — смутилась девчонка.

— Да? — Андрей, наконец, сумел освободиться от надоедливых мыслей о грядущих неприятностях. — И в какой, если не секрет?

— В МГУ… — огорошила она ответом.

— Ого… — Андрей глянул на Машу уже с невольным уважением. — Непонятно только зачем?

— А что тут не понять, — терпеливо пояснила она, однако лицо ее становилось все более и более безжизненным. — Образование получить я бы и в Новосибирске, и в Красноярске могла. Мне за эти годы учебы нужно было…

— Хм… — Андрей покачал головой в сомнении. — Так, ведь, в МГУ, наверное, бюджетных мест и нету совсем. Потому и не прошла.

— На бесплатное и не пыталась, — Маша вновь открыла сумочку, пошурудила в ней в очередной раз, но уже вовсе безнадежно, и вздохнула.

— Так ты на коммерческой основе поступала? — сообразил Андрей. — Это ж дикие деньги, наверное. Откуда, прости за вопрос.

— Квартиру продала.

— Ох, ни черта себе… — от удивления он даже не заметил, что ругнулся. — А как теперь будешь? Новую покупать?

— Теперь уже не буду. Не на что, — просто, как о чем-то малозначащем, сказала она. — В сумке они лежали. Все. Все тридцать тысяч… долларов.

— Сколько… сколько? — Андрей даже сбился с шага. — У тебя с собой такая сумма была, а ты неизвестно кому, совершенно незнакомому человеку, кинулась помогать. Ну как же так можно?

— А ты что, разве не остановился бы? У тебя, ведь, все в крови было. А если бы ты умер? Я же не знала, что там царапина.

Андрей вздохнул, сдержав готовые вырваться слова о простоте, что иной раз хуже воровства.

— Да уж, повезло делопуту, который твою сумку нашел, — только и смог сказать он.

— И куда теперь? — задал он дурацкий вопрос.

Маша помолчала, глянула на маленькие часики и ответила тусклым, безжизненным голосом: — Поезд в семь… Поеду назад. В Ачинск.

— А там что? — похоже, от полученной травмы Андрей резко поглупел.

— А там… ничего, — Маша сдержала готовые вырваться слова. — Посмотрим. Может… Не знаю. Но на пять ближайших суток у меня крыша над головой будет, — она улыбнулась. Вежливо, но как совершенно постороннему: — Вижу, что ты уже совсем нормально себя чувствуешь. Пойду я. Вон и метро уже видно.

Глянула на него и, резко развернувшись, двинулась в сторону громадной буквы, примостившейся на крыше входа в метро.

Андрей задумчиво посмотрел ей вслед и собрался было направиться своей дорогой, но что-то в ее решительно шагающей наперерез сплошному потоку машин фигурке заставило изменить решение.

А в следующий момент он уже сорвался с места и что было сил рванулся следом. Успел. Рванул за рукав платья в самый последний момент. Когда она уже шагнула на проезжую часть.

Сомневаться не приходилось. Опоздай он хоть на мгновение, и летящий по своей полосе "КАМАЗ" снес бы безрассудного пешехода. Шансов выжить у которого не было вовсе. Чтобы остановить двадцатитонную махину, доверху груженую щебнем, понадобилось бы метров сто, а то и больше.

— Сдурела? — заполошно рявкнул Андрей, крепко держа ее за тоненькие плечи. — Убил бы, ведь…

Маша не ответила. Слабо дернулась, но, поняв, что вырваться не сумеет, затихла.

— Ну скажи, пожалуйста, зачем ты это сделала? — уже чуть спокойнее спросил он, когда сумел отдышаться. — Из-за денег?

— И это тоже, — в ее голосе не слышалось ни радости, ни огорчения. — Зря ты меня удержал. Какая разница, когда…

— Нет, я не понял. Ты скажи, из-за денег? — настойчиво повторил Андрей. — А ты подумала, как я себя буду… как бы я дальше жил, зная, что по моей вине… — он не закончил, только сильнее сжал руку, чтобы не дать ей вырваться.

— А ты тут при чем? — Маша дернула плечом. — Да отпусти ты… Синяки будут.

— Снова на дорогу не кинешься? — он покосился на проезжую часть и на всякий случай отодвинулся подальше.

— Не бойся. Сейчас не кинусь. На такое тоже, ведь… собраться, настроиться надо.

— Ну смотри, — он разжал руки. — Но имей в виду, все равно догнать успею. Но тогда точно…

— Что тогда?

— Ремень достану, и прямо, вот… выдеру, как сидорову козу, — несвязно, но от всей души пригрозил Андрей.

— А ведь, пожалуй, и вправду… — она впервые после своей неудачной выходки посмотрела на него с интересом. — Вижу, что не обманываешь. Ну хорошо. Обещаю ничего не делать. Сейчас.

— Ни сейчас, ни потом, — отрезал Андрей. — Пошли обратно, обсудим все, а потом решай.

Они опустились на ту же самую скамейку, на которой сидели всего полчаса назад.

— Прежде всего… — пробормотал Андрей, вытаскивая из мусорной корзины свой измятый пиджак. Порылся в карманах, вынул связку ключей и паспорт Андрея Пирогова.

Глянул на штамп прописки, шевельнул губами, запоминая адрес.

— Сейчас мы едем ко мне, — не терпящим пререканий голосом произнес он. — Не бойся. Приставать не стану. Даю честное слово. И никаких других неприятностей тоже не будет… А впрочем, после "КАМАЗа" тебя, пожалуй, и напугать нечем, — не удержался и чуть съязвил он. — Билет твой потом сдашь, если захочешь. Ну, пропадет там какая-то часть… процентов двадцать.

— И зачем? — Маша посмотрела на него вовсе без эмоций. — С женой познакомить хочешь?

— Не женат, — отрезал Андрей и перешел на деловой тон: — В общем, я хочу предложить тебе работу. Должность, как это… менеджера.

— Ничего не понимаю… — Маша свела брови в раздумье. — Я возле киоска подумала, что ты милиционер. Ну а кто же ты на самом деле?

— Да певец я. Андрей Питерский. Знаменитый и… короче, который — артист.

— Ой… ну, вот, не нужно, я понимаю, что ты решил меня от этого… отговорить. Ну а придумывать-то зачем?

— На, смотри, — Андрей подал ей раскрытый паспорт. — Фамилия, если ты не знала, настоящая — Пирогов. А Питерский — это псевдоним.

— Я слышала где-то… — отозвалась она, глядя на фотографию в паспорте. — Точно. Похож.

— А вот это — прописка: город-герой Москва, улица, дом, квартира. Теперь поверила?

Она нерешительно закрыла паспорт и протянула его Андрею: — Странно все как-то… А как же твой нынешний. Ну тот, кто у тебя сейчас, менеджер или как его называют. Ты же не станешь говорить, что у тебя его нет?

— Не стану, — Андрей вновь полез в карман и достал сложенный вчетверо газетный листок: — Прочти. Журналюга, паразит, за то, что я ему чуть по морде не надавал, злится, поэтому обзывается. Но в остальном правду написал. Вот. Почитай, а что не поймешь, я тебе сам расскажу.

Глава 8

Перехватив инициативу Андрей предпринял простой, но действенный способ удержать ее. Выйдя к обочине, поднял руку, а уже через пару минут, назвав водителю потрепанной "Тойоты" адрес, указанный в паспорте, они ехали по загруженным авто улицам.

Нужно сказать, что по мере чтения статьи, Маша все чаще и чаще поглядывала на Андрея. Ей явно не терпелось задать ему кучу вопросов. Однако Андрей, сделав страшные глаза, покосился в сторону водителя и пожал плечами, словно сожалея о невозможности вести свободную беседу.

Вынужденная пауза оказалась для него как нельзя кстати, чтобы разобраться в себе. И в первую очередь в своем довольно импульсивном решении.

Что же заставило его это решение изменить, Андрей, если честно, и сам до конца не понял. Пожалел несуразную девчонку? Так или иначе, даже сейчас, двигаясь по московским пробкам в сторону "своего" дома, он не был намерен продолжать идиотский маскарад. И не только из опасения мести рассерженного чечена. Его, конечно, не стоило сбрасывать со счетов. И неприятностей он мог доставить не слабых. Но не сейчас. Имелось у Андрея крепкое подозрение, что сейчас Руслану не до него. Поэтому Андрей, рассудив и взвесив все, решил еще немного побыть звездой российской эстрады. Ну пусть не звездой, звездочкой, притом затухающей, однако, каким бы бездарным не был предшественник, Андрей был уверен, что сумеет отыскать у него в квартире нечто, способное компенсировать девчонке ее потерю. Тридцать не тридцать, но хотя бы тысяч на пятнадцать. Отдать ей все это золотишко, брюлики, посадить в поезд, а потом со спокойной совестью можно исчезнуть и самому… .

Никаких угрызений совести из-за предстоящей экспроприации он не испытывал: "По большому счету я никого не обманывал. Сами предложили. Со всеми последствиями. А то интересно получается. Как долги отдавать, так вот он, а как несчастные тридцать тысяч, так самозванец. Вот вы угадали. А впрочем, спрашивать с него за эту самодеятельность вроде и некому. Все в бегах… "

— Приехали, — отвлек его от самоуспокаивающих рассуждений голос водителя.

— "Вот моя деревня… " — процитировал Андрей классика и осекся, выбросив за мгновение из головы малейший намек на внутреннюю расслабуху. Он подхватил слегка растерявшую всю уверенность спутницу под руку и неспешно, походкой праздного пешехода, вышедшего на прогулку с законной половиной, двинулся по тротуару.

— Вот мы и пришли, — с уверенностью, которой он, впрочем, вовсе не испытывал, сообщил Андрей, нажимая кнопку вызова домофона. — Мало ли какая система охраны используется здесь. Портье, консъерж, обычный охранник, или некая электроника, с успехом заменяющая всех их. Да мало ли еще какие нюансы и тонкости, знать которые живущие тут постоянно просто обязаны.

"Фигня… — Отогнал Андрей бесплодные сомнения. — На крайний случай сошлюсь на болезнь… " Однако придумывать ничего не пришлось. Тяжелая, обшитая благородными дубовыми панелями дверь клацнула автоматическим замком, и в интеркоме прозвучал благожелательный голос невидимого сторожа: — Здравствуйте, Андрей Николаевич. С возвращением.

Андрей молча кивнул головой коробочке цифровой камеры, висящей над дверью и не раздумывая шагнул вперед.

Дом, по настоящему старый, помнящий, пожалуй, не только последнего, совершенно беспочвенно прозванного "кровавым", императора, но и его венценосного родителя, внутри оказался куда более современным, чем безликие муравейники-небоскребы, изо всех сил претендующие на звание элитного жилья.

Громадная, с высокими, не менее пяти метров, потолками, парадная, широкие лестницы, сияющие витыми решетками перил, лестницы. Светильники на стенах, освещающие сдержанный, но ничуть не ставший от этого менее дорогим интерьер.

— Да… — не сдержала Маша удивленный возглас, глядя на устилающую каменные ступени ковровую дорожку. — Кошки по углам тут явно не гадят.

— Идем, идем… — поторопил Андрей, которому совершенно не улыбалось встретиться в холле с кем-то из жильцов.

— Нам на… третий, — прикинув наскоро возможное количество квартир в подъезде, уведомил он, вынимая связку ключей.

Как вскоре выяснилось — угадал. Квартира номер шестнадцать располагалась именно на третьем. С замками пришлось труднее. Первый ключ не подошел, второй оказался по размеру, но вращаться не желал. Сообразив, что здесь имеет место быть хитрая система запоров, состоящая из двух ключей, Андрей вновь попытал первый ключ. Теперь все вышло как надо. Поворот, еще один. Дверь распахнулась.

Что сказать, Андрей ожидал увидеть все что угодно. Ну, может быть, разве не рассчитывал столкнуться с золотым унитазом. Но предположить такого… Квартира была пуста. Совершенно, девственно. Оклеенные обоями стены, паркет на полу, пластик больших окон, и все. Не было даже мелкого мусора, который непременно сопровождает любой, даже самый качественный переезд.

— Ой!.. — Раздался у него за спиной тихий возглас. Это озвучила свои впечатления заглянувшая в квартиру Маша. — Обокрали?

— Э… — Андрей, не найдясь, что ответить, смущенно закашлялся. Выручил его появившийся на площадке охранник. В стандартно черном, с серыми обшлагами и погончиками, делающими представителя касты охранителей покоя и порядка несколько смахивающим на пособника оккупантов, он нерешительно топтался возле дверей.

— Здравствуйте, — еще раз поздоровался лже-полицай. — Забыли что-то, Андрей Николаевич? Так это вы вовремя. С минуты на минуту должны были из дверной фирмы подъехать… замки менять.

— Замки? — Андрей наморщил лоб, пытаясь сообразить, что значит последняя фраза.

— Ну да… Вы же квартиру-то продали, — пояснил охранник. — Еще на прошлой неделе мне на вахту бумагу из домовой управы о смене собственника принесли. И продюсер ваш тоже, когда последний раз заходил, обмолвился.

— Вот оно что… — хлопнул себя по лбу Андрей. — То-то я думаю… Вячеслав Михайлович, значит… А ведь мне ничего не сказал, паршивец. Сюрприз хотел сделать. Я тут на Рублевке домишко присмотрел. Ему поручил документы оформить, да закрутился. Гастроли, то-се.

Он вновь обвел взглядом пустое помещение и, не заморачиваясь закрыванием чужой уже хаты, зашагал по ступеням лестницы.

Оказавшись на улице, выдохнул, борясь с нешуточным приступом злости. Расторопность и оборотистость его кукловодов заставила взглянуть на ситуацию уже совсем под другим углом зрения. Никакого сомнения, что пройдошистый Кацман в паре со своим подельником реализовали уже все имущество Андрея. Все, представляющее мало-мальскую ценность. Наверняка такая же участь постигла и машину певца и дачу…

— А в чем дело? — заметив, как изменилось лицо Андрея, осторожно поинтересовалась Маша. — Неприятности?

— Да так, ерунда… — невесело усмехнулся он. — Просто мои, столь неожиданно покинувшие этот мир, продюсеры как видно решили перед этим обобрать меня начисто. Что, стоит признать, удалось им на все сто процентов.

— Не думаю, что это принесло им пользу, — рассудительно заключила девчонка. — Обманули, надеялись разбогатеть, а в итоге сами и пострадали.

— Да? — Андрей едва сумел сдержать скептическую улыбку. — Все верно. Только вот ни мне, ни тебе от их кончины, увы, никакой пользы. Похоже, что поспешил я… обнадежить тебя. Хотя, может быть, еще не все потеряно. Решено. Едем в офис. Пока можно пожить там. Заодно попытаемся разобраться с бумагами.

Андрей вновь, уже привычно, двинулся к проезжей части, чтобы поймать такси.

Озвучил водителю таксомотора намертво засевший в памяти адрес, по которому находился офис певца, и откинулся на потертом сиденье.

Видя, что ее спутник не слишком расположен к общению, с разговорами Маша не приставала.

Такси проскочило Новоспасский мост, попетляло, в тщетных попытках миновать заторы и пробки, Крутицкими переулками и, наконец, остановилось возле знаменитого стадиона имени Стрельцова.

— Вот тут он, бывший ДК ЗИЛ, и есть, — буркнул таксист, ткнув пальцем на укрытый густой листвой полукруг из стекла и бетона.

— Что ж… теперь остается только отыскать офис 7б… — пробурчал Андрей, с сомнением глядя на храм, возвышающийся над прибежищем гильдии продюсеров и рекламных кампаний.

— Симонов монастырь, — словно прочитав его мысли, вступила в беседу Маша. — Основан в тысяча триста семидесятом году учеником Сергия Радонежского.

— Ого… — Андрей глянул на кирпичную башню с большим интересом. — Неужели того самого Сергия? А я думал, что он… ну, как Нестор… или святой Петр.

— Хм… — Маша нахмурилась, чтобы не рассмеяться. — Я думаю, что стоит перенести обсуждение истории канонизации этого святого на потом, — она кивнула на решетку, окружающую здание бывшего ДК: — Мне кажется, что ты просто не решаешься зайти…

— Глазастая, — Андрей невольно улыбнулся в ответ, придержав перед Машей тяжелую дверь. — Но если мои "покойные" успели похозяйничать и там, то…

В общем, ночевать нам с тобой тогда придется на вокзале…

Оказавшись внутри, Андрей незаметно оглянулся и тяжко вздохнул. Еще бы, задача перед ним стояла практически невыполнимая. Почти как отыскать где-нибудь, скажем, на складе среди сотен других, похожих предметов нечто… . не забывая в то же время делать вид, что место хранения этого самого нечта… ему отлично известно. Понимая тяжесть стоящей перед ним задачи, Андрей откровенно заскучал. И собрался уже, наплевав на конспирацию и прочие нюансы, обратиться к сидящей за стойкой девочке с простым и незатейливым вопросом.

Громкий голос, а потом и довольно крепкий хлопок по спине заставили вздрогнуть. Андрей крутанулся вокруг своей оси и непроизвольно встал в защитную стойку, чуть выставив левую руку, а правой успел оттолкнуть, убрать в сторону с линии возможной атаки свою спутницу.

— Кого я вижу, Андрюша!!! — весело заржал волосатый, в цветастой, распахнутой едва ли не до пупа рубахе, из ворота которой виднелся причудливый золотой амулет, висящий на толстенной, золотой же, цепи.

— Молодчага! — проорал ностальгирующий по шестидесятым битник, поддернув истертые до последнего предела джинсы, сползающие с необъятного живота. Ты чего, не узнал, что ли? Я это, Григорий!

— Узнал, узнал… — лихорадочно пытаясь вспомнить хоть кого-то из окружения певца с таким именем, сварливо пробурчал Андрей. — Замотался просто… проблемы.

— Увы, из засветившихся в интернете личностей на лохматого шутника подходил только Гришка Распутин, которым данный субъект не мог быть априори.

— Да, кстати… — тезка великого старца попытался изобразить на лице некое подобие скорби. — Прими соболезнования, надо же… судьба… Кац — он, конечно, тварь был та еще, но все же человек. Да и Михалыч тоже. Судьба…

Исполнив номер, он вновь просветлел лицом, и вновь оскалился в белозубой, явно искусственной улыбке.

— А я слышал ты того… — бородач мимолетно крутанул у виска поросшим жесткими волосами пальцем. — Еще подумал, может, дурь плохая попалась…

— Нормально все, — угрюмо отозвался Андрей, не зная, стоит ли послать шутника в известный всем адрес сразу, или имеет смысл все-таки потерпеть. — Переработал… Вот и решил отдохнуть. А этот, щелкопер, падла, все переврал…

— Ну еще бы… — Григорий понимающе замотал патлами. — Этот говнюк давно просится… Но я не об этом. Слушай, есть тема. На пару часов… Ты меня спас прямо. У меня на двенадцать запись. Проект мой, Звездный ринг… в эфир пошел. Первые два боя в субботу на ТНТ прогнали. Ништяк… рейтинг уже есть, все на мази? Я еще на пять выпусков договор подписал, и тут, представляешь, Лекс на гастроли в Нижневартовск свалил… Не, я понимаю… нефтянка — это святое. Сам бы пешком пошел, если б позвали. Но только мне теперь срочно кто-нибудь на замену нужен. Ты как, согласен?

— Погоди, погоди, не торопись. Я к себе иду. Проводи, заодно и поговорим.

Лохматый пристроился рядом и зашагал, оживленно размахивая руками.

— Не отставай. Сейчас все выясним, — взял Андрей Машу за руку.

Недолгий переход по лабиринту коридоров, и вот уже они остановились возле неприметной двери с табличкой, на которой виднелась выцветшая надпись — Продюсерский центр "Славения."

— Теперь вывеску менять придется, — мимоходом кивнул на вывеску Григорий и по-хозяйски, не дожидаясь Андрея, толкнул дверь. — От, блин, извини, — сообразив, что дверь заперта, чуть отступил он. — А с кем теперь будешь? Или не решил еще?

Андрей вынул все ту же связку, незаметно перебрал ключи, присматриваясь к конструкции замка, и небрежно, словно делал это сотни раз, ткнул в прорезь самым подходящим на вид.

Замок щелкнул и открылся. К некоторому облегчению Андрея в помещении по крайней мере стояла хоть какая-то мебель. Парочка затрапезных офисных столов. Файлы с пластиковыми папками, небольшой сейф в углу, пара кресел, журнальный столик, и, что обрадовало больше всего, большой, обтянутый коричневой винилкожей диван.

— Ну? — нетерпеливо спросил-потребовал Григорий, усаживаясь в кресло. — Не тяни, мне еще в сотню мест сегодня попасть нужно…

— Давай по порядку, — Андрей опустился на простой пластиковый стул, уступив кресло Маше. — Что за ринг, какая съемка?

— Да ты чего, старик? — Григорий уставился на часы. — Не смотрел, что ли… Обижаешь. Следить за жизнью нужно. Если хочешь в обойме быть, обязан.

— Ладно… говори, чего делать-то нужно, — не стал даже пытаться оправдываться Андрей.

— Ой, да чего там делать. Выйдешь, попрыгаете минут пять, изобразите там, и все. Остальное уже без тебя допишем. На полчаса работы. Заметь, твой оппонент за это пять штук евров выкатил. А тебе ни пенса стоить не будет. В прайм-тайме, заметь. Думает он еще…

Волосатый собеседник, словно только что заметив сидящую в уголке Машу, недоуменно уставился на девчонку. — Ты кто, дитя? — он повертел головой. — Костюмерша? — перевел взгляд на Андрея: — Или ты, может… — тут его губы расползлись в ехидной улыбке. — Смотри, девочка, как бы тебе Жорж глаза не выцарапал. Он ре…

— Хорошо, хорошо, я согласен, — торопливо перебил Андрей шутника. — Только с тебя транспорт.

— Заметано, — Григорий, тут же позабыв про Машу, вскочил, ухватил ладонь Андрея. — Не подведи. В два часа, у входа. Ты свой номер не поменял еще?

— В два, в два, — не желая умножать сущности, закивал головой Андрей. — Мы с Машей ровно в два ждем здесь, у входа. Какая машина?

— Хм? Как обычно, пассат мой, разгонный. Или тебе "кэдди" нужен?

— Пассат так пассат, — спрашивать номер "Фольксвагена" Андрей не решился. Шанс перепутать машину показался ему маловероятным.

Григорий, еще раз напомнив о договоренности, выскочил из кабинета.

— Фу, убрался, — облегченно вздохнул Андрей, закрывая дверь изнутри. — Теперь можно будет спокойно здесь все осмотреть.

— Послушай. У меня такое чувство, что с тобой что-то не так, — нарушила молчание Маша, у которой этот вопрос, как видно, давно вертелся на языке.

— Отчего ты так решила? — Андрей с некоторой досадой глянул на папки с документами и вновь опустился на стул.

— Так это же сразу видно, — она загнула пальчик. — Забыл о продаже квартиры — это раз. Не смог сам найти свой офис — два, да и этого, Григория, ты, явно, не помнишь. А вот он тебя знает отлично.

— Все то ты заметила, — Андрей смущенно откашлялся. — Все подмечаешь. Ладно, тогда вот тебе еще одна бумажка, — он вынул из кармана изрядно помятые, несмотря на пластиковую обложку, листки с заключением врача. — Термины можно пропустить, там и без того информации хватит. Ну, а чтобы уже совсем ясно стало… Имей в виду… Врачам тоже свойственно ошибаться. И лечение прошло не так гладко, как там написано.

Маша занялась изучением эпикриза, а сам Андрей вплотную занялся документами. Уже после трех минут изучения содержимого папок, стало ясно, что ничего особенно ценного среди кучи старых счетов, рекламных проспектов и мелких, касающихся совершеннейших пустяков, отыскать не удастся.

— Глупо, конечно, было надеяться. Разве что сейф?

Не испытывая большого энтузиазма, осмотрел оставшиеся невостребованными ключи и отобрал один, наиболее подходящий. Повезло — ключ в замке провернулся. И только. А вот дверца сейфа даже не шелохнулась. Еще бы. Колесико кодового замка возле скважины было явно не элементом декора.

— Так ты что, выходит, не вспомнил? — сообразила Маша, успев расправиться с мудреными терминами заключения куда быстрее, чем это в свое время пытался сделать сам Андрей.

— Почему все? Кое-что, — отозвался он, не поворачивая головы. — Кое-что вспомнил, а кое-что так и не сумел.

— Я, конечно, слышала про такое, но думала, что это случается с разными бомжами, пьяницами…

— Ну вот, все правильно. А кто я теперь? Типичный бомж… Остается только пить начать.

— Да ладно, ты совсем другое дело, — она положила листки на стол. — Ну и что теперь собираешься делать?

— Сейчас мне больше всего интересно было бы вспомнить несколько цифр, — Андрей ткнул пальцем в объемную коробку сейфа. — Ключ есть, а вот код забыл начисто.

Маша опасливо отодвинулась на самый краешек дивана, нечаянно зацепив ногой стул. Потянулась поднять и не удержалась от возгласа. — Ой, а это что? — поинтересовалась она, заметив написанные на обратной стороне сиденья цифры.

— Хм. А вот мы сейчас и узнаем, — отозвался Андрей, щелкая кнопками.

Внутри сейфа что-то явственно щелкнуло, и тяжелая дверца немного отворилась.

— Вуаля. А я, похоже, с памятью и раньше не дружил, — Андрей заглянул внутрь, а затем вытащил наружу его содержимое: несколько тонких пластиковых файлов с бумагами, десяток компакт-дисков и, наконец, пачку купюр.

— Ура… — негромко крикнул Андрей, разрывая банковскую бандероль. — Конечно, не тридцать тысяч, но… — он пересчитал доллары. — Десять всего… Но хоть что-то. Держи.

Девчонка взяла растрепанную стопку, подержала ее на весу, словно взвешивая, и так же осторожно положила на стол.

— Ты чего?

— Десяти мне все равно не хватит. А забрать у тебя последние деньги я не могу. В конце концов, ты вовсе не виноват в моей глупости. Я не возьму.

— Снова-здорово… — Андрей насупил брови, глянул с напускной строгостью: — Кому сказал! Бери и не рассуждай!

— Не возьму, — упрямо повторила она. — Ты мне работу предложил, это другое дело. А подачку… не возьму.

— Договорились. Работа так работа. Бери листок бумаги, пиши, — он прошелся по кабинету, опустился за стол. — Назначить… Марию… как тебя по отчеству, менеджером по управлению концертно-финансовой деятельностью ЧП "Пирогов"

— Тогда уже хозяйственно-финансовой, — поправила его Маша. — В преамбуле еще нужно основание написать и ссылку на регистрационный номер…

— Все-то она знает, — Андрей весело рассмеялся. — Тогда сама и сочиняй, а я пока бумаги разберу. — Да, и деньги тогда оприходуй. Ты теперь и кассир будешь.

Просмотр содержимого пластиковых обложек заставил глубоко задуматься. В одном из них, и вправду, лежали учредительные документы пресловутого ЧП "Пирогов". А в остальных находилась вся нехитрая бухгалтерия частного предпринимателя.

Заинтересовал его только последний файл. "Договор займа… "

Андрей пробежал глазами стандартно-обтекаемые фразы договора. Тормознулся на трудно произносимой фамилии кредитора, огорченно пересчитал количество нулей перед изогнутым змеей знаком американской валюты. Остальное читал уже вовсе невнимательно. Основные условия, куда более грабительские, на бумаге, естественно, не фиксировались. "Да и зачем… " — он вспомнил, как легко повысил Руслан ставку штрафных санкций, и вновь принялся просматривать листки. Перевернул последний, скрепленный печатью и подписью нотариуса, и вздрогнул.

C прикрепленной к договору копии паспорта на него смотрел бородатый, с грозно сведенными на переносице бровями джигит, в котором крайне трудно, а может, и совсем невозможно, было узнать лощеного владельца московского особняка-замка.

"А вот теперь артист Пирогов может совершенно спокойно раствориться в воздухе, — пришел к твердому решению Андрей. — Как бы там ни было, у девчонки появились хоть какие-то деньги, как-нибудь переможется".

Андрей спрятал договор в карман, сложил остальные документы обратно в сейф и решительно поднялся со своего места: — Ну вот и все. Пора, Машенька…

Девчонка отложила листки, вопросительно глянула на своего нового шефа: — А подписать приказы? И еще… нужно отозвать старые доверенности на представительство, которые были выданы на имя бывшего продюсера и финансового директора. Вы помните, у какого нотариуса заверяли их?

Забывший и думать про затеянную им комедию, главной целью которой было заставить девчонку взять деньги, Андрей озадаченно уставился на Машу.

— Конечно… Вот прямо сейчас и поедем, — бодро произнес он, уже прикидывая, где и как постарается незаметно исчезнуть.

— Нотариус, банковские документы… — Маша собрала бумаги в стопку, одернула свое несуразное платье.

— Кстати, — не выдержал Андрей, — тебе, конечно, очень идет этот наряд, но… — он помялся, выбирая наиболее обтекаемое выражение, — но оно, как бы это сказать… не слишком соответствует твоему новому положению. Это я, как натура творческая и артистичная, могу ходить в чем попало, а ты, как мой представитель, обязана соответствовать. Давай заедем в какой-нибудь магазин и подберем тебе что-нибудь соответствующее.

— Да что вы меня щадите, — отозвалась вдруг Маша. — Платье страшное, как война. Сама знаю. Так уж вышло, что… В общем, соседка по комнате мое одолжила, а сама куда-то исчезла. Мы с ней на пару комнату снимали. И экзамены вместе сдавали. Только она поступила, а я нет. Вот я ее наряд и надела.

— Тем более, — Андрей, обрадованный тем, что его план сработал, двинулся к выходу. У дверей обернулся: — Да… какие расходы еще будут, не знаю, поэтому возьми деньги с собой. Ты же теперь ученая и вряд ли потеряешь.

— А может, вы сами?.. — Маша, видимо, решив, что, став наемным сотрудником, должна соблюдать субординацию, вновь перешла на "Вы".

— Ну уж нет… Каждый должен делать свою работу. Мое дело деньги зарабатывать, твое — грамотно ими распоряжаться, — отчеканил Андрей, стараясь сохранить серьезный вид.

— Тогда подпишите. Только я доллары в рубли по курсу перевела. Для отчета, — Маша протянула ему заполненный листок.

Андрей озадаченно посмотрел на нее, перевел взгляд на листок, задумался. Но, решив, что большой беды с этой бумажки не будет, подмахнул расходный ордер.

Они вышли на улицу, и тут Андрей с некоторым огорчением сообразил, что за всеми событиями вовсе упустил из виду, что время на часах показывает почти ровно два часа.

— Андрей Николаевич, здесь я, — голос заставил остановиться. Возле довольно потрепанного серенького "Фольксвагена" стоял паренек явно шоферского вида. — Мне Григорий Николаевич приказал вас в два забрать и отвезти на студию. Я было собирался звонить, а вы уже идете, — водитель распахнул дверцу, мазнул взглядом по Машиной фигурке, которую не могло скрыть даже ее мешковатое платье.

— Черт! — вырвалось у Андрея. — Забыл совсем… Конкурсы какие-то еще, дернул меня за язык…

— Может, ну его, этот цирк? — покосился он на стоящую рядом спутницу. — Лучше в какой-нибудь бутик заедем, выберем тебе…

Уловка не сработала. Маша удивленно уставилась на него: — Как вы такое можете говорить? Вы же пообещали. На вас рассчитывают. И вообще, разве вам не нужна реклама. На центральном телевидении! Даже не обсуждается. Едем! — она решительно забралась в салон машины. — Ну, садитесь, садитесь.

— Маш! Ты опять? Договорились, ведь. Обращаться к друг другу на ты. И вообще, у нас, у артистов, это так принято. Без расшаркиваний, — он вздохнул и опустился на согретое солнцем сиденье. — Ну, ехать, так ехать. Этот, как его, Григорий, сказал — недолго. Час-полтора. Потерпим.

Юркая машинка, нахально подрезая вальяжные лимузины и рискованно втискиваясь в малейшие просветы, покатила по Московским улицам.

— А здорово Гриша придумал… — словно продолжая начатый разговор, произнес водитель, не отрывая взгляд от дороги. — Народ аж пищит. Хотя, конечно, и техники у них ни какой, но зато драйва море. Одно слово — бьются. Маклакову даже нос поломали. Ему Застрашный прямым въехал. А он же цирковой, да и вообще, спортивный парень. Теперь кое-кто уже и назад отработал. Кушинридзе вообще выходить отказался. А такой уж на словах резкий… А вы смелый. Против самого Макарова не побоялись выйти. Я слышал, он спортсмен бывший. И служил. В пограничниках, кажется. Их там учат…

— Кому нос сломали? — не понял Андрей. — Где?

— Так на прошлой записи… — в свою очередь удивился неосведомленности собеседника водитель. — Вчера в эфир выпустили. Сегодня вся тусовка только об этом и говорит.

— Так… Давай подробно. Что за передача такая, и почему нос…

— Да вы не бойтесь… Сейчас решили — в шлемах будут выходить.

— Говори ты толком… — перебил Андрей словоохотливого рассказчика.

— Да я и говорю: три раунда, по три минуты. На ринге. Все, как у взрослых. Рефери, судьи. Зрители. Музыканты против киношных артистов. А вчера журналюги с цирковыми хлестались. Позавчера старики… ну, эти, которые еще в семидесятых начинали. Но там тоже ничего есть. Этот, как его, Розенбаум… Дедок уже, а морду своему начистил. Будьте-нате. Два нокдауна, и привет.

"Ах вот оно что… — Андрей, которому услышанная новость не слишком понравилась, покачал головой. — Этого еще не хватало… "

— Да у них там все, наверняка, подстроено, — вмешалась в разговор Маша. — Я первый выпуск видела. Наверняка, отрежиссировали.

— Ничего подобного, — даже обиделся балаболистый водитель. — Все по-честному. Народ даже ставки делает. На съемки и массовку уже не набирают. Свои из тусовки все. Алла приедет и Филлип, и Галкин. Да вся элита почти… Ставки до ста тысяч доходят. Сволочкова, говорят, вчера полтинник зеленью выиграла. На Сметане. Он по очкам Головина победил. Я тоже сегодня поставлю. Но, вы уж извините, Андрей Николаевич, на Макара. Нет, я ничего не хочу сказать, но вы его в "Отмороженном" видели? Он там почти все схватки без дублера исполнял. Тренировался до съемок полгода. Завалит он вас. Нокаутом. В первом раунде и положит.

Простота, с которой паренек оценил шансы Андрея на победу, заставила его изменить свое первоначальное мнение о целесообразности участия в этом шоу.

— Нам, артистам, падать не привыкать, — весело отмахнулся Андрей. — А на миру, как говорится, и смерть красна. Не убьет же он меня. Ну, отлежусь, подумаешь?..

— Ты что, всерьез собрался драться? — наклонилась к Андрею Маша. — А как же голова? Вдруг, опять забудешь?

— Ничего со мной не будет, — успокоил он. — А мне сейчас пиар кровь из носу как нужен. В этом Гришка лохматый прав.

Девчонка с сомнением глянула на худощавую фигуру Андрея: — Я этого Макарова в кино видела. Он под два метра ростом… Здоровый.

— Умеешь ты поддержать, Маша. Вдохнуть, так сказать, уверенность, — улыбнулся Андрей.

Сказать по совести, не то чтобы он был чересчур уверен в своей спортивной подготовке. Память не сохранила никаких следов тренировок, но где-то в глубине души сидела непонятно на чем основанная уверенность, что, случись такая нужда, сумеет дать достойный ответ не только обычному уличному хулигану. А вот та мысль, которая возникла у него во время беседы с водителем потрепанного седана, требовала всестороннего осмысления. Таким образом, предоставив разговорчивому пареньку вести сольную партию, и лишь изредка поддерживая видимость диалога невнятными междометиями, Андрей задумался о конкретном воплощении своих замыслов. И вот, когда машина остановилась возле комплекса зданий, примыкающих к Останкинской родственнице творения Эйфеля, план окончательно созрел.

Не доходя пары десятков шагов до указанного здания, Андрей придержал спутницу: — Главное — не суетись. Для всех ты мой новый менеджер. Приехала… откуда ты там приехала? Впрочем, неважно. А наряд… так у богатых свои причуды.

— После окончания жди меня здесь, — он оглянулся. — Ага, вот возле той скамеечки и жди.

Обстановка в съемочном павильоне незнакомого с процессом Андрея слегка позабавила. Это на экране все чинно и благопристойно, а в процессе, оказывается, над выстроенными под конкретный проект декорациями стоит тяжелый мат и крики всевозможных организаторов этого действа. Съемка уже началась. На ринге, поднятом над поверхностью метра на полтора и освещенном мощными софитами, тяжело сопя и разбрызгивая текущие по лицу пот и сопли, вяло перемещалась парочка рыхловатых субъектов. Один из них показался Андрею даже смутно знакомым. Он, явно, видел его в телевизоре. Отвязный рэпер, прыгающий на сцене под соответствующий аккомпанемент, и выплевывающий полублатной скороговоркой матерный речитатив, сейчас более походил на выжатый лимон. Один глаз его уже заплыл, а второй украшал матерый фиолетово-желтый фингал. Не лучше выглядел и его противник. Синяков он, правда, сумел избежать, однако из разбитого носа горе-боксера уже прилично текла, безбожно пачкая его белоснежную майку, кровь.

Андрей, не обращая внимания на снующих по залу людей, проводил Машу к гостям, сидящим на специально построенной трибуне. Увлеченные схваткой зрители на прибытие нового гостя внимания не обратили совершенно.

Издалека заметив лохматую голову организатора, стоящего возле похожей на переносную зенитную установку камеры, Андрей приблизился.

— Прибыл… — коротко, по-армейски, доложил он.

— Андрюша, мальчик мой, умничка! Пришел! — расплылся толстяк в улыбке. — Сейчас в гримерку, там тебе уже все подобрали. И форму, и кроссовки. Как ты любишь. Переоденься, причешись и быстренько на ринг. Условия, думаю, знаешь. Три по три. Ниже пояса не бить, не кусаться, ну, это… — файрплай.

— Главное, помни. Все по-честному. Деретесь без поддавков. И еще… вот тут подмахни, — он подсунул Андрею какую-то бумажку с напечатанным на ней текстом.

— Чего это? — покосился Андрей на лист.

— Формалюга, — скривился Григорий. — Канал решил обставиться. Заставили надеть защитные шлемы и написать расписку. Ерунда, конечно.

Андрей просмотрел текст, напечатанный мелким убористым шрифтом, — "формальность" оказалась весьма скрупулезно составленной распиской в том, что участники шоу принимают на себя все риски здоровью и не претендуют на какую-либо компенсацию в случае временной нетрудоспособности…

Он подмахнул листок отработанной подписью господина Пирогова и отправился в свою гримерку.

Гримерша, немногословная пожилая женщина, сноровисто уложила короткие волосы артиста в замысловато торчащие в стороны кустики, закрепила вонючим лаком, а затем принялась колдовать над его лицом всевозможными кисточками и пуховками. Глянув на себя после окончания недолгой процедуры, Андрей едва не плюнул в отраженное в зеркале лицо. "Типичный такой… Гей-Люсак", — с горечью прокомментировал он увиденное.

Натянуть спортивные трусы салатного цвета и голубую маечку с громадным вырезом на груди Андрей себя заставил буквально через силу. Но вот кеды отвратного розоватого оттенка вызвали приступ дикой злости: "Похоже, в среде артистической тусовки было принято считать хорошим тоном небольшие, но чувствительные подколочки, касающиеся не слишком традиционных Андрюшиных пристрастий".

" Артист хренов, — грубо выругал Андрей своего неведомого предшественника. — Сталина на вас нет… Устроили тут… курятник… "

Скрепя сердце подобной сентенцией, зажмурился и натянул треклятую обувку.

— Андрей Николаевич, пора, — заглянул в гримерку помощник ассистента. Блудливо стрельнул глазом, хмыкнул на диковатый наряд певца и выскочил наружу.

"Что и говорить, похабный видок… — резюмировал Андрей. — А впрочем… для воплощения задуманного как раз то что надо. Хотя, одной фактуры, наверное, маловато. Придется и подыграть".

Появление Андрея на помосте не шло ни в какое сравнение с выходом к публике его противника. Высокий, с прилично накачанными мышцами регулярно балующегося с железом качка, больше всего белоголовый гигант напоминал знаменитого Ивана Драгу в исполнении не менее знаменитого Дольфа Лундгрена.

"Что сказать… фактура хорошая, — вынужденно признал Андрей превосходство своего оппонента в основных параметрах, которые обеспечивают победу в схватке. — Длинные руки, мощный пресс, легкое, а для такого приличного веса, можно сказать — изящное — перемещение. Наверняка? и реакция, если паренек регулярно работал в зале, не самая плохая", — размышлял Андрей, стоя в своем углу. Его секундант, пегий мужичок в синем, советских времен покроя, спортивном костюме, для какого-то непонятного форса нацепивший на шею большой, величиной с луковицу, секундомер, и явно работавший на камеру, направленную в их сторону, монотонно бубнил какую-то дичь про необходимость беречь дыхалку и блоки правой.

"Чудак, какие блоки? От таких кулаков разве что каска убережет, и то не факт… " — фыркнул Андрей.

В конце концов, ведущий, вальяжно расхаживающий посреди ринга, закончил произносить свой текст, на ринг выбрался толстопузый, в светлой, пропитавшейся потом рубашке, рефери и скомандовал бойцам сходиться.

— Ниже пояса не бить… — забормотал он стандартную припевку, и в этот момент стоящий перед Андреем гигант, которому пришлось даже чуть пригнуться, произнес, негромко, чтобы его голос не уловила чуткая аппаратура записи, но вполне внятно: — Что ж ты, сучонок, шортики кожаные не одел? Представь, как сексуально смотрелось бы, если б я тебя в них принародно сейчас, — он довольно грубо, но вполне доходчиво пояснил, что принято делать с подобными особями.

Андрей, который, в принципе, полностью разделял мнение своего оппонента, тем не менее, едва сумел сдержаться и не ответить тому в совершенно-армейском стиле.

— Ладно, Жоржику привет передай, — поняв, что вызвать на обмен колкостями не вышло, улыбнулся гигант.

Андрей вернулся обратно в свой угол и принял от секунданта капу. Покрутил зажатой шлемом головой, определяя, насколько плотно тот сидит, и, едва дождавшись удара гонга, двинулся вперед.

Впрочем, его противник тоже не собирался отсиживаться в обороне. Едва они сблизились до средней дистанции, как Макар выбросил вперед кулак, норовя поймать Андрея прямым в голову.

Удар не выглядел опасным, потому Андрей решил пропустить его, и попробовать контратаковать на отходе.

Он чуть пригнул голову, подставив лоб, приготовившись смягчить джеб, но вдруг в голове у него что-то взорвалось, и он мешком рухнул на пружинистый настил ринга.

Удар у прославленного киноактера оказался поставлен куда лучше, чем можно было ожидать.

"Вполне себе профессионально поставлен", — помотал головой Андрей, следя за отмашкой рефери.

— Бокс, — скомандовал тот, глянув в глаза пропустившего саечку неудачника.

"Теперь понятно, почему этот Григорий так радовался, что сумел уговорить меня на этот поединок", — успел подумать Андрей до того, как противник кинулся в новую атаку.

Удары шли хорошо наработанными сериями по два-три в каждой. Короткие и длинные, прямые и боковые. Казалось, Макар решил за несколько десятков секунд показать все, на что он способен, и закончить бой классическим нокаутом.

"Ах, ты ж, сука!" — почувствовал Андрей прилив злости. Разозлила его вовсе не боль в губе от пропущенного свинга, а настоящая ненависть, с которой здоровяк обрушил на явно слабого противника весь свой арсенал, довольно неплохого, следует признать, качества.

Будь на месте Андрея настоящий артист, без сомнения он уже минимум пару раз имел бы все шансы уплыть в спасительное забытье. Однако Андрей, к своему искреннему изумлению, сумел кое-как отразить первый натиск оппонента. Используя разницу в весовой категории, Андрей кружил по рингу, не давая противнику возможности сблизиться, чтобы нанести коронный удар. Маневрировал, кружа по рингу, подставлял перчатки, уклонялся весь первый раунд.

Гонг застал Макара в яростной атаке. Непонятная увертливость жертвы разозлила его всерьез. Теперь он шел вперед, словно танк, не обращая внимания на возможную контратаку, всеми силами стараясь загнать противника в угол и поставить, наконец, точку.

— Двигайся, двигайся, — вновь затеял бессмысленную скороговорку секундант, размахивая перед сидящим на табурете Андреем полотенцем. — Еще хотя бы один раунд продержись. А там я полотенце брошу. Все не так обидно.

— Я тебе брошу, — Андрей неловко ухватил говорливого помощника за ворот спортивного костюмчика и подтянул к себе. Он внимательно глянул в глаза вмиг онемевшего секунданта, оттолкнул и поднялся, вглядываясь в череду лиц, следящих за схваткой.

Гонг звякнул, когда Андрей уже стоял посреди ринга, ожидая неторопливо выходящего из своего угла Макара.

— Сейчас я тебя убивать буду, — оскалился тот и демонстративно, явно играя на публику, выплюнул капу. — Больно жирно тебе будет, — произнес бывший пограничник и чуть приподнял руки, лишь изобразив стойку.

— Ну, тебе жить, — недобро усмехнулся Андрей, делая короткий танцующий шаг. Дернул противника левой, уводя на блок его руку, и с силой, вложив в удар не только вес, но и движение бедер, провел хлесткий, разящий удар в подбородок недруга.

Макар замер, а потом медленно, неловко, словно потеряв вдруг опору, рухнул на задрожавший настил.

Не дожидаясь предостерегающего жеста судьи, Андрей двинулся в свой угол и протянул перчатки стоящему столбом ассистенту.

А в зале творилось невообразимое. Похоже было, что публика бесновалась всерьез, совсем позабыв, что исполняет отведенную ей роль массовки. Мелькнул в толпе рыжий всклокоченный ворох волос примадонны, раскрытый в сердитом крике рот ее долговязого спутника, явно огорченного проигрышем Макара.

Дальнейшее один в один напомнило Андрею эпизод из культового фильма времен перестройки про неудачливого "макаронника" Рокки, уложившего-таки хваленого Ивана на исходе их неравной схватки.

Квадрат ринга, ставший вдруг тесным от обилия взобравшихся на него людей. Оператор с его камерой, крабом пятящийся к канатам в поисках оптимального ракурса.

Из толпы вывалился похожий на седого потрепанного гамадрила мужик, явно импортного происхождения.

— Гуд, вери гуд, — произнес он и добавил длинную фразу на испорченном английском. Затем хлопнул Андрея по плечу и показал выставленный вверх большой палец. Блеснул миллионом огней громадный перстень на безымянном пальце.

— Вы были превосходны… — затараторил из-за спины обезьяна-толмач-переводчик. — Настоящий боец.

— Поверьте, господин Краун знает, что говорит. Он один из крупнейших промоутеров боксерских поединков в мире, — добавил переводчик уже от себя.

— Передайте господину Крауну, что я очень высоко ценю его мнение, — вежливо отозвался Андрей.

Он глянул в угол противника, где сидел мало что соображающий Макар.

— Ничего, оклемается, — успокоил себя Андрей.

Рефери поднял руку победителя. Съемка эпизода окончилась. Публика потянулась к выходу, чтобы перекурить и обменяться мнением перед началом съемок новой схватки.

Воспользовавшись моментом, Андрей выскользнул из кольца горячо поздравляющих его с победой людей.

Глава 9

— Можно подумать, что я выиграл пояс чемпиона, — недовольно пробурчал Андрей, терпеливо ожидая, когда гримерша смоет остатки грима.

— Простите, Андрюша, — нарушила молчание та, проводя салфеткой по его скуле. — А зачем вы подтяжку сделали?

— Почему вы так решили? — ушел от прямого ответа Андрей.

— Так я вас в прошлом месяце для съемок гримировала, — отозвалась женщина. — У меня память профессиональная. Двадцать лет ведь уже с лицами дело имею. Отличная, нужно отметить, работа. Не иначе в Германию ездили? — она на мгновение задержала руку. — Хотя… следов-то, и вправду, не видно. Даже немцы еще так не работают. И все-таки вы как-то изменились. Неуловимо, на первый взгляд, но… Вот линия волос, вроде, чуть иначе смотрится, и рисунок щеки…

— Ой… Анна Петровна, скажете тоже… — Андрей осторожно улыбнулся. — Вы не забывайте, что меня пять минут назад как грушу колотили. Вся физиономия словно чужая. Заплывать начала, потому и кажется.

— Ну да, ну да, — согласилась гримерша. — Действительно. Вот и губа припухла. Может, оно так… И вообще, я не понимаю, для чего вам все эти страсти. Вы артист… а тут мордобой какой-то.

— Мы, актеры, люди подневольные. А ради славы на все готовы, — задумчиво пробормотал Андрей, которого вовсе не убедила ее сговорчивость.

— А все-таки вы сейчас совсем другой. Вы не подумайте, я вовсе не осуждаю. Сейчас модно. Всякие там причуды. Только не похожи вы на прежнего Андрюшу. И не внешне даже. Не могу объяснить, но, как бы сказать, сейчас вы куда мужественнее выглядите. Не то, что раньше, когда вокруг вас этот Жоржик противный крутился.

— Анна Петровна, дорогая, может быть, закончим, а? Пожалуйста. Тороплюсь очень, — Андрей, которого упоминание о неприглядном прошлом его двойника заставило покраснеть, невольно насупился.

— Все, все, Андрюшенька, заканчиваю, — гримерша протянула ему чистое полотенце.

— И все таки изменились, — произнесла она, когда Андрей уже поднялся из кресла. — Тот, прежний, мог меня таким словцом понужнуть, а тут — пожалуйста. Чудеса, да и только.

Миновав дремлющего на вахте охранника, Андрей выскочил на улицу. К его некоторому удивлению, обещанный Григорием час съемок растянулся на все три. Небо в разрывах кудрявых, кучевых, как их еще называют, облаков уже начало темнеть, а тени от растущих вокруг бывшего ДК деревьев превратились в сплошные длинные полосы.

Андрей обогнул громадный джип, брошенный кем-то из влиятельных посетителей студии, и всмотрелся в стоящую чуть поодаль, и едва различимую в наступающих сумерках, скамью.

Маша, сидящая на окрашенных в серый цвет досках, заметив его, порывисто поднялась и взмахнула рукой, словно примерная ученица, просящаяся к доске.

Еще на подходе к укромной беседке Андрей с удовлетворением отметил, что девчонка изо всех сил прижимает к груди свою дешевенькую сумку.

— Ой, наконец-то… Я уже испереживалась вся, — она расстегнула замочек и вытянула из сумки бумажный пакет. — Вот! Сорок тысяч, и еще десять наших!

— Ого, откуда у тебя столько денег? — обалдело уставился Андрей на пакет.

— А они мне еще хотели чек дать… Еле убедила. Обещала даже… Там человек ходил, он предлагал ставки делать. Ну, я и поставила, — как видно, разговорчивость девчонки стала следствием нервного напряжения.

— На кого? — от удивления Андрей и не заметил, насколько идиотски прозвучал его вопрос.

— Как на кого, на вас, — девчонка, наконец, справилась с собой и спрятала деньги в пакет. — Я так боялась, что он вас побьет. Думала, что все. Боялась, вы меня ругать потом будете. А вы взяли и победили.

— Ох, не соскучишься с тобой, — только и сумел ответить Андрей. — Но почему на меня? Он ведь вдвое здоровее.

— Не знаю, — пожала плечами Маша. — Мне почему-то показалось, что вы должны победить.

Движение возле стоящего неподалеку черного джипа Андрей заметил краем глаза, и особенно не озадачился. Даже не обратил внимания, мало ли кто мог там быть. Но когда троица плечистых парней, выбравшаяся из джипа, направилась в их сторону, невольно насторожился. Повернул голову и внимательно всмотрелся в незнакомцев. Первой мыслью было: прибыли посланцы Руслана. Они и внешне крепко смахивали на тех громил, которые окружали кавказца.

Типичные выходцы с берегов Каспия. Рослые, плотного телосложения. Движения уверенных в своих силах людей.

Да и первые слова, произнесенные ими, только подтвердили его опасения.

— Кого я вижу, — развел руки в преувеличенно-радостном жесте один из азербайджанцев.

— Сам Андрюша… Пи" ерский, — оскалился в глумливой ухмылке второй.

— А с ним это кто? Неужто баба? — изумленно спросил у приятелей третий.

— Да плюват я хотел. Кто там баба, кто не баба. Только денежки отдать придется, — идущий первым джигит неуловимым движением руки выдернул откуда-то из складок одежды аккуратный нож, ловко крутанул его в пальцах, меняя хват. — Не по понятиям ты поступил, дорогой. Неправильно. У людей отнял. Понимаешь? Твоя баба ставка сделал, а ты с Макаркой сговорился. Думал, что шито-крыто выйдет? Или за Чечена надеешься спрятаться? Не выйдет. Бабки гони.

— А если нет? Неужели резать будешь? — невозмутимо поинтересовался Андрей, одновременно оценивая ситуацию. — Что и говорить, при всей не спортивности фигур деятелей подпольного тотализатора, они были куда опаснее, чем помянутый ими Макар.

— А зачем я его достал? — вздернул густые брови кавказец. — Мужчина если кинжал обнажил — назад пути нет. А тебе не об этом думать надо. Тебе думать надо, как самому и бабе твоей целыми отсюда уйти. Зарезать тебя не буду. А вот мордашку потрогаю, и еще чего…

— Деньги я выиграл честно, — отрезал Андрей, протянув назад руку и оттолкнув Машу подальше к скамье. — И ни с каким Макаром не договаривался. Верить не заставляю. Потому как вижу, что вы здесь не справедливости ищете, а за деньги свои расстроились. И никому я ничего отдавать не буду. Я сказал.

Глубоко медленно вдохнул сиреневый воздух сумерек, настраиваясь на неминуемую схватку, выдохнул, обернулся к Маше и негромко произнес, заставив голос звучать как можно убедительно: — Как только начнется, беги прочь! В свалку не лезть! Ни при каком раскладе не лезть. Поняла?

И тут же сделал короткий шаг навстречу нападающим, отсекая подступы к спрятавшейся за скамьей девчонке.

— Храбрый какой? — заметив его движение, даже удивился старший. — Думаешь — крутой? Да ты никто, — еще продолжая говорить, забалтывая жертву, он сократил дистанцию до расстояния броска, и вдруг, смещаясь при этом чуть влево, взмахнул рукой, норовя угодить ножом в бок, целя в печень.

Андрей сумел не отшатнуться, как поступил бы любой, только немного, всего на чуть-чуть сдвинул корпус, пропустив кулак с зажатой в нем сталью в сантиметре от тела, мгновенно прижал предплечье и крутнул правой рукой, подсекая бьющую руку противника в локте. И мгновенно, не дожидаясь, когда выведенный из строя боец взвоет от дикой боли, рванул его на себя, прикрываясь его телом от второго.

Замысел джигитов, как видно отработанный не в одной схватке, был прост и надежен. Уйди Андрей от удара ножом в сторону, без сомнения он уже не успевал бы среагировать на удар, который нанес ему второй из нападающих.

Нога пришла в лысоватую голову зажатого в "болевом" кавказца. Точно в челюсть и без того пострадавшего воина.

"Минус один", — Андрей выпустил бесчувственное тело, ушел в присед и легко, без всяких восточных премудростей, подсек ногу приземляющегося, а потому вдвойне уязвимого противника. Добил кулаком в лицо, уже вложив в удар всю силу. Кисть прошила острая боль, но из носа рухнувшего на серый от пыли асфальт попрыгунчика ударил фонтан кровавых соплей.

Тратить время на последнего из нападающих Андрей даже не стал. Он лишь дернул руку к земле, словно пугая бродячую собаку. Этого хватило, чтобы лишить трусоватого помощника остатков решимости.

Мгновенная пауза, и третий злодей кинулся прочь, не разбирая дороги.

Вой сирены прозвучал так вовремя, словно невидимые статисты ожидали окончания схватки. Из-за джипа, мигая синим маячком, вылетел милицейский "УАЗ".

Двухцветные двери распахнулись, и наружу довольно неловко из-за стесняющих движения бронежилетов выбралась троица стражей порядка, вооруженная короткими автоматами.

— Всем лежать!!! Милиция. В случае сопротивления стреляю на поражение… — заорали, перемежая приказ густым матом, сразу несколько глоток.

Андрей развернулся, ухватил Машу за рукав платья и, не обращая внимания на треск рвущейся ткани, повалил ее на сырую траву. Прижал к себе, медленно, стараясь донести до нее смысл, произнес: — Ты меня не знаешь. Эти пристали в парке. Я шел мимо, тебя защитил. Стой на своем. Про деньги молчи. Устрой истерику.

Короткий инструктаж оборвал ствол автомата, упершийся в затылок.

— Лежу, лежу, — Андрей вывернул голову, расправил руки по сторонам. — Я певец, Андрей Питерский. Шел с записи. Увидел, что эти напали на девушку, вмешался…

— Молчать! Лежать тихо! Руки за спину, — мент ловко, не убирая ствола, защелкнул наручники, поднял Андрея за шиворот и подтолкнул к машине.

С Машей обошлись более гуманно, и в железо не заковали.

Парочка лежащих на траве бандитов была упакована с такой же быстротой. Чуть замешкались милиционеры лишь с вывернутой рукой главаря. Но и с этой проблемой справились на раз, сковав здоровую руку с ногой.

— Что… там… это? Как? — от пережитого потрясения Маша даже потеряла способность говорить связно.

— Успокойтесь! — старший наряда успел оценить ситуацию и махнул своим подчиненным, разрешая ослабить контроль.

— Рассказывайте, что случилось? — приказал он, отводя девушку к служебному автомобилю.

— Я… Я… — играть нервный срыв Маше вовсе не пришлось. Трясло ее вполне натурально.

— Успокойтесь, гражданка, — произнес сержант уже с сочувственными нотками. — Все в порядке. Все кончилось. На заднее сиденье, пожалуйста.

Продолжения Андрей не слышал, но крепко надеялся, что девчонка исполнит его инструкции, которые были продиктованы вовсе не заботой о судьбе нападавших. Он ничуть не жалел о столь жестком отпоре. Хотя, по всем нормам УК и, что более важно, подзаконных актов предел необходимой обороны им не был нарушен, но что-то подсказывало, что какова бы ни была их вина, но не пройдет и нескольких часов, как все обвинения, не без участия купленных джигитами адвокатов, будут переквалифицированы в мелкую хулиганку. Нож, с большой долей вероятности, не будет признан холодным оружием, если не исчезнет вовсе. Не говоря уже про отпечатки пальцев. И вот тогда… как говорится, возможны варианты. Наличие каких-либо неприязненных отношений, или просто конфликта, вполне может обернуться как угодно. И уж во всяком случае, тогда Андрей будет не потерпевшим, а полноценным участником конфликта.

"И все равно… стремно, — с грустью подумал Андрей, глядя на подающего признаки жизни кавказца. — Ведь отвертятся. А с другой стороны… Почему нет? Если учесть оговорку про некоего Борза, то можно сделать вывод, что есть некто, кого и эти делопуты опасаются. А поскольку погоняло "Волк" крепко уважаемо именно у представителей чеченской диаспоры, вывод очевиден: имели в виду Руслана.

"Так может, рискнуть? — Андрей попытался просчитать варианты. — Стравить их? "

"Как бы то ни было, а ночевать сегодня, пожалуй, придется в кутузке", — потеряв интерес к пострадавшим от своей неуемной жадности букмекерам, он перевел взгляд на солнце, опускающееся за высокую крышу монастырской башни.

Тем временем один из стражей порядка распахнул дверцу "лунохода" и осторожно, но достаточно крепко ухватив Андрея, повел того на посадку.

Погрузив Андрея и одного из абреков в клетки "собачника", и предоставив медикам заботу о все еще не подающем признаков сознания главаре, милицейский наряд покинул тихий парк.

Ехать под веселые вопли сирены оказалось ничуть не проще, чем в обычном порядке. "УАЗ", скрипя стертыми колодками, то и дело клевал носом. Андрей улыбнулся, живо представив, как водитель милицейского авто, вынужденно давя матерки, пытается пробиться сквозь московские пробки.

— Что скалишься? Думаешь, все? Да теперь ты просто… — гундосо произнес оклемавшийся кавказец и добавил короткое словцо на родном языке. Очевидно, он уже сообразил, что находится не в самом выигрышном положении, и решил не усугублять дело угрозами.

— О чем вы, гражданин… — Андрей с удовлетворением посмотрел на превращенный им в котлету нос оппонента. — Ни пса не разобрать… Вы говорите яснее.

— Отставить разговоры, — сопровождающий их милиционер грохнул по решетке ногой, обутой в растоптанный ботинок.

Ожидание в тесном коридоре дежурной части районного отделения затянулось. Однако, и это вселило в Андрея некоторый оптимизм, наручники с него, в отличие от его противника, сняли. Того, впрочем, сразу препроводили в зарешеченное пространство, именуемое в народе "обезьянником".

Наконец, после нудных формальностей заполнения анкетных данных, Андрея препроводили к дознавателю. Маша, которую по этим кругам провели первой, теперь тихо сидела на скамье, прижимая к груди сумку.

Капитан с сонным лицом неторопливо перелистал паспорт Андрея. Чуть придержал палец на странице с пропиской и вздохнул, вытягивая из стопки чистый листок: — Пожалуйста, напишите, что вы можете сообщить о произошедшем. Подробно, не упуская никаких деталей.

— А по какому праву, собственно, меня задержали? — решил показать характер Андрей. Было бы странно, если бы далекий от милицейских реальностей певец повел себя иначе. Говоря откровенно, начать бузу следовало еще раньше, в машине. Но поскольку делать это измотанному чередой приключений Андрею страшно не хотелось, он, взвесив все, решил, что не будет беды, если он начнет качать права здесь.

— А отчего вы считаете, что вас не должны были задерживать? — грамотно отыграл бывалый опер. — По рапорту задержавших вас патрульных, вы нанесли тяжелые травмы двум гражданам. Один из которых отправлен в больницу с переломом руки.

— Но я ведь… его только обезоружил. По голове ему приварил его же сообщник, тот, второй.

— Стоп, стоп… — капитан поднял руку, — вот лист, и все подробно запишите. Сначала анкетные данные и далее по тексту. Что, где, когда, почему. Пройдите в коридор, и там напишите. Все, как говорится, по порядку.

— А я пока опрошу потерпевшего.

Андрей саркастически пожал плечами: — И это называется правосудие? Меня чуть не зарезали, и я же, выходит, преступник.

— Вас никто не обвиняет. Пока, — терпеливо отозвался милиционер. — Но поверьте, в ваших интересах как можно быстрее все изложить письменно. Поверьте.

Почти механически выводя текст на листе бумаги, Андрей рассуждал о причудах судьбы. Начать следовало с того, что капитан, скорее всего, уже отлично разобрался в ситуации. И хотя по извечной ментовской привычке не верит никому, но Андрею он не верит меньше, чем второй стороне. Иначе не стал бы советовать ему поспешить, пока сам дознаватель окончит опрос второго джигита и будет вынужден дать тому позвонить. А в том, что максимум через сорок минут, учитывая все факторы, в помещении отдела появится адвокат, у капитана, как видно, не было и тени сомнений. Понимал он, очевидно, и то, что дело тут вовсе не в обычной уличной ссоре между горячими кавказскими парнями и защитником девичьей чести. Слишком много "но"… Трезвые нападающие, не слишком подходящее для приставания место, и прочее, и прочее.

Закончив не слишком пространное сочинение, Андрей одобрительно улыбнулся сидящей по ту сторону барьера Маше и заглянул в кабинет.

— Написали? Замечательно. Присаживайтесь, — капитан поднял голову от бумаг.

Он пробежал взглядом текст, сложил губы в трубочку, словно собираясь дунуть на убористо написанные строки, но сдержался и только хмыкнул.

— Значит, услышали крики, вступились. Угрожая оружием… вынуждены были защищаться, — он аккуратно спрятал листок в папку. — Хотите совет? Без протокола. А? Только, пожалуйста, выслушайте без эмоций.

Андрей кивнул.

— Попробуйте решить дело миром, — капитан отвел взгляд и начал перебирать лежащие на столе бумаги. — Трудно, конечно, но, поверьте, это будет для вас лучшим вариантом. Да, я понимаю, вы человек публичный, и все такое, но…

Вот показания гражданина Акбарова. Он заявляет, что они с товарищами ехали на стадион имени Стрельцова. Остановились спросить у девушки дорогу. А тут вы. Накинулись, начали оскорблять. Попытались ударить ножом. Товарищ этого… гражданина, вынужден был обороняться и даже вырвал у вас этот нож. Но тогда вы применили спецприемы и нанесли гражданам телесные повреждения. Вы улавливаете мысль?

— А как же девушка? Ее показания у вас есть? Что она говорит?

— Да, девушка подтверждает ваши слова, — со вздохом ответил капитан. — Но, мой опыт подсказывает: вполне возможно, и даже вероятнее всего, завтра она может изменить свои показания на противоположные. Поверьте, мотивировка отказа от прежних будет вполне юридически обоснованной: состояние аффекта, сильное душевное волнение, страх за свою жизнь, в конце концов. Ведь вы на ее глазах покалечили двоих законопослушных граждан.

— И учтите, еще не вступил в дело адвокат этих, — тут капитан поморщился, как от зубной боли, — граждан. А он вполне может заявить, что девушка, к примеру, ваша поклонница, или хуже того, что она в сговоре с вами. Да мало ли.

— Выходит, миром, — Андрей сжал зубы, стараясь сдержать себя. — Можно, и я без протокола, а, капитан?

— Конечно. Меня, кстати, тоже Андреем звать — Андрей Александрович.

— А вы, Андрей Александрович, не боитесь вашу жену одну в город отпускать? — выразительно глянул на капитана Андрей. — Только не нужно вскакивать. Не угроза это. Что вы, наоборот. Мало ли у кого они решат спросить адрес в следующий раз? И вот представьте, не дай бог, конечно, что не окажется в этот момент поблизости от вашей супруги такого дурака, как я? Кого тогда будете винить? Это все, конечно, эмоции… — Андрей хрустнул зажатой между пальцев ручкой. — И помириться с джигитами мне, скорее всего, придется. Но сдается, что будь я обычный человек, вполне вышло бы у них меня на нары пристроить. Вполне… А так, глядишь, откуплюсь. Но вот слово даю, трижды теперь подумаю, прежде чем на нож пойти! Пусть моя милиция… всех бережет.

— Зря ты так, — бесстрастно произнес капитан, хотя по щекам у него пошли красные пятна. — Не я это придумал. Жизнь такая. Ты понимаешь? И сколько бы мы с тобой тут… ничего не изменить.

— Ну так что? На подписку меня, или сразу в камеру? — Андрей вопросительно глянул на капитана.

— Да что ты ершишься? Пока даже заявления на тебя нет.

— Но ведь и джигита выпустите?

Капитан промолчал, вынул бланк пропуска: — Я вас не задерживаю. Если решите писать заявление, образец у дежурного. А как там дальше выйдет, я уже сказал, — он помедлил. — Еще одно… Если договориться не выйдет, адвоката хорошего подберите, и… у вас, случайно, гастролей не намечается? Было бы неплохо вам из Москвы на время убыть.

— Они под кем ходят? — спросил Андрей совершенно спокойным тоном.

— Под Гасаном, — вопрос Андрея прозвучал настолько неожиданно, что капитан невольно проговорился. Вскинул голову и внимательно уставился на артиста: — А вы мне все больше и больше непонятны. И не похожи вы на… эстрадного попрыгунчика.

— Ладно… иди, — капитан помолчал и медленно добавил: — Можешь пока с гражданином Акбаровым, с Давидом Салмановичем, попытаться помириться.

Андрей вышел из кабинета, плотно прикрыл дверь и, постояв в некотором раздумье, направился к сидящему на скамье кавказцу.

— Цени, Давид, не стал я милиционеру про ваш маленький гешефт рассказывать. А ведь мог бы.

— Да пошел ты… — ощерился прикованный наручником к батарее отопления кавказец.

Андрей уперся взглядом в лицо абрека: — Cлушай сюда: Гасану скажешь так. Сговора у меня с Макаром не было. Честно его положил. Кунак твой, Алиев, когда оклемается, подтвердит. Да и тебе, так мыслю, мало не показалось. Зачем мне сговариваться. А вот Руслан и вправду крепко недоволен будет. Усек? Ты что, думаешь, я эти ставки просто так сделал? Вот пусть с ним и разбираются. Андрей развернулся и, не дожидаясь ответа, двинулся к выходу из дежурной части.

— Чего ты мне голову морочишь? — огорошил его капитан. — Помер твой Говоров. Два года назад, на зоне. Там же и похоронен. Акт в архиве Пермского регионального отделения ГУИН.

— Как помер? — Андрей попытался справиться с удивлением. — От чего?

— От насморка, — хмыкнул Андрей Александрович. — Я тебе что, справочная? И так на бутылку коньяка меня развел.

— Ну, так я пойду тогда? — ошарашенный новостью, Андрей забыл даже поблагодарить нечаянного помощника.

— Иди, иди… — отмахнулся капитан, опускаясь на стул.

Пройдя мимо сидящего в глубокой задумчивости Давида, Андрей подошел к Маше, протянул ей руку, помогая встать.

— Вот и все, — успокоил он девушку. — Будем считать, что вопрос исчерпан.

Маша облегченно выдохнула, покосилась на кавказца и негромко, словно опасаясь, что тот услышит, произнесла: — А почему он грозился тебя посадить? За что?

— Дядя шутит, — улыбнулся Андрей и спародировал Крамаровскую скороговорку. — Кто ж меня посадит, я же памятник…

Андрей вздрогнул, вскинулся с жестких гостиничных простыней, очумело всмотрелся в циферблат гостиничных часов.

"Три часа… " — сознание, наконец, сумело вырваться из сонного морока.

Отбросил легкое покрывало, поднялся, медленно отодвинул в сторону громадную, во всю стену, портьеру и прижал пылающий лоб к спасительной прохладе оконного стекла.

Пустой проспект, мигающий глаз светофора. Тишина, безлюдье и матово-бледный неоновый свет витрин.

И тут он почувствовал, как начало кружиться и уплывать окружающее его пространство. Навалилась темнота.

— Андрей… Андрей! Очнись, — он вывернул голову, пытаясь понять, что с ним и отчего нет сил шевельнуть ни рукой, ни ногой. И, наконец, сообразил, что слышит голос, который, без сомнения, принадлежит его провинциальной спутнице:

— Эй, живой ты?

Повисла недолгая пауза, которую нарушил все тот же дрожащий Машин голос: — Эй… Ну отвечай.

Осмыслить, что означает этот совершенно нереалистический монолог, Андрей не успел, потому что увидел склоненное к нему лицо Маши.

— Встать сможешь? — деловито спросила его спутница и совершенно непосредственно поправила свисающую на глаза прядь.

— Но ничего, сейчас, — голос ее звучал отчего-то все тише и глуше. А в глазах у Андрея плыли большие, сияющие холодным серебристым светом, звезды…

Часть вторая

Глава 1

Разбудил его яркий солнечный свет. Открыл глаза, повернул голову, и только тут сообразил, что лежит в кровати гостиничного номера.

Стукнула дверь, и в комнате появилась Маша. Укоризненно качнула головой, торопливо задернула плотную штору, и осторожно коснулась прохладной ладошкой лба Андрея.

— Ты как? — Вопрос прозвучал настолько по голливудски, что Андрей не удержался и хмыкнул.

— I'm o'key. — Он даже чуть выпятил челюсть, прорычав такой-же стандартный ответ, но не удержался и закончил. — Блин, а что это со мной было?

— Не знаю… — Маша поправила подушку. — Ты вдруг словно уснул. Я думала без сознания… потом присмотрелась, а глазные яблоки двигаются… и дышишь ровно. Кое-как на кровать уложила, ну и… вот. Всю ночь спал, как младенец, впрочем и пол дня прихватить сумел. Я даже испугалась, а вдруг ты не проснешься.

Ну проснулся ведь. — Андрей потянулся, и сел в кровати. — И голодный как волк…

Сейчас, сейчас. — Вскочила со стула Маша. — Я из буфета как раз кофе и булочки принесла.

Андрей направился умываться, а Маша принялась накрывать на стол одновременно думая о странностях, которые произошли с ней за эти несколько дней.

С каждым часом Андрей открывался перед ней все в новых качествах. Только что казалось — он и вправду военный, а через миг оказалось — артист. Довольно известный певец и к тому же, как злословила пресса, — голубой.

Но хватило всего нескольких его случайных взглядов на встречных девиц, чтобы понять — нормальный парень, с совершенно нормальными реакциями.

И тут Маша внезапно заметила, что ее новый знакомый уже вернулся и теперь смотрит на нее со странной улыбкой.

— Что? — она осторожно коснулась рукой волос.

— Ты прочему с деньгами не сбежала, горе мое?

— С какими деньгами?.. — Маша взглянула на лежащий у порога пакет: — Ах, ты про эти? Так… они если честно и не мои.

Он помолчал собираясь с мыслями, и озвучил давно решенное. — Я ведь не соврал тебе тогда, при встрече. Не певец вовсе я, а потерявший память бродяга, которого продюсеры одного небезызвестного певца выдали этого артиста.

Там, в Архаре я на перрон к приходу Московского поезда случайно оказался. Собирался уже обратно, в больницу, на обед возвращаться, тут меня милиционер вокзальный и окликнул. — Андрей не вдаваясь в детали изложил историю своего превращения в знаменитого певца и уже вовсе коротко рассказал про события последних дней. — Оказывается Андрей этот, Питерский, был должен громадную сумму денег и… и, как я понимаю, просто сбежал. А продюсеры решили подставить вместо него похожего человека. Сначала попытались подстроить самоубийство, что-бы списать все долги на покойника, а когда не вышло, уже здесь в Москве, в психушку упрятали. Пока я в больнице валялся все, принадлежащее этому Андрею Питерскому имущество, продали и тоже сбежали. Вернее, я так думаю, что они сбежали. В прессе-то написано, дескать, разбились, только… очень уж все складно у них получилось. Ты меня встретила, когда я как раз после встречи с кредитором шел. Тот еще бандит, если одним словом, но это другая история… и деньги свои он намерен выбить. Из кого угодно.

— Слушай… А ты меня что, опять разыгрываешь? — Недоверчиво нахмурила брови Маша. — Прямо триллер какой-то. В жизни так не бывает.

— Не бывает, так не бывает. — Согласился Андрей, и закончил. — Поэтому вот что, забирай свои тридцать тысяч, и возвращайся обратно, а про историю эту забудь и все.

— Ну, могу понять, что ты память потерял… С известной долей вероятности, можно даже предположить, что они тебя случайно встретили. Сообразили, что похож, и с собой взяли. Предположим. — Словно и не расслышав его последних слов, произнесла Маша, и ехидно спросила. — А как же с концертом твоим получилось? Ты говорил, что на ура прошло все. Даже диск во время выступления записать умудрились. Это ты как объяснишь?

— Слух у меня вообще-то хороший, — нерешительно произнес Андрей: — А знаешь, я тогда как в тумане был. Даже и не помню что пел, откуда те песни на память пришли. И про гитару тоже думал. Это, к слову, еще одна загадка. Хотя… знаешь, я думаю, что это сработал эффект громкого имени. Народ собирался знаменитого певца слушать, вот и проскочило.

— А давай мы тоже послушаем, чего ты там пел? — загорелась девчонка. — У тебя же ноутбук с собой. Подключиться можно, — Маша кивнула на его сумку.

— Послушать можно, не проблема. Только зачем? — удивился Андрей. — Зачем тебе это?

— Тебе жалко? — Маша вытянула из-под кровати сумку. — Я ее, кстати, бросить хотела, но не стала. Хотя и тяжело было. Имею право.

— Ладно, ладно, имеешь, — то, что девчонка понемногу вновь ожила, примирило его с необходимостью слушать свои дилетантские песнопения.

Однако поиски нового диска Андрея Питерского на пиратских сайтах затянулись. Маша, сердито шмыгая носом, перебрала с десяток разных словосочетаний в ключах поиска, сменила всезнающий Яндекс на еще более продвинутый Гугл, но так ничего и не отыскала. Редкие ссылки, возникающие в сети, как правило оказывались "битыми" или вели в никуда.

— А может, нам попробовать?.. — Маша оторвалась от экрана и осеклась. Ее напарник мирно спал, уткнувшись в подушку.

Она осторожно подхватила тонкий компьютер и отправилась на кухню. Заварила себе растворимого кофе и продолжила поиски. Удача улыбнулась, когда уже собралась прервать бесполезные блуждания по сети.

Несколько отвратительных по качеству записей с мобильного телефона, как видно, сделанных на том самом импровизированном концерте, прослушала несколько раз.

— А ведь и правда. Это совсем не похоже на Андрея Питерского? — Подумала она слушая в простые, но отчего-то берущие за душу песни.

И вовсе не любительское исполнение. Вполне себе на уровне. И играет он здорово. Невольно Маша поймала себя на мысли, что вполголоса напевает песню, спетую Андреем.

— Хм… А ведь это настоящие хиты. С первого раза запомнились, и вообще…

— Эй… Слушай, а где он? — Маша вернулась в комнату и осторожно толкнула спящего.

— Кто?

— Диск где?

— Какой диск? А, ты про это. Да кто его знает, где, — Андрей вновь закрыл глаза и пробормотал, почти в полусне: — Он про студию что-то говорил. Андрюша дескать, всегда на Эсмеральде записывался. Может, там…

Поняв, что никакой информации выжать из сонного Андрея более не выйдет, Маша отправилась обратно в свой номер и тоже легла.

И хотя заснуть не смогла, но зато сумела распланировать свои дальнейшие шаги.

Составив план, вернулась в соседний номер, и осторожно вытащила из пакета с деньгами пачку долларов.

Выйдя из гостиницы направилась в Салон красоты. Под громкой вывеской скрывалась обычная парикмахерская на три кресла, возле одного из которых зевала девица с окрашенными в ядовито-платиновый цвет волосами.

— Прическу сделайте, пожалуйста, — попросила Маша. Однако, несмотря на непрезентабельный вид и манеры, справилась с делом похмельная парикмахерша вполне успешно, почти вернув Маше ее настоящую прическу.

— Я ва-а-бще не знаю, зачем вы так себе на голове устроили, — с удовлетворением глянув на плоды своего труда, вновь зевнула мастер, — так ведь куда лучше.

Объяснять причины, побудившие ее надругаться над своей головой, Маша не стала. Быстро расплатилась и покинула душноватое и слегка попахивающее перегаром помещение.

Вторым пунктом программы стал бутик, торгующий брендовым товаром.

То, что все эти Гуччи и Прада изготовлены руками китайских или, в лучшем случае, вьетнамских мастериц, было очевидно. Но нитки, тем не менее, не торчали, фасоны вполне совпадали с заявленными на сезон оригиналами, да и вообще, точь-в-точь такой же товар мог оказаться и в самом что ни на есть лучшем, фирменном магазине всемирно известных марок.

Строгий брючный костюм и белая блузка преобразили. Картину завершили туфли на довольно высоком, на самой грани соответствия имиджу, каблуке и кожаная сумка, в которую она, наконец, упрятала свою дерматиновую, к тому же простреленную, торбу.

— Ну вот… — осмотрев себя в зеркале и придя к выводу, что вполне соответствует выбранному образу, Маша покинула лавку довольных удачно начатым днем торговцев.

Следующий ее шаг мог оказаться непонятен только на первый взгляд.

Она поймала такси и назвала водителю адрес, который прочитала на одной из визиток, найденных в сейфе сбежавшего, а может быть, и не сбежавшего Каца.

Когда она вернулась обратно в номер, Андрей уже не спал. Увидев вошедшую в номер элегантную даму, он охнул и попытался натянуть на себя одеяло.

— Ох, ничего себе. Какая ты… — Только и сумел произнести он, когда наконец узнал в невероятно этой красавице свою помощницу. — И… — он оборвал себя, заставив отвлечься от изучения приятных форм девушки, и потянулся за лежащими на стуле вещами.

— Расслабьтесь, господин Питерский. — Усмехнулась Маша краешком губ, я сейчас нам поесть закажу, а вы пока одевайтесь. Она прошла в номер и положила на стол заметно потончавшую стопку купюр. — Это остаток. Авансовый отчет я чуть позже составлю.

Не прошло и минуты, как Маша вернулась с накрытым салфеткой подносом.

— Кушать подано, господин артист. — Предложила она, ставя тарелки на стол.

Андрей опустился на стул и, словно невзначай, коснулся коленом ее бедра.

— Что с тобой!? — в голосе девушки проскользнуло легкое удивление.

— Я, это, случайно… — смутился Андрей и едва не покраснел, отчего-то почувствовав себя нашкодившим пацаном.

— Слушай. Давай сразу договоримся, — Маша опустилась на стул с другой стороны обеденного стола. — Я еще потому с тобой осталась, что ты ко мне приставать не стал. Не заставляй разочаровываться.

— Да что такого-то? — искренне удивился Андрей.

— Ничего. И лучше тебе деталей не знать. — Отрезала она.

Андрей невольно поежился. Голос Маши вполне мог соперничать со звуком стальной пилы.

— Ну извини… — стараясь уйти от скользкой темы, ухватил вилку и с азартом принялся за обед.

— Вкусно… — в два счета расправившись с порцией, он вытер с тарелки остатки соуса корочкой хлеба. — Странно, такое чувство, что сто лет ничего не ел.

Маша вновь покосилась на него: — Странный ты какой сегодня. Не знобит?

— Да нормально все. Просто проголодался.

— Раньше ты, по-моему, даже не замечал, что ешь, — в раздумье произнесла она. — И приставать не пытался. Вообще на киборга больше похож был. А сегодня, смотрю, улыбаешься.

— Да ладно тебе придумывать, что я раньше — не улыбался, что ли?

— Улыбался, но… как сказать, ты сейчас как-то человечнее выглядишь. Не могу объяснить…

— Ну и не стоит голову забивать, — Андрей сладко потянулся, — эх… покурить бы?

— Что?

— Покурить, говорю, после обеда, милое дело, — он поднялся, хлопнул себя по карманам.

— Хм… так я что, выходит, и не курил все это время? — обалдело уставился он на Машу. — Да… Это серьезно. Ну, тогда и не стоит. Перетерпим. Всегда хотел бросить. Я ведь с пятнадцати лет курил. Не поверишь, как отец с матерью разбились, так сам себе хозяин стал, воспитывать некому было…

— Нет, ты все же пойди, приляг, — с опаской произнесла девчонка.

— Да ладно, сколько можно валяться, — он осторожно прошелся по кухне. — Голова и не болит почти.

— Слушай, а я ведь, пока ты спал в Росконцерт ездила и еще в три места, — решила отвлечься от обсуждения происходящих с Андреем странностей Маша.

— И что?

— Ничем они порадовать не могут, — передразнила она чей-то скучный голос. — Все гастроли уже расписаны. Советуют договариваться самим. Только… мне еще сказали, что это тоже почти нереально.

— Что нереально? — Андрей, развернув стул, уселся на нем верхом, сложил руки на спинку и внимательно уставился на Машу.

— Это в каждом городе нужно с конкретным агентством договариваться. Рекламу

Он прищурился, незряче уставился на крашенную светлой краской стену.

И вдруг пропел сильным, удивительно глубоким баритоном: — А напоследок я… скажу…

Выпрямился, неуловимым вдохом набрал воздуха в грудь и повторил рефрен, уводя мелодию едва не на все три октавы, удержал на грани…

Маша охнула: — Так ты, ведь и правда, певец.

— А что, по мне не видно? — он встал, выпрямился. Замер, припоминая слова, а затем пропел куплет Ахмадулинского романса от начала и до конца.

— Ну как? — он весело рассмеялся, глядя на ее округлившиеся глаза.

— Здорово! Это как… ну, в общем, класс! Супер! — едва смогла отыскать Маша слова восхищения. — Тебе надо на сце… Ой, ну в смысле, я и не думала, что у тебя такой классный голос. В телевизоре ты всегда ерунду какую-то пел. И выл страшно.

— Да не я это пел. Я ж тебе уже говорил, попросили… подменить, — он сбился, махнул рукой. — Ладно, проехали. Давай, лучше, о деле.

Порылся в кармане халата, вынул смятую визитку, потыкал пальцем в кнопки телефона.

— Здравствуй, Григорий, Андрей это, — произнес он, дождавшись ответа. — Не отвлек? Да, все нормально, ничего он мне не отшиб. Ладно.

Он выслушал длинную тираду шоумена по поводу произведенного им фурора, и попытался вклиниться в монолог: — Погоди, с этим потом. Я ведь не боксер, чего мне на этом ринге делать. Ты лучше скажи, как мне тур гастрольный по быстрому организовать. Менеджер мой сам знаешь, того… А Мария еще не в курсе… Ну понятно… Да, там была, но ничего они ей не сказали. Нет мол… . Не хотят. А сам я пока это со всеми сговорюсь, год пройдет. Маша с ног сбилась… Ты вроде как помочь обещал? Выручишь? Сколько? Десять? Не круто? Десять-то. А и ладно, согласен. Значит… позвонишь? Хорошо… — Андрей замолчал, слушая рокочущий в трубке голос. Имиджмейкер? Ну хорошо, давай своего мейкера. Повторил несколько цифр. — Запомнил. Позвоню.

— Ну и что он сказал? — осторожно спросила Маша, когда Андрей выключил телефон.

— Десять процентов слупил, паршивец, — Хмыкнул Андрей, занося в память телефона продиктованный Григорием номер. — Но, если он нам тур пробьет, то, считай, вдвойне обернется. Потому, как самим нам это куда дороже обойдется. Он еще телефон какого-то специалиста дал. Распространением дисков занимается. Суслов фамилия. Ну что ж, посмотрим какой такой Суслов.

— Да ты что… — Маша даже задохнулась от удивления. — Тот самый? Мне про него в Росконцерте сказали, что на него все завязано…

— Ну, я не знаю, может и он, — не поддержал ее восторга Андрей. — Хотя, мало-ли в Бразилии донов Педро. А впрочем, какая разница? Сделает — хорошо.

А вот то, что гитары в доме нету, это плохо, — огорченно пробормотал он. — Что за дом без гитары? Непорядок. Завтра, с утра, едем покупать инструмент. И вот еще… Я конечно не специалист во всех этих музыкальных делах, но что-то мне подсказывает, диск этот дело третье.

— Как это?

— Дело в том, что Андрюша, певец этот, которого я замещаю, похоже на самом излете своей славы находится. И новый диск его покупать мало кто станет. Я конечно о своих художествах объективно судить не могу, но те песни, которые он исполнял, могу одним словом назвать — фуфло. Да и вообще, без раскрутки, так мыслю, сейчас вряд-ли можно продать. Интернет всю коммерцию на корню погубил. Разве что на концерте, или, если конечно понравится людям, после гастролей… А вот песенки у меня в голове крутятся. Попробую пока хоть слова записать.

Машин уход Андрей даже не заметил. Он сидел за столом и лихорадочно записывал что-то в найденой в гостиничном шкафу тетради.

Разбудил Машу густой баритон, доносящийся сквозь хлипкую стену.

Она торопливо оделась и кинулась в соседний номер.

— Утро красит нежным светом стены древнего Кремля… — звучал из приоткрытой двери ванной комнаты веселый мотив.

— Да не ори ты так поспать, — крикнула Маша. — Люди спят еще… Нас ведь выселят.

— Что? — Андрей, который, благодаря намыленным густой пеной щекам, крепко походил на импортного Санта-Клауса, заглянул в комнату: — А… так вы еще спите? Тогда мы идем… — передразнил он рефрен идиотской рекламы какого-то моющего средства. — Быстро вставай, пора на работу. Поедем инструмент покупать. Только быстрее надо, пока я все не позабыл. — Он кивнул на лежащую возле стола стопку исписанных листков. Тексты-то записал, а вот музыку… Я ж нот не знаю.

Однако быстро не вышло. И дело оказалось вовсе не в Маше. При близком рассмотрении выяснилось, что одежда Андрея, пришла в полную негодность.

Каждый, кто хоть раз пытался отстирать засохшие пятна крови, без сомнения согласится с тем, что занятие это долгое, нудное и, практически, бесполезное.

Андрей не стал даже пробовать. Собрав барахло, запихал его в пластиковый пакет и задумчиво посмотрел на Машу.

— Ну и чего такого? — перехватила его взгляд верная помощница. — Сейчас схожу. Ты только размеры скажи.

— Сорок восемь, третий рост. Только единственная просьба: не нужно ничего этакого. Простые джинсы, куртку, можно тоже джинсовую, ну и майку, черную.

— Я уж как ни будь сама разберусь… — Маша, которой уже не терпелось приступить к любимому развлечению всех без исключения женщин, деловито пересчитала наличность.

— Надеюсь, тысячи хватит? — раздумчиво произнесла она, укладывая купюры в сумочку. — Остальные не беру. Там ровным счетом сорок восемь триста. Семьсот я уже потратила.

— Да ты что, с ума сошла? Тысячу долларов на барахло тратить. — Андрей кисло поморщился. — Может, я как-нибудь сам, а? На рынке, он же тут рядом, хорошие турецкие джинсы за восемьсот рублей вполне можно сторговать. Футболку за триста, да и остальное тоже… В две тысячи уложимся запросто, причем, рублей.

— Это ты раньше мог на рынке одеваться. Представляю, что люди скажут. А какие заголоввки в желтой прессе будут? Песня: — Андрей Питерский одевается на Черкизовском рынке, — скептически хмыкнула Маша, выслушав его совет. — Назвался груздем, изволь уже соответствовать. Опять же, если размер немного не угадаю, можно поменять будет. А на рынке тебе кто менять станет? Нет, я, пожалуй, еще пятьсот возьму, на всякий случай. Надо будет еще аксессуары подобрать…

Поняв, что дальнейший спор приведет только к росту суммы, Андрей горестно вздохнул.

Вернулась Маша через четыре часа, когда истомившийся от бездельного ожидания Андрей уже начал тихо звереть.

— Вот! — с плохо скрываемой гордостью выложила она на стол несколько довольно объемных пакетов с логотипами известных торговых марок. — Почти уложилась… только нужно будет еще три сотни в Кавалли завезти, и все. Они тебя, оказывается, знают и согласились дать в долг.

— Спасибо тебе, все здорово, — заметив, что девчонке доставляет истинное наслаждение эта суета и возможность хоть чем-то помочь ему, Андрей сумел сдержать раздражение. — Сейчас оденусь и вперед. Я, пока ты ездила, кое-какие наметки сделал… Заскочим в музыкальный магазин, потом к этому, Суслову.

— Послушай, а тебе точно ничто не угрожает? — крикнула Маша в приоткрытую дверь кухни. — Все же кредитор этот, Руслан, он судя по всему настоящий бандит…

— Да не мой это долг. — С досадой отозвался Андрей, натягивая жесткие, с огромным количеством бирок и этикеток, однако неимоверно истертые в самых неожиданных местах джинсы.

А вот тонкий, мягкий джемпер Андрею понравился. Черная ангорка приятно облегала плечи, не сковывала движений и в то же время дарила странное чувство защищенности.

— Ну как? — не выдержав искушения, заглянула в комнату Маша. — Вау… — вырвалось у нее явно подхваченное где-то в модных бутиках словечко. — Мачо! Берегись, девки…

Андрей, занятый доставанием из большого плотного пакета объемного, но невероятно мягкого свертка, пахнущего кожей, только пожал плечами: — Подумаешь.

Развернул сверток, оказавшийся коротким прямого кроя кожаным плащом, и даже сам невольно цокнул языком: — Приятная вещица.

Странное дело, все, и даже черные туфли на тонкой подошве, оказалось совершенно впору. Андрей поправил лацканы пижонского плаща, провел пальцами по отросшему ежику светлых волос.

— Ну все, готово.

— Погоди, — Маша вынула из кармана коробочку. — Вот еще.

Андрей раскрыл темный футляр и вынул тонкие, с мягким кожаным ремешком, часы.

— Картье? — прочитал он золотистую надпись на циферблате. — Неужели настоящие? Ведь дорогие, наверное.

— Не-а. Бесплатно дали. — Чуть смутилась Маша. — Тебе только нужно будет к ним в офис потом заехать, рекламный договор подписать. А потом, когда ни будь при случае перед репортерами их засветить. Им реклама нужна.

"Если бы не знал, что девочка приехала откуда-то из… Сибири, то запросто мог-бы решить, что она настоящий продюсер. Кстати, надо спросить у нее откуда она приехала. — Подумал он, раскладывая по карманам документы и мелочь.

Хотя он и не подал виду, однако Машины слова про бандитствующего кредитора его немного озадачили.

— Но что толку бояться, если не можешь ничего изменить? — Рассудил он после недолгого размышления. — Будем надеяться, что ему сейчас не до меня. Ну а если нет… тогда мне плохо придется.

— Мы мирные люди, но наш бронепоезд… — негромко пропел Андрей и распахнул дверь, пропуская вперед Машу.

Салон музыкальных инструментов, известный любому, мало-мальски знакомому с миром музыки человеку, встретил кондиционированной прохладой и обилием разнообразных, что называется на любой вкус, музыкальных инструментов. Стояли громадные ударные установки. Стройные ряды синтезаторов соседствовали с витринами, на которых блестели медью духовые инструменты.

— А что мы здесь будем брать? — обилие непонятных вещей явно ввергло Машу в легкую панику.

— Гитару, — отозвался Андрей, обводя взглядом просторный зал в поисках нужного отдела.

— Здравствуйте! Чем могу помочь? — менеджер в строгой белой рубашке, но с вызывающе блескучим, и явно фальшивым, камнем в ухе, подкрался совершенно незаметно.

— Добрый день, — составить представление о продавце Андрей успел за несколько секунд: паренек успел пообтереться в столице, в душе презирает всю эту тусовочную попсу, считает себя крупным специалистом и…

— Нужна гитара. Хорошая, — отрезал Андрей, смирившись с тем, что придется выслушать.

— Гитары вот здесь, — оскалился в искусственной улыбке, более похожей на гримасу, приказчик. — Гитар много, разных. Вам какую? Вы, вообще, в каком направлении играете?

— Играю, играю… на ударных, и, в основном, в бубен, — невнятно пробурчал Андрей, повернувшись в указанном направлении. Говоря откровенно, он чувствовал себя ничуть не увереннее своей спутницы, однако решил довериться интуиции.

— Отличный выбор. Вам электруху, акустику? — зачастил прыщавый рокер, предвкушая неслабое развлечение.

— В какую цену "палку" хотите выбрать? Есть отличная Яма, всего пятнадцать рублисов. Только вчера пришли…

— Молодой человек, — Андрею надоело слушать трепливого советчика. — Давай так. Я осмотрюсь, а потом вы мне ответите на вопросы. Хорошо?

— Да, да, конечно… просто у нас огромный выбор, и начинающие просто теряются. А мы, специалисты, можем грамотно подсказать…

— Уважаемый специалист, если вас не затруднит, помолчите, — вмешалась Маша, которой тоже не слишком понравилась болтовня менеджера Сергея, как значилось на кривовато висящем бейджике.

— Пожалуйста, — торговец умолк и обвел широким жестом ряды с гитарами.

Выбор, и вправду, производил впечатление.

Андрей медленно прошелся мимо стоящих на специальных подставках инструментов, всматриваясь в блестящие, полированные поверхности.

Овейшен, Ямаха, Гибсон, Крафтер… Звучные названия не говорили Андрею абсолютно ничего.

— Ну, должно же как-то отозваться… — уже с беспокойством подумал он, медленно проходя по рядам. И тут его взгляд замер на выведенной полукругом надписи: "Фендер… Ага! Что-то такое есть".

Он всмотрелся в изящные изгибы белоснежного инструмента.

— Вот из этих и будем выбирать, — решительно отрезал он, поманив продавца.

Приняв слова Андрея за разрешение говорить, торговец зачастил:

— Отличная фирма. Производится в Америке на фабрике Корона в Калифорнии. Какая именно линейка вас интересует? Вам для работы, или так, в коллекцию?

Андрей внутренне взвыл от невозможности въехать по носу нахальному сопляку.

— Вот из этих… — он ткнул на стоящую с краю гитару.

— Ага, уже яснее, — с явным облегчением протараторил продавец Сергей. — Однако учтите, вы выбрали самый брендовый товар. Цены на эти гитары весьма высоки.

— Ладно, разберемся, — буркнул Андрей.

— Слушай, а может, и правда, потом, ну зачем тебе гитара?.. — уловив его растерянность, попыталась выручить Маша. — После, может?

— Ну как хотите, — во взгляде продавца мелькнуло явное презрение. — Пригласите с собой кого-нибудь, кто разбирается, а еще лучше… умеет играть. Вы ведь, как я понимаю, от музыки весьма далеки?

— Да что это за Вашу Машу… — не выдержал Андрей. — Вот эту покажи! — он ткнул пальцем в первую попавшуюся гитару.

— Неплохая, — кисло поморщился продавец, но в этой ценовой группе я бы вам предложил…

— Эту! — Андрей уже едва сдерживался.

Он взял из рук паренька довольно тяжелый инструмент, провел ладонью по грифу.

— Вам подключить, или вы ее так, посмотреть только?

— Подключи, — все еще раздраженно пробурчал покупатель.

Продавец вставил разъем гитары в гнездо похожего на большой чемодан, с одним динамиком во всю лицевую панель, усилителя, стоящего на полу, поправил тумблеры громкости, тембра.

— Пожалуйста. Только аккуратно, — по всему было видно, что он тоже не в восторге от дерганого покупателя.

Андрей присел на краешек стула, пробежался пальцами по ладам и, вовсе не думая, что и как он будет делать в следующий момент, заиграл сложную, со стремительными переходами, джазовую мелодию.

Физиономия продавца выразила целую гамму чувств. От легкого удивления до самого настоящего изумления.

Окончив играть, Андрей встал, протянул инструмент торговцу.

— Берете?

— Нет, — отрезал Андрей с некоторым даже удивлением, хотя и ожидал чего-то подобного. Теперь он четко знал, что ему нужно.

— Стратокоастер покажите, — ткнул он пальцем в гитару, стоящую третьей по ряду.

— Вы правы… — менеджер уважительно склонил голову. — Стратокоастер — это супер…

— Супер то супер… — задумчиво протянул Андрей, покрутив в руках инструмент.

— А что вам не нравится? — попытался изобразить оскорбленную невинность торговец. — Отличная гитара. Родной, Американской, сборки. Потому и цена, сами понимаете, не рубль. Этого модельного года.

— Новая, значит? — хмыкнул Андрей, ткнул пальцем в голову грифа: — А в каком году янкесы на Фендер де люкс серийный номер с лицевой стороны на оборотную перенесли?

При этих словах взгляд продавца невольно вильнул в сторону.

— Правильно, в девяносто шестом, — продолжил Андрей. — Да и логотип этот еще в начале девяностых мексиканцам отдали. Короче, если судить по цвету лого, это должна быть мексиканская "палка". Только вот незадача. Даже они на ретейнер фольгу не ставят. Нормальный, литой делают.

Андрей перевернул гитару и глянул на обратную сторону грифа: — Ну, что сказать. Колки без маркировки. Да и пятка — некплейт, если по ученому, должна иметь отверстие под ключ и, уж безусловно, крепиться без каких-то прокладок.

Он вернул гитару потерявшемуся от смущения продавцу и брезгливо вытер пальцы платком. Глянул на ценник и едва не присвистнул: — И за это фуфло вы пять штук зеленью ломите. Не стыдно?

— Да… Я недавно, в общем. Мне сказали… — ответить на совершенно справедливые упреки было нечем, поэтому торговец предпочел изобразить простачка.

Андрей, уже не слушая оправданий, прошел мимо гитарного строя и вдруг замер.

Осторожно снял с подставки довольно невзрачную на фоне ее блестящих подружек гитару.

Осмотрел гриф, провел ладонью по желтоватому лаку, придавшему инструменту несколько винтажный вид, щелкнул тумблером.

— А вот этот аппарат мне нравится, — пробормотал привередливый покупатель. -

— Включите эту красавицу, — попросил он продавца, осторожно тронув колки.

Сергей чуть воспрянул духом, подключил инструмент к усилителю, вновь замер, не рискуя больше лезть с советами.

Исполнитель извлек из инструмента первый аккорд — разницу в звучании смогла уловить даже Маша.

Андрей запел глубоким бархатным баритоном, аккомпанируя себе сложными переборами.

Прекратил тренькать на синтезаторе волосатый, с благообразной седоватой бородкой, мужичок в проклепанной кожаной куртке. Подошла ближе, делая вид, что чрезвычайно занята выбором пузатой валторны, девчонка с индейской раскраской.

Андрей допел последний куплет Синатровского хита. И резко, без перехода, врезал по струнам.

— … Show Must Go On! — и словно бессмертный голос великого Фредди метнулся по тесному павильончику. Звякнула, опасно завибрировав от слаженного дуэта улетающего в фальцет альта и сильного гитарного драйва, оконное стекло.

— Ох… — запоздало сообразив, что наверняка нарушил десяток установленных в салоне правил, Андрей прижал струны.

— Беру, — отрезал он, не выпуская из рук белоснежную красавицу. — Чехол под нее и… — тут он озадачено оглянулся. — Еще комбик бы мне.

— Извините, — пожилой рокер, успевший переместиться от своего клавишного отдела в гитарный, осторожно коснулся кожаного рукава Андрюхиного плаща. — Вы в каком коллективе работаете? Я вроде все составы ведущих групп помню, а вот ваш голос, странно, и не признал.

— Да… — Андрей, чуть смущенный всеобщим вниманием, оглянулся на Машу. — Я как бы сам по себе. Да вы, может, слышали, Андрей Питерский.

— Как? — вмешался в разговор продавец, занятый оформлением чека. — Да не может быть. Знаю я этого… — Сергей закашлялся и скомкал окончание фразы. — Он лошара, попсу голимую гонит… Ни слуха, ни голоса. Чмо вобщем. Кто его вообще на сцену выпустил.

— Ну… Не все так просто, — еще больше смутился Андрей. — Есть такое понятие, как, э… спонсорский контракт. Он обязан исполнять то, что скажут. В общем, как бы вам ни было неприятно, я и есть Питерский.

— Да, да, он это точно… — вписалась в беседу девчонка с ирокезом, и ткнула в Агндрея паьцем с ядовито черым маникюром. — Вчера в телеке видела. Шоу " Бой за корону.".. Он там Макру таких… ввалил, — тут подрастающая смена, совершенно не стесняясь, выдала крайне емкое, но столь же неприличное определение результата схватки. — Не, в натуре, клево…

Девочка, а ничего, что мы здесь находимся… — Со значением глянула Маша на соплячку.

Девчонка покосилась на строгий Машин наряд, шмыгнула носом: — А можно у него, это… Автограф.

Андрей пожал плечами и расписался на каком-то листке, оказавшимся проспектом салона.

— Не, поете вы, конечно, стремно, зато машетесь — отпад. — Прокоментировала поклонница свою просьбу. И добавила. — Девки ох… , — Вывразив свой восторг дитя улицы попыталась спросить еще что-то, но тут вмешался продавец:

— Вот, я все подключил. Дороговато, конечно, но это Ваш инструмент. А если вам комбик нужен, то к нам на комиссию вчера Ламповый Фендер Хотрод принесли. Без балды, классный усилитель. Хотя и Мексиканский, но хороший. И по божеской цене — всего сорок пять тысяч. Ну да что я вам рассказываю, — похоже продавец признал в Анрюхе специалиста. — Три канала, оконечник на шестых лампах.

Андрей, для которого цена гитары стала легким шоком, украдкой бросил взгляд на Машу.

— Ну что вы, прямо… — искренне расстроился продавец. — Ну хотите я вам на свою скидку возьму? В сорок две обойдется.

— Берите, молодой человек, берите, — Седобородый покачал затянутой в конский хвост шевелюрой. — Сам бы взял, но сейчас не по карману. А вещь стоящая.

— Да я то понимаю. Только вот как мой менеджер к этому отнесется?

— Если не дурак, одобрит, — мужчина кивнул на упакованную гитару. — Так думаю, что не для попсовой фанеры такой аппарат берете. А хорошей гитаре хороший комбоусилитель, однозначно, нужен. И вообще, не мое, конечно, дело, но какого пса вы в эту помойку влезли. Я попсу имею в виду. С такими данными, вас любой коллектив с руками оторвет. А то, что вы сейчас исполняете, — гадость неимоверная. Можно нормального продюсера найти, а не голубятника какого старого.

— Да не мучайся. Купи ты этот свой комбикорм, если так нужен, — выручила Андрея Маша и вынула из сумочки стопку купюр. — Только у нас доллары. Поменять забыла.

— Тут обменник рядом, — поспешил продавец, обрадованный крупной покупкой. — Можете поменять.

— Я мигом, — бросила Маша и двинулась к выходу.

Глава 2

Накатывать на Андрея начало еще в салоне, но всерьез прихватило, когда опустился на сиденье ожидающего их авто. Откинулся на спинку, из последних сил попытался успокаивающе улыбнуться обеспокоенной Маше и провалился в мутную бездну.

Острый, продирающий до мозгов, запах ударил в нос, заставил задергаться. И тут же, словно подняли занавес, прозвучал громкий, участливый голос: — Просыпайтесь, просыпайтесь… Не ленитесь. Теперь уже пора…

Голос зудел в ушах, не давал вернуться обратно в заросшую густой травой ложбинку, миновать которую Андрей почти уже успел.

Он раскрыл глаза. Медленно, словно ищущий настройку бинокль поймал резкость, всмотрелся в склонившееся над ним лицо.

— Замечательно, — лысоватая, с большим, как их еще называют, сократовским, лбом, голова отодвинулась. Человек в белоснежном, отглаженном на совесть халате, блеснул стеклами позолоченных очков, произнес глубоким, хорошо поставленным голосом, явно опережая готовый сорваться с языка Андрея вопрос: — Вы находитесь в палате интенсивной терапии частной клиники, куда вас поместил господин Фролов. У вас случился приступ. Вы помните?

Андрей кивнул головой, чуть повернул голову, стараясь рассмотреть окружающий его интерьер. — Ничего особого. Безликая светлая комната, минимум предметов и почти полное отсутствие блестящих приборов и других медицинских приспособлений.

— Как ваше самочувствие? — привычно поинтересовался врач, прижав пальцем запястье Андрюхиной руки.

— Нормально… вроде, — неуверенно произнес тот. — А долго я тут?

— Вы поступили вчера, — отозвался доктор.

Он отпустил руку пациента, поправил очки: — Меня зовут Олег Константинович. Фамилия моя Пробуджанский.

— Понимаете, для успешного лечения я вынужден был настоять на этом, — профессор потер ладонями, словно споласкивая их под струей воды. — Мои коллеги из Сербского потому и не смогли докопаться до причин вашего недомогания, что… А впрочем, я знаком с вашим лечащим врачом. Конечно, амнезия ее конек, но она слишком уж зацикливается на физико-механических факторах… Тогда как причина может лежать в области психиатрии.

Андрей негодующе фыркнул, сообразив, на что намекает холеный эскулап,

Врач оборвал себя, улыбнулся понимающей и чуть снисходительной улыбкой.

— Я вижу, вы хотите что-то сказать. Наверное, вас пугает возможность огласки? Уверяю вас. Никакой информации для журналистов из этих стен не просочится. Мы, в отличие от некоторых наших коллег, относимся к понятию врачебная тайна с полной серьезностью и ответственностью. От этого, в конце концов, зависит не только успешная работа нашей клиники, но и наше благосостояние. Так же как и благосостояние публичных людей, которые обращаются к нам.

— При чем тут огласка. Вот только сумасшедшего из меня делать не надо. — Сердито буркнул Андрей, которому перед угрозой психушки стало глубоко наплевать на всех папараци мира вместе взятых. — Я просто теряю сознание. Иногда.

— Ну, батенька… Не иногда, а ежедневно. К тому-же добавьте изменения в психотипе. Я признаюсь, не являюсь вашим поклонником, уж простите, но несколько раз видел по телевизору. И выступления, и ваши интервью. Так вот с моей, профессиональной точки зрения, произошедшие с вами перемены как нельзя лучше вписываются в клинические признаки… Тут врач слегка закашлялся. — Называть недуг, дабы не расстраивать вас окончательно не стану, однако, можете попробовать на досуге поискать сами в специальных справочниках, или в интернете. Раздвоение сознания, слабость, фрагментарность мышления, кратковременные обмороки, прочие симптомы…

— И что же мне делать? — Слова доктора, произнесенные безапелляционным тоном, невольно заставили его начать сомневаться в собственной нормальности.

— Вам? Да ровным счетом ничего. Лежите, отдыхайте. А мы займемся всесторонним обследованием вашего мозга. По результатам и будет поставлен диагноз.

— И сколько времени это займет?

— Месяц, два… как пойдет.

Андрей тяжело вздохнул, представив, что вынужден будет провести в этом пусть и комфортной, но больничной палате, и сумрачно покивал головой, принимая новый удар судьбы с поистине стоической покорностью.

Андрей сидел в своем номере, задумчиво бренчал на гитаре, и с тоской поглядывал на творящееся за окном погодное безобразие.

Погожие весенние деньки неожиданно сменились стылой, почти зимней промозглой слякотью. Небо, ставшее вдруг похожим на серое армейское одеяло, почти легло на крыши домов, а из рваных облаков лил нудный и мерзкий дождь.

Обследование в элитной клинике завершилось по сути не начавшись. Андрей вежливо поблагодарил врача за потраченное время, а вскоре после его ухода просто сбежал из клиники.

Нельзя сказать, что Андрей не верил опасениям врача вовсе. Эскулап, один день нахождения в лапах которого стоит три месячных зарплаты квалифицированного рабочего, обязан был разбираться в своем деле хотя бы из простого человеческого приличия. Вот только какой тогда смысл в точном знании грозящего ему. В том, что он будет точно знать, что в один прекрасный момент просто соскочит с катушек.

И хорошо еще, что ему хватило ума не сообщать новость Маше, засыпавшей беглеца вопросами. Кое — как сумев отговориться зряшностью потерянного времени, Андрей в свою очередь поинтересовался успехами на организаторском поприще.

Терпеливо выслушав ее сбивчивый рассказ о произошедших за эти два дня событиях, о каких-то соглашениях и договорах, Андрей с облегчением дождался, когда она оставит его одного и только тогда задумался о нарисованных эскулапом перспективах.

И вновь нужно сказать, что никакой особой депрессии, после этих раздумий у него не возникло. Скорее появилась легкая меланхолия и некоторая философская отстраненность.

— Странный ты какой-то стал. — Сумела уловить произошедшую с ним перемену Маша. — Может случилось что?

— Ерунда. — Отмахнулся Андрей изобразив улыбку. — Накачали какой-то гадостью в профилактических целях, всего и дел. А вообще, все нормально. Фельдшер жить позволил.

— Ну, смотри… — Недоверчиво протянула девчонка, но лезть с расспросами не стала. Впрочем, дел ей хватило и без того. Везде, куда бы ни обращалась Маша с гастрольной заявкой, ее внимательно слушали, кивали, одаривали цветисто приторными комплиментами, поили кофе, и клятвенно обещали помочь. Подыскать просвет, согласовать сроки, втиснуть в график, и не более…

— Представь, никто в лицо и слова против не говорит. — Жаловалась Маша Андрею, после очередного, не слишком удачного, визита в весьма ответственный кабинет. — Улыбается, комплименты говорит, а сам в блокноте только для виду каракули рисует и все. Я заметила. А еще в ресторан приглашал. Олень мартовский.

— Жаргон у тебя, смотрю, специфический появился. — Улыбнулся Андрей. — Скоро совсем на настоящую бизнес леди походить станешь. Только почему олень-то? Может кот? Так вроде говорят.

— Да при чем тут коты-олени… — Обижено насупилась Маша. — Я тебе о серьезном, а ты тоже… хиханьки.

— А может они денег хотят? Ты не узнавала?

— Да намекала уже… Не берут. Глаза как- то странно отводят. Хотя может это и к лучшему. У нас и денег то всего ничего осталось Тысяч двадцать пять от силы.

— Ни фига себе. — Андрей даже удивился. — Извини, я ни в коем случае не в претензии. Знаю, ты лишнего не потратишь. Просто интересно, куда разошлись.

— Пять на клинику. — заторопилась девчонка, старательно загибая пальцы. — Почти четыре за гитару и этот… усилитель… пришлось отдать, три за обследование…

— Ну почему всегда так… — Вырвалось у расстроенной Маши, — хочется просто нормально жить, без всех этих Фролов, Бугров, Худых, Рваных… — штопанных.

Обычной, человеческой жизнью. — Ходить в театры, в музеи, слушать нормальную музыку, смотреть нормальные фильмы, а вместо этого везде одно и то-же. Терки, разборки, рамсы, понятия… В телевизоре, в книгах, да вот и в жизни тоже. Ну почему?!

Андрей посмотрел на девушку, заметил готовую сорваться с ресниц слезинку. — Похоже она и вправду говорит то, что думает.

— Маша, ты права. Так и должно быть, и поверь, миллионы людей живут именно так. Но что поделать если нам с тобой выпало родиться здесь и сейчас. Невозможно жить в таком обществе и не зависеть от него. — Он запнулся, и даже закашлялся. Произносить этакие пассажи для него было явно не свойственно.

— Но почему? Почему мы должны… Ведь такая жизнь скотинит и нас самих. Мы становимся похожими на н их. Живем по их законам, восхищаемся подонками и мразью. Ах Япончик, ах… Тайванчик. Даже слова такие придумали Вор в законе. Вор он и есть вор. А послушаешь, когда говорят про такого — ну прямо Герой России. Как же так, ну почему? — Она смотрела на него глазами, полными слез, с какой-то непонятной надеждой, словно ждала, что вот сейчас он вдруг даст ей все ответы. А потом начала рассказывать то, что так хотела забыть.

Небольшой сибирский городок, в котором она жила вместе с родителями, и городом то назвать по московским меркам было трудно. Да что там по московским. Даже по Сибирским понятиям — ерунда городишко. Три двора и баня. Но Маше, которая за свою не такую уж и долгую жизнь не успела повидать много всяких так называемых населенных пунктов, однако он казался вполне даже приличным.

Гудел по утрам, собирая народ на работу, Керамзитовый завод, ходили по уютным улочкам автобусы и трамваи, торговали красочным китайским барахлом коммерсанты, в кинотеатрах крутили новые фильмы.

Перестройка поставила крест на армейской карьере ее отца, успевшего дослужиться до полковника. Еще в коробке с бумагами лежал красивый орден в виде пятиконечной звезды и пяток медалей.

Ну а в довесок к этим побрякушкам, как любил называть награды бравый полковник, имелось два проникающих ранения, осколок и комната в служебной квартире на самой окраине Белогорска, которую вроде бы обещали передать в пользование уходящему на пенсию офицеру…

И жить бы семье моложавого отставника в старом клоповнике до скончания века, если бы не приглашение старого отцовского товарища, выбившегося благодаря своей хватке в большие генералы, а после, волей случая, ставшего ни много ни мало губернатором громадного сибирского края.

К работе на новом месте генерал подошел, как и полагается настоящему командиру. Он начал подбирать на ключевые посты в правительстве, да и на профильных предприятиях края, бывших сослуживцев, которые на деле доказали свою компетентность, а главное, на которых он мог рассчитывать.

Генерал предложил стать машинному отцу его правой рукой в Ачинске. Не чиновником, от которых ничего, по большому счету, не зависит, а директором большого завода, снабжавшего сырьем Белогорский, не менее громадный, алюминиевый комбинат.

Ясное дело, назначить своего протеже на этот пост приказом, как это генерал привык делать во время службы, он не мог. Завод, успешно подгреб под себя какой-то мутный выходец из Средней Азии. Имея крепкую поддержку в Москве, он вовсе не собирался отдавать бразды правления без боя. Но генерал провел блистательную операцию, способную украсить любой учебник по войсковой тактике, и заставил ушлого предпринимателя выбросить белый флаг.

Вместе с должностью отец получил и немалые материальные блага. Квартиру, дачу. Купил почти новую, здоровую как БМП, японскую машину — джип, и вообще — ожил.

Дочке, не чаявший души в ребенке отец тоже подарил машину. Маленькую, но симпатичную.

Появление всех этих благ Маша восприняла с каким-то двойственным чувством. Вначале оно было даже не вполне осязаемо, но cо временем приобрело четкие очертания. Опасность… Сперва неявная, но с каждым днем все более реальная. Отец начал ездить на работу с охраной. Телохранителей приставили и к родным. Потом отец строго настрого запретил ей ездить одной куда бы то ни было. Начал поговаривать о поездке за границу. — Сначала вы с мамой, потом я… — вырвалось у него незадолго до того, как все и случилось.

А первым камнем, с которого началось стремительное падение лавины несчастий на их семью, стала внезапная гибель отцовского товарища.

Губернатор погиб в вертолетной катастрофе. Причем погиб из всего экипажа винтокрылой машины он один. А на следующий день отец не вернулся с работы. Потом прозвучал телефонный звонок. Мать выслушала говорящего с мертвым лицом, собралась и уехала.

Тело ее отыскали через месяц. В ста километрах от города. Выловили обезображенный течением труп из воды. НО это потом. А в те, самые страшные, первые дни, Маша, у которой от ужаса и непонимания голова шла кругом, сидела дома и с тоской смотрела на молчащий телефон.

На второй день, не выдержав неизвестности и одиночества, вышла на улицу, решив поехать в милицию.

Ловкость, с которой ее сунули в медленно ползущую мимо машину, не дала девчонке ни одного шанса позвать на помощь. Миг, и вот она уже лежит на полу в салоне, воняющем какой-то автомобильной отдушкой.

Троица здоровых парней с тупыми, гладкими рожами, один из которых показался ей чем-то знакомым, отвезла ее в лес, посадили в чулане небольшого домика, скорее всего, это было жилище какого-то местного лесника или егеря.

Что было потом, она старалась забыть. Грязь, похоть, боль, и вновь садистские издевательства. Невозможно было поверить, что это могли творить люди. Однако они не только терзали ее тело, но и снимали все это на видео.

Мучения прекратились на третий день. Ее вымыли, замазали ссадины йодом, дали возможность постирать одежду и отвезли назад. Вытолкнули из машины почти в том месте, где и схватили.

Едва живая, с подгибающимися ногами, заледеневшим лицом, она поднялась в свою квартиру и попыталась открыть замок.

Дверь открыл отец. Даже в том состоянии, в котором она находилась, ее поразило, насколько он изменился. Лицо стало серым, а волосы, еще недавно совершенно темные — абсолютно поседели.

Отец завел в дом, уложил на постель, вызвал врача.

Он не спрашивал, что с ней случилось, но по каким-то неуловимым признакам Маша поняла, что он знает все. И снятое живодерами видео предназначалось именно для него.

В милицию отец обращаться не стал. Когда Маша поправилась, и они похоронили маму, он собрал все вещи и увез ее в Белогорск. Поселились на съемной квартире. Отец куда-то уходил, возвращался поздно ночью. Иногда, предупредив ее, пропадал на сутки, а то и двое.

Одновременно подал документы на загранпаспорт. Так уж вышло, что бывшему военному, облаченному некими секретными сведениями, никак не хотели его выдавать. Однако сейчас, заплатив кому-то большие деньги, отец сумел добиться положительного решения…

Отношения между ними почти не изменились. Маша просто молчала. Она выполняла все просьбы, но… молча. Видела, как мучает этим отца, но переломить себя не могла. Даже в день похорон не проронила ни слова.

С каждым днем отец становился все более мрачным. Он сильно похудел, почти перестал есть, курил по две пачки сигарет в день, а через месяц отец исчез. Просто исчез. Не пришел вечером и не позвонил. Не появился и на следующий день, и через три…

"Бедная девочка. Она ведь еще совсем девчонка… Потерять родителей, попасть под конвейер… И при этом остаться такой… "- Теперь он и сам почувствовал, что к горлу подкатил непонятный комок.

— Вряд-ли кто-то способен это объяснить. — Осторожно начал он, пытаясь отыскать нужные слова. — Вспомнил вот, на мой взгляд, довольно паскудный анекдот, в нем весь смысл сводится к фразе: Есть, мол, такое слово — Родина. А если без шуток, то я, правда, не знаю. Может быть и есть способ сохранить в себе человека, даже в самых жутких условиях. Однако сложно представить, скажем, забойщика скота, читающего французских поэтов, разве что Бодлера… И то, вряд-ли. Один шанс из миллиона, что человек, осознавший красоту Джоконды, сможет воткнуть кусок арматуры в тело ребенка…

— Расскажи мне о себе еще что ни будь. — Вдруг попросила она. — Обо мне ты ведь почти все знаешь, а я о тебе ничего.

— Я же ведь рассказывал. — Попытался увильнуть Андрей.

— Нет, я имела в виду именно про себя. Неужели совсем-совсем ничего не помнишь?

— Хорошо. Слушай. — Андрей на секунду задумался, собираясь придумать какую-нибудь простенькую историю, но осекся.

А знаешь, вот ты спросила, а я вдруг вспомнил…

Он сжал зубы, пытаясь отогнать это вовсе не своевременное воспоминание, но неожиданно, сам того не желая, вдруг произнес:

— Ты знаешь, в детстве у меня была кошка. Рыжая с белыми пятнами. А еще у нее торчал наружу кончик розового языка. Казалось, что она все время дразнится. Она у нас уже взрослой появилась, Старые хозяева, они в пятнадцатой квартире жили, куда-то уезжали, ее выбросили. Она в подъезде жила.

Андрей говорил, и ему казалось, что рассказывает это не он нынешний, а тот самый вихрастый мальчишка, который долго, до икоты, до сорванного горла, уговаривал мать оставить блохастую, грязную и постоянно норовящую выскочить в подъезд, что бы усесться под своей бывшей дверью, кошку.

— Она прожила у нас долго. Я любил дразнить ее, дергая за длинную пушистую шерсть на кончике хвоста. Она страшно шипела, и даже пыталась укусить меня за палец, но я знал, что она не укусит. Только чуть-чуть сожмет зубами. Точно так-же она сжимала мой палец, когда ей делали первую операцию. У кошек к старости часто возникает онкология. Ей сделали две операции. Но в шестнадцать лет, а для кошек это уже глубокая старость, это редко помогает…

— Что с тобой. — Андрей отвлекся от воспоминаний, и заметил, что по щекам у Маши текут слезы. — Ну что ты… Это же просто кошка.

— Да… — Маша всхлипнула. — А зачем ты так… рассказываешь.

Андрей пожал плечами. — Бывают в жизни минуты, особенно, когда приходит пора подводить итоги, и тогда вдруг вспоминается что-то такое, о чем уже давно забыл…

— Она умерла когда я был в школе. Я помню, что в тот день, утром подошел к ней, и погладил худое, почти невесомое тельце. И вот тогда кошка посмотрела на меня громадными зелеными глазами, поймала беззубой пастью мой палец и чуть сжала его, словно просила не уходить…

— Андрей, хватит!!! — Разревелась уже в голос Маша.

— Ладно, ладно. — Он встал, щелкнул выключателем, зажигая свет. — Это от того, что мы в с тобой в темноте сидим. Вечер уже…

Маша вытерла мокрый нос, и смущенно отвернулась, пряча покрасневшие глаза. — А ты знаешь, вот я, когда мексиканские сериалы смотрю, тоже всегда плачу. Странно, казалось-бы, какое мне дело до всех этих Гомесов.

— Не поверишь, нашу с тобой историю, тоже кто-то может назвать мексиканским сериалом, душещипательной драмой с извилистым сюжетом и непредсказуемым финалом.

— Вот бы тому знатоку вместо меня с теми сволочами оказаться. — Маша сузила глаза. — Сериал, понимаешь.

— Ладно, ладно, хватит, забудь. — Попытался успокоить Андрей девчонку. — Сериал, так сериал, что с того, если даже он и окончится скоро, это наше кино…

— А вот почему ты со мной прости за выражение связалась, мне честно говоря, не совсем понятно. Не могу я ответа найти. Может влюбилась? Так нет. Ты сама сказала, что мужиков, после всего, что с тобой случилось, видеть не можешь. Денег хотела заработать, так были же у тебя деньги. Полста тысяч кусок немалый. И я ведь тебе их отдавал. Спокойно могла к себе или куда захотела, уехать. Квартиру купить в глубинке на них вполне можно. Даже на жизнь немного осталось-бы. А ты вот со мной сидишь, истории дурацкие слушаешь. Неужели не понимаешь, что опасно возле меня находиться? — Он испытующе глянул на Машу. Та стояла низко наклонив голову и выводила пальцем узоры на пыльной полировке стола.

— Молчит. — Сокрушенно констатировал дознаватель. — Ну как хочешь. Только имей в виду, надолго со мной связывать свои планы не стоит.

— Это почему? — Пробормотала она, не отрывая взгляд от разрисованной столешницы.

— Да потому что помереть могу, или еще чего, похуже. — Рубанул Андрей с плеча. — Мало-ли. Вот случится еще один такой приступ и… привет, как говорится, предкам или чечены про долг вспомнят.

— Ничего с тобой не случится. — Упрямо выдохнула Маша. — А здоровье у тебя нормальное. Иначе из клиники так быстро бы не выпустили.

— О-ох… Как еще с тобой говорить. — Он махнул рукой, решив бросить бесполезную затею? — Так не скажешь?

— С тобой не страшно. Я ведь все эти дни, до того, как с тобой встретилась все время в страхе жила. До дрожи в коленях. А сейчас вдруг, как отрезало.

— Хм, что-ж, это хоть какое-то объяснение. — Он потер кончик носа, — а чего боялась-то? Они ведь у вас все забрали. Зачем ты им?

Маша потеребила кончик волос, и едва слышно произнесла: — За день до того, как исчезнуть, отец мне одну вещь отдал.

— И что?

— Диск компьютерный. Сказал, что это… мне. А еще сказал, что виноват, прощения просил.

— Ну и что с того? Отдал и отдал. Ты хоть смотрела, что на нем, может он тебе какое послание там написал.

— Не знаю. — Маша зябко поежилась. — Я его так и не посмотрела. Потому-что на следующий день после того, как отца нашли… ко мне пришли какие-то люди, из милиции. Хотя по виду настоящие урки. Спрашивать стали. Что от папы осталось. Все в доме перевернули. Искали. А уходили когда пригрозили, что если обманула, то плохо будет.

— Снова здорово… — От такой новости Андрей даже опустился обратно на продавленную подушку дивана. — А выбросить диск этот, у тебя значит, ума не хватило?

Маша, точь в точь, как за минуту до этого, уперлась взглядом в поверхность стола..

— Ты опять? Ну сколько же можно? Неужели не учит жизнь ничему? Никого ты этим не воскресишь, и не исправишь уже ничего. Только себе неприятностей новых заработаешь. А то и вовсе жизнь потеряешь.

— Я испугалась. Все бросила и сюда сбежала. Думала, в большом городе они меня не найдут.

— Не было забот… — От такого поворота событий Андрей даже забыл про свои проблемы. — Ну-ка покажи. — Решительно распорядился он.

Покрутил в пальцах блестящий кругляшок и потянулся к стоящему на столе компьютеру.

— Ты думаешь стоит? — Нерешительно глянула Маша на прозрачную коробочку.

— А фиг его знает, если честно. Вот что, давай глянем хоть, что там вообще. Может, и нет ничего интересного, а мы тут огород городим.

Он решительно вставил диск в окошко дисковода. Привод хрюкнул, тихонько зажурчал.

Прошло с десяток секунд и на экране Андрюхиного ноутбука возникло содержимое таинственного компакта.

— Папки какие-то. — Недоуменно пробормотал Андрей, открывая одно из хранилищ информации. Ты в этом разбираешься? — спросил он у заглядывающей через его плечо девчонки.

— Не очень… — Призналась та, и ткнула наманикюренным пальчиком в экран. — А это папкин ГОК… ну в смысле комбинат, в котором он директором был.

— Ага. — Андрей навел курсор на папку с коротким названием. — Посмотрим, что там?

Однако и в этом разделе обнаружились лишь длинные перечни многоциферных счетов, находящихся, во всемирно известных банках, расположенных по ту и эту строну Атлантики.

— И зачем тебе вся эта бухгалтерия? — задал Андрей риторический вопрос поскучневшей Маше после непродолжительного изучения документов. — Да, теперь мы с тобой знаем, что Горно-обогатительный комбинат города Вачинска получил ни много ни мало… — Андрей пересчитал количество нолей в сумме перевода, — ага, семь миллиардов, восемьдесят четыре миллиона рублей от… от неизвестно кого.

— Ха, обалдеть. Так и написано: отправитель неизвестен. А послана эта денежка из Белогорского РКЦ Центробанка России. — Маш, чего такое РКЦ, ты знаешь? Вот и я нет. Ну да ладно…

А вот ушла эта сумма уже на следующий день в адрес какой-то импортной Транс Комодити… чего-то. В оплату за троллинг.

— Андрей всмотрелся- Ага, не за троллинг, а за толлинг. Ну да хрен редьки не слаще. Короче, из тех семи — три ушло этому Комоду, а остальные на… Белогорский алюминиевый завод. И тоже в оплату. Чего — уж вовсе не читаемо. — Да нам и не нужно. — Андрей хотел уже было закрыть папку с документами, но передумал. — А вот это интересно. Смотри. Он навел курсор на перечень платежей, осуществленных на счет в солидный Московский банк, реклама которого не сходила с экранов телевизора. — Один на семь миллионов, с мелочью, второй на пять, третий на восемь, и таких десять штук. Общей суммой — Пятьдесят восемь миллионов полновесных российских рублей. Или… тут прямо так и написано, — Два миллиона восемьдесят три тысячи американских доллара по курсу Центробанка на день зачисления…

— Ну и что? — без особого интереса отозвалась Маша. — Там вон этих миллионов десятки.

— А дело все в том, что эти два миллиона с хвостиком… — Тут Андрей попытался взять интригующую паузу, но не выдержал, и закончил. — лежат они на счете, открытом на твое имя.

— Чего?

— Того. — Даже обиделся Андрей на такую реакцию слушательницы. — У вас в Урюпинске все такие тугодумы? Кто у нас Мария Андреевна При- гожи-на? Ты? Вот и смотри. — Номер, БИК какой-то, сумма. Графа — владелец счета.

— Действительно, моя фамилия. — Маша отвела взгляд от экрана. — Да их, наверное сняли уже.

— Кто снял? — В голосе Андрея прозвучало откровенное ехидство. — Ты?

Маша затрясла головой, отрицая саму возможность такого предположения.

— А кроме тебя некому. — Торжествующе заключил Говоров. — Или ты доверенность кому-то давала?

— Да не давала я никаких доверенностей.

— Что и требовалось доказать! Вы мадам, владелица двух миллионов долларов. Простите, двух миллионов и… и ста тысяч долларов. За год, я думаю уже до сотни проценты с суммы, точно набежали.

— Наверное он подозревал, что все этим кончится. — Без какой либо радости в голосе произнесла новоявленная миллионерша. — И что мне сейчас делать? — С опаской глянула она на Андрея.

— Ну… это уж как вам будет угодно. Можете их и дальше на счету держать, что впрочем по нынешним неспокойным временам не слишком разумно. А то вот еще можно их куда ни будь вложить. В МММ какой. Они рады будут.

— Ты опять смеешься.

— Ну а чего ты вопросы дурацкие задаешь. — Снимешь, в сумку положишь, и все. Хоть за границу езжай. Только их от таможни куда-то спрятать нужно будет. В мешок там, или в чулок. Хотя, нет, чулка не хватит.

Андрею надоело развлекаться над огорошенной известием девчонкой: — А если серьезно, то нужно просто перевести эти деньги в солидный европейский банк, и потихоньку валить самой. Купишь маленький домик где ни будь в Швеции, или в Австрии. Там, говорят владельцам недвижимости вид на жительство дают. И живи себе, как и хотела. Без всех этих терок, разборок… В театры ходи, в музеи… Да мало-ли. Замуж выходить правда торопиться я бы тебе не советовал. Мало-ли.

Но, как это у них называется, бойфренда обязательно заведи.

Он глянул на Машу и внезапно осекся.

— Знаешь, а я ведь на него плохо думала… — С трудом выговорила она. — За то, что меня вот так? В общем, я ведь считала, что он так долго деньги этому, Боксеру не отдавал из-за жадности. И ведь он даже перед смертью не сказал, что их мне отдал…

— Я думаю, что он просто не предусмотрел, с какими отморозками имеет дело. Наверное, ему и в голову не могло прийти, что они тебя… увезут. А потом… представь, как он мог сказать, что твои мучения и смерть матери оценил в два миллиона.

— Не нужно мне этих денег. — Отрезала Маша, захлопывая крышку ноутбука. — Пропади они.

— Аппарат мне не ломай. — Андрей подвинул к себе компьютер, пощелкал мышкой, удовлетворенно прислушался к тихому шелесту работающего винта, и ткнул кнопку извлечения диска. — Держи свое сокровище. И не вздумай выбрасывать.

— Слушай… А давай мы эти два миллиона в какой ни будь фонд отдадим. — Отыскала, как ей показалось, она самое приемлемое решение.

— Ага… то-то я в каждой газете читаю: то одного чиновника, то другого за хищение под суд отдали. Украдут и не поморщатся. Хотя… тебе решать. Хочешь, отдай.

— А вот еще вариант. Можно на эти деньги… — Маша мстительно сощурилась, — можно на эти деньги киллера нанять, что бы он Боксера поганого и дружков его поганых застрелил.

— Можно. — Отозвался Андрей, занятый своими мыслями. — Только это уже без меня. Я этих бандитствующих тварей, говоря политкорректно, тоже очень не одобряю, только есть у меня сильное подозрение, что… кинут тебя исполнители. Для них так поступить куда проще выйдет. Авторитета грохнуть, пусть он и не московского разлива, это знаешь, не за хлебушком сходить. А у тебя деньги выманить — пара пустяков.

— Ты знаешь, я уже спать хочу. Давай завтра со всем этими миллионами твоими разберемся… — Ляпнул Андрей. — Придумаешь еще, как их с шиком потратить.

— Моими?! — Неожиданно вспыхнула Маша. — Они маму убили, а я на эти деньги шиковать буду?!

Она схватила коробочку, лихорадочно, едва не ломая ногти раскрыла ее и хрустнула диском. Брызнули, разлетаясь в стороны обломки зеркально серебристого пластика.

— Вот!

— М-да. Недолго музыка играла… — Меланхолично пробормотал Андрей. — Зачем все то? Могла бы хоть тысяч сорок на жизнь снять, а потом бы и кокнула, если тебе так захотелось.

— А раньше сказать не мог? — Рявкнула девчонка. — Вот и сиди теперь…

— Да мне-то что. — Андрей вновь зевнул, прикрыв рот ладонью. — Твои деньги… были. Ты теперь и сиди.

— Вот и буду!

— Вот и сиди.

— Стоп. — Отрезал он. — Признаю и капитулирую. Последнее слово остается за тобой. Два лимона они любое слово перевесят. Успокойся. Давай уже и правда, спать ложиться. А то соседи на нас администратору телегу напишут.

Маша не ответила. Встала и прошла к выходу из номера.

— Сам сиди. А я и не волновалась. — Донеслось из-за неплотно прикрытой двери.

Андрей улыбнулся, дернув уголком губ, поднялся, прошел к окну, отодвинул штору. Взглянул на светящиеся огоньки окон соседнего дома, посмотрел на скупо освещенный двор, плотно, одна к одной, заставленный разномастными авто.

— Надо-же, повезет кому-то. С такой женой налево гулять себе дороже выйдет. Не дай Господь прихватит. Сперва всю обойму всадит, потом только объяснит, что не прав был.

— И вновь, подчиняясь неизвестно какому повороту подсознания, вспомнил свою старую, рыжую, с белыми пятнами, кошку.

Он поднял голову вверх, к темному беззвездному, затянутому черными облаками небу. — Ничего, Муська, если есть у вас там кошачий Рай, тебе там наверное хорошо. А вот у меня еще все впереди. И знаешь, если честно, страшновато как-то.

Глава 6

На следующее утро после столь богатого на события дня они, не сговариваясь, старались даже и не вспоминать о произошедших накануне событиях.

Давно запланированная поездка к кудеснику рекламы едва не сорвалась из-за забивших столичные улицы машин. Ехать на такси, Андрей, глянув на стоящие в мертвой пробке машины, категорически отказался.

— Полдня проторчим. — Ткнул он пальцем в истошно гудящую и мигающую толпу разномастных автомобилей, и решительно направился в направлении станции метро.

— Ты же звезда, тебя в метро на сувениры растащат. — Перепугалась Маша.

— Да кому я нужен. Тем более что никто в таком виде и не узнает. — Андрюша обычно в лосинах, и волчьей шубе выгребал. Да еще с макияжем.

И как вскоре показали события, угадал Андрей на все сто. Всего за сорок минут они сумели доехать до нужного адреса абсолютно неузнанными. Никто не косился на Андрея, и тем более не тыкал пальцем. Ну, едет себе в вагоне дорого и стильно одетый паренек со своей подружкой, кому какое что…

Офис легендарного имиджмейкера Андрея не вдохновил. Обычная, не слишком просторная комната. Одна из сотен прочих, разместившихся в высотном здании Медиацентра. Куча глянцевых журналов на заляпанном кофе столе, тихо журчащий кулером компьютер в углу, и толстенький, вальяжно развалившийся в мягком кресле перед громадным экраном монитора мужчина, помятостью лица крепко смахивающий на профессионально пьющего сантехника. От представителя пролетарской гильдии господина Суслова отличал разве что благородный коньячный выхлоп, да тонированные очки в роскошной позолоченной оправе.

— Здравствуйте. — Произнесла Маша.

Андрей, который чувствовал себя в дорогом наряде неловко, старался следовать под прикрытием своей деловой спутницы, и только кивнул.

— Привет, чувак. — Небрежно отозвался из своего кресла толстячок, не отрывая взгляда от монитора на котором мелькали красочные пятна, сопровождающие непонятное музыкальное шоу явно иностранного производства. — Если ко мне, то падайте, куда найдете, вещи можно повесить на крючок. Осваивайтесь, я скоро освобожусь.

Андрей принял у спутницы плащ, повесил на вешалку свою кожанку, и отодвинул пластиковый стул, предлагая Маше присесть.

Как оказалось, его поступки не остались без внимания хозяина. Тот сожалеющее хмыкнул, остановил изображение на экране, и уставился на гостей.

— М-м-м… — Промычал он после некоторой паузы. — От кого, чего надо?

Ошеломленная таким приемом Маша растеряно покосилась на Андрея.

— Григорий прислал. — Ответил тот, ободряюще подмигнув своей спутнице. — Меня Андреем зову, а как вас, надеюсь, сами скажете.

— Оп-па… Давненько у меня таких ходоков не было. — Суслов моргнул рыжеватыми ресницами, почесал реденькие, цвета прелой соломы волосики, едва прикрывающие веснушчатую лысину. — Это про кого же он мне звонил… И ведь не помню. Нет, звонил точно, только вот… Ну ладно. Раз вы такие манерные, фиг с ним, придется отвлечься. — Он ловко толкнулся ногами в стойку стола, и развернул сидение к посетителям.

— Зовут меня Валентином, отчество не называю, все равно не запомните, да и не по возрасту. А вот то, что вы имя мое не знаете, наводит на размышления. Погоди, погоди… — Суслов сдернул очки, и прикусил дужку зубами, отчего речь его стала совсем невнятной.

— Нет, не могу вспомнить. Вроде и видел, а где, не помню. Гадать не стану. Кто ты, мужчина. Обзовись, как у них говорят.

— Так я уже сказал. Андрей… Питерский. Посоветовали обратиться к вам. Проконсультироваться.

— Консультируются, мил человек у адвоката, а я образ создаю. Так сказать леплю имидж… Погоди, как сказал, Питерский? — Суслов вновь нацепил свои пижонские очки, уставился на гостя.

Разглядывал долго. Наконец сдвинул окуляры на лоб, пробормотал в явном недоумении. — Ну, похож, конечно, только… не он. Халтура. Какой ты Андрюша.

— А что вас, собственно не устраивает? — вступила в беседу Маша, — вам паспорт показать?

— Ваш? — отыграл реплику Суслов. — А зачем? И кто эта прелестница. Только не говорите, что это ваша новая пассия. Если мне память не изменяет…

— Мария Александровна — мой продюсер. — Андрею вовсе не хотелось услышать, что изречет грубоватый имиджмейкер по поводу "его" пристрастий.

— Ага… Это бывает. — Суслов вновь бросил взгляд на Машу. — Не пассия, точно. Ладно. Вернемся значить к нашим баранам. — Паспорт ваш мне без надобности, поскольку вспомнил, что Гриша именно про вас и говорил. Я даже пару мулек заготовить успел, так сказать, в целях реанимации, но такого фордебобеля, не ожидал.

— Сменили, значится образ. Оригинально. И что ж нам теперь с вами делать? Даже и не представляю. — Суслов чуть сдвинул свой колесный трон, в направлении Андрея. — А может, того, вернем все, фигурально выражаясь взад? Ну, в смысле образа. Из него, правда, уже все насухо выжали, но кое-как, на молочишко, наскрести бы смогли.

— Нет. Не выйдет. — Андрей упер ладони в колени, собираясь подняться, чтобы не затягивать бесполезную встречу. — Дело в том, что… после того, как я память потерял, совсем другим человеком себя чувствую. И никакими силами себя эти розы-грозы на концерте петь сумею.

— Ой… ой, ой. Подумаешь. — Отчего-то оскорбился Суслов. — Да когда вы, простите уж за прямоту, со сцены живьем петь изволили? Уж мне-то не надо. Слышал я ваше, кхе-кхе, соло. О каком исполнении вживую тут можно говорить. Уж, не обессудьте, господин певец. На правду обижаться грех.

— А не много вы на себя берете? — возмутилась Маша, которая слушала вальяжный монолог с всевозрастающим раздражением. — Да у него диапазон минимум три октавы.

— Чего? — от такой наглости Суслов даже поперхнулся. — Три? Ага… тогда Влад Сташевский — Карузо.

— За Сташевского не скажу, а вот Андрея…

— Да ладно, Проехали. Ну, соврал паренек. Бывает.

— Насчет Сташевского я тоже не знаю. — Хмуро буркнул Андрей. Он криво одними губами, усмехнулся, кивнул Маше: Пойдем, чего зря время терять. Тут одни понты. Не было советчика, да и это не… помощник.

— Эй, ты это куда? — Окликнул Суслов Андрея, который уже успел снять с крючка свой плащ. — Ну ладно, хотите — пусть будет голос. Не три, конечно, пусть хоть полторы, с копейками, и не без косячков. Как говорится, привет от Фроси. Да ради бога.

— Какой еще Фроси? — сердито буркнула Маша.

— Бурлаковой. — Отмахнулся от нее Суслов.

— А если голосишко имеется, чего-ж ты тогда сам не пел? — Спросил он у топчущегося возле порога Андрея. — Погоди, погоди, тебя-же Кацман с Михалычем раскручивали? Ага, ну тогда понятно. О покойниках плохо не говорят, но эти ребята могли и не такое придумать. — Вот, значит, какой они фортель выкинули?

— Слушайте, а кроме пустого трепа вы что-нибудь можете? — съязвила Маша, которую крепко задел пренебрежительный тон креативщика.

— Я много чего могу, но я не волшебник. — Суслов, который так и не дождался от Андрея ответа, вскочил с кресла и сделал круг по кабинету.

— Дохлый номер, парень. Ничего у тебя не выйдет. Думаешь, масть сменил, и готово. Ни черта у вас ребята не выйдет. Ты Андрюша свой потенциал уже выбрал. Финита. И вообще, кто ни будь из вас такое понятие, как целевая аудитория слышал? Этим дебилам малолетним, для которых ты ногами дрыгал, новый твой имидж точно не вкатит. И голос твой, если и есть, им до лампочки. Но только и тех, кто раньше от твоего имени плевался, на свой концерт ты им тоже не заманишь. Они тебя до сих пор готовы в перьях вывалять. А продюсеры твои может и вправду не так глупо поступили. А и то верно, зачем дергунку голос? Только мешать будет.

— Погоди. — Андрей раздумал уходить, вернулся к столу. — Какая аудитория? Причем тут продюсеры?

— Молодой человек, вы уж определитесь. А то вы как та мартышка, никак не решитесь: умная, или красивая. Или вы Андрюша, и тогда я с вами общаюсь соответственно или Андрей Сергеевич. А то вас не поймешь. Серьезный вроде человек, а вопросы задаете дурацкие.

— Послушайте, Суслов, наверное, специалист вы не из последних, но… с о слухом у вас, смотрю, плоховато. Я ведь сказал, память у меня еще не совсем вернулась. Повторять я больше не стану. Многие вещи, которые для меня прежнего были прописными истинами, теперь темный лес.

— Так ты не придуривался, что-ли? — Искреннее удивился хозяин кабинета. Он взъерошил остатки соломенной шевелюры. — Ну, извини тогда. Я ведь чего подумал… Это-же и вправду азбука. С чего кормится артист? Правильно, с концертов. Диски сейчас никому на хрен не нужны. Копирасты конечно дергаются, икру мечут, только без толку. Интернет не победят. Остается только одно — чес. Все. И рынок этот поделен четко. Возьми, к примеру, шансон. По-первости кто над ними только не прикалывался. А вот оно как вышло. По факту попса и затратнее выходит, и возрастные рамки исполнительские куда уже, и мороки с имиджем на порядок больше. А пиарщики, которые на попсовиках кормятся, кучеряво жить привыкли. Журналюги разные. Это в начале века им было достаточно жениться, развестись, "человека — коня" с "русалкой" поженить, и готово, сборы вверх поперли. А сейчас даже суррогатное материнство не помогает. Хотя, если честно, то… западло это. Простите, девушка, вам эти стариковские комплексы и понятия, конечно смешными могут показаться. Но согласитесь, если даже порнуха домашняя, в сети выложенная — не помогает, суды, склоки мордобои, тем более. Не идет на концерты народ. Агония это.

— Погодите, а как-же талант? — Не выдержал Андрей. — А вот представьте, если бы Высоцкий был жив, или там… Герман, им тоже пришлось бы всякую грязь про себя сочинять?

— А вы, молодой человек, никак себя с Высоцким сравниваете? — Суслов не сумел сдержать ехидную усмешку. — Великий артист это не только голос. У Баскакова голос, какой-никакой, есть, и что. Как все… в одной помойке. Секрет таланта еще никто не открыл. Как и секрет хита.

— И что мы имеем с гуся? — Подвел итог размышлениям Суслов. — Аудитории нет, репертуара тоже, денег на повторную раскрутку тебе не дадут. Своих, насколько я знаю тоже. Вы в последнее время заработать не могли. И вообще: Что у вас там с чеченом вышло не мое дело, и знать не хочу. Только… после его смерти тебе ни один банк денег не даст. И вообще, многовато вокруг тебя покойников. Не-не… чужих секретов и даром не надо. — Взмахнул он руками, заметив, что Андрей пытается вставить свое слово. — Я констатирую. И вот что мы имеем на выходе? Имя, его только потерять за день можно, а вот создать куда труднее. Это как репутация…

Суслов глянул на гостя, предлагая ему самому сделать нужный вывод.

— Как это нет песен. — Вклинилась Маша. — Он недавно на концерте новые исполнил. И хорошие.

— Что значит новые? — Суслов укоризненно покосился на выскочку. — Аранжированные, сведенные, раскрученные, в конце концов? Нет? Так мало-ли кто чего себе под нос бурчит. Я, может, тоже по утрам в ванной пою. Но…

— Ладно, не стоит воду толочь. — Андрею надоело слушать этот плач Ярославны в бенефисном исполнении.

— Да не горячись ты. — Внезапно успокоился Суслов. — Задачка, прямо скажу. Но тем интереснее… Нет, если-б не голос, и то, что ты наработаный образ так резко поменял, я бы и напрягаться не стал. Кстати, о деньгах мы ведь так и не поговорили. Я ведь, если не знал, или запамятовал, беру круто. Но по результату.

— Да вы сначала хоть что-нибудь сделайте… — Вновь влезла Маша.

Слушай, откуда ты себе такую… язву откопал. С таким характером хорошо миллионершей быть, а не помощницей у третьеразрядного певчишки подвизаться.

— Да она к слову, и есть миллионерша. — Усмехнулся Андрей и с интересом глянул на сидящую рядом с ним девушку. — А, может, мы тебя в певицы определим? — А чего, самое то…

Андрей, которому идея, внезапно пришедшая в голову, с каждым мгновением нравилась все больше, повернулся к Суслову. — Вот скажи, чисто гипотетически, есть у нее шансы?

— Все то-же, только в профиль. — Без особого энтузиазма отозвался тот. — Деньги — деньгами. Если даже предположить, что они у вас есть, это еще не все. Нужен продюсер, композитор, аранжировщик, да… голос, в конце концов, какой-никакой. Артистические способности… Слушайте, чего вы мне голову морочите?

— Нет, действительно, Андрей, ты вообще о чем? Какая еще миллионерша? — В голосе Маши прозвучало удивление.

— Ну а что тут такого? Мне это дело, откровенно скажу не по сердцу. Да и есть еще одна причина. — Рассказывать о неутешительном прогнозе, данном ему врачом элитной клиники, Андрею не хотелось. — Давай так сделаем: — Мы с тобой все после обсудим. Тогда и решение принимать будешь. А пока помолчи, я со специалистом просто саму возможность такого варианта обговорю.

Маша подозрительно прищурилась, сжала губы, но сдержала готовые сорваться с языка слова.

— Короче. Если найдутся деньги, и отыщется хотя-бы парочка дельных мелодий, образ, конечно, создать можно. Но, если по накатанной колее, через Фабрику или к Алке не поклон… Долго и без гарантии. Вот если бы попробовать, хоть каким-то краем на остатках твоей популярности сыграть… Тогда может и вышло. Но это все так, чисто умозрительно. Базар, как говорится в пользу бедных. — Суслов потерял интерес к странной парочке, и рассеяно кивнув, переполз к компьютеру.

Едва они вышли из кабинета, как Маша, которой молчание далось весьма нелегко, ухватила спутника за рукав плаща. — И что это за?..

— Не сейчас. — Андрей, голова которого была занята проработкой вариантов, аккуратно вытянул из крепко сжатых пальцев тонкую кожу. — Приедем в гостиницу, там все и расскажу.

Нельзя сказать, что у него был четкий план. Просто мелькнула в голове череда неясных образов. Однако к тому моменту, когда они добрались до номера, все части разноцветной мозаики теперь сложились в четкую картину.

— Все. Если опять начнешь тянуть, я за себя не отвечаю. — Маша сдернула куртку, бросила ее на спинку кресла. — Колись. И, не дай тебе господь соврать…

— Правду хочешь, слушай. — Андрей опустился на мягкую подушку. — Первое это то, что мне сказал врач. Никакого будущего у певца Питерского нет. Да и не то что у певца. У меня нет. Как там по ученому я не запомнил, но времени на все про все он мне отпустил пару месяцев.

— Маша наморщила лоб: — Что з-значит отвел? А потом? Помрешь, что-ли?

— Считай, что да. Не суть. Главное, меня сегодняшнего не будет. И вообще, это, знаешь, не твое дело, что со мной случится. Не о том сейчас разговор.

— Так, так, так… Но, погоди, если это болезнь, то ведь ее вылечить можно. Почему же ты из клиники уехал?

— Уехал и уехал. Не обсуждается. — Отрезал Андрей. — Ты меня не сбивай. Вопросы есть — спрашивай.

— А что ты про какие-то деньги сказал?

— То и сказал. Я информацию с диска перед тем, как тебе отдать, на компьютер скинул. Порыв твой мне в общем понятен. Но… ты сама посуди, отец ведь эти деньги не для себя сохранял. Для тебя. И не его вина, что не учел, с какими отморозками дело имеет.

— Он мог их отдать. Тогда бы и ничего не было. И мама жива была, и…

— Еще раз говорю. — Спокойно, словно разговаривая с ребенком, повторил Андрей. — Не нам его судить. Он свою вину смертью уже искупил. Но… как там все вышло, мы не знаем. Прости, не стоит, наверное мне своими лапами лезть, но так думаю, что она в милицию пошла, или в комитет. Запаниковали… Не знаю. Тем не менее, когда все случилось, ему обратной дороги не было. Нам сейчас не понять. Может он слово генералу дал, что эти акции сохранит.

— И все равно… грязные это деньги, кровь на них. — Неуверенно произнесла Маша. — Как я смогу…

— Мне отдай. — Андрей невесело усмехнулся. — Можешь не сомневаться — не украду.

— Погоди. — Вскинулась Маша. — Ладно, сохранил, и сохранил, ладно. Бери. Но с одним условием. Ты их на лечение потратишь. Не знаю, что у тебя, но…

— Нет. — Ответ прозвучал коротко, но в голосе Андрея прозвучала такая уверенность, что Маша поняла: переубедить не выйдет.

— Но почему? Почему ты лечиться не хочешь?

Андрей поднялся из кресла, прошелся по номеру, jстановился перед зеркалом. Всмотрелся в свое отражение.

— Потому и не хочу, что смысла не вижу. Как тебе объяснить. Нет меня уже. И не было. Человек — это не только кости и… прочая органика. Прежде всего человек это его память. Родные, детство, память о тех мелочах, которым в свое время не придавал значения. Даже печаль о том, что прошло и не вернуть это тоже человек. Вот ты хоть в памяти можешь к матери с отцом вернуться. Вспомнить. А у меня даже такой возможности нет. Пусто в душе. И желаний никаких. Понимаешь. А край через месяц и то, что сейчас есть, исчезнет. А что потом, сидеть в психушке тихим идиотом? Нет уж. Бог даст, не разом я с катушек съеду. Успею… Ну, да не про то сейчас. — Андрей махнул рукой, словно отсекая несвоевременную мысль.

— Ну а зачем тогда тебе нужно, чтобы я… на сцену пошла. — Не сумела отыскать нужных слов, чтобы попытаться переубедить его Маша.

— В песнях дело. Показалось мне, что не просто так они. Пусть хоть что-то после меня останется.

— Так сам бы и спел. У тебя ведь и голос, и все такое…

— И что? — Андрей скривился в брезгливой гримасе. — Чтобы осталась память о том, что третьеразрядный певчишка, тем более… ну… этот, в общем, понятно, вдруг, перед тем, как исчезнуть вдруг с десяток приличных песено спел. А его прошлое куда деть? Суслов этот правильно сказал. Доброе имя только потерять в один день можно, а вот исправить и жизни не хватит. Как бы там я после не рвал себя, все равно отыщется кто-то, кто брезгливо пальцем ткнет. — А… этот, который… Не выйдет. А вот если ты, человек посторонний эти песни споешь, дело друге.

— Да… ну как ты не понимаешь, не умею я… — Маша всплеснула ладонями. — И голоса ведь поди нету, и ничего.

— Кто сказал? А у тех, которые сейчас на эстраде — есть? Попробуй. А и нету — тоже не беда, сейчас все что угодно компьютером вытянуть можно.

— Ой, ну не получится у меня. Этому ведь учиться надо, талант, способности.

— Стоп. — Андрей вернулся к столу. — Попробовать трудно? А если уж совсем не выйдет. Ладно. Ничего не теряем. Я вот прямо сегодня музыку к словам вот этим подберу, запишу начерно, а завтра к Петровичу. Волосатика того, седобородого, из магазина помнишь? Так вот он мне визитку дал. Я прочитал, что он и аранжировку делает. Песню как бы оформляет. Аккорды там…

Молчала Маша долго. Наконец выдохнула, словно решившись прыгнуть с высокого обрыва в воду: — Попробую. Но только с одним условием. — Ты пойдешь к врачу и на лечение потратишь столько, сколько потребуется.

— Договорились. — Андрей постарался что бы в голосе прозвучала твердая уверенность. — В тот день, когда ты выйдешь на сцену с моими песнями я ложусь в клинику.

— Погоди, а зачем ждать-то…

— Не ждать, а помогать. Я тебе помогу. Будем считать мы местами поменяемся. Теперь твое дело петь, а мое дело — организовать.

— Да погоди ты с этим… я ведь еще даже не пробовала.

Андрей хлопнул в ладоши. — За чем дело стало? Инструмент есть, я помогу. Давай. — И не дожидаясь ответа, принялся распаковывать коробку с усилителем. Слабые попытки возразить пресек на корню: — Назвалась, назвалась, нечего теперь отлынивать. И слушать не хочу.

Подключил гитару к черному коробу, с сомнением покачал головой, глядя на хлипкую гостиничную розетку.

— Легонько тронул струны, проверяя звучание, убавил громкость, и вопросительно взглянул на Машу.

— Нет, я не смогу. — Она прижала ладони к щекам.

— Я начну, потихоньку подтягивай. — Не отставал Андрей. — Простенькое для начала, и чтобы на слуху. — Он взял несколько аккордов: — Раз, два, три… Поехали!

— Вместе весело шагать

По просторам по просторам по просторам

И конечно припевать лучше хором,

Лучше хором, лучше хором

Смешной детский напев прозвучал так весело и задорно, что Маша невольно улыбнулась и начала едва слышно подпевать.

Андрей хмыкнул, исполнил небольшой проигрыш, и неожиданно хлопнул напарницу ладонью пониже спины.

— Сдурел? — Звонко ойкнула Маша.

— Во-от, ведь можешь громко, так и пой. — Рассмеялся Андрей и затянул следующий куплет.

Однако чем дольше продолжалось пение импровизированного дуэта, тем больше мрачнело лицо Андрея. Голос у Маши, как оказалось, имелся, и достаточно громкий, но к великому сожалению, на редкость противный. Усугублялось это обстоятельство практически полным отсутствием певческого слуха. Не попадала в ноты она даже в таких случаях, когда сфальшивить, казалось труднее, чем спеть верно.

Андрей старательно перебирал струны, прилагая неимоверные усилия, чтобы на лице не отразилось жестокое разочарование, однако Маша все таки сумела заметить его состояние и оборвала музицирвание сама.

— Что, сильно плохо?

Андрей лишь тяжко вздохнул.

— Говорила ведь. — Похоже такой исход ее не слишком и расстроил.

— Ничего страшного, позанимаешься у вокалиста, поработаешь со связками… — Забормотал Андрей, чувствуя, как фальшиво звучит его голос. — В конце концов, компьютером вытянем…

Мучения его прервала трель сотового телефона.

— Суслов на проводе. — Схохмил абонент в ответ на стандартное алло Андрея.

— Ну не Андропов, и то хорошо. — Андрей сделал паузу, предоставив собеседнику самому сообщить о цели звонка.

— Чего звоню-то. — Не стал тянуть тот. — Подумал тут. И знаешь, к какому выводу пришел? Интересная может работа организоваться. Врать не стану, деньги мне нужны, но ведь хочется, чтобы дело было по кайфу. Телок олигарховских раскручивать во как достало. Тупые они. А в твоем случае… , как оказалось, есть. Изюминка. Ну что будем работать? Или ты опять какую ни будь фигню нести начнешь?

Рассказывай, чего кругами ходить. — Вздохнул Андрей, и поманил ее к себе, жестами давая понять, что звонит их давешний собеседник. Поднял палец, призывая к вниманию, и включил громкую связь.

— Ничего, если тебя моя помощница услышит, — на всякий случай предупредил он Суслова

— Да ради бога. — Фыркнул тот. — Вы же в паре работаете.

— И в чем суть? — Поинтересовался Андрей, выключая усилитель.

— А я все чаще замечаю… Что меня как будто кто-то… подменил. — Неожиданно пропел в трубку Суслов, неловко копируя Табаковский баритончик.

— Ну, для ванны сойдет. — Не удержался Андрей, — но при чем тут идея?

— Не понял? — Хохотнул Суслов, но тут-же отбросил шутливый тон. — А в том дело, что перемены, которые с тобой произошли для вашей раскрутки обыграть можно. Слушай. Можно запустить в прессу утку, что ты это не ты. А что, вполне. История выйдет, пальчики оближешь. Шрек, со своей шмарой костлявой, обзавидуется… В общем, смотри: Факт потери памяти задокументирован? Да. Непохожесть в наличии. В наличии. Голос какой-никакой… — прорезался? Тоже имеем. И вот представь. Мы… , ну или независимый журналист, это детали, сообщает всем, что… Никакой памяти Андрюша Питерский не терял. А на самом деле он… просто исчез. Эмигрировал, в степях заблудился, в пучину морскую, скажем, сгинул… Неважно. Главное нету его. И вот парочка этих, о покойных плохо не говорят, но делопутов, озабоченная поисками замены встречает где-то, на просторах нашей родины, человека, как две капли похожего на исчезнувшего Андрея, то есть тебя. А вот ты как раз память и потерял. Представь- человек ниоткуда. Я читал такие случаи бывают. Поэтому публика схавает. Им главное что- главное загадка. Тайна. Но это потом… Сейчас про твоих продюсеров. И вот… увидев двойника, они, запудрив ему, в смысле, тебе мозги сходством, выдают тебя за Андрея. Усек интригу? Заметь, как все в масть складывается? Продюсеры твои по известным причинам, опровергнуть историю не сумеют, а ты поскольку не помнишь ничего только загадочно улыбаешься, светишь мордой и молчишь. Но… теперь все твои способности получают хоть и косвенное, но подтверждение. — Суслов перевел дух, и продолжил, уже чуть спокойнее. — Я твое шоу мордобойное в интернете отыскал. Сильно. Макар давно просился, но такой плюхи он явно не ожидал. Если вы эту шнягу не срепетировали, то ты красавец.

— Слушай, ну хоть ты мне про эту несчастную съемку не напоминай. Говорю-же…

— Да понял, понял, они тебя несчастного принудили… заставили. На что ради славы не пойдешь. — Усмехнулся Суслов. — Не ты первый, не ты последний. Все знают, что да как в нашем паскудном бизнесе делается. Не комплексуй. Ну модно сейчас певцам в лазуревый оттенок краситься, чего теперь переживать. — Творец имиджа вновь вернулся к своим рассуждениям. — Так о чем я? Ага… Вот. Ты, значит молчишь, как рыба об лед, а мы потихонечку начинаем подогревать интригу. Песенки твои, пусть и паскудно записаные, они и правда, годные. Их по уму если прописать, вполне себе шлягерок мог бы выйти. Кстати, чье это, как с правами, ты их проплатил? Предъявы от копирастов не прилетит?

— Да мои это песни… — Отмахнулся Андрей, у которого рассказ шоумена вызвал весьма сложные чувства.

— Нормально… Вторым шагом стоит заказать шоу. Махалов, падла, берет, правда крепко, но… оно того стоит. Пусть говорят… , пусть говорят… Вот и помоют они тебе косточки, ничего. Психичку можно будет позвать, которая тебя в склифе лечила, ну… кого там, еще. Жоржика твоего, можно еще из массовки человечка с колхозной мордой подобрать. Типа абориген, который тебя в степях первым встретил… Обогрел, приютил. Пока тебя Кацман не отыскал. Фигня, что не было. Это-же шоу…

— А вот когда интерес разогреем, не плохо было бы к тому времени концертную программу сверстать. Пусть не на таком уровне, как те, первые, но рядом. Тоже конечно, в копеечку влетит, но отобьем, стопудово отобьем, не будь я Суслов. Тур по России под это дело тебе обеспечен. Это я гарантирую. Они ведь тоже свою выгоду понимают. Одно дело Питерский, а другое… мистер Икс, который… Вот с этим, кстати, еще надо поработать. Биографию тебе написать, такую, чтобы и журналюги с ходу пробить не смогли, и чтоб народ схавал. А можно вообще… под репертуар… Если понадобится, подберем с пяток фуфлологов. На голову трахнутых, но с представительной мордой, и они на голубом глазу, с научными обоснованиями, а они это умеют, будут доказывать ыяснят, что ты, вообще, хер знает что. Ну не инопланетянин, это уже перебор, а… да хоть предок снежного человека. — Похоже, что от азарта и волнения Суслов позабыв, что телефон Андрея включен на громкую связь, излагал свои, возникающие идеи, не заботясь о подборе слов. — А еще лучше какой ни будь секретный спецназер, типа… на фронтах раненый, или например, в какой ни будь ихней шараге из тебя супермена готовили, а ты сбежал… Память потерял, после опытов, а умения, те что эти круглоголовые в тебя вкачали, сохранил. Да миллион вариантов. И один другого вкуснее. Круче, чем яйца. Потому и Макара на раз сделал. И теперь они тебя, блин, ищут, расстраиваются. Боятся, что начнешь, как тот Ремба, всех крошить — резать.

Выдав этакое, Суслов, похоже даже и сам потерял на мгновение дар речи и, и судя по бульканью в трубке, приложился к стакану с чем-то жидким.

— Чего молчишь? — Выдохнул он после недолгой паузы. — Или не нравится? Да ты что, старик? Сдурел? Это же бомба. Мы с этой фишкой столько капусты нарубим. Стадионы соберем. Главное, грамотный пиар, и дело в шляпе.

— Ну чего молчишь? — повторил он уже с некоторой тревогой. — Если ты сейчас прикидываешь, как меня бортануть, то зря. Я честно скажу, дело знаю. Лучше меня тебе вывеску никто не заделает. Журналюги у меня с ладошки клюют. Да и на телевидении все схвачено. Не дури, изгадите идею, потом сами жалеть будете.

— Да я не про то… — Задумчиво отозвался Андрей, не зная, что и сказать.

— А я за! — Маша выдернула трубку из Андрюхиной ладони. — Здорово! Договор составить можно хоть завтра. И в бой.

— Есть у меня один человечек. У… зверь. Статью за ночь накропает. Потом парочку интервью у "очевидцев"… — Понятливо отозвался Суслов.

— Нет, нет… больше ни слова. Работа со средствами массовой информации на вас. Мы не при делах. И если власти впрягутся — Андрей ничего подтверждать не станет.

— Молодец девочка, влет рубишь. — Одобрительно крякнул Суслов. — Никаких комментариев. Тянуть паузу до последнего. Все по Станиславскому. За ментов даже и не беспокойтесь. Я уже думал. Фигня. Если даже начнется шум. Может кто-то даже заяву напишет. И что? Юриста подтянем, он им в околотке популярно растолкует. Спрашивать не запрещено. Главное никто ведь ничего не утверждает. Никто. А вопросы и предположения к делу не пришьешь. Да ерунда это. Им больше делать нечего? А по деньгам… Я смету составлю реальную, понимаю, что вы на мели, заламывать не стану. В принципе я только аванс могу налом взять, остальное процентиком с прибыли рассчитаетесь.

— Ага, и свои харчи. — Съехидничала Маша. — Деньги есть. И на процент даже и не рассчитывайте. Аванс вам, и по затратам. Что там нужно: статью, парочку интервью, шоу на телевидении, очевидца, остальное по результату…

— И еще… я думаю, как только начнется рекламная компания, нам нужно общение сократить, а еще лучше, полностью прекратить. На крайний случай способ связи обговорить, и все. Иначе вычислят. Его ведь под увеличительным стеклом будут рассматривать. И…

— Стоп. — Андрей отобрал телефон у Маши, и произнес в трубку. — А если… если это все вдруг правдой окажется?

— Что, правдой? — Обалдело переспросил Суслов. — Андрей, ау… ты чего, совсем? Это ведь я, только что, придумал.

— Ну да, ну да… — Вынуждено согласился Андрей. — И все равно, как-то мне это…

— Твое дело творчество. Вот этим и занимайся. Кто там у тебя текстовик не знаю, но… вставляет. Ты с ним еще поработай. Аранжировочку потом сделаем. Сведем. Клип, если захотите, снимем. Пока раскрутка идет, программу обкатаешь. На радио заслать можно. А потом — Вуаля…

— Мы все поняли. — Вклинилась в поток сознания Суслова Маша. Все завтра. Вы пока над деталями поработайте, завтра подъедем с утра, все обсудим, согласуем… До свидания.

— И что это за мина? — Она отключила трубку и выжидающе уставилась на Андрея.

— Да… как-то странно все. Он ведь в главном то почти на сто процентов угадал. Невероятно.

— А потому и угадал, что правда. — Парировала Маша. — Ну а как ты хотел? Такие перемены не скрыть. А Суслов, по всему видно, в своем деле дока. У нас в части особист на него похож был. Простецкий такой, а сам верхним нюхом все чуял…

— Маша, я самое главное не сказал. — Произнес Андрей выслушав ее историю про жизнь и нравы захолустного гарнизона. — Я твои деньги тратить на эту ерунду не хочу. Ну как тебе объяснить… Они слишком дорогой ценой достались. Нет, не то сказал. Они… нельзя их на суету тратить.

— Знаешь, я вчера всю ночь не спала. — Машин голос остался спокойным и ровным. Деньги это просто деньги. И… даже если бы их не было, папка все равно сделал именно так, как сделал. Он дал слово своему товарищу. И… Не знаю, конечно он не желал, чтобы со мной и с мамой такое произошло. Нет конечно. Однако, он ведь офицер, и на несколько шагов вперед привык думать. Мне кажется, что он еще когда его генерал к себе позвал, о чем то таком догадывался. Он всегда на работу, как на… Ну я конечно не знаю, как на войну уходят, но по мне так именно на войну уходил. И словно прощался.

— А что до денег. Давай договоримся. Ты у меня их занял. Заработаешь-отдашь. Но мы с этой суетой про главное и забыли. — Вскинулась она. — А как-же диагноз твой? Планы понастроили. А вдруг…

— Тогда ты мимо денег. — Улыбнулся Андрей. — Если честно… меня необходимость себя за другого выдавать больше всего убивала. А я вообще думаю, что не подставных людей нужно искать, а настоящих. Я тебе расскажу кого. В Архаре первое дело- сержант… еще главврач местный. Они еще запрос посылали. Пусть журналист заплатит, они ему копию сделают. Да меня там многие видели. Вот…

— Так ты что, на самом деле хочешь правду открыть? — Охнула Маша.

— А зачем же тогда? Мне эти сборы с концертов постольку поскольку. А вот если песни мои останутся- это здорово. Мне вообще кажется, что я их просто вспоминаю. Так явственно, и слова и мелодия. С первого раза, и без помарок почти. Сам понимаю, классные песни, настоящие. Не может такого быть. Даже у Пушкина и то, вон сколько помарок, исправлений…

Новый поворот событий заставил Андрея, не откладывая дела в долгий ящик, приняться за песни. Перебрав стопку листков с неровно исписанными строчками, он отобрал всего с десяток. Отправил Машу по магазинам, настроил гитару и подключил компьютер, закрыл глаза, замер на мгновение замер, беззвучно повторив про себя словно бы слышанные когда-то давно строки, и коснулся струн.

Момента, когда начал наплывать предательский туман, не заметил. Очнулся от того, что кто-то сильно, с нешуточным остервенением, бьет его по щекам.

Все, все. — Он замотал головой, пытаясь увернуться от ударов, и только тогда сообразил, что лежит на полу, неловко подвернув ногу, а по морде его не щадя рук, лупцует Маша.

Приподнялся, с трудом разлепил пересохшие губы, и коснулся щеки: — Ты это… ты ведь мне могла нос сломать.

— И сломаю… сломаю. Паразит, сволочь. Я ж тебя уже полчаса пытаюсь в чувство привести. А ты… Тут голос изменил Маше и она громко, навзрыд заплакала.

— Ну что ты, хватит… — Андрей хотел было погладить ее вздрагивающее плечо, но не решился, а только поправил сбившийся ворот. — Ладно тебе. Подумаешь тоже. Оклемался ведь. Он глянул на безмятежно зеленую заставку компьютерного экрана. — Вон, смотри, даже семь песен записать успел. Интересно. Ничего не помню…

Да… — С искренней, по детски безутешной обидой проговорила Маша. — Песни ему… А то, что у меня уже пальцы опухли… Ему наплевать. Она вскочила и выскочила из номера, напоследок хлопнув дверью так, что висящая в коридоре табличка с правилами соскочила с крючка.

— Хм, и чего это она? — Андрей осторожно коснулся носа, надо-же метр с кепкой, а приварила, что твой Макар…

Глава 7

Дело свое Суслов знал крепко. И потому уже на следующий день в газете, когда-то бывшей весьма уважаемой и серьезной, а ныне балансирующей на тонкой грани с желтой прессой, появилась большая статья с интригующим заголовком.

"Куда исчез певец?" Спрашивал обладающий бойким пером и скандальной популярностью, автор. А следом, на трех колонках давал развернутый ответ на свой довольно риторический вопрос. Венчали ворох намеков и предположений парочка фотографий, на которых был изображен якобы один и тот же певец. Причем если на одной был снять эпатажный шоумен в шелковых лосинах и боевой раскраске вокзальной путаны, то с другого фото в объектив смотрел серьезный, неброско, но элегантно одетый молодой человек с задумчивыми глазами.

Где пронырливые папарацци умудрились подловить Андрея, вспомнить он так и не сумел, однако прочтение статейки оставило после себя несколько двойственное чувство. С одной стороны материал явно захватывал. События последних дней, поданные в удачной последовательности, и яркие сравнения поведения и привычек того прежнего Андрея с Андреем нынешним заставляли читателя удивленно задуматься и невольно согласиться с основным посылом опуса: Чего и как непонятно, однако, что-то тут не так… Дело ясное, что дело темное.

Появлению статьи предшествовало несколько событий. Первым из которых стал визит Маши в офис известного банка. Причем вопреки ее опасению никаких сложностей не возникло. Ей вовсе не пришлось никому ничего доказывать, объяснять, и ожидать. Оформление блестящей золотом банковской карточки в скромном фирменном конверте заняло не более часа.

А еще через пару минут, вставив ее в приемник банкомата, Маша с некоторым смятением убедилась в наличии на счете неприлично большой суммы.

В офисе Суслова компаньоны задержались еще меньше времени, чем в банке. Недолгое обсуждение и торг завершился подписанием договора оказания господином Сусловым неких услуг, обтекаемо названых в тексте маркетинговыми, за которые Маша, обязалась выплатить исполнителю двести восемьдесят тысяч полновесных российских рублей. Отсчитав десять рыжих купюр в качестве аванса, она добавила еще столько же для оплаты накладных расходов.

На этом общение высоких договаривающихся сторон и завершилось.

Сказать, что звонку Андрея седоволосый музыкант удивился, значит не сказать ничего. Подвыпивший рокер ни в какую не хотел вспоминать случайную встречу в салоне музыкальных инструментов, однако после того, как ему была озвучена причина звонка, легко согласился на встречу.

— Бутыль захватить не забудь. — Предупредил он заскучавшего Андрея и продиктовал адрес своей студии.

Ехать к музыканту Маша отказалась категорически и наотрез. — Знаю я, чем эти посиделки заканчиваются. Слушать пьяный треп не хочу. — С поистине женской прозорливостью вздохнула она. — Ты главное договорись с ним о деле, а потом уж и наливай. И помни, тебя в любой момент вырубить может. Ох вот если — бы не встреча, я бы с тобой поехала. Но тут отменить не выйдет.

— Да не пью я… — Начал оправдаться Андрей, и с удивлением сообразил, что прозвучало это уже вовсе по-семейному.

"Надо-же, а ведь она за меня по настоящему переживала. — Вспомнилась вдруг ему вчерашняя сцена. — И сейчас вот… От удивления он даже забыл поинтересоваться, что за встречу и главное с кем, спланировала Маша без его ведома.

Нужно сказать, что Андрей и вправду слегка опасался, что ему придется отбиваться от назойливых предложений разгульного музыканта составить ему компанию, однако когда он вошел в комнату, заставленную множеством самых разнообразных аппаратов и инструментов, возникла проблема совсем иного рода.

Не смотря на обилие дорогостоящей техники, дверь в студию оказалась не заперта. А сам Петрович мирно спал на продавленном диване. Андрей осмотрел следы потребления спиртного, смахнул со стола остатки немудреной закуски, и без особой надежды тронул спящего за рукав. — Вставайте, граф.

— А, кто? — Рокер вскинул голову, взмахнув растрепанной пегой гривой, и уставился на гостя.

— Звонил, с час назад. Вы обещали мои песни посмотреть. Хочу аранжировку заказать.

— Ага, припоминаю… — Петрович собрал волосы в конский хвост, ловко затянул его обычной аптекарской резинкой и с силой потер лицо ладонями, приходя в себя. — Точно, был разговор. Принес?

— Да. — Андрей вынул из кармана плоскую бутылку коньяка, и протянул музыканту.

— Да не это. — Поморщился тот. — Записи, говорю, принес?

Андрей вынул флэшку, положил на стол, и потянулся убрать бутылку.

— Пузырь оставь. Потом выпью. — Остановил его хозяин музыкальной пещеры. — На работе не пью, а после святое дело. — Он ловко смахнул в горсть карту памяти. — Все твоё, говоришь? И рыба и музыка?

— Тут… тут такое дело. — Андрей расстегнул плащ, и опустился на стул. — У меня такое чувство, что я их просто вспомнил. Вот так разом, без поправок и вариантов. Все семь за полчаса записал.

А… Ну это бывает. — Кисло улыбнулся видавший виды артист. — Как сказал классик: Все уже украдено до нас… Сейчас, разберемся. Может и правда слышал когда-нибудь. Забыть успел уже где, и когда, а вот всплывает, и кажется, что свое. Со мной такое было. Один раз, на кочерге накатило. Блюз офигенной красоты. Я за инструмент, бутылку даже разлил. Записал, а утром послушал, и… прослезился. Как я мог классика не узнать? В общем, бывает.

Петрович вставил флешку в разъем, глянул на Андрея в ожидании запуска программы. — А кто ты? Я тебя что-то и не припомню.

Начинать рассказ про потерю памяти, и нести прочую, набившую оскомину, дичь о смене имиджа Андрею не хотелось до крайности. Поэтому он лишь махнул рукой. — Да не знаете вы меня. Я так, начинающий…

— Понятно. — Сказанного визитером оказалось Петровичу вполне достаточно. Он только поднял вверх указательный палец со стертой от гитарных струн подушечкой. — Таксу мою знаешь? Триста баксов за номер. А еще, если желаешь, я тебе всего за тысячу рубликов оригинальность вещицы пробью. И зараз узнаешь, у кого невзначай слямзил. — Тут музыкант хитро усмехнулся. — Н у, или не невзначай. Да ты не смурней. Мне без разницы.

— Договорились. — Андрей, которого и вправду беспокоила легкость, с которой были написаны все музыкальные композиции, был готов заплатить за уверенность и больше.

Петрович задумчиво уставился на плакат затянутой в черную кожу певицы, держащей в руках бас гитару, и повернул рычажок на пульте, прибавив звука.

Голос, усиленный классной аппаратурой ворвался в маленькую комнату. Сначала Андрей даже и не узнал его сразу. Только когда вступил гитарный аккомпанемент, сообразил, что это поет он сам.

Замер, впервые слушая свой голос, словно со стороны, покосился на музыканта, ожидая его реакции.

Тот сидел молча. Только прикрыл глаза и чуть покачивался в такт рвущейся из динамиков мелодии.

Песня кончилась, зазвучал гитарный перебор, которым Андрей предварил запись второй композиции.

— Стоп. — Петрович выключил воспроизведение, и повернулся всем телом к Андрею. — Значит сам? — поинтересовался он со странной интонацией.

Чувствуя себя попавшим на сковородку карасем, Андрей лишь тихонько кивнул.

— Кому ты лепишь, мальчик. Так написать… мастером с трех больших букв быть надо. И мелодию со словами срастить. Текст, врать не стану, не слышал, а вот музыка вертится в голове, правда вспомнить не могу. Из великих кто-то. Англичанин, кажется.

— Сейчас я свою штуку заработаю. — Буркнул Петрович сквозь зубы, колдуя над клавиатурой. — Не могет быть, чтоб такой забойный соляк на сэмплы не растащили. А у меня наверное их самое большое собрание в стране. Программка хитрая. На раз выловит…

Он закончил манипуляции и с вожделением уставился на мелькающие в мониторе цифры.

Наконец обработка закончилась. Программа выдала на экран короткую надпись.

— Опа… Как это? Что значит соответствия не обнаружено? — Петрович вцепился ладонью в шевелюру, напрягая умственные усилия. — Ладно… попробуем иначе. В сети-то наверняка отыщется. — Он повторил операцию запуска. Теперь ждать пришлось куда дольше. И вновь поиск завершился все той же лаконичной фразой.

— Ох… ни… я себе. — Только и сумел произнести Петрович. Он вновь включил запись первой песни, и напечатал три строки первого куплета. — Не мытьем, так катанием. — Антиплагиатор тебя на чистую воду выведет.

Однако, когда на мониторе в третий раз возникла прежнее сообщение, Петрович лишь хлопнул ресницами и потянулся к бутылке с коньяком. Отхлебнув глоток, вытер губы тыльной стороной ладони, а затем глянул на Андрея с искренним изумлением.

— Не бывает такого. — Только и смог вымолвить ошарашенный музыкант.

Повторив процедуру прочистки мозгов, он включил запись следующей песни.

Дальше слушал уже не прерываясь.

Наконец закончилась последняя, седьмая песня.

— А мне кажется неплохо. Мне нравится. Особенно пятая вещица. — Нарушил затянувшееся молчание Андрей.

— О… еть. Ему нравится. — Взорвался Петрович. — Ты понимаешь, что так не бывает. Столько забоя в одном диске нельзя… Неправильно это. Да у битлов, в лучшие годы и то через раз шлягеры шли. А тут… И он еще говорит, неплохо.

— Может еще попробовать? — Реакция профессионала слегка озадачила Андрея. — На этот, на плагиат проверить.

— Хрен-ли пробовать? — даже рассердился Петрович. — Я, что первый год замужем. Не мог я такие вещи мимо пропустить. Будь они даже на западе писаны. Даже если предположить, что ты тексты перевел… Хотя, как тут переведешь. Они под эту музыку написаны, родные они. И видно, что вылизывали их… Как корова теленка вылизывает. Досуха. Ни прибавить, ни убавить.

— Ты кстати, в ВАК их отправил? — поинтересовался Петрович, немного успокоившись.

— Куда?

— Ну авторство застолбил?

— Да я думал до ума довести сперва. — Виновато пролепетал Андрей.

— Сдурел? — А если бы я их в сеть скину? Или сп… ть решу.

Андрей пожал плечами:- Тогда придется по новой…

Глаза Петрович стали круглыми. Он хлопнул губами, давя готовое сорваться ругательство.

— Значит так. Слова напечатай, нотами — хотя бы мелодию, и заказным письмом, с уведомлением. Если что у тебя хоть какая-то зацепка для подтверждения будет. А потом и приходи.

— Хорошо, я отправлю. — Представив, что ему придется вновь тащиться через весь город, Андрей загрустил. — Потом. Вы флешку возьмите, я у себя в компьютере запись оставил.

— Нет, я с этими русскими сопьюсь. — Петрович вновь потянулся к бутылке. — Ты хоть понимаешь, что это крутые бабки? Как можно… А, ладно, тебе жить. Оставляй. Обещаю, не сопру. Хотя, если честно… подмывает.

И тут дверь в комнатку распахнулась и на пороге возник новый персонаж.

— Невысокий, с заметным брюшком мужчина. Лицо его показалось Андрею до невозможности знакомым. Улыбка сумасшедшего кролика и пижонская в стиле Сальвадора Дали борода-эспаньолка с загнутыми вверх усиками.

— О, Кузьма, здорово! — вскинулся Петрович. — Ты не представляешь, чего сейчас было… Я сейчас…

— Кха-кха. — Андрей закашлялся, и укоризненно посмотрел на словоохотливого

музыканта.

— Чего я не представляю. — Сварливо пробурчал гость, неодобрительно глядя на бутылку. — Нажрался, и останавливаться вижу, не собираешься. А у нас концерт вечером. Ты как себе это видишь? Сдурел? Ну я от Ляпы такого мог ожидать, он без тормозов вообще, но ты-то чего?

Спокуха Кузя. Я норму знаю. — Петрович ловко закрутил пробку и сунул бутыль в стол. — К вечеру отойду. Да я почти просох, тут просто повод возник… А отработать я в любом виде смогу. Тридцать лет как никак. И все одно и то-же, задолбало. Видали-дали, в рот — поворот… — Теперь уже в голосе Петровича прозвучала издевка. — А может прав Ляпа, и разбегаться пора. Сколько можно старье пилить? Тошнит уже.

— А ты сам сядь и напиши. — Взвился руководитель. — Болтать все мастера. А если б не Бройлер, с чего-б ты сейчас Хенеси жрал? С каких шишей?

— Конину мне молодой человек принес. — Отмахнулся Петрович. — Вот, кстати, познакомьтесь… Это наш бессменный и бессмертный солист, а по совместительству знаменитый кулинар… Сергей Кузьмаев. — Шутливо представил своего партнера Петрович, — а это… молодой, никому не известный, но чудовищно талантливый композитор и музыкант… Кстати, как тебя?..

— Допился, блин. — Покачал головой Кузьмаев, и нехотя, словно по принуждению, будто бы только заметив Андрея, кивнул ему головой. — К то у нас Андрюшу Питерского не знает, особенно теперь. Молодой, да, но вот с остальным я бы не торопился.

— Кто Питерский? — Петрович прищурился и уставился на Андрея. — А… точно, то-то я думаю, где его видел. Вспомнил. Ты гитару брал… Совсем вылетело. Так это ты значит? Вот ни хрена себе поворот?

— Здравствуйте, Сергей Иванович, очень приятно познакомиться. Я ваши песни еще пацаном слушал. — Опасаясь, что подвыпивший Петрович вновь затеет разговор про его злополучные песни, поспешил вступить в разговор Андрей.

— Еще один. — Кузьма потяну носом. — Тоже пьяный, что-ли. Мы ж с тобой в том году на сборном концерте в соседних гримерках были… Ты у меня тогда еще фен спи… Ну, в смысле позаимствовал, и не отдал.

Тут руководитель легендарной группы хлопнул себя по лысеющему затылку: — Ах, да я и забыл. У тебя — же с памятью того… Точно. Сегодня в сплетнике статью читал. Поздравляю. Даже плохая реклама-реклама. Много отдал?

Изображать удивление Андрей постеснялся, поэтому лишь индифферентно пожал плечами. Но на всякий случай поторопился перевести беседу в другую плоскость. — Сергей Иванович, я вот все спросить хотел… а почему вы вашу Чайку не поете? И Зимние туманы? Да и на радио их что-то не слышно. Они ведь ничуть не хуже Разворота. Да тот диск вообще, на мой вкус, у вас самый классный. Нет, другие песни тоже отличные, но…

— Какие, на хрен, туманы? Андрюша, тебе чего кокса паленого продали? Ты это смотри, с такой головой, если еще дурь подкачает, совсем кранты. — Музыкант переложил из одной руки в другую футляр с концертной гитарой. — Ладно, Петрович, тут у вас, смотрю, та еще сходка. Я сейчас на Шабаловку заскочу, и к восьми в Олимпийский. Смотри не проспи.

— Погодите… как не ваша? — Андрей, чувствуя себя круглым идиотом, пропел несколько строк из легендарного шлягера, которым прославила себя группа.

Собравшийся уходить Кузьма остановился: — Чего, чего, из какого диска?

— Ну как же" Музыка с Эбби Роад" — называется. Вы его там, в Британии, записали. В девяносто втором. Его, я слышал, даже сам Ленон похвалил.

— Кого похвалил? — Петрович вытаращился на Андрея. — Сдурел, парень? Его ведь восьмидесятом… убили.

Андрей, решив, что легенда российского рока решил приколоться, весело рассмеялся. — Скажете тоже, это Пол от передоза в восьмидесятом скончался.

— Стоп, стоп. — Кузьма закрыл дверь и щелкнул застежками кофра с гитарой.

— Ты наиграть этот самый туман сможешь. — просил он вынув инструмент.

— Ну… я конечно. — Андрей взял гитару за гриф. — Мы ее еще в школе на дискотеке до дыр… Он несколько раз притопнул ногой, отбивая ритм, и ударил по струнам.

— Стремительная, берущая за живое мелодия зазвучала в студии. Певец спел первый куплет и остановился.

— И чего? — в голосе Кузьмы прозвучало искреннее огорчение. Чего встал? Дальше чего?

— Сергей Иванович, ну чего вы смеетесь? — я понимаю, что вашу песню лучше вас никто не споет, но я ведь и не говорю…

— Болтать хватит. — Рявкнул Кузьма, подавая Петровичу странные знаки.

— Балалайку вруби. — Видя, что тот не может взять в толк его намеков, уже в открытую приказал он.

— Давай, только с самого начала. — Распорядился Кузьма. — И потом по порядку, все что на том диске есть…

Андрей пожал плечами, ухватил инструмент поудобнее, и запел знакомую до боли песню. Закончив Туманы, перешел к Чайке, потом последовал черед Одинокого странника.

— Там еще Гусарский рэгтайм был, но вы сами сколько раз говорили, что он вам не очень. Там мелодия в основном… — Оговорился исполнитель, прекратив играть. — Я пропущу?

— Все, я сказал. — Не терпящим возражений тоном распорядился слушатель. — Пропустит он…

Андрей вытер вспотевший лоб и откашлялся: А зачем вам это? Не объясните?

— Зачем? — Сергей прищурился, перехватил отчаянный взгляд Петровича и согласно кивнул. — Ладно, давай серьезно. Не знаю, где и откуда у тебя это… Двадцатку зеленью даю. Сейчас, без всяких расписок, без налогов.

— За что?

— За права на это. — Коротко отозвался Кузьма, кивнув на магнитофон.

— Знаешь, Сергей… Иванович. — Андрей, поняв, что над ним тупо издеваются, разозлился. — Ты конечно музыкант великий. Классик, можно сказать, живой. Но… я ведь и классику могу за такое в лоб закатать. Ты что думаешь если я против тебя — бездарь, то можно здесь хиханьки устраивать.

— Так. Петрович, флэшку мою отдал, и я знать вас не знаю. А эту запись можете себе в… засунуть. Живо, сказал! Ты меня на ринге видел, знаешь, что могу. Поэтому быстро! Развлекаться они будут. Козлы.

— Стой, стой! Погоди ты. Петрович вскочил со своего места, загородил телом стойку с аппаратами. — Ну чего ты всполошился. Мало, что-ли? Так и скажи, я из своих еще пятерку добавлю. Больше, честно — нету.

— Все! Достали! — Андрей легко, словно мешающий пройти стул, отодвинул косящего под Сальвадора бородатого музыканта. — Хрен с вами, обойдусь.

Дверью хлопнул от всей души. Едва не сорвав ее с петель.

Отойти от оскорбления за время дороги так и не сумел. Поэтому в гостиничный номер ворвался бурча про себя не слишком парламентские выражения по поводу престарелых идиотов.

— Что? — всполошилась Маша, увидев в каком состоянии находится ее напарник. — Не взял? Что с тобой.

— Да пошли они все, козлы. — Сердито рыкнул Андрей, срывая с себя плащ. — Я к нему по людски… Сергей Иванович, вы классик, мы пацанами… А эта тварь сначала заставил меня все песни с его диска перепеть, а потом говорит — двадцатку дам… За свой же диск. Скотина.

Это он так, наверное, хотел наглядно показать, чего мое исполнение против оригинала стоит.

— Ну плохо, и сам понимаю, так скажи просто, чего издеваться.

— И, главное, еще говорит: не Пол умер, а Джон. Это, типа я совсем серый. И даже этого не знаю…

— Какой альбом, какой Пол, что за Джон? Ты можешь толком объяснить. Сядь успокойся. Воды выпей. — Маша протянула Андрею стакан.

И действительно, выпитая залпом газировка немного помогла. Андрей прислушался к себе и вдруг весело рассмеялся: А с другой стороны, чего я завелся? Ну подкололи. Они же меня за Андрюшу держат. А какой спрос с такого… артиста. Не удивительно, что он мог Маккартни с Ленноном перепутать.

— Так что там с Битлами вышло? — Поинтересовалась Маша.

— Я ему говорю, что Леннон ему рецензию на диск дал. Ну это же все знают. А он мне… Ты что, сдурел, мол. Леннона в восьмидесятом убили…

— И что? — Не поняла Маша. — Ну убили, что с того. Дело прошлое.

— Да кто его убил? — Вспылил Андрей, — это Пол от передоза…

— Нет, извини, но ты спутал. Именно Джона. В Нью-Йорке. Застрелил какой-то маньяк. Чапмен вроде или Чепмэн, не помню.

— И ты туда-же? — Уже не зная, что и думать обижено стиснул зубы Андрей. Может у Кузи и альбома под названием "Музыка с Эбби Роад" нету?

— Знаешь, про альбом не скажу, я Кузму не очень люблю, а про Леннона можешь хоть в интернете посмотреть. Просто набери фамилию, и глянь даты его жизни.

— А и гляну. — Андрей дернул к себе ноутбук и торопливо набил в поисковике фразу: Джон Леннон.

Статья в Википедии, посвященная певцу начиналась с нужной информации, и заставила онеметь.

"Джон Леннон. Один из основателей и участник группы "The Beatles". После распада The Beatles начал сольную карьеру, но в 1980 году был убит. — Прочитал Андрей несколько раз, и спросил? не обращаясь ни к кому конкретно: — А кто тогда в Крыльях пел? Это же он с Йоко группу создал "Wings"

Заметив, что Маша смотрит на него с каким-то странным выражением лица, Андрей вспыхнул: Ты что думаешь, у меня крыша поехала? Хорошо. Давай иначе сделаем. Вот, смотри, набираю: Вечный двигатель, дискография.

Андрей открыл официальный сайт группы, всмотрелся в длинный перечень разнесенных по годам дисков.

— Так, ага, вот восемьдесят седьмой — "В добрый путь". Все верно, теперь смотрим дальше. " Мосты и горы"? Правильно — восемьдесят восьмой. Потом " Марафон", "Пять лет спустя", сольник Кузин, и… вот он девяносто второй.

— Стоп! Какой еще "Президент земли"? Эбби Роад в этом году выпустили. Я же помню. "Чайка", Туман, Регги"… — Андрей глянул на Машу почти умоляющим взглядом. — Хоть ты скажи? Неужели Чайку не слышала?

Последнее, что увидел Андрей в тот день, пока не ушел в привычное уже беспамятство были печальные глаза Маши.

Глава 8

Разбудило Андрея слабое, едва слышное пиликание. Он открыл глаза, потянулся, и с удивлением обнаружил, что лежит в больничной палате. Что, что, а уж безлико унылую обстановку, и непередаваемый, но весьма специфичную атмосферу этих заведений он успел запомнить. Но поразил его даже не сам факт пробуждения в очередном "доме скорби", а невероятный, какой-то нереальный порядок, чистота помещения и всех окружающих его предметов. Куда же это меня занесло. — Слабо удивился Андрей, и повернул голову в сторону, откуда доносился непонятный звук. Оказалось, издавал его странный, усыпанный миниатюрными разноцветными лампочками и множеством кнопок прибор.

— Замуровали, демоны. — Усмехнулся пациент, а затем осторожно шевельнул рукой, от которой тянулся к непонятному агрегату длинный жгут тонких проводов и трубок.

И тут дверь, едва заметная на фоне кремовых панелей, медленно поползла в сторону, а на пороге появился лысоватый человек в белоснежном халате.

— Гутен морген, — произнес человек, оскалившись в белозубой улыбке. — Мое имя Генрих Шмидт. Я ваш лечащий врач. Возможно, мой русский будет не совсем хорош, не стесняйтесь, переспрашивайте.

Прежде всего, позвольте сообщать вам, что вы имеете находиться в Швейцарии, в специализированной клинике. Мы пытаемся помогать вам в борьбе с вашим… недугом.

— Вполне прилично вы говорите по-русски. — Отозвался Андрей, и озадачено потер лоб. — В Швейцарии? Однако… А как это я сюда, к вам попал? Я имею ввиду…

— Ваш администратор имела предварительный договор с наше представительство в Москва. Она заключила договор, оплатила ваш нахождение на обследование. И как только у вас случился очередной приступ, она обратиться к нам. К сожалению, ваше состояние оказался весьма сложным, и мы принимал решений, как это говорят, мы вынужден бил принять срочные меры. Поверьте, наша клиник имеет быть одна из самых лучших в Европе. Мы сделаем все, что в наших силах.

— По крайней мере, понятно. — Криво улыбнулся Андрей, сообразив, что имела ввиду Маша, сказав о запланированной ею встрече. — А, скажите, мне что предстоит лежать в этой палате? Она конечно…

— Конечно нет. — Не дал закончить фразу врач. — Это помещение интенсивной терапии. Здесь пациенты находиться только во время реабилитация. Сейчас моя помощница принесет вам одежду и проводит в вашу палату. Там быть все соответствующий удобства.

— Так значит, я могу встать? — Андрей попытался приподняться с кровати.

— Одну минуточку. — Эскулап сделал предостерегающий жест. — Вы слишком много времени провел лежа и… без движений. В целях вашей безопасности лучше будет, если вы будет сидеть в специальной каталке. Извините, таковы правила. Мы заботимся о наших пациентах, и стараемся принять все меры предосторожности. Вы слишком долго спал.

— Что значит долго? — Андрей удивленно покрутил головой. — День, два?

— Вы находилcя в бессознательном состоянии всего два дня, однако, исследовав состояние ваш мозг мы решил погружать вас в искусственный сон. И кроме того, мы смогли провести большую часть исследований не тревожа вас.

— Так все-же сколько? — уже с нетерпением переспросил Андрей.

— Всего пять дней. — Врач моргнул бесцветными ресницами. — Поверьте, все наши действия были предварительно согласованы с госпожой… Приго-жи-ной. Она санкционировал их все, и если у вас есть некие претензии, то…

— Да я так, без претензий. И понимаю, что вы наверняка обставились со всех сторон. Мне просто как-то странно, что пришлось выступить в роли бессловесной куклы. — Даже и не обиделся на этакое самоуправство Андрей. — Тогда скажите, была-ли хоть какая-то польза от всех этих… э манипуляций.

— Несомненно. Однако, полный отчет о проведенных процедурах, и рекомендации по лечению вам сообщит ведущий специалист нашей клиники, профессор Гольдшмидт. Он примет вас потом, как это — чуть поздно. А пока… медицинская сестра поможет вам одеться и отвезет в вашу палату. Прошу извинить, мне нужно идти. До свидания.

— Порядочки тут. — Только и смог посетовать Андрей, глядя на закрывшуюся дверь.

— Приход медсестры ждать не заставил. Всего через пару минут в палате появилась миловидная женщина средних лет с профессионально участливым лицом. Она вкатила внутрь блестящую хромом каталку и подала Андрею отглаженный, пахнущий душистым кондиционером, халат.

— Господин желает одеть сам? — Произнесла она, и вежливо отвернулась. Причем и эти слова были сказаны на довольно сносном русском языке.

— Нет, нет, я сам. — Торопливо успокоил Андрей помощницу, расстегивая тугие пуговицы.

Ехать на каталке по коридору ему было крайне неловко. Однако справедливо решив, что не стоит лезть в чужой монастырь со своим уставом, решил потерпеть. Благо, что поездка завершилась весьма скоро.

Сестра остановила каталку возле дверей, покрытых искусно имитирующим красное дерево пластиком.

— Ваш номер, герр… — Медсестра распахнула дверь и вкатила каталку внутрь просторной комнаты. Андрей с интересом оглядел помещение, которое на первый взгляд ничем не отличалось от номера высококлассной гостиницы. Диван, кресло, громадная панель телевизора в углу, холодильник. Чуть левее он заметил еще одну дверь, ведущую, как вскоре выяснилось, в ванную комнату.

— Располагайтесь. — Предложила медичка, и двинулась к выходу. — Если желаете, можно заказывать завтрак. — Она указала на трубку телефона. Номера сервисных служб указаны на табличке. Всего доброго.

Андрей осторожно встал с кресла и моментально убедился в том, что доктор оказался прав, советуя не спешить. Голова противно закружилась, и потому пациент элитной клиники поспешил усесться в большое, удобное кресло, обтянутое кожей. — Роскошно… — Констатировал Андрей. Покрутился, устраиваясь удобнее, и поднял с маленькой полочки пульт от телевизора.

Не смотря на многодневный пост голода он чувствовал, и поэтому решил отложить обед на более позднее время. Нажал на кнопку, и уставился в красочную картинку, возникшую перед ним на экране.

Бездумно тыкать в кнопки переключения каналов надоело быстро. Иноязычные новости, сменялись чередующимися видами разнообразных красот природы, и не менее разнообразными музыкальными клипами, поэтому когда на экране промелькнул знакомый логотип первого канала, Андрей среагировал вовсе не сразу, а уже когда успел перескочить на следующий.

Вернулся, и прибавил звук: — Новости российской экономики заинтересовали мало. Чуть больше внимания вызвал блок новостей криминальных. Впрочем, невероятно гигантские, сказочные суммы откатов и взяток, на которых спалился очередной правительственный чиновник, воспринял несколько умозрительно.

"Ну, задержали с поличным, и что? Проходили уже. Два года следствия, и потом: За десять миллионов пять лет условно. Ну, в самом крутом случае, дадут пару лет. А после те самые два года, что он в ожидании суда на подписке сидел, в срок и зачтут"… — Андрей невнимательно прослушал скороговорку, изобилующую канцелярскими оборотами, которой сыпала похожая на мумию от количества косметики на лице представительница МВД щеголяющая в полковничьих погонах. Новости окончились, замелькала навязчивая реклама какого-то моющее-чистящего средства, Андрей болезненно поморщился, и собрался было вновь начать блуждание по каналам, но тут его внимание привлекла красочная заставка очередной передачи.

— Мы собрались в этом зале, для того, что бы отыскать истину. — Голос знаменитого шоумена прозвучал на фоне несмолкаемых аплодисментов сидящей в зале публики.

— Опять кому-то кости мыть будет… — Хмыкнул Андрей, но вдруг невольно вздрогнул, увидев на громадном экране знакомое лицо. — Ух ты, а это еще что? — Он прибавил звук, и замер.

Вот уже третью неделю вся московская музыкальная общественность не может отыскать ответа. Что случилось со знаменитым певцом… Помочь разобраться с этим помогут люди, которых мы специально пригласили на эту передачу. Знакомые, близкие певца, его коллеги, и… Тут ведущий сделал эффектную паузу, повернулся к залу, и закончил уже вовсе интригующим возгласом. И я уверен. Сегодня мы несомненно раскроем все тайны. Оставайтесь с нами… После короткой рекламы…

"Тьфу. — Ругнулся Андрей, которому иезуитский метод продвижения товара на первом уже набил оскомину. — Хотя… Это я удачно попал. Похоже, пока я тут в Швейцариях прохлаждаюсь, Маша и Суслов работают. А это и есть обещанное им шоу. Нужно посмотреть.

Однако рекламный блок заканчиваться не желал. Слушать о преимуществах повседневных прокладок над чем-то еще Андрею оказалось невмоготу, поэтому он, не долго думая, перескочил на другой канал, решив скоротать время анимэшным мультиком.

Отвлек стук в дверь.

— Позволите? — Дверь приоткрылась, и в комнату заглянула медицинская сестра. — Профессор готов вас принять. Она подошла к каталке. Данке шон…

Андрей сожалеющее покосился в сторону телевизора. — А нельзя?.. Ну да, ну да, я все понимаю. Хорошо. — Он вздохнул и опустился на сидение. — Я готов.

— Добрый день. — Мужчина в светлом джемпере, выбрался из-за стола, и подал Андрею крепкую ладонь.

— Здравствуйте. — Андрей неловко приподнялся на каталке, пожимая протянутую руку. — Вы извините, что я сижу…

— Если не хотите сидеть, можете выбраться из этого катафалка. — Шутка профессора прозвучала настолько по русски, что Андрей не удержался. — Простите, а у вас в клинике все говорят на русском?

— Что вы… конечно нет. Просто мы стараемся максимально облегчить нашим пациентам условия и подбираем соответствующих специалистов. — Профессор улыбнулся. — А что до меняЮ то мой родной язык-русский. Я сам из поволжских немцев, эмигрировал с родителями в начале девяностых, поэтому… Мне даже приятно вспомнить язык.

— Я вовсе не ожидал, что профессор столь крупной клиники настолько молод. — Андрей выбрался из неудобного кресла и присел на краешек стула. — Но… не буду отнимать вашего времени пустой болтовней.

— Молодость это единственный недостаток, который, безусловно проходит со временем. — Отозвался тот расхожей истиной, и пододвинул к себе стопку распечатанных на принтере листов.

— Прежде всего, хочу вас успокоить. Никаких серьезных отклонений, тем более угрожающих жизни мы не обнаружили. Вы практически идеально здоровы. — Профессор сделал мгновенную паузу и уточнил. — Имеется в виду та сфера медицинской науки, которую я представляю.

— А как же?.. Врач в московской клинике сказал, что возможна угроза… — Андрей не смог произнести малоприятный диагноз, и выразительно покрутил пальцем у виска.

— Кхм… Я не хочу огульно обвинять кого-либо, но… поверьте, врач, если он конечно настоящий специалист, никогда не станет делать вывод по результатам столь короткого исследования. Такие предположения… А впрочем, будь вы обычным европейцем, я бы мог долго разъяснять, что должен проделать специалист, что бы взять на себя такую ответственность, но вам, как бывшему соотечественнику, разбирающемуся в российской действительности куда лучше, скажу просто. Скорее всего вы столкнулись с не слишком разборчивым в выборе способов повышения своего финансового благосостояния человеком.

— То есть он хотел развести меня на длительное обследование?

— Не исключено. — Осторожно отозвался профессор. — Впрочем сейчас этот факт не имеет большого значения.

— Но чем тогда объяснить мои припадки?

Профессор перелистал бумаги. — Пока что мы констатируем только то, что имеем. Если вы захотите продолжить обследование, то мы конечно же сможем провести исследование в полном объеме. Но… на основании сделанных нами исследований, у меня есть одна версия, которая кажется мне весьма продуктивной. Я внимательно просмотрел все бумаги, которые прибыли с вами из Москвы. И прежде всего те, которые касались нахождения вас в клинике имени Сербского. Видите-ли, я заметил, что вам в течение всего нахождения в клинике, были прописан препарат, говоря простым языком активизирующий обменные процессы в мозгу. Не стану скрывать, препарат этот является хотя и устаревшим, но вполне эффективным средством, вот только применять его следует с строго учетом индивидуальной переносимости. В некоторых, весьма редких случаях, он может вызвать и побочные эффекты. В том числе и потерю сознания. У вас именно такой случай.

— От блин! — Андрей долбанул себя ладонью по лбу так, что профессор вздрогнул. — А ведь я, как раз и принимал этот препарат. Ежедневно, и примерно за полчаса-час до припадка. Врач сказала, что это нужно делать регулярно, и что это средство просто стимулирует обменные процессы. И может помочь вспомнить… Так неужели причина в нем?

— Стопроцентную гарантию я вам смогу дать только после исследования. — Профессор усмехнулся. — Впрочем, не буду уподобляться моему Московскому коллеге. Проверка будет заключаться в отказе от этого препарата. Если припадки исчезнут, то причина в нем. Однако стоимость нахождения в нашей клинике весьма высока даже по европейским ценам. Не стану советовать, подумайте и решите. Ваше нахождение здесь, оплачено еще на сутки.

— … Дело в том, что главная проблема у меня не столько с потерей сознания, сколько со странностями в памяти. — Андрей помялся. — Я вдруг вспомнил такие детали, которые отличаются от реального положения дел. Не вовсе, в частностях, но…

— Да, конечно… Я собирался обсудить и это. — Профессор вынул еще один листок. — Что-ж, конечно… , однако вынужден признать- пока что я не могу дать вам внятного ответа на эту загадку. Увы. С этим нужно разбираться. Есть несколько способов…

— Звонок лежащего на столе телефона помещал Андрею узнать, что имел в виду доктор.

— Я. — Отозвался профессор, внимательно выслушал говорящего, ответил чеканной фразой на немецком, и виновато развел ладонями. — Простите. Срочный вызов. Я должен присутствовать на операции. Давайте закончим наш разговор позднее. Если вы чувствуете себя нормально, можете не пользоваться каталкой, я распоряжусь, ее заберут. Вы помните, где находится ваш номер? Прекрасно. Когда я освобожусь, я сам зайду к вам.

Как видно вопрос, которым специалиста выдернули из его роскошного кабинета, был и вправду важен, поскольку он даже не стал дожидаться, когда Андрей выйдет. Профессор охлопал себя по карманам и выскочил в коридор, на ходу кивнув пациенту в качестве прощания.

"Аврал похоже… " — Рассудил Андрей неторопливо шагая по направлению к своему номеру. — А вот с таблетками теми… Похоже, что он прав. Единственное, что я делал из всех предписанных этой Калинкиной процедур, так это жрал пилюли. Регулярно и без пропусков. Неужели и вправду?

Он вернулся в свою комнату, опустился на мягкое кресло, и вспомнил про шоу.

— Да вряд-ли… окончилось, поди? — Огорченно подумал Андрей, но, тем не менее, потянулся к оставленному на поручне пульту.

Повезло, передача еще не завершилась. Махалов как раз закончил задавать вопросы какому-то плюгавому мужичку, и резво, двигаясь, словно на пружинах, выскочил на невысокий подиум.

— Мы выслушали тех, кто общался с так называемым Андреем Питерским в последние дни до его внезапного исчезновения. Однако теперь наше расследование подходит к своей кульминации. И я… тут Ваня взял классически МХАТовскую паузу, но не выдержал. — Приглашаю на сцену самого Андрея Питерского! А так-же его финансового директора Семена Яковлевича Кацмана! Да, да… вы не ослышались. Как выяснилось… господин Кацман вовсе не погиб. Несчастье произошло с менеджером певца. Машина, которой управлял Вячеслав Михайлович попала в аварию. Но поскольку он вез с собой документы господина Кацмана, полиция пришла к выводу, что тот был вместе с ним. Но это не главное. А главное — Через мгновение мы сможем узнать, от самого певца. Встречайте! Андрей Питерский!

В динамиках зазвучала мелодия какого-то старенького Андрюшиного хита, и на подиум выскочил сам певец. Всклокоченные, обесцвеченные до платиновой белизны волосы, ножки затянутые в вытертые джинсята. Большая, сверкающая фальшивым бриллиантовым блеском, серьга в ухе.

Певец исполнил совершенно невероятное, почти балетное па, поклонился публике, а затем опустился в гостевое кресло. В отличие от дерганого исполнителя Кацман, вышел размеренной, энергичной походкой делового, сосредоточенного человека.

— Здравствуйте, Андрей! — Расплылся в улыбке ведущий, и быстро, не забывая старательно скалиться в камеру, произнес: Расскажите, расскажите нам. Что вы думаете по поводу всего, что было сказано здесь, и по поводу всех тех публикаций…

— Здравствуй, Ваня. — Улыбнулся Андрюша ведущему, крепче ухватил поданный микрофон. — Дичь… Дичайшая дичь. Я в шоке! Понимаешь, я в шоке. Все так… Какой-то аферист, какая-то сволочь, украла мой паспорт… Сейф в моем офисе вскрыт, похищены деньги, документы…

— Но где же были Вы, сами, Андрей? — сумел, вставить ведущий, глядя на орущую дурниной звезду с плохо скрываемым отвращением.

— Работал! — Питерский откинулся в кресле, приложил запястье, украшенное коралловым браслетом ко лбу. — Я понял, пою не то. Не то. Скучно, плоско. Бросил все. Уехал в Комарово. На дачу к одному моему близкому знакомому. Работал! Ни дня без строчки! И смею сказать… не зря. Вышел, на мой взгляд неплохой диск. Несколько в ином ключе, но… Это написано кровью. Я сердце рвал, и кровью…

— Хорошо, хорошо. — Торопливо оборвал несущего дичь исполнителя ведущий. — Мы еще поговорим о вашем творчестве. Тем более, что оно и вправду того заслуживает. Давайте вернемся к теме нашего шоу.

— Но как вышло, что… этот самозванец сумел обмануть врачей в клинике. Ведь это с их подачи… И, кстати, ведь это господин Кацман…

— Что Кацман? — Семен Яковлевич выхватил и Андрюшиной лапки микрофон. — Откуда я знал?.. Ты исчез, и ни слова. Мы в панике. И вдруг, бежит ко мне Вячеслав. Кричит, мол: наш Андрей там, на перроне. Я смотрю, точно. Похож, и говорит, что потерял память, но ведь как две капли, похож. И что я должен был делать? Я естественно доставил в клинику. Там ведь специалисты, их обязанность, разобраться. А они дали заключение. Вот! И вообще — это больше Вячеслав Михайлович с ним… Не хочу на покойного тень… , но это ведь он того, второго, привел. Может, они в сговоре были? Я знаю?

— Можно вопрос? — Представительный мужчина, сидящий в первом ряду, повинуясь кивку ведущего, поднес микрофон ко рту. — Ну хорошо… с этим пока ясно. А что это за история с телевизионным шоу, где некая… девушка сделала ставку на победу Андрея. Что это за история? Ведущий торжественно взмахнул рукой: — На этот вопрос ответит представитель Управления Внутренних Дел. Слово предоставляется полковнику Никите Пряхину.

Из кресла выбрался невысокий человек в сером, измятом костюме. Опасливо покосился на держащую микрофон, девицу, и отрывисто, словно зачитывая некий текст, отрапортовал. В настоящий момент этим делом занимаются наши специалисты. Выводы пока делать рано, однако могу сообщить, что в афере принимала участие некая гражданка Пригожина Мария Александровна. Которая задержана за попытку организации покушения на одного известного предпринимателя, фамилию которого я пока, в интересах следствия, не могу сообщить. Не исключено, что мы имеем дело с шайкой преступников. С данной гражданкой сейчас ведутся следственные действия… И мы считаем, что скоро сможем получить от нее информацию о таинственном двойнике, который пока не обнаружен. Я не удивлюсь, что… она просто убила своего подельника, чтобы не делиться с ним. Возможно, они провернули не одну такую мошенническую операцию. Речь идет об очень крупной сумме денежных средств. Очень большой. И таким образом ей может грозить не только обвинение в попытке организации покушения, но и в убийстве. — С важностью произнеся заученный текст, полковник вытер лысину громадным клетчатым платком, и опустился на место.

— Я в шоке! — Вновь взвыл со своего насеста Андрюша, желая привлечь внимание к своей персоне.

— Суки! — Вырвалось у сидящего перед телевизором Андрея. — Твари поганые. Что-ж вы творите? Машка, ну зачем тебе этот треклятый Боксер сдался? Говорил ведь!

Тем временем шоу продолжалось.

— Да, история поистине загадочная! — Подвел итог ведущий. — А сейчас, как мы и обещали, ваш выход Андрей. Вы сказали нам, что готовили новый альбом. Может быть, вы исполните хоть одну песню?

— Я… даже не знаю. — С готовностью вскочил Питерский, — это так неожиданно. Они ведь еще не совсем готовы… Аранжировку их я заказывал Вадиму Петровичу Гусману. Готовый материал он мне передал только позавчера. Но я попробую… — Певец выпрыгнул на подиум. — Огромное спасибо ему за аранжировку, и вообще, спасибо всей группе Вечный двигатель за… за…

— Да, мы все очень любим творчество нашей знаменитой группы! — Включился в представление ведущий, видя, что косноязычного исполнителя заклинило. — За их неумирающий талант, за их песни. За работоспособность. Кстати… хочется искренне поздравить участников группы Вечный двигатель с окончанием работы над их новым проектом. Без сомнения, это второе рождение нашей легенды… Их новый альбом Чайка стал просто бомбой! И я с удовольствием сообщаю, что буквально через пару дней у нас запланировано шоу с участием бессменного солиста группы Сергея Кузьмаев. Не пропустите! А сейчас в эфире новая песня Андрея Питерского " Дожди". А мы прощаемся с вами. До новых встреч. С вами был Иван Махалин.

Первые такты до боли знакомой Андрею мелодии прозвучали над притихшей студией. Андрюша, не успевший попасть в слова, рванул к губам микрофон.

— Твою… — С горечью выругался Андрей, и что было сил вдавил кнопку, выключая ненавистный ящик. — Вот и все. Недолго музыка играла…

Рывком поднялся, приблизился к окну и невидящим взглядом уставился в стекло. В голове метался только один вопрос: Что делать?

— А впрочем, ну что они ей могут предъявить. — Вдруг сообразил он. — Организацию покушения? Вряд-ли, скорее попытку. Конечно статья, но если нанять грамотного адвоката… Мошенничество на шоу не доказуемо. А мое убийство и вообще ерунда. Нужно как можно скорее возвращаться. Плохо если они отыскали у нее все деньги. Тогда об адвокате можно забыть. Есть правда еще песни. Доказать мое авторство я сумею. А если повезет, то в обмен на них можно заставить этого дергунка отказаться от претензий и даже оплатить юриста.

— Приняв решение, даже успокоился. Теперь все зависело от того сумеет ли он вернуться в Россию раньше, чем милицейские выяснят куда он делся.

— И правда, а почему они еще не арестовали меня? — Удивился Андрей. — Неужели совсем мышей не ловят? Он вернулся к столу, просмотрел листок с номерами.

— I listen to you. — Отозвалась администратор.

— Ай эм пациент фром Раша… Отозвался Андрей. Май фамилии из Пирогов.

— Sorry? In the list of patients there is no one with that name. In what room you are?

Э… — Андрей глянул на лежащую перед ним карточку. — Tу… хандрид энд твенти уан.

— Mr Ivanov?

— Чего? — Андрей озадачено глянул на телефон.

— Here it's written that this number is assigned to Mr. Ivanov from Russia. — Администраторша подумала, и повторила на ломаном русском. — Там есть господин Иванофф из Раша. Андреас Иваноф.

— Ничего не понимаю. — Андрей почесал в затылке, и произнес уже по-русски. — И вообще, где мои документы. И вещи? У меня были вещи?

— Your documents are in a safe room. Take advantage of your guest card. — Карта, сейф. — Повторила женщина.

— Ага… понятно. — Выдохнул Андрей. — Сенька ю.

Небольшой сейф обнаружил в шкафу. Сунул в прорезь карточку и с облегчением услышал негромкий щелчок.

Первым делом перелистал загранпаспорт, выданный на имя Иванова Андрея Сергеевича. Всмотрелся в собственную фотографию, и вновь потянулся к многострадальной голове. — По всему выходило, что он и есть этот самый Иванов. Но как…

Вытащил на свет остальное содержимое стальной коробки: В глаза бросился бумажник из дорогой кожи, в котором обнаружилась довольно толстая пачка евро и пара банковских карт. Отложив деньги, взял в руки тонкий телефон. Коснулся экрана, и увидел высветившуюся на дисплее надпись. "Вам сообщение".

Разобраться с навороченной трубкой сумел не сразу, в конце концов отыскал папку с входящими.

— Извини. Так будет лучше для всех. — Паспорт чистый. На карте пятьсот тысяч. Извини, больше не могу, нужны самой. Назад не возвращайся. Маша.

Приписку обнаружил в самом низу экрана. Казалось, что написавший сообщение долго держал палец на знаке пробел.

— Спасибо, и прощай. А все таки жаль…

Текст обрывался.

— Машка, ну почему ты решила, что знаешь как лучше? — У Андрея запершило в горле. Он сжал зубы и мотнул головой. — Ладно, деньги есть, а значит, еще повоюем.

Он вновь заглянул в шкаф и вытянул наружу свою, аккуратно уложенную в стопку одежду.

— Вижу, что вы приняли решение. — Прозвучал от дверей голос профессора. — Извините, дверь была приоткрыта.

— Да, обстоятельства изменились. Мне нужно срочно вернуться в Россию.

— Я понимаю. — Похоже доктор почти не удивился. — Жаль, конечно, что мы несмогли поговорить о странностях, которые вы вспомнили.

— А это сейчас вовсе не важно. Главное… главное, чтоб костюмчик сидел. — Отозвался Андрей, натягивая кожан. — Вы не подскажите, как я могу вызвать такси. Мне нужно в аэропорт.

— Вы можете заказать его по телефону. Но, если желаете, то можете воспользоваться самолетом нашей клиники. В приемлемой ценовой группе могу порекомендовать

— Bombardier Learjet, салон на 6 пассажиров, стоимость порядка Двадцати тысяч евро. Ну если учесть скидку, и прочие нюансы, то вполне сможете уложиться в восемнадцать. Время в пути три часа.

— Я уж как ни будь… — Решительно отказался Андрей.

— Как хотите. — Бывший соотечественник повернулся к выходу. — Вы знаете, я имел удовольствие пообщаться с вашей помощницей. Она прекрасная девушка. Не мое дело… но я бы на вашем месте воспользовался моим советом. Я… знаете, ностальгия, немного слежу за тем, что происходит на моей бывшей Родине. И я видел одну программу, которая шла на главном канале вашего телевидения. Нет, нет, не говорите ничего. Это не мое дело. Я просто врач. Тем более, что наш самолет находится В Сент-Морице, неподалеку, да и таможенные правила для клиентов клиники куда проще… Кстати, вот… эти газеты приходят к нам практически в одно время с остальными читателями в России. Комсомольская правда. Там на третьей странице есть очень интересная статья. Профессор подал газету. Посмотрите, если будет желание.

— Хорошо. Я согласен. — Андрей уже понял, что имел в виду профессор. Паспорт, конечно настоящий, и выдан на чужое имя. Это, конечно хорошо, однако фотография-то в нем его, Андрея…

Оформление формальностей заняло куда меньше времени, чем он опасался. Недолгая поездка в салоне комфортабельного лимузина. Довольно формальный досмотр, и уже через пару часов он уже устраивался в невероятно уютном кресле небольшого самолетика. Наконец дверь самолета закрылась, пилот пожелал пассажиру приятного полета, и самолет бодро покатился по бетонке.

Занятый размышлениями о своих дальнейших действиях Андрей даже не заметил как взлетели. Самолет набрал высоту и выровнял полет. Ровный гул двигателя навевал сон. И тут Андрей вспомнил про свежую прессу. Больно уж значительно глянул на него бывший Волжанин, когда отдавал ее.

Развернув пахнущую краской газету, Андрей пробежал взглядом заголовки: "Совещание в Кремле, новые инициативы депутатов, подготовка к отопительному сезону", не то…

Он перевернул лист и замер. Прочитал набранный большими буквами заголовок. "Кому помешал певец?

… Покушение на известного российского певца Андрея Питерского произошло неподалеку от здания телецентра в Останкино, когда он и его финансовый директор выходил после участия в телевизионном шоу.

Неизвестный расстрелял машину певца из автомата калашникова. Всего в машину было выпущено около тридцати пуль. От полученных ранений певец скончался на месте. Его менеджер в тяжелом состоянии доставлен в госпиталь. Сейчас господин Кацман находится в палате реанимации.

Следствие располагает приметами нападавших, по сообщению представителя следственного комитета стрелявший — мужчина кавказского типа, вел огонь из автомобиля ВАЗ 2107. Задержать преступника по горячим следам не удалось… Ведется следствие.

— Вот тебе и здравствуйте. — Не то чтобы Андрей почувствовал острую боль утраты. Странное оказалось чувство. Осознание какой-то безысходности. Показалось вдруг, что это именно в него выпустил весь магазин, нанятый за тысячу баксов чеченец.

Самолет неожиданно вздрогнул, и начал быстро заваливаться на крыло.

— Alarm, Alarm! — Донесся из динамика встревоженный голос. И тут все завертелось. Крутанулся, меняясь с полом потолок, ударила по голове вылетевшая из зажимов спасательная маска, вдавила в кресло чудовищная перегрузка…

" Уважаемые пассажиры, наш самолет, выполняющий рейс по маршруту Цюрих-Москва, готовится произвести посадку в аэропорту Шереметьево. Просьба привести кресла в вертикальное положение и пристегнуть ремни". — Небольшая пауза и вновь прозвучал голос, старательно, но не очень уверенно произнесшей формализованный текст на английском.

Андрей нажал клавишу, и улыбнулся идущей по салону, стюардессе. — Ну как, будем считать, долетели?

— Ой, Андрей Сергеевич, постучите. — Девочка склонилась над ним, поправляя ремень. — Мне ваши песни так нравятся… А вы скоро обратно, в Швейцарию? Может, угадаете, и опять вместе полетим?

— Вряд-ли… — Андрей и вправду стукнул себя согнутым пальцем по голове. — Фершал жить позволил. Теперь, если только на Гастроли. Только если в Куршавель выпишут. — Рассмеялся он. — Нет, в Куршавель не поеду. Ну их, этих толстосумов.

— Всего доброго. — Стюардесса пробежала по салону и скрылась за плотной занавеской.

Не прошло и получаса, как самолет коснулся колесами бетонной полосы, легонько вздрогнул, и покатился по полосе.

"Уважаемые пассажиры, наш самолет совершил посадку в аэропорту города Москва. Температура за бортом минус пятнадцать градусов Цельсия, время восемнадцать часов двадцать пять минут. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся еще раз увидеть вас на борту нашего самолета. Благодарим вас за выбор нашей авиакомпании. Сейчас вам будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки. — Проинформировал голос смешливой стюардессы, с которой, так уж повезло, Андрей летел и в Швейцарию. Сделать операцию на связки собирался давно. Мешали дела. Запись альбома, сведение, потом навалилось другое. Лето пролетело в постоянной суете. Машка, задумав большой тур по Черноморскому побережью, сумела организовать все кроме нормального транспорта. Поэтому Андрею с музыкантами пришлось арендовать громадный автобус-трейлер.

Подали трап, пассажиры выбрались из салона и торопливо двинулись по длинному, слегка вздрагивающему от порывов холодного декабрьского ветра коридору.

Машку увидел сразу. Она стояла возле пыльной пластиковой аэрофлотовской пальмы. Вскинул вверх руку, желая привлечь ее внимание, но не успел. Небольшая, но довольно хорошо организованная толпа нахлынула на него со всех сторон. — Пи-тер-ский! Андрей, Андрей! — Скандирование малолетних поклонниц, протянутые листки и ручки, попытка какой-то особенно настырной воздыхательницы оторвать кусок от его плаща…

Андрей, которого спокойное Швейцарское бытие заставило несколько подзабыть реалии родной стороны, попытался вырваться из толпы, и понял, что если сейчас никто не придет на помощь, то он рискует остаться без сумки и верхней одежды.

— Машка! — Крикнул он, — выручай.

— Чего-б ты без меня делал? — Проворчала Мария, отворила неприметную дверь, и тут-же, едва Андрей успел шмыгнуть в проем, захлопнула ее. — Ну, здравствуй! — Она обняла его, глянула в глаза, пытаясь угадать ответ. Ну как?

— Нормально. Поскрипим еще. — Весело отмахнулся Андрей, и коснулся губами ее волос. — А ты все такая-же…

Он целовал ее губы, и пытался прогнать странное чувство. Ему показалось вдруг, что все, привидевшееся ему во время, той, казавшейся простой, но внезапно пошедшей наперекосяк, операции, когда он лежал под аппаратом искусственного дыхания в Швейцарской клинике, случилось именно с ним в действительности.

— Что с тобой, — вдруг вскинулась Маша, — ты странный какой-то?

— Да… не обращай внимания, просто перелет был тяжелый. — Андрей тряхнул головой, отгоняя странное видение, и пошел вперед к служебному выходу из аэровокзала, крепко прижимая к себе Машу.

Часть третья

Вступление

— А ты здорово изменился. — Маша на мгновение прижалась к Андрею, ткнулась прохладными губами в щеку. — Странно, всего чуть-чуть больше месяца не виделись, а кажется совсем стал чужим.

— Ничего, теперь до самой осени из города ни ногой. Чувствую, нужно сесть в студии. Столько новых вещей в голове крутится. Да ладно, это потом, после. Ты-то как? — Слушай, а у нас тут такое… — Даже всплеснула ладонями Маша, вспомнив последние новости. — Появился твой очередной двойник. Начал везде кричать, что он и есть на самом деле ты… . — тут Маша невольно понизила голос, — а по ухваткам если, так он скорее на голубого похож. Смешно. Да ты не расстраивайся. Это ерунда какая-то. У него даже голос непохож, да и вообще… очередной сумасшедший.

— Хм. Двойник? Ничего, и с этим разберемся. — Андрей огорченно покачал головой, — и с голубыми и с розовыми. Бог с ними с придурками. А что пресса?

— Нормальная пресса. — Поняв, что новость не слишком его расстроила, она облегченно выдохнула. — Вон кстати, на углу киоск, я там " Комсомолку" свежую видела. К посадке спешила, не взяла, а там в анонсах вроде твоя фамилия мелькнула.

— Не моя, а наша. Третий год замужем, а ты все твое-мое…

— Ладно, наша, наша. Пойдем.

Андрей сунул газету в карман и подхватил чемодан.

— Еще немного и мы дома. — Выдохнул он, притормозив перед автоматическими дверями на выходе из здания аэровокзала, повернулся к Маше. — Ну, показывай, госпожа менеджер, где ты машину оставила. Вечно ведь норовишь припарковать так, что и не выбраться…

Хлопок, раздавшийся на фоне привокзального гвалта, ни он, ни стоящие рядом пассажиры не расслышали. Только вдруг лопнуло, рассыпаясь на миллионы осколков громадное стекло витрины. Андрей охнул, шарахнулся в сторону от искристого водопада ударившего в лицо, и только тут увидел, как его спутница начала медленно заваливаться в сторону, опускаться на усыпанную блестящим крошевом бетонку.

— Маша, Маша! — Андрей дернулся, пытаясь сдержать ее падение, но вдруг почувствовал удар. Сильный, тупой. Словно кто-то невидимый изо всей мочи долбанул тяжелым стальным молотом в плечо. И еще раз, и снова, но уже в грудь и в бок. В голове противно пискнуло, поплыл в глазах сиреневый мутный туман.

Глава 1

Очнулся от едкого, проникающего в мозг запаха нашатыря. Дернулся, норовя избавиться от противного запаха, но не сумел. Показалось вдруг, что тело перестало его слушаться, просто исчезло.

— Эй… кто ни будь. — Позвал Андрей усилено моргая ресницами, чтобы прогнать невольные слезы, и наконец разглядел склонившееся к нему усатое лицо.

— Оч-чень хорошо. — Обладатель пижонских, пшеничного цвета усиков, отодвинул одуряюще вонючий клочок ваты, и расплылся в жизнерадостной улыбке. — Я всегда говорил. Наша медицина, ети ее, лучшая медицина. Ожил.

— Кх. кхы. кха… — Андрей попытался произнести хоть слово, но вместо этого выдавил только неразборчивый кашель.

— А ну, молчать. Молчи, сказал. — Мигом построжел усач. — Нельзя. У тебя только вчера три пули из организма вынули. Нельзя говорить. Тихо!

Андрей замер, стараясь восстановить в памяти произошедшее.

— Ма-ша… — Выдавил он непослушными губами и не удержался от мучительного, раздирающего легкие, кашля.

— Нет… не стоило его будить. — Словно в раздумье произнес человек, и склонился к Андрею. — Вы находитесь в больнице… Я ваш лечащий врач. Вы перенесли три операции, сейчас находитесь в палате интенсив…

— Что с ней? — Что-то в этом многословном ответе не понравилась Андрею. — С Машей что?

Доктор сделал незаметное движение, и Андрей почувствовал легкий укол в руку.

— Сейчас вы заснете, все остальное потом… — Голос донесся уже словно сквозь вату. Показалось, что откуда-то сверху упала громадная, невесомое, но невероятно плотное, одеяло, укрывшее его от всего мира. А уже через мгновение он уже спал. Однако сознание никуда не исчезло. Вернее не исчезло понимание утраты. Даже в этом, искусственном сне он чувствовал в душе боль от осознания того, что произошло.

Однако новое пробуждение застало в врасплох. Голоса, яркий свет, слепящий глаза, бряканье мелких металлических предметов.

— Пульс… Давление?

— Пациент проснулся. — Женский встревоженный голос прозвучал совсем рядом с ухом. — Давление растет, пульс…

— Реаниматор, мать твою, вы что, сдурели, я в полости… — Отозвался мужской, куда менее спокойный, чем прежде голос.

— Да мы и так все делаем. Не помогает. Он уходит…

Голоса начали затихать, поплыли куда-то вниз, пока не пропали вовсе.

Тишина, белоснежная пустыня, синее, обжигающее глаза сияние… И тут Андрей увидел Машу. В длинном, каком-то бесформенном, таящем по краям балахоне, скрывающем фигуру, он шла к нему по этой пустоте.

— Машка! — Андрей что было сил рванулся к ней, и почувствовал, что словно оторвалась удерживающие его нити.

— Стой! — Голос ее прозвучал словно раскат грома. — Не подходи. Тебе не надо.

— Это я Андрей, ты что? — он растеряно замер. — Куда ты?

— Тебе пока не время. Я уже не вернусь, а ты можешь. Не спеши…

Эй… эй… — Голос лез в уши, не давал сосредоточится. — Андрей раскрыл глаза и огорченно скривился, вновь увидев над собой усатую физиономию.

— Ну напугал… — С искренним облегчением выдохнул врач, вглядываясь в лицо пациента. — А я думал уже все, привет… Нам бы за такое всю душу вымотали. Ну слава богу, обошлось.

Андрей закрыл глаза, пытаясь вернуться обратно в белое облако, к незаконченной беседе с любимой, но голос врача бесцеремонно выдернул его обратно. — Все сказал. Проснулись, глазками захлопали, дышим ровно. Говорить можете?

Поняв, что врач не отстанет, Андрей уже окончательно пришел в себя. — Могу. — Хрипло произнес он. А что?..

— Повторяю… Не волноваться. Дышать можно, и слушать. — Судя по истошному скрипу, доктор опустился на стул возле кровати. — Была операция, были осложнения, но все обошлось. Теперь состояние стабильное. Стабильно тяжелое. Но… жить будете. Понятно?

Андрей едва заметно кивнул, перевел взгляд на свое, замотанное бинтами тело, попытался открыть рот, чтобы поинтересоваться деталями, но подчиняясь строгому жесту врача сдержал любопытство.

— Значит так. — Врач бросил взгляд на циферблат прибора, стоящего чуть в стороне. — Сейчас с вами поговорит представитель следственного комитета. Он тут уже с утра все полы истоптал, рвется, ну а после уже на процедуры.

Врач хрустнул крахмальным халатом, поднялся и двинулся к выходу из палаты.

В дверях остановился, пропуская внутрь толстенького, довольно измятого жизнью мужичка в накинутом на плечи халате. — Ну я же вам говорил: халат надеть, что вы прямо…

— Да, да… человек торопливо изобразил попытку натянуть тесный ему предмет больничного гардероба и сделал шаг по направлению к кровати, на которой лежал пациент.

— Здравствуйте. Старший оперативный уполномоченный Иванов Сергей Степанович. — Представился посетитель, занимая жалобно заскрипевший под его весом стул. — Мне поручено проведение следственных действий по факту покушения на господина Пирогова. В миру Андрея Питерского.

Странный какой? Чего это он обо мне в третьем лице. — Удивился Андрей и едва слышно, и уже зная ответ, спросил. — Скажите она жива?

Толстяк, словно и не слыша вопроса, повертел в пальцах бордовую корочку удостоверения. — Если хотите, можете посмотреть мои документы. Нет? Ну тогда я коротенько… Стандартные вопросы не задаю, после сам заполню, я понимаю, вам не о того… Вы знаете, кто мог организовать покушение. Были угрозы, письма, звонки, требования. Что угодно. Есть какие-то подозрения.

— Только один вопрос. Она погибла? — Андрей сумел перебороть приступ отчаяния, и спросил почти спокойно.

— Хорошо, я отвечу, но надеюсь, что и вы в свою очередь будете откровенны. — С торжественно важным видом отозвался опер, и вдруг поперхнулся. — А вы собственно кого имеете в виду?

— Маша.

— Ах это… — Иванов пожал плечами. — Я и сам собирался вернуться к этому вопросу чуть позднее, к вашим взаимоотношениям с вашей подельницей, но раз вы настаиваете…

— Стоп, что значит взаимоотношениям? Мария моя жена! — От возмущения Андрей даже потерял способность связной речи. — Вы что пьяны?

— Послушайте, господин… как вас там… — Оперативник глянул в листок. — Что вы мне тут… Ну жена она вам, ладно, я разве против, при чем тут покушение на Андрея Пирогова. Мария Пригожина содержится под стражей в связи с попыткой организации заказного убийства на… , впрочем имя жертвы тайна следствия.

Но тут глаза оперативника странно блеснули. — Так она что, причастна и к этому покушению? Тогда в ваших интересах…

Андрей осторожно поднял свободную от бинтов руку, провел по лбу, смахнув капли внезапно выступившего пота. Дикие на первый взгляд слова представителя власти показались ему отчего-то понятны.

— Как арестована? Неужели пока я был в Цюрихе она все-же решила?.. Да ну, ерунда, я бы заметил там, в аэропорту. И как тогда объяснить эти выстрелы? — Подумал он, чувствуя, что начинает потихоньку сходить с ума.

— Вы знаете, я плохо себя чувствую. — Попытался Андрей отыграть назад. — Может быть стоит перенести разговор на другое время.

— Разговор можно, допрос нет. — Отрезал опер, теряя остатки благостного добродушия. — Чего ты мне тут горбатого лепишь? Опять амнезию решил включить? Не выйдет. О твоих делишках мы еще поговорим. Сейчас для меня главное — выйти на стрелка и заказчика. Быстро колись, кто наезжал на тебя пока ты исполнял роль Питерского? Чечен?

— Я не знаю. — Андрей, у которого в голове был полный кавардак, решил, что главное не показать заметить свое непонимание, постарался что бы прозвучали его слова совершенно искренне. — Правда, не знаю. Мне никто не угрожал…

— А как же долги, Договора? — Похоже, что ничего другого Иванов услышать и не надеялся.

— Да нет у меня долгов. — Совершенно искренне отозвался Андрей. — И конкурентов… нет, ну почти нет. Хотя… недоброжелатели, конечно имеются, но у кого их нет.

И тут он озадачено нахмурил брови, пытаясь сообразить, отчего вдруг нахлынуло непонятно беспокойство. — А что такое?

— Долгов нет, угроз не было. Так и запишем. — Оперативник не сдержал кривой ухмылки.

— Не хочется начинать сотрудничество с неясностей. — Иванов вынул из потрепанной папки листок. — Мне хочется верить, что вы заинтересованы в скорейшем обнаружении преступника. И потому глупо говорить о важности сотрудничества… Тогда как вы с первых минут общения начинаете… , кхм… уклоняться. И при чем тут ваши недоброжелатели. Меня интересуют враги Андрея Питерского. Вот тут у меня копия кредитного договора, по которому Андрей должен крупную сумму. А еще у меня есть точные сведения, что вы, в период своей аферы имели с этим бизнесменом встречу. Неужели вы станет отрицать очевидное? Имеются записи камер видео наблюдения из дома этого бизнесмена… , и свидетельские показания.

— Пойми, дурак. — Иванов подвинул стул чуть ближе. — Мы этого злодея давно пасем. И нам на его фоне, твои мелкие шалости вообще, ерунда. Давай так. Ты на него показания, а мы заведенное на тебя дело закрываем.

Ситуация складывалась настолько идиотская, что Андрей решил просто доиграть мизансцену, и разбираться во всей этой ерунде, уже потом, в спокойной обстановке.

— Неужели вы станете отрицать, что совершили мошеннические действия, выдав себя за другого человека. Воспользовались внешним сходством, выдали себя за певца Андрея Питерского, присвоили его денежные средства, эт сетера…

— А отчего вы считаете, что я не он… ну мошенник. И за что арестовали Машу.

— Почему? — Иванов устало вздохнул, — да потому, что… вы может быть этого не знали, Настоящий Андрей Питерский, он же Пирогов, именно сейчас, по желанию его близких друзей, подвергнут кремации. Убили его. Ты понял.

— Хорошо хоть меня не обвиняете. — Андрей отчего-то не удивился новости.

— А мы проверяли. — Оперативник дернул щекой. — Вы в тот момент находились на высоте пяти тысяч метров. На борту частного самолета. Стоит признать, вы сумели распорядиться украденными у Андрея деньгами с толком. Даже паспорт настоящий смогли купить. Пойди все по вашему плану, и мы могли ловить вас до второго пришествия. Но в планы вмешался случай. Самолет попал в аварию, и совершил аварийную посадку. И вдвойне повезло, что ваша… вернее физиономия покойного певца слишком хорошо известна, конечно в пределах нашей многострадальной родины.

— Короче, мне надоело. Да или нет. — Отчеканил Иванов, сменив тактику. — Или мне автозак вызвать?

— Вы ведете протокол? — Теперь Андрею не терпелось как можно быстрее закончить странную беседу-допрос. — Вот и запишите: Допрашиваемый официально заявил, что является Андреем Пироговым. И готов пройти все необходимые экспертизы и процедуры, включая детектор лжи и гадалок.

— Хм. Смешной. — Оперативник задумчиво покрутил в пальцах ручку. — Я ведь могу. Написать. Только в том случае, если ты добавишь к этому чистосердечный рассказ о всем, совершенном тобой за последний месяц. И в офисе, и на студии. Только учти, до детектора дело даже не дойдет. Обычный и не слишком сложный тест проверки ДНК и все. Считай статью ты себе сам подписал. Так что, пишем?

— Пишите! — Сердито сжал губы Андрей. — Только тыкать не надо. Я с вами, как мне кажется…

— Ну… вольному воля. — Иванов испытующе глянул на лежащего, поднял бровь, но не отыскав никаких подводных камней в предложенном, склонился над листком протокола.

Собрав подписанные документы в свою затрапезную папочку, дознаватель поднялся, глянул на часы.

— Будь моя воля, мы с вами, гражданин хороший, сейчас отправились бы в одно веселое место, где вы смогли бы подумать над вашим положением куда в более скромных условиях, но увы… придется отложить. — Иванов усмехнулся, сыграл голосом, передразнив неведомо кого. — В таком состоянии транспортировать категорически не рекомендуется… И закончил уже своим обычным баритнчиком. — А по мне… так вполне. Под хорошим конвоем и сам бы добежал. Ну да ладно, спешить нам некуда. Следствие штука долгая. Успеем еще… поэтому не прощаюсь. Выздоравливай.

И хотя интонации эти Андрею весьма не понравились, он решил не забивать голову гипотетическими проблемами.

Гость удалился. Андрей прислушался к организму, и осторожно, опасаясь потревожить раны, приподнялся с кровати.

"Чудеса. — Только и смог удивиться он, не почувствовав ни малейшего неудобства. Словно и не было никаких операций.

Так может и правда не было? — Он наморщил лоб, с силой потер лицо ладонями, пытаясь припомнить все детали недавнего покушения. — Да как не было? Как пуля в плечо ударила помню, и как Маша упала тоже. Что-ж я совсем, что-ли? Едва только дверь открылась, как тут-же стекло и ухнуло. — И тут Андрей растеряно охнул. — Погоди, погоди. А как-же… она меня могла встречать, если она арестована? Точно… я ж сам в газете читал. Аккурат перед тем как самолет падать начла? Стоп. Что значит падать. Он приземлился. Стюардесса еще… Потом девчонки в зоне прилета. А газету я вообще только в купил. Так, так, так… тогда скажите, а что же я в самолете читал? Правильно… комсомолку. Доктор мне ее в карман сунул. Сказал, что… Ох, ну ни… — Вот тут Андрею стало не хорошо. Он вспомнил все. Вспомнил своего, раскрашенного, словно вокзальная проститутка, двойника, открывавшего рот под звучание его фонограммы, и участливое лицо психиатра, намекнувшего о возможных неприятностях, ожидающих Андрея на Родине, Вспомнил вынимающий душу вой сирены в салоне снижающегося самолета.

— Ла-а-дно… с этим понятно. — Андрей загнул палец. — Предположим, что Маша отправила меня в клинику, а сама решила нанять стрелка, что-бы рассчитаться с Боксером. — Это раз. Шоу на первом канале тоже объяснимо. Мы его сами проплачивали. То, что настоящий Андрюша на нем объявился можно считать совпадением, а можно грамотным ходом. Тем более, что как выяснилось и Кацман ни с какого обрыва не падал…

"Странное дело. — Хмыкнул Андрей. — Детали помню, а вот общая картина как-то не вырисовывается. Прежде всего неясно, кто же я такой. Если рассуждать логически, и отталкиваться от всех прошлых воспоминаний- я это я. Андрей Пирогов. Не последней, к слову сказать, величины исполнитель на российском эстрадном пространстве. И в Кремлевский дворец на праздники без напоминаний зовут, и народ на концерты заманивать не приходится. Нет, ну с Пугачевой мою популярность конечно не сравнить, но и журналисток принародно, как некоторым, материть, чтобы о себе напомнить, нужды нету'".

Озарение, иначе это чувство было и не назвать, возникло когда Андрей в очередной раз попытался срастить все сохранившиеся в памяти отрывочные воспоминания о событиях недавнего прошлого.

— Не может быть. — Недоверчиво выдохнул он, однако не стал отбрасывать невероятную догадку, а попытался рассмотреть произошедшее с ним под новым углом.

— Если предположить, что меня каким-то, невероятным образом занесло в другую, назовем ее пока условно, параллельную реальность, а моего двойника здесь отправило туда, то становится понятна и некоторая нестыковка в событиях, и отсутствие воспоминаний, и даже эти, мягко говоря различия в склонностях. Как ни дико это предположить, но… другого объяснения нет. Хотя… все это конечно из области фантазий и домыслов.

Погоди, погоди. Единственное, что может дать хоть какое-то подтверждение, это нечто материальное. И тут он вспомнил о газете. — Есть! — Андрей даже подпрыгнул на жестком больничном матрасе. — Бинго. — От избытка чувств он что было сил хлопнул в ладоши и засмеялся. Обрадовало его вовсе не дикая выдумка, грозящая воплотиться в реальность, а тот факт, что его Маша, пусть и в этом, слегка сдвинутом мире, но все-таки жива. Пусть в тюрьме, под следствием, но не в морге.

Ерунда. Прорвемся. — Андрей закрутил головой в поисках какой-нибудь одежды, но тут дверь в палату отворилась, и в проеме возникла хмурая личность, одетая в белый халат. Стоило признать, что больничная униформа смотрелась на мордовороте куда менее адекватно, чем камуфляж. Вот в той спецодежде громила выглядел бы более естественно.

Человек настороженно обвел взглядом помещение, остановился на пациенте скромной палаты, и наконец разлепил губы. — Лежать тихо, из камеры не выходить, порядок не нарушать.

Оп-па! — Все еще находясь под впечатлением от неожиданного открытия усмехнулся Андрей. — Никак охрана? Или вы, сударь находитесь здесь в качестве конвоя.

— В каком надо, в таком и нахожусь. — Отрезал соглядатая задумчиво потирая приличных размеров кулак, поросший рыжими жесткими волосами. А ты прыгунец, если не угомонишься, пропишешься здесь вовсе надолго. Усек? Тихо сиди, сказал.

— Да, да… все. Понял. — Андрей состроил соответствующую мину, сполз под одеяло.

Хамоватый надзиратель удовлетворенно оскалился. — То-то.

"Интересное кино. — Озадачено пробормотал Андрей, когда дверь закрылась. — Ах, Иванов, щучий сын. Выходит, подстраховался. А с другой стороны… Подписку он у меня не отбирал. А что до топтуна… так мало-ли кто здесь шастает. Может — маньяк? Вполне. С такой-то рожей.

Успокоив себя таким образом, Андрей задумался о своих дальнейших шагах. — Первое дело нужно отыскать свои вещи. И только потом… А, ладно, потом видно будет.

— Нет ну неужели это правда? — Вновь удивился он. — Выходит, если там я один, а здесь совсем другой, то и события развиваются несколько по-иному. Ну да, в главном, конечно все сходится, а в деталях, как говорится возможны варианты.

— Если взглянуть отстранено, без эмоций, то что-ж это тогда получается: Если здесь Андрюша Питерский, так сказать, ласты склеил, а я там под раздачу попал, то отчего же тогда один из нас не умер? И Маша… тоже. Нет, конечно здорово, что это мне такая фишка выпала, но все-таки, почему? Там нас с ней одной очередью положили, а здесь только этого, прости господи, петушка?

И тут Андрей охнул. — По всему выходило, что сейчас как раз и пришла ее очередь. Вполне возможно, что причиной задержки стал и сам, когда выдернул ту здешнюю Машу из-под колес мчащегося КАМАЗа. Может именно поэтому и возникла путаница, которая стала причиной всего. Или может быть…

— Да хрен его знает, что может быть. — Зло выдохнул Андрей. — Главное, что сейчас она может в любую минуту погибнуть, а я тут разлеживаюсь.

— Нет ну ты, сука, никак не уймешься. — Ввалился в палату вертухай в штатском. — Я тебя предупреждал?? Вот теперь не обижайся. Привяжу.

— А кто это у нас такой? — Андрей осторожно шевельнул рукой, дожидаясь, когда надзиратель приблизится почти вплотную.

— Х-хы… — хекнул здоровяк, выпуская воздух, и медленно сполз на пол. Андрей выпустил из пальцев ручку большого эмалированного горшка, который использовал вместо ударного инструмента.

— Скажи спасибо, что пустой был. — Назидательно произнес он, и принялся укладывать тяжелое тело на койку.

Окончив медицинские процедуры, Андрей накинул белый халат, и осторожно приоткрыл дверь палаты. Недолгая прогулка по пустынному коридору завершилась возле кабинета на дверях которого висела табличка ординаторская.

— Надо-же, везет мне. — Удовлетворенно выдохнул Андрей, увидев, что кроме усатого врача, дремлющего в глубоком кресле никого нет.

— Здравствуйте, доктор. — Вежливо произнес пациент, и прикрыл дверь, входя в помещение. В принципе появление в ординаторской больного нельзя было считать чем-то из ряда вон выходящим. Единственное, что показалось проснувшемуся эскулапу не правильным в поведении странного гостя, это зажатый в его руке пистолет, который пациент тут-же направил на врача.

— Извините, доктор, ни чего личного, просто так уж вышло, что мне срочно необходимо покинуть ваше заведение, а уговаривать и убеждать времени нет совершенно. Будьте любезны, попросите кого-нибудь принести мои вещи. Они ведь у меня были?

— Д-да… конечно. — Врач, который всего час назад имел содержательную беседу с представителем органов правопорядка, настоятельно рекомендовавшим тому, подписать требование о переводе беспокойного пациента в тюремный лазарет, потянулся к трубке телефона.

— Зря вы… — только и произнес доктор, отдав нужные распоряжения. — Бегать от властей дело хлопотное, а вы в таком состоянии, что… просто отсрочите неизбежное максимум на день, а в итоге получите еще и за это… — Он кивнул на оружие. Лучше прислушайтесь к моему совету, отдайте пистолет. Вы не здоровы. У вас три перелома, сотрясение мозга…

— На день? — Андрей криво усмехнулся, не слушая увещеваний. — Так мне больше и не нужно. Дня хватит. А что до переломов… переломы у меня уже того, прошли. Вот, смотрите. Он торопливо размотал бинты, удерживающие гипсовую накладку.

— Как это? — Пожалуй этот фокус стал для специалиста травматолога куда большим сюрпризом, чем ствол. — Я ж… сам. Вы еще две недели должны лежать.

— Ну вот заживает на мне хорошо. — Андрей запнул гипсовую скорлупу под диван и уселся рядом с доктором. — Видите, не нужны мне ваши процедуры и все такое. Согласитесь, зачем здорового человека в больнице держать. Казенные деньги тратить.

В ординаторскую вошла хмурая санитарка, и не обращая никакого внимания на сидящих рядышком доктора и пациента, вывалила на застеленный клеенкой диван ворох одежды.

— Что за срочность такая? Пообедать не дают. — Буркнула кастелянша, опуская на стол пакет. — Документы, кошелек там… барахло еще, телефон.

— Спасибо Матрена Егоровна. — Кисло улыбнулся врач, поморщился от упертого в бок ствола. — Вы свободны.

— Еще бы не свободна. — Своенравная медсестра грохнула дверью и покинула кабинет.

— Ну вот и все. — Андрей торопливо натянул свою измятую, довольно грязную, пахнущую какой-то плесенью одежду, перелистал корочку паспорта, заглянул в бумажник.

— Деньги нужно по описи… — Попытался вставить слово доктор, видя, что пациент собирается направиться к выходу.

— Опись, протокол… отпечатки пальцев. — Хохотнул Андрей.

"Похоже с горшком этим я немного переборщил. — Мимоходом огорчился подумал Андрей, шагая по лестнице в направлении выхода из больницы.

Собственно, он даже и не представлял, что делать дальше. Как спасти Машу от неминуемой гибели, не зная, что ей предопределено, и как распорядится судьба или случай. Знал только одно — помочь ей находясь в больничной палате или в тюремной камере, шансов вообще никаких.

— Если не с чего зайти… — Угрюмо усмехнулся Андрей, стоя возле обочины. Заметив неспешно едущее такси, поднял руку.

— Вам куда? — Высунул водитель голову в приоткрытую дверку.

— М-м-м… — Андрей опустился на согретый солнцем винил сидения. — Поехали прямо, а я пока отзвонюсь, решу.

Привычный ко всяким пассажирам, немолодой таксист дернул рычаг переключения передач. — Хозяин барин, по мне так хоть весь день по кругу катайся. Плати только.

Занятый поиском нужного телефона в перечне адресов, Андрей не ответил.

Да. — Отозвался в трубке хриплый голос. Похоже, что абонент спал.

— Здравствуйте. — Произнес Андрей. — Питерский звонит. Помните такого?

Теперь тишина в трубке повисла надолго.

— Кто? — C некоторой опаской произнес человек. — Какой Питерский?

— Какой? Владимир Петрович, да вы совсем память пропили? — Андрей вздохнул. — Тот, который с вами договор на обработку песен заключил. Неужели не помните.

— Т-так… ты-ж самозванец. — Наконец сумел выдавить Петрович. — Мне Кацман все в деталях рассказал… C ним еще и Андрей. Который настоящий, приезжал.

— Вот оно как? А приятель ваш, который новый диск выпустил, тоже меня уже не помнит? Или эти песни ему тоже тот Андрюша подарил? Самозванец я, или нет… это еще доказать надо. А вот вы господа хорошие, на старости лет воровством занялись.

— Мы… мы ему заплатить обещали. — Наконец выдавил собеседник. — только он… это, помер.

— Да при чем тут покойный. — Андрей чуть снизил голос. — Это ведь со мной вы договаривались, а не с ним. Ну ладно, не будем толочь воду в ступе. Я сейчас в редакцию одной веселой газетенки еду, с исходниками. Ага… Так что ждите выхода свежей прессы. Потом, раз уж вы ток шоу настолько любите, и на Шабаловку заскочу, об интервью договорюсь. Ну а в суд это уж на сладкое…

— Слушай, может не стоит. — Похоже музыкант уже сообразил, что имеет все шансы вляпаться в некрасивую историю. — Приезжайте на студию, а я Кузьме отзвонюсь. Давайте все полюбовно решим? Миром. Мы же платить не отказываемся.

Андрей отключил телефон и продиктовал водителю адрес.

— Так вы, значится и есть, этот… который вместо Питерского целый месяц всех за нос водил. — С интересом глянул на Андрея шофер. — Молодец, парень.

— Неужели и вы за всей этой музыкальной помойкой следите? — удивился Андрей осведомленности таксиста.

— Да не… — Даже смутился тот. — У меня дочка, на попсе повернутая. Вот и рассказала. А потом и в новостях про это было. И песни там… Не ну правда. О покойниках плохо нельзя, но истины ради, певец он, конечно фуфловый был, но последние то песенки, вроде ничего. Может и выправился бы. Жаль только, что убили. — Довольно несвязно пояснил водитель.

— А кто убил, в смысле, за что? — в свою очередь поинтересовался Андрей.

— Да кто его разберет. — Водитель глянул в зеркало заднего вида, щелкнул ручкой указателя поворота, — там, ты правильно сказал, помойка та еще. Вроде как деньги он у кого-то занял, да не отдал. Я точно не знаю. Так, слышал краем уха. — Водитель

А что… он мог. — Андрей вспомнил слова дознавателя. — Руслан мужчина серьезный. Только вот с Машей-то ему делить вовсе нечего. Скорей можно неприятностей от неведомого Боксера ждать. Хотя… тоже не факт. Какое ему дело до сумасшедшей девчонки, тем более ее уже в камеру заперли.

Так может я и вовсе зря всполошился? Может и нет никакой угрозы?

Задумавшись он перестал следить за дорогой, и очнулся только когда машина остановилась у знакомого ангара. Рассчитался с таксистом, и двинулся внутрь.

— Петрович встретил его настороженным молчанием. Поднялся, не зная, как вести себя с непонятным гостем.

— Здравствуй. — Андрей прошел в заставленную аппаратами комнату. — А Кузьма где?

— Едет. — Хмуро отозвался хозяин. — Только он… , он сам хотел с тобой поговорить.

— Ага, ну понятно, платить оно всегда неприятно. Тем более, когда уже вроде и не нужно.

Глава 2

— Да это Кузьма все, — смутился музыкант. — Он говорит, что в своих старых записях где-то похожие темы откопал.

— Еще-бы не откопал, когда я спел. — Хмыкнул Андрей, изобразив презрительное недоверие. — Так-то и я могу… а вот Мурку слабо?

— Чего? — удивился Петрович.

— Совсем серый, цитату из классики не узнаешь. Ладно. Дождемся твоего памятливого, разберемся. — Вообще-то Андрей вполне допускал, что у этого, здешнего Кузьмина эти песни наверняка могли, вернее даже обязаны были вызвать чувство узнавания, и потому вовсе не удивился его сомнениям.

Кузьма появился минут через пять. Собранный, и явно намеренный отстаивать свое внутреннее убеждение, он взял с места в карьер. Вкратце суть его выступления можно было свести к краткой фразе: "Идите в сад… и никаких денег".

— Ты парень вообще — никто. Шарамыжник. Одного попытался развести — не вышло, теперь к нам, сюда пришел. Так здесь дураков нет. — Отрезал он.

— Ладно, Серега, не кипятись. — В душе Андрей и сам признавал шаткость своих притязаний. Да он собственно и не собирался требовать с музыканта никаких денег. Замысел был в другом: Попросить помощи. Идея была, конечно наивная, но могла и сработать. В том, его мире Кузьма, насколько помнил АндрейБыл вхож в высокие кабинеты, и вполне мог посодействовать в вызволении Маши. Но при таком раскладе просить было бессмысленно.

— Твое-значит твое. — Криво усмехнулся Андрей. — Только зря ты так. Насколько я помню, кухонные твои дела уже давно никто не смотрит, а нового ты уже ничего написать не смог. Владей, как говорится, на здоровье.

— Давай, давай, топай. — Расплылся в ехидной улыбке певец. — Тут не подают…

Андрей не ответил, обернулся к двери, но тут его отвлек проигрыш бессмертного битловского хита, закачаный Андреем в мелодии телефона.

Он нажал кнопку телефона. — Кто говорит? Ах Суслов.

— Встретиться хочешь? Ну давай, встретимся. Через час. Договорились. — Да понял я, понял. Подъеду. А ты мне пока вот что скажи, приятель. Сколько может стоить неизвестная, и ни разу не исполнявшаяся песня ранних Битлов? Какая?.. А лучшая. Миллионы? Ну тогда нам с тобой будет о чем поговорить. Не прощаюсь.

— Так вот, друг Кузьма. Ты, конечно музыкант хороший… когда-то был. И песенки у тебя не плохие были. Но хамить даже хорошим музыкантам не стоит. — Назидательно произнес Андрей. — А с меня ты, если-б не жадность, мог куда больше пользы поиметь. Но теперь уже не выйдет.

Вышел из комнаты, не слушая сбивчивых голосов. Теперь в голове у Андрея возник новый план.

Добираться до Медиацентра по забитым пробками улицам ничуть не менее плотным, чем в той, в его Москве, пришлось полтора часа.

— Заждался… — Суслов вскочил из своего королевского кресла и как ни в чем ни бывало, протянул вошедшему в кабинет Андрею чуть потную ладонь. Присаживайся, снимай свой плащ, сейчас кофе налью. А то может коньячку?

— Погоди. — Решив определиться с самого начала, Андрей не стал снимать верхней одежды. — Прежде всего скажи, как ты относишься ко всей этой шумихе. Ну к моей, якобы афере. Говорю якобы, потому как я себя виноватым нив чем ни считаю. Кацман все замутил, а…

— Понял, понял. — Суслов поднял ладони. — Давай так. Что там у вас было-не моего ума дело. Я договор с твоей девочкой заключал, и пока его никто не разрывал. Поэтому все остается в силе. Тур по России я тебе уже практически пробил. Над авторством последних песен вот только нужно поработать. Кацман их, насколько я знаю, в ВАК еще не возил, поэтому никто-ничего не докажет. Его они или там не его, теперь можно годами судиться.

— Значит, споемся. — Усмехнулся Андрей, снимая плащ. — Песни, о которых идет речь мои, и я за каждую ответить могу. Тут в другом проблема. И пока я ее не решу, никаких концертов и прочего баблоделания не будет.

— Что за вопрос? — Насторожился Суслов.

— Машу арестовали. Слышал? Якобы за попытку организации заказного убийства. — Андрей внимательно посмотрел на собеседника.

— Сложновато… — Суслов почесал нос толстым пальцем. Хотя… Лимон это серьезно. Слушай, а как твое настоящее имя?

— Моя фамилия Пирогов. Звать Андреем. — Отозвался Андрей серьезно. — Я и прокурорскому сказал, что на любую проверку готов.

— Что за прокурорский? — Вновь поскучнел Суслов.

— Следственный комитет меня на мошенничество крутит. Приходил в больницу один. Подписку правда не взял, но сторожа оставил.

— Как же ты… оттуда ушел? — теперь Суслов уже вообще ничего не понимал.

— Ему вдруг нехорошо стало. Соглядатаю. Ну я его врачам на руки сдал, а сам уехал. Мне ведь этого никто не запрещал.

Не заскучаешь с тобой. — Выдохнул Суслов. — Ладно, сейчас я в одно место звякну. Адвокат знатный, но и за услуги берет не слабо. У тебя хоть какие-то деньги есть?

Андрей задумался, припоминая Машину записку. — Не много, тысяч тридцать кажется, Евро я имею в виду.

— Кхы. — Поперхнулся Суслов. — И это не много? Нет, ты точно не аббат Фариа? Погоди, я себе коньячку плесну, а то с тобой свихнуться можно.

Продюсер вынул из шкафа пузатую бутылку, вопросительно глянул на Андрея. — Ну как знаешь, а я соточку замахну.

Андрей нахмурился. — Знаешь, давай пока ерундой голову забивать не будем. И без того дел хватит. Ты лучше про Машу скажи, реально?

— Ну… так понимаю про все деньги ты пошутил. — Отодвинул пустой бокал Суслов. — Но отдать им что-то все равно придется. И адвокату. Тридцать. Тридцати пока хватит. Сейчас позвоню, поговорю. Только ты погуляй пока. Без обид, но…

Андрей вышел в коридор, приготовившись терпеливо дождаться окончания переговоров.

— Эй… ты. Андрей, или как тебя там. — Услышал он громкий голос.

По коридору шагал Алексей Макаров, актер, красавец и предмет тайных воздыханий многих.

— Привет. — Занятый своими мыслями Андрей даже не обратил внимания на странные нотки в голосе звезды экрана. — Ты что-то хотел?

— Ага… Хотел. — Словно и не заметил протянутой ему руки артист. — Лихо ты развел всех. И меня в том числе. Тут я ничего сказать не могу. И левой работаешь классно, но если бы я знал, что… подстава. Только долг платежом красен… — Макар не закончил, сделал короткий шаг вперед, сократив дистанцию и сжал громадную ладонь в кулак.

— Эй. Заходи. — Андрей повернул голову на прозвучавший из-за приоткрытой двери голос Суслова, и тут в глазах у него вспыхнуло бесчисленное множество ярких, ослепительных искр, и он без чувств рухнул на потертый линолеум.

"Ох, ни фига себе приварил". — Андрей помотал головой, гудящей словно колокол, стер рукавом текущую из разбитого носа кровь, и с трудом поднялся на ноги. — Чего это он с цепи сорвался?

Но в следующий момент все мысли о странном поведении киноактера отступили на второй, если не на третий план.

Не видя ничего вокруг прошел по недлинному коридору, отворил дверь, и вышел на улицу. Прошел по сухой, подмерзшей траве в глубину парка. Остановился возле большого, в два обхвата ствола. Ткнулся лбом в холодную, гладкую поверхность, обхватил голову ладонями, пытаясь понять что с ним творится. И тут навалилось вовсе уж странное состояние. Тело его словно исчезло. Пропала из глаз уныло привычная картинка запущенного парка, меняясь новой, куда более странной. Сумрачное огромное помещение, двухярусные кровати, тяжелый запах немытых тел, а в уши ворвался, пронзительный рокот звонка, и тут же, почти сразу, прозвучал истошный голос: Барак! Подъем!

Глава 3

Нестройный скрип коек, тихий матерок просыпающихся, яркий, обжигающий свет круглых шаров-светильников под сводчатым потолком…

— Второй отряд! На улицу. Строиться, — голос бугра, подгоняющего неторопливо натягивающих аккуратно уложенную на табуретки одежду зеков.

Андрей потянулся к потертой, с блеклой лагерной биркой на левой груди, робе и поймал взгляд стоящего в проходе между двухъярусными кроватями старшины отряда.

— Эй, Троцкий, а тебя что, не касается? — отыскав повод зацепить Андрея, здоровый пермяк прищурил бледные, реденькие ресницы. — Из-за таких, как ты, опять видака лишат. Шмыгом, сказал!

— Слышь, командир, не наезжай. — Андрей кивнул на неспешно одевающихся соседей. — Половина еще не вышла.

— Ты, сука, базлай меньше, — старшина зацепился за возможность поддеть зека. — Мутный ты, Троцкий… потому как гнобил нашего брата… и потому первым должен в строй лететь. Мухой…

— Да пошел-ты… — понимая, что бугор не угомонится, пока не отыщет повод, рубанул Говоров.

— Ну-ну… за язык не тянули. Сам сказал, — даже расцвел от удовольствия Кабан, прозваный так именно за свои поросячьи ресницы и круглые, словно залитые жирком, щеки. — У нас за базар отвечать принято. После отбоя будем тебя порядку учить.

То, что сам он марать руки о непослушного зека не станет, Андрей отлично знал по рассказам других, попавших в немилость сидельцев.

Бить, и бить крепко, будут пятеро активистов, добросовестно отрабатывая обещанное кумом УДО.

Толпа зеков высыпала на сырой от утренней росы плац, построилась в шеренгу и замерла серой, безликой массой.

Проверка, уборка территории, завтрак, развод на работу. Все как всегда. Однако для Андрея этот, двести семьдесят четвертый, день отбытия его нескончаемо-длинного срока предстоял стать не совсем обычным. И вовсе не потому, что вечером, после того, как угомонится уставшая за день мужицкая каста, затихнут в своем углу "правильные зеки", ему предстояло получить свою долю кровавых ссадин и гематом. Об этом Андрей, занятый повседневными делами, почти и не думал. Недолгое пребывание "по ту сторону свободы" успело приучить к философскому отношению к таким мелочам. Занимал его мысли неожиданный вызов к начальнику отряда. Старлей, несмотря на невеликое, по армейским меркам, звание, был для простых зеков кем-то вроде небожителя и снисходил до общения с серой массой лишь в исключительных случаях. Поэтому он был крепко удивлен, когда вечером, едва только их бригада, пройдя шмон после возвращения с рабочей зоны, вернулась в барак. На входе его и остановил дежурный, который передал приказ срочно явиться пред светлые очи старшего лейтенанта Антонова.

— Спаси нас больше всех печалей… — пробормотал Андрей, поправляя черную кепку. Смахнул пыль с видавших виды сапог и решительно постучал в обитую коричневым дерматином дверь.

— Заключенный Говоров по вашему приказанию… — громко отрапортовал Андрей, сорвав с головы кепку и вытянувшись по стойке смирно. Лейтенант был молодой, но слегка повернутый на строевой дисциплине. Он мог легко не заметить какой-то мелкий проступок, касающийся выполнения распорядка дня, но запросто мог лишить ларька на неделю за неряшливый вид.

Офицер, сидящий за столом, поднял голову, скользнул взглядом по строевой выправке вошедшего и, явно удовлетворенный увиденным, кивнул головой, предлагая пройти ближе.

Андрей сделал два четких шага. Вновь замер. Конечно, никакого разговора о том, чтобы опуститься на стоящий рядом стул, речи быть не могло.

— Садись, Говоров, — произнес вдруг лейтенант, чем вызвал в душе Андрея целую бурю эмоций. — Данное предложение вполне могло стать прелюдией к очередной попытке лагерной администрации склонить его к сотрудничеству. А поскольку ответом на это должен был стать вежливый, но категоричный отказ Андрея, который, решив для себя этот вопрос раз и навсегда, вовсе не собирался менять позицию, то окончиться день должен быть опять-таки весьма предсказуемо. В мало пригодных для жизни условиях помещения камерного типа, именуемого в простонародье карцером.

— Да ети его… — ругнулся про себя Андрей, опускаясь на краешек стула. — Только-только после очередной отсидки кашель прошел, и вот опять. Задолбали.

Безучастно глянул на неровный частокол верхушек сосен, виднеющихся за окошком, перевел взгляд на засиженный мухами плакат, с которого на убогий интерьер кабинета смотрел улыбающийся гарант конституции.

— Наверное, любопытно, зачем вызвал? — прервал недолгое молчание старший лейтенант.

— Так точно, — вскочил Андрей. Он уже давно понял, что лучшим способом не быть втянутым в скользкий разговор будет изобразить из себя туповатого, и беспрекословно соблюдающего правила, заключенного.

— Сядь, и не ори так. В ушах звенит, — поморщился офицер. — Значит, интересно тебе… А вот и мне интересно. Интересно, зачем твое личное дело в управу затребовали?

— Может, ты жалобу в Верховный суд писал? Или куда вы там… все пишете? В Гаагу, что ли… Нет?

— Никак нет, — Андрей вновь попытался вскочить, но решил не перебарщивать с ролью Швейка. Летеха мог заподозрить скрытую издевку и осерчать всерьез.

— Не подавал… — пробормотал в раздумье Антонов. — Да я знаю, что не подавал. Тогда зачем им тебя в край этапировать понадобилось? Да еще с такой срочностью.

Андрей терпеливо молчал. Теперь, после всех испытаний и злоключений, выпавших на его долю, вряд ли нашлось бы в мире какое-то известие, способное заставить его почувствовать хоть мизерную надежду на восстановление справедливости.

— Я так понимаю, клещами из тебя придется слова тянуть, — в голосе начальника прозвучало раздражение. — Ну, тогда я сам попробую домыслить.

— Статья у тебя — не дай Господи, и срок — не позавидуешь. Другой бы совсем духом упал. Зачуханился, или к уголовному контингенту в шестерки, или вон в шныри, в активисты, то есть, подался, а ты не-е-ет… Аккуратен, подтянут. Выбрит всегда. За собой следишь. И портянками от тебя на версту не несет. И на сотрудничество не идешь. С чего бы? — офицер поднял голову и впервые, наверное, за всю беседу взглянул на Андрея. А вот с чего: Так себя держат, когда крепко на что-то надеются. Или на пересуд, который им "по вновь открывшимся" срок скостит, или даже на побег хотя бы. Но тебе ни то ни другое даже и не светит. Со льдины на рывок не уходят. Без помощников с зоны сдернуть еще никому не удавалось.

— Ну и зачем вы это мне говорите? — не удержался от вопроса Андрей.

— Говорю я это уже не тебе, себе говорю. Тебя, считай, нет уже. Шефы твои верно рассудили, когда тебя на это дело подписали. Еще бы. Разведчику в любом незнакомом месте сориентироваться куда проще. Осмотреться и наблюдать, и разведывать.

— Да чего разведывать-то? — недоуменно переспросил Говоров.

— Не знаю уж чего они на нас накопать хотят, СБшники хреновы. Только вот у них это выйдет! — Старлей сложил кукиш и упер его куда-то в сторону. — Наряды им, видишь ли, подавай. Дело, понимаешь, завели.

— Да вы что… За кого вы меня принимаете? — вот теперь Андрей и вправду обалдел. Он даже и подумать не мог, что его естественное желание чувствовать себя человеком будет истолковано столь превратно.

— За того, кем ты стал, когда с ними сотрудничать согласился, — отрезал Антонов. — Одна у тебя возможность до завтра дожить. — Сдать мне всех тех, кто на зоне, кроме тебя на СК работает.

А вот к такому повороту Андрей был не готов. Он, конечно, слышал краем уха, что у Хозяина зоны возникли какие-то неприятности, но это было столь далеко от той унылой повседневщины простого зека, что было даже нелепо задумываться. Однако, как теперь выяснилось, подельники, и сами, наверняка, имевшие во всех маклях начальства некий финансовый интерес, от страха перед грядущим расследованием совсем потеряли голову и видят угрозу во всем непонятном.

— Не знаю я ни о каком СК. И ни о каком следствии ничего не знаю, — угрюмо произнес Андрей, чувствуя, что слова его звучат до неприличия фальшиво. — Гражданин начальник, я обычный заключенный. Ну откуда мне…

— То-то и оно… Откуда, — по-волчьи оскалился старлей. — Думали — умнее всех? И никто не догадается? Да вот не вышло! Я за тобой давно наблюдаю. Не проведешь.

— Я вам даю честное слово офицера! Никто меня не вербовал. И никаких данных я не собираю, — от понимания, что никто не даст теперь за его жизнь и ломаного гроша, у Андрея застучала в висках кровь, похолодело в животе.

— Неужели еще не понял, что тебе до утра не дожить? — похоже, что старший лейтенант даже удивился. — Выбора у меня нету…

"Куда ни кинь — всюду клин, — согласился в душе со словами перетрусившего коррупционера Андрей. — Меня удавить — пара пустяков. А при таком раскладе они меня, по-любому, в расход спишут. На всякий случай. Может, и нет у них никакой уверенности в моей, якобы, виновности. Ну и что? Подозрение имеется — этого достаточно. Как сказал отец народов — нет человека, и проблемы нету. Удавят, как пить дать. Или весло в бок сунут. Да мало ли какой способ выберет неведомый исполнитель".

Тут Андрей едва не хлопнул себя по лбу: "Что значит — неизвестный? Очень даже… Активисты пензенского хряка и уделают. С удовольствием, причем. И ни одна собака выяснять не будет что да как. Помер Егор, и хрен с ним".

"А может придумать чего? — мелькнула краем сознания подловатая мысль. — Назначить кого-нибудь паровозом? Пока его, как меня, колоть будут, авось соскочить сумею. Стоп. А как же Край? Если меня туда затребовали, у хозяина выбора нету. Или отправить, или… или справку выслать. Мол, помер внезапно… от острого несварения желудка".

"Значит… значит, нужно до завтрашнего дня продержаться. Только как? В карцер попадать нельзя. Там они меня сразу прикончат. И в барак возвращаться нельзя. Чуть дольше повозятся, но живым из кладовой тоже не выйду. Никуда мне от них не деться. На крайний случай попытку к бегству инсценируют. Кто им помешает?"

Решение созрело мгновенно: "Нужно убедить этого дуролома, что убийство мое никакой пользы ему не принесет, а станет лишь отягчающим фактором… в будущем, потому что… А хрен его знает, почему… Думай… От этого жизнь зависит. Найди слова, чтобы убедить".

— Ну так что, говорить будем? — поинтересовался старлей, которому надоело ждать, когда зек, наконец, решится открыть рот. — Что успел нарыть? Или может не успел еще… ? Тогда все можно исправить. И живым останешься. На этап… в нормальную зону пойдешь. И грев будет. Слово даю.

Андрей не сумел сдержать грустную усмешку: "Еще бы… Его слову офицера вертухай ни на грош не поверил, а самому предлагает… "

И вдруг вертухай исчез. Исчезла и скупо освещенная лампой комната. А перед мысленным взглядом Андрея с пугающей, прямо таки неестественной ясностью возникла новая картинка. А впрочем, если разобраться, никакая даже не картина, а самая настоящая реальность.

Теперь он лежал в госпитальной палате. Над головой извилистая сеть мелких трещин, пыльный плафон, полосы серой извести… И голос рядом.

Андрей повернул замотанную бинтами голову, вслушиваясь в монотонно звучащую речь сидящего возле его кровати человека. Острые скулы, залысины. Очки в темной черепаховой, как ее еще называют, оправе. Зеленая форменная рубашка и уставной галстук, подпирающий плохо пробритый кадык, который ходит вверх и вниз при каждом новом слове, одетого в белый халат офицера.

— Таким образом, на основании собранных доказательств, а также показаний свидетеля, рядового Сметанина, вы обвиняетесь в совершении преступлений, по статьям УК РФ номер… до окончания следствия вам избрана мера пресечения — заключение под стражу в качестве подозреваемого. По заключению врачей госпиталя, состояние вашего здоровья позволяет осуществлять транспортировку, поэтому сейчас вас отправят в больницу следственного изолятора. А после вы будете переведены в камеру предварительного заключения. Вам понятна суть обвинения?

— Я вам уже говорил, — Андрей поморщился от необходимости напрягать голос. — Рядовой обознался. Автомат находился в руках у лейтенанта Бакушева. Момент выстрела я не видел. Только слышал. А потом начался обстрел. Меня контузило, завалило землей.

Офицер нетерпеливо дернул щекой и захлопнул папку с лежащими внутри нее листками: — Выяснение деталей как раз и входит в компетенцию следствия. Моя же обязанность — ознакомить вас с постановлением.

Он поднялся, поправил халат: — А если без протокола, лейтенант. Понимаю… видел фотографии и читал показания. Чего уж там говорить. Ну не выдержал ты. Испугался. Бывает. Подпиши чистосердечное, попроси, чтобы рассматривали в особом порядке. Глядишь, по минимуму и получишь.

Майор натянул на лысоватую голову пижонскую, с огромной тульей, фуражку: — Хотя… статьи, конечно, стоит признать, тяжелые. Убийство, да еще измена… Тянули тебя за язык с этим исламом… Ладно, тебе жить. Думай сам. А пока готовься. Сейчас вызову санитаров, перегрузят…

И опять неясный туман на мгновение закутавший все вокруг. А когда он рассеялся Андрей понял, что неведомая сила вновь сыграла с его рассудком.

— Курсант Говоров, выйти из строя, — прозвучало над плацем.

Андрей хлопнул стоящего впереди него Вовку Сидорова по новенькому погону и, чеканя шаг, подошел к генералу.

— Товарищ генерал-лейтенант… — чуть хриплым от волнения голосом произнес Андрей стандартную фразу представления по случаю получения заветных лейтенантских звездочек, принял из рук начальника училища бордово-красные корочки диплома, пожал не по возрасту крепкую ладонь отца-командира, крутанулся через левое плечо.

Знакомые лица одетых в наглаженную офицерскую форму однокурсников показались странно чужими.

— Встать в строй, — скомандовал генерал и потянулся за новым дипломом, лежащим на застеленном кумачом столе среди множества прочих.

— … Поздравляю, товарищ лейтенант… — не разжимая губ, пробормотал стоящий рядом с Андреем его приятель, Саня Бакушев, когда Андрей вернулся на свое место в строю.

— Взаимно, — отозвался Андрей едва слышно. Закрыл глаза, давая им отдохнуть от солнечного света, а когда вновь открыл, то понял, что все исчезло. И просторный, залитый ярким июльским солнышком, плац родного училища, и вихрастый затылок впереди стоящего. Мгновенная пауза, и в уши ворвался длинный, истошный крик.

Андрей задрал голову, глядя в далекое, расчерченное неровными полосами решетки, небо.

— На обедню собирает… — Санькин голос донесся откуда-то из темноты.

— Намаз… — безучастно поправил Андрей невидимого соседа, осторожно, на ощупь провел ноющей рукой по мокрой земляной стене, собирая с нее едва ощутимую влагу.

— Да похрен… — в Санькином голосе прозвучала странная нотка. — Ты извини, Андрюха, но я соглашусь. Пусть намаз, пусть аллах, зато хоть попить дадут. Седьмые сутки в этой яме сидим. Сдохнем, ведь.

— Сам решай, — Андрей облизал пальцы, стряхнул с губ хрусткие песчинки. — Только имей в виду. Не кончится этим.

— Так и так подохнем. Вон, как Вовка вчера.

Товарищ глухо стукнул чем-то по земляной стене, забормотал, запричитал в исступлении: — Ну почему, почему это именно с нами произошло? Даже дня послужить не успели… Глупо как… А я Валюхе жениться обещал, как в отпуск приеду… Я не хочу как Вовка, не хочу.

Голос перешел в заунывный бубнеж, по бессмысленности не уступающий завыванию, доносящемуся сверху.

— Хватит! — Андрей собрал в кулак волю, слабеющую от этих страшных своей монотонностью звуков. — Успокойся.

— Ты много знаешь, — вдруг сорвался на визг сосед по яме. — Тоже, херувим нашелся… Ну и дохни тогда… Дохни. А я жить… — он не закончил, получив от Андрея крепкую затрещину.

И хотя бил тот наугад, попал удачно. Александр хлюпнул и затих. А сам Андрюха прикрыл глаза, уперев затылок в холодную поверхность стены и, помимо своей воли, в который уже раз за эти семь дней вернулся к началу.

Раздолбанный, с зашитыми фанерой окнами, ПАЗик, в котором они ехали, угодил в засаду на самом подъезде к Ущелью. Чеченцы дождались, когда БТР, сопровождающий автобус, везущий молодое пополнение, выехал на заданную точку, подорвали заряд, заблокировав дорогу. Расстреляв десантников, не успевших даже организовать оборону, перевели огонь на водителя автобуса, а затем стремительным рывком вылетели из придорожных зарослей, не особо и сторожась запертых в душной коробке людей.

Похоже, они были отлично осведомлены о том, кто в нем едет. Поскольку личный состав пополнения, состоящий из двух десятков бойцов первого года службы и трех молодых лейтенантов, окончивших Ростовские курсы, оружия при себе не имел.

Говоря откровенно, Андрей вовсе не был уверен, смог бы он оказать сколько-нибудь эффективное сопротивление, имей он даже в кобуре табельный ПМ. Уж больно неожиданно и быстро все произошло.

Бородатые, в добротных НАТОвских комбинезонах, бандиты окружили автобус, наставив оружие на окна. Треснула короткая очередь, прозвучал гортанный голос, приказавший выходить по одному.

Не успев начаться, служба закончилась.

Молодые офицеры оказались такими же беззащитными, как их восемнадцатилетние подчиненные.

Дальнейшее Андрей помнил плохо… Едва он выбрался из автобуса, кто-то из затянутых в пятнистый камуфляж абреков ударил его по голове, свалил на землю и принялся методично пинать, норовя угодить побольнее.

Избиение окончилось быстро. Немного попортив фасад, пленникам связали руки и заставили подняться. А потом погнали вперед.

Бежали, шли, потом снова бежали почти весь день. И только на закате их провели в какой-то поселок. Даже не завязав глаза. Загнали в яму и "забыли" на целую неделю.

Раз в пару дней кто-то выливал сверху кастрюлю со смутно похожим на еду варевом. Поэтому, чтобы не собирать куски разваренной брюквы и картошки, наловчились ловить пайку в загодя приготовленную фуражку.

Вовка умер на третий день. Ему не повезло еще в автобусе. Шальная пуля задела руку. Хотя и не сильно — по касательной, однако оказать первую помощь смогли только в яме. Попала ли инфекция с простреленного бушлата, или подцепил заразу здесь, но рука неестественно быстро распухла, рана начала дико вонять. Подскочила температура. А на четвертую ночь лейтенант умер.

Только к обеду, когда оставшиеся в живых пленники уже сорвали от криков голоса, сверху сбросили веревку и подняли тело. С тех пор кормить стали чаще, но в основном соленой пищей. А вот воды не давали. Чуть выручил небольшой дождик, прошедший на шестую ночь, однако уже через день жажда навалилась с новой силой.

Андрей шевельнулся, вытягивая занемевшую от неудобной позы ногу, и словно, в который уже раз, провалился куда-то. В глаза ударил яркий свет. Возможно, он и не был ярким. Просто зрачки, привыкшие за семь прошедших дней к почти полной темноте, не сумели адаптироваться к свету сразу.

"Ретроспектива… " — пришло на ум Андрею слышанное им где-то слово. Теперь он начал понимать, что происходящее с ним уже когда-то случилось. — А это просто сон… — неслышно пробормотал он, убеждая себя в нереальности происходящего.

Он стоял посреди поляны, окруженной со всех сторон густыми зарослями. Рядом, невероятно грязный, похожий на дикого зверя, покачивался на слабых ногах его сослуживец. В последний день Александр крепко сдал. Началась истерика. И остановить ее не могли даже крепкие оплеухи.

В стороне от них, возле десятка бородатых людей, вооруженных автоматами, стояли и несколько их солдат. Правда, сказать, что это именно те новобранцы, которые ехали в одном с ними автобусе, Андрей бы не смог. Грязные, в разодранных камуфляжах, без ремней и пилоток. А впрочем, вполне похоже, что внешне они мало чем отличаются от него самого.

Толпа звероватых мужчин расступилась, а на поляну вышел…

Андрей попытался вспомнить, откуда ему показалось знакомым это лицо… Светлые, сталистого какого-то цвета глаза, рыжая в красноту бородка, и большая лохматая папаха с широкой зеленой лентой по краю.

Тем временем командир, а что он здесь старший, было ясно по той молчаливой почтительности, с которой расступились прочие бандиты, внимательно рассмотрел стоящих перед ним пленников. На солдат глянул мельком, а вот офицерам внимания уделил куда больше.

Командир заговорил, когда пауза уже стала невыносимой. Фразы строил совершенно правильно, и без малейшего акцента.

— Мне нет нужды спрашивать вас кто вы такие. Я просмотрел ваши документы. Это хорошо, что вы еще не успели испачкать рук в крови моих братьев. Но вы ехали, чтобы убивать нас. Поэтому не надейтесь, что я буду более снисходителен к вам.

— Эти… — тут бородач кивнул на понуро стоящих солдат. — Они мне не нужны вовсе. Никто не заплатит за них выкуп. Они пушечное мясо. А вот вы другое дело. Вы разведчики. И хотя у вас нет боевого опыта, я знаю, что вас хорошо учили. И не ваша вина… — тут полевой командир прервал свою речь и коротко кивнул одному из своих подчиненных. Стоящий возле солдат приземистый мужичок в таком же, как у прочих бандитов камуфляже, но который, в отличие от прочих, имел совершенно славянскую внешность, выхватил из ножен клинок и коротко взмахнул длинным ножом.

Один из солдат вдруг всхлипнул и рухнул на землю, заливая траву кровью.

— Вот так… — удовлетворенно произнес старший. — А ведь он тоже был из ваших. Танкист. Старший лейтенант. Но он стал нам братом…

— Ну? — при этих словах главарь ткнул пальцем в Александра: — Вот ты готов стать одним из нас?

— Я хочу принять ислам, — хрипло, поминутно пытаясь сглотнуть пересохшим ртом, отозвался тот. И быстро, явно повторяя заранее подготовленную фразу, трижды повторил заученные слова.

Командир бандгруппы усмехнулся, повернул голову, став вдруг неуловимо похож на волка, изображенного на его шевроне: — Хорошо, что ты сделал верный выбор, но этого вовсе недостаточно. Я знаю вас. Кто так легко отказывается от собственной веры, тот запросто может предать и новую. Но раз ты решил, то докажи на деле. Я дам тебе автомат. И ты убьешь нашего общего врага. Ведь ты хочешь быть одним из нас?

Горец протянул руку за спину и сжал цевье вложенного кем-то из его подчиненных автомата. Быстро выщелкнул магазин, передернул ствол, поймал патрон и также ловко вставил его обратно в патронник.

— Вот. Держи. Но не думай, что ты можешь меня обмануть. Тебя застрелят, если ты повернешь ствол хоть на десять сантиметров в сторону. А теперь, давай, исполни свое обещание. А ты ведь дал его, приняв нашу веру.

Двое бандитов выдернули из толпы молодых солдат одного. Белобрысый, в разодранной до самого низа гимнастерке, с залитыми чем-то бурым штанами, с одним большим коричнево-бурым кровоподтеком вместо лица, пацан неловко поскользнулся и покатился по траве. Он встал на колени и, явно не понимая, что от него хотят, закрутился волчком, пытаясь сообразить, куда бы спрятаться.

— Ну! — страшно рявкнул главарь. Непонятно как он успел выдернуть из кобуры пистолет и наставил его на держащего в руках автомат офицера.

Андрей, который вовсе не был провидцем, однако совершенно отчетливо понял, что сейчас произойдет, а самое главное, он с ужасом представил, что еще через несколько минут подобный выбор предстоит сделать и ему, зажмурил глаза. Мысли метались, не в силах остановиться. И тут справа от него хлопнул выстрел. От того места, где находился солдат, послышался слабый хрип, сипение, и вдруг все стихло.

Повисшую над поляной тишину, разорвал тошнотворный вой мины. А следом рвануло. Удар по ушным перепонкам тугим воздухом. Грохот, летящие камни и куски земли, новый воющий аккорд, и опять грохот. А потом взрывы начали звучать почти без перерыва, сливаясь в немыслимую, адскую какофонию.

Андрея подбросило в воздух. Уже на лету закрутило и осыпало твердыми, впивающимися в тело, камнями. Падение, град земли сверху, новый заряд камнепада. И наконец, рухнул в спасительное беспамятство.

— … Руководствуясь статьями Уголовного Кодекса Российской Федерации, назначить гражданину Говорову Андрею Анатольевичу наказание в виде лишения свободы сроком в 17 лет с отбыванием в колонии строгого режима… — монотонный голос судьи.

Невероятно, но Андрей словно вновь пережил чувства, охватившие его в момент оглашения приговора. Страшное, беспросветное отчаяние, которое захлестнуло его в тот момент.

Следствие оказалось быстрым. А главным доказательством его вины стал сбивчивый рассказ одного из солдат. Единственного из двух десятков новобранцев, чудом выжившего после классической мясорубки, которую устроили федералы, по наводке случайно обнаруживших запрятанный в горах лагерь боевиков вертолетчиков. Три залпа "Града" фактически сровняли участок леса, где затаились бандиты полевого командира Ачкоева.

Проводящая зачистку группа десантников обнаружила в живых только Степанова, да почти засыпанного землей и находящегося в глубоком забытьи Андрея. Как ни странно, однако среди мертвых не отыскали ни краснобородого, ни Александра.

Особист, который вел первичный опрос спасенных, выслушал рассказ солдата о показательном расстреле его сослуживца весьма внимательно. Но, как понял Андрей из предоставленных ему для ознакомления документов следствия, почти не давил. Слегка надоумил, не больше. А дальше все пошло по накатанной колее. И вовсе уж никого не интересовало, как так случилось, что просидевший неделю в полной темноте, к тому же нещадно избитый и смертельно напуганный, солдат сумел доподлинно запомнить приметы Андрея, который, как и все они, был с ног до головы перемазан грязной землей, и выглядел практически неотличимо от своего сослуживца, державшего автомат. Однако сумел. А вот каким образом, это осталось тайной следствия.

Наверное, так уж легли звезды в гороскопе непутевой Андрюхиной судьбы. А может быть, кому-то из армейских дознавателей срочно понадобился показательный пример качества своей неприметной, но столь необходимой для Родины службы.

Скользнула краем сознания залитая светом полоса запретки, вонзились в кожу острые шипы ржавой колючки, а потом замелькали едва различимые в лунном свете кусты и ветки, хлещущие по лицу бегущего.

Бежать в темноте опасно. А бежать по густому лесу вдвойне. Достаточно напороться на торчащий сук, или угодить ногой в неприметную ямку, и можно считать сумасшедшую гонку оконченной.

Спас Андрея неведомый ангел хранитель, или просто так уж сошлись в ту безумную ночь звезды, но его не настигла ни одна из многочисленных опасностей, подстерегающих беглеца в ночной чаще. Бежал долго. Временами тревожно оглядывался, крутил головой, пытаясь выбрать наиболее безопасное направление, падал, вновь поднимался и снова бежал. Остановился только, когда понял, что не в силах больше сделать ни одного движения. Перевел дыхание, стер рукавом телогрейки обильный пот и попытался осмыслить свое положение.

Но сколько ни старался, ни одной конструктивной мысли в голову так и не пришло. Да оно и понятно. — Сорваться вот так, без подготовки, без плана, без каких-то продуктов, было равносильно самоубийству. И хотя там, в лагере, его ждал ничуть не лучший исход, сейчас он запоздало пожалел о своём спонтанном поступке.

Однако выбора уже не было. "Что-ж, будем бежать. Или пока не настигнет погоня, или пока не кончатся силы".

Бежал, потом шел, снова бежал, повторяя настырный рефрен Утренней зарядки Высоцкого. Лишь изредка оборачивался, замирал, с некоторым даже удивлением вслушиваясь в ничем не нарушаемую тишину… Густые заросли, скрытые темнотой, издавали негромкий шелест. Ухнул где-то в кроне невидимого дерева случайный филин. Прошелестело возле ноги что-то мелкое, испуганно метнувшееся прочь, залепила лицо густая, противно-цепкая сеть паутины.

Андрей замедлил движение, всмотрелся в окружающее его пространство. Похоже, что за суматошным бегом не заметил, как подкрался рассвет. Проявились неясные тени, где-то далеко вверху, на сером небе, возникла светлая полоска.

"Сейчас все бы отдал за глоток хоть какой-то воды", — с трудом проглотив комок, стоящий в пересохшем горле, подумал беглец и невольно охнул, различив среди негромкого шороха листьев характерное журчание воды. Двинулся на звук, и уже через несколько десятков секунд блаженно окунул горящее от пота, разъедающего случайные царапины, лицо в ледяную влагу. Родник, бьющий из каменистого склона, превратившись в небольшой ручеек, весело бежал между осклизлых, поросших мхом камней.

Смахнул с отросшей за прошедшие сутки щетины капли и откинулся на траву. Несколько минут настоящего бездумного блаженства сменились новыми заботами.

Он раскрыл глаза, всмотрелся в растущие на берегу кусты. Пока еще вовсе без каких-то идей, скорее с некоторой даже тоской. Иллюзий, если они и могли возникнуть, наступившее утро не оставило. Его поимка была лишь делом времени. Так стоило ли мучить свое тело бессмысленным бегом. Не лучше ли попросту остаться здесь и дождаться группы захвата, которая уже наверняка идет по его следу.

Глаза различили среди зеленых зарослей нечто чужеродное дикой, нетронутой природе. Андрей встал на колени, напряг зрение и даже охнул от удивления. Прямо перед ним, слегка припорошенный осевшей за ночь росой, стоял большой рюкзак. Добротный, пошитый из темно-зеленой, а сейчас светло-серой брезентухи, с многочисленными карманами и плотно набитым клапаном, закрывающим его сверху. Рюкзак казался возникшим из иного измерения. Но куда больше поразил Андрея аккуратно прислоненный к необъятному мешку карабин. Оружие стояло так, словно кто-то лишь минуту назад поставил его, бережно продев ствол в толстую простеганную лямку, а сам отлучился буквально на миг.

— Эй! — негромко крикнул Андрей, озираясь. Ему и впрямь показалось, что он задремал и пропустил появление неведомого гостя. Увы. Никого.

Недолго думая, перепрыгнул по торчащим из воды камням на противоположный берег ручья. Коснулся рукой лакированного приклада, в душе опасаясь, что мираж может растаять от этого прикосновения. Пальцы сжались на влажном от росы дереве.

Отличный, изготовленный на знаменитом Тульском заводе, карабин был один в один скопирован со своего армейского прототипа.

Проверил наличие патронов в магазине. Убедившись в их полном комплекте, озадаченно щелкнул флажком предохранителя и поудобнее устроил оружие на плече.

"Если сейчас появится его хозяин, он вряд ли будет рад такому вольному обращению со своим имуществом", — резонно заключил беглец, одновременно осторожно распутывая тугой узел, стягивающий горловину рюкзака.

Беглый осмотр показал, что владелец подготовился к походу на совесть. — Теплые носки, запасной комплект белья, маленькая, в две ладони, керосинка, набор мелочей, без которых в лесу выжить крайне затруднительно, аккуратно перемотанные в плотный целлофан спички с несоразмерно длинной, беловатой головкой. Большая, успевшая прокоптиться, алюминиевая кружка. Но больше всего обрадовали лежащие рядком банки с тушенкой.

"Одна, две, три… пять… " — наскоро пересчитал свое богатство Андрей, не забывая в то же время озираться по сторонам. Теперь встреча с забывчивым охотником была для него вдвойне нежелательна.

"Ну… а кто тебе виноват", — не слишком и мучаясь в раздумьях, заключил Андрей, забрасывая неподъемный сидор за спину. Медленно поднялся, повесил оружие на шею и шагнул в холодную воду.

Найденный в кармашке рюкзака пакет с перцем Андрей тщательно рассыпал на месте своей неожиданной находки и теперь надеялся, что вода поможет сбить собак со следа., Успел пройти всего несколько метров вниз по течению и едва не ухнул в неглубокий, но быстрый поток. Прямо перед ним, в естественном углублении, оставленном крутым, обвалившимся бережком, лежал человек. Казалось, что он изо всех сил старался забиться в эту расселину. И это ему почти удалось. Наружу торчал лишь край плотной прорезиненной куртки, да виднелись странно вывернутые ноги в измазанных глиной джинсах, заправленных в высокие, с толстой рифленой подошвой, ботинки.

На этот раз Андрей не стал даже пытаться окликнуть лежащего. Он просто учуял легкий запашок, исходящий от находки.

Внимательно осмотрев изрытую, словно распаханную траву вокруг непонятного места, он выбрался на каменистый берег и настороженно сдернул с груди оружие. Минута, может, чуть меньше, прошла в напряженном изучении окрестностей. Ничего. Тихий стрекот проснувшихся кузнечиков, легкое журчание бегущей воды, и только.

Наконец Андрей решился, опустил рюкзак на выдранную с корнем осинку и медленно приблизился к мертвому.

Вытягивать закоченевшее тело из укрытия было неприятно, однако, когда он все же сумел выволочь жесткую, словно бревно, находку, то рванулся в сторону и, забыв о возможной опасности, согнулся над ручьем. Когда спазмы стихли, обмыл лицо, прополоскал рот водой и заставил себя вернуться к осмотру. Причиной, заставившей взбунтоваться желудок, оказался вид, в котором находилось найденное тело.

Говоря откровенно, туловище мужчины, если не считать неестественно потемневших кистей рук, было вполне нормальным, а вот голова… Вернее то, что должно было быть головой, оказалось до невозможности изуродовано. Кожа, начиная с затылка, оказалась сорвана. Словно снятая умелым скорняком, она висела скомканным кульком, удерживаясь лишь тонкой полоской на подбородке. Кровь на обнажившихся мышцах лица успела засохнуть, поэтому выглядело оно, словно страшная языческая маска. Из расколотого на темени черепа выпирало нечто уже вовсе тошнотворное.

Рассматривать повреждения Андрей не имел никакого желания. Впрочем, увиденного было вполне достаточно, чтобы сделать естественный вывод. Бедолага, решивший отдохнуть в тени прохладного ручейка, на свою беду схлестнулся с медведем. Скорее, просто попал под горячую лапу. Вершковые когти раскроили голову и содрали скальп с одного удара. Как видимо, зверь был сыт, поэтому и не стал продолжать расправу. Просто, словно запасливая хозяйка, при копал добычу, в расчете вернуться к дошедшему до нужной кондиции деликатесу чуть позднее.

"Странно, с чего бы он кинулся? — без особой, впрочем, заинтересованности удивился Андрей такому поведению зверя. — А впрочем, выходит, такая уж судьба… "

Однако решение нужно было принимать немедленно. Да оно созрело почти сразу, как только страшная находка была опознана. Не воспользоваться такой удачей было просто грешно. Другой вопрос, что заставить себя исполнить задуманное он сумел не сразу. Но как говорится в старой пословице — "Глаза боятся — руки делают". Глотнув для храбрости из найденной в рюкзаке фляжки, Андрей принялся за работу. Снять с негнущегося тела одежду, а главное, нарядить его в лагерную робу и телогрейку, удалось не без труда. Но когда наконец закончил, то не без некоторой мистической дрожи увидел, что перед ним лежит настоящий лагерный доходяга с его, Андрюхиным номером на груди. Последнее, что не без внутреннего отвращения сделал, это срезал отвратный комок задубевшей кожи.

Большой охотничий нож, обнаруженным им на поясе покойного, легко отсек полосу, удерживающую бывшее лицо и скальп неизвестного охотника.

"Вот и все", — подумал Андрей, натягивая мокрую одежду. Как он ни убеждал себя в неразумности подобного шага, но примерить снятые с трупа вещи, не прополоскав их предварительно в воде, заставить себя не смог.

Впрочем, выручили запасной свитер и пара носков, найденные в рюкзаке.

Повезло, ботинки оказались почти впору.

Андрей натянул на плечи чужую куртку, потянулся к рюкзаку, и тут его обостренный слух уловил в прибрежных кустах легкое шевеление.

Мгновенно меняя тактику, рванул с плеча ствол и навел его на подозрительное место.

Легкий рык, раздавшийся из зарослей, как нельзя лучше подтвердил основательность беспокойства. это вернулся хозяин леса, решивший как видно проверить, кто покушается на его добычу.

"Стрелять не хочется", — с горечью подумал Андрей, понимая, что звук выстрела в корне поломает всю с таким трудом созданную картину.

Однако становиться новой жертвой сумасшедшего зверя тоже не хотелось. Поэтому он медленно поднял ствол и положил палец на спуск. Теперь стоило только зверю сделать неосторожное движение, как он готов был выпустить в цель все десять пуль.

И тут кустики дрогнули, раздвинулись, и наружу выглянула мордочка медвежонка. Блестящие бусинки почти черных глаз с интересом уставились на стоящего возле откоса Андрея.

Медведица, скрытая за ветвями, негромко рыкнула. Андрею послышалось даже в ее голосе некое сварливое материнское предупреждение.

Но на медвежонка оно подействовало куда качественнее, чем окрик иной человеческой мамаши на свое чадо. Мордочка тут же исчезла.

"Ага… Понятно, — теперь Андрей, и впрямь, начал догадываться о причине столь наглого поведения обычно старающегося не нападать на человека зверя. — Скорее всего, охотник показался медведице угрозой жизни ее детеныша. А поскольку был без оружия, то и сам стал легкой добычей. А вот нападать на вооруженного та явно не спешила".

"Вот и скажи после этого, что они не имеют мозгов?" — мимолетно удивился Андрей. Он осторожно перехватил карабин в одну руку. А второй медленно потянул на себя мешок. Странное дело, но сейчас, когда организм прямо-таки трясло от адреналина, умудрился забросить его на плечо без труда. Кое-как поправив лямки, начал медленно, не сводя ствола с тревожно шевелящихся кустов, отступать к воде. Шагать по скользким камням, устилающим дно ручья, оказалось не просто. Но все же сумел преодолеть и эту преграду. Выбрался на противоположный берег и начал отступать в глубину леса.

Но когда страшное место почти скрылось из глаз, успел заметить, что на каменистую проплешину, где лежало тело его нечаянного спасителя, вышел громадный, с висящей клочьями бурой шерстью, зверюга.

Даже отсюда, с расстояния в добрую сотню метров, было видно, насколько здоров был медведь.

Хищник остановился, медленно повернул лобастую башку, словно провожая его взглядом близко посаженных глаз-бусинок, а потом легко, словно сухую хворостину ухватил тело за торчащую из завала руку и попятился обратно в чащу, под укрытие густых зарослей.

Андрей выдохнул, щелкнул предохранителем и торопливо зашагал прочь от места жуткой находки.

Теперь, когда на запястье у него висел добротный туристический компас, шел уже не наугад, а в выбранном направлении.

Андрей успел отойти от места жуткой находки на пару километров и теперь спускался к тихо журчащему в распадке ручейку.

Неясная тень мелькнула в зарослях молодого кедровника, который он почти миновал когда до воды оставалось всего с десяток метров.

Еще даже не успев осознать степень угрозы, Андрей рванул с плеча карабин, и только тогда увидел, что из густой зелени на него движется что-то огромное, темно-лохматое.

— Шла следом! — Сообразил он пытаясь поймать концом ствола надвигающуюся с невероятной скоростью бурую массу, и спустил курок. Тряхнуло неслабой отдачей, окутало сизым облачком сгоревшего пороха, обожгло острой болью плечо сжимающей оружие руки. Громадная, ревущая тень накрыла, смяла, ударила когтистой лапой…

Глава 5

Эй, Хмурый, ты чего, Хмурый? Поплыл падла? — Хриплый скрипучий голос прозвучал возле самого уха. Пахнуло отвратным, прогорклым запахом чего-то непередаваемо затхлого.

— Щас я, пожди. Не рыпайся. — Продолжил голос. Сейчас я лампу запалю. Но ежели ханку пролил, сука!..

Послышались непонятные шорохи, задушенный смачный матерок, и в темноте появился едва заметный, колеблющийся огонек. Секунда, другая, и свет усилился, вырвав из сумрака неясные очертания протянутых над самой головой труб, осветил корявую поверхность стены, и самого обладателя задушенного баса.

Пересилив себя навел резкость и охнул.

Прямо на него, едва различимая в колеблющемся огоньке горящей лампы смотрела чья-то рожа. Длинные, всклокоченные, стоящие торчком волосы, заплывшие, едва различимые на одутловатом, заросшем щетиной лице.

— Брысь! — Дернул рукой Андрей, спасаясь от видения, и сообразил, что ладонь его сжимает пол-литровую, заляпанную банку с плещущейся в ней темной, омерзительно воняющей жидкостью.

— Не… не разлил! — С искренним восторгом проорал владелец невыразимого лица, и ловко, с невероятным проворством вырвал корявой пятерней липкий сосуд.

— Хорош давай я сам добью. — Человек запрокинул косматую голову, влил содержимое банки в широко раскрытый, беззубый рот, передернулся.

— Я где, ты кто? — Не сумел отыскать лучшего вопроса Андрей, ошарашено разглядывая свои, ставшие отчего-то дряблыми и выглядящие так, словно их окатили крутым кипятком, пальцы с черными, неровно обломанными ногтями, более похожие сейчас на коричневые, перетянутые нитками сосиски.

— Где, где… в звезде! — Дико, словно услышав превосходную шутку, заржал сидящий напротив человек. Дернулся, запустил руку под растянутый свитер, и яростно зачесал живот. — Жрут, твари.

— Крепко тебя, Хмурый шибануло. — Прервав почесушки, как ни в чем, ни бывало, закончил бродяга. — Но молодец, школа, тару не бросил.

— Нет, правда, меня что-то… — Андрей не закончил, и вдруг с пугающей ясностью понял все. Он крутанул ставшей неестественно короткой шеей, пытаясь разглядеть свое тело, коснулся пальцами головы.

— Гы-гы-гы… — Вновь закатился мужичок. — хрен потерял, Хмурый? Так он спереди! Там ищи.

"Выходит не врал полковник? Выходит все правда? И… — Андрей мазнул воняющей гарью и плесенью ладонью по глазам, стирая невольно выступившие слезы. — Я… бомж. Самый настоящий, опустившийся, в пропахшем мочой и грязью рванье. Отброс, бродяга! Жрущий из грязной банки очиститель для окон. Все вышло именно так, как и представлял.

Он вспомнил, как всего несколько мгновений назад пытался представить что-то вызывающее наибольшую неприязнь. Именно таких, опустившихся, потерявших человеческий облик отбросов он ненавидел больше всего. Брезгливо отворачивался, увидев случайно, и старательно обходил встретив на улице.

— Господи, какая вонь. — Не выдержал Андрей, старательно вытирая руки о полы засаленной куртки.

— Чего ты гонишь? Шикарная хата. Нормальный коллектор. Тепло, сухо, и Шушар почти нет. В натуре, Хмурый, ты как не родной… Синька ему не лезет, коллектор не нравится. Ну вали тогда в эту, как ее в Асторию, бля… Там тебе и коньяк с виской, и хрен с холодцом дадут. Спасибо скажи, чо этот нашли. Забыл, как в том месяце на Плешке чухались? Я чуть не сдох. Крысы суки, что твой крокодил, да еще фашисты эти…

— Слушай, я что-то совсем ничего не помню. — Выдохнул Андрей, переводя дух. — Слушай, чем так воняет. Дышать нельзя.

— Не… ты точно рамсы попутал. — Мужичок приблизил лицо к Андрею. — Хотя, у меня тоже было. Когда метилом траванулся. Ага, начисто все вышибло. Неделю никого не узнавал… Но сейчас-то с чего? Нормальная синька. — Он потянулся к сломанному ящику и вынул наружу почти полный пластиковый флакон. — Давай, по пять капель… Для поправки… Я Фею сварганю, враз оздоровишь. — Приятель вновь пошурудил в импровизированном шкафчике, извлек жестяную банку, потряс, и добавил пенящееся пиво к содержимому флакона. — Давай! Погнали. — Протянул доброхот пойло Андрею.

— Нет, нет, я пас. — От вида бурой жидкости тому стало вовсе нехорошо. — Ты это… сам, если хочешь.

— Хмурый? Я с тебя худею. — Восхитился собутыльник. — Вот это товарищ. Это я понимаю, настоящая Чегавара. Кореш, ты почаще тогда это… тебе в компании цены не будет.

Вылакав почти четверть содержимого посудины, бродяга передернулся всем телом, ткнулся носом в рукав своего замызганного бушлата, и зашелся в истошном, перхающем кашле. — Эх… гля, кабы денег тьма… — Прохрипел он, немного отдышавшись.

— Так чего-ты сказал? Чем воняет? А я ниче, принюхался вроде. Так это Паша, сука худая. Мы ж его вместе с тобой туда сховали. Под стекловату, третьего дня отмучался. Полгода хекал. Я уж думал всех, падла, заразит. Не… обошлось вроде.

Андрей с силой сжал глаза, откинул голову назад и ткнулся затылком в осклизлый бетон колодца. — Господи, неужели это все со мной… Профессор, сволочь!.. — От переполняющего его отчаяния он даже застонал, и выдохнул уже вслух. — Сволочь!

— А я тоже говорю, сволочь. — Согласился сидящий напротив. — И сам не живет, и другим мешает…

— Слушай, а тебя как звать? — Поборов секундный приступ отчаяния, вернулся к действительности Андрей. — Только не надо, опять про… синьку. Ты просто скажи, и все. Я, может, остальное сам вспомню.

— Саньком меня, звать. Сорок годков уж как. — Отозвался сосед ничуть не удивленный вопросом. — Только ты так ни хрена не вспомнишь. Ты поди и не знал, что меня так звать. Меня все Блинком кличут. Морда круглая, вот и прозвали. С зоны еще погоняло. Да я и тебя тоже только по кликухе знаю. Надо-же, полгода вместе как хороводимся, а все Хмурый и Хмурый, а имя… — Удивился Санек, и поинтересовался. — Серега, что-ли?

— Андрей я.

— Хы, а чего тогда Хмурый?

— Не знаю. — Андрей невольно покосился в скупо освещенный угол колодца, где заметил большую, бесформенную кучу. — А чего здесь-то?..

— А куда, на улицу вытащишь, мусора найдут, шмон устроят. Попалят нашу малину. Заварят все, потом опять по подъездам мыкаться. — Отозвался Блинок. — Слова давались ему с некоторым трудом, как видно подействовал дикий коктейль. — Атак… пару неделек потерпим, а то может и быстрее, шушары пожрут… Не, ну можно, конечно хлоркой засыпать, так еще хуже будет. Да и где ее, ту хлорку найти. Тут керосина и то не могу достать. @вошки задолбали. — Сосед ожесточенно зачесал в паху. Светка-помойка, тварь, подарила. Ты то как, не жрут?

Андрей невольно коснулся рваных, потерявших свой истиный цвет джинсов, и передернулся от кольнувшей в крестец боли. — Ох, что-то у меня спина…

Санька зашелся в неистовом, жизнерадостном хохоте, разбрызгивая слюну беззубым ртом. — Ха-ха-ха, ну сказал… Не спина, жопа. Тебя ж тот фашик в жопу прогаром засадил. Неделю с кровью дристал. — Блинок хлопнул себя по голове. — Тьфу, я ж забыл, что у тебя память отшибло. — Ну ты вспомни… как эти сволочи на Плешке нас прихватили. Ох, люто… думал и вовсе забьют, твари малолетние.

— Что за фашики такие? Националисты, что-ли? — Поинтересовался Андрей, осторожно ощупывая больное место. — А чего они?

— Ну так… нациа… листы эти долбаные. — Согласно кивнул Саня. — Пе… расы они, больше никто. Лбы здоровые, да еще с цепями, с дубинками своими. Развлекаются они.

— Понятно… — Андрей устроился поудобнее, коснулся ладонью своего ица. — Мне кажется, или оно и вправду опухло? У тебя зеркала нет?

— Офуел? — Даже не засмеялся Санек. — А щетку зубную не хочешь? Откуда тут зеркало. А морда у тебя нормальная. Ну, разве немного распухла. Так от нашей жизни у любого разбарабанит. Синька, она, тварь, на почки крепко давит… А так, если, то твой полтинник он весь на роже прописан. Хрен-ли хотел.

— Как полтинник? — Охнул Андрей. — Мне-же тридцати еще нет?

— Да что ты говоришь? А с чего мы тогда в том месяце твой юбилей квасили? Не дуркуй, Хмурый. Ладно с памятью у тебя нелады. Понимаю, но… соображалка-то должна быть. — Какой тридцатник? Ты-ж еле ползаешь? Как мыслю, с пол года тебе, не больше, осталось. Зиму точно не пережить. Да я и сам, то вон, кровью харкаю. Павлентий, наверное все-таки… А, чего уж тут, все там будем. Доля наша такая. — Санька вновь вынул плошку. — Ты как? Ну смотри, тогда я добью. А завтра мы нормального бухла купим. Я ж медяху оттопыил. Вон смотри. Эо она с верху только черненая, а внутри медь. — Он с трудом поднял кусок непонятной железки. — Ламель это… или камель, хрен его разберет. Там мужики будку курочили, я и присмотрел. Жаль сегодня Ашот металку уже закрыл. Он медяху по соточке за кило берет. А тут все три будет. Живем. Поутряне сдадим, здоровье поправить чем будет. Потому как в нашем деле… утро с бодуна… последнее дело… — Последние слова Санька произнес уже в полусне. Закрыл опухше веки, и плавно, словно в замедленной съемке откинулся на ворох неопрятного тряпья, лежащего за спиной. А уже через несколько секунд послышалось тяжелое, хриплое дыхание спящего, прерываемое частым, надрывным прерывистым кашлем.

Андрей посмотрел на спящего, перевел взгляд на страшную кучу в углу, зябко поежился, и сжал зубы, представив, что ему придется спать здесь, в этом вонючем, затхлом аду.

Выходит, соврал полковник, про возраст-то… — Подумалось вдруг Андрею. Странно, никакого зла к укравшему у него два десятка лет жизни Андрей не испытывал, легкую досаду, не больше. Куда сильнее озадачило его слабое шуршание, донесшееся со стороны уходящих в непроглядную темноту труб.

— Крысы? — Андрей вдруг представил громадных, виденных им в какой-то желтой газетенке монстров размером с матерого бультерьера. Он подхватил с пола довольно увесистый кусок медной шины, и приготовился достойно встретить неожиданного противника. Однако когда в темноте блеснуло пятно света, размером с плошку, решимость начала слабеть.

Представив, какого размера должен быть зверь, имеющий такие глаза, Андрей почувствовал нечто похожее на панику. Он тряхнул за плечо спящего в тщетной попытке разбудить мертвецки пьяного соседа, но поняв бессмысленность подобных действий, принялся лихорадочно озираться в поисках выхода.

Тем временем шорох усилился, и внезапно из небольшого проема вырвался, осветив тесную каморку, луч фонаря, а следом появился и хозяин.

Эй, Хмурый, ты чего это. — Спросил вдруг женский голос. Фонарик погас, и Андрей сумел разглядеть нового гостя. Вернее гостью. Женщина непонятного возраста, опустилась на импровизированный стул, и стянула бесформенный берет.

— Накатил уже, — мимоходом глянула она в сторону сопящего Блинка. — А ты чего сидишь, дрын греешь? Неужто меня ждал?

Странное дело однако в голосе незнакомки послышались явно игривые нотки.

Никого я не ждал. — Чувствуя, что вновь придется плести чушь про потерянную память, хмуро буркнул Андрей. — Сижу вот.

Да, точно снег пойдет. Это в сентябре-то… Рановато. Хмурый и трезвый. Это-ж парадокс. — Не успокоилась тетка.

Андрей всмотрелся в лицо собеседницы. — Ну да, тетка и тетка. Потертая, растерявшая малейшие остатки былой красоты, с пегими, торчащими словно пакля волосиками, с обветренными, темным от солнечных лучей и грязи лицом, она распахнула драповое, вышедшее из моды лет тридцать пальто с когда-то норковым воротником, и устало оперлась спиной о стенку. — Шестьдесят восемь сегодня. — Непонятно похвасталась она, разматывая длинный сиреневый шарф. — Прикинь, жрут. Как ни в себя. Замаялась сетки таскать. Правда мне Нинка всего за пятьдесят заплатила. Начала выеживаться, то горлышко, то фуерлышко… Да еще Мишка Байкер полторы сотни отобрал. Крыша, блин, трухлявая. Где он падла был, когда семеновские приходили? На тачке своей вонючей свалил, только его и видели. Одно и умеет понты кидать…

Мне Семеныч так и сказал, ты, Машка, хрен с такой коммерцией на зиму запасешься. Передохните по холодам. И ведь прав он выходит…

— Погоди, погоди… — Андрей всмотрелся в лицо сидящей напротив женщины. — Тебя, что, Машей звать? А как фамилия, не Пригожина случаем.

— Уёжина… — Не зло рассмеялась соседка. — Сдурел? Или Блинок тебя опять Фейкой угощал? Ой, смотри. Потравитесь. Придется мне вас рядом с Пашкой, царствие ему, селить. Селиванова моя фамилия, а по мужу Куликова была. Да ты вроде как-то спрашивал. Чего опять?

Да так, просто… — Разочарованно отозвался Андрей, который не сумел отыскать ни малейшего сходства в этом затюканом существе с его Машей. — Показалось…

А ты крестись, когда… Я вот страсть как мертвяков боюсь, а помолюсь, и вроде ничего, не так страшно. Павка он ведь мужик неплохой был. Не злой. Один раз, только мне морду и набил, так это ведь по пьянке было, вроде как и не считается. — Истово перекрестилась Мария. — Ох, Андрюша, я сколько раз гово…

— Ты что знаешь, как меня зовут? — Удивился Андрей.

— Ну а что такого-то? — Мария хмыкнула. — Мы ж общим хозяйством живем. Неужто имени не спрошу. — Я клички эти вообще терпеть если по честному, не могу. А ты мужик хороший. Хворый, правда, и невезучий. Да мы все тут с везением не в ладах. У всех своя беда судьбинушка. Тебе бы вот синьки поменьше пить, может и протянул-бы зиму-то.

— Не буду. — Искренне рассмеялся Андрей. — Вот чего-чего, а это я могу твердо обещать.

— Да, ладно, все вы обещаете… — Только отмахнулась Мария. — А как вожжа под хвост попадет, про все забываете. Да мне и без разницы. Пей, коли душа просит. Жалко только тебя, сдохнешь ведь.

— Спасибо! — Андрей вновь растянул губы в улыбке, и скривился, почувствовав, как впился в щеку острый обломок коренного зуба. Провел пальцем сначала по верхней, потом по нижней челюсти, проверяя, и с огорчением убедился, что из положенных человеку трех десятков зубов в наличии у него имеется от силы треть, а то и меньше. Да и те находились не в лучшем состоянии.

— Вот я и говорю… — Наставительно произнесла Мария, но закончить не успела. — Откуда-то сверху на импровизированный стол упал небольшой пакет, из которого тут-же поползли струйки вонючего едкого дыма.

— Ах ты… — Забыв обо всем вскинулась с ящика Маша, и принялась что есть силы лупить по странному предмету зажатым в руке платком. Однако все попытки затушить источник нещадно чадящего дыма, не увенчались успехом. Дым в несколько секунд затянул каморку.

Чувствуя, что уже не в силах выносить удушье, Андрей вскочил на ноги, и кинулся к спящему. — Вставай, эй, вставай. — От волнения он совсем забыл как звать спящего соседа, и пытался растормошить пьяного.

— Брось, Андрей, брось! Не поднять его. Да и по проходу не протащим. Тесно… Бежать надо. — Прокричала Маша сквозь удушливый кашель. — С неожиданной силой рванула Андрея за руку в сторону труб. — Бежим, сдохнем!

Поняв, что не в силах помочь лежащему в забытьи человеку, Андрей кинулся вслед за торопливо пробирающейся между переплетения скользких от сырости труб прочь.

Идти оказалось и вправду непросто. — И не только потому, что ел глаза ползущий из колодца дым, расстояние между трубами не превышало нескольких десятков сантиметров. С огромным трудом, едва не оборвав молнию, миновав очередную узкость, Андрей вынуждено признал правоту Марии. Протащить здесь бесчувственное тело немаленьких габаритов было просто невозможно.

Наконец хитросплетения труб окончились и беглецы оказались в круглом, уходящем вверх колодце.

Маша скинула пальто, ухватилась руками за торчащую из стены на высоте груди перекладину. — Толкай, падла. — Рявкнула она, пытаясь подтянуться к следующей скобе.

Преодолев некоторую неловкость Андрей начал помогать спутнице. Дождавшись, когда она начала подниматься по длинной лестнице, Андрей подтянулся и махнул ногой собираясь упереться в ступеньку. Однако вместо импровизированной склепки вышло нечто непотребное. Ладони разжались и он со всего маху хлопнулся в большую вонючую лужу.

— Вашу мамашу… — Непотребно, однако от всей души выругался Андрей, однако сообразил, что рассиживаться сейчас вовсе не время с трудом вскарабкался на ступени и медленно, охая от боли в пострадавшей част тела, пополз на верх.

Не прошло и десяти секунд, как Андрей, чихая и кашляя выбрался из колодца. Откатился в сторону и замер на влажном от ночной сырости асфальте, с наслаждением вдыхая прохладный ночной воздух.

— Хальт! Нихт шизн! Швайне! — Прозвучал над головой Андрея дрожащий от возбуждения ломкий тенорок.

— Подъем, сука! — Проорал еще один, голос явно принадлежащий подростку. — Вставай ублюдок.

А в следующее мгновении в бок Андрея ударили чем то твердым.

— Ох. — Не ожидавший подобного он, скорчился, инстинктивно прикрыв коленями живот, и тут-же получил новый удар. Теперь уже в спину.

— Крутанулся, стараясь сообразить откуда ждать следующий, но вышло это движение настолько неловко, что над головой у Корчащегося на асфальте бродяги раздался дружный смех.

— Хорош, Ганс. Чего бутсы драть. Ты чего бомжару просто запинать решил, подумаешь, велика заслуга. Мы из этого таракана вечный огонь замастырим. По павшим в боях с Иванами бойцами великго рейха! Даже два… Пусть посветят. Магда, бензин. Там, на багажнике у Гюнтера полная канистра. — Распорядился голос.

"Один два, три… — Попытался определить Андрей количество истязателей Андрей, воспользовавшись неожиданной передышкой. — Минимум четверо, и девка. Всего пятеро, и наверняка с оружием. А впрочем, без разницы, такой толпой они меня и голыми руками уделают. А ведь это им не впервой. — Подумал вдруг он. — Не зря же Блин что-то такое говорил. Нет, не осилить мне их. В таком виде, тем более. Неужто и впрямь сожгут? — Он крутанул головой, и уперся взглядом в глаза Марии. Она лежала совсем рядом. Из разбитой головы, заливая темной в ночном сумраке волосы текла тонкая струйка крови.

Прощай, Хмурый. — Вдруг нежно, совсем как та, его Машка, улыбнулась незнакомая женщина. — Может и хорошо, что так, сразу. Заодно и согреемся.

И тут Андрей явственно понял, что он должен, просто обязан встать. Умирать вот так… не сделав даже попытки спасти…

Раз, два, три, четыре, пять… — Принялся считать он, собираясь с силами. — " На счет десять ногой в колено стоящему ближе всех, на а там уж как повезет".

То, что случилось в следующий момент вызвало у девицы, единственной оставшейся в живых из всей пятерки великовозрастных ублюдков такой с дикий тресс, что прибывшие на место неожиданной трагедии милиционеры вынуждены были надолго отложить допрос свидетельницы.

Отправив усердно закатывающую глаза малолетку в больницу, патрульные занялись осмотром места происшествия.

Вот это и называется, нашла коса на камень. — Негромко произнес один из патрульных, накрывая бритую под ноль голову тряпкой.

К тому и шло. — Согласился с напарником второй милиционер, разглядывая наряженное в куцую черную куртку безголовое тело. — Долго эти уроды куролесили. Санитары, бля… Два десятка бомжей за последние три месяца. Верное дело они это. На баках видишь, сколько крестов. Да и шнурки у всех белые. Сто к одному эти…

Сержант поднялся на ноги, отряхнул испачканные ладони. — Ну с этим понятно. А вот остальных-то чем положили? Ни ножевых, ни огнестрела. А кости у всех переломаны. Такое впечатление, что их танк переехал.

— Стой, стой, не могу, давай отдохнем. — Взмолилась Мария…

Остановился, перевел дух, и с огорчением признал озвученную Санькой новость.

Полста, никак не меньше, а ежели по ощущениям, то и все шесть десятков будет.

В груди гулко хрипело, тело сотрясала легкая дрожь, по щекам тек пот. Андрей обернулся к спутнице.

Та чувствовала себя ничуть не лучше. Растрепанные, измазанные в крови волосы, бесформенная, вытянутая кофта разодрана, красное от бега лицо.

— Ты… ты как это? — Едва смогла выговорить Мария, задыхаясь от бега. — Ты ведь их…

— Выхода не было. Иначе они… — Андрей вновь закашлялся, сплюнул. — Никто их не заставлял. Сами. И все об этом. Забыли.

— Забыли. — С готовностью согласилась Мария. — Только куда теперь? Может немного обождать, и обратно?

— Нельзя назад. — Отрезал Андрей. — Саньку мы уже не поможем, а милиция там еще долго пастись будет, следы искать. Стукачей своих из контингента подтянут. Нас на два счета вычислят. Уходить нужно. А главное… Он с отвращением потрогал свою ставшую каменной от подсыхающей грязи рванину. — Идем, а по дороге решим, как быть дальше.

Он озадачено оглянулся, пытаясь сообразить, куда, в какой район столичного мегаполиса занесло его по воле собственного воображения. Увы. Похожие друг на друга словно близнецы дома с темными окнами, приткнувшиеся возле обочины легковушки, оставленные на ночь хозяевами, заросли вездесущих тополей. Обычный спальный район, каких в Москве с добрый десяток.

— Где мы, — решил он не забивать себе голову загадками.

— Что? — спутница отозвалась не сразу. Оглянулась, словно впервые, и развела руками. — Не знаю. Так бежала, что из головы все вывалилось. Наверное…

— Да ладно, не суть. — Андрей медленно повернул голову, решая, в каком направлении продолжить путь и решительно двинулся в правую сторону. С таким же успехом мог повернуть и в обратную сторону, однако ему отчего-то показалось, что идти нужно именно туда.

Пару кварталов шли молча. Андрей, которому было не до пустых разговоров, мучительно размышлял как быть дальше. Без денег, без дома, без документов, и даже без прошлого… Слишком много без. Ясно только одно: жить той жизнью, которую выбрал его двойник, он не сможет. Нужно что-то менять. Попытаться. Только вот каким образом вырваться из замкнутого круга, в котором оказался, ответа он пока не имел.

— Стоп. — Неожиданно остановился ночной пешеход. Идущая рядом спутница, удивленно уставилась на Андрея.

Не затрудняя себя объяснением причин столь неожиданной остановки, медленно выдохнул, и нерешительно повернулся к зеркальной витрине. Всмотрелся в свое отражение.

Увы, действительность превзошла самые худшие ожидания. В неясном свете мертвенно бледного фонаря из пыльного стекла на Андрея смотрел настоящий старик. С реденькими, торчащими вокруг обширной, в пол головы лысины, волосами, с измятым, словно выжатым в громадной центрифуге серо-коричневым лицом, и дряблой, морщинистой шеей. Разглядеть остальное мешала невероятно грязная, с чужого плеча, болоньевая куртка, из под которой видны были пятнистые, модные в самом начале перестройки джинсы напоминающие формой армейские галифе, джинсы. Венчали наряд растоптанные до последнего предела, рваные кроссовки. Скрепленные жесткой проволокой.

— Тьфу! — В растройстве сплюнул Андрей, давя готовое вырваться ругательство. — Паноптикум! Настоящее пугало. Да что-ж это такое… Ну неужели нельзя было хоть немного получше, дурак. Одно слово дурак…

Он выдохнул, вновь всмотрелся в лицо, ища хоть какое-то сходство со своим настоящим обликом, но только еще сильнее расстроился, увидев, что под глазом у его нового образа красуется громадный, растекшийся почти на половину щеки синяк.

— Чума на оба ваших дома. — Ни с того ни с сего пробормотал он крылатую цитату великого классика. — И как, скажите с такой мордой начинать новую жизнь?

Он повернулся к стоящей в стороне Марии. — Ну что, как ни трудно признать, а поломала меня жизнь изрядно. И все-таки…

— Отпусти меня, Хмурый. — Неожиданно произнесла спутница глядя на него с настоящим ужасом. — Христом богом прошу! Я никому не скажу. Отпусти только…

— Да ты чего, Мария? — Удивился Андрей. — Что с тобой?

— Не ты это. Другой. Боюсь я. Прошу тебя, отпусти! — Женщина сделала короткий шаг назад. — Я в колодец вернусь. Саньку похороню. И никому…

— Послушай, Мария! Я и правда немного… — Андрей чуть помялся, — немного изменился. Но это ничего. Я тебя не обижу. И нормально все будет. Обещаю. Денег найду, рванину эту снимем. Работу отыщем. А там может и документы выправим. Я клянусь, Маша!

— Прости, Андрей, но… Вот этого я и не хочу. Не смогу я уже. — Мария закусила губу едва не плача. — Боюсь я. Верю, что сможешь, но… Потом все опять развалится. Еще больнее будет на дно падать. Было у меня так. Меня один мужчина замуж взял. Только- только бомжевать начинала… , тогда еще не все сгорело. Жить вместе стали. У него работа была, квартира хорошая… Целый год прожили. Потом он… пить стал. Сильно. А однажды… В общем не стало его. Квартиру его родственники отсудили, вот и пришлось мне обратно, на вокзал идти. По-новой все… — Мария оборвала невнятный рассказ, закрыла лицо ладонями, и вдруг кинулась прочь едва не падая на неровном асфальте.

— Маша! Куда, ты?! Никаких вдруг не будет… — Андрей в отчаянии долбанул кулаком по капоту стоящей у обочины иномарки, и двинулся прочь от места неожиданного объяснения. В голове у него крутились какие-то слова, которые он хотел сказать, объяснить ей, убедить.

— Тем временем внутри машины что-то вякнуло, а потом взвыла включившаяся сигнализация.

От невыносимого воя, заломило уши, однако занятый собственными переживаниями Андрей даже не прибавил шага.

— Эй, стой, пристрелю, падла! — грозный окрик прозвучал со стороны ближайшего дома.

— Да пошел ты, — отмахнулся Андрей, глянув на мечущегося по балкону второго этажа человека. Однако, разглядев зажатый в руке у возмущенного автовладельца пистолет, остановился. В голову расстроенного последними событиями Андрея пришла интересная мысль. Он неторопливо вернулся назад, к все еще голосящей машине, примерился и аккуратно, но сильно врезал ногой по дверце.

— Стреляй, придурок! — Крикнул вандал, поворачиваясь к взбешенному таким варварством мужичку. — Не промахнись только.

Человек поднял ствол, но замер, сбитый с толку неправильным поведением хулигана, который стоял всего в нескольких десятках метров, на хорошо освещенном пятачке и вовсе не подавал признаков страха, и не делал никаких попыток к бегству.

— Ну я тебе… — Взвыл человек, а затем рванулся в темноту комнаты.

— Ох, ну не дурак-ли. — Искренне огорчился Андрей, поняв, что его наивная попытка сбежать из столь неласкового мира сорвалась. По крайней мере пока.

— Ладно, с паршивой овцы, хоть шерсти клок. — Пробормотал он, и спокойно опустился на капот истошно вопящей иномарки. — Посмотрим, что он скажет.

Хозяин машины вылетел из подъезда размахивая стволом, словно натуральный ковбой Мальборо. Невысокий, одетый в растянутые трико и майку, в тапочках на босу ногу, выглядел невысокий толстячок настолько комично, что Андрей не сумел сдержать улыбку.

— Так, растак, через этак. Стой! — Еще на бегу заорал человек, и наставил ствол на спокойно ожидающего продолжения Андрея.

— Да стою, стою я. Ты аварийку выключи. Людей перебудишь, они тебе потом кирпич на капот сбросят.

— Ты сука кровью умоешься! Я тебя… — Мужчина выжал курок с такой силой, словно спускал выстрел гранатомета.

— Андрей зажмурился, ожидая чего угодно, однако в следующий миг, когда разжал веки, понял, что ничего не произошло. Все так-же орала сигнализация машины, да бестолково тыкал стволом ее хозяин.

— Наберут дураков, мучайся с ними. — Поняв, что стрелок просто не сообразил снять оружие с предохранителя, вздохнул Андрей.

Неторопливо поднялся с блестящего лаком сидения, и в два шага приблизился к мстителю.

Движение руки странного бродяги владелец стрелкового оружия не увидел. Просто мелькнуло что-то перед глазами, и крутанулась, едва не вывихнув из сустава палец, рукоятка Макарова.

— Газовый, или резинка. — Деловито поинтересовался Андрей, сдвинув пальцем флажок. — Ну, быстро!

— Травматик… — Очумело таращась на ствол направленный ему в лоб проблеял мужчина. — Эй, ты чего, чего?

— Чего, чего… — Передразнил Андрей. — Уметь надо с оружием обращаться. Если уж купил… Ладно, это все лирика. А теперь слушай сюда. Да выключи ты эту верещалку, достала. И так голова раскалывается.

Мужчина порылся в карманах, не в силах отвести взгляд от оружия, и виновато хлопнул глазами. — Дома забыл.

— Ну крикни, что-ли, тогда. Пусть вырубят. Есть кто в доме, жена там, кто-нибудь? — повысил голос Андрей и угрожающе дернул стволом.

— Н-нет никого. Она на дачу уехала, один я. — Мужчина болезненно поморщился.

Заметив, что на спортивных штанах появилось темное пятно, Андрей укоризненно покачал головой. — Ну что-ж ты так. Меня стрелять собрался, а сам, понимаешь, в штаны. Не хорошо. Он на мгновение замолчал, обдумывая ситуацию.

— Ладно, пошли тогда. — Распорядился он, уперев ствол пистолета в живот незадачливого автовладельца.

— Куда? — клацнул зубами мужчина.

— Домой. Тебе переодеться надо, да и сигнализацию вырубить уже минут пять как пора. Или ты в мокрых штанах хочешь тут на асфальте лежать? — Легкой угрозы, прозвучавшей в голосе страшного бродяги, хватило с избытком. Мужчина покорно прошаркал сваливающимися тапочками к подъездной двери.

Оказавшись возле входной двери Андрей положил грязную ладонь на плечо хозяина. — Будешь себя вести хорошо, я уйду. Понял? Ничего с тобой не случится. Останешься жив и здоров, хотя и в мокрых штанах. А если начнешь шуметь, получится плохо. Это, конечно не огнестрел, но с полуметров тебе и резинка мозги на стенку выплеснет. А я не промахнусь. Ну как, договорились?

Мужчина замотал головой рискуя сломать шею.

— Отлично, пошли.

— Оказавшись в обычной, довольно просторной квартире, обставленной безликой мебелью, Андрей повернул барашек замка, и озадачено почесал висок стволом пистолета. Все случилось настолько быстро, что он и сам не успел сообразить, для чего вломился в жилище, запугав мирного обывателя до полусмерти.

— Ну что-ж, как сказал полковник, снявши голову по волосам не плачут. — Решился он, и задал, на первый взгляд, совершенно дурацкий вопрос. — Туалет совмещенный?

— Что? А нет, раздельный. — Оказавшись в родных стенах, хозяин начал понемногу приходить в себя. — Ты что, сдурел, бомжара, это-ж статья. Да я…

— Сейчас пойдешь в туалет, и будешь сидеть там. Тихо сидеть, как мышка. А чтобы в голову ерунда всякая не лезла, я тебя там закрою. Орать, звать на помощь, не советую. После сигнализации, на которую, к слову, кроме тебя идиота, никто даже и не среагировал, крики твои… всем вообще до лампочки. А вот я тогда свою угрозу обязательно исполню. Ну как все понял?

Затолкав хозяина в тесный санузел, Андрей повернул защелку, а для надежности подпер дверь стоящей в углу шваброй.

— Не вылезет. — Рассудил начинающий грабитель, осмотрев плоды своих рук. Да он, пожалуй, и не рискнет.

Закончив с мерами предосторожности, прошел дальше по коридору, и приоткрыл дверь в ванную комнату. К его невыразимой радости из крана потекла горячая вода. Андрей опустил пистолет на пол, скинул опостылевшую рванину и с наслаждением залез в ванну. Включив душ на полный напор, принялся ожесточенно тереть себя мочалкой, стараясь не смотреть на свое новое тело, покрытое всевозможными болячками, шрамами, синяками и непонятными пятнами. Мылся до одурения. Закончив оттирать грязь, вытянул из стоящего на полочке стакана бритву и густо намылил голову пеной. Для того чтобы сбрить остатки пегих волос пришлось обратиться к помощи зеркала. Под конец Андрей гладко выскоблил подбородок и щеки.

Насухо вытерев покрасневшую от варварской процедуры кожу, натянул висящий на крючке махровый халат, подхватил забрызганный водой пистолет и осторожно, ожидая любой неожиданности, вышел из наполненной паром ванной комнаты. Однако к его некоторому удивлению в доме стояла полная тишина.

Эй, гражданин, вставайте… — Рявкнул Андрей, заглянув в соседнее с ванной помещение. Дремлющий на опущенной крышке унитаза мужчина вздрогнул, и невольно вскинул руки.

Несколько мгновений он молча смотрел на Андрея, потом наморщил лоб, и перевел взгляд за спину стоящего в дверях незнакомца.

— А где этот монстр? — Поинтересовался хозяин, а вы кто, сосед? Он наверное оставил открытой входную дверь. Сволочь! Тварь. Ограбил! — Мужчина вскочил с унитаза и рванулся на выход.

— Одну минуту. — Андрей вновь поднял ствол. — Никуда этот монстр не делся. Он это я. Тьфу. То есть я — это я. Понимаете?

— Ничего не понимаю? Вы что ко мне в дом ворвались для того, чтобы помыться. — Уставился мужичок на Андрея. — Но как… вы совершенно не похожи на бомжа?

— Да? А на кого я похож?

— На кого? — хозяин помотал головой от нереальности происходящего. — На генерала… ну фильм Бег, видели. Там один артист такой, он еще генерала играл, как его… Ну был там один, ему еще сон снился. Клу… Нет, фамилию помню, но вот лицо… один в один этот генерал..

— Хлудов? — Андрей покосился на висящее в простенке зеркало, взглянул на свои впалые щеки, лысый шар головы, глубоко запавшие глаза. Отметил пронзительный, суровый взгляд глубоко запавших глаз. — Хм надо-же, и правда. Похож.

— А вас как звать? — Поинтересовался он у нерешительно переступающего ногами хозяина.

— Петр… Петр Геннадьевич. — Отозвался тот в совершеннейшем недоумении. — А… что вы хотите?

А меня Андреем. Не волнуйтесь, я сейчас уйду. Мне просто… мне действительно нужно было привести себя в порядок. Вам не понять, но это и вправду жизненно важно. Вы уж простите.

Петр Геннадьевич опасливо покосился на пистолет. — Я могу пройти?

Андрей спрятал пистолет в карман, развернулся, собираясь направиться к двери, но озадачено взглянул на халат. — Слушайте, последняя просьба. У вас никакой старой одежды нет? Брюки, там свитер какой, ну хоть что ни будь. Не идти же мне в халате.

— Старой. — Переспросил хозяин квартиры, и тоже уставился на халат, явно узнав свою вещь. — Ну… я не знаю. И вдруг хлопнул себя по лбу. — У меня сын в армию ушел служить. Уже год. Недавно письмо написал, что на двадцать килограмм правился, и на пять сантиметров вырос. Я его старое все в мешок сложил, хотел на дачу свезти. Может подойдет?

— Вот это и называется Шведский синдром. — Невесело подумал Андрей наблюдая с каким азартом мужчина развязывает огромный пластиковый пакет.

Вот… Он у меня до службы всякой ерундой увлекался. Хави металл какой-то. И барахло… спаси господь. Сейчас пишет… даже и думать не думает.

— И где служит? — Поинтересовался Андрей рассматривая короткую кожаную куртку косуху, испещренную множеством металлических клепок, и кожаные же штаны.

— В десанте! — С гордостью произнес мужчина. — В ВДВ.

— Ну там из него настоящего мужика воспитают. — Одобрительно кивнул Андрей, с сомнением приложив к плечам футболку с красочной надписью "Металлика".

Я тоже в первый год на десять кило поправился. Есть хотел дико. Потом ничего привык. — Произнес он, совершенно не думая.

— А вы тоже в десанте… — Петр Геннадьевич даже бросил разбирать вещи. — Ну а как там… не сильно тяжело?

— Да нормально там… — Андрей вздохнул- Тяжеловато конечно порой, но зато всю остальную жизнь эти годы с благодарностью вспоминать будет.

— Вот и я Зойке своей так говорю. А она тяжело, тяжело… — хозяин вспомнил про дело, и достал из бездонного пакета пару почти новых остроносых сапог со скошенными, ковбойскими каблуками.

Посмотрите, может налезут?

— Да я не в том положении, чтобы выбирать. Спасибо! — Смущенно пробормотал Андрей. Неловко натягивая тугие штаны прямо на голое тело. Закончив одеваться, взглянул в зеркало, и едва не заржал в голос. — Терминатор, бля… тряпочный. Не смотря на то, что одежда оказалась почти впору, сидела она на сутулой фигуре как на ряженом.

— Да… не тот стиль. Молодежный. — Со вздохом согласился Петр Геннадьевич. — Ну вы ж сами сказали, что…

— Все нормально, спасибо! — Андрей натянул на плечи пижонскую куртку. — Вы мои вещи потом выбросите? Ладно? Я бы сам их забрал, но куда их сейчас тащить? Мне до утра еще где-то перекантоваться. А в таком виде, без документов, да еще с мешком, меня первый патруль милицейский тормознет.

— Так вам что, вообще идти некуда? — Хозяин глянул на висящие на стене часы. — Да часа только.

— Некуда. — Невесело подтвердил Андрей. — Так уж вышло…

— Слушай… Андрей. А давай мы с тобой выпьем. — Хозяин поманил незваного гостя на кухню. — Я вижу ты мужик нормальный. А мне после такого стресса надо. Я честно скажу, оружия в руках никогда не держал. А тут… такое.

Ну ты, Петр Геннадьевич совсем, — невольно улыбнулся Андрей. — Я ж тебе только что пистолетом грозил, а ты меня угощаешь. С чего?

Подумаешь… — Отмахнулся тот. — Я тебя вообще едва не застрелил. И вообще, брось ты этого Геннадьича, зови Петром. Ты ж старше меня.

Я? А ну да, действительно старше. — Андрей вновь хмыкнул. — Теперь старше. А что… раз так, давай по чуть-чуть. Только мне бы поесть чего.

— Да запросто. — Петр двинулся на кухню. — Жена перед отъездом на все выходные наготовила. Полно харчей. Он включил свет, и принялся доставать из громадного белоснежного холодильника тарелки и пакеты…

— Вот ты… говоришь с оружием обращаться… — Они успели выпить всего пару стопок холодной водки, а хозяин явно поплыл. — А вот я тебе так скажу. Я когда на тебя ствол наставил, я ведь все понял. — Петр хитро прищурился и погрозил гостю пальцем. _ Ты Андрей выстрела ждал. Точно тебе говорю, ты не боялся. Ты хотел, что-бы я тебя застрелил. Потому… — Он сбился, потянул руку к запотевшей литровой бутылке. — Ну, за нас…

— Нет, Петя, мне хвати. — Решительно отказался Андрей. — Нельзя мне. Он стукнул себя по о затянутой в черную кожу груди. — Здоровье.

— Все… все. Понял. — Петр плеснул себе полный стакан. — А я выпью. Стресс надо снять. Ты ешь, ешь… я, если что еще достану. У меня Зинка знаешь какая мастерица готовить…

— Ага, вкусно. — Согласился Андрей, вынимая из большой миски новую котлету. — Машка такие готовила… — Произнес он, и осекся.

— Жена? — Поинтересовался Петр, закусывая выпитое соленым огурчиком. — А где она?

— Далеко. Можно сказать, в другом мире. И… Ладно, проехали.

— Ты извини, я это… — Смутился Петр, решив, что ненароком напомнил о грустном.

— Ничего… — Андрей повертел в руке вилку. — Я и сам не знаю, то ли жива то-ли как. Ничего не знаю. — Он сжал губы. — Слушай, я у тебя в коридоре вроде гитару видел. — Вспомнил он. Возле мешка в чехле стояла.

— Витька до службы баловался. Так, одним пальцем… Ничего путного. Ни слуха, ни голоса. Выбросить хотел, да все руки е доходят. Валяется, только место…

— Можно я попробую. — Нерешительно попросил Андрей, в голове у которого возникла неясная идея.

_-Да пожалуйста. — Расплылся в улыбке хозяин. — Сыграй, а? Спой чего. А то у Витьки все его музыка, такая херня… Рамштей какая-то.

— Рамштайн, это да. Это на любителя. — Отозвался из коридора Андрей, вынимая на свет гитару. Простая шестиструнная акустика оказалась довольно звучной.

Суровые песни этот еврей поет. — Пошутил он, возвращаясь в кухню.

— Устроился на стуле, положил гитару на колено, и медленно, нерешительно провел пальцами по струнам. Толстые, распухшие пальцы с трудом встали в нужную комбинацию, однако промучившись несколько минут, сумел выстроить несколько простеньких аккордов.

— Слышь, Андрюха, спой, а? Ты ж сразу вижу, мастер. Любимую… Фильм был… Щит и меч, помнишь? Там Любшин снимался. Вот песня про березку в поле… — Похоже хозяина вконец развезло.

Андрей кивнул, осторожно перебрал струны вспоминая мелодию, и наконец заиграл вступление. Первые слова знаменитой, берущей за душу песни пропел почти шепотом страшно опасаясь услышать совсем уже немузыкальные звуки. Увы, голос оказался совсем не тот, что был у него когда-то. Плохонький голос. Хриплый, почти без верхов, с каким-то придушенным тембром, но все-же голос.

Понемногу распелся. Второй куплет исполнил уже громче, внимательно проверяя звучание, а припев исполнил совсем без опаски.

Странно, хотя настоящего певческого голоса у него не оказалось, звучал это т негромкий, чуть хрипловатый напев звучал на удивление душевно, пронзительно.

"Наверняка все дело в песне. — Решил Андрей, закончив петь. — Хорошая песня, сердечная.

Он отложил гитару, и глянул на Петра.

— Сволочь ты, Андрей! — С непонятным вздохом пробормотал тот, смущенно пряча глаза. Мазнул ладонью по глазам, и плеснул себе в стопку. — Ты… ты… Вот сердце зашлось, понимаешь? Ты это, ты себе гитару возьми. Понял? Я ее все равно выкину, а ты можешь…

Он вновь выпил, и ткнулся носом в лежащее на столе полотенцем. — Ты извини… я посплю чуток, — пробормотал хозяин уже в полудреме. Немного…

Андрей укоризненно покачал головой, отставил инструмент в сторону, и осторожно приподнял спящего за плечо. — Пошли, пошли, ляжешь… Поспи немного.

Андрей уложил Петра на постель, и вернулся в кухню.

— Пол пятого. — Зевнул нечаянный гость. — Может и мне вздремнуть? Кто знает, когда еще придется в нормальных условиях,

Андрей стянул жесткий кожан, и примостился на маленьком диванчике, стоящем в кухне. Ничего, нам и такое пойдет. — Пробормотал он, засыпая. — Утром будет видно…

Глава 6

Ушел не прощаясь. Тихонько прикрыл дверь, щелкнувшую замком, и неторопливо спустился по вытертым ступеням подъезда в утренний сумрак.

Одиноко шагающий по пустынной улице человек, этакий престарелый рокер с клетчатым чехлом для гитары за спиной вовсе не вызвал у редких, торопящихся на первый автобус, горожан никакого интереса. Мало-ли по какой нужде топает стильно прикинутый, бритый на лысо мужичок. Возможно с работы, а может, наоборот, с затянувшейся на всю ночь гулянки. Кто его разберет в нынешнее суматошное время, когда смешались все мыслимые и немыслимые понятия. Путаны, и обычные проститутки, таксисты, официанты, бармены, и опять-таки, музыканты. У них-то рабочий день начинается далеко заполночь, а заканчивается когда все остальные только начинают собираться на "любимую" работу.

Андрей вновь тормознулся возле витрины, глянул на свое, так сильно изменившееся, непривычное глазу, отражение, хмыкнул. — Конечно, бритье и ванна слегка пригасили общую бомжеватость, но все равно, стоило только внимательно присмотреться к суховатой, чуть сгорбившейся фигуре, к измятому, потрепанному лицу раннего пешехода, и у внимательного наблюдателя непременно должно было возникнуть некое подозрение. Ну а уж Московские милиционеры внимательностью и способностью анализировать вовсе не обижены.

Андрей выпрямился, расправил плечи, приподнял подбородок, движения его стали более собранными. Напоминать себе о необходимости держать форму приходилось постоянно. Сказывалась память тела матерого бродяги. Спина то и дело пыталась сгорбиться, шаги стать короче. Да и взгляд, порой независимо от воли хозяина, нет-нет да и норовил метнуться в направлении мусорных ящиков, или наоборот, вильнуть в сторону при виде неторопливо едущего по дороге милицейского УАЗика.

— Не видишь! — Уже в который раз приказал себе Андрей. — Запомни, ментов не видишь в упор. Они тебе не интересны. И никакого дела. Им нет никакого резона тебя цеплять. Только тогда ты может быть сумеешь обмануть звериный нюх опытного ППСника. Если убедишь себя в собственной состоятельности и законопослушности.

— Руки в карманы! — Мысленно рявкнул Андрей. — Такие клешни за один раз не отмыть. По ним тебя первый же встречный мент опознает. Не горбись! Шагай тверже.

Занятый самовоспитанием даже не заметил, как отмахал три квартала. Остановился на остановке, и с грустью сообразил, что денег на билет вовсе нет. Пожалел мимоходом, что не позаимствовал хотя бы пары сотен из вазочки стоявшей на столе в комнате спящего Петра, но вовремя одернул себя. Приличные люди должны знать меру. Конечно выходка со стволом была верхом безрассудства, и окажись хозяин старенького авто чуть более храбрым, могла окончиться куда более плачевно.

Нормальный, в принципе, мужик. — Вспомнил Андрей ночные посиделки. — А вот способен-ли я сам посадить за стол вломившегося в дом человека? Ответить не сумел, да не особенно и старался. Поблема была в другом. Как доехать, если в кармане нет ни гроша. А топать через всю Москву до самого ВВЦ удовольствие сомнительное. Попробовать? Мол, потерял, забыл, в следующий раз… Увы, не прокатит. С такой рожей, да в моем прикиде… Не поверят.

Он огорченно крутанулся на каблуках, чувствуя полное бессилие перед пустячной на первый взгляд проблемой.

— Ну не бутылки же собирать? Тут наверняка свои тонкости. Как в передаче. Что, где, когда? Что принимают, Где, и главное — работает-ли приемка в субботу.

Лежащая в грязи, свернутая вчетверо бумажка даже не привлекла внимания. Так, мазнул мимоходом глазами, занятый своими раздумьями, и только через десяток секунд сообразил, что прямо перед ним, колышется от порывов свежего ветерка синяя пятидесятирублевая купюра.

Андрей крутанул головой, сделал короткий шаг, и непонятно почему, делая вид, будто уронил что-то на землю, подхватил в горсть заветную бумажку.

— Штирлиц, ети его. — Смутился Андрей, но, тем не менее, не стал торопиться. Неприметно огляделся, убедившись в отсутствии посторонних глаз, и только потом развернул мокрую банкноту.

Мелочь, которую в свое время он не всегда считал за деньги, сейчас она была ему куда дороже всех тех десятков тысяч евро или долларов, которые он шутя зарабатывал за одно выступление.

— … Жизнь-то налаживается. — Невольно вспомнил он старенький анекдот, усаживаясь в мягкое кресло подошедшего автобуса. — А что тепло, маршрут идет до самого места, и успею как раз вовремя. — Чувствуя приятное тепло от печки, обхватил футляр с гитарой покрепче, и незаметно придремал.

Андрей шел по дорожкам парка, и старательно вспоминал виденную им когда-то картинку. В той, прежней своей жизни, где он бы успешным певцом. Попав как-то в выходной день в парк ВВЦ, он искренне удивился громадному количеству доморощенных певцов, музыкантов и прочих скоморохов, оккупировавших обочины вдоль прогулочных мест. И что самое главное, запомнились лежащие перед исполнителями, футляры, шляпы, а то и просто картонные коробки, в которые гуляющие изредка бросали мелочь, а изредка и бумажные купюры. Конечно, заработок самодеятельных артистов ни шел ни в какое сравнение с выручкой всевозможных кафешек и забегаловок, разбросанных по громадной территории парка, однако… Это были настоящие, живые деньги, заработать которые у Андрея нынешнего иным способом не было ни малейшей возможности.

Идея поехать на выставку возникла у него среди ночи. Андрей вспомнил, насколько фальшиво и беспомощно смотрелось большинство из певших там менестрелей, и решил, что даже его нынешний полуголос, вкупе с отличным слухом и кое какими способностями к музицированию помогут ему выглядеть ничуть не хуже прочих " артистов"

А что, исполню что-нибудь. Ну… хоть что-то ведь должны будут дать. Много и не надо. Ну сто-двести рублей, а там уж будет видно. На крайний случай, если уж вовсе ничего, то хоть восстановлю навыки игры, потренируюсь. — Успокоив себя Андрей перешел к выбору места.

Еще на подходе к Мекке любителей легкого заработка он заметил с десяток молодых ребят, держащих в руках футляры с инструментами. Гитары, скрипки, саксофоны, и даже громадную, которую тащили сразу два паренька виолончель. Кое- кто из них тоже бросил цепкий взгляд на Андрея, вернее на его наряд и ношу, мгновенно признав в нем конкурента. Однако дальше этого дело не пошло.

"А вот место я буду выбрать сам. — Решил Андрей, заметив, что основная масса музыкантов торопится на главную аллею.

"Хрен ли я там не видел. Мамаши с детьми, карусели… Сдается, что у этой части горожан к музицирующему, и просто попрошайничающему люду отношение, будет довольно прохладное. Однако углубляться в тихие, с массивными лавочками, аллеи, на которых так любят сидеть парочки влюбленных и компании молодежи, активно уничтожающей принесенное с собой пиво тоже не прельщало. — Эти тоже не мой контингент. Рамштайн для них может быть еще и подошел, но этого я даже при огромном желании исполнить не в силах.

Идти нужно туда, где люди едят, и что самое главное пьют. Давно замечено, что выпивающий и закусывающий народ куда более легко расстается с деньгами. Поэтому Андрей двинулся по направлению к выстроившимся в длинные колонны павильонам. Две- три точки общепита забраковал сходу. В одном не было сидячих мест, что было безусловным минусом, в другом не продавали спиртное, а совсем рядом с третьим висел на столбе пока еще молчащий громкоговоритель.

Зато четвертый, укрытый разлапистой елью, кабачок, показался стопроцентной удачей. Столы и стулья находились не только под громадным навесом, но и на просторной веранде, огороженной лишь деревянными перилами. А вот вторым плюсом была уходящая далеко в заросли асфальтовая дорожка, возле которой виднелась стрелка с выведенным на ней словом туалет-50метров.

— Все верно, если выпито много, то естественно должно быть и подобное место. И что-то подсказывает, что тропа к нему, говоря словами великого поэта, не зарастет. Оценив выбранное место со всех возможных, вплоть до наличия путей эвакуации, в случае появления не слишком дружелюбно настроенных стражей порядка, и прочих форс-мажорных обстоятельств.

— С удовлетворением отметив отсутствие в обозримом пространстве конкурентов, Андрей отыскал в окрестных зарослях пластиковый ящик, и приспособил его в качестве сидения. Конечно, для начала работы было еще рано, однако теперь, когда он разместился на выбранных позициях, можно было без помех, не опасаясь издевательского смеха и возможного фиаско обновить в памяти аккорды и мелодии.

Уселся на импровизированном стуле, настроил инструмент, и принялся негромко наигрывать приходящие на память мелодии. Понемногу пальцы перестали путаться в ладах, рука, отбивающая ритм, нашла нужный такт.

— Ломать голову над репертуаром особо не стал. Выбор свой остановил на шансоне и городском романсе.

"Исполнять для подвыпивших мужиков и их подруг Аве Марию будет явным перебором. — Люди хотят отдохнуть, оно им это надо, слушать за Баха". -Подумал Андрей с долей легкого цинизма

— Привычно, как делал это сотни, а то и тысячи раз в прошлой жизни, покрутил губами, высовывая язык, потом исполнил простейшие, но весьма эффективные распевочные упражнения, помяукал, как, шутя, называла эти комические экзерсисы Маша, и попробовал спеть что-нибудь из серьезного репертуара.

"Увы… Не то, совсем не то. — Вынужденно признал исполнитель свое довольно посредственное качество звучания. Вздохнул, примиряя себя с новой реальностью, и вновь взялся за инструмент. — Не везет мне в смерти… Повезет в любви. — Философская песенка из старого фильма пришлась весьма к месту и прозвучала куда лучше, чем первая. — Что-ж, раз так, то лучше и честнее будет признать свою нынешний уровень, и не замахиваться на что-то более сложное. Порылся в памяти, отыскивая похожие. Но в голове зазвучал вдруг чеканный темп Дня Победы.

— Да и фиг, с ним, что не формат, — отмахнулся начинающий бард от доводов рассудка о неформате. — Для души ведь. "Обставившись" такими рассуждениями на случай возможного фиаско, откашлялся, встал, глубоко вздохнул, расправив диафрагму, и пропел первые слова великой песни.

— День победы, как он был от нас далек… — Прозвучало посреди пустого утреннего парка, однако как ни странно, лысый старик в несуразном кожаном наряде, вовсе не выглядел смешно, или нелепо, спасала мелодия и глуховатый, но идеально попадающий в ноты, голос.

— Андрей прислушался к тембру звучащего голоса, и с удовлетворением кивнул головой. — А что, вполне. Что-то такое есть. Не объяснить, но… Решено. — Отложив гитару, опустился на ящик, решая, что выбрать еще.

— Эй… дед, ты смотрю уже работать начал, не рано? — Прозвучал из-за спины молодой, звонкий голос.

— От неожиданности Андрей вздрогнул, но удержался от резких выражений, и обернулся. Перед ним стояла молодая девушка. Огненно-рыжая копна волос, лицо, усеянное веснушками, затертые, обтягивающие миниатюрную фигурку джинсята, и коротенькая куртка. Понятно стало и то, каким образом нечаянной свидетельнице его проб удалось подобраться незамеченной. Девчонка появилась из густых зарослей шиповника, растущих вдоль аллеи.

— Да я… . это. — Вдруг смутился Андрей. — Попробовать решил.

— Хм, ну попробуй. — Милостиво разрешила зрительница, обвела внимательным взглядом его наряд, непонятно ухмыльнулась. — Только смотри, как бы Таран тебе за это инструмент на голову не одел.

— Не понял. Что за Таран, и почему он может со мной таким образом обойтись?

— Тараном хозяина этой кафешки зовут. — Обстоятельно, ничуть не удивившись вопросу, ответила девчонка, продолжая довольно бесцеремонно разглядывать Андрея. — Не любит он, когда рядом кто-то из наших пасется. Гоняет. Все, кто в теме здесь уже давно не становятся, хотя место вкусное. Боятся. Его потому Тараном прозвали, что здоровый. — Закончив осмотр девчонка покрутила на пальце торчащую прядь рыжей шевелюры. — Тебя как звать? Вроде раньше тут не встречала. Странный… Немного на бомжару похож, но явно не бомж. И косуха у тебя путевая. Не в тему тебе, правда, но вещь… А я Кэт. Меня здесь все знают. Мы на майн стрит лабаем. — Вывалив кучу вопросов, конкурентка наконец замолчала.

— Прогонит, уйду. — Пожал плечами Андрей. — А что до жабо из гитары, то это вряд-ли. Ну не зверь же он. Авось обойдется…

— Как хочешь. — Потеряв интерес к смешному старику рыжеволосая пигалица прощально взмахнула тонкой ладошкой, и нырнула обратно в заросли кустарника.

— "То… Таранами пугают, дескать, подлые… — Пробормотал Андрей хрипловатым речитативом цитату, и невольно вспомнил еще одну Володину песню.

— Для публики не пойдет… да и негоже. Лучше его никто уже спеть не сумеет. — Отказался от этой идеи Андрей после некоторого раздумья. Однако не удержался и вновь потянул к себе гитару. Несложный мотив простые, на первый взгляд слова, но песня эта как никакая другая отвечала его нынешнему состоянию.

Первый куплет пел стараясь не сорваться в откровенную пародию. Исполнил спокойно, раздумчиво, словно стараясь постигнуть скрытый, глубинный смысл текста, и только когда довел партию до середины песни, почувствовал, что пора, нужно. И только тогда позволил своим не слишком сильным связкам сорваться в Володин надрывный крик.

Уйду, я устал от ран…

— Но тот, который во мне сидит… решает идти на таран.

А дальше уже совсем быстро, рвано, едва поспевая менять аккорды распухшими пальцами. Дошел до конца, до самой высокой финальной ноты, умудрившись не вылететь из мелодии, не задохнуться.

Отдышался, проглотил комок пересохшим горлом, и прислонил гитару к ящику.

И тут стеклянная дверь кафешки распахнулась. На пороге появился громадный, едва поместивший метровые плечи в проем бородач. Хозяин питейного заведения внимательно поглядел на уличного певца, устроившегося в десятке метров от здания, потом хмыкнул, и скрылся в темноте помещения.

"Ничего, себе, и правда, Таран. — Покрутил головой Андрей, признавая верность данного громадному мужику прозвища. — Однако не гонит, вроде. Он сунул ладонь руку в карман подаренной ему крутки, он обнаружил там большие темные очки. — А поскольку успевшее подняться над горизонтом светило уперло свои лучи аккурат в глаза уличному менестрелю, то матово черные очки оказались весьма кстати.

Первые отдыхающие, появились минут через тридцать, когда Андрей успел уже отобрать и опробовать с десяток наиболее подходящих на его взгляд для заработка песен, и присел отдохнуть.

— Вижу, не погнали еще? — Знакомый голос отвлек от ленивых раздумий.

— Да выходил тут один, здоровый как танк. Недобро так глянул, но ничего, промолчал.

— А чего тогда не работаешь? — Девчонка закончила отряхивать от сухих травинок и старой листвы джинсу, поправила ставшую невероятным образом еще более растрепанной псевдо прическу.

— Так рано еще, наверное? — Отозвался Андрей, даже не повернув головы. — Никого нет, почти.

— А тут не угадаешь. — С вовсе не девичьей рассудительностью отозвалась Кэт, выбираясь на дорожку.

— Вау, — взвыла она, увидев украшающие нос Андрея очки. — Круто! Ты на этого стал похож, ну. этот. Люди в черном, который.

— На негра, что-ли? — Рассмеялся Андрей.

— Сам ты негр, на второго, — девчонка наморщила конопатый нос. — Томми, ети его, Ли какой-то Джонес, точно!

— Ну и ладно. Похож, и похож, — Андрей поднял гитару. — А сама чего не работаешь? Ты вообще как? Играешь на чем, или солистка.

— Ага, на флейте. — Фыркнула Кэт. — Аскаю я. Кстати, тебе Аскер нужен? А то я с Максом разругалась, достал урод. То ему не так, это не этак. Сам ни хрена не умеет, а гонору, что у Перис Хилтон. За двадцать процентов согласна.

— Как сказала, аскать? Это чего?

— Ну, это по-английски. Значит деньги собирать. Народ окучивать. _ Кэт подхватила с асфальта пустой футляр, сделала небольшой круг по дорожке. Тряхнула золотистой гривой, прокричала задорно и весело. — Поможем артисту! Господа, не проходите мимо! Нам приятен любой ваш вклад!

— Ну и так далее. — Окончила она уже совершенно обычным голосом.

— А если я петь не умею. Может и не дадут ничего. Без денег тогда останешься.

— Можно подумать они умеют. — Кэт вновь крутанула рыжими волосами. — От аскера тоже много зависит. А с меня папики, что постарше, знаешь как торчат. Педофилы старые. Однажды один такой раз даже штуку кинул. В общем, не сомневайся, со мной не пропадешь!

— Попробовать сначала надо. — Нерешительно произнес Андрей.

— Не, сначала договор, потом все остальное. — Отрезала Кэт. — Проходили.

— Ох, да ладно, ладно, отвяжись, только. — Андрею, которому не терпелось начать свою новую музыкальную карьеру, надоело пустое препирательство. — Договорились.

— Вау! Заметано. Тридцать процентов, и я ваша навек. Вперед! — Новая помощница вновь подхватила футляр, но тут-же положила обратно. — Так, ты стой здесь, я лучше коробку принесу. С этим баулом я весь народ распугаю.

— Глянув в след бегущей девчонке, Андрей озадачено сообразил, что вместо обещанных двадцати, ненароком согласился отдать ей почти третью часть возможных доходов.

"Растет смена. — Усмехнулся он, но тут-же выбросил из головы все постороннее, подумав, подумав, что стоит попробовать использовать случайно возникший образ стареющего рокера для пользы дела. Перебрал в памяти хиты гремевших в семидесятых рок-музыкантов, и остановился на культовой вещи знаменитых Орлов. Вспомнить знакомые каждому из гитаристов аккорды, было вовсе не трудно. И вот уже на укрытой листвой дорожке зазвучали аккорды культовой для рокеров всех времен и народов композиции:

Однако ни троекратное исполнение хита, ни активное, на грани приставаний обращение Кэт к проходящим мимо людям никакого материального воплощения не получило.

— Увы, не тот формат. — Огорченно признал Андрей, устало вытирая пот. Натруженное горло саднило так, словно выкурил не менее десятка сигарет кряду.

— Эй, а кто работать? — Сердито буркнула напарница, вернувшись из очередного рейда по дорожке. — До обеда всего час, а мы еще.

— Я ж тебе говорил, — Развел руками Андрей, чувствуя как душу начала наполнять противная неуверенность.

— Арбайтен! Все будет путем! — Рявкнула девчонка, и кинулась в бой.

" И правда, чего я сразу скис? — Приободрился исполнитель. Он откашлялся, выбирая новую тему, но запел вовсе не то, что собирался, а свою старую, почти забытую им уже песенку.

— В городе слякоть, хлюпают лужи, Стылый, мартовский дождь.

Слова легко легли на несложный гитарный перебор. Показалось вдруг, что он вовсе и не исчезал никуда. Что все, случившееся с ним, сон. Плохой, ненужный, но только лишь сон.

Песня окончилась, но попавший в свою стихию Андрей тут же перешел к следующей. Намертво засевшие в голове мелодии, вызубренные за десятки, а то и сотни концертов слова, интонации рождались почти без участия мозга, на автомате. Досаждали лишь связки. Голос начал поскрипывать, то и дело норовил сорваться в хрип, садился. Однако даже такого хватило почти на три следующих песни из своего репертуара.

— Стоп. — Выдохнул Андрей, с трудом закончив последний куплет. — Перерыв.

— Ага! А говоришь, без денег. Рублей триста уже. — Подскочила к нему помощница, весело тряхнула коробкой. — Ты дед, молодец. Нормально. Только что-то я этих песен раньше не слышала. Хотя, я это старье вообще не слушаю. Но пипл хавает. Даже смотрю, тащатся, кто постарше. Давай, дед, руби дальше! Пока масть прет.

— Слушай, подруга, меня вообще, Андреем звать. — Прохрипел он. — Можно даже без отчества. И постарайся без этого дурацкого сленга.

— Дед Андрей, да ты, смотрю, сдулся? — Огорчилась Кэт. — Только начал, а уже засипел…

— Мне бы воды глотнуть, может пройдет. — Андрея крепко кольнуло сочетание его имени со стариковским статусом.

— Одни расходы от тебя. — Пробурчала напарница, однако выцепила из небольшой кучки монет, лежащих в коробке, несколько пятирублевых. — Сиди, сейчас куплю.

Вернулась из кафе она куда не с такой резвостью, скорее даже наоборот, шла медленно и задумчиво.

— Держи, дед Андрей, свою воду. — Кэт выдержала вполне заметную паузу. — Там тебя этот, Таран, зовет.

— Не знаю! — Опередив готовый вырваться у Андрея вопрос, рявкнула озадаченная помощница. — Сказал, пусть зайдет, и все.

— Наверное погнать решил. — Словно размышляя вслух, закончила она, — только почему тогда просто не вышел. Не знаю!

— Зовет, так зовет. — Андрей поднялся, отхлебнул минералки, протянул бутылку с водой девчонке. — Пошли тогда.

— Я то с чего?

— Ну так ведь мы вместе работаем. Пошли, пошли. Не бойся.

— Я и не боюсь. — Вскинулась Кэт. — Вот еще, буду я всяких бояться. Не таких видали. Подумаешь.

Оказавшись в сумрачном небольшом зале на десяток столиков, Андрей оглянулся, перевел взгляд на маленькую эстраду, и неторопливо направился к стоящему возле стойки хозяину. Теперь, вблизи громадные размеры и рост которого казались и вовсе исполинскими.

— Здравствуйте. — Андрей вежливо поприветствовал здоровяка, и вопросительно замолчал.

— Добрый день. — Отозвался тот густым басом, протягивая похожую размерами на совковую лопату ладонь. — Петром меня звать.

— Андрей. — В свою очередь представился гость, готовый противостоять нешуточному испытанию. Однако, вопреки ожиданиям, хвастать силой хозяин не стал. Тряхнул протянутую ладонь и все.

— Присядем? — Петр кивнул на ближайший столик.

— Слышал я, вы тут рядом поете. — Произнес он, когда гости уселись. — Обычно я таких гоняю. Не люблю самодеятельности. — Хозяин прищурился, склонил голову к плечу, словно в раздумье, помолчал.

— Чего не спрашиваешь, зачем позвал? — Первым нарушил он затянувшуюся паузу.

Андрей пожал плечами. — Захочешь, скажешь, нет и спрашивать смысла нет.

Петр дернул уголком спрятавшегося в короткой, но густой бородке рта. — Логично. Тогда ладно, сам, хотя особо болтать не мастак.

— Понравилось. — Он кивнул за укрытое кисейной шторой окно. — Как поешь понравилось. Хочу предложить у меня попеть. Сегодня. За работу две штуки. Что люди дадут- твое. Согласен?

— Согласны! За три. — Быстро вступила в беседу Кэт. — Плюс обед ужин, и такси, если закончим поздно.

— Петр вопросительно приподнял бровь, перевел взгляд на Андрея.

Смущенный азартным напором своей помощницы Андрей кашлянул. — А что петь?

— Ну… вообще. — Петр, которому как видно слова и вправду давались не просто, изобразил ладонью нечто похожее на круг. — Чтоб понравилось. У меня день рождения сегодня. Товарищи придут. Я с ними служил.

— Только вот что касательно суммы, и такси. Ты, девочка, не слишком-ли много хочешь?

— Одну минуту. — Не слишком вежливо оборвал его Андрей, сообразив, что невоздержанная на язык напарница может ответить на эти слова Петра.

— Во первых поздравляю. Во вторых — Мы согласны. Две, так две. Договорились.

— Значит по рукам. — Петр на удивление легко для своего веса поднялся со стула.

— А про обед ты девочка могла бы и не говорить. Сам уж как ни будь сообразил. — Бросил он уже отойдя на пару шагов. — Место вон на эстраде выбери. Обед вам сейчас принесут. Я распоряжусь. Потом можете отдохнуть. Да хоть здесь, в зале. До шести. Мы ведь сегодня не работаем. — Хозяин как-то странно глянул на куртку, обтягивающую плечи Андрея, перевел взгляд на футляр с гитарой, и вышел.

— Просили тебя?! Три штуки могли заработать. — Укоризненно буркнула Кэт когда они остались одни.

— Давай пока не будем шкуру делить. — Отрезал Андрей. — У меня вот горло с непривычки что-то скребет. Как бы вовсе не опозориться. Будет тогда заработок. А так нас хоть покормят…

Беседу прервало появление официантки. Толстая, в несвежем белом халате женщина опустила на столик поднос с полными тарелками и парой стаканов, Посуду потом в мойку поставьте. — Пробурчала тетка, хмуро покосилась на сидящих, добавила. — И не свинячьте. Мне за вами убирать некогда, и так дел невпроворот.

— Чего это она, будто с цепи сорвалась. Такое впечатление, что мы у нее ложки сперли, серебряные? — Мимоходом удивился Андрей, пододвигая тарелку с ароматным борщом. — А, впрочем, ладно. Нам с ней детей не крестить. Может, и вправду, запарка.

— Ага… Она у Тарана и на буфете, и на раздаче. — Отозвалась Кэт с набитым ртом. — На меня злится. За ту воду.

Андрей задержал ложку, вопросительно глянул на увлеченно жующую соседку.

— Ну воду тебе надо было, забыл? Неужели я за такую ерунду буду тридцатку платить?

Неужто сперла? — Обалдело охнул Андрей.

— Не сперла, а взяла без спросу. — Словно и не заметив его возмущения, объяснила Кэт. — Можно подумать, сам никогда не заимствовал. Ага, я и поверила.

Знаешь, я конечно не голубых кровей, но… — Закончить отповедь не успел. Дверь в служебную половину вновь отворилась, и на пороге появился хозяин.

— Я тут чего подумал. — Произнес он с некоторой заминкой. — Наряд твой, он для уличного то певца может и ничего, но… Короче, куртку свою если не трудно, когда работать будешь, сними. А чтобы поприличнее выглядел, я тут пиджачишко тебе отыскал. Размер вроде подходящий. Буржуй какой-то на прошлой неделе у меня отжигал, вот и оставил.

— Да мне и не с руки как-то чужое одевать. — Попытался отказаться Андрей, но вспомнив, каким образом стал владельцем нынешнего гардероба, смутился, и молча взял из рук у Петра почти новый, явно дорогой пиджак.

— Ого… чистая шерсть. — Ткнула Кэт пальцем в пристроченную к внутреннему карману бирку с изображением трех стилизованных клубков.

Ладно, все больше я вас не потревожу. — Петр покосился на недоеденный обед. — Вы на Нину Григорьевну не обижайтесь. Не в духе она сегодня. Даже меня по матушке отчитала. Представляю, как она вас могла припечатать.

Здоровяк помолчал и вдруг добавил, — сын у нее под следствием, вчера на свидание ездила, потому и не в духе.

— Натворил чего? — Поинтересовался Андрей только ради того, чтобы поддержать разговор с работодателем.

— Да там и не понять. — Скривился Петр. — Сашка ее едва только лейтенанта после училища получил, а его сразу в командировку, на Кавказ, отправили. И чего-то там не так вышло… Их эти, боевики — бандиты в плен взяли. По версии следствия он своих сослуживцев расстреливать. Тех, кто отказался, самих в расход обещали пустить. Ну вот и выходит, что не устоял Санек, даже свидетели, говорят, есть.

— Врут! Все они брешут. — Раздался из-за перегородки сиплый голос. — Не мог мой Сашка, не мог! А этим, им все равно кого засудить. Лишь-бы галочку поставить. А вам Петр Андреевич грех сплетни таскать. Не баба ведь!

Петр невольно охнул, и опасливо покосился на переборку. — Да я ничего такого. Я вот тоже не верю, что мог Сашка… — Нарочито громко произнес он, и словно бы вспомнив о чем-то, торопливо вышел из зала.

— А я вот тебе говорю… — Дверь в подсобку распахнулась, выпустив наружу растрепанную, с красными опухшими глазами, официантку. Однако увидев, что оппонент успел покинуть поле боя, женщина дернула уголком губ, выдавив горькую усмешку.

— Сбежал? Ну и правильно, что сбежал. — Произнесла она стараясь не смотреть на сидящих за столом Андрея и его спутницу. — Могла в горячке ему всякого наговорить, потом самой стыдно было-б. Петр он так мужик неплохой, и платит честно, и помочь никогда не откажет. Нежадный…

Она т ее обостренного горем внимания похоже не укрылось то обалделое выражение лица, с которым Андрей воспринял новое совпадение. — А ты-то чего так смотришь? Осуждаешь? Осуждать все мастера. Не разобрав, не выяснив…

— Да я не в том смысле. Я… — Андрей сбился, беспомощно замолчал.

— Теть Нина, да мы то при чем. — Вступилась Кэт, и добавила, меняя тему разговора, — Ага… скажете тоже, нежадный. Из-за штуки удавится.

— Зря ты так, девка. — Официантка глянула на входную дверь, и чуть понизила голос. — Его тоже понять можно. Одно, другое, налоги, проверки. А самое главное… С женой у него нелады. — Нина Григорьевна вздохнула, вновь оглянулась. — Начистоту если, то сволочь она, больше никто! Мужа с ребенком бросила, с любовником сбежала. Сама бы если только, и пес с ней, так она ведь его в долги загнала, бизнес порушила, и сбежала. У Петра раньше ресторан был, в самом центре, большущий. Министры и депутаты с ним за руку здоровались. Я у него раньше работала, — похоже официантка и сама была вовсе не прочь посплетничать. — Супруга его все деньги в руках держала. Финансы, то есть. Ну а когда решила от мужа в Европы бежать, все на свои счета и перевела. Мало того, кредитов под недвижимость набрала. А как вскрылось, вышло, что Петр Андреевич уйму денег банкам задолжал. Ресторан продал, дом, машину… Только проценты их бешеные растут и растут. Сейчас, правда полегче стало. Кое-как концы с концами сводит. Ох, не мое это дело. Мое дело посудное. — Услышав чьи то шаги Нина Михайловна оборвала монолог, сноровисто составила на поднос пустые тарелки, и скрылась в своем закутке.

— Богатые тоже плачут, — Словно отвечая каким-то своим, невысказанным мыслям, усмехнулась Кэт.

Девчонка встала из-за стола, потянулась, глянула на висящие в простенке часы. — До вечера далеко. Погуляю. — Уведомила она Андрея, и шмыгнула в двери, оставив его в пустом помещении одного.

"Интересно тасуется колода. — Лениво подумалось разомлевшему от сытного обеда исполнителю. — И что характерно — карты все время ложатся одни и те-же. Там меня в измене обвинили, здесь тоже какого-то паренька. И на деньги развод в наличии. Меня менеджеры, хозяина этого заведения- жена. Неспроста это, ох неспроста. Знать бы еще, что у моего нынешнего воплощения за душой. Ведь прожил-то я здесь куда дольше, чем в настоящей моей реальности. Не всю жизнь, поди бомжом существовал. — Андрей зевнул, и прикрыл глаза, решив не умножать сущностей.

Однако придремать не вышло. Едва он успел прикрыть глаза, как входная дверь вновь отворилась, и в полутемный, мгновенно ставший тесным, зальчик ввалилось несколько здоровых, одетых в одинаковые, кожаные куртки парней.

Посетители мгновенно разбрелись по разным концам зала, по хозяйски задвигали стульями.

— Петр где? — Довольно невежливо поинтересовался у Андрея один из вошедших, оглядев зал.

— Да я как это… хозяин нанял. — Не зная стоит-ли посвящать невежливого почемучку с рожей выпускника институты физкультуры, в тонкости своих отношений с хозяином заведения.

— Ага… работаешь? Ну тогда ты первый. — Парень сжал немаленький кулак, шагнул к сидящему. — С тебя, значит, и начнем. — Здоровяк прищурил и без того узенькие глазки, явно прикидывая в какое место Андреевого организма обрушить десницу.

Застигнутый столь стремительным развитием событий, Андрей, не успел даже подняться со своего места, и приготовился к самому худшему.

— Эй, и кто тут меня ищет? — Петр протиснулся в дверь, перекрыв на мгновение свет с улицы. Голос хозяина заведения подействовал на незваных гостей и их предводителя словно поток холодной воды. Они на мгновение замерли, синхронно повернув голову к своему предводителю, словно стая ожидающих команды гончих собак.

— Тебе Хасан привет передает. — Оставив в покое Андрея, тот вернулся в полосу света, угрюмо уставился на Петра с недвусмысленной угрозой.

— Ты, голубь сизый, мне значит, от уважаемого Хасана, этот привет в клюве принес? — Безмятежно поинтересовался Петр.

— Чего быкуешь? — Судя по всему почтальона последняя фраза хозяина показалось гонцу несколько двусмысленной.

— Хасан последний раз спрашивает. Платить будешь? — перешел к делу гонец.

— Я свое решение не меняю. Так ему и передай. — Петр шевельнул бровью, словно предлагая оппоненту высказать свое возмущение малопочтенным обращением.

Парламентер сжал зубы, шагнул вперед: Злобно, по блатному оскалился. Однако теперь, на фоне неподвижно стоящего перед ним Петра выглядел гость не столь уж грозно. Скорее комично. Больно уж велика была разница в габаритах.

— Ладно, поговорили и будет. — Хозяин посторонился, открыв дорогу солнечному свету. — Заведение закрыто, посторонних прошу очистить помещение.

— Ну смотри, тебе жить. — Главарь несостоявшихся погромщиков пытаясь сделать хорошую мину при плохой игре, кивнул подельникам, и двинулся прочь.

— Иди, иди, здесь тебе не нальют. — Отмахнулся Петр, терпеливо ожидая пока кампания покинет зал.

— Вот так и живем. — Совершенно спокойно сказал он, проходя столу, за которым сидел Андрей. — А ты едва за чужие грехи не огреб. И ведь даже не дернулся. Неужели думал, что обойдется?

— Наелся, разомлел, вот и сморило. Даже не сообразил сразу. — Отозвался Андрей, смущенно улыбаясь, и катнул по гладкой поверхности стола забытую официанткой вилку. Он вовсе не собирался посвящать случайного знакомого в мгновенно сложившийся у него план, в котором этому копеечному предмету общепитовской сервировки отводилась весьма важная роль.

— Я ж музыкант, мне все ваши дела непонятны.

— Ну да, ну да… Все верно. Только вот беда то в том, что эти о твоем таланте не знают. И бьют они не по понятиям, а по голове. — Ворчливо пробурчал Петр. — Кабы чуть опоздал я, верное дело пришлось бы другого певца искать.

— Ну обошлось, и обошлось. — Андрею хотя и надоело изображать героя картины "Дети, бегущие от грозы", не поддался на легкую провокацию, и не стал махать кулаками после драки.

— Странный ты. — Произнес хозяин после недолгого молчания. — И ботаником, который может не понимать, чего от таких долболомов ожидать, не назовешь. По всему мужик жизнью тертый. И крепко тертый. А ты вообще кто, по жизни? — Словно бы мимоходом поинтересовался он, внимательно глянув на Андрея.

— Бомж. — Коротко отозвался тот.

— Ну да, ну да. Как там у классиков жанра? — Михаил Самуэлевич. Человек без паспорта. Великий слепой, гусекрад…

— Гусей я в жизни, как и спичек, не крал. — Ответно усмехнулся Андрей, вспомнив другую культовую книгу.

— Вот-вот. И я про тоже. Не похож ты, дядя на Бомжика. Все в масть, и лицо и зубы, руки и те в цвет. А вот не похож и все. Надлома в тебе нету. — Петр внезапно приблизился к Андрею. — Загадка?

— Так что с того? Похож, не похож. Или тебе, господин хороший вера не позволяет с такими людьми дело иметь? — Андрей, которому вдруг крепко показалось, что план с вилкой все таки придется воплощать в жизнь, едва заметно шевельнулся, сместил центр тяжести, готовый в любое мгновенье уйти от возможной угрозы, крутанувшись на спину вместе со стулом.

— Да отчего… Конечно. Будь, кем хочешь. Твое право. — Хозяин чуть снизил накал, тоже откинулся на спинку. — Извини, замотался я. Ты, папаша, на меня не сердись.

— Хм, а тебе, самому, который годик нынче исполнился? — Хитро глянул Андрей, которого слегка задело такое обращение.

— Мне-то? — Петр помедлил, словно припоминая, — Сорок стукнуло. Как говориться: Не чокаясь. И перехватил эстафету. — Так кто?

— Певцом был, но это в другой жизни. — Андрей вовсе не побоялся быть понятым превратно. — А кроме… Честно скажу, не помню. Головой видно где-то крепко приложило. Все забыл, напрочь. Только про певца и помню.

— Ох, темнишь. — Петр почесал бороду. — Для настоящего певца у тебя, прости, голос подкачал немного. Хотя… Всяко бывает. Ладно, замнем пока. Нам с ребятами и такой сойдет.

— А чего эти дикобразы хотели? Если не секрет. — Андрею надоело выступать в роли допрашиваемого, и он решил прекратить беседу таким образом. С какой стати ресторатору вдруг откровенничать с уличным музыкантом.

Однако собеседника провокационный вопрос казалось вовсе не смутил.

— Дикобразы? А что, верно подметил. Колючие ребятки, хотя пузом по земле ползают. — Петр хмыкнул, уперся громадными ладонями в колени, словно собираясь встать, но вдруг ослабил нажим, и вновь откинулся на сидение. — Да какой там секрет. Хозяин этих иглобрюхих, в криминальной Москве человек не последний. Он, кроме десятка других объектов, и ВВЦ контролирует. Я вообще не уверен, что он лично о моем существовании знает. Скорей это кто-то из бригадиров команду отдал. А имя Босса сопляк давешний, сто к одному, для большей важности назвал. Перебьются. Я и раньше никому… ну почти никому, — поправился Петр, — не платил. И этим не стану. Вот сегодня с парой старых приятелей поговорю, и отстанут.

Он обвел взглядом довольно убогую обстановку придорожной кафешки, невесело усмехнулся каким-то своим мыслям.

— А этот наезд, случайно к долгам вашей супруги отношения не имеет? — Вконец обнаглел Андрей. — Она там, в Европе, а вы здесь, не обидно?

— Да ну, вряд-ли… эти из-за долга. У тех людей до меня похоже просто руки не доходят. Они предупреждать не будут. Поздно уже. Вот вспомнят и просто в асфальт закатают, и все дела. Тебе ли не знать. — Отозвался Петр, словно сказал о чем-то малозначащем, и вдруг добавил. — А жена вовсе ведь не сбежала. Умерла она. Неужели не знал?

— Откуда? — Смутился Андрей, которому показалось вдруг, что собеседник явно намекает. И поспешил сменить направление беседы. — Что, большой долг?

— Кому как. — Петр прищурился, словно ему в глаз попала соринка, — Тридцать миллионов.

— Рублей? — Не унимался Андрей, с интересом ожидая, когда все же у его благодетеля кончится терпение.

— Слава богу, хотя-бы не долларов. — Невесело хмыкнул Петр.

— По курсу это… выходит, — Андрей пошевелил губами. — Лимон всего, хотя и зеленью. Действительно, не так уж и много.

— Ты чего, какой лимон? — Озадачился хозяин харчевни. — Пять не хочешь? Я сегодня сам курс слышал — Шесть с копейками за вечнозеленого енота? На десять копеек от вчерашнего.

— Андрей озадачено почесал стриженую под ноль голову. — А… , число сегодня какое? Ну и год-месяц заодно, если не трудно.

— Ого, да ты, смотрю и правда, человек счастливый, если можешь себе такое позволить. — Рассмеялся Петр, — у меня так не получается. Каждый день просыпаюсь, и помню, что долг на три процента вырос.

— Так какое? Что вам трудно? — Андрей уже начал что-то соображать, но боялся поверить.

— Да пожалуйста. Пятое августа сегодня, Одна тысяча девятьсот девяносто восьмого года. Доволен?

— Ага… — Андрей прикусил губу. — Выходит, минус три и плюс двадцать? Вот это номер.

— Чего ты считаешь, какие еще плюс-минус. Ты вообще как, в порядке? — Петр озабочено всмотрелся в сидящего напротив него музыканта.

— Все в полном порядке. Даже я бы сказал, в полнейшем. — От полноты чувств Андрей глупо ухмыльнулся, и процитировал классика кинематографа. — Выходит я тут, а там у меня татары Казань взяли…

— Э…

— Ничего, ничего. — Успокоил Андрей, и попытался увести разговор в другую сторону. — Я вот все про вечер думаю. А ну как не понравится гостям?

— Мне нравится, а это главное. — Отрезал хозяин и успокоил. — Да не дергайся ты. Парни все моего возраста, с понятием.

"А ведь он со мной не просто так болтал. — Озадачился Андрей, когда хозяин кафешки наконец ушел. — Непонятно, правда, что хотел выяснить, но вот рубль за сто, неспроста.

Однако заковыристая загадка так и осталась нерешенной. Тишина, удобное кресло и сытный обед сделали свое дело. Андрей придремал. Да так крепко, что проснулся только когда официантка начала расставлять посуду и двигать столы.

— Вставай, Утесов, скоро гости приедут. — Оповестила она Андрея, гремя тарелками. А минут через десять появилась и Кэт. Впрочем, какую роль девчонка отвела себе в вечернем выступлении, Андрей так и не понял.

— Ну не гнать-же. — Благодушно подумал он, настраивая гитару.

Пиджак с барского плеча, выданный Петром оказался вполне по росту, движений не стеснял, да и смотрелся в новой униформе музыкант вполне соответственно запланированному мероприятию. Андрей перетащил стул на маленькую эстраду, подключил микрофон для гитары и голоса к небольшому, но довольно мощному усилителю, проверил звучание, погоняв для этого малолетнюю помощницу по всему залу, и приготовился к работе. Никакого смущения или страха не было и в помине. Минутная слабость исчезла, а оказавшись на сцене Андрей и вовсе почувствовал себя в своей стихии. Закончив приготовления, положил инструмент, и спустился в зал. Теперь предстояло только дождаться прибытия гостей, отработать свою программу, а после уже думать, как жить дальше. Прикинув, что в запасе у него еще есть как минимум час свободного времени, Андрей выбрался на веранду, и неторопливо двинулся в указывающем направлении стрелки в поисках затаившегося среди густых зарослей заведения. Он успел прошагать метров пятьдесят, когда из-за поворота вдруг появился хозяин кафешки. Увидев музыканта Петр остановился, странно сгорбился, улыбнулся криво и совсем невесело.

— Ну что, Музыкант, ты никак за мной? — Произнес он, не отрывая взгляда от Андрея. — Так понимаю решил не ждать?

— Извини, не понял, о чем ты?

— Да ладно, хватит придуриваться. Узнал я тебя. — Петр пошевелил сильными пальцами, словно пытаясь отыскать невидимые поручни. — Сразу узнал. Удивился только, что ты меня там, в зале не кончил. Бычки помешали?

— Андрей недоуменно оглянулся, решив, что тот хозяин говорит с кем-то другим, но на дорожке никого больше не было.

— Петр, я понимаю, у тебя сейчас ситуация такая, ты в каждом готов злодея увидеть, но… честное слово даю, не понимаю, о чем ты. Если не трудно, поясни по порядку. Отчего ты вдруг решил, что я тебя должен убить, и что значит узнал?

Таран укоризненно дернул щекой. — А зачем еще ко мне самого Андрея Питерского отправят? Неужели и вправду песнями развлекать… Хотя, признаю, поешь ты здорово, но ведь стреляешь куда лучше. Хозяева твои все верно рассчитали. Ты нищего музыканта идеально сыграл. Одно слово Артист! Только не учли вы, что у меня товарищи не только среди армейских. ОРБшник знакомый как-то фото твое показывал. Еще-бы, легендарная личность. Хотя и душегуб. Один восьмерых Ростовских положил. А после и самого их босса достал. Как тот ни обставлялся, а все-же достал. И про Мальдивы, где ты Прохора в расход вывел, и про Дальневосточные твои подвиги. Семь лет в розыске, Интерпол с ФБРовцами, и ни хрена…

— Погоди, погоди… — Андрей, до которого начало доходить сказанное, озадаченно потер затылок. — Ты что, меня за киллера принял?

— Нет, @ля, за артиста. — Рассердился Петр. — Стреляй уже, чего тянешь? С семи метров не промахнешься. Только вот никак в толк не возьму, где ты волын взял. Я ведь проверил. Даже пиджак тебе специально другой подсунул. Точно не было. Вот и подумал, что только в гитару ты можешь ствол запихать.

— Я уже поклялся, что не собирался тебя убивать! Повторять не стану. — Ответно повысил голос Андрей. Крутанулся вокруг себя, развел полы пиджачка в стороны. — Нет у меня оружия, нет. Чем я тебя застрелю? Пальцем?

— Хм… И то верно. В рукопашке, хотя ты и спец, но для меня не противник? — удивился Таран. — В траву спрятал?

— Ох, ну что ты все заладил? Нет у меня ничего. Кэт в зале, коньяк с колой потягивает, а я вот до сортира решил, пока гостей нет, прогуляться.

— Не мог я ошибиться! Ты это. Я твое лицо отлично запомнил. И шрам на виске, и лысину. — Никак не хотел поверить в очевидное Петр. — Все совпадает.

— Стоять! — Ударил по ушам звонкий голос. — Стой, не шевелись, стреляю!

Андрей медленно обернулся. Метрах в десяти от него, прямо за спиной на блестящем в лучах заходящего солнца асфальте стояла Кэт. В руках у нее был большой пистолет.

— Руки! — Дернула оружием девчонка, целясь в Андрея. — Только дернись, завалю!

И без паузы, но уже чуть с меньшим накалом добавила. — Папка, в сторону. Уходи в сторону! Я его вычислила!

От удивления Андрей даже не сообразил воспользоваться невольной подсказкой.

"Пока они стоят на одной линии, стрелять она не станет". — Отстраненно подумал он, но даже не шелохнулся.

— Так вы родственники. — Обернулся Андрей к Петру.

Однако тот не ответил. Лицо бывшего вояки стало похожим на маску.

— Дочку не трожь. — Медленно, с трудом разлепив губы, пробормотал тот, не делая никакой попытки уйти с линии огня. — Не убивай ее. Меня стреляй, пальцем не шевельну. Ее отпусти только. Одна она у меня осталась…

— Да вы сбесились оба? — Андрей покосился на пляшущий в руках девчонки ствол. — Она того и гляди сама в меня сейчас всю обойму выпустит. Но если хочешь, попробуй. Объясни ей хоть ты, что я безоружен.

— Маша, дочка, опусти ствол. Тогда он тебя не тронет. Уходи! — Крикнул Петр.

— Ага, сейчас! — Огрызнулась рыжеволосая фурия. — Пусть только попробует!..

— Послушай! Я прошу, уходи! Ты не успеешь! Он профессионал. Пойми! Если ты не уберешь оружие, он убьет и тебя! Прошу тебя, милая! — В голосе его прозвучало настоящее отчаяние. Мне уже не помочь. Не этот, так другой. Они не успокоятся…

— Как ты сказал? Маша? — Андрей дернулся, забыв даже о наведенном на него оружии. — Маша?

Грохнуло. Гулко, коротко, словно кто-то провел по спицам невидимого железного забора огромным ломом. А в следующий момент в груди у Андрея взорвалась боль. Он задохнулся, медленно опустился на ставшую вдруг необычайно яркой и зеленой траву, потянул ставшую вдруг слабой и невесомой ладонь. — Так это ты Маша?

— Повторил он озарившее его узнавание. — "А ведь и правда, Маша… "

Чувствуя, как пульсирует, вытекает кровь из разорванного тела, обернулся к Петру, крикнул, вложив в крик остатки сил. — Срочно, купи баксы! На все деньги купи. Займи! Продай, что сможешь, у кого хочешь, но купи. Запомни. До семнадцатого! Семнадцатого будет поздно! И тяни до среды, до двадцатого. Скинешь все разом по тридцатке. — Андрей задохнулся, попытался сплюнуть выступившую на губах кровавую пену. — Долг отдать хватит. Запомни! Маше скажи, пусть ствол отдаст. Потом, если что, мне в руку оружие сунь. Разбираться не будут, там все в клочья. Решат, что сам…

Андрей повернул голову в сторону, где стояла бледная словно мел девчонка. — А ты молодец, Машка, хорошо стреляешь. Кучно… Отца береги, он теперь у тебя один остался. А я вот все уже… Хотя… , может еще и встретимся, только не здесь. Прощай…

Небо завертелось, кроны деревьев вдруг накренились, поплыли в сторону, а в следующее мгновение исчезло все.

Content

Глеб Исаев
ДВОЙНИК

Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Часть вторая

Глава 1

Глава 2

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Часть третья

Вступление

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 5

Глава 6